коллектив авторов

Переход к нэпу. Восстановление народного хозяйства СССР (1921—1925 гг.)

ПРЕДИСЛОВИЕ

Предлагаемый читателю том «Истории социалистической экономики СССР» посвящен характеристике развития советской экономики в период перехода к нэпу и восстановления народного хозяйства после гражданской войны и иностранной интервенции.

В первых главах освещается роль В. И. Ленина в дальнейшей разработке плана построения социализма в осуществлении поворота страны от «военного коммунизма» к новой экономической политике. В нэпе были конкретизированы формы и методы строительства социализма, основанные на использовании товарно-денежных отношений, намечены пути преобразования многоукладной переходной экономики в социалистическую. Это был новый, творческий шаг в развитии марксизма.

Основанный на всестороннем учете общих закономерностей перехода от капитализма к социализму, а также конкретно-исторических условий Советской страны, нэп был рассчитан на укрепление союза рабочих и крестьян на экономической основе, на вовлечение основных масс крестьянства в социалистическое строительство, на решение главной стратегической задачи переходного периода — построение социализма.

Социалистическое строительство в условиях нэпа осуществлялось в ожесточенной классовой борьбе социализма с капитализмом в политике, экономике, идеологии. В главах первой части тома показано, как Советское государство последовательно проводило политику ограничения и вытеснения капиталистических элементов, курс на постепенное социалистическое преобразование мелкотоварного уклада.

Советское народное хозяйство восстанавливалось и развивалось в 1921—1925 гг. в плановом порядке, на новой, экономической основе при ведущей и преобразующей роли социалистического уклада. Восстановительный период характеризуется усилением хозяйственно-организаторской деятельности государства диктатуры пролетариата. В книге рассматриваются формы и методы планового руководства народным хозяйством в начальный период нэпа; показывается, как Советское государство, опираясь на командные экономические высоты, постепенно овладевало рынком, планомерно использовало торговлю, деньги, кредит, финансы в интересах строительства социализма. В специальной главе рассматриваются особенности осуществления принципов нэпа в ранее отсталых национальных республиках и районах.

Подробному анализу борьбы с хозяйственной разрухой, восстановлению и развитию промышленности, сельского хозяйства, транспорта посвящены главы второй части тома. При этом отрасли народного хозяйства рассматриваются в их совокупности и неразрывной связи, как части единого хозяйственного комплекса. Показываются особенности

Том написан коллективом авторов: доктором экономических наук И. А. Гладковым (главы 1, 3); доктором экономических наук В. Н. Яковцевским (главы 2, 13); кандидатом экономических наук А. И. Коссым (главы 3, 4, 7); членом-корреспондентом АН СССР В. П. Дьяченко (глава 5); доктором экономических наук Г. Д. Дихтяр и кандидатом экономических наук Р. А. Локшиным (глава 6); старшим научным сотрудником С. Н. Лапиной (глава 8); кандидатом экономических наук В. Д. Калининым (глава 9); кандидатом экономических наук А. И. Бузлаевой (главы 10, 15, 16); научным сотрудником И. П. Скородумовой (глава 11, § 1); старшим научным сотрудником Л. В. Фоминой (глава 11, § 2); научным сотрудником 3. Н. Строевой (глава 11, § 3); кандидатами экономических наук Л. Н. Камушер (глава 11, § 5) и Е. А. Поспеловой (глава 11, § 6); доктором экономических наук Ю. Ф. Воробьевым (глава 12); кандидатом экономических наук А. Н. Марковой (глава 14); доктором экономических наук В. А. Жаминым (глава 17).

В томе использованы материалы коллективного труда Института экономики «Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.» (М., Изд-во АН СССР, 1960).

Часть первая

ПЕРЕХОД К НОВОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКЕ

Глава первая

НОВАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА — РАЗВИТИЕ ЛЕНИНСКОГО ПЛАНА ПОСТРОЕНИЯ СОЦИАЛИЗМА

1. Предпосылки и условия мирного хозяйственного строительства

Переход Страны Советов к мирному строительству осуществлялся в трудных условиях[1]. Сложной была международная обстановка. Оценивая международное положение Советской страны и раскрывая его своеобразие, Ленин указывал, что, с одной стороны, мировая буржуазия была готова в любой момент броситься на Советскую Россию, чтобы уничтожить ее. С другой — империалисты еще не забыли о провале своих недавних попыток вооруженной интервенции. Они не могли не учитывать и того, что во всех капиталистических странах трудящиеся массы активно противодействовали войне с Советской Россией. Международный империализм оказался не в состоянии задушить молодое Советское государство. Возникло неустойчивое равновесие сил, которое позволяло Стране Советов существовать и развиваться в условиях капиталистического окружения.

Коммунистическая партия и Советское правительство учитывали, что подобное равновесие чревато опасностью новых военных столкновений и не может быть прочной гарантией мирного социалистического строительства. Они стремились всемерно добиваться упрочения мира. Последовательно проводился ленинский курс на мирное сосуществование двух общественных систем — социалистической и капиталистической, на установление политических и экономических связей между Советским государством и капиталистическими странами.

Уже в первые послевоенные годы были заключены договоры с соседними государствами, что в значительной степени обезопасило рубежи Советского государства, укрепило его международные позиции. Были установлены торговые отношения с Англией, Германией, Италией и рядом других стран. Таким образом, в системе политической и экономической изоляции Советской страны была пробита брешь. Как отмечал Ленин, сложившееся международное положение позволяло «сохранить возможность существования пролетарской власти и Советской республики, даже в случае затяжки социалистической революции во всем мире»[2]. Он выражал твердую уверенность в том, что международное[3].

Ленинский анализ конкретной обстановки, сложившейся в стране, расстановки классовых сил показал наличие социально-политических и экономических предпосылок успешного строительства социализма, главными из которых были: упрочившаяся диктатура пролетариата и общественная собственность на основные средства производства. Ленин раскрыл особенности советской экономики переходного периода, в которой переплетались элементы различных общественно-экономических укладов. Основными укладами были социализм, мелкотоварное хозяйство, капитализм; им соответствовали и определенные классовые силы: рабочий класс, мелкая буржуазия (в основном крестьянство), буржуазия. Борьба между строящимся социализмом и свергнутым, но не уничтоженным пока капитализмом, возрождавшимся на базе мелкотоварного хозяйства, составляла основное содержание переходного периода. Для исхода этой борьбы решающее значение имело установление правильных взаимоотношений между рабочим классом и трудящимся крестьянством — основными классами Советской страны.

Переход к мирному социалистическому строительству начинался в обстановке разрухи, вызванной империалистической войной, интервенцией и белогвардейской контрреволюцией. По общему уровню производства Россия была отброшена на многие десятилетия назад: угля в 1920 г. было добыто 8,7 млн. т — лишь немногим больше, чем в 1898 г.; чугуна выплавлено 116 тыс. т — в 2 раза меньше, чем в 1862 г., а хлопчатобумажных тканей выработано примерно столько же, сколько в 1857 г. Промышленное производство в стране сократилось в 1920 г. по сравнению с 1913 г. в 7 раз[4]. В тяжелом состоянии находился транспорт, было разрушено много железнодорожных путей и мостов; большая часть паровозов и около четверти всех вагонов оказались неисправными. Продукция сельского хозяйства составила две трети довоенной[5].

В стране не хватало топлива и металла, ощущался острый недостаток продовольствия и других предметов потребления. Экономическая разруха, бедствия и лишения, вызванные войной, породили «недовольство не только значительной части крестьянства, но и рабочих»[6]. В таких условиях начиналось мирное хозяйственное строительство.

Особенно сильно было подорвано и разрушено в ходе империалистической и гражданской войн хозяйство национальных республик. Разруха в промышленности и на транспорте, примитивное земледелие, сохранение докапиталистических отношений в сельском хозяйстве, почти поголовная неграмотность населения — таково было положение во многих национальных республиках.

Творчески обобщая опыт пятилетнего существования Советского государства, организаторской деятельности Коммунистической партии, направленной на социалистическое преобразование общества, Ленин глубоко и всесторонне обосновал необходимость всемерного укрепления диктатуры пролетариата, Советского государства как основной политической

В последних ленинских статьях и письмах раскрывается историческая роль Советского государства в подавлении сопротивления капиталистических элементов, в организации обороны страны. С особой силой подчеркивается мысль о том, что главное назначение государства пролетарской диктатуры состоит в созидательной работе — в развитии народного хозяйства и культуры, в осуществлении глубочайших преобразований и создании новых, высших форм общественной жизни.

Важнейшую задачу партии Ленин видел в том, чтобы укреплять союз рабочих и крестьян, братскую дружбу и сотрудничество освобожденных революцией народов Республики Советов. Отношения между народами Советской страны, подчеркивалось в последних статьях и письмах Ленина, должны основываться на равноправии, взаимном уважении и полнейшем доверии, на дружбе, братском сотрудничестве и взаимопомощи. Ленин заботился о последовательном проведении принципов пролетарского интернационализма.

С переходом к мирному строительству встал вопрос о путях дальнейшего развития политического, военного, хозяйственного, дипломатического союза Советских республик, который сложился в первые послеоктябрьские годы. Этот союз явился одним из источников победы над интервентами и белогвардейцами. Коренные интересы всех советских народов требовали дальнейшего сплочения республик — образования единого многонационального социалистического государства.

В. И. Ленин в 1920 г. указывал, что без теснейшего союза республик не только нельзя отстоять страну от внешних врагов, но и невозможно восстановить разрушенную войной экономику, обеспечить благосостояние трудящихся и создать единое, регулируемое по общему плану социалистическое хозяйство[7]. Всем советским республикам предстояло преодолеть разруху, восстановить народное хозяйство, продолжать строительство социализма. Эти задачи можно было решить быстрее и лучше общими усилиями. Интересы обороны Советской страны, сохранение ее независимости также требовали теснейшего союза, полного объединения всех ресурсов, военных, политических и дипломатических усилий советских республик.

Объединительное движение трудящихся самостоятельных советских республик, возглавляемое и организуемое ленинской партией большевиков, обусловленное общими целями борьбы за социализм, завершилось созданием на добровольных началах федеративного социалистического государства, основанного на принципах демократического централизма[8].

Образование 30 декабря 1922 г. первого в мире многонационального социалистического государства — Союза Советских Социалистических Республик — явилось крупнейшим историческим событием. «Создание[9].

Образование Союза ССР открыло неограниченные возможности для развития производительных сил равноправных советских республик, обеспечило благоприятные условия для восстановления и мощного подъема народного хозяйства каждой республики и всего Советского государства.

Объединение советских республик в единое союзное государство неизмеримо расширило возможности развития и упрочения экономических связей, сотрудничества и взаимопомощи. При братской помощи русского народа национальные республики преодолевали унаследованную от прошлого экономическую и культурную отсталость и развертывали социалистическое производство.

Благотворные результаты братского сотрудничества и взаимопомощи свободных народов ярко проявились в успешном восстановлении народного хозяйства в первые годы нэпа.

2. Сущность новой экономической политики, ее основные задачи и принципы

В произведениях В. И. Ленина дана глубокая характеристика новой экономической политики — единственно правильной политики диктатуры пролетариата в переходный от капитализма к социализму период, — как научного плана и методов построения социализма. В них рассматривается практическое применение принципов нэпа в первые — самые трудные — годы восстановительного периода, раскрывается идеологическая борьба партии с реставраторами капитализма, капитулянтами и оппортунистами.

Как показано в первом томе «Истории социалистической экономики СССР», основные начала плана социалистического строительства и экономической политики диктатуры пролетариата были разработаны В. И. Лениным в первые месяцы после победы социалистической революции. Особенно важное значение имели положения о путях и методах социалистического строительства, провозглашенные в ленинских работах весны 1918 г.[10]

После окончания гражданской войны и военной интервенции, когда хозяйственный фронт снова становится решающим в борьбе за социализм, исключительно актуальным стал опыт строительства социалистической экономики, накопленный Республикой Советов в период мирной «передышки» 1918 г. Ленин указывал на преемственную связь между основами экономической политики весны 1918 г. и нэпом. Он говорил, что в новой экономической политике по сути дела «больше старого», чем в предыдущей экономической политике[11]. Основные начала нэпа,[12].

Экономическая политика весны 1918 г. и нэп представляют собой два этапа разработки Лениным, партией плана строительства социализма в Советской стране, определения общей экономической политики переходного периода от капитализма к социализму. Переход к нэпу не был простым воспроизведением политики, намеченной партией весной 1918 г. Осуществление поворота от «военного коммунизма» к нэпу потребовало творческой разработки новых вопросов стратегии и тактики. Решение о переходе к новой экономической политике — историческая заслуга X съезда партии (март 1921 г.)[13].

Новая экономическая политика явилась дальнейшим развитием ленинского плана построения социализма. В ней были конкретизированы формы и методы социалистического строительства на весь переходный период. Это был новый, творческий шаг в развитии марксизма. На основе глубокого и всестороннего изучения внутренней и внешней обстановки, марксистского анализа соотношения классовых сил внутри страны и на международной арене Ленин сделал гениальный вывод о том, что советский народ под руководством большевистской партии может и должен добиться победы социализма. В России, подчеркивал он, есть «все необходимое для построения полного социалистического общества»: диктатура пролетариата, союз рабочего класса и крестьянства, руководство рабочего класса в этом союзе, общественная собственность на основные средства производства. «Это еще не построение социалистического общества, но это все необходимое и достаточное для этого построения»[14]. Ленинский план открыл перед партией и советским народом перспективу успешного строительства социализма, укрепил их веру в его победу[15].

План построения социализма, получивший конкретизацию в новой экономической политике, основан на всестороннем учете общих закономерностей перехода от капитализма к социализму, а также конкретно-исторических условий Советской страны. В работе «О продовольственном налоге», посвященной обоснованию нэпа, Ленин отметил, что в 1921 г. основные элементы советской экономики остались те же, что и в 1918 г. Но соотношение укладов существенно изменилось[16].

В результате революционных преобразований экономики, осуществленных диктатурой пролетариата за три года, была уничтожена частная капиталистическая собственность на основные средства производства и обращения. Крупная и средняя промышленность, земля, железные дороги и водный транспорт перешли в собственность государства рабочих и крестьян, стали общенародным достоянием. Социалистическое обобществление основных средств производства упрочило диктатуру рабочего класса. «В чем выражается сейчас господство класса? — говорил Ленин[17].

Социалистическая собственность на основные средства производства явилась основой социалистического уклада хозяйства, новых производственных отношений. Национализированные Советским государством средства производства перестали быть капиталом, орудием эксплуатации, источником раскола общества на классы. Это в корне изменило характер предприятий. Национализированные фабрики и заводы превратились в социалистические предприятия. На них устанавливались новые производственные отношения — отношения товарищеского сотрудничества и взаимопомощи свободных от эксплуатации тружеников. Общественная социалистическая собственность составила основу нового строя, источник роста его экономического могущества, материального благосостояния и культуры народа.

Исходной, определяющей основой нэпа, указывал Ленин, является сосредоточение командных высот народного хозяйства в распоряжении пролетарского государства. При переходе к нэпу Советское государство сохранило в своих руках командные высоты экономики. «Подавляющая масса средств производства в области промышленности и транспорта, — указывалось в резолюции XI съезда партии, — остается в руках пролетарского государства. Вместе с национализацией земли это обстоятельство показывает, что новая экономическая политика не изменяет существа рабочего государства…»[18]

Социалистический уклад, базой которого являлась национализированная промышленность — основная отрасль народного хозяйства, выступал ведущей силой, определяющей направление развития всей переходной экономики. Он объединял и сплачивал передовую часть советского общества — рабочий класс. Свергнув буржуазию, российский пролетариат стал господствующим классом, сосредоточил в своих руках государственную власть. Опираясь на социалистическую промышленность, рабочий класс вовлекал всех трудящихся в строительство нового общества.

Социалистические предприятия создавались и в сельском хозяйстве. Наряду с государственными социалистическими имениями (совхозы) возникали кооперативные социалистические хозяйства (колхозы).

В начальный период нэпа в экономике страны преобладающее место (по объему продукции и удельному весу населения) занимал мелкотоварный уклад. В итоге конфискации помещичьих земель были ликвидированы помещики как класс. Передача основной части земли в бесплатное пользование крестьянам, снабжение деревенской бедноты средствами производства из конфискованных помещичьих имений и за счет частичного изъятия их в кулацких хозяйствах, проведение других мероприятий Советской власти изменили социально-экономическую структуру сельского хозяйства. В результате частичной экспроприации кулацких капиталистических хозяйств удельный вес их резко сократился в общей массе крестьянских хозяйств. Главной силой в сельском хозяйстве стали средние крестьянские хозяйства, количество и удельный вес которых резко увеличились за счет подъема многих бедняцких хозяйств.[19]. Это свидетельствовало об усилении мелкособственнической, мелкобуржуазной «стихии» в деревне[20]. Такая социально-экономическая структура сельского хозяйства сохранилась и в первые годы нэпа. XV партийная конференция (октябрь — ноябрь 1926 г.) отметила, что середняцкая масса деревни оставалась по-прежнему главной силой земледелия[21].

Крестьянское середняцкое хозяйство и после победы социалистической революции продолжало базироваться на мелком товарном производстве. На этой основе в переходной экономике сохранялся и возрождался капитализм. Надо было перестроить всю экономику страны, вовлечь трудящихся крестьян в социалистическое строительство, подготовить и осуществить переход их от частного, обособленного, мелкотоварного производства к общественному крупному хозяйству.

В. И. Ленин не только наметил главный путь, формы и методы приобщения крестьянства к социализму, но и определил основную линию политики рабочего класса по отношению к нему. «…Пролетариат, — подчеркивал он, — должен разделять, разграничивать крестьянина трудящегося от крестьянина собственника, — крестьянина работника от крестьянина торгаша, — крестьянина труженика от крестьянина спекулянта»[22]. Подобное разграничение (а в нем «вся суть социализма») очень трудно, потому что в жизни все указанные противоречивые свойства крестьянина слиты воедино, но все же оно возможно. Крестьянин трудящийся, которого раньше угнетали помещики, капиталисты, торгаши и спекулянты и который ныне сдачей хлеба Советскому государству помогает общему делу строительства социализма, есть «полноправный товарищ социалиста-рабочего, надежнейший союзник его, родной брат в борьбе против ига капитала»[23].

В. И. Ленин учил, что судьба Советской власти и социализма зависит от сотрудничества этих основных классов переходного общества. «10—20 лет правильных соотношений с крестьянством и обеспеченная победа в всемирном масштабе (даже при затяжке пролетарских революций, кои растут)…»[24] Этот программный тезис положен в основу новой экономической политики. «Сомкнуться с крестьянской массой, с рядовым трудовым крестьянством, и начать двигаться вперед неизмеримо, бесконечно медленнее, чем мы мечтали, но зато так, что действительно будет двигаться вся масса с нами. Тогда и ускорение этого движения в свое время наступит такое, о котором мы сейчас и мечтать не можем»[25], — так определил Ленин основной замысел и назначение новой экономической политики.

Новая экономическая политика была рассчитана на решение главной стратегической задачи переходного периода — построение социализма совместными усилиями рабочего класса и трудящегося крестьянства. Сущность нэпа в ленинском понимании, ее основная решающая задача, состояла в укреплении союза рабочих и крестьян на экономической основе, в установлении смычки между социалистической экономикой и мелкотоварным крестьянским хозяйством, которая обеспечивала его постепенный переход на путь крупного социалистического производства, вовлечение в социалистическое строительство основных масс крестьянства под руководством рабочего класса.

Намеченные нэпом формы экономической связи промышленности и сельского хозяйства сочетали общие интересы строительства социализма и частные интересы мелких товаропроизводителей, давали стимул к расширению производства, создавали реальные предпосылки для удовлетворения материальных интересов крестьянства. «…Классы удовлетворяются не бумажками, а материальными вещами»[26], — этим ленинским указанием руководствовалась партия при введении новой экономической политики.

В нэпе учитывалось, что мелкие товаропроизводители не могут существовать без известной свободы оборота[27]. Ленин обосновал возможность допущения такой свободы оборота, не подрывая диктатуры пролетариата, основ социализма. Если пролетарское государство, говорил Ленин, будет иметь в своих руках товарные массы и наладит товарооборот в стране, тогда «мы бы как государство к политической власти своей прибавили экономическую власть»[28].

Конкретные формы экономического оборота между промышленностью и крестьянским хозяйством определялись постепенно, на основе практического опыта. В начале перехода к новой экономической политике имелось в виду допустить известную свободу оборота земледелия и промышленности в местном масштабе. Предполагалось, что Советское государство, опираясь на продналог, примерно вдвое меньший по размеру по сравнению с продразверсткой, будет всемерно развертывать обмен продуктов промышленности на продукты крестьянского хозяйства.

План организованного товарного обмена недостаточно учитывал экономическую природу крестьянина — мелкого товаропроизводителя (одновременно труженика и собственника, торговца), приверженность мелкого товаропроизводителя к привычным формам рыночной связи. Уже летом 1921 г. обмен начал выходить за рамки местного оборота, стала развиваться денежная купля-продажа, торговля. «С товарообменом ничего не вышло, частный рынок оказался сильнее нас, и вместо товарообмена получилась обыкновенная купля-продажа, торговля», — отмечал Ленин 29 октября 1921 г. Это означало, что вместо перехода к социалистическому строительству через организованный товарообмен потребовался «обходный путь — через торговлю»[29].

На основе обобщения опыта применения новой экономической политики В. И. Ленин в статье «О значении золота теперь и после полной победы социализма» обосновал положение, что торговля — единственно[30]. Торговля, говорилось в решениях XI съезда РКП(б), становится методом социалистического строительства[31].

Новая экономическая политика была направлена на то, чтобы через экономическую смычку города с деревней оказать воздействие на мелкотоварное крестьянское хозяйство, подготовить условия для перехода трудящегося крестьянства на путь социализма. При этом учитывалось, что частнособственническое мелкое крестьянское хозяйство не может самотеком развиваться к социализму; сохраняя товарно-капиталистическую тенденцию, оно постоянно выделяет капиталистические элементы.

Новая экономическая политика учитывала необходимость социалистической переделки мелкого крестьянского хозяйства при материальной помощи государства, социалистической индустрии и политическом руководстве рабочего класса. Она исходила из того, что союз рабочих и крестьян, смычка между социалистической промышленностью и сельским хозяйством имеет своей целью не увековечение мелкотоварного крестьянского хозяйства, а его социалистическое преобразование, превращение крестьян в тружеников социализма[32].

Огромную роль в этом историческом преобразовании призвана сыграть кооперация. Ленинский план вовлечения трудового крестьянства в социалистическое строительство, начиная от наиболее простых и доступных крестьянам кооперативных форм, а затем массового развития производственной кооперации — колхозов, органически связан с новой экономической политикой, с использованием товарно-денежных отношений. Благодаря нэпу кооперирование основывалось на материальной заинтересованности крестьянства. Ленин показал, что в условиях нэпа в кооперации была найдена необходимая форма сочетания частного интереса мелкого товаропроизводителя с общественным, проверки и контроля его государством, подчинения частного интереса общим интересам строительства социализма. Благодаря этому кооперация обеспечивает переход деревни к социалистическим порядкам путем возможно более простым, легким и доступным для крестьянства, позволяет строить социализм так, чтобы всякий крестьянин мог участвовать в этом деле[33].

Ленин постоянно подчеркивал неразрывную связь новой экономической политики с программой социалистического преобразования сельского хозяйства и электрификации. Намечая пути перехода мелкого крестьянина к «социалистическому земледелию», он указал на колхозы и электрификацию[34]. Колхозы как высшая форма кооперации и электрификация, т.е. перевод всего хозяйства на новую техническую базу крупной индустрии, — таков путь социалистического переустройства сельского хозяйства. Для социалистической переделки мелкого производителя нужна «материальная база, техника, применение тракторов и[35]. План электрификации страны и кооперативный план являлись неразрывными частями единой ленинской программы построения социализма.

Новая экономическая политика предусматривала восстановление и развитие социалистической промышленности, создание материально-технической базы социализма. «…Единственной возможной экономической основой социализма, — учил Ленин, — является крупная машинная индустрия. Тот, кто забывает это, тот не коммунист»[36]. Индустриализация, электрификация страны имели решающее значение для победы социализма во всем народном хозяйстве, для обеспечения экономической независимости и укрепления обороноспособности Советской страны, строившей социализм в условиях капиталистического окружения.

С индустриализацией страны Ленин связывал все коренные проблемы построения социализма. Развитие машинной индустрии вело к росту и консолидации рабочего класса, укрепляло диктатуру пролетариата и ее основу — союз рабочих и крестьян. Ленин показал, что только на основе крупной машинной индустрии можно обеспечить перевод трудящегося крестьянства на путь социализма. Развитие крупной промышленности создавало условия для расширения экономической и технической помощи крестьянству, обеспечивало материальную базу кооперативного строя. В переходный период от капитализма к социализму индустриализации страны принадлежала главная роль в решении вопроса «кто — кого» в пользу социализма.

Переход к социализму в России осложнялся наличием в экономике патриархального, т.е. в значительной степени натурального, хозяйства, когда крестьянское хозяйство работает только на себя или находится в состоянии кочевом или полукочевом[37]. В национальных республиках и областях на восточных окраинах были еще сильны пережитки первобытного строя и феодализма. Во многих районах царили патриархальщина и отсталость. Советская власть должна была приобщить к социалистическому строительству ранее отсталые народы, обеспечить переход их к социализму, минуя капиталистическую стадию развития.

В. И. Ленин теоретически обосновал возможность такого перехода и указал конкретный путь решения этой задачи[38]. В создании новых очагов индустрии, в развертывании сети электростанций Ленин видел материальную базу для экономического и культурного подъема ранее отсталых национальных окраин, приобщения всех советских народов к современной цивилизации, достижения их фактического равенства. Индустриальное развитие страны создало реальные условия для перехода к социализму ранее отсталых народов, минуя капитализм.

*

В условиях нэпа развернулась решительная борьба между социализмом и капитализмом. Эта борьба развертывалась в хозяйственной области, именно здесь, в борьбе «не на живот, а на смерть» социализму предстояло одержать экономическую победу над капитализмом, который был представлен новой буржуазией в городе и кулачеством в деревне.[39].

Переход к нэпу поставил перед партией и государством ряд новых сложных проблем, связанных с допущением известной свободы торгового оборота и некоторым оживлением капитализма. Новая экономическая политика была рассчитана на постепенную замену капиталистического производства и обмена социалистическим по мере создания необходимых для этого материальных предпосылок. При этом учитывалась необходимость соединять непримиримую борьбу против капитализма с использованием его пролетарским государством для восстановления хозяйства, развития товарооборота.

В этом состояла одна из важных сторон нэпа, в которой проявлялась гибкость ленинской экономической политики переходного периода. «Это может показаться парадоксом: частнохозяйственный капитализм в роли пособника социализму? Но это нисколько не парадокс, а экономически совершенно неоспоримый факт»[40]. В первые годы нэпа мелкие капиталистические предприятия давали значительную часть продукции легкой и пищевой промышленности, занимали большое место в торговле, в сфере обслуживания.

Новая экономическая политика, указывалось в решении XI съезда партии, изменяет «существенно методы и формы социалистического строительства, ибо она допускает экономическое соревнование между строящимся социализмом и стремящимся к возрождению капитализмом на почве удовлетворения хозяйственных интересов через рынок многомиллионного крестьянства»[41] Это соревнование социалистических и капиталистических предприятий, социалистического и капиталистического способов хозяйствования являлось одной из форм борьбы непримиримо враждебных классов — рабочего класса и буржуазии.

В работах Ленина, решениях партии намечалась перспектива постепенного вытеснения капиталистических элементов, победы социализма. Главную роль в ограничении и вытеснении капитализма должна была сыграть социалистическая промышленность. «Теперь, — говорилось в резолюции XI партийной конференции (декабрь 1921 г.), — борьба коммунистического и частного хозяйства переносится на экономическую почву, на рынок, где национализированная промышленность, сосредоточенная в руках рабочего государства, должна, применяясь к условиям рынка и методам состязания на нем, завоевать свое решительное господство»[42].

Конкретные границы и степень допущения капитализма в переходной экономике, формы и методы его использования определялись Советской властью. Ленин подчеркивал решающее значение того, что капитализм допускался в известных пределах, что «рамки для него поставлены у нас (экспроприацией помещиков и буржуазии в экономике, рабоче-крестьянской властью в политике) достаточно узкие, достаточно[43]. Советское государство строго ограничивало сферу деятельности частного капитала, не допуская его в крупную промышленность и другие командные высоты народного хозяйства.

Частный капитал допускался в мелкую и отчасти в среднюю промышленность и в торговлю, что вызывалось необходимостью наиболее быстро увеличить производство предметов широкого потребления и развернуть товарооборот. Но и здесь государство ограничивало деятельность частного капитала законами о труде, налогами, регулированием цен и другими мерами контроля. В сельском хозяйстве развитие капитализма ограничивалось общественной собственностью на землю, запрещением купли-продажи земли, регулированием аренды земли и найма рабочей силы.

При переходе к нэпу были разработаны меры по усилению контроля Советского государства над деятельностью частных капиталистов, полностью обеспечивались интересы государства и трудящихся масс. Новая экономическая политика учитывала необходимость применения против частного капитала мер административного воздействия, если капиталисты нарушали советские законы, выходили за рамки, определенные этими законами, уклонялись от экономического контроля и регулирования, установленного государством[44].

Ленинская экономическая политика переходного периода исходила из того, что, поскольку капитализм неизбежен как стихийный продукт мелкотоварного производства и обмена, диктатура пролетариата должна направлять его в русло государственного капитализма[45]. Ленин рассматривал госкапитализм в качестве подчиненного экономического уклада переходной экономики, при наличии ведущего социалистического уклада. Он подчеркивал, что госкапитализм может быть использован диктатурой пролетариата в интересах строительства социализма — как средство, путь, прием, способ повышения производительных сил — только при сохранении командных высот народного хозяйства в руках пролетарского государства. Рамки и пределы допущения государственного капитализма должны быть ограничены[46].

Формы госкапитализма в советской переходной экономике были многообразными. В систему госкапитализма входили концессии, смешанные государственно-частные предприятия и общества, аренда национализированных предприятий частными предпринимателями, соглашения с буржуазными кооператорами, привлечение частных торговцев на комиссионных началах, использование буржуазных специалистов и т.п. Характерной чертой госкапитализма в любой его форме Ленин считал соглашение и сотрудничество между пролетарским государством и капиталистами.

Ленин указывал, что разновидностью государственного капитализма в первые годы нэпа являлись простейшие виды кооперации мелких товаропроизводителей (торговля и сбыт), которые в то время неизбежно порождали «капиталистические отношения», давали наибольшую выгоду[47]. Эта характеристика «кооперативного» капитализма как своеобразной формы госкапитализма не относилась ко всей кооперации. В. И. Ленин не включал в «кооперативный» капитализм рабочую потребительскую кооперацию. Социалистическими предприятиями являлись производственные кооперативы в деревне (сельскохозяйственные артели и коммуны), создаваемые трудящимися крестьянами на национализированной земле, при обобществлении своих средств производства и труда.

В начальный период нэпа госкапиталистическая торговая кооперация мелких хозяев использовалась в качестве орудия государственного учета и контроля над частными капиталистами, регулирования их деятельности. В то же время партия и правительство постоянно напоминали о главной цели и роли кооперации в социалистическом строительстве. Кооперация, указывал Ленин в апреле 1921 г., в дальнейшем облегчит переход мелкого хозяйства «к крупному производству на началах добровольного объединения»[48]. Эта главная задача кооперации как столбовой дороги мелких товаропроизводителей к социализму получила развернутое обоснование в ленинской работе «О кооперации».

Большое значение имеет ленинская оценка социально-экономической природы госкапитализма в переходной экономике, характера производственных отношений на госкапиталистических предприятиях. Ленин указывал, что «концессионер — это капиталист. Он ведет дело капиталистически, ради прибыли, он соглашается на договор с пролетарской властью ради получения экстренной прибыли, сверх обычной». Государственный капитализм, говорил В. И. Ленин, «не является социалистической формой», это «несоциалистический элемент»[49].

Ленин рассматривал госкапитализм не только как уклад переходной экономики, но и как особые приемы и методы руководства экономикой, направленные на использование капиталистических элементов под контролем пролетарского государства в интересах развития крупного производства. Он предлагал широко применять методы, принципы, приемы и способы регулирования хозяйственной жизни, подобные началам политики госкапитализма, «к остальным формам капитализма, свободной торговли»[50].

В целом в советской экономике переходного периода госкапитализм не сыграл значительной роли. Международная обстановка и внутренние условия развития Советской страны ограничили возможность его использования. Иностранные капиталисты и российская буржуазия отказались от широкого экономического сотрудничества с Советским государством — первым в мире государством диктатуры пролетариата.

Итак, новая экономическая политика, разработанная В. И. Лениным, партией, учитывающая объективные закономерности построения социализма, была направлена на всемерное развитие и укрепление социалистического уклада, постепенное вытеснение и ликвидацию капитализма в городе и деревне, на подготовку и осуществление социалистического преобразования мелкотоварного крестьянского хозяйства, на победу социализма во всем народном хозяйстве.

*

Новая экономическая политика существенно изменяла формы и методы социалистического строительства, планового руководства экономикой, предусматривая применение принципов хозяйствования, основанных на планомерном использовании товарно-денежных отношений[51]. Творчески развивая марксизм-ленинизм, Коммунистическая партия обосновала положение, что торговля, деньги, кредит в новых условиях — при обобществлении основных средств производства — изменяют свое содержание; они могут и должны служить интересам социализма. Рациональное хозяйствование означает режим экономии, хозяйственный расчет, достижение рентабельности предприятий, материальное стимулирование трудящихся. Все это требует применения товарно-денежных отношений, стоимостных инструментов.

Ленин придавал огромное значение созданию твердой денежной системы, стабилизации рубля. С одной из труднейших экономических проблем, какой являлась стабилизация рубля, Ленин связывал дальнейшее развитие народного хозяйства. «Тогда, — говорил он в ноябре 1922 г., — мы сможем наше хозяйство поставить на твердую почву и на твердой почве дальше развивать»[52]. Ленин с удовлетворением отметил первые успехи в осуществлении этой задачи.

Товарно-денежные отношения необходимы были прежде всего для развертывания экономических связей между социалистической индустрией и крестьянским хозяйством; они использовались государством также для борьбы с частным капиталом. Развитие товарно-денежных отношений стимулировало восстановление и рост сельскохозяйственного производства, кооперирование мелких товаропроизводителей. Без овладения и использования государством товарно-денежных отношений, стоимостных форм невозможно рациональное ведение хозяйства и на социалистических предприятиях. Этот ленинский вывод явился важным вкладом в теорию научного социализма.

Одной из важнейших сторон новой экономической политики, указывал Ленин, является «ученье хозяйствовать, — «хозяйственный расчет»[53]. Уже весной 1918 г. в работе «Очередные задачи Советской власти» Ленин провозгласил борьбу за максимальную экономию, контроль рублем за деятельностью предприятий важнейшими принципами социалистического хозяйствования. При переходе к нэпу эта задача приобрела исключительную актуальность. Ленин говорил о том, что строительство социализма на основе нэпа требует большой гибкости и умелости руководства, работы по-новому. Решающее значение в условиях нэпа приобретали экономические методы руководства, социалистические принципы рационального хозяйствования. Социалистические предприятия переводились на хозяйственный расчет, настоятельной необходимостью стало повышение производительности труда, обеспечение безубыточности и прибыльности каждого государственного предприятия.

Широкое использование товарно-денежных отношений в интересах строительства социализма возможно только при планомерном регулировании[54].

Теоретически обобщая опыт социалистического строительства, Ленин обосновал необходимость сочетания моральных и материальных стимулов к труду. «Не на энтузиазме непосредственно, а при помощи энтузиазма, рожденного великой революцией, на личном интересе, на личной заинтересованности, на хозяйственном расчете» — только таким путем можно построить социализм и подвести массы к коммунизму. «Так сказала нам жизнь. Так сказал нам объективный ход развития революции»[55]. Ленин раскрыл огромное значение личной материальной заинтересованности трудящихся, каждого работника в результатах своего труда, в улучшении деятельности предприятия, как мощного фактора повышения производительности труда, роста и совершенствования общественного производства. Ленинский принцип личной заинтересованности трудящихся и поощрения хорошо работающих является основой правильной организации труда и производства на социалистических началах.

В. И. Ленин учил правильно использовать все рычаги воздействия на производство, все стимулы, в том числе и систему распределения материальных и культурных благ. Он указывал, что «распределение есть метод, орудие, средство для повышения производства», что «личная заинтересованность поднимает производство…»[56]

Итак, новая экономическая политика в ленинском понимании — политика социалистического государства в условиях многоукладной переходной экономики, борьбы между социализмом и капитализмом, политика использования в интересах строительства социализма товарно-денежных отношений и соответствующих им экономических методов хозяйственного руководства, прежде всего хозрасчета и материального стимулирования. При этом речь идет о планомерном использовании товарно-денежных отношений, рынка при государственном плановом руководстве хозяйственным строительством. Ленинская идея такого использования товарно-денежных отношений и связанных с ними методов хозяйствования получила конкретное воплощение в решениях XI Всероссийской конференции РКП(б). «Основной задачей РКП в данный момент в области хозяйства, — указывалось в резолюции конференции, — является руководство хозяйственной работой Советской власти в том направлении, чтобы, исходя из наличия рынка и считаясь с его законами, овладеть им и путем систематических, строго обдуманных и построенных на точном учете процесса рынка экономических мероприятий взять в свои руки регулирование рынка и денежного обращения»[57].

Этот вывод давал научно обоснованный ответ на один из коренных вопросов экономической политики Советского государства в переходный период — о роли и месте товарно-денежных отношений в строительстве экономики социализма.

«Экономически и политически нэп вполне обеспечивает нам возможность постройки фундамента социалистической экономики»[58], — писал В. И. Ленин накануне XI съезда РКП(б). Новая экономическая политика укрепляла союз рабочего класса и крестьянства, являющийся главной силой и высшим принципом диктатуры пролетариата. Новая экономическая политика определяла формы и методы строительства социализма на весь переходный период от капитализма к социализму, намечала правильные пути преобразования переходной экономики в социалистическую.

При исследовании исторического опыта построения социализма на основе нэпа необходимо учитывать, что разные стороны этой политики в той или иной степени конкретизировались и развивались партией на всем протяжении переходного периода. На различных этапах строительства социализма в зависимости от конкретных условий и задач менялись методы планового руководства хозяйством, развивались новые формы экономической связи (смычки) между городом и деревней. Но основные принципы нэпа как политики переходного периода использовались до ликвидации многоукладности экономики, до победы социализма.

Последовательное решение Советским государством задач социалистического строительства, сопровождавшееся изменением форм и методов борьбы социализма против капитализма, смычки между социалистической индустрией и мелкотоварным крестьянским хозяйством, определило своеобразие и особенности нэпа на разных этапах построения социалистической экономики.

Для начального периода нэпа, когда решались задачи восстановления народного хозяйства, характерно широкое применение экономических методов руководства и хозяйствования с использованием стоимостных форм (торговля, кредит, госбюджет, цены, хозрасчет и т.п.). Эти методы помогали решению задач ограничения и вытеснения капиталистических элементов. На партийных съездах и конференциях, состоявшихся в те годы, отмечались первые успехи в борьбе социализма против капитализма. В резолюции XIV съезда ВКП(б) указывалось, что в народном хозяйстве страны «резко повышается удельный вес социалистической промышленности, государственной и кооперативной торговли, национализированного кредита и других командных высот пролетарского государства», что «налицо экономическое наступление пролетариата на базе новой экономической политики и продвижение экономики СССР в сторону социализма»[59].

На последующих этапах нэпа — в период социалистической реконструкции, когда развернулось наступление социализма по всему фронту народного хозяйства, проводилась ликвидация остатков капитализма, — экономические методы руководства сочетались с мерами административного воздействия на капиталистические элементы. Возможность и необходимость этого сочетания вытекали из ленинского понимания сущности и главной задачи нэпа. Основные задачи индустриализации страны, планомерной мобилизации средств и рационального использования накоплений для этой цели, подготовка условий для коллективизации сельского хозяйства осуществлялись государством с использованием товарно-денежных отношений. Лишь на решающем этапе индустриализации

Развертывая социалистическое строительство, осуществляя индустриализацию страны и коллективизацию сельского хозяйства, партия руководствовалась ленинскими идеями о перспективах социалистического наступления на рельсах нэпа. Уже в последние годы первой пятилетки проводятся меры по укреплению хозяйственного расчета, повышению роли материальной заинтересованности, усилению контроля рублем за деятельностью предприятий. Во второй пятилетке развертывается советская торговля, усиливается борьба за рентабельность, тяжелая промышленность переходит к работе без дотаций из госбюджета. Все это свидетельствует о дальнейшем развитии товарно-денежных отношений, усилении экономических методов руководства хозяйством[60].

После победы социализма стала проводиться экономическая политика, соответствующая новым условиям. В практике социалистического хозяйствования использовались и используются товарно-денежные отношения, которые приобретали новое, социалистическое содержание.

3. Критика буржуазных и оппортунистических концепций нэпа

Социалистическое строительство на основе новой экономической политики осуществлялось в ожесточенной борьбе рабочего класса в союзе с трудящимся крестьянством против городской и деревенской буржуазии, против ее идеологов. Капиталистические элементы стремились использовать нэп, чтобы восстановить буржуазный строй, завоевать экономическое господство в стране, перетянуть на свою сторону среднее крестьянство, сорвать социалистическое строительство. Идеологи буржуазии выступали за неограниченную свободу частного предпринимательства, допущение частного капитала в крупную промышленность, за отмену национализации и монополии внешней торговли, за предоставление свободы деятельности иностранному капиталу.

Такую буржуазно-реставраторскую программу под флагом «экономического либерализма» проповедовали экономисты кадетского толка на страницах издававшихся в 1922 г. журналов «Экономист» и «Экономическое возрождение». По существу ее разделяли меньшевики и эсеры. Так, в письме 23 июня 1921 г. подпольный ЦК партии эсеров призывал к денационализации промышленности и предоставлению полной свободы частному капиталу и предпринимательству, видя в этом переход «к рациональной экономической политике, базирующейся на реальных возможностях»[61].

Враги социализма выдвигали капитулянтские проекты, рассчитанные на экономическое подчинение Советской страны системе мирового капитализма. В первые годы нэпа буржуазные экономисты, работавшие[62]. Говоря о необеспеченности восстановительных работ внутренними ресурсами, идеологи буржуазии предлагали сдать иностранному капиталу в концессию почти всю металлургическую промышленность, многие железные дороги, добиваться заграничных займов на любых условиях. На международной Гаагской конференции (1922 г.) буржуазные дельцы из подкомиссии по частной собственности заявляли, что «нельзя ожидать восстановления этой промышленности и промышленного развития России, если русское правительство искренне не решится прибегнуть к содействию иностранной техники и иностранного капитала»[63].

Курс на подчинение советской экономики мировому капиталистическому хозяйству буржуазные экономисты и плановики обосновывали требованиями международного разделения труда и «международного районирования производительных сил». С этих позиций они высказывались против создания в нашей стране новых отраслей промышленности, ссылаясь на наличие таких отраслей в мировом (т.е. капиталистическом) хозяйстве. При этом буржуазные экономисты подкрепляли свои планы доводами и выкладками о рентабельности и эффективности производства предметов массового потребления и «невыгодности» отечественного развития машиностроения и т.д.[64] Они пророчили, будто «в течение во всяком случае нескольких десятилетий ход развития нашей хозяйственной жизни будет таков, что сельское хозяйство и сырье будут главным источником нашего вывоза, в обмен на который мы будем восстанавливать наши уничтоженные богатства, а в области промышленности мы будем в состоянии, в виде общего правила, выполнять лишь простейшие задания»[65].

Буржуазно-реставраторские проекты и «советы» были отброшены Коммунистической партией и Советским правительством как гибельные для дела социализма.

Против ленинской экономической политики выступали различные оппортунистические элементы и внутри партии, в том числе лидеры так называемой «рабочей оппозиции». Они демагогически утверждали, что, вводя нэп, партия сворачивала с социалистического пути, отказывалась от основной задачи — развития крупной промышленности, создания материальной базы социализма; новая экономическая политика якобы дает возможность капитализму снова стать на ноги и возродиться в России.

Опровергая беспочвенные и клеветнические утверждения оппортунистов, Ленин указывал на необходимость разоблачения капитулянтской трактовки нэпа и критики неправильных представлений о политике[66].

Новая экономическая политика, указывал Ленин, отнюдь не капитуляция перед капитализмом. Он дал ясный ответ на вопрос, имевший принципиальное значение, о характере и цели отступления, которое было неизбежно в начале осуществления нэпа. Это было временное отступление, главной целью которого было установление прочной экономической смычки, союза с массой крестьянства. В нэпе были сделаны уступки крестьянину, как торговцу[67]. Это были уступки основным массам крестьян как мелким товаропроизводителям в определении путей и способов подготовки и проведения социалистических преобразований. На необходимость таких уступок указывалось в Программе партии, принятой VIII съездом РКП(б). Мы, говорил Ленин, уступаем крестьянину для обеспечения от реставрации капитализма, обеспечения путей к коммунизму. Эти уступки допустимы «в пределах того, что может уступить пролетариат, оставаясь господствующим классом»[68].

Ленин, партия были твердо уверены, что такое отступление даст более широкий фронт для наступления в ближайшем будущем. Уже через год после введения нэпа в докладе на XI съезде РКП(б) Ленин заявил: «Мы год отступали. Мы должны теперь сказать от имени партии: достаточно! Та цель, которая отступлением преследовалась, достигнута»[69]. Он подчеркивал, что отступили в меру и ни одного из революционных завоеваний не отдали. Теперь, как отмечалось в решениях XI съезда партии, Коммунистическая партия и Советская власть «действуют в целом ряде отношений иными способами, чем прежде, завоевывают ряд позиций, так сказать, «новым обходом», совершают отступление, чтобы более подготовленно перейти опять к наступлению на капитализм»[70]. В ходе социалистического строительства на основе нэпа полностью оправдалось ленинское предвидение о том, что если в экономическом соревновании будет побит капитализм и установится смычка с крестьянской экономикой, тогда строительство социализма станет делом всех трудящихся, будет абсолютно непобедимой силой.

Ленинская экономическая политика разрабатывалась Коммунистической партией в борьбе с троцкистами, которые изображали переход к нэпу как отступление на позиции капитализма, как капитуляцию перед мелкобуржуазной стихией[71]. Троцкисты считали, что советская экономика переходного периода однотипна с капиталистическим хозяйством; они отрицали социалистический характер советских государственных предприятий, относя их к госкапитализму. Троцкисты утверждали, что в условиях нэпа «мы во многом принуждены копировать тот путь, по которому пошел бы капитализм, доделывать то, что не доделал капитализм», что «при таких условиях наш корабль, естественно, будет чем дальше, тем больше сталкиваться в то русло, на основе конкуренции,[72].

Не признавая двойственной природы крестьян как мелких товаропроизводителей, троцкисты по существу отождествляли крестьянина-середняка с кулаком, отрицали возможность и необходимость союза рабочего класса с трудящимся крестьянством для совместного строительства социализма. Экономическая политика, выдвигавшаяся троцкистами, была направлена на разорение крестьянства якобы ради индустриализации страны. Они предсказывали неизбежность восстановления капитализма в стране, если не будет прямой поддержки мировой социалистической революции.

В оценке характера советской экономики и основных классовых сил переходного периода троцкисты солидаризировались с утверждениями буржуазных идеологов и меньшевиков. Критикуя подобные взгляды, Ленин показал всю нелепость представления о том, будто решающую роль в экономике России после перехода к нэпу стали играть «нэпманы» — новая буржуазия. Основной экономической и политической силой в стране, указывал он, являются рабочие и крестьяне, которые заняты производительным трудом, с энтузиазмом восстанавливают хозяйство, развертывают строительную работу[73].

Троцкисты считали неизбежным «сращивание» советского народного хозяйства с мировым капиталистическим хозяйством, подчинение советской экономики «контролю» мирового капитала. Они делали ставку на развитие народного хозяйства СССР лишь с помощью иностранного капитала, что привело бы к превращению нашей страны в придаток мировой капиталистической системы.

Коммунистическая партия убедительно показала, что троцкистская концепция нэпа несовместима с марксизмом-ленинизмом, что отрицание возможности победы социализма в СССР являлось капитуляцией перед капиталистическими элементами внутри страны, неверием в союз рабочих и крестьян, в способность Советского государства собственными силами восстановить и поднять народное хозяйство, перестроить его на социалистических началах, вооружить новой техникой. Разоблачение и разгром троцкизма явились непременным условием успешного строительства социализма.

Новая экономическая политика разрабатывалась и осуществлялась партией в борьбе с правыми оппортунистами, бухаринцами, которые пытались навязать ошибочную и опасную для дела социализма политику. Вместо допущения капитализма в известных пределах, вместо политики ограничения и вытеснения капиталистических элементов правые оппортунисты отстаивали по существу полную свободу для развития капитализма; вместо допущения частной торговли на известных условиях и при регулировании ее государством, правые оппортунисты требовали полной свободы частной торговли. Полная свобода частной торговли и капитализма при наличии в стране широко развитого мелкотоварного производства привела бы к усиленному росту и преобладанию капиталистических элементов в народном хозяйстве.

Правые оппортунисты недооценивали опасность товарно-капиталистической тенденции, свойственной крестьянскому хозяйству, затушевывали

Большую опасность представляли предложения правых оппортунистов об отмене монополии внешней торговли. Критикуя бухаринский проект замены монополии внешней торговли таможенной политикой, Ленин показал, что отмена или ослабление монополии внешней торговли означала бы «полнейшую беззащитность русской промышленности и прикрытый самой легкой вуалью переход к системе свободной торговли». Это было бы на пользу кулакам и спекулянтам, а также иностранным империалистам, угрожало гибелью советской промышленности, потерей экономической самостоятельности страны. «На практике Бухарин становится на защиту спекулянта, мелкого буржуа и верхушек крестьянства против промышленного пролетариата, который абсолютно не в состоянии воссоздать своей промышленности, сделать Россию промышленной страной без охраны ее никоим образом не таможенной политикой, а только исключительно монополией внешней торговли»[74].

Капитулянтская трактовка нэпа правыми оппортунистами встречала одобрение и поддержку в лагере врагов социализма — нэпманской буржуазии и кулачества, идеологов империализма. И в настоящее время противники марксизма-ленинизма, всякого рода фальсификаторы истории поднимают на щит бухаринские теории «сосуществования» капиталистических и социалистических элементов в экономике, классового сотрудничества буржуазии и рабочего класса, мирного врастания капитализма в социализм. Не считаясь с исторической действительностью, антикоммунисты изображают нэп в духе идеологии правого оппортунизма.

В современной буржуазной литературе нэп выдается за некую модель «смешанной экономики» со «стабильным и взаимно выгодным разделением экономики между двумя секторами» — частным и государственным (статья американского экономиста В. Бандеры в «Журнале политической экономии». Чикаго, 1963). Эту концепцию развивает и правый социалист Л. Лора на страницах журнала «Восток и Запад» (1966 г.). Подобную «модель» нэпа буржуазные идеологи рекомендуют использовать в развивающихся странах. Советская власть, утверждает Бандера, допустила ошибку, нарушив «жизнеспособную» систему нэпа. Он относит к нарушениям «ограничение частной инициативы», вытеснение капиталистических элементов, сохранение монополии внешней торговли, упрочение командных высот в экономике в руках государства. Одним словом, если бы Советская власть не проводила ленинскую политику нэпа — политику построения социализма и ликвидации капитализма, тогда «стабильное и взаимно выгодное разделение экономики» между частным и государственным секторами было бы «образцом» для других стран. Нэп был «периодом благополучия», которому «Советское правительство умышленно положило конец», — пишет К. Ландауэр в книге «Современные экономические системы» (Нью-Йорк, 1964).

Несмотря на то что жизнь опрокинула пророчества буржуазных идеологов и оппортунистов о природе советской экономики переходного

Современные фальсификаторы истории повторяют также опровергнутые жизнью концепции буржуазных экономистов, которые считали нэп «возвратом к капитализму», расценивали переход к нэпу как провал «социалистических экспериментов» и «плановых утопий» большевиков, реставрацию капиталистических методов хозяйствования. Например, американский экономист Джеймс Макдональд в 1926 г. писал о первых итогах нэпа: «Наиболее замечательной чертой современной России является то, что люди, которые несколько лет тому назад были заняты разрушением капитализма, ныне применяют капиталистические методы для переустройства и развития сельского хозяйства, промышленности и торговли страны. В этих условиях Советская власть, часто отбрасывающая свои коммунистические теории, когда последние слишком резко сталкиваются с экономической действительностью, делает широкие уступки капиталистическим принципам»[75].

Подобные оценки нэпа распространены и в современной буржуазной литературе. Так пишут о нэпе многие американские и западногерманские буржуазные историки и экономисты[76]. Они утверждают, что новая экономическая политика несовместима с марксизмом, является отступлением от официальной идеологии большевистской партии. Например, Л. Шапиро уверяет, будто переходом к нэпу большевики признали, что «буржуазная революция в России еще не завершена», что «под названием нэпа» была введена политика, которую «задолго до этого проповедовали меньшевики». В. Шарндорф изображает нэп как «полное отступление» — забвение большевиками своих «утопических планов».

Э. Карр в книге «Большевистская революция», вышедшей в Лондоне в 1966 г., также утверждает, будто большевики, вводя нэп, поняли, что, прежде чем двигаться к социализму, необходимо было завершить буржуазную революцию. Антикоммунист А. Мазур писал, будто новая экономическая политика, по Ленину, была «рассчитана на некий вид капитализма, укрепляющегося в социалистическом государстве»[77]. Все эти утверждения фальсификаторов истории не имеют ничего общего с истиной. Они полностью противоречат действительному содержанию нэпа и ленинской оценке этой политики, направленной на построение социализма и ликвидацию капитализма.

Более трезво оценивали нэп и его последствия люди капиталистического[78].

Анализ буржуазной литературы о нэпе показывает несостоятельность и бесплодность враждебных ленинизму концепций нэпа. Буржуазные авторы, отрицая социалистическую направленность нэпа, оказались не в состоянии раскрыть действительную сущность новой экономической политики, движущую силу и историческое значение нэпа.

Извращенные представления о сущности новой экономической политики сочетаются в буржуазной литературе с антиисторическими трактовками периодизации проведения нэпа. Большинство западных «советологов» утверждают, что поскольку новая экономическая политика была рассчитана на допущение рынка и капитализма, то с переходом в конце 20-х годов к наступлению социализма на капитализм по всему фронту нэпу был положен конец. Но социалистическое наступление — обязательный и неотъемлемый элемент нэпа, важнейшая сторона ленинской формулы о борьбе социализма против капитализма по принципу «кто — кого». После того как достигнутые на основе нэпа коренные изменения в социально-экономической структуре советского общества со всей определенностью выявили социалистическую направленность нэпа, буржуазные фальсификаторы стали утверждать, что нэп проводился в СССР лишь в 1921—1928 гг., уступив место «командной экономике».

Буржуазные авторы исходят из ложного тезиса, будто нэп был рассчитан на свободный рынок, что он несовместим с плановым началом. В действительности же на всех этапах нэпа характерным было усиление ведущей роли планового начала, подчинение ему рынка. Например, торговля была решающим звеном в развитии хозяйства в первые годы нэпа, когда первоочередной задачей являлось налаживание экономической смычки между социалистической промышленностью и мелкотоварной деревней. Но и тогда использование торговли, рынка сопровождалось усилением регулирующей деятельности государства и всемерным развитием таких экономических рычагов воздействия на крестьянское хозяйство, как кооперация, контрактация и др. Исторический опыт подтверждает ленинское положение о том, что новая экономическая политика не отменяет единого хозяйственного плана, а изменяет лишь методы планирования.

Буржуазные «исследователи» новой экономической политики извращают ее сущность, умалчивают о том, что она была рассчитана на построение социализма, т.е. на переходный период. Нэп введен «всерьез и надолго»[79], — говорил В. И. Ленин на X Всероссийской конференции РКП(б) в мае 1921 г. Подтвердив это положение на IX Всероссийском[80]. На XI съезде партии В. И. Ленин указывал, что перед нами стоит теперь «задача постройки фундамента социалистической экономики», а в плане доклада было подчеркнуто, что нэп вполне обеспечивает решение этой задачи[81].

Буржуазные фальсификаторы истории объявляют социалистическую индустриализацию страны и коллективизацию сельского хозяйства несовместимыми с новой экономической политикой, трактуют их как «отмену нэпа». Так, упомянутый выше В. Бандера заявляет, что нэп продолжался до введения «суровых пятилетних планов» индустриализации страны и коллективизации сельского хозяйства; что в 1928—1929 гг. «нэп уступил дорогу новому экономическому режиму». Такую точку зрения разделял и Л. Лора, утверждавший, будто нэп охватывал только 1921—1928 гг. В действительности же социалистическая индустриализация страны и кооперирование крестьянского хозяйства, составляющие основные звенья ленинского плана построения социализма неразрывно связанные с новой экономической политикой, подготавливались и проводились с использованием ее методов.

В теории и практике социалистического преобразования страны партия исходила из учения В. И. Ленина о многоукладном характере экономики переходного периода, о том, что рабочий класс и трудовое крестьянство являются основными классами переходного общества; что судьба социалистического строительства зависит от взаимоотношений этих классов, упрочения их союза, рассчитанного на борьбу против капитализма, на победу социализма. Последовательное осуществление партией ленинской классовой политики обеспечило торжество социализма.

*

Подводя итоги социалистических преобразований за пять лет Советской власти, Ленин говорил, что партия выдержала трудный экзамен перехода к нэпу, постепенно овладевала новыми методами хозяйствования[82]. Мы, говорил Ленин в речи на пленуме Московского Совета 20 ноября 1922 г., протащили социализм в повседневную жизнь — вопросы социалистического строительства стали насущными практическими вопросами, и в этом — наше громадное завоевание. В построении социализма предстоит еще преодолеть много трудностей. Но мы «решим эту задачу во что бы то ни стало, так что из России нэповской будет Россия социалистическая»[83].

Новая экономическая политика увенчалась исторической победой. Уже в итоге первой пятилетки (1928—1932 гг.) был построен фундамент социалистической экономики в виде мощной тяжелой индустрии и крупного коллективного сельского хозяйства; социалистическая собственность стала господствующей силой в экономике; основной вопрос «кто — кого» был решен в пользу социализма. В итоге второй пятилетки (1933—1937 гг.) была завершена социалистическая реконструкция всего народного хозяйства, создана материально-техническая база социализма[84].

Ленинская экономическая политика, рассчитанная на построение социализма совместными усилиями рабочего класса и трудящегося крестьянства, имеет международное значение. В. И. Ленин многократно подчеркивал всемирно-историческую значимость советского опыта строительства социализма на основе нэпа. Хотя экономика России в переходный период имела свои особенности, но основные формы (уклады) хозяйства и классовые силы были те же, что и в других странах. Ленин исходил из того, что к началу социалистической революции во всех странах в той или иной мере сохранится мелкотоварный уклад с миллионами мелких производителей, главным образом крестьян. Следовательно, почти везде перед рабочим классом встанет задача вовлечения в социалистическое строительство непролетарских трудящихся масс. Ленин показал, что общие принципы новой экономической политики, учитывающей закономерности перехода от капитализма к социализму, применимы для всех стран, вступающих на путь социализма. «…Опыт, который мы проделываем, будет полезен для грядущих пролетарских революций, и они сумеют технически лучше подготовиться к разрешению этого вопроса»[85], — говорил В. И. Ленин.

Задача, которую мы решаем, отмечал он, «пока — временно — в одиночку, кажется задачей чисто русской, но на деле это — задача, которая будет стоять перед всеми социалистами… Новое общество, которое основано будет на союзе рабочих и крестьян, неминуемо. Рано или поздно, двадцатью годами раньше или двадцатью годами позже, оно придет, и для него, для этого общества, помогаем мы вырабатывать формы союза рабочих и крестьян, когда трудимся над решением нашей новой экономической политики»[86].

Последующий ход исторического развития полностью подтвердил ленинские слова. Основные принципы нэпа — строительство социализма совместными усилиями рабочих и крестьян, с планомерным применением товарно-денежных отношений, материальных стимулов и хозяйственного расчета — используются и в других странах, перешедших на путь социализма, с учетом конкретных условий каждой страны[87].

Глава вторая

НОВЫЕ УСЛОВИЯ РАЗВИТИЯ СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА В ПЕРВЫЕ ГОДЫ НЭПА

Переход Советской страны к мирному социалистическому строительству потребовал коренного изменения отношений между промышленностью и сельским хозяйством, рабочим классом и крестьянством. Это изменение определено новой экономической политикой, главной задачей, которой, как уже указывалось, являлось построение социализма совместными усилиями рабочего класса и трудящегося крестьянства при использовании товарно-денежных отношений, принципа материальной заинтересованности трудящихся.

Переход к нэпу, замена продразверстки продналогом коренным образом изменили характер экономических отношений между государством и крестьянством, городом и деревней. Нэп предоставил мелким товаропроизводителям возможность самостоятельного хозяйствования, обеспечив сочетание общегосударственных и личных интересов крестьян[88].

Нэп, рассматриваемый с точки зрения обеспечения союза рабочего класса с крестьянством, включает в себя систему переходных мер по вовлечению крестьян в строительство социализма и создание для этого необходимых материальных условий. Этим и определяется характер экономических взаимоотношений между городом и деревней при переходе к нэпу.

Трудящиеся города и деревни были заинтересованы в увеличении производства. Принцип материальной заинтересованности отвечал их общим интересам. Поэтому замена продразверстки продналогом, оставляющим излишки продуктов у крестьян, как и развитие товарно-денежных отношений, были объективно необходимыми мероприятиями, проводимыми в интересах рабочих и крестьян при установлении новых экономических отношений между городом и деревней.

Объективной основой создания и развития союза рабочего класса с крестьянством является совпадение основных классовых интересов рабочих и трудящихся крестьян. Как рабочий города, так и трудящийся крестьянин были заинтересованы в социалистической перестройке всего народного хозяйства. Экономические отношения между городом и деревней в условиях нэпа были направлены к тому, чтобы через кооперацию постепенно подводить крестьян к социализму.

Установление и развитие новых экономических отношений между городом и деревней, рабочим классом и трудящимся крестьянством на основе

Советская власть решительно пресекала посягательства на национализацию земли. В «Гражданском кодексе РСФСР», принятом ВЦИК 11 ноября 1922 г., записано: «Земля является достоянием государства и не может быть предметом частного оборота. Владение землею допускается только на правах пользования»[89].

Коммунистическая партия отвергла троцкистские и правооппортунистические установки по крестьянскому вопросу, которые могли разрушить союз рабочих и крестьян, погубить Советскую власть, сорвать строительство социализма. Партия шла по пути, указанному Лениным.

Переход к нэпу создал новые условия для развития сельского хозяйства, усложнил экономические связи этой важнейшей отрасли материального производства с другими сферами народного хозяйства. Перед Коммунистической партией и Советским государством выдвинулись такие узловые вопросы экономической политики в деревне, как налоговое обложение крестьянства, организация заготовительной работы, установление правильных цен на промышленные и сельскохозяйственные продукты, оказание разносторонней помощи сельскому хозяйству (кредитование, снабжение машинами и орудиями, землеустройство, шефская работа и т.д.), всемерное развитие кооперации.

В резолюции XV съезда ВКП(б) «О работе в деревне» сказано: «Вся политика пролетарского государства — финансовая, налоговая, кредитная, экономическая политика вообще направлена к тому, чтобы поддерживать всеми доступными мерами бедняцкие и середняцкие слои деревни и — в зависимости от условий — по-разному ограничивать эксплуататорские стремления сельскохозяйственной буржуазии»[90].

1. Налоговая политика в деревне. Заготовки сельскохозяйственных продуктов

По решению X съезда РКП(б), состоявшегося в марте 1921 г., продразверстка была заменена продовольственным налогом. Это было началом перехода к новой экономической политике, к новым отношениям рабочего класса с крестьянством.

Продналог был установлен намного ниже продразверстки: на хлеб на 43,3%, масличные семена — в 2 раза, мясо — на 74,5%, масло — на 36,1%, льноволокно — в 15 раз и т.д. В крестьянских хозяйствах оставалась значительная часть произведенного продукта, которым крестьяне могли распоряжаться по своему усмотрению, использовать для улучшения своего хозяйства, повышения личного потребления и обмена на продукты фабрично-заводской и кустарной промышленности и сельскохозяйственного[91].

Были, таким образом, определены два пути обеспечения государства продуктами сельского хозяйства: натуральный налог и товарообменные операции. В порядке продналога намечалось заготовить 240 млн. пуд. хлеба и фуража (в дальнейшем, в связи с неурожаем, размер продналога был снижен до 162 млн. пуд.), путем товарообмена — 160 млн. пуд. Однако план товарообмена не был выполнен.

Продналог как форма заготовок сельскохозяйственных продуктов применялся три года. В 1921/22 г. налог определялся по каждому продукту отдельно. Всего было установлено 18 продуктовых налогов (на хлеб, мясо и т.д.). В 1922/23 г. был введен единый натуральный налог, который исчислялся в хлебных единицах (рожь, пшеница), но крестьяне могли платить его другими продуктами по установленному переводному коэффициенту. В 1923/24 г. было разрешено вносить налог (по желанию крестьян) продуктами и деньгами. В 1924/25 г. был осуществлен переход к денежному обложению крестьян. Продналог как форма заготовок сельскохозяйственных продуктов государством перестал существовать.

Переход к денежному обложению крестьян потребовал установления обоснованных ставок обложения и обоснованных цен. Необходимо было также вытеснить с рынка (или значительно ограничить) частника, чтобы товары покупались и продавались с соблюдением устанавливаемых государственных цен. Для овладения рынком необходимо было сосредоточить в руках государства большие товарные массы. Эти предпосылки ко времени перехода к денежному налогу были созданы. В 1924/25 г. в оптовом товарообороте страны обобществленный сектор (государственная и кооперативная торговля) занимал 91,5%, частный — 8,5%, в розничном товарообороте — 51,5 и 48,5%[92].

Крестьяне как товаропроизводители были заинтересованы в переходе к денежному налогу; они получали большую свободу в развитии отдельных отраслей своего хозяйства, продавали то, что им было выгодно, это усиливало специализацию сельского хозяйства.

Денежное налоговое обложение способствовало расширению сферы товарного обращения и укрепляло советскую денежную систему.

Продналог был первой формой экономической реализации общенародной земельной собственности, получения ренты государством. Маркс указывал, что при отсутствии частной собственности на землю «рента и налог совпадают, или, вернее, тогда не существует никакого налога, который был бы отличен от этой формы земельной ренты»[93]. В. И. Ленин писал, что «национализация есть передача всей земли в собственность государства. Собственность означает право на ренту и определение государственной властью общих для всего государства правил владения и пользования землей»[94]. При общенародной земельной собственности и единоличном крестьянском землепользовании производимый сельскохозяйственный продукт разделяется на продукт, собственником которого

Земельная рента образуется в результате большей производительности труда на более плодородных почвах, в крупных хозяйствах, ведущих более интенсивное производство, когда одноименные продукты имеют различную стоимость, но продаются по одной цене. Поэтому налог должен быть дифференцирован в зависимости от урожайности и размера обрабатываемой земли в хозяйстве. Этому требованию отвечали ставки налогового обложения. По зерновым культурам в 1921/22 г. налог составлял с 1 дес. пашни при 1,6—2 дес. пашни на едока и урожайности до 25 пуд. — 2 пуда (8% к урожаю), при урожае 45—50 пуд. — 4,5 пуд. (9%) и при урожае 70 пуд. и выше — 7 пуд. (10%). При урожайности 50 пуд. с десятины, если в хозяйстве приходилось на едока 0,5 и менее дес. пашни, налог составлял 1,25 пуд. с десятины, при наличии 1,6—2,0 дес. пашни на едока налог поднимался до 4,5 пуд. и при 4 и более дес. пашни налог составлял 9 пуд. с десятины[95].

Бедняцкие хозяйства получали различные льготы или освобождались от уплаты налога, а крупные многоземельные хозяйства облагались более высоким налогом. Эта классовая градация налогового обложения была усилена в последующие годы. «Наше законодательство (в первую очередь налоговое), — указывалось в решениях XII съезда партии, — должно учитывать классовые деления в деревне, соответственно возлагая главные экономические тяготы на наиболее зажиточные хозяйства»[96]. Классовый подход к обложению отдельных социально-экономических групп крестьянства продналогом в 1922/23 г. характеризуется данными табл. 1[97]

Таблица 1

Приходилось земли на едока, дес.

Налог с хозяйства в % к годовому доходу

по РСФСР

на Украине

До 0,25

5,0

2,9

0,25—0,5

8,1

6,4

0,5—1,5

10,6-12,5

8,9-9,8

1,5-3,0

12,5—16,5

12,4—16,8

Свыше 3

17,1

24,2

Таким образом, чем крупнее хозяйство, тем больше был налог. Особенно сильно облагалась верхушка деревни — кулацкие хозяйства. Беднякам и маломощным середнякам предоставлялись налоговые льготы. Были полностью освобождены от уплаты налога хозяйства, имевшие менее 1,5 дес. облагаемой пашни, а также хозяйства, не имевшие трудоспособных мужчин, если облагаемая площадь у них не превышала 2,5 дес. Освобождались от уплаты налога хозяйства, пострадавшие от интервентов и белогвардейцев. Значительные льготы получали семьи военнослужащих.

В 1923/24 г. от уплаты продналога по СССР (без Туркестана и Закавказья) полностью или частично были освобождены 5,9 млн. хозяйств. По маломощности были полностью освобождены от уплаты налога 2,9 млн. бедняцких крестьянских хозяйств[98].

В последние два года восстановительного периода основная тяжесть налога ложилась на капиталистические кулацкие хозяйства. В 1925/26 г. были освобождены от налога 5,4 млн. бедняцких и маломощных хозяйств, что составляло более 23% общего числа крестьянских хозяйств[99], получили различную скидку 4,4 млн. хозяйств. Кулацкие хозяйства уплачивали государству в виде сельхозналога (и других налогов) в 1925/26 г. свыше 10% своих доходов[100].

Все это показывает, что советская налоговая политика строилась по классовому принципу. По своему типу сельскохозяйственный налог приближался к подоходному налогу. Такая политика помогала беднякам поднимать хозяйство, а усиленное обложение налогом кулацких хозяйств ограничивало их рост.

Буржуазные экономисты и оппортунисты из Наркомзема заявляли, что «прогрессия ставок сельскохозяйственных налогов в 1922—1923 гг. и особенно в 1923/24 г. была чрезвычайно велика. Высшая ставка превышала низшую в 10 раз. Такая прогрессия в корне противоречит основным соотношениям экономики крестьянского хозяйства»[101]. Вопреки научной теории и практике защитники кулачества выдвигали тезис о нерентабельности крупных хозяйств в сельском хозяйстве. Коммунистическая партия разоблачила кулацкую суть этих установок и последовательно проводила ленинскую политику налогового обложения.

В первые годы нэпа налоговые поступления из деревни играли значительную роль в формировании государственного бюджета. В 1922—1923 гг. сельское хозяйство обеспечивало около ¼ доходов государства, в том числе за счет прямых налогов — около 17%[102]. XII съезд партии призвал крестьянство, несмотря на трудности, выполнить свои обязательства перед государством. «…Общие интересы всех трудящихся, общие интересы охраны завоеваний рабоче-крестьянской революции требуют этого напряжения сил от рабочих и от крестьян, требуют этих жертв»[103]. В последующие годы удельный вес сельскохозяйственного налога в доходах государства систематически уменьшался.

Вся система обложения налогом крестьянских хозяйств строилась таким образом, чтобы после выполнения крестьянами налоговых обязательств перед государством постоянно увеличивался избыточный продукт, получаемый от дополнительных затрат труда на расширение посевных площадей, повышение урожайности, увеличение поголовья скота и повышение его продуктивности.

С переходом к нэпу перед Советским государством встала задача организации заготовок сельскохозяйственной продукции. В 1922 г. для осуществления коммерческих заготовок хлеба было создано акционерное общество «Хлебопродукт», заготовок кожевенного сырья — «Кожсырье», льна — «Заготлен». Заготовки хлопка осуществлялись Главным хлопковым комитетом и его органами на местах. Важную роль в заготовках продуктов сельского хозяйства играла кооперация.

Получил доступ к заготовкам сельскохозяйственных продуктов и частный скупщик. В ряде мест частные скупщики создавали свои объединения («Торгпромбюро», «Продсоюз») и выступали крупными оптовыми заготовителями.

С переходом в 1924 г. к денежному налогу заготовки сельскохозяйственных продуктов коммерческим путем стали единственной формой сосредоточения продуктов крестьянского хозяйства в руках государства. Это потребовало усиления деятельности на рынке государственных и кооперативных организаций. На заготовительный рынок было допущено большое число новых государственных организаций.

Мелкие заготовительные организации, не имея средств для создания собственной материальной базы и аппарата, сосредоточили свою деятельность главным образом в районах, находящихся вблизи железных дорог и судоходных рек. Это приводило к борьбе между ними за продаваемую крестьянами продукцию, что сказалось на росте заготовительных цен. В то же время глубинные районы не были охвачены государственными и кооперативными заготовителями, в них продолжали орудовать частные скупщики, которые снижали цены на скупаемые продукты, перевозили их к городам, пристаням и железнодорожным станциям и, перепродавая государственным и кооперативным заготовителям, получали высокие прибыли.

Государство провело реорганизацию заготовительного аппарата: были ликвидированы мелкие заготовители, усилена роль в заготовках сельскохозяйственной и потребительской кооперации. Была прекращена выдача частным заготовителям банковского кредита и повышены тарифы по перевозкам их грузов, ограничено получение подвижного состава для перевозки заготовленной продукции. Государственным и кооперативным заготовителям было запрещено заключать торговые сделки с частниками, использовать их в качестве своих агентов. Эти меры способствовали усилению роли государства и кооперации на заготовительном рынке.

Восстановление сельскохозяйственного производства и упорядочение заготовительного дела способствовали увеличению поступления хлеба государству. В 1921/22 г. государство получило 233 млн. пуд., в 1922/23 г. — 429,6 млн. пуд., в 1923/24 г. — 397,2 млн. пуд., а в 1925/26 г. — 496 млн. пуд.[104] Возросли заготовки и других сельскохозяйственных[105]. Заготовки хлопка-сырца увеличились за эти годы в 28,5 раза, кож крупных — в 1,9 раза, кож мелких — в 2 раза; увеличились также заготовки льноволокна, пеньки и другого сырья для промышленности. Это было вкладом крестьянства в восстановление промышленности, всего народного хозяйства.

Налоговая политика стимулировала развитие социалистических предприятий в сельском хозяйстве. Коллективным хозяйствам предоставлялась скидка с налога в размере 25%, а кооперативным обществам — в размере 10%. Существенное значение имело освобождение от налога коллективных запашек, а также премирование коллективных хозяйств и земельных обществ за применение улучшенных способов ведения хозяйства.

Налоговая политика Советской власти, рассчитанная на укрепление союза рабочего класса с крестьянством, была одним из важных рычагов экономического регулирования сельскохозяйственного производства.

2. Соотношение цен на промышленные и сельскохозяйственные товары

Основная масса крестьян продавала свои продукты ради покупки промышленных изделий, для продолжения процесса производства и удовлетворения личных потребностей. От уровня цен на сельскохозяйственные и на промышленные товары зависели пропорции обмена между городом и деревней, в ценах отражалась общественная значимость промышленного и земледельческого труда.

«В проблеме цен, — как отметил февральский (1927 г.) Пленум ЦК ВКП(б), — перекрещиваются все основные экономические, а следовательно, и политические проблемы Советского государства. Вопросы установления правильных взаимоотношений крестьянства и рабочего класса, вопросы обеспечения взаимно-связанного и взаимно-обусловленного развития сельского хозяйства и промышленности» и т.д.[106] В вопросе «борьбы за цены (на продукты индустрии — с одной стороны, на продукты сельского хозяйства — с другой)» обнаруживаются известные противоречия интересов между рабочим классом и крестьянством[107]. Партия и правительство поэтому уделяли большое внимание установлению цен на продукты промышленности и сельского хозяйства. В первые годы нэпа, когда первоочередной задачей являлось восстановление сельского хозяйства, политика цен на продукты сельского хозяйства, как это записано в решении III съезда Советов СССР, была направлена на то, чтобы «обеспечить на деле крестьянству возможность продажи продуктов своего хозяйства по таким ценам, которые, покрывая его расходы, давали бы ему возможность развития и укрепления хозяйства»[108].

Советское государство уже в первые годы нэпа планомерно регулировало товарно-денежные отношения, использовало их для укрепления

Советское правительство принимало соответствующие меры, чтобы товарно-денежные отношения служили интересам строительства социализма.

В экономической литературе того времени (да и после) часто переоценивалась роль рынка и рыночных цен, закона стоимости; они объявлялись всеобъемлющими регуляторами развития крестьянского хозяйства, изменения его социально-экономической структуры. В действительности товарно-денежные отношения в новых политических и экономических условиях играли в советской деревне иную роль, чем при частной земельной собственности и капиталистической промышленности в городе.

Деревня предъявляла спрос на промышленные товары — сельскохозяйственные машины, орудия, инвентарь и предметы личного потребления. Советское государство в своей политике цен учитывало, что более низкие цены на предметы производственного потребления способствовали расширению производства, повышению производительности труда и снижению стоимости сельскохозяйственных продуктов; более низкие цены на товары личного крестьянского потребления влияли в первую очередь на повышение товарности сельскохозяйственного производства, так как становилось более выгодным продавать, например, сырье государству, чем перерабатывать его домашними способами. Это расширяло сырьевую базу для развития легкой и пищевой промышленности, создавало стимул для увеличения посевов технических культур и роста животноводства.

В первые годы новой экономической политики в результате несоответствия темпов развития промышленности и сельского хозяйства, более быстрого насыщения рынка сельскохозяйственными продуктами по сравнению с промышленными товарами, а также вследствие стремления сбытовых организаций промышленности произвольно повышать цены на промышленные товары возникли так называемые «ножницы» цен: резкий разрыв между ценами на промышленные и сельскохозяйственные продукты. Кульминационным пунктом этого разрыва цен была осень 1923 г. Особенно высокими были цены на сельскохозяйственные машины и орудия. Так, если в 1913 г., чтобы купить плуг, крестьянин должен был продать 20 пуд. зерна, то в 1923 г. — 150 пуд., покупка косилки обходилась соответственно в 150 и 847 пуд., жнейки — в 120 и 704 пуд.[109] Столь высокие цены вызвали затруднения сбыта: крестьяне перестали покупать машины и орудия; несмотря на их недостаток в деревне, они оставались на складах непроданными. Цены на товары личного крестьянского потребления тоже были высокими.

Такой разрыв цен нарушал нормальные экономические связи между сельским хозяйством и промышленностью. Партия и правительство приняли меры по преодолению трудностей сбыта, нормализации товарооборота между городом и деревней, по совершенствованию политики цен. В промышленности развернулась борьба за подъем производительности[110].

В восстановительный период, когда в деревне существовали различные социально-экономические группы крестьян, индивидуальная стоимость одноименных товаров, производимых в разных хозяйствах отдельных социально-экономических групп, была различна. В более крупных кулацких хозяйствах она была ниже в связи с тем, что здесь было больше земли и она эффективнее обрабатывалась более крупными машинами и орудиями, чем в мелких бедняцко-середняцких хозяйствах. Поэтому если цена на сельскохозяйственные продукты в среднем совпадает со стоимостью, то в крупных хозяйствах она выше стоимости продуктов, в мелких — наоборот, ниже стоимости.

В производстве отдельных культур имелось определенное общественное разделение труда между социально-экономическими группами крестьянства, что видно из данных табл. 2 о посевах зерновых культур в 1924 г.[111]

Таблица 2

Группы крестьянских хозяйств по размеру посева

Культуры, удельный вес посева которых повышается с увеличением площади в хозяйстве

Культуры, удельный вес которых понижается с увеличением площади в хозяйстве

пшеница

ячмень

кукуруза

рожь

овес

просо

гречиха

Мелкие (с посевом до 2 дес.)

10,6

7,3

2,1

40,8

13,9

5,2

4,3

Средние (с посевом от 2,1 до 6 дес.)

16,8

8,3

2,1

35,0

13,9

5,3

4,2

Выше средних (с посевом от 6,1 до 10 дес.)

27,3

12,6

3,2

26,5

10,1

4,3

2,5

Крупные (с посевом 10,1 дес. и свыше)

34,7

17,4

4,1

17,8

6,6

2,7

1,3

Следовательно, более крупные хозяйства были больше заинтересованы в повышении цен на пшеницу, ячмень, кукурузу, а мелкие — на рожь, овес, просо, гречиху и картофель, которые по преимуществу производились в этих хозяйствах.

Советское правительство при установлении цен на продукты сельского хозяйства[112] учитывало классовую дифференциацию крестьянства. Конечно, невозможно было устанавливать разные цены на одноименную продукцию для отдельных социально-экономических групп крестьян. Однако, учитывая «специализацию» этих групп на производстве отдельных сельскохозяйственных культур, правительство в разной степени повышало цены: на продукты, производимые преимущественно в мелких бедняцких и середняцких хозяйствах, — больше, на продукты, производимые в крупных кулацких хозяйствах, — меньше. Так, в 1925/26 г. цена на рожь была выше уровня 1913 г. на 50,2%, на овес — на 41,0%, на картофель — на 23,5%, а на пшеницу по Северному Кавказу только на 15,5% и ячмень — на 10,1%[113]. От такого повышения цен на отдельные

Дореволюционные сельскохозяйственные цены отличались большой сезонностью. Осенью после уборки урожая цены на рынке резко падали, зимой поднимались, весной и летом стояли на самом высоком уровне. Амплитуда колебаний была огромной (в 2—3 раза), причем в районах товарного производства она была более высокой, чем в потребляющей полосе.

Основой сезонного колебания цен на продукты сельского хозяйства было экономическое положение основной массы мелкого крестьянства. Бедняцкие и середняцкие хозяйства продавали часть своих продуктов сразу же после сбора урожая.

Это увеличивало предложение продуктов сельского хозяйства на рынке и вызывало падение цен на них. Более крупные хозяйства не испытывали нужды в продаже излишков сразу же после сбора урожая; наоборот, они часто сами по дешевке скупали продукты, чтобы продать их потом, когда цены будут более высокими. Таким образом, законом частного сельскохозяйственного рынка было: более высокие по стоимости продукты (продукты бедняцко-середняцких хозяйств) продавались (осенью — зимой) по более низким ценам, а продукты с более низкой стоимостью производства (продукты более крупных хозяйств) продавались (весной — летом) по более высоким ценам. Таково было действие закона стоимости на сельскохозяйственном рынке при мелкотоварном крестьянском производстве.

Советское государство в интересах укрепления союза рабочего класса с основными массами крестьян проводило политику ликвидации сезонного колебания цен на продукты сельского хозяйства. Большую роль в этом деле сыграло овладение государством сельскохозяйственным рынком, установление твердых плановых заготовительных цен. Сближение высших и низших цен видно из данных, характеризующих сезонные колебания цен на рожь и пшеницу (в коп. за центнер) (табл. 3)[114].

Таблица 3

Год

Цены на рожь

Цены на пшеницу

осенние

весенние

весенние, % к осенним

осенние

весенние

весенние, % к осенним

1924/25

354

775

219

582

1075

191

1925/26

494

604

122

757

794

105

1926/27

433

440

102

629

629

100

Таким образом, товарно-денежные инструменты и, в частности, такие, как цена, использовались Советским государством для регулирования экономических отношений между городом и деревней в интересах строительства социализма.

3. Экономическая помощь Советского государства крестьянству

В годы восстановительного периода, когда основной производственной единицей в деревне было мелкое единоличное хозяйство, неоднородное по своему социально-экономическому составу, целью организации государственной помощи сельскому хозяйству являлась не только экономическая задача подъема отраслей сельскохозяйственного производства, но и политическая задача — упрочение союза с середняком при опоре на бедноту, борьба с кулачеством. Государство развивало производство сельскохозяйственных машин и инвентаря, организовывало кредитование крестьянских хозяйств, проводило землеустройство, налаживало семеноводство и племенное животноводство, создавало соответствующую систему снабжения деревни средствами производства в интересах технического вооружения крестьянских хозяйств, расширения посевных площадей и повышения урожайности, развития животноводства.

Вместе с тем борьба за подъем сельского хозяйства была и борьбой за оказание максимально возможной помощи бедноте и середнякам и защиту их от кулацкой кабалы, за ограничение и вытеснение капиталистических элементов в деревне.

К концу гражданской войны и интервенции в деревне было много крестьянских хозяйств, которые хотя и имели земельный надел, но из-за отсутствия средств производства (рабочего скота, орудий, семян и инвентаря) и потери рабочей силы не могли обрабатывать землю, самостоятельно хозяйничать на ней. Многие хозяйства пострадали от военных действий и грабежей белогвардейских банд. Они нуждались в помощи. При «военном коммунизме» помощь бедняцким хозяйствам оказывалась главным образом путем внутреннего перераспределения комбедами продовольствия, скота и инвентаря, которые изымались у кулаков; помощь бедноте продовольствием оказывалась и при выполнении продразверстки.

Переход к нэпу потребовал новых форм помощи деревенской бедноте — в виде предоставления преимуществ в получении ссуд, кредитов,

Нуждались в помощи государства коллективные хозяйства, для которых переход к нэпу означал большие изменения в хозяйственной деятельности.

В 1921 г. страну поразила сильная засуха, охватившая наиболее плодородные губернии РСФСР и Украины. Погибли посевы, остался без кормов скот, наступил голод. Первоочередной задачей стала помощь пострадавшему от засухи населению. На ликвидацию последствий стихийного бедствия были мобилизованы все силы страны. Надо было обеспечить население продовольствием, дать семена для засева полей, помочь в обзаведении скотом. Решение этих задач требовало огромных усилий и средств. Только в 1921/22 г. государство выделило населению пострадавших районов 163 млн. пуд. продовольствия (включая сумму снятого налога). Трудящиеся страны собрали для голодающих 7,2 млн. пуд. хлеба, 3,1 млн. пуд. другого продовольствия. По стране осуществлялись закупки скота, который направлялся в пострадавшие районы.

На помощь голодающим пришли трудящиеся всех республик. В оказании помощи голодающим приняли также участие трудящиеся зарубежных стран[115].

Широкая помощь государства, участие в ней всего многонационального населения страны спасли миллионы жителей пострадавших районов от голодной смерти.

Предоставление безвозмездных денежных и семенных ссуд, помощь в приобретении скота и т.д. позволили населению голодающих районов быстро преодолеть последствия стихийного бедствия и восстановить разрушенные хозяйства.

Большое внимание государство уделяло организации снабжения сельского хозяйства машинами, орудиями и инвентарем. В годы империалистической войны, а затем интервенции и гражданской войны материально-техническая база сельского хозяйства, и до того весьма слабая, пришла в упадок. Существующие машины и инвентарь износились, поступление новых сильно сократилось. Не хватало самого необходимого: плугов, борон, кос и серпов. Требовалось срочное налаживание производства сельскохозяйственных машин, орудий и инвентаря. Это было объявлено «делом чрезвычайной государственной важности». 1 апреля 1921 г. правительство обязало ВСНХ «разработать в срочном порядке генеральный план организации сельскохозяйственного машиностроения по принципу массового производства и специализации его»[116]. Перспективный план развития сельскохозяйственного машиностроения, утвержденный СТО 5 июля 1922 г., намечал восстановление и расширение существующих заводов, устройство новых с доведением производительности их вдвое больше довоенной[117]. Предусматривались также меры по расширению ввоза машин из-за границы.

Общий объем производства сельскохозяйственных машин и орудий в стране и ввоз их из-за границы иллюстрируют данные, приведенные в табл. 4 (в млн. довоенных руб.)[118].

Таблица 4

1913 г.

1921/22 г.

1922/23 г.

1923/24 г.

1924/25 г.

1925/26 г.

Внутреннее производство

60,5

6,8

11,8

16,4

39,9

68,0

Импорт

48,5

4,7

2,7

4,1

19,4

51,5

Итого

109,0

11,5

14,5

20,5

59,3

119,5

За 1921/22—1925/26 гг. поступление машин и орудий увеличилось более чем в 10 раз, к концу восстановительного периода довоенный уровень был превышен. Основным источником снабжения сельского хозяйства машинами было внутреннее производство, импорт приобрел существенное значение только в 1925—1926 гг.

Расширение производства отдельных видов сельскохозяйственных машин и орудий показывают данные табл. 5 (тыс. шт.)[119].

Таблица 5

1921 г.

1922 г.

1923 г.

1924 г.

1925 г.

1925 г. к 1921 г., во сколько раз

Плуги

100,5

159,5

224,7

188,8

633,2

6,3

Бороны

6,2

15,4

29,8

139,7

174,5

28,1

Веялки и сортировки

2,0

8,8

12,6

23,1

62,5

31,2

Жатки и косилки

5,5

9,1

12,4

46,2

59,6

10,8

Молотилки

1,7

19,7

32,7

17,2

45,0

26,5

Данные таблицы отражают тенденцию большего увеличения производства более крупных машин (молотилки, веялки, сортировки), чем мелких орудий.

В эти годы было начато производство тракторов на петроградском заводе «Красный путиловец» и на харьковском паровозостроительном заводе «Коминтерн». Однако основная масса тракторов поступала в сельское хозяйство в порядке импорта. Внутреннее производство и ввоз тракторов из-за границы характеризуются следующими данными (шт.)[120].

Год

Производство тракторов в стране

Импорт

Год

Производство тракторов в стране

Импорт

1922/23

2

~1000

1924/25

481

6203

1923/24

10

1595

1925/26

813

12 368

Налаживалось производство и ввоз сельскохозяйственных машин и инвентаря. Создавалась и совершенствовалась система их распределения, которая обеспечивала поступление основной части, в особенности более крупных машин, в социалистические хозяйства. Это достигалось путем предоставления им права первоочередной покупки машин и орудий на более льготных условиях. Поощрялось создание прокатных пунктов и различных товариществ сельскохозяйственной кооперацией. С 1924 г. машины и орудия продавались по довоенным ценам, хотя их себестоимость была выше довоенной, разница покрывалась государством.

Для приобретения машин и орудий крестьянам и колхозам предоставлялся кредит сроком от одного до пяти лет. При этом, чем дороже была машина, тем на больший срок предоставлялся кредит. Например, в 1924/25 г. при покупке трактора наличными оплачивалось только 25% его цены, остальная же часть — в рассрочку на два-три урожая. Отпускаемый государством кредит на приобретение сельскохозяйственных машин и орудий составлял: в 1923/24 г. — 6,9 млн. руб., в 1924/25 г. — 28,3 млн. руб. и в 1925/26 г. — 52,0 млн. руб. Сумма кредита в 1925/26 г. составила около половины стоимости проданных машин и орудий. Единоличным крестьянским хозяйствам кредит отпускался в размере до 250 руб., колхозам — до 1500 руб. Кредит выдавался также для покупки семян, скота и т.д.

Советское государство предоставляло крестьянам кредит и при этом последовательно снижало процент за него. До 1925 г. краткосрочный кредит выдавался из расчета 12% годовых, долгосрочный — из 7%. В Средней Азии частные ростовщики брали за кредит в среднем за сезон 26%, или 63% годовых[121]. С ноября 1925 г. государственные ссуды выдавались из расчета: краткосрочные — 10%, долгосрочные — 6%. При выдаче кредита соблюдался классовый принцип: кулакам кредит выдавался под более высокие проценты, а с 1929 г. кредитование их было прекращено. Сельскохозяйственный кредит подрывал в деревне деятельность ссудного частного капитала, способствовал более быстрому восстановлению сельскохозяйственного производства, ограждал бедноту «от разорения и закабаления торговым и ростовщическим капиталом»[122].

Однако в системе кредитования в первое время был существенный недостаток. Он состоял в том, что для получения ссуды крестьянин должен был представить двух поручителей, которые бы согласились в случае неуплаты уплатить долг. Это затрудняло получение кредита беднотой. Беднякам при получении кредита было трудно найти двух поручителей, им приходилось иногда отдавать поручителям часть полученного кредита. Такой порядок выдачи кредитов вскоре был отменен.

За 1921/22—1923/24 гг. сельское хозяйство получило кредит на сумму 101,5 млн. руб. В 1925 г. Сельскохозяйственным банком был выдан кредит в сумме 237,7 млн. руб., в 1927 г. — 657 млн. руб.[123] О распределении кредита можно судить по следующим данным: из 851,3 млн. руб., полученных сельским хозяйством за 1924/25—1926/27 гг., колхозы получили 65,1 млн. руб., другие кооперативные и общественные

Большую помощь крестьянам Советское государство оказывало при проведении землеустройства, улучшая организацию их землепользования. Необходимость землеустройства определялась двумя обстоятельствами: во-первых, существовавшей неупорядоченностью землепользования между отдельными населенными пунктами. Часто земли, находящиеся ближе к одному населенному пункту, использовались хозяйствами другой деревни или села. Эта неупорядоченность землепользования крестьян, сложившаяся еще до революции, ликвидировалась проведением межселенного землеустройства. Во-вторых, существовала чересполосица и мелкополосица, что было связано с общинной формой крестьянского землепользования, когда периодически земли делились по едокам, причем каждое хозяйство получало полоску земли в каждом поле. Таким образом, землепользование крестьянского двора складывалось из целого ряда мелких полос. Так, на юге и юго-востоке страны 66% крестьянских хозяйств имели от 6 до 20 полос земли, а на севере и северо-западе 78,1% хозяйств — от 21 до 100 полос. Такое землепользование, а также дальноземелье, когда крестьяне имели земли, удаленные на пять и более верст, приводили к нерациональным затратам труда. Эта неупорядоченность крестьянского землепользования устранялась проведением внутриселенного землеустройства. Землеустройство бедноты государство проводило за свой счет, середнякам выдавался кредит. В 1925 г. в РСФСР на эти цели было отпущено 6 млн. руб.[124] Бедняцко-середняцкие хозяйства, выделяющиеся при землеустройстве в поселки, освобождались полностью от уплаты сельхозналога на ряд лет или получали скидку.

За 1921—1925 гг. землеустройство было осуществлено на площади 76,7 млн. га, в том числе межселенное землеустройство (упорядочение землепользования сел и деревень) — на площади 51 млн. га и внутриселенное землеустройство (упорядочение землепользования крестьянских хозяйств внутри селений) — на 19 млн. га.

Землеустройство крестьянских хозяйств способствовало переходу к многопольным севооборотам и повышению урожайности. В землеустроенных хозяйствах снижались затраты труда на единицу обрабатываемой площади и производимой продукции.

Чтобы облегчить получение крестьянам леса для хозяйственных нужд, на октябрь 1925 г. из государственного земельного фонда в пользование крестьян было передано 19 млн. дес. леса[125].

Советская власть с переходом к мирному хозяйственному строительству уделяла большое внимание развитию семеноводства и племенного

Семенное хозяйство и племенное животноводство в царской России были развиты слабо и находились в основном в руках помещиков и земства. За время двух войн и иностранной интервенции произошло сокращение семенного хозяйства и племенного животноводства, а без восстановления и развития их нельзя было добиться повышения урожайности, подъема животноводства и улучшения его продуктивности. Необходимо было создание крупных семеноводческих хозяйств и рассадников племенного скота. Организация таких хозяйств была не под силу мелкому крестьянскому хозяйству, и Советское государство взяло на себя эту задачу. В 1925 г. по РСФСР и УССР было собрано 1180 тыс. пуд. чистосортных семян против 228 тыс. пуд. в 1922/23 г.

Для улучшения семенного материала в крестьянских хозяйствах создавались государственные зерноочистительные пункты: в 1925 г. насчитывалось более 6 тыс. таких пунктов, на которых было очищено 432 тыс. т зерна.

В 1924 г. в стране имелось 370 племхозов крупного рогатого скота, 305 свиноводческих и 129 овцеводческих. Возросла численность племенного скота: крупного рогатого скота с 23,9 тыс. голов в 1921 г. до 24,6 тыс. в 1924 г., свиней — соответственно с 2,3 до 7,5 тыс., овец — с 19,0 до 97,7 тыс. В 1925 г. было 92 конных завода, в которых содержалось 8,8 тыс. племенных лошадей[126].

Большое значение имели мероприятия по распространению среди крестьян сельскохозяйственных знаний (распространение литературы, организация курсов и кружков, проведение лекций и бесед) и приемов культурного ведения хозяйства (создание показательных участков, организация экскурсий, выставок и т.д.), что считалось делом особой государственной важности.

В результате предпринимаемых партией и правительством мер агропропаганда приняла массовый характер и многообразные формы. В 1922/23 г. различными формами агропропаганды (по 50 губ.) было охвачено около 1,5 млн. человек, в 1923/24 г. (по 40 губ.) — свыше 3,5 млн. и в 1924/25 г. — 8,9 млн. человек. Большое распространение получила организация агрономических курсов и кружков. Если в 1923/24 г. в деревне работало 1364 сельскохозяйственных кружка с 21,4 тыс. членов, то в 1924/25 г. — 7590 кружков с 129,7 тыс. членов.

Большое развитие в эти годы получила организация сельскохозяйственных выставок во многих губерниях и уездах. Особенно большое значение имела Первая Всероссийская сельскохозяйственная и кустарно-промышленная выставка, организованная в 1923 г. по инициативе В. И. Ленина.

Коммунистическая партия и Советское правительство всегда признавали важность непосредственных контактов трудящихся города и деревни для укрепления союза рабочего класса с крестьянством. Эта деятельность началась с первых дней Октябрьской социалистической революции и осуществлялась на протяжении всего периода строительства социализма в многообразных формах. В. И. Ленин указывал, что в отношениях города и деревни заложен «основной политический вопрос», который «имеет решающее значение для всей нашей революции».[127].

В решениях XII съезда РКП(б) указывалось: «Одной из форм укрепления влияния рабочего класса в деревне, приобретающей все большее политическое значение и распространение, является шефство города над деревней»; необходимо «шефство города над деревней превратить в массовое явление»[128].

Организация шефской работы стала одной из важнейших сторон в деятельности партийных и профсоюзных организаций, она превратилась в массовое движение рабочего класса. Лозунги «Лицом к деревне!», «Смычка города с деревней!» стали лозунгами движения трудящихся масс городов страны. В январе 1926 г. по СССР добровольные шефские общества насчитывали 1 млн. человек, в том числе в Ленинградской губернии — до 400 тыс., Московской — 153 тыс., Нижегородской — 25 тыс. Для руководства шефскими организациями в июне 1925 г. при Агитпропе ЦК ВКП(б) была создана Центральная шефская комиссия.

Шефство получило массовый характер. К концу 1925 г. города шефствовали не менее чем над 900 волостями страны, в том числе шефы Ленинграда вели работу в 298 и Москвы — в 217 волостях. Шефы Ярославля распространяли свою деятельность на 329 деревень, Брянска — на 166, Ульяновска — на 110 деревень.

Шефская деятельность была многосторонней. Она включала агитационно-пропагандистскую, культурно-просветительную и производственную работу и способствовала повышению политического сознания крестьян, расширению их кругозора.

Шефы помогали в организации местных выставок, на которых демонстрировались достижения отдельных хозяйств — совхозов, колхозов, а также в организации опытных полей и участков, в обеспечении их семенами.

Важную роль играли шефы в разъяснении крестьянам значения кооперации, выгод кооперативного сбыта продукции; они помогали налаживать работу кооперативов, содействовали организации и оказывали материальную помощь колхозам.

Шефство сыграло большую роль в укреплении союза рабочего класса с трудящимся крестьянством. Оно содействовало росту доверия крестьян к рабочим, росту политического и культурного уровня крестьян. Шефство города способствовало переходу деревни к социализму.

Глава третья

ОРГАНИЗАЦИЯ УПРАВЛЕНИЯ И ПЛАНИРОВАНИЯ НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА

1. Новые формы и методы планового руководства экономикой

Советская экономика на всех этапах перехода к социализму строилась и развивалась на плановой основе. Советское государство, опираясь на крупную промышленность и транспорт, на союз рабочих и крестьян, планомерно направляло развитие экономики в сторону социализма, проводя ленинскую политику, рассчитанную на ограничение и вытеснение капиталистических элементов в городе и деревне, на постепенный перевод мелкотоварного крестьянского хозяйства на путь крупного коллективного хозяйства, на победу социализма во всем народном хозяйстве. Если бы в переходный период от капитализма к социализму в условиях многоукладной экономики и капиталистического окружения советская экономика развивалась стихийно, это неизбежно привело бы к развалу и гибели социалистического уклада хозяйства, к росту капиталистических элементов, порождаемых мелкотоварным хозяйством, к реставрации капитализма в стране, к превращению ее в придаток мировой капиталистической системы.

Плановое руководство народным хозяйством усилилось после перехода к нэпу. Лишены основания утверждения буржуазных «советологов» о том, что в 20-е годы в Советской стране отсутствовало государственное планирование экономики[129]. Переход к хозяйственному строительству на основе новой экономической политики сопровождался усилением хозяйственно-организаторской деятельности государства. В интересах быстрого восстановления и подъема экономики необходимо было укрепить плановое руководство народным хозяйством, чтобы обеспечить лучшее использование экономических ресурсов страны, ее природных богатств и трудовых ресурсов, добиваться неуклонного роста социалистического уклада в народном хозяйстве. Советское государство должно было наиболее организованно использовать всю мощь командных высот в экономике, противопоставить капиталистической анархии и мелкособственнической стихии растущее плановое начало.

Объективной основой усиления планового руководства народным хозяйством являлось укрепление диктатуры пролетариата и ее экономической базы. XV съезд ВКП(б) отметил, что диктатура пролетариата и[130].

При переходе к нэпу В. И. Ленин разработал программу перестройки всей системы управления и планирования народного хозяйства, рассчитанную на усиление руководящей роли Советского государства в экономической жизни страны. Этой программой предусматривалось развитие и укрепление планово-экономических органов республики; создание постоянной государственной плановой комиссии на базе комиссии ГОЭЛРО, успешно выполнившей задания партии и правительства по составлению единого хозяйственного плана.

В проекте постановления об организации Государственной плановой комиссии (Госплан), написанном Лениным, провозглашалось: «При СТО создается общеплановая комиссия для разработки единого общегосударственного хозяйственного плана на основе одобренного 8-м Всероссийским съездом Советов плана электрификации и для общего наблюдения за осуществлением этого плана»[131]. Этот тезис вошел затем первым пунктом в Положение о Госплане, принятое правительством 22 февраля 1921 г.

Ленинский декрет определил место и роль Госплана как научного планово-экономического органа в общей системе государственного планирования народного хозяйства и наметил конкретную программу его работы[132].

Разработка единого общегосударственного хозяйственного плана, способов и порядка его осуществления — такова основная задача Госплана. Коммунистическая партия и Советское правительство определяют очередные задачи хозяйственного строительства и дают указания по составлению народнохозяйственных планов, на основе которых разрабатываются конкретные производственные и строительные программы, план товарооборота, транспорта, план по труду, финансовый план и т.д.

В государственном народнохозяйственном плане должны быть правильно определены экономические пропорции, межотраслевые и межрайонные связи, обеспечена увязка работы смежных отраслей общественного производства, добывающей и обрабатывающей промышленности, сельского хозяйства и индустрии, транспорта и народного хозяйства, роста производства и роста потребления, финансирования производства и его материального обеспечения, правильное районное размещение предприятий, исходя из необходимости приближения предприятий к источникам сырья и к районам потребления их продукции. Отсюда важная задача Госплана: «…рассмотрение и согласование с общегосударственным планом производственных программ и плановых предположений различных ведомств, а также областных (хозяйственных) организаций

Как указано в ленинском декрете, Госплан должен разрабатывать также мероприятия, обеспечивающие выполнение плана. «Выработка мер общегосударственного характера по развитию знаний и организации исследований, необходимых для осуществления плана государственного хозяйства, а также по использованию и подготовке потребного персонала» — так определена эта задача в Положении о Госплане. Он должен направлять работу научных учреждений страны в области технико-экономических исследований, изучения природных богатств для обеспечения топливно-энергетической и сырьевой базы промышленности, лучшего использования имеющихся ресурсов и применения новых видов сырья, топлива и материалов, новых технологических процессов, внедрения в производство достижений науки и техники. Обязанностью Госплана является разработка планов подготовки и использования соответствующих кадров всех квалификаций для народного хозяйства.

«Выработка мер по распространению в широких кругах населения сведений о плане народного хозяйства, о способах его осуществления и формах соответственной организации труда» — одна из задач, поставленных ленинским декретом перед Госпланом. Пропаганда народнохозяйственного плана, освещение в печати передовых образцов борьбы за план, широкое внедрение лучших методов организации труда — все это создавало условия для успешного строительства социализма.

Важное значение имеет правильное сочетание перспективного и текущего хозяйственного планирования. В декрете особо подчеркивается, что текущие хозяйственные планы должны строиться на основе перспективного плана электрификации — плана ГОЭЛРО и что наблюдение за осуществлением этого плана составляет одну из главных задач Госплана. «Хозяйственные задачи первой очереди», составляющие содержание текущих народнохозяйственных планов, должны разрабатываться Госпланом «наиболее детально, с полным учетом наличных условий конкретной экономической действительности».

В состав Государственной плановой комиссии по предложению B. И. Ленина были введены крупные специалисты по важнейшим отраслям хозяйства, деятели техники и науки: Г. М. Кржижановский, И. Г. Александров, В. Р. Вильямс, И. М. Губкин, Д. Н. Прянишников, C. Г. Струмилин, М. А. Шателен и др. Многие из них прошли школу ГОЭЛРО.

В день принятия правительством Положения о Госплане и утверждения его состава в «Правде» была опубликована статья В. И. Ленина «Об едином хозяйственном плане»[133], в которой намечены основные вехи работы организуемого планового центра. Он должен строить работу, писал Ленин, опираясь на накопленный практический опыт планового руководства хозяйством; должен развивать и улучшать планирование народного хозяйства на основе опыта работы ГОЭЛРО, используя лучшие научно-технические силы.

Ленин советовал организовать и в дальнейшем планово-экономическую работу так, чтобы в ней постоянно участвовали люди науки и техники, лучшие практики-хозяйственники, знающие дело, отрасль хозяйства

В ленинских указаниях Госплану раскрывается огромная роль народнохозяйственного плана как определенной системы заданий, которая призвана обеспечить единство цели и единство действий трудящихся масс. Именно поэтому Ленин требовал: план должен быть наглядным, популярным, он должен увлекать массы ясной и яркой (вполне научной в основе) перспективой. Сила и авторитет государственного народнохозяйственного плана объясняются тем, что он выражает коренные интересы народа — интересы увеличения общественного богатства, усиления экономической и военной мощи страны, подъема благосостояния трудящихся.

Вся практическая деятельность Госплана, хозяйственных ведомств в центре и на местах направлялась Коммунистической партией, руководящей силой Советского государства. Ленин характеризовал государственные планы как конкретное воплощение программы строительства социализма и коммунизма. Он подчеркивал важнейший принцип социалистического планирования: при разработке хозяйственного плана руководствоваться основными задачами экономической политики партии и правительства. Обосновывая руководящую роль Коммунистической партии, вооруженной марксистской теорией, Ленин при переходе к нэпу говорил, что на коммунистов, как на правящую партию, ложится главная ответственность за восстановление и развитие народного хозяйства, «потому что мы руководим и должны руководить экономическим строительством»[134]. В буржуазном обществе делом, экономикой занимаются капиталисты, «а у нас хозяйственное дело — наше общее дело. Это самая для нас интересная политика»[135]. Познавая и используя объективные закономерности развития общества, партия обеспечивает правильное руководство всей работой по строительству социализма и коммунизма, придает ей планомерный, научно обоснованный характер.

В. И. Ленин учил, что при рассмотрении и решении любого хозяйственного вопроса необходим правильный политический подход, всегда исходить из Программы партии, ее генеральной линии, интересов социализма. Политика, указывал Ленин, есть концентрированная экономика, поэтому политика «не может не иметь первенства над экономикой». Это значит, что «без правильного политического подхода к делу данный класс не удержит своего господства, а следовательно, не сможет решить и своей производственной задачи »[136]. Исторический опыт строительства социализма раскрывает научный характер экономической политики Коммунистической партии и Советского государства.

В программных ленинских документах были определены вехи работы Госплана, пути развития и совершенствования всего дела планирования народного хозяйства. Ленин как Председатель Совета Труда и Обороны непосредственно направлял практическую деятельность Госплана. Он повседневно занимался вопросами Госплана, часто беседовал с его руководителями, в письмах в Госплан давал конкретные указания

Ленин проводил мысль о том, что при осуществлении общей для всей страны экономической политики и единых хозяйственных планов необходимо учитывать своеобразие национальных республик и обусловленные этим особенности социалистического преобразования их экономики на основе общих закономерностей перехода к социализму[137]. Эти принципы явились руководящим началом практической хозяйственно-организаторской деятельности Коммунистической партии и Советского государства.

После объединения в 1922 г. советских республик в единое союзное государство — Союз Советских Социалистических Республик — республики стали совместно, по общему плану использовать объединенные ресурсы, планомерно осваивать природные богатства. На основе единого государственного хозяйственного плана производилось правильное разделение труда между республиками и районами, совместными усилиями свободных и равноправных народов Советской страны восстанавливалось и развивалось народное хозяйство. При помощи русского народа национальные республики преодолевали унаследованную от прошлого экономическую и культурную отсталость; создавались и реализовывались предпосылки для хозяйственного и культурного подъема всех республик Советского Союза. Единое плановое руководство хозяйственной жизнью страны усиливало экономическое могущество СССР в условиях капиталистического окружения.

Обстановка мирного хозяйственного строительства вызвала изменение форм и методов управления и планирования хозяйства в духе последовательного проведения принципа демократического централизма. Введенная на время войны система жесткой централизации планирования и управления производством и распределением (система «главкизма») не отвечала новым условиям и задачам хозяйственного строительства. Для успешного решения новых задач необходимо было наряду с укреплением государственного планового руководства хозяйством предоставить местным Советам и их экономическим органам широкие права для развертывания инициативы в хозяйственном строительстве. Советы рабочих и крестьянских депутатов превращались в практических руководителей хозяйственной жизни на местах.

Вскоре после организации Госплана были созданы плановые комиссии при губернских и областных исполкомах, а также система планово-экономических органов в хозяйственных наркоматах и ведомствах. Для объединения и усиления хозяйственной деятельности местных органов Советской власти и привлечения их к выполнению местных и общегосударственных задач, развития их инициативной работы при губернских исполкомах были созданы Экономические совещания (а в областях — Экономические советы), на которые было возложено согласование деятельности местных органов экономических наркоматов (ВСНХ, Наркомзем, Наркомпрод, Наркомтруд и Наркомфин). В ленинском «Наказе от СТО (Совета Труда и Обороны) местным советским учреждениям»[138] были поставлены важные вопросы дальнейшего

Все это помогало развертыванию инициативы местных Советов, вело к повышению их роли в хозяйственном строительстве. Этому способствовали также мероприятия по экономическому районированию страны. Уже в плане ГОЭЛРО была намечена схема разделения территории страны на ряд экономических районов с учетом природных и экономических условий, а также национальных особенностей различных частей страны. Эти принципы послужили основой всей последующей работы по новому административно-территориальному делению страны.

Основным условием правильного планирования народного хозяйства является активное участие трудящихся «во всех плановых органах пролетарского государства, в выработке хозпланов, программ производства и расходования фондов материального снабжения», указано в постановлении ЦК РКП(б) от 12 января 1922 г. Необходимо, говорится в этой директиве, все шире втягивать рабочий класс, трудящиеся массы в строительство социалистического хозяйства, знакомя их со всем кругом хозяйственной жизни, со всем кругом промышленной работы, «начиная от заготовки сырья и кончая реализацией продукта». Широкие массы трудящихся должны иметь «конкретное представление как о едином государственном плане социалистического хозяйства, так и о практической заинтересованности рабочего и крестьянина в осуществлении этого плана»[139]

Важную роль в развертывании массового участия трудящихся в управлении и планировании народного хозяйства играют профсоюзы, которые объединяют в своих рядах почти всех рабочих и служащих. «Будучи школой коммунизма вообще, профсоюзы должны быть, в частности, школой управления социалистической промышленностью (а затем постепенно и земледелием) для всей массы рабочих, а затем и для всех трудящихся»[140]. С каждым годом профсоюзы — под руководством партии — усиливали работу по привлечению миллионов трудящихся к управлению хозяйственным и культурным строительством, социалистическим производством, к разработке и реализации хозяйственных планов, в развертывании социалистического соревнования.

Ленинская теория социалистического планирования, наряду с учетом достижений науки и техники, требует изучения и распространения передового опыта социалистических предприятий, лучших образцов работы советских людей. Широко и всесторонне вопросы учета и распространения опыта хозяйственного строительства были поставлены и разработаны в «Наказе от СТО (Совета Труда и Обороны) местным советским учреждениям». Одно из главных зол, которым мы страдаем, говорится в Наказе, состоит «в недостатке изучения практического опыта, обмена опытом, взаимоконтроля — распоряжений центра практикой мест и практики мест руководством центра». Наказ требовал «всероссийского[141].

Ленин учил повседневно бороться за план, проверять его выполнение: «…надо, чтобы экономисты, литераторы, статистики не болтали о плане вообще, а детально изучали выполнение наших планов, наши ошибки в этом практическом деле, способы исправления этих ошибок. Без такого изучения мы слепые»[142]. Проверка выполнения государственного плана, по мысли Ленина, — это прежде всего борьба за экономию в народном хозяйстве. В письме в ЦСУ в июне 1921 г. Ленин советовал «заняться в первую голову» такими вопросами, как изучение рациональности распределения и использования ресурсов государства, в особенности продовольствия, с точки зрения повышения производительности труда. Необходимо выработать «способы проверки соответствия между количеством выдаваемого государством продовольствия и итогами работы, размером производства»[143].

Организованный учет выполнения перспективных и текущих народнохозяйственных планов помогает предупреждать возникновение диспропорций в народном хозяйстве, раскрывать резервы для ускорения поступательного движения социалистической экономики.

Определяя основные принципы ведения хозяйства после победы социалистической революции, Ленин на первое место выдвинул экономию народных средств, труда — разумное и расчетливое использование материальных и финансовых ресурсов. Основной принцип хозяйствования — режим экономии — Ленин неразрывно связывал с использованием товарно-денежных отношений, стоимостных инструментов. Хозяйничать экономно, вести аккуратно и добросовестно счет денег — это основа хозяйственного расчета, получившего широкое применение после перехода к новой экономической политике. В трудах Ленина, в решениях партии, посвященных разработке и обоснованию новой экономической политики, были конкретизированы принципы социалистического хозяйствования, основанные на использовании товарно-денежных отношений.

Большое значение в условиях нэпа приобрели экономические методы руководства. Хозрасчетная, товарно-денежная организация становится преобладающей и повсеместной формой экономической деятельности социалистических предприятий; хозяйственный расчет, основанный на экономической заинтересованности и материальной ответственности предприятий и объединений, требовал безубыточного, рентабельного хозяйствования[144]. IX Всероссийский съезд Советов указал, что единство плана и хозрасчета — непременное условие научного руководства народным хозяйством: «Хозяйственный расчет и общегосударственный план промышленности, основанный на точном учете ресурсов производства и бюджета каждого государственного предприятия в отдельности[145].

Уже в первые годы социалистического строительства Ленин настойчиво добивался широкого применения во всех отраслях народного хозяйства принципа материальной заинтересованности трудящихся в развитии производства. Личная заинтересованность поднимает производство; поэтому «надо построить всякую крупную отрасль народного хозяйства на личной заинтересованности»[146]. Надо суметь заинтересовать, без личной заинтересованности ничего не выйдет — это требование, адресованное хозяйственникам, Ленин повторял много раз.

*

Социалистическое планирование в условиях нэпа развивалось в ожесточенной классовой борьбе. Буржуазные специалисты, работавшие в плановых учреждениях, старались сорвать государственное планирование народного хозяйства, вложить капитулянтское содержание в советские хозяйственные планы. Они отождествляли закономерности советского хозяйства с экономическими законами капитализма. Идеологи буржуазии (а вместе с ними и оппортунисты) считали закон стоимости регулятором развития переходной экономики. Однако при обобществлении основных средств производства закон стоимости уже в условиях экономики восстановительного периода потерял всеобъемлющий характер. В результате социалистической национализации были изъяты из сферы частного оборота, не могли продаваться и покупаться фабрики и заводы, земля, банки, железные дороги. В социалистическом секторе перестала быть товаром рабочая сила. Все это ограничивало сферу действия закона стоимости.

Советское государство использовало закон стоимости и связанные с ним инструменты — деньги, кредит, торговлю, финансы в интересах социализма, в организации экономного хозяйствования. Овладение законом стоимости в плановой и хозяйственной работе помогает правильно учитывать реальные экономические возможности предприятий и отраслей, выявлять и полнее использовать резервы социалистического хозяйства, постоянно улучшать методы производства, снижать себестоимость продукции, последовательно осуществлять хозяйственный расчет и режим экономии, повышать рентабельность предприятий.

Прикрываясь маской «объективной» науки, буржуазные плановики (Громан, Базаров, Кондратьев и др.) утверждали, будто советский хозяйственный план может быть лишь простым прогнозом (предвосхищением) будущего на основе изучения тенденций развития в прошлом; планирование ограничивалось догадкой о том, что получилось бы на основе стихийного развития экономики. Они объявляли бесполезными любые плановые мероприятия пролетарского государства: все равно в конечном счете «имманентная закономерность» (под которой подразумевалась рыночная стихия) возьмет верх над планом. Социалистическое строительство буржуазные плановики расценивали как насилие над объективной действительностью, обреченное на провал. В дискуссиях,

Подобные же установки в планировании хозяйства защищали и троцкисты. Характеризуя первые контрольные цифры народного хозяйства, Троцкий утверждал, что планирование состоит в сочетании контролируемых и направляемых хозяйственных процессов с теми, которые идут рыночным самотеком, что советские хозяйственные планы должны «увязывать» эти тенденции и «вскрывать равнодействующую развития» экономики. Вместе с буржуазными экономистами троцкисты считали, что закономерности советского народного хозяйства не отличаются от закономерности развития дореволюционной российской экономики.

По примеру ориентировочных предположений в области развития хозяйства, какие составляются в капиталистических странах, буржуазные экономисты пытались свести советские планы к таким же ориентировкам и прогнозам, к пассивному предвосхищению стихийных процессов. Основным методом планирования они объявляли метод экстраполяции стихийного роста за прошлые годы (дореволюционного периода) на будущее время с некоторыми поправками на основе «экспертных» оценок вероятной в этом будущем емкости рынка, возможного накопления и т.д. Плановые проекты, подготовляемые буржуазными экономистами и техниками, были рассчитаны на реставрацию старых пропорций, капиталистических отношений в народном хозяйстве.

Коммунистическая партия показала теоретическую несостоятельность буржуазных теорий планирования, отождествляющих советские хозяйственные планы с плановыми ориентировками капиталистических государств. Центральный Комитет в отчетном докладе XV съезду партии раскрыл принципиальную разницу этих планов и показал, что составляемые в капиталистических странах хозяйственные планы являются лишь планами-догадками, которые ни для кого не обязательны и на основе которых невозможно руководить хозяйством страны. Советские планы, планы-директивы, которые «определяют направление нашего хозяйственного развития в будущем в масштабе всей страны»[147].

Основанные на познании и практическом использовании экономических закономерностей развития общества, советские хозяйственные планы учитывают назревшие потребности материальной жизни общества и реальные возможности для их осуществления. Они являются конкретным воплощением программы строительства социализма, системой заданий, которая обеспечивает единство цели в практической деятельности строителей социализма.

Социалистическое планирование народного хозяйства развивалось в борьбе с антимарксистскими теориями «равновесия секторов» и «самотека» в хозяйственном строительстве, которые выдвигали правые оппортунисты. Вместе с буржуазными экономистами они утверждали, что «равновесие», т.е. сохранение старой структуры народного хозяйства, есть «высший постулат», нарушение которого может расстроить и погубить экономику. Теория равновесия использовалась буржуазными экономистами и правыми оппортунистами для доказательства невозможности и губительности перестройки народного хозяйства, создания новых пропорций, отвечающих потребностям строящегося социализма дореволюционные пропорции народного хозяйства объявлялись непреложными и для развития советского хозяйства. Это означало, что наша страна должна была оставаться технически отсталой и аграрной. Исходя из теории равновесия, громановцы и бухаринцы требовали подчинить планирование «закону минимума», который означал равнение на отстающие участки и «узкие места» в народном хозяйстве, т.е. был направлен против социалистического переустройства экономики.

Советское государство, опираясь на общественную собственность на основные средства производства и используя огромные природные богатства, постепенно изменяло структуру народного хозяйства и территориальное размещение производительных сил; при этом государство учитывало объективные законы экономического развития общества. Планирование хозяйственных пропорций основано на правильном учете потребностей общества и реальных возможностей и ресурсов, какими располагает в данное время общество, внешних и внутренних условий его развития.

Обеспечение необходимых народнохозяйственных пропорций, т.е. слаженной и согласованной работы отраслей народного хозяйства, недопущение диспропорций, является одной из важнейших задач социалистического планирования. «Все планы отдельных отраслей производства, — указывал В. И. Ленин, — должны быть строго координированы, связаны и вместе составлять тот единый хозяйственный план, в котором мы так нуждаемся»[148]. В директивах партии постоянно подчеркивается важность правильной увязки развития отраслей народного хозяйства, указываются задачи обеспечения необходимых пропорций хозяйственного развития. В резолюции XI съезда РКП(б) отмечалось, что «ведение планового хозяйства и необходимость согласования всех сторон хозяйственной жизни являются особенностью пролетарского государства». В решениях XII съезда партии указывалось, что «общесоюзная плановая работа должна состоять прежде всего в правильном учете и направлении работы отдельных областей и в органическом объединении областных планов и хозяйственных задач общесоюзного порядка в единый план СССР». XIII партийная конференция потребовала усиления работы по согласованию отдельных отраслей народного хозяйства, прежде всего отраслей социалистического сектора в их взаимодействии как между собой, так и с рынком[149]. В отчетном докладе ЦК на XIV съезде партии на конкретном анализе важнейших хозяйственных

После разгрома буржуазных и оппортунистических теорий планирования, рассчитанных на увековечение в народном хозяйстве старых пропорций, стал все шире применяться в плановой работе балансовый метод, основанный на марксистской теории воспроизводства. Это способствовало определению в планах правильных пропорций в развитии народного хозяйства, ликвидации диспропорций, подтягиванию отстающих участков хозяйственного строительства, выявлению и использованию резервов растущего советского хозяйства.

Важнейшей проблемой планового руководства народным хозяйством было обеспечение правильных взаимоотношений промышленности и сельского хозяйства, смычки между ними. Постоянная связь и обмен продуктами между промышленностью и сельским хозяйством являлись основой советской экономики в переходный период от капитализма к социализму. «Основа нашего плана, — говорил Ф. Э. Дзержинский в мае 1925 г., — укрепление союза рабочих и крестьян… Наше планирование — это есть процесс, это длительная борьба за выявление всех сил и элементов под углом зрения этого основного союза»[150].

В указаниях партии плановым и хозяйственным ведомствам много внимания уделялось вопросам комплексного развития экономики республик и районов. «Мне кажется, — писал В. И. Ленин в августе 1921 г., — одна из крупных ошибок в Донбассе, т.е. во всей работе по восстановлению Донбасса, состоит в том, что нет надлежащей согласованности в местной работе — промышленной, земледельческой и торговой»[151]. Коммунистам Азербайджана Ленин советовал ставить вопрос о нефти с точки зрения согласования разных сторон народного хозяйства. «Ведь край богатейший: леса, плодородная (при орошении) земля и т.п. Качаем воду (с нефтью) и не употребляем эту воду на орошение, которое бы дало гигантские урожаи сена, риса, хлопка? Не используем «норда» для ветряных двигателей? Но главное, конечно, продовольствие, орошение. Можно ли развить нефтепромышленность, не развивая орошения и земледелия вокруг Баку? Думает ли кто и работает ли кто над этим как следует?»[152]

После перехода к нэпу, когда борьба социалистического и капиталистического хозяйства переносилась на экономическую почву, на рынок, Советское государство должно было овладеть рынком и постепенно взять в свои руки регулирование денежного обращения и товарооборота между городом и деревней. Эта трудная и сложная задача была решена; государство успешно овладело новыми формами и методами хозяйственной деятельности и планового руководства в период нэпа, используя торговлю, деньги, кредит, финансы в интересах социалистического строительства.

Большое значение для налаживания планового руководства хозяйством в первый период нэпа, для развития и упрочения смычки между городом и деревней имело создание твердой советской валюты. В первые годы восстановительного периода неустойчивость валюты затрудняла

Одним из главных рычагов планового руководства хозяйством был государственный бюджет — основной финансовый план страны. Планомерная мобилизация накоплений социалистического сектора, привлечение средств населения, все более значительное изъятие через налоги накоплений капиталистических элементов создавали централизованный фонд ресурсов, который использовался государством для восстановления и развития социалистической промышленности и кооперации, помощи трудящемуся крестьянству, для развертывания культурного строительства, укрепления обороноспособности страны.

XIII партийная конференция в январе 1924 г. отметила, что «ныне мы достигли значительных успехов в создании основных предпосылок планового руководства». Эти предпосылки успешного планирования заключались в создании твердой валюты; в организации кредита; в накоплении материальных фондов, допускающих маневрирование ими; в осуществлении и укреплении определенных форм организации хозяйства (тресты и т.д.); «в наличии ряда отдельных, построенных на основе опыта, планов, в первую очередь реальных бюджетных планов, и т.п.»[153].

В условиях многоукладной экономики переходного периода планирование народного хозяйства осуществлялось в борьбе с анархией товарно-капиталистического рынка, с мелкобуржуазной частнособственнической стихией. В первый период нэпа имел место абсолютный рост частного капитала, в особенности в торговле, при относительном падении его удельного веса, отмечался некоторый рост капиталистических кулацких хозяйств в деревне и новой буржуазии в городах. Капиталистические элементы оказывали ожесточенное сопротивление наступлению социализма на экономическом фронте. Процесс расширенного социалистического воспроизводства совершался при известных противоречиях между социализмом и мелкотоварным хозяйством.

В первый период нэпа реальное планирование экономики складывалось постепенно на основе опыта советского хозяйствования, практической увязки и согласования работы разных отраслей народного хозяйства, в меру действительного роста организованности народного хозяйства и увеличивающихся возможностей точного учета ресурсов страны на основе растущего обобществления экономики[154].

В условиях, когда в сельском хозяйстве преобладало раздробленное мелкотоварное производство, а частный капитал занимал еще большое место в товарообороте и мелкой промышленности, советские хозяйственные планы нередко нарушались. Сельское хозяйство тогда в значительной степени зависело от природных условий, и страна не была гарантирована от недородов. Промышленность была связана с колебаниями

При плановом хозяйствовании каждая заминка в производстве и торговле, каждый просчет наносили ущерб народному хозяйству. Ленин в докладе на XI Всероссийском съезде Советов указывал, что наши плановые просчеты усугубляют хозяйственные трудности. В частности, серьезный просчет в топливном плане на первую половину 1921 г. обострил затруднения в топливоснабжении, ухудшил и без того тяжелое положение транспорта. Топливные и транспортные трудности весны 1921 г. были вызваны не только недостатком материальных средств, но и тем, что были допущены ошибки в отдельных отраслевых планах[155]. Коммунистическая партия и Советское правительство добивались того, чтобы в советских хозяйственных планах было меньше просчетов, чтобы систематически улучшалось планирование народного хозяйства.

*

Советское государство в первые годы нэпа устанавливало месячные, квартальные и годовые бюджеты, текущие плановые задания отдельным отраслям промышленности, планы посевных кампаний, топливные и продовольственные планы, программы перевозок и т.д. С 1925 г. стали составляться контрольные цифры развития народного хозяйства, превратившиеся затем в годовые народнохозяйственные планы. В контрольных цифрах развития народного хозяйства разрозненные производственные программы предприятий и отраслей начали координироваться и увязываться в единый народнохозяйственный план.

В 1921—1925 гг. был накоплен значительный опыт перспективного планирования. В Госплане и ВСНХ разрабатывались варианты пятилетних планов развития народного хозяйства. Этот опыт был использован в дальнейшем при подготовке плана первой пятилетки на 1928—1932 гг.

2. Особенности планирования промышленности и регулирования сельского хозяйства в первые годы нэпа

Плановое хозяйственное строительство в первые годы нэпа характеризовалось некоторыми особенностями, обусловленными своеобразием конкретной действительности. Раскрывая эти особенности, Ленин писал, что «новая экономическая политика не меняет единого государственного хозяйственного плана и не выходит из его рамок, а меняет подход к его осуществлению»[156]. Новый подход предусматривал следующую последовательность в решении задач социалистического строительства: оживить сначала сельское хозяйство, а также мелкую промышленность, восстановить на этой основе крупную промышленность; создать новую мощную техническую базу для реконструкции всего народного хозяйства;

Крупная промышленность за годы империалистической и гражданской войн была особенно сильно разрушена. Для ее восстановления нужны были продовольственные и сырьевые ресурсы, что зависело от сельского хозяйства. Нужно было топливо, а в то время это прежде всего — дрова, что значило «рассчитывать на крестьянина и его лошадь»[157]. Ленин глубоко и всесторонне — экономически и политически — обосновал положение о необходимости в первую очередь направить все усилия и внимание партийных и советских организаций на восстановление крестьянского хозяйства, на развитие мелкой промышленности. Это, указывал Ленин, «позволит перейти в кратчайший срок к более энергичному и более успешному восстановлению крупной промышленности»[158].

Призывая для начала «уцепиться за наличную, мелкую, отсталую промышленность», Ленин, партия ни на минуту не забывали об основной задаче — о создании условий для подъема крупной промышленности, для электрификации. Ленин постоянно напоминал, что «единственной возможной экономической основой социализма является крупная машинная индустрия»[159].

Не ослабляя внимания к развитию сельского хозяйства и мелкой промышленности, партия прилагала усилия в деле возрождения крупной индустрии. Уже XI партийная конференция (декабрь 1921 г.) провозгласила основной задачей хозяйственного строительства всестороннее укрепление и развитие крупной государственной промышленности как основы пролетарской диктатуры. Крупная промышленность, говорилось в решениях конференции, должна быть обеспечена материальными ресурсами и денежными средствами для беспрерывной производственной работы. XII съезд партии подчеркнул, что «основной плановой хозработой на ряд лет остается утвержденный Советской властью план электрификации России, который должен остаться краеугольным камнем всех хозяйственных усилий республики»[160]. XIII съезд партии (1924 г.) поручил Центральному Комитету уделять этому плану еще больше внимания и «сделать все возможное для проведения в жизнь всего плана электрификационных работ, имеющих такое громадное значение для упрочения нашего хозяйства и тем самым — для упрочения социализма»[161]. III Всесоюзный съезд Советов (май 1925 г.) указал, что «во главу угла воссоздания советской промышленности должно быть поставлено выполнение плана электрификации Союза ССР»[162].

Переход к новой экономической политике потребовал изменения форм и методов руководства промышленностью, системы управления и планирования производства. В резолюции «О промышленности» XII съезд РКП(б) наметил целую систему мер по организации рационального экономного хозяйствования, внедрению хозрасчета, обеспечению расширенного[163]. Большое внимание съезд уделил вопросам планирования промышленности в условиях нэпа, подчеркнув необходимость искоренения методов администрирования и усиления хозяйственного маневрирования, планомерного использования товарно-денежных отношений.

Из ленинских указаний следовало, что хозяйственный расчет как метод социалистического хозяйствования принципиально отличается от капиталистического принципа рентабельности. В практических мероприятиях партии и правительства по внедрению хозрасчета в отдельных отраслях промышленности учитывалось, что «восстановление разрушенных средств производства долгое время не обещает никакой прибыли», что поэтому придется довольно долгое время для восстановления основного капитала пользоваться государственными субсидиями. Советское государство не могло руководствоваться капиталистическим принципом рентабельности в развитии промышленности, в частности во взаимоотношениях тяжелой и легкой промышленности. Взаимоотношения между ними на чисто коммерческой основе через рынок привели бы к разрушению тяжелой промышленности, без восстановления и подъема которой легкая промышленность, как и все хозяйственное строительство и оборона страны, была бы лишена фундамента.

Коммунистическая партия отвергла гибельный путь, на который толкали страну троцкисты: в первые годы нэпа они требовали свертывания тяжелой индустрии под предлогом ее убыточности и невыгодности, предлагали закрыть такие ведущие предприятия социалистической индустрии, как Путиловский, Сормовский, Брянский и другие заводы, продавать с торгов за убытки государственные фабрики и заводы. Коммунистическая партия разоблачила эту капитулянтскую программу и в своей экономической политике проводила принцип, что при решении задач восстановления и поддержания деятельности тяжелой индустрии «коммерческие и бюджетные соображения должны контролироваться соображениями политическими»[164].

Вся практическая деятельность партии и правительства по руководству промышленностью определялась интересами строительства социализма, укрепления диктатуры пролетариата, союза рабочих и крестьян.

В начальные годы нэпа планирование промышленности проводилось в трудных условиях. Многоукладный характер экономики и преобладание мелкотоварного производства в стране, существование стихии на так называемом «вольном» рынке, отсутствие устойчивой валюты — все это затрудняло работу плановых органов, которые не имели еще опыта работы в новой обстановке. В результате представленные главками ВСНХ в Госплан отраслевые планы на 1921/22 г. имели существенные недостатки, вследствие чего Госплан принял только программы по металлической, сахарной и резиновой промышленности. О несовершенстве составленных тогда главками программ свидетельствует и низкий процент выполнения их. По 28 отраслям промышленный план был выполнен на 78,8%, причем по многим отраслям выполнение составляло меньше 50%[165].

Недостатки отраслевых планов на 1921/22 г. отражали уровень плановой работы в трестах и на предприятиях. Технопромышленная инспекция НК РКИ, обследовавшая тресты в конце 1921 и в начале 1922 г., отметила крупные недостатки в планах трестов[166].

Недостатки, допущенные при составлении промышленных планов на 1921/22 г., были в известной степени учтены ВСНХ и Госпланом, и производственные программы на 1922/23 г. были составлены на более реальной основе. В результате план по выпуску валовой продукции в миллионах довоенных рублей важнейшими отраслями добывающей промышленности был выполнен на 96,4%, а отраслями обрабатывающей промышленности — на 109%[167]. Это свидетельствовало о том, что уже в начальные годы нэпа было достигнуто некоторое улучшение в планировании промышленного производства. Дальнейшее развитие планирования промышленности было связано с созданием ВСНХ СССР[168].

Образование ВСНХ СССР увеличило возможности для составления единого промышленного плана. Эти возможности реализовывались постепенно. Так, ВСНХ СССР представил в Госплан программы на 1923/24 г. по 28 отраслям промышленности; было принято из них 19[169]. Совет Труда и Обороны утвердил программы по угольной, нефтяной, металлической, электротехнической и сахарной промышленности.

Значительно лучше прошло составление планов промышленности на 1924/25 г. Прежде всего повысилось качество планов. Председатель ВСНХ СССР Ф. Э. Дзержинский отмечал, что промышленные планы на этот год уже не основывались исключительно на технико-производственных возможностях, данных о количестве топлива, установках машин, количестве рабочей силы, но «прежде всего базировались и опирались на анализ бюджетно-финансовых возможностей — технических и рыночных возможностей»[170]. Это означало, что в планировании промышленности был сделан крупный шаг вперед, производственные планы промышленности превратились в производственно-финансовые планы (промфинпланы).

Промышленно-финансовые планы на 1924/25 г. были составлены ВСНХ СССР почти по всем отраслям; Госплан рассмотрел 29 отраслевых программ и принял из них 22, СТО утвердил 20 программ[171]. Производственные планы по выпуску валовой продукции тогда были перевыполнены.

Заметное улучшение в планировании промышленности было достигнуто при составлении планов на 1925/26 г. На этот год ВСНХ СССР впервые составил сводный план промышленности и план капитального строительства. Были также составлены планы по 36 отраслям, из которых Госплан принял 32. Сводный промышленный план, план капитального строительства и планы по топливной, металлической, основной химической, сахарной, винокуренной, анилино-красочной промышленности

В 1925 г. в организации планирования промышленности был сделан дальнейший шаг вперед: производственно-финансовые планы стали составляться на основе контрольных цифр развития народного хозяйства.

Особенностью планирования промышленности в условиях нэпа являлось широкое применение методов экономического регулирования, использование хозяйственного расчета в качестве метода планового хозяйствования. Производственный план предприятия и треста был неразрывно связан с планом финансовым; контроль рублем начал играть важную роль в хозяйственном руководстве. При планировании промышленности все большее значение приобретали такие показатели, как повышение производительности труда, снижение себестоимости продукции, увеличение накоплений при снижении цен на продукцию промышленности, улучшении качества и расширении ее ассортимента.

Восстановление промышленности сопровождалось ростом численности рабочего класса и повышением материального и культурного уровня его жизни. Коммунистическая партия проводила ленинскую политику, сущность которой нашла выражение в указаниях XIII партийной конференции: подъем промышленности и транспорта, основывающийся на героическом напряжении сил рабочего класса, должен находить свое отражение в улучшении положения рабочих; чтобы эти две линии — хозяйственного подъема и подъема благосостояния рабочего класса — находились в достаточном соответствии[172].

Восстановление крупной промышленности осуществлялось в определенной последовательности. Первоочередной задачей было восстановление угольного Донбасса и нефтяной промышленности Баку. В. И. Ленин указывал, что «ни о каком настоящем строительстве социализма не может быть и речи, ибо его нельзя построить иначе, как через крупную промышленность, если мы не восстановим, не поставим на должную высоту Донбасс»[173]

Намечая перспективы развития социалистического Донбасса, Ленин представлял его в виде мощного индустриального гиганта, оборудованного новой техникой. Советский Донбасс должен в технике и организации производства широко использовать опыт и достижения промышленности развитых капиталистических стран[174].

Уже на XIII партийной конференции (январь 1924 г.) были отмечены первые достижения в увеличении добычи угля в Донбассе и нефти в Баку. Это создало условия для подъема других отраслей промышленности и транспорта. В решениях конференции указывалось, что транспорт находится в таком состоянии, когда он без особых затруднений способен удовлетворять предъявляемые к нему народным хозяйством требования. План грузооборота 1923—1927 гг. по железным дорогам оказался выполненным в два с лишним года, при этом вместо планировавшегося дефицита в 106 млн. руб. железные дороги дали за это пятилетие свыше миллиарда рублей чистого дохода[175].

По мере восстановления угольной и нефтяной промышленности, увеличения ресурсов топлива — «того, что является хлебом для промышленности,[176]. Металлическая промышленность выдвигалась на первый план и стала получать от государства все больше материальных и денежных средств. В 1924/25 г. продукция металлопромышленности удвоилась по сравнению с предыдущим годом. Это была большая победа на хозяйственном фронте.

Были далеко превзойдены плановые проектировки буржуазных специалистов из хозяйственных и плановых органов. По плану на 1923—1927 гг., который объявлялся составителями «оптимальным», предполагалось в 1927 г. выплавить всего лишь 1,2 млн. т чугуна, т.е. только около 29% довоенного уровня. Фактически же в 1927—1928 гг. было произведено 3,3 млн. т чугуна, или 81% от уровня 1913 г. Однако в целом производство черных и цветных металлов еще сильно отставало от уровня 1913 г. XIV партийная конференция в 1925 г. дала указание разработать трехлетний план строительства новых крупных металлозаводов; постройка этих заводов была признана первоочередной задачей.

С каждым годом расширялись работы по восстановлению и развитию энергетической базы промышленности и всего народного хозяйства, по сооружению электростанций на основе плана ГОЭЛРО. Ленин непосредственно руководил всеми начинаниями по осуществлению плана электрификации страны.

По его призыву по всей стране широко развертывалось строительство местных электростанций в городах, рабочих поселках и деревнях. Партия широко пропагандировала ленинскую идею электрификации страны, развивала и направляла творческий почин трудящихся масс в строительстве электростанций. Электричество, «лампочки Ильича», как их любовно назвал народ, проникали в самые глухие уголки страны.

О ходе выполнения плана электрификации страны Центральный Комитет РКП(б) и Советское правительство докладывали на съездах партии и съездах Советов. К XII съезду партии, т.е. за два года после принятия плана, была выполнена значительная часть программы-минимум ГОЭЛРО (восстановление и рационализация работы существующих электростанций); велась стройка семи районных станций, намеченных планом ГОЭЛРО.

В связи с успехами восстановления народного хозяйства и расширением ресурсов государство выделяло все больше средств на реализацию плана электрификации страны. В отчетном докладе ВСНХ на III Всесоюзном съезде Советов (май 1925 г.) Ф. Э. Дзержинский отмечал, что в области электрификации страны уже превзойден довоенный уровень. В докладе ВСНХ указывалось, что из плана ГОЭЛРО «будет выполнена в ближайшие годы программа «первой очереди»[177].

В отчетном докладе Центрального Комитета XIV съезду Коммунистической партии были подведены общие итоги выполнения плана ГОЭЛРО в восстановительный период. На съезде отмечалось, что при

Наряду с электрификацией народного хозяйства с именем В. И. Ленина неразрывно связаны и многие другие прогрессивные начинания. К их числу относятся, например, создание гидравлического способа добычи торфа и внедрение его в производство, опытная разработка методов комплексного использования сланцев и сапропеля, обследование и проектирование использования химического сырья в Карабугазе, разведка рудных запасов Курской магнитной аномалии, тепловозы и электроплуги, радиотехника и многое другое[178].

Ленин интересовался не только теми открытиями и усовершенствованиями в технике и методах производства, которые обеспечивали существенные результаты в данное время, он поддерживал и начинания, сулившие практические плоды лишь в будущем. Так, ознакомившись с работой группы ученых и инженеров во главе с И. М. Губкиным по сланцам, Ленин потребовал оказания им широкой помощи и поддержки. Эти работы, писал Ленин 16 октября 1922 г. в Президиум ВСНХ, могут стать «прочной основой промышленности, которая через десяток, другой лет будет давать России сотни миллионов»[179]. Ленин предложил обеспечить средствами дальнейшее развитие этих работ, наградить указанную группу инженеров орденом Трудового Красного Знамени и крупной денежной премией[180].

Намечая перспективы технической реконструкции транспорта, Ленин ставил вопрос об электрификации железных дорог и замене паровозов более экономичными тепловозами. В постановлении СТО, принятом по инициативе Ленина 4 января 1922 г., указывалось, что введение тепловозов имеет особо важное значение для оздоровления теплового хозяйства железных дорог и разрешения топливного вопроса. Узнав о том, что при подготовке вопроса о тепловозах в советских хозяйственных и научных учреждениях не были учтены достижения зарубежной техники, Ленин резко критиковал за бездеятельность и педантство тех ученых, которые «прозевали заграничный опыт»[181].

В ленинских указаниях по вопросам хозяйственного строительства подчеркивается необходимость внимательного изучения и использования в нашей практике всех достижений зарубежной науки и техники. Теоретически для нас совершенно бесспорно, говорил Ленин на X партийной конференции, что нам выгодно откупиться от иностранного капитала десятками или сотнями миллионов, чтобы в кратчайший срок увеличить запасы оборудования, материалов, сырья, машин для восстановления нашей крупной промышленности[182].

В то же время принимались меры к развертыванию отечественного производства машин и оборудования. Уже XIII съезд РКП(б) выдвинул задачу: «Наладить производство средств производства внутри Союза». Это, указывалось в резолюции по отчету ЦК, «означает создать[183]. Это указание получило дальнейшее развитие в решениях XIV и последующих съездов Коммунистической партии.

Первые производственные планы по промышленности, составленные в начале нэпа, ограничивались небольшими ресурсами топлива и продовольствия. Однако многие проектировки хозяйственных планов восстановительного периода были минималистскими, участвовавшие в их составлении оппортунисты и специалисты дореволюционной школы недооценивали возможностей советской экономики. Так, в одном из проектов плана развития промышленности на 1924—1928 гг. намечалось увеличить за пятилетие промышленную продукцию в 1,8 раза при условии, что промышленность получит из государственного бюджета свыше 400 млн. руб. В действительности промышленная продукция возросла за эти годы в 3,1 раза, а вложения в промышленность достигли 4,3 млрд. руб., при этом всецело за счет собственных накоплений. По объему продукции этот план был выполнен в три года[184].

После преодоления разрухи народное хозяйство СССР стало восстанавливаться быстрыми темпами. Зачастую хозяйственные планы отставали от развития советского хозяйства, оказывались недостаточными и сплошь и рядом не поспевали за действительным ростом хозяйства. Коммунистическая партия добивалась улучшения хозяйственных планов, последовательного воплощения в них ленинской программы социалистического строительства, правильного учета реальных возможностей и ресурсов, отвергая как минимализм, так и бюрократическое прожектерство, оторванное от объективной действительности.

Важнейшим достижением восстановительного периода явилось упрочение в промышленности социалистического уклада, который успешно вытеснял капиталистические элементы. В первые годы нэпа частная промышленность еще увеличивалась в абсолютных размерах, но социалистическая — государственная и кооперативная — промышленность возрастала быстрее, поэтому удельный вес частной промышленности непрерывно падал. Уже в 1924/25 г. социалистическая индустрия давала около 76,3% всего объема промышленного производства, а частная промышленность — около 23,7%. XIV съезд партии (декабрь 1925 г.) отметил как неоспоримый факт перевес социалистического сектора над капиталистическими элементами в промышленности СССР.

В сельском хозяйстве преобладало раздробленное частновладельческое производство. До победы социализма в деревне насчитывалось свыше 20 млн. крестьянских хозяйств. Основная часть их относилась к мелкотоварным хозяйствам среднего крестьянства. Серьезную силу представляли капиталистические (кулацкие) хозяйства.

Новая экономическая политика была рассчитана на подъем мелкотоварного производства в сельском хозяйстве, на подготовку и осуществление его социалистического преобразования через кооперацию. Она создавала материальную заинтересованность мелкого товаропроизводителя[185].

Советское государство не могло в то время непосредственно планировать сельское хозяйство, где преобладало раздробленное мелкотоварное производство; в первый период нэпа плановое регулирование сельского хозяйства осуществлялось посредством развития кооперации, определенной политики цен, налогов, кредита, заготовок, снабжения машинами, регулирования землепользования, аренды земли и применения наемного труда и т.д.

Вся политика Советского государства — финансовая, налоговая, кредитная, экономическая политика вообще — была направлена к тому, чтобы поддерживать бедняцкие и середняцкие хозяйства и — в зависимости от условий, по-разному — ограничивать и вытеснять сельскохозяйственную буржуазию, кулачество.

Плановое регулирование сельского хозяйства осуществлялось Советской властью в борьбе с попытками врагов социализма направить сельское хозяйство по пути капитализма. Так, в проекте развития сельского хозяйства на 1923—1927 гг. кулацкие идеологи — кондратьевцы — намечали всемерное развитие кулацких хозяйств, усиленное насаждение хуторской и отрубной формы землепользования, широкое развертывание аренды, полную свободу наемного труда, ослабление налогового обложения кулацких слоев деревни, дешевый долгосрочный кредит для них и т.п. Кулацкую сущность своей программы составители «плана» прикрывали разговорами о возможности колхозного производства в весьма отдаленном будущем, объявляя «колхозом» сельскую общину во главе с кулаками. Коммунистическая партия отвергла также антиленинские установки по крестьянскому вопросу троцкистов и правых оппортунистов.

В основе советской экономической политики в области сельского хозяйства был ленинский кооперативный план, который намечал конкретную программу приобщения крестьянства к делу социалистического строительства, вовлечения его сперва в кооперацию потребительскую, кредитную и сбытовую, а затем и в производственную, в колхозы. Коммунистическая партия руководствовалась указанием Ленина, что тот общественный строй, который Советская власть должна поддерживать всеми силами, есть строй кооперативный, позволяющий строить социализм при участии миллионов мелких крестьян. На этом основывались вся политика и плановая работа, все мероприятия государства в области регулирования сельского хозяйства.

Значительную роль в регулировании сельского хозяйства играло снабжение деревни сельскохозяйственными машинами. Советское государство, сосредоточив в своих руках вместе с кооперацией всю торговлю сельскохозяйственными машинами и орудиями, добивалось преимущественного

Важным орудием планового воздействия на сельскохозяйственное производство являлось государственное регулирование цен на продукты сельского хозяйства. Благодаря определенной политике цен государство оказывало влияние на условия сельскохозяйственного производства. Устанавливая определенную систему цен на хлеб и технические культуры, оно добивалось более или менее пропорционального роста производства хлеба, хлопка, льна, свеклы и т.д. Например, повышая заготовительные цены на хлопок и снабжая хлопковые районы дешевым хлебом, государство добивалось увеличения посевной площади под хлопком в этих районах.

В начальный период нэпа плановое воздействие на мелкотоварное крестьянское хозяйство осуществлялось государством главным образом через сферу обращения. Основной формой связи между социалистической промышленностью и мелкотоварным сельским хозяйством, между городом и деревней являлась тогда торговая смычка.

В восстановительный период налаживание товарооборота между городом и деревней осуществлялось в трудных условиях, при ожесточенном сопротивлении частного капитала. Пользуясь слабостью кооперации и неналаженностью государственной торговли, частный капитал в первые годы нэпа занял преобладающее место в розничной торговле. Вытеснение частного капитала из товарооборота осуществлялось главным образом мерами экономического характера: созданием прочной советской валюты, развитием государственной торговли и кооперации, сосредоточением в их руках товаров массового потребления; правильным учетом потребностей рынка и планомерно подготовленным их удовлетворением; активным воздействием государственного кредита на систематическое усиление государственной торговли и кооперации в их борьбе с частным капиталом; систематическим снижением цен на товары массового потребления.

К концу восстановительного периода обобществленная торговля занимала около 58% розничной торговли. В сырьевых и хлебных заготовках на долю государственных органов и кооперации в 1925/26 г. приходилась подавляющая часть всей товарной продукции. После замены натурального продовольственного налога денежным сельскохозяйственным налогом заготовки хлеба и технических культур полностью осуществлялись путем купли-продажи. Все это означало, что Советское государство успешно налаживало непосредственную торговую смычку социалистической промышленности с мелкотоварным крестьянским хозяйством.

Овладение государством и кооперацией решающими участками сбыта промышленных товаров в деревне и заготовок сельскохозяйственных продуктов для промышленности и городского населения явилось важнейшим условием для постепенного преодоления стихии рынка, для регулирования

В условиях нэпа в проблеме цен перекрещивались важнейшие проблемы социалистического строительства, в том числе вопросы установления правильных взаимоотношений рабочего класса и крестьянства, обеспечения правильных пропорций и темпов развития промышленности и сельского хозяйства, распределения национального дохода, планомерного усиления социалистических элементов народного хозяйства и дальнейшего ограничения и вытеснения частнокапиталистических элементов.

Советская власть последовательно проводила такую политику цен на промышленные товары и сельскохозяйственные продукты, которая обусловливала непрерывный рост промышленности и создание условий для подъема сельского хозяйства, постепенную ликвидацию расхождения между ценами на промышленные товары и продукты сельского хозяйства. Советская политика снижения цен на промышленные товары способствовала улучшению и рационализации промышленного хозяйства, росту потребностей населения, увеличивала емкость внутреннего рынка, как городского, так и деревенского, и создавала таким образом непрерывно растущий источник, необходимый для дальнейшего развертывания индустрии.

Всякое нарушение советской политики цен на промышленные и сельскохозяйственные товары вело к отрицательным последствиям, усиливало хозяйственные трудности (например, трудности сбыта осенью 1923 г.). Однако частичные несоответствия между производством и сбытом в переходной экономике не были экономическими кризисами перепроизводства, которые свойственны капиталистическому хозяйству. Временные затруднения сбыта преодолевались в плановом порядке[186].

Новая экономическая политика обеспечивала быстрое восстановление сельского хозяйства. Посевная площадь страны в 1925 г. достигла 99% уровня 1913 г. В животноводстве был превышен уровень 1916 г. по поголовью крупного рогатого скота, овец, коз, свиней; значительное отставание было лишь по росту поголовья лошадей. Восстановление сельского хозяйства сопровождалось повышением благосостояния трудящегося крестьянства. Советское государство оказывало большую помощь деревенской бедноте (освобождение от налогов, льготные кредиты, фонды кооперирования бедноты и т.д.), заботилось о росте благосостояния среднего крестьянства. В условиях советского строя середняцкая масса деревни, пополняясь за счет поднимавшихся бедняцких хозяйств, оставалась главной силой земледелия, несмотря на некоторый рост кулацких хозяйств в первый период нэпа.

Восстановительный период характеризовался усиленным ростом мелкотоварного крестьянского хозяйства. Однако мелкотоварное производство имело ограниченные возможности для развития производительных сил, увеличения продукции. Эти возможности были исчерпаны к концу восстановительного периода. Несмотря на существенные достижения

*

Развертывание социалистического строительства сопровождалось усилением хозяйственно-организаторской деятельности Советского государства: развивалась и улучшалась советская система управления и планирования социалистической экономики; обогащались ленинские принципы руководства народным хозяйством. Обобщая опыт руководства хозяйственным строительством, партия постоянно совершенствовала формы управления экономикой. При этом она руководствуется указанием В. И. Ленина о необходимости тщательной проверки и испытания на практике той или иной организации управления производством, различных учреждений по результатам работы. Ленин призывал партию улучшать и развивать советскую систему управления с учетом новой обстановки, новых задач строительства социализма; при этом объективным критерием он считал достигнутый уровень развития производительных сил и культуры[187].

3. Перестройка системы управления промышленностью

Руководящим началом в перестройке управления промышленностью был ленинский принцип демократического централизма, который предполагает всесторонний учет как интересов государства в целом, так и отдельных предприятий в их неразрывном единстве. Это значит, что хозяйственные задачи каждого предприятия и объединения должны определяться основными политическими задачами данного периода социалистического строительства. Демократический централизм, как организационный принцип хозяйственного строительства в системе хозяйственного управления, и хозяйственный расчет, как метод планового руководства промышленными предприятиями, взаимно обусловливают и дополняют друг друга. Оба они сочетают плановое руководство из центра, строжайшую социалистическую плановую дисциплину с инициативой и самостоятельностью на местах в определении путей и методов лучшего решения общегосударственных задач; оба они предполагают сочетание строгого единоначалия с самым широким участием масс в управлении производством, правильное сочетание общегосударственных и местных интересов при определяющей роли коренных общегосударственных интересов.

Применение принципа демократического централизма в организации управления промышленностью в восстановительный период имело свои особенности, которые наиболее полно выражали потребности развития производительных сил в тех конкретных условиях. Это — трестирование промышленности, ее синдицирование. Для характеристики этих особенностей следует еще указать, что «восстановительный период промышленности в организационном отношении в общем и целом характеризуется строительством по вертикали»[188], т.е. прежде всего в отраслевом разрезе,

Основными формами организации крупной государственной промышленности после перехода к нэпу, соответствовавшими требованиям новых экономических условий, явились концентрация и трестирование промышленности, ее синдицирование. Они осуществлялись одновременно, как две стороны единого процесса перестройки управления промышленностью.

*

Концентрация промышленности была определена Наказом Совнаркома от 9 августа 1921 г. «О проведении в жизнь начал новой экономической политики»[189] как первоочередная задача перестройки промышленности в соответствии c требованиями принципов нэпа. Наказ Совнаркома предусматривал, что государство в лице ВСНХ и его местных органов сосредоточивает в своем непосредственном управлении отдельные отрасли производства и определенное число крупных и важных с точки зрения государства предприятий, которые могли быть в первую очередь обеспечены материальными, продовольственными и денежными ресурсами. Остальные предприятия подлежали временной консервации или сдаче в аренду кооперативам, товариществам и другим объединениям, а также частным лицам. Осуществление жесткой концентрации производства составляло одну из предпосылок перевода промышленности на хозрасчет.

Принципы новой системы управления промышленностью были далее развиты в постановлении Совета Труда и Обороны (СТО) от 12 августа 1921 г. «Основные положения о мерах к восстановлению крупной промышленности и поднятию и развитию производства»[190]. В нем предусматривалось трестирование промышленности, т.е. объединение на началах хозрасчета наиболее крупных, технически оборудованных, территориально целесообразно расположенных предприятий в каждой отрасли промышленности. Тресты могли входить в состав главных управлений ВСНХ или подчиняться непосредственно президиуму ВСНХ.

Курс на концентрацию промышленности был продиктован необходимостью ее рационального использования. Концентрация промышленности должна была обеспечить полную нагрузку наиболее жизнеспособных действующих предприятий, снабжение их оборотными средствами, повысить производительность труда на них, снизить себестоимость продукции и создать условия для социалистического накопления. В. И. Ленин писал в мае 1921 г., что необходимо «обратить сугубое внимание на более быстрое осуществление плана закрыть возможно большее число[191].

Насколько низка была нагрузка предприятий, уровень использования их основного оборудования, видно из следующего. По данным производственных программ на 1922/23 г., нагрузка предприятий по сравнению с довоенной составляла: по Петроградскому машинотресту 12—15%; Петроградскому судостроительному тресту — 20%, Московскому машинотресту — 45%, «ГОМЗА» — 15—20%, Украинскому машинотресту — 30%, Югостали — 23%, по Сельмашу — 70%[192].

Концентрация производства на лучших предприятиях была обязательной предпосылкой рационализации производства, оздоровления промышленности и внедрения хозрасчета. В докладной записке в СТО «О металлопромышленности» Ф. Э. Дзержинский в конце 1923 г. писал: «Необходимо дать жесткое задание: понижать себестоимость и цены путем увеличения производительности, улучшения организации производства и труда, резкого сокращения штатов и накладных расходов, энергичной экономии топлива и сырья и решительной концентрации производства»[193].

Как практически происходила концентрация промышленности, показывают следующие данные по Донецкому бассейну. По указанию Совета Труда и Обороны осенью 1921 г. была проведена концентрация угледобычи с целью повышения нагрузки лучших шахт и сбережения средств. Законсервированы все нежизнеспособные шахты, и производство было сосредоточено на лучше оборудованных и более продуктивных шахтах.

В эксплуатации было оставлено только 267 шахт. Благодаря принятым мерам, добыча угля в последнем квартале 1921 г. резко повысилась (156 млн. пуд. вместо 41 млн. пуд. в III квартале). В середине 1922/23 г. была проведена дальнейшая концентрация добычи угля, в результате которой число действующих шахт сократилось до 200, а в 1923—1924 гг. их насчитывалось 176[194].

Концентрация производства в Донбассе сопровождалась изменением системы управления, передачей местным рудоуправлениям большей самостоятельности и прав. К концу 1923 г. все рудоуправления были переведены на хозрасчет. Убыточные, бездействующие предприятия были отделены от прибыльных и больше не отягощали бюджет действующих предприятий.

На Урале металлотресты концентрировали все производство на лучших заводах, оставив остальные на консервации. Уже в 1922 г. из 119 предприятий металлургии действующих предприятий оставлено было 82[195]. В результате общая производительность по этим трестам повысилась.

В кожевенной промышленности по переписи 1917/18 г. насчитывалось[196]. Текстильная промышленность Москвы после проведенной концентрации стала работать с нагрузкой в 70—80% (вместо 40—50% до концентрации). Для металлической промышленности соответствующие цифры составляли 60—65% и 35—40%[197].

В результате концентрации промышленности заметно увеличилось число рабочих, приходящихся на одно промышленное заведение, что существенно повлияло на повышение производительности предприятий. По данным ВСНХ, с октября 1922 г. по июль 1923 г. число предприятий металлургической промышленности уменьшилось с 418 до 331, а число рабочих на одно предприятие увеличилось с 492 до 644; в текстильной промышленности число предприятий сократилось с 304 до 269, а число рабочих на одно предприятие возросло с 896 до 1027[198].

Так, практические результаты концентрации производства доказали жизненную необходимость этой меры для оздоровления и восстановления промышленности, для повышения ее рентабельности.

*

Основной формой организации крупной государственной промышленности после перехода к нэпу явилось трестирование, т.е. создание производственных объединений в виде крупных центральных трестов или местных районных, или отраслевых объединений. Трестирование основных отраслей государственной промышленности предотвратило распыление сил и средств по отдельным предприятиям, что серьезно затруднило бы восстановление промышленности, приспособление ее к новым экономическим условиям, борьбу с капиталистическими элементами и овладение рынком. В. В. Куйбышев характеризовал трестирование и концентрацию промышленности как процесс «собирания» промышленности в первую полосу нэпа…»[199]

Трестирование призвано было заменить систему главкизма. Если главк управлял целой отраслью промышленности, всеми ее предприятиями, в том числе и мелкими, то трест включал группу промышленных предприятий, объединение которых было хозяйственно целесообразно или которые составляли по тем или иным признакам хозяйственное целое. Главки обладали одновременно функциями административными, снабженческими, контролирующими и регулирующими производство. Главкизм исключал какую-либо хозяйственную самостоятельность предприятий. В основе деятельности треста лежал принцип децентрализации оперативных функций, принцип хозяйственной самостоятельности и ответственности для осуществления хозрасчета. Как хозрасчетное объединение трест призван был заниматься не «общим» регулированием снабжения предприятий и распределением готовой продукции, а управлением производством с учетом местных особенностей. К трестам переходила вся оперативная работа по непосредственному хозяйствованию, за

Трест являлся основной производственной единицей в системе управления промышленностью. Он обладал правом юридического лица и соответствующими правами по непосредственному оперативному руководству выполнением утверждаемых ВСНХ и СНХ союзных республик производственных планов на его предприятиях. Производственные планы составлялись трестом на основе контрольных цифр советов народного хозяйства.

Первичная производственная единица — отдельное предприятие — не пользовалась правом юридического лица. Это право было предоставлено тресту, так как в начале нэпа отдельные производственные единицы еще недостаточно окрепли, чтобы самостоятельно выступать на рынке, ориентироваться в сложных рыночных условиях, успешно вести борьбу с частным капиталом.

Прежде всего трестировались предприятия, работавшие на массовый рынок. Одновременно трестирование проводилось в металлургической и химической промышленности, от подъема которых зависело восстановление всей промышленности. Проводилось также трестирование деревообрабатывающих предприятий и лесной промышленности, которые должны были дать стране экспортный фонд.

На основе этих принципов трестирования и комбинирования были созданы такие тресты, как «Югосталь», «Госпромцветмет», Южно-Уральский трест, Государственный трест машиностроительных заводов — «ГОМЗ», «Химуголь», «Льноправление» (Кострома — Муром), «Северолес», «Западолес», «Анилзаводы», «Уралплатина», «Лакокраска», «Лензолото», «Ацетометил», «Объединение хлопчатобумажной промышленности Центрального промышленного района» и др.

Трест «Югосталь» явился основой южной металлургии. Крупнейшие металлургические заводы Юга комбинировались с каменноугольными шахтами и коксовыми печами. Трест объединил Петровский, Макеевский и Юзовский металлургические заводы и приписанные к ним шахты. После пересмотра состава трестов в 1923/24 г. общесоюзный трест «Югосталь» включал: 14 металлургических заводов с коксовыми печами и фабриками побочных продуктов, 7 передельных и механических заводов, 3 каменноугольных рудника с коксовыми печами и фабриками побочных продуктов, 3 известковых и доломитных карьера.

Трест «Химуголь» явился крупным объединением химической промышленности Юга в районе Лисичанска. Он объединил крупный химический завод б. Сольве и ряд других химических заводов, каменноугольных шахт, лесной массив для получения крепежного леса и один крупный стекольный завод. Такое комбинирование предприятий положительно сказалось на работе треста.

Пример того, какие перспективы открывали рационально комбинированные тресты, показывает трест «Северолес». В его ведение были переданы как лесные массивы, так и лесообрабатывающие заводы, средства транспорта и организация экспорта лесоматериалов. Трест содействовал развитию местных промыслов и использованию других богатств края (ископаемые, рыбные промыслы и т.д.). В марте 1925 г.[200].

Государственный электротехнический трест Центрального района (ЭТЦР)[201] был организован для производства и сбыта всякого рода электротехнических и технических изделий, производства всевозможных электротехнических сооружений и их эксплуатации. Трест объединял Харьковский электромеханический завод, Московский завод «Динамо», Московские объединенные кабельные заводы, фабрики электроламп, Московский фарфоровый завод «Изолятор» и другие предприятия.

Государственный трест машиностроительных заводов («ГОМЗ») был организован для постройки паровозов, вагонов, речных судов, разного рода машин, оборудования для металлургического производства — доменного, мартеновского и прокатного. Трест объединял Сормовский, Коломенский, Брянский, Тверской, Мытищинский, Тормозной заводы, шесть заводов Приокского горного округа, Рыбинский завод и инструментальный завод в Москве. Резинотрест объединял семь крупных заводов резиновой промышленности, в их числе «Красный треугольник», «Богатырь», «Проводник», «Красный каучук» и др.

Эти примеры показывают разнообразный характер группировки предприятий по трестам в зависимости от экономической целесообразности.

Первоначально, согласно Наказу Совнаркома от 9 августа и постановлению СТО от 12 августа 1921 г., предполагалось объединить в тресты лишь самые крупные, действительно важные с государственной точки зрения предприятия. Этому требованию отвечали такие тресты, как «ГОМЗ», «Югосталь», «Уралплатина», «Северолес», «Льноправление», и некоторые другие. Но затем необходимость быстрого приспособления к новым рыночным условиям вызвала ускоренный переход к новым организационным формам управления, и почти вся государственная промышленность, не сданная в аренду, была трестирована. По приблизительным данным, было трестировано около 90% всей государственной промышленности[202]. В результате этого возникло много мелких трестов, не имевших общегосударственного значения и соответствующей материальной базы для нормальной производственной деятельности.

Разработанные данные по 380 трестам (из 421) на первый квартал 1922/23 хозяйственного года показывают, что 240 трестов с числом рабочих до 1000 (в их числе 170 трестов с числом рабочих до 500), т.е. почти две трети всех трестов, объединяли всего 10,3% всех рабочих трестированной государственной промышленности, при этом на один трест приходилось всего около 390 рабочих, а на одно предприятие около 55 рабочих. Это — по преимуществу мелкие тресты, имевшие местное значение.[203].

Наличие большого числа мелких трестов говорило о том, что в начале трестирования в руках государства оставалось значительное число мелких и средних предприятий. Вследствие этого ряд трестов оказался экономически нерентабельным, низка была нагрузка производственного аппарата, высокими оказались накладные расходы, что сильно удорожало себестоимость продукции. Вот почему декрет о трестах от 10 апреля 1923 г. предусматривал пересмотр их состава, их оценку с точки зрения производственно-хозяйственной целесообразности.

Работа по пересмотру трестов способствовала дальнейшей концентрации производства на лучших, технически более совершенных предприятиях, чтобы полностью использовать их производственную мощность и добиться снижения себестоимости продукции и прибыльного производства.

Основные положения о принципах хозяйственной деятельности трестов были сформулированы в декрете ВЦИК и Совнаркома от 10 апреля 1923 г. «О государственных промышленных предприятиях, действующих на началах коммерческого расчета (трестах)»[204]. Трестами являлись государственные промышленные предприятия, которым государство предоставляло самостоятельность в производстве операций, согласно утвержденному для каждого из них уставу, и которые действовали на началах коммерческого расчета с целью извлечения прибыли. Данное определение отражало как основную задачу, которая в тот период особенно остро стояла перед промышленностью, — рентабельное ведение хозяйства для осуществления социалистического накопления, так и главную особенность в способах деятельности хозрасчетных объединений (трестов) — самостоятельность в производстве своих операций. Как указывалось в решении XII съезда партии, перевод промышленности на хозрасчет имел своей основной задачей наладить рациональное, экономное хозяйствование, увеличение и реализацию прибавочного продукта, «в целях государственного накопления, которое только и может обеспечить поднятие материального уровня страны и социалистическое переустройство всего хозяйства»[205].

Определенная самостоятельность трестов на рынке в условиях развертывания товарно-денежных отношений с допущением частного капитала имела еще то значение, что хозрасчетные тресты выполняли роль служебных органов государства, при помощи которых государство «прощупывает рынок в целом и тем делает возможным ряд практических мероприятий, превосходящих рыночную ориентировку отдельных предприятий или объединений»[206]. Это имело важное значение в овладении рынком, в подчинении его государственному регулированию для успешной борьбы с частным капиталом.

Существовавшая при «военном коммунизме» принудительная система реализации продукции и ее сдачи государственным органам заменялась правом трестов реализовать свою продукцию на основе свободного

Пределы самостоятельности трестов, диктовавшиеся потребностями ведения хозяйства в условиях начального этапа нэпа, определялись руководящими государственными органами и строго ограничивались законом. Самостоятельность трестов распространялась прежде всего на область непосредственного управления предприятием, при оставлении за государственными органами функций общего руководства, определения направления хозяйственной деятельности треста и ее ревизии. В организации трестов и руководстве их деятельностью последовательно проводился ленинский принцип незыблемости права собственности государства на средства производства. За государством оставалось право утверждения производственных программ и смет, обязательных для трестов, право распределения прибылей. Только в рамках этих программ и смет трест мог действовать самостоятельно. Хотя трест получал право юридического лица и нес полную ответственность за вверенное ему государственное имущество, однако он не имел права распоряжаться всем уставным капиталом. Если оборотными средствами трест мог распоряжаться по своему усмотрению в ходе выполнения производственной программы, то основные фонды — машины, строения, оборудование — не подлежали отчуждению ни в коем случае и на них не распространялись взыскания, которые могли быть предъявлены тресту. Они были изъяты из гражданского оборота, как и земля, леса, недра, воды. Исходя из этого принципа, в декрете о трестах указывалось, что государство за долги трестов не отвечало. Эти ограничения прав треста как юридического лица имели целью предупредить опасность перехода той или иной части государственной собственности в той или иной форме в руки частного капитала. Все это показывает, что трест обладал оперативной самостоятельностью только в рамках государственного плана, имел широкую возможность проявления инициативы и почина в выполнении плановых заданий.

Ленинский принцип демократического централизма и неукоснительной охраны общегосударственных интересов требовал решительного преодоления местнических тенденций, которые были еще сильны в первые годы нэпа, когда предприятия имели право самостоятельного выхода на рынок, а планирование часто ограничивалось по существу только определением общего объема производства продукции, плановая дисциплина только еще устанавливалась, когда велика была опасность преобладания в деятельности трестов ведомственных интересов.

В первые годы нэпа основным звеном в системе управления промышленностью являлся трест, который пользовался правом юридического лица. Однако все большую самостоятельность получали отдельные предприятия. Уже XII съезд партии отметил, что «корень производственного успеха или, наоборот, неудачи находится в основной промышленной[207]. Это значит, что каждое предприятие должно было постепенно переходить к самостоятельной калькуляции и самостоятельному балансу, чтобы выявлять степень его рентабельности.

Жизнью выдвигалась настоятельная необходимость расширения прав отдельных предприятий. Многие тресты сами шли по этому пути, и некоторые права постепенно переходили от правления треста к директорам предприятий. Этот процесс принимал на местах различные формы. Так, например, по указаниям Уральского областного экономсовещания заводы и тресты начали переходить на строго расчетные отношения; все управленческие функции сосредоточивались непосредственно на самих заводах, а тресты превращались в органы, которые управляли основными фондами, сбытом, общими заготовками и т.д.[208]

В некоторых отраслях промышленности новое во взаимоотношениях между трестами и отдельными предприятиями заключалось в том, что отдельные промышленные предприятия начали действовать по заказу-заданию треста, в котором определялись производственная программа, сроки выполнения и цены. Система заказов-заданий не означала перехода на договорные отношения между трестом и отдельной фабрикой и заводом, но она обеспечивала ведение более точного учета рентабельности каждой производственной единицы, входящей в трест[209].

*

Новые формы организации и управления промышленностью выразились также в организации синдикатов. Коренное изменение условий снабжения предприятий, переведенных на хозрасчет (снятие их с государственного планового снабжения), необходимость самостоятельной реализации готовой продукции на рынке выдвинули на первое место связь предприятий с рынком, т.е. развитие торговой деятельности предприятий. Между тем переход к совершенно новым условиям ведения хозяйства совершался тогда, когда тресты только начали учиться торговать. Отсутствием опыта ведения торговых операций и торгового аппарата воспользовались частные посредники. Вынужденные изыскивать оборотные средства, тресты вступали во взаимную конкуренцию, которая имела место также на рынках заготовок. На всем этом наживался частный капитал.

Слабость торгового аппарата и отсутствие достаточного опыта в осуществлении торговых операций приводили к высоким издержкам обращения трестов и неудовлетворительному состоянию их снабженческо-сбытовой деятельности, которая к тому же проводилась в ущерб руководству производственно-технической стороной работы предприятий. Все это затрудняло решение главной задачи — научиться торговать, овладеть рынком. Необходимо было создать торговый аппарат, способный обеспечить трестам» нормальный сбыт продукции и своевременную заготовку сырья, топлива и других материалов, а также оказать регулирующее

Синдикаты стали основной формой объединения и регулирования товарооборота государственных промышленных предприятий. Они выполняли функции торгово-распределительного аппарата трестов по реализации промышленной продукции и снабжению предприятий основным сырьем, связывая таким образом государственную промышленность с рынком. Синдикаты устраняли нездоровую конкуренцию между трестами, облегчали им разрешение проблемы оборотных средств. Они успешнее овладевали рынком, маневрируя товарными фондами, аккумулировали средства для торгового оборота, уменьшая накладные торговые расходы. Осуществляя задачу организованного охвата заготовительного рынка, синдикаты устраняли частного посредника — спекулянта — из сферы торговой деятельности трестов.

Синдикаты, подчинявшиеся ВСНХ, создавались как по приказу ВСНХ, так и в порядке синдикатских соглашений между трестами. Они являлись хозрасчетными организациями, их капитал образовался из паевых взносов трестов, вступивших в синдикат. Поскольку главная задача синдикатов состояла в рациональной организации связи трестированной промышленности с рынком, они возникали прежде всего в легкой промышленности. Синдицирование отраслей промышленности, связанных больше с государственными плановыми потребителями, началось несколько позднее. К началу 1923/24 хозяйственного года синдикаты объединяли половину крупных трестов. Вне синдикатов остались мелкие тресты. Объединяя 51% трестов, синдикаты охватывали 79% рабочих соответствующих отраслей трестированной промышленности[210]. Синдикаты объединялись Советом синдикатов, призванным регулировать их деятельность в соответствии с плановыми заданиями ВСНХ.

В первый период синдикатам отводилась роль торговых организаций, поскольку организация сбыта продукции государственной промышленности являлась весьма сложной задачей. В дальнейшем были созданы синдикатские объединения нескольких типов: имевшие одни только регулирующие функции и никаких торговых оперативных; это в основном синдикаты конвенционного типа без ведения самостоятельных торговых операций (Металлоконвенция, Лесное объединение, Совет съездов химической промышленности и др.); имеющие регулирующие, заготовительные и экспортные функции (Нефтесиндикат, Кожевенный, Соляной, Швейный, Табачный, Текстильный, Силикатный и др.); имеющие оперативные торговые функции и расширенные права в области управления производством (Винносиндикат, Госспирт, Центральное управление лесной промышленности — ЦУЛП); небольшая группа трестов (Резинотрест, Сахаротрест и некоторые другие) вела торговые операции без выделения самостоятельных хозрасчетных торговых органов — синдикатов.

Насколько значительной была роль синдикатов в новой системе организации и управления промышленностью, как велико было их значение в развитии государственной торговли и плановом овладении рынком, можно видеть на примере нескольких синдикатов.

Задачей Нефтесиндиката, находившегося в непосредственном ведении ВСНХ СССР, была организация торговли нефтью и ее продуктами. Участниками синдиката были «Азнефть», «Грознефть» и «Эмбанефть». Синдикат выступал самостоятельным торговым предприятием, действовавшим на началах коммерческого расчета. Синдикат организовывал сбыт продукции участников синдиката на внутреннем и внешнем рынках, вырабатывал цены на нефтепродукты и представлял их на утверждение вышестоящих организаций, закупал техническое оборудование, материалы, предметы продовольствия для участников синдиката. Синдикат реализовал всю продукцию, передаваемую ему нефтетрестами, от своего имени и за свой счет с обязательным выполнением всех назначений соответствующих государственных плановых органов[211].

Деятельность Всероссийского текстильного синдиката (ВТС) оказывала весьма положительное влияние на оздоровление рынка. Синдикат регулярно снабжал предприятия необходимыми материалами и содействовал продвижению товаров в глубь страны, оживляя провинциальный рынок[212].

Функции «Маслосиндиката» выходили за пределы организации торговой деятельности трестов. Синдикат оказывал известное влияние и на их производственную деятельность, на определение производственного плана с учетом требований рынка. Спичечный синдикат анализировал производственную деятельность спичечных трестов, их производственные программы, когда выяснилось, что емкость рынка требует известного сокращения объема производства. Синдикату в связи с реализацией продукции трестов пришлось заняться и такими вопросами, как акцизы на спички, железнодорожные, таможенные тарифы и т.д.[213] Соляной синдикат также осуществлял согласование производственной деятельности соляных трестов. Кожевенный синдикат по решению собраний уполномоченных разрабатывал производственные программы трестов.

Во всем этом проявлялась естественная эволюция синдикатов, их постепенное превращение из торговых организаций в подсобные органы ВСНХ в деле регулирования и управления государственной промышленностью.

Необходимость всестороннего объединения и регулирования торговой деятельности предприятий государственной промышленности вызвала к жизни новую форму организации — акционерные общества. Их назначением было согласовывать и объединять усилия и средства местных хозяйственных органов для организованного выступления на рынке, для овладения рынком и изучения его потребностей, для аккумулирования средств в целях образования фондов в сфере торговли и лучшего обеспечения промышленности сырьем и материалами.

Так развивались и совершенствовались формы организации и управления государственной промышленностью, более глубокого планомерного руководства со стороны государства всеми сторонами хозяйственной деятельности предприятий.

Образование СССР повлекло за собой разделение промышленности на три группы: союзную, республиканскую и местную. Сессия ЦИК

Промышленность союзного значения вначале объединяла 72 треста, 800 предприятий и 545 тыс. рабочих, т.е. 14% всех промышленных трестов, 25% предприятий и 60% рабочих[214]. Предприятия союзного значения управлялись непосредственно ВСНХ СССР. Вместе с тем определенное влияние на их работу оказывали и ВСНХ союзных республик. Было, в частности, установлено, чтобы при рассмотрении в ВСНХ СССР вопросов о деятельности союзных предприятий в обязательном порядке представлялись заключения ВСНХ союзных республик. Общесоюзные предприятия были также обязаны одновременно с представлением в ВСНХ СССР своих производственных планов, смет, отчетов и балансов копии их направлять республиканским органам.

Компетенция ВСНХ СССР была широкой. Ему принадлежали общее руководство всей промышленностью СССР и непосредственное управление предприятиями союзного значения. Он осуществлял планирование промышленности и разрешал важные оперативные вопросы.

Непосредственное руководство предприятиями общесоюзного значения осуществляло находившееся в составе ВСНХ СССР Центральное управление государственной промышленности (ЦУГПром). Кроме того, в составе ВСНХ СССР функционировали Главное управление металлической промышленности (Главметалл) и Главное управление электротехнической промышленности (Главэлектро). Было организовано также Военно-промышленное управление, руководившее предприятиями военной промышленности.

ЦУГПром и главные управления ВСНХ СССР руководили предприятиями союзного значения. Что же касается планирования и общего регулирования всей промышленности страны, то этим занималось организованное в составе ВСНХ СССР Главное экономическое управление (ГЭУ), при котором находились: а) Промышленно-экономический совет, б) Промплан, Стройплан и Топплан.

Внутренняя структура ВСНХ СССР, сложившаяся в начале его деятельности, обеспечила выполнение поставленных перед ним в то время задач по руководству промышленностью Советского Союза. Эта структура способствовала установлению большей планомерности в развитии промышленности и давала возможность осуществить необходимую централизацию оперативных функций.

Создание ВСНХ СССР привело к некоторому изменению сферы деятельности ВСНХ союзных республик и местных совнархозов. Наиболее крупные тресты, а также синдикаты и другие торговые учреждения промышленности союзного значения перешли в непосредственное ведение ВСНХ СССР. В связи с этим ВСНХ союзных республик основное внимание сосредоточили на вопросах развития республиканской промышленности. Они управляли республиканскими трестами и промышленными предприятиями, а также осуществляли руководство работой местных совнархозов. ЦСНХ[215], областные и губернские Советы народного хозяйства ведали местной промышленностью. В их подчинении находились местные тресты, а также отдельные предприятия[216].

*

Поиски соответствующих новым условиям организационных форм управления промышленностью продолжались на протяжении всего восстановительного периода, который был одновременно и реорганизационным периодом в смысле установления более совершенных форм управления. Исключительные успехи в восстановлении промышленности, достигнутые в восстановительный период, явились ярким доказательством правильности форм и способов организации социалистической промышленности на принципах новой экономической политики.

Глава четвертая

ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ТОВАРНО-ДЕНЕЖНЫХ ОТНОШЕНИЙ В СОЦИАЛИСТИЧЕСКОМ СТРОИТЕЛЬСТВЕ

1. Изменение социально-экономической природы товарно-денежных отношений

Ленинское учение об использовании товарно-денежных отношений в социалистическом строительстве явилось одной из важных основ экономической политики партии и Советского государства. Оно проходит красной нитью через всю систему хозяйственного руководства и принципы строительства социалистической экономики, разработанные партией после перехода к нэпу.

Необходимость использования товарно-денежных отношений для социалистического строительства составляет один из основных принципов ленинского учения о новой экономической политике. Этот вывод о роли и о месте товарно-денежных отношений в строительстве экономики социализма был сделан «в результате огромной теоретической деятельности партии, проверки ею своих планов на практике, на опыте масс»[217].

Ленин показал, что развитие товарно-денежных отношений между городом и деревней — оживление рынка, торговли — было первым условием установления экономического союза между рабочим классом и крестьянством на новой хозяйственной основе, что являлось главной задачей перехода к новой экономической политике.

В. И. Ленину принадлежит открытие роли товарно-денежных отношений в переводе частнособственнических хозяйств трудящихся крестьян на путь социализма. Учитывая экономическую природу крестьян как мелких товаропроизводителей, Ленин установил, что только через товарно-денежные формы экономических отношений социалистический сектор хозяйства может осуществить свою руководящую роль в отношении деревни, оказывая через сферу обращения все возрастающее экономическое воздействие на крестьянство, вовлекая его с помощью кооперации всех видов в социалистическое строительство «путем возможно более простым, легким и доступным для крестьянина»[218].

Ленин показал также, что товарно-денежные отношения необходимы как экономический механизм нормального функционирования социалистического сектора хозяйства, развития и укрепления самих социалистических форм хозяйства. На использовании товарного производства и всей системы стоимостных рычагов базировалось практическое осуществление

Использование товарно-денежных форм стало основным средством экономического преодоления капитализма, поскольку борьба социализма с капитализмом после перехода к нэпу была перенесена на экономическую почву и экономическое состязание между ними стало главным полем борьбы за победу социализма.

Выдвинутые В. И. Лениным положения об использовании товарно-денежных отношений для социалистического строительства основывались на качественном изменении экономических устоев переходного периода по сравнению с капиталистическим способом производства и принципиальном изменении в связи с этим закономерностей общественного развития.

К переходному периоду уже неприменимы «обычные» с точки зрения капитализма формы развития и механизм общественных связей. В социалистическом секторе все отношения получают новое содержание, качественно иными становятся также исходные условия товарного производства, вследствие чего должны были принципиально измениться социально-экономическая природа товарно-денежных отношений, их роль в осуществлении общественных связей и закономерности их функционирования. Они стали выражать иные, чем при капитализме, производственные отношения, стоимостные категории начали принимать новые черты необычного товарного производства.

В условиях переходного периода товарно-денежные отношения органически включаются в новую систему отношений, функционируют при ведущей роли социалистической системы хозяйства и используются пролетарским государством как его орудие и инструменты в планомерном руководстве процессом социалистического переустройства экономики переходного периода.

Они находятся под воздействием экономической политики социалистического государства, которая отражает объективные требования экономических законов социализма, а также и законов товарного производства, а в совокупности с формами и методами хозяйственного руководства и управления составляет реальный механизм действия этих законов, их сознательного использования в интересах социалистического строительства.

Вместе с тем в переходной экономике имелось огромное число частных хозяйств. Поэтому товарно-денежные отношения отражали взаимосвязь и взаимодействие разных типов производства (укладов) и борьбу между ними. Стихийные рыночные отношения переплетались с началами государственного воздействия, подвергаясь плановому регулированию; в то же время они оказывали упорное сопротивление укреплению планового начала.

В социалистическом секторе хозяйства складывалось товарное производство особого рода. Оно базировалось на общественной собственности на средства производства и не выражало отношений эксплуатации, купли-продажи рабочей силы. Производство носило планомерный характер и определялось прежде всего потребностями планового развития хозяйства, экономическими законами социализма, хотя и испытывало давление

В руках государства находились, таким образом, важнейшие элементы механизма функционирования товарно-денежных отношений: банки, кредит, денежное обращение и аппарат обобществленной торговли. Через обобществленную торговлю государство воздействовало на организацию товарооборота; оно определяло цены на основные товары, пускало их в оборот по твердым ценам и регулировало в плановом порядке снабжение рынка товарами. Вследствие этого и других регулирующих мер государства рынок находился под воздействием планового социалистического хозяйства. В плановом порядке развивалась сфера денежного обращения, организованного по линии государственного бюджета и банков.

Необычный характер товарного производства в переходный период от капитализма к социализму состоит еще в том, что оно перестало быть всеобщим: в социалистическом секторе хозяйства рабочая сила перестала быть товаром; земля и ее недра, фабрики и заводы, шахты и рудники, транспорт, стали общественной социалистической собственностью и были изъяты из сферы товарного обращения, хотя продукция социалистической промышленности производится как товары.

Товарное производство в переходный период не оставалось во власти самотека, оно было тесно связано с плановым хозяйством и не могло уже развиваться вне сферы его все возраставшего воздействия и регулирования. Даже в рамках мелкотоварного и капиталистического сектора хозяйства черты «обычного» товарного производства хотя и сохранились, но были существенно ограничены всем механизмом экономического регулирования пролетарского государства. Капиталисты уже не были свободны в выборе сферы приложения своих капиталов, они не допускались в область командных высот в экономике, возможности перелива капиталов были для них крайне ограничены, их накопления регулировались государством и в значительной мере изымались классовой налоговой политикой. Они не могли использовать свои накопления для покупки крупных средств производства[219].

В условиях капитализма связи между товаропроизводителями через стихийные рыночные отношения являются единственно возможными. В условиях переходного периода наряду с ними возникли и быстро развивались также планово организованные связи не только между социалистическими товаропроизводителями, но и между социалистическим и несоциалистическим укладами хозяйства (выполнение заказов государства частными капиталистами по арендным договорам, привлечение частного капитала к работе в смешанных акционерных обществах, работавших в основном по государственным планам, отпуск товаров частным

Одной из основных предпосылок использования товарно-денежных отношений в социалистическом строительстве в условиях многоукладной экономики было их государственное регулирование и направление.

Ленин писал, что «пролетарское государство, не изменяя своей сущности, может допускать свободу торговли и развитие капитализма лишь до известной меры и только при условии государственного регулирования…»[220]. Эти принципиальные положения легли в основу политики использования товарно-денежных отношений в социалистическом строительстве.

Одна из главных особенностей товарно-денежных отношений в переходный период — их двойственность. Они отражали две линии развития экономики: подъем социалистических форм хозяйства и развитие мелкобуржуазных и капиталистических отношений. Например, деньги в руках Советского государства служили орудием планового руководства и борьбы с капитализмом, а в руках капиталистических элементов деньги оставались формой движения капитала и использовались ими для эксплуатации наемного труда.

Учитывая двойственную природу товарно-денежных отношений в переходный период, нужно было определить пределы их допущения в частном хозяйстве, формы их функционирования и меры их регулирования государством. Необходимо было, с одной стороны, дать известный простор развитию частного рыночного оборота, чтобы обеспечить нормальные экономические условия для существования мелких товаропроизводителей и стимулировать развитие производительных сил в сельском хозяйстве, а с другой — необходимо было ограничить стихийные силы рынка, развитие которых в условиях преобладания мелких частных товаропроизводителей открыло бы путь неограниченному развитию капитализма. В определении границ допущения частных рыночных отношений на каждом этапе переходного периода, как и форм и способов их регулирования, состояла одна из главных задач в использовании товарно-денежных отношений для строительства социализма.

*

Изменение социально-экономической природы товарно-денежных отношений и условий их функционирования означало, что изменилась также роль законов товарного производства, в том числе и закона стоимости, поскольку они находились в органической связи с новыми экономическими законами социализма, которые ограничивали сферу и степень их влияния на процессы производства и воспроизводства. Хозяйственно-организаторская деятельность Советского государства, основанная на строгом учете требований экономических законов социализма, и прежде всего основного экономического закона и закона планомерного развития народного хозяйства, ведущая роль в хозяйственной жизни социалистических командных высот в экономике ставили границы стихийному действию закона стоимости, стихийной игре цен на рынке.

Прибыль не выступала как основная цель социалистического производства. Хотя прибыльность государственной промышленности имела первостепенное значение для правильного построения бюджета и восстановления устойчивости рубля, а вопрос о социалистическом накоплении в промышленности являлся вопросом «о судьбе Советской власти», «основным и решающим фактором для судеб пролетарской диктатуры при нэпе»[221], тем не менее партия считала в корне ошибочной и опасной для судеб социализма политику высоких цен и высоких прибылей, какую, якобы для ускорения процесса накопления в промышленности отстаивали и пытались проводить троцкисты. Политика партии в области цен и накопления в первые годы нэпа диктовалась основной и решающей задачей социалистического строительства — укреплением смычки с крестьянством, чтобы в строительстве социализма двигаться вместе с основной массой крестьянства. Это была политика снижения цен на продукцию промышленности, несмотря на товарный голод, в условиях которого по закону спроса и предложения цены должны были неуклонно повышаться. «В нашей хозяйственной системе, — указывалось в постановлении февральского (1927) Пленума ЦК ВКП(б), — политика снижения цен и есть то средство, с помощью коего рабочий класс воздействует на снижение себестоимости, заставляет хозяйственные организации увеличить свою маневроспособность, подталкивает к рационализации производства»[222].

С ростом социалистического обобществления в народном хозяйстве усиливалась роль основного экономического закона социализма и закона планомерного развития в определении направления экономического развития и установления пропорций общественного воспроизводства.

В условиях строительства социализма изменилось также значение рентабельности применительно к восстановлению и развитию тяжелой промышленности, как основного элемента материально-технической базы социализма. При решении этой задачи партия руководствовалась политическими соображениями, а не только принципом рентабельности. Поэтому она решительно осудила капитулянтские предложения троцкистов о закрытии в первые годы нэпа крупнейших предприятий тяжелой индустрии как «нерентабельных». В решениях XIII партийной конференции (январь 1924 г.) указывалось, что «коммерческие и бюджетные соображения должны контролироваться соображениями политическими, т.е. в данных условиях соображениями об охране политической мощи рабочего класса»[223]. О недопустимости предоставить судьбу тяжелой промышленности стихийной работе рынка предупреждал и XII съезд партии[224].

Советское государство, направляя строительство социализма в соответствии с экономическими законами социализма, учитывало при этом и требования закона стоимости. Это было объективно необходимо и обязательно для научно обоснованного планирования, которое требовало использования инструментов товарно-денежных отношений в качестве орудий плана и экономических методов стимулирования роста производства.

Если план и методы плановой работы рассматривались партией в неразрывной связи и единстве с общими экономическими условиями и процессами, развивающимися на рынке, то рынок (и в узком смысле — как процесс обмена, торговли — и в широком — как процесс реализации общественного продукта в целом через рыночные формы связи) играл важную роль как элемент планирования, поскольку он служил критерием реальности принятых планов.

Сочетание плана и рынка в методах планового руководства предполагало необходимость постоянной борьбы с рыночной стихией, с противодействием неорганизованного рынка плановой организации экономики.

Разработанные партией в годы восстановления народного хозяйства — прежде всего на XII партийном съезде (апрель, 1923 г.) и XIII партконференции — задачи и методы плановой работы, в которых особое внимание уделяется проблеме сочетания плана и рынка, имеют методологическое значение, поскольку они содержат принципиальные положения о роли и месте товарно-денежных отношений в социалистическом строительстве, в развитии социалистической экономики.

Исходя из реальных экономических условий, XII съезд партии подчеркнул необходимость применения таких методов плановой работы на основе сочетания плана и рынка, как хозяйственное маневрирование[225], требовавшее постоянного уточнения и согласования производственных и финансовых планов с условиями рынка при одновременном осуществлении мер воздействия на рынок, подчинения его плановому началу. XIII партийная конференция в решениях об очередных задачах экономической политики развила дальше это положение, указав, что партия должна в гораздо большей мере, чем до сих пор, «научиться согласовывать элементы государственного хозяйства в их взаимодействии как между собой, так и с рынком», и поставила задачу добиваться выработки реальных хозяйственных планов «по увязке элементов народного хозяйства и регулированию рыночных отношений на основе систематического изучения хозяйственных конъюнктур»[226].

Изучение хозяйственной конъюнктуры как элемента планирования включало хозяйственное предвидение и инструктирование хозяйственных органов относительно тех или иных явлений, которые неизбежно или по всей вероятности возникнут в такой-то хозяйственный момент (в связи с появлением хлеба нового урожая, отливом денежных средств в деревню и т.д.), с возможной конкретизацией такого предвидения по отдельным отраслям промышленности, по районам, с примерными календарными директивами относительно необходимых мероприятий для использования ожидаемой хозяйственной ситуации[227].

Изучение конъюнктуры рынка и принятие соответствующих экономических мер, вытекающих из данной конъюнктуры, являлось конкретной формой овладения законом стоимости и его использования в условиях восстановительного периода в целях планомерного развития хозяйства) и обуздания рыночной стихии. Конъюнктурный Совет, образованный в составе Госплана, явился, по образному выражению Г. М. Кржижановского, сооруженной в центральном плановом аппарате своеобразной[228]. Конъюнктурный Совет организовал текущее наблюдение над конъюнктурой провинциальных рынков и систематическую разработку получаемых данных. Изучение рыночной конъюнктуры служило серьезным подспорьем и в установлении цен[229].

Изучение конъюнктуры не означало, что планирование сводилось к пассивному отражению рыночной стихии или простому прогнозу рыночной конъюнктуры, за что ратовали буржуазные экономисты типа Громана, Базарова и др.

Изучение рыночной конъюнктуры социалистическим государством означало принятие экономических мер активного воздействия на ход и развитие экономической жизни, на состояние рынка, чтобы преодолевать возникающие трудности в плановом порядке, считаясь с объективными экономическими условиями.

В борьбе с врагами социализма, с оппортунистами партия проводила разработанную ею научную политику планового регулирования рынка, что означало расширение сферы действия планового начала на всю экономическую жизнь через изучение рынка, его завоевание и ограничение стихийного действия закона стоимости.

При использовании товарно-денежных отношений, партия боролась с двумя отклонениями от правильной оценки роли товарно-денежных отношений в социалистическом строительстве после перехода к нэпу: с недооценкой и игнорированием их роли и значения в экономической жизни, в укреплении позиций социализма, с одной стороны, и с абсолютизацией их места в экономической жизни, отрицанием ведущей роли новых, социалистических форм развития экономики, которые воплощаются в плановом начале, в законе планомерного развития народного хозяйства и других экономических законах социализма, — с другой.

Сторонники первой точки зрения — троцкисты — отождествляли товарное производство с капиталистическими отношениями и отвергали совместимость социалистического строительства и социалистических форм хозяйства с товарно-денежными отношениями. Поэтому они толкали партию на путь возврата к системе «военного коммунизма», отрицая основные начала ленинского учения о новой экономической политике.

Сторонники второй точки зрения на товарно-денежные отношения — правооппортунистические течения в партии, как и буржуазные экономисты, видели в переходной экономике разновидность товарной формы хозяйства и игнорировали новые экономические законы возникших и развивающихся социалистических производственных отношений как определяющей силы развития и основы хозяйственной политики социалистического государства. Они отстаивали враждебные социализму взгляды, что переходная экономика должна развиваться как стихийное саморегулируемое общество на основе стихийного действия рыночного механизма, что рынок — это определяющий фактор экономического развития. Их политика вела к подрыву всей системы планового руководства хозяйством, к отказу от хозяйственно-организаторских функций Советского государства и руководящей роли партии в хозяйственном строительстве.

Строительство социализма с использованием товарно-денежных отношений в условиях нэпа базировалось на всей системе экономических законов социализма, и прежде всего на основном экономическом законе и законе планомерного развития народного хозяйства, на преимуществах социалистической системы хозяйства перед капиталистической. Оно опиралось на окрепшие уже социалистические производственные отношения, которые хотя и не были преобладающими в экономике страны, но являлись ведущей и определяющей силой экономического развития.

Советская экономика переходного периода развивалась в плановом порядке. XI съезд партии (март — апрель 1922 г.) указывал, что «ведение планового хозяйства и необходимость согласования всех сторон хозяйственной жизни являются особенностью пролетарского государства» и что это составляет «основную работу государственного строительства»[230].

Осуществление политики использования товарно-денежных отношений пролетарским государством в социалистическом строительстве означало: все стоимостные инструменты — деньги, цена, кредит, прибыль и т.д. — становятся орудием управления экономической жизнью и планового руководства, экономическим методом повышения эффективности социалистического производства;

Советское государство в своем руководстве хозяйством учитывало закономерности, присущие товарному производству, законы рынка и денежного обращения и использовало их для овладения рынком и подчинения его регулирующим мерам государства, чтобы таким образом укрепить позиции социалистического хозяйства и открыть простор для действия экономических законов социализма.

Овладение рынком предусматривало не только непосредственно рыночный оборот, но весь процесс реализации общественного продукта на базе использования инструментов товарно-денежных отношений. Выдвинутый Лениным лозунг «научиться торговать» означал необходимость овладения новыми методами социалистического строительства на основе использования всей системы товарно-денежных отношений. В этом смысл сформулированных XI съездом партии положений, что новая экономическая политика существенно изменяет методы и формы социалистического строительства, ибо она допускает экономическое соревнование между строящимся социализмом и стремящимся к своему возрождению капитализмом «на почве удовлетворения хозяйственных интересов через рынок многомиллионного крестьянства»[231].

XI партийная конференция (декабрь 1921 г.), определяя очередные задачи партии в связи с восстановлением хозяйства, подчеркнула, что переход к новым методам строительства социалистической экономики с использованием рынка и его законов, т.е. системы товарно-денежных отношений, является основной задачей партии[232].

Основные принципы планомерного использования товарно-денежных отношений состояли в том, что: использование товарно-денежных отношений в хозяйственном руководстве исключает пассивное приспособление экономики к стихийным рыночным отношениям, а предполагает их активное регулирование и[233]. Ленин требовал преследовать с тройной против прежнего строгостью «всякое уклонение, прямое или косвенное, открытое или прикрытое, от государственного контроля, надзора, учета»[234].

Строительство социализма допускало не всякую и не любую торговлю, не всякие товарные отношения, а лишь торговлю и товарно-денежные отношения, поставленные на службу пролетариату, находящиеся под контролем и регулированием государства.

Завоевание рынка, овладение всем механизмом товарно-денежных отношений осуществлялись прежде всего экономическими средствами, «применяясь к условиям рынка и методам состязания на нем». Ленин говорил: для того, чтобы не быть побитыми вольным рынком, свободной торговлей, «мы должны ее хорошо знать, состязаться с ней и побивать ее же собственным козырем, ее же собственным орудием»[235].

В использовании товарно-денежных отношений для социалистического строительства партия исходила из классового анализа всех социальных процессов в переходной экономике, из основного противоречия переходного периода — борьбы между социализмом и капитализмом по принципу «кто — кого». Поэтому она рассматривала область товарно-денежных отношений после перехода к нэпу как важнейший участок классовой борьбы. Борьба между социализмом и капитализмом в области товарно-денежных отношений выступала в борьбе двух рынков — организованного — социалистического и неорганизованного — частного, двух цен — плановых и стихийно складывающихся рыночных, в борьбе плана и стихии, за обуздание стихийных элементов в экономическом развитии и овладение всем механизмом товарно-денежных отношений. Вот почему основным условием использования товарно-денежных отношений для укрепления позиций социализма и ограничения и вытеснения капиталистических элементов было проведение четкой, последовательно классовой линии во всех областях применения инструментов товарно-денежных отношений (в кредитной и налоговой политике, в регулировании цен, в установлении тарифов транспортных перевозок, в регулировании рынка отдельных товаров и т.д.).

Эти принципы сохранили свою силу на протяжении всего переходного периода. Их практическое применение конкретизировалось применительно к изменению в соотношениях сил между социализмом и капитализмом на каждом этапе переходного периода.

*

Уже в первый год новой экономической политики был взят твердый курс на денатурализацию хозяйственных отношений, чтобы открыть простор интенсивному процессу развертывания товарно-денежных отношений во всех областях экономической жизни.

Переход к использованию товарно-денежных отношений в социалистическом строительстве требовал быстрейшей ликвидации всех форм натурализации хозяйственных отношений, ставших в годы «военного коммунизма» фактически всеобщими и в корне противоречивших новой экономической политике.

Развитие обмена, торговли, оздоровление финансов, ликвидация уравнительности в заработной плате, организация учета, отчетности и планирования, контроль рублем за всей хозяйственной деятельностью промышленных предприятий, борьба за снижение себестоимости продукции, за выполнение планов социалистического накопления — все это невозможно было претворить в жизнь без преобразования натуральных форм в экономической жизни.

Развитие товарно-денежных отношений необходимо было для подготовки социалистического преобразования сельского хозяйства и укрепления социалистической промышленности.

2. Использование товарно-денежных отношений для подготовки социалистического переустройства сельского хозяйства

В. И. Ленин указывал, что в 1921 г. мы начали налаживать экономический союз рабочего класса с крестьянством[236]. Сущность экономического союза рабочего класса с крестьянством состояла в удовлетворении экономических запросов крестьянства как мелких товаропроизводителей через рынок, торговлю, в подъеме производительных сил страны, и в первую очередь в восстановлении крестьянского хозяйства, укреплении и развитии социалистических форм хозяйства и в сельском хозяйстве. Что касается новой формы союза, то Ленин указал на неизбежность и необходимость осуществления экономической смычки с крестьянством через торговлю, развитие рыночных отношений, соответствующих экономической природе крестьянства. Это ленинское положение исходит из того, что пролетарское государство может осуществлять свою ведущую роль в отношении крестьянства и вести за собой деревню — это является одним из решающих условий направления крестьянских хозяйств по пути социализма, — только оказывая на него экономическое воздействие, а это возможно было лишь через товарно-денежные, рыночные формы связи. Развитием обмена между городом и деревней не только решалась задача оживления экономической жизни страны и установления хозяйственной смычки между рабочим классом и крестьянством. Столь же большое значение оно имело и для оказания экономического воздействия социалистического города на мелкотоварное производство в сельском хозяйстве, подготавливая через различные формы организованного товарооборота его кооперирование и постепенное социалистическое преобразование.

Ленин показал, что торговля (товарно-денежные отношения в целом) являлась тогда наиболее эффективным, и экономически возможным путем подъема крестьянских хозяйств и укрепления экономического союза рабочего класса с крестьянством, а также воздействия на процессы постепенного социалистического преобразования крестьянских хозяйств. Это было новое слово в марксизме. Оно

Использование товарно-денежных отношений для социалистического переустройства сельского хозяйства протекало в борьбе двух тенденций: социалистической и капиталистической. Поэтому овладение рынком, т.е. замещение неорганизованного, частного рынка организованной, обобществленной торговлей, имело первостепенное политическое значение. Только такой обмен, такая торговля, которые выражали уже иные производственные отношения между социалистической промышленностью и крестьянскими хозяйствами, способствовали созданию предпосылок для коренного изменения способа производства в сельском хозяйстве. Под организованными, обобществленными формами обмена, торговли имелись в виду сбыт продуктов сельского хозяйства через систему государственной торговли и кооперации, по планам контрактации, организованное снабжение трудящихся крестьян орудиями и средствами производства через систему сельскохозяйственной кооперации, организация кооперативного кредита, снабжение деревни потребительскими товарами через потребительскую кооперацию и т.д. Такие организованные формы товарооборота при развитии кооперации всех видов высвобождали крестьянство от экономической зависимости и политического влияния капиталистических элементов и вносили элементы социалистической организации в сельскохозяйственное производство.

Важное значение рыночных отношений, торговли в подготовке социалистического переустройства деревни состояло и в том, что они стимулировали повышение товарности сельского хозяйства. «Основной задачей торговой политики, — указывалось в решениях XI съезда партии, — должно быть стимулирование перехода крестьянства от потребительского к товарному хозяйству, ибо только в таком переходе заключается гарантия подъема производительных сил в сельском хозяйстве»[237]. Значение перехода к товарному хозяйству состояло еще в том, что он усиливал экономические связи сельского хозяйства с общественным производством, подготавливал экономические предпосылки для кооперирования крестьянских хозяйств. М. И. Калинин на XIII съезде партии подчеркивал, что натуральный характер хозяйства «не только не приближает, а удаляет нас от социализма». Кооперирование чисто потребительских хозяйств в высшей степени трудно и неустойчиво. При товарности производства крестьянин «в силу наших условий» попадает «под сильнейшее воздействие государственных торговых и производственных органов»[238].

Практика кооперирования сельского хозяйства полностью подтверждает эти положения. Сельскохозяйственные кооперативы создавались прежде всего как универсальные товарищества для обслуживания всех рыночных нужд крестьянских хозяйств, для сбыта продуктов, снабжения орудиями и средствами производства, для первичной переработки сельскохозяйственного сырья и последующего сбыта, для помощи кредитом и т.д. Восстановление сельского хозяйства и рост его основных товарных отраслей явились экономической основой специализации сельскохозяйственной кооперации[239]. Чем выше был уровень специализации, а[240]. Если в 1923/24 г. хлопководческая кооперация охватывала всего менее 8%, то в 1927/28 г. уже 92% всех хлопкоробов[241]. Этой закономерностью объясняется также то обстоятельство, что середняцкие хозяйства в 1924/25 г. составляли уже основной костяк сельскохозяйственной кооперации (67,5%)[242]. Повышение товарности середняцких хозяйств стимулировало их кооперирование.

Проводя курс на повышение товарности сельского хозяйства, Советское государство расширяло сферу товарно-денежных отношений; после завершения денежной реформы и создания твердой валюты был совершен переход от натурального налога к денежному. Замена натуральных форм сельскохозяйственного налога денежным привела к изменению системы сельскохозяйственных заготовок. Начали развиваться кредитные отношения через систему сельскохозяйственного кредита.

В использовании рыночных форм связи для социалистического преобразования сельского хозяйства решающую роль играла кооперация. Кооперирование сбыта и снабжения, направление роста товарности сельского хозяйства в кооперативное русло, сосредоточение товарооборота в руках обобществленной — государственной и кооперативной — торговли создавали прямую экономическую связь между командными высотами пролетарского государства и мелкими крестьянскими хозяйствами без участия частного капитала. Это делало экономически возможным воздействие на развитие сельского хозяйства в социалистическом направлении через сферу обращения.

Кооперация могла стать основным путем крестьянского хозяйства к социализму только через использование торговли и других форм товарно-денежных отношений. В этом и состоит одно из важнейших положений ленинского кооперативного плана. В. И. Ленин писал, что кооперация получает у нас совершенно исключительное значение «именно благодаря нэпу», т.е. в связи с переходом к строительству социализма на основе использования товарно-денежных отношений. В кооперации, базирующей свою работу на использовании рынка, торговли, кредита и т.д., найдена была необходимая «степень соединения частного интереса, частного торгового интереса, проверки и контроля его государством, степень подчинения его общим интересам…»[243]

В этих ленинских положениях впервые в конкретной форме раскрывается «механизм» использования на практике товарно-денежных отношений для социалистического переустройства сельского хозяйства.

Одной из форм использования сферы обращения для усиления планового воздействия на мелкое крестьянское производство в сельском хозяйстве и его социалистического преобразования была контрактация. Поскольку контрактация переводила крестьянские хозяйства на работу по договорам с государством, она устанавливала прямые экономические связи многих миллионов раздробленных крестьянских хозяйств с социалистической промышленностью и являлась способом включения их производства в рамки общего государственного плана. Контрактация способствовала вытеснению частного капитала из товарооборота и овладению рынком сельскохозяйственных товаров, так как товарные излишки поступали в распоряжение государства в плановом порядке и включались в организованный товарооборот по устойчивым ценам. Благодаря системе контрактации государство получило возможность наиболее эффективно использовать и другие экономические рычаги воздействия на сельское хозяйство: кредитование, снабжение сельскохозяйственными машинами, выплату надбавок к цене как материальное поощрение крестьянских хозяйств, переходящих к плановым формам организации производства и сбыта.

Помимо контрактации социалистический сектор хозяйства воздействовал на крестьянские хозяйства и по линии обобществленного сбыта и снабжения. Значение снабжения деревни средствами производства, прежде всего машинами, через сельскохозяйственную кооперацию состояло в том, что оно все больше осуществлялось на началах совместного приобретения и совместного использования машин, что служило базой производственного кооперирования крестьянских хозяйств.

В системе использования товарно-денежных рычагов экономического воздействия для подъема сельского хозяйства и его социалистической реконструкции важное место занимало кредитование сельского хозяйства через систему сельскохозяйственного кредита. Сельскохозяйственный кредит, который в условиях капитализма являлся средством финансового закабаления крестьянства, стал в руках Советского государства мощным фактором помощи трудящемуся крестьянству в подъеме сельского хозяйства, его кооперирования и коллективизации. Сельскохозяйственный кредит получил большой размах после проведения денежной реформы и укрепления денежной системы. Основным проводником сельскохозяйственного кредита в деревню была сельскохозяйственная кредитная кооперация.

Составной частью ленинского кооперативного плана было стимулирование кооперирования крестьянских хозяйств путем льготного кредитования кооперации, создания специального фонда помощи и кооперирования бедноты. Ленин писал, что «каждый общественный строй возникает лишь при финансовой поддержке определенного класса», что «тот общественный строй, который мы должны поддерживать сверх обычного, есть строй кооперативный»[244]. Он указал также и конкретные формы этой поддержки: имущественные льготы кооперации, премии крестьянам, участвующим в кооперативном обороте, ряд привилегий экономических, финансовых и банковских[245]. Советское государство, помимо преимущественного кредитования колхозов, выделяло средства по государственному бюджету для поддержки первичных организаций кооперации. Если на[246]. Колхозам давалась скидка в размере 25% с причитавшегося с них сельскохозяйственного налога. В 1925—1926 гг. от уплаты сельхозналога было освобождено 34,7% колхозов[247].

Для премирования крестьян, участвующих в кооперативном обороте, была установлена система надбавок (доплат) за проданную продукцию. В 1924/25 г. «Льноцентр» выплатил крестьянам в порядке «доплат» по льноволокну и льносемени 1160 тыс. руб. В картофельной кооперации в том же году доплата составляла от 30 до 100% к основной цене, в системе «Маслоцентра» доплаты составили свыше 3,5 млн. руб.[248]

Эта система материального поощрения содействовала кооперированию и коллективизации крестьянских хозяйств.

Для усиления кредитной помощи бедняцким хозяйствам был создан фонд кредитования бедноты, который образовался из бюджетных ассигнований и отчислений из прибылей отдельных звеньев системы сельскохозяйственного кредита и других источников. Основное в использовании фондов кредитования бедноты состояло в том, чтобы давать этим фондам «производственно-кооперативное назначение (колхозы)»[249], чтобы подъем хозяйства малоимущих слоев деревни происходил на началах совместного использования кредита и средств производства (организации машинных и других производственных товариществ). Поэтому все долгосрочные кредиты на машиноснабжение, все кредиты на тракторы направлялись бедняцким хозяйствам, в целях их производственного объединения[250].

Советское государство всесторонне использовало систему товарно-денежных отношений, экономические рычаги воздействия и материального стимулирования, политику снабжения, сельскохозяйственный кредит, различные формы кооперативного оборота в области сбыта и снабжения, материальную помощь кооперации для установления прочного экономического союза рабочего класса и крестьянства и постепенного вовлечения крестьянских масс в процесс социалистического преобразования Сельского хозяйства.

Так на практике партия осуществляла ленинский план использования торговли и всей системы товарно-денежных отношений для постепенного социалистического переустройства сельского хозяйства.

3. Особенности хозрасчета в восстановительный период и перестройка системы заработной платы

Главным в перестройке промышленности на методы хозяйствования, соответствовавшие принципам нэпа, был ее перевод на хозяйственный расчет. Ленин указывал, что «перевод госпредприятий на так называемый хозяйственный расчет неизбежно и неразрывно связан с новой[251].

Перевод промышленности на хозяйственный расчет был провозглашен 9 августа 1921 г. Наказом Совета Народных Комиссаров «О проведении в жизнь начал новой экономической политики»[252]. Государство оставляло в централизованном управлении только отрасли производства и отдельные крупные, важные, с точки зрения государства, предприятия. Они переводились на хозрасчет. Постановление СТО об организации хозрасчетных объединений[253] предусматривало, что вся продукция объединения (предприятия) после покрытия расходов на производство поступала в общий государственный фонд. Правление объединения отвечало за выполнение производственного плана, качество выпускаемой продукции, сохранность имущества, состояние хозяйства не только в административном порядке, но и по суду. Оно не имело права отчуждать или сдавать в аренду находящееся в его ведении имущество — здания, оборудование. Таким образом предотвращалась опасность возможного разбазаривания общественной социалистической собственности.

Чтобы перестройка промышленности на началах хозрасчета дала нужные результаты, были пересмотрены принципы тарифной политики в области заработной платы в целях создания непосредственной заинтересованности рабочих в улучшении производства и повышении производительности труда.

В первое время предприятия еще частично оставались на сметно-бюджетном финансировании; они не имели права самостоятельно реализовать всю свою продукцию, основная ее часть реализовалась по общему государственному плану. Лишь для удовлетворения тех потребностей, которые не покрывались государственным снабжением, предприятиям разрешалось реализовать на рынке часть своей продукции. Постепенно были расширены права государственных предприятий в области финансов и установлен упрощенный порядок их финансирования в соответствии с производственными планами[254]. В сметах предусматривались расходы на заработную плату, сырье и материалы, топливо, оборудование и инструменты.

Но с первых шагов хозрасчета еще не было полного разграничения между общегосударственными ресурсами и ресурсами предприятия, сохранялась смешанная система снабжения (самостоятельное и централизованное), что затрудняло расчеты и калькуляцию себестоимости продукции.

Важное значение в развитии хозрасчета имел декрет Совнаркома от 27 октября 1921 г. «О свободной реализации продукции предприятиями, снятыми с государственного снабжения»[255]. Предприятия, снимаемые с государственного снабжения, получили право реализовать свою продукцию по рыночным ценам для оплаты труда рабочих, заготовки сырья, топлива. При этом предприятия обязывались удовлетворять прежде всего

Как правило, на хозрасчет переводились предприятия легкой промышленности. Отрасли тяжелой индустрии (металлургическая, машиностроение, энергетическая, топливная) временно оставались на государственном снабжении, что обеспечивало их функционирование и развитие в новых условиях. В этом находила свое воплощение ленинская линия на всемерную поддержку и сохранение тяжелой индустрии в любых условиях.

В восстановительный период, особенно в первые годы нэпа, хозрасчет отличался рядом особенностей. Промышленность находилась в стадии реорганизации, отсутствовал еще опыт практической увязки между ее отраслями; каждое отдельное предприятие должно было связываться с рынком, считаться с его состоянием. Это наложило свой отпечаток на специфику хозрасчета.

Централизованное плановое начало сочеталось с развитием инициативы промышленных предприятий, их приспособлением к рынку. Сложным являлось составление реальных производственных программ и их выполнение, так как успешная работа промышленности зависела от многих факторов, предвидеть которые не всегда было возможно (обеспечение производственной программы сырьем, топливом, денежными средствами, своевременным сбытом и т.д.). Совнархозы и тресты вынуждены были часто вносить поправки в производственные программы в связи с изменением производственных возможностей, условий сбыта и снабжения.

Значительные колебания в выполнении производственных планов по некоторым отраслям промышленности (от 190 и 181% по табачной и силикатной, до 68 и 69% по химической и кожевенной промышленности)[256] говорят о трудностях, которые стояли перед промышленностью при составлении реальных планов в эти годы.

Особенности хозрасчета, связанные с непосредственным выходом предприятий на рынок в обстановке известной свободы торговли, с применением внешних по форме «обычных» методов капиталистической экономики, породили извращенное толкование «коммерческого расчета», которым именовался хозрасчет в начальный период нэпа. Буржуазные экономисты, которые расценивали нэп как возврат к капитализму, рассматривали и хозрасчет как обычный метод буржуазного коммерческого хозяйствования.

Общей основой экономических взглядов буржуазных реставраторов, а также троцкистов и правых оппортунистов было толкование нэпа как госкапитализма, а применение пролетарским государством товарно-денежных форм как возврат к капиталистическим методам хозяйствования.

В действительности хозяйственный (коммерческий) расчет на социалистических предприятиях в восстановительный период по своему социально-экономическому содержанию не имел ничего общего с обычным коммерческим расчетом при капитализме. Природа хозрасчета и тогда уже определялась не стихийно развивающимися товарными отношениями,

Основные принципы хозрасчета: соизмерение в денежной форме производственных затрат с результатами производства, эквивалентность в отношениях между предприятиями, материальная ответственность за выполнение плановых показателей, материальное стимулирование, контроль рублем со стороны государства за мерой труда и мерой потребления — все они базировались на использовании стоимостных форм. Но последние являлись орудием планового руководства. Поэтому при всем своеобразии хозрасчета в начальный период нэпа и в восстановительный период вообще в его основе лежали социалистические принципы, вытекающие из социалистической природы производственных отношений в промышленности.

«Коммерческий расчет» того периода — это хозяйственный расчет в социалистической промышленности, учитывающей в своей хозяйственной деятельности условия в значительной мере частного, неорганизованного рынка, ведущей хозяйство коммерчески грамотно, пользующейся рыночными методами в целях извлечения прибыли, но в то же время подчиняющей всю свою деятельность прежде всего интересам строительства социализма, политическим задачам диктатуры пролетариата. Прибыль социалистической промышленности достигалась на основе политики снижения цен, а не их взвинчивания.

Достижение рентабельности предприятий соответствовало главной задаче социалистического строительства того периода — покончить с бесхозяйственностью, убыточностью, научиться торговать, овладеть рынком, начать накоплять. «Коммерческий расчет» призван был всемерно стимулировать повышение производительности труда, снижение себестоимости продукции. В первые годы нэпа это являлось не только источником социалистического накопления, но и условием успешной конкуренции с частным капиталом и борьбы за овладение рынком.

В первые годы нэпа не было условий для твердых договорных отношений между отдельными предприятиями как формы и способа выполнения народнохозяйственных планов, планов кооперированных поставок, материально-технического снабжения по плановым ценам. Договорные отношения складывались прежде всего между государственными ведомствами и государственными предприятиями, снятыми с государственного снабжения. Эти отношения регулировались Комитетом государственных заказов при Наркомфине, действия которого распространялись на металлическую, каменноугольную, электротехническую, нефтяную и рудную промышленность[257]. Что касается договорных отношений между другими хозрасчетными предприятиями вообще, то они не носили систематического характера.

В условиях первых лет нэпа объективно необходимым был высокий удельный вес торговли в хозрасчетной деятельности трестов (предприятий), что обусловило исключительное значение рынка в осуществлении задач хозрасчета. Бесперебойное течение процесса воспроизводства зависело

Таким образом, деятельность хозрасчетных предприятий в первый период нэпа включала одновременно две стороны: 1) плановое начало, которое являлось определяющим во всем процессе производства и воспроизводства, поскольку вся деятельность предприятий подчинялась в целом общегосударственным планам, исходила из этих планов, и 2) приспособление к условиям рынка, поскольку хозрасчетные предприятия были связаны с неорганизованным рынком. В этом сочетании двух противоположных элементов состояло основное своеобразие хозрасчета в первый период нэпа. Социалистическая промышленность должна была тогда, опираясь на всю систему экономических рычагов пролетарского государства, обуздать стихийные рыночные отношения, овладеть рынком.

В тяжелой промышленности хозрасчет не применялся в том объеме, как в легкой. Если легкая промышленность зависела главным образом от состояния сельского хозяйства и потребительского рынка, то продукция тяжелой индустрии шла главным образом государственным потребителям. Она зависела от состояния государственного бюджета, от средств, которые государство могло выделить для поддержания этих отраслей промышленности плановыми заказами, и от системы расчетов государства, т.е. от уровня плановых цен по этим заказам.

Чтобы государственные заказы помогали восстановлению и развитию промышленности, необходимо было, чтобы плановые цены обеспечивали не только возмещение затрат живого и овеществленного труда, но и накопления для расширения производства. Трудное экономическое положение страны, дефицитность бюджета обусловили установление таких цен на продукцию отдельных отраслей тяжелой индустрии для государственных плановых потребителей, которые означали использование государством продукции и запасов тяжелой индустрии частью безвозмездно, частью по ценам значительно ниже восстановительных. Так, Советом Труда и Обороны летом 1922 г. были утверждены следующие цены на топливо для плановых потребителей (в денежных знаках 1922 г.):

Восстановительная себестоимость, руб.

Твердые цены, руб.

Дрова (за 1 куб. саж.)

6000

4000

Уголь (за пуд)

донецкий

79,5

40

уральский

70

20

сибирский

71,9

37

подмосковный

53,5

20

Нефть (за пуд)

126

64

Если учесть, что 75% всего топлива отпускалось государственным потребителям по твердым ценам, то станет ясным размер убытков топливной промышленности. Так, за топливо, отпущенное Наркомпути за период апрель — сентябрь 1922 г., вместо 16,538 млн. руб. (денежными[258] По данным ВСНХ, с января по май 1922 г. тяжелая промышленность передала по плановым назначениям различным наркоматам в порядке безденежных расчетов продуктов, не оплаченных потребителями, на 150—170 млн. зол. руб.[259]

Предоставляя другим отраслям промышленности и транспорту топливо по низким ценам, в значительной степени бесплатно, топливная промышленность тем самым давала им значительные оборотные средства, которые государство не могло им выделить вследствие тяжелого экономического и финансового положения. Топливо, таким образом, покрывало дефицит в госбюджете и дало возможность другим отраслям промышленности выйти из тяжелого положения. С точки зрения общеэкономических интересов страны это была единственно правильная политика. Только с 1923/24 г. государство получило возможность перейти к оплате продукции тяжелой промышленности «по цене, покрывающей восстановительную стоимость заказываемых предметов»[260]. Тогда уже была гарантирована реальная оплата государственных заказов, обеспечивающая восстановление основных и оборотных фондов тяжелой промышленности, чем был подведен более прочный фундамент под финансовые и производственные планы тяжелой индустрии.

В первые годы нэпа в тяжелой промышленности применялись лишь элементы хозрасчета. Так, постановлением Совнаркома от 21 марта 1922 г. «О снятии государственной топливной промышленности с государственного снабжения и об оплате топлива»[261] было установлено, что все виды топлива отпускались потребителям только за плату, «в целях создания условий для нормального развития топливной промышленности на началах хозяйственного расчета», обеспечения топливом государственных потребителей, экономии в расходовании топлива. Одновременно со снятием топливной промышленности с государственного снабжения ей выделялись оборотные средства.

Продукция топливной промышленности реализовалась прежде всего по плановым нарядам государственных потребителей, по ценам, установленным Главным управлением по топливу и утвержденным СТО. Продукцию, не полученную в установленное время плановыми потребителями, топливные организации могли реализовать на рынке по свободному соглашению с покупателями. Главному управлению вменялось при этом в обязанность при прочих равных условиях оказывать преимущество государственным предприятиям и учреждениям.

Основной формой кредитования в восстановительный период было взаимное кредитование хозяйственных органов в виде коммерческого кредита. Коммерческий (подтоварный) кредит содействовал быстрому восстановлению товарно-денежных и кредитных отношений в народном хозяйстве, ускорял процесс развертывания торговли, восполнял недостаток в оборотных средствах, который испытывало большинство отраслей промышленности и торговли.

Коммерческий кредит не мог обеспечивать прямого контроля финансового состояния хозрасчетного предприятия, поскольку не было прямой

Перед выдачей ссуды Госбанк проверял ход работы предприятия, его кредитоспособность. «Контроль рублем» за деятельностью предприятия осуществлялся также по линии отчисления прибылей в госбюджет, уплаты налогов и акцизных сборов. Таким образом, и в восстановительный период государство располагало значительными средствами для осуществления контроля рублем деятельности предприятий.

Таковы основные особенности хозрасчета в восстановительный период. Они показывают, как, учитывая экономические условия первого периода нэпа, партия и государство придали хозрасчету в промышленности максимальную гибкость, которая обеспечила укрепление социалистической промышленности, повышение ее экономической эффективности, способствовала накоплению сил и средств для решения исторических задач реконструктивного периода.

*

Переход промышленности на хозрасчет потребовал коренного изменения системы заработной платы, приведения ее в соответствие с новой экономической политикой и требованиями экономического закона социализма — распределения по количеству и качеству труда.

Особенность системы заработной платы в период военного коммунизма — почти полное уравнение в оплате труда и ее натурализация. Главное назначение натурализации зарплаты состояло в том, чтобы сохранить ее реальную ценность, так как при падении курса рубля и недостатке продуктов никакое номинальное повышение денежной зарплаты не могло обеспечить рабочих минимумом средств существования.

С переходом промышленности на хозрасчет началась перестройка системы заработной платы на основе последовательного проведения принципа личной материальной заинтересованности трудящихся в результатах производства. Все виды натуральных выдач, для полной ликвидации которых не было еще в первые годы нэпа экономических условий, также производились, исходя из социалистического принципа оплаты труда.

Наказ Совнаркома от 9 августа 1921 г. подчеркнул необходимость приведения всей тарифной политики в соответствие с принципами хозрасчета. Задачей тарифной политики и политики рабочего снабжения было признано создание наибольшей непосредственной заинтересованности рабочих в производстве. В этих целях предметы снабжения подлежали распределению соответственно с достигнутыми каждым рабочим производственными результатами[262].

Первым шагом на пути ликвидации уравнительности в заработной плате — при необходимости временно сохранить и натуральные формы оплаты труда — явилась система коллективного снабжения рабочих.

Суть системы коллективного снабжения состояла в том, что предприятие снималось со всякого рода гарантированного государственного снабжения, которое ранее обеспечивалось независимо от результатов производства. Государство отпускало предприятию определенные фонды, величина которых зависела не от количества рабочих, а от процента выполнения производственной программы. Поскольку фонды снабжения исчислялись по количеству выработанной продукции, коллективное снабжение соответствовало коллективной сдельщине, а внутри предприятия общий фонд снабжения, все виды зарплаты выдавались рабочим по разрядам, в соответствии с квалификацией каждого.

Социалистический принцип оплаты труда по его количеству и качеству, принцип личной материальной заинтересованности в результатах производства нашли наиболее полное выражение в «Основном положении по тарифному вопросу», подписанном В. И. Лениным 10 сентября 1921 года[263]. В Положении указывалось, что для организации бездефицитной работы предприятий должна быть в первую очередь пересмотрена система тарифов, «как основного фактора в развитии промышленности»; систему тарифов предлагалось упростить до максимальных пределов. «Исходящая из реальных основ система тарифа является главным фактором организации рабочего класса, основного элемента производства», — указывалось в «Основном положении». Подчеркивалась недопустимость уравнительности в заработной плате. Согласно «Основному положению» ставки устанавливались соответственно квалификации и выработке, по принципу сдельщины. «Основное положение по тарифному вопросу» встретило всестороннюю поддержку рабочих. Начали внедряться в практику принцип личной материальной заинтересованности в результатах производства, сдельная система оплаты труда.

Для стимулирования работы торговых служащих государственных и кооперативных промышленных и торговых предприятий постановлением СНК СССР от 17 июня 1924 г. разрешалось вознаграждение труда производить в форме процентного отчисления от чистой прибыли или оборота предприятия по особому письменному соглашению[264].

Переход к денежной форме оплаты труда совершался по мере укрепления устойчивости рубля. В январе 1922 г. денежная часть зарплаты в процентах к общему заработку промышленных рабочих составляла по всей стране 19,3%, в начале 1923 г. она достигла уже 80,0%, по Москве соответствующие цифры составляли 37,8 и 96,8%, по Петроградской губернии — 31,9 и 88,3%[265]. Однако в отдельных городах даже в сентябре 1923 г. удельный вес натуральной части в совокупной зарплате еще оставался высоким.

Партия и правительство ставили своей задачей поддержать реальный уровень заработной платы в условиях падающей валюты; был установлен государственный минимум заработной платы для рабочих, ниже которого ни одно государственное или частное предприятие платить не были вправе[266]. Хозяйственные органы обязаны были возмещать рабочим[267]. Эта система способствовала сохранению реального уровня зарплаты рабочих.

Одним из важных принципов организации заработной платы явился переход от государственного нормирования заработной платы к ее регулированию посредством коллективных договоров. Значение коллективных договоров состояло еще в том, что они устанавливали твердые нормы выработки и принцип сдельщины, что содействовало поднятию производительности труда.

Таковы основные принципы перестройки системы заработной платы в связи с переходом к новой экономической политике и переводом промышленности на хозрасчет.

*

Опыт строительства социализма в СССР убедительно показывает, что, используя товарно-денежные отношения, Советское государство успешно решило труднейшие задачи, вставшие перед страной после перехода к нэпу:

укрепление экономического союза рабочего класса с крестьянством;

подъем крестьянских хозяйств и создание предпосылок для постепенного перевода единоличных крестьянских хозяйств на рельсы социализма;

перестройку промышленности в соответствии с требованиями принципов нэпа, ее перевод на хозяйственный расчет;

перестройку системы заработной платы на основе принципа материальной заинтересованности;

наступление на капиталистические элементы, их ограничение в ходе экономического соревнования социализма с капитализмом и подготовку условий для их полного вытеснения из всех сфер экономической жизни.

Глава пятая

ФИНАНСОВАЯ СИСТЕМА В ВОССТАНОВИТЕЛЬНЫЙ ПЕРИОД

1. Переход к нэпу и задачи финансовой политики Советского государства

Приняв решение о переходе к нэпу, X съезд партии поручил Центральному Комитету «пересмотреть в основе всю нашу финансовую политику и систему тарифов»[268]. XI съезд партии обсудил и принял специальное постановление о финансовой политике, в котором были указаны роль денег, финансов и кредита в хозяйственной жизни страны, определены основы и пути организации советской финансово-кредитной системы, дана подробная программа мероприятий по использованию финансов и кредита в строительстве социализма.

В новых условиях, указывал XI съезд партии, обеспечение Советским государством потребностей как государственного администрирования, так и государственного хозяйствования все более происходит «через посредство денег»[269]. Лишь на основе ликвидации натуральных отношений можно было обеспечить развитие и укрепление хозяйственной смычки между городом и деревней и всего хозяйства на путях нэпа. Чтобы ликвидировать натуральные отношения, требовалось наладить надежное и устойчивое снабжение государственной промышленности, армии и учреждений через посредство денег, через механизм денежного обращения. Предпосылкой же к этому являлись стабилизация рубля, прекращение обесценения денежных знаков.

Поэтому центральная задача финансовой политики первых лет нэпа состояла в укреплении советской валюты. «Что действительно важно, — говорил В. И. Ленин в ноябре 1922 г., — это — вопрос о стабилизации рубля. Над этим вопросом мы работаем, работают лучшие наши силы, и этой задаче мы придаем решающее значение. Удастся нам на продолжительный срок, а впоследствии навсегда стабилизировать рубль — значит, мы выиграли… Тогда мы сможем наше хозяйство поставить на твердую почву и на твердой почве дальше развивать»[270]. Только на основе твердой советской валюты можно было развернуть использование стоимостных рычагов планового хозяйственного руководства, внедрить хозяйственный расчет, укрепить и развить торговую смычку между городом и деревней, совершенствовать и плодотворно использовать финансовые отношения в хозяйстве страны.

В приветствии Всероссийскому съезду финансовых работников в октябре 1922 г. В. И. Ленин писал: «Задача укрепления советских финансов является одной из труднейших, но она стоит теперь в первом ряду и без ее решения невозможно сделать значительных шагов вперед ни в деле ограждения независимости Советской России от международного капитала, ни в деле хозяйственного и культурного развития страны»[271].

Строительство финансово-кредитной системы и решение задачи стабилизации рубля осуществлялись в условиях послевоенной разрухи.

Потерпев поражение в антисоветской вооруженной интервенции, империалисты пытались задушить Советскую власть экономически. Попытки Советского правительства развивать концессии для привлечения иностранного капитала и получить внешние кредиты для ускорения процессов восстановления народного хозяйства не увенчались успехом. Условия, которые капиталистические страны пытались диктовать Советскому Союзу, были несовместимы с сохранением экономической самостоятельности страны и упрочением завоеваний Великой Октябрьской социалистической революции. Приходилось ориентироваться только на внутренние ресурсы, которые были весьма ограниченными: «Наше положение, — разъяснял В. И. Ленин в письме V Всероссийскому съезду профсоюзов, — особенно трудно, потому что нет средств для восстановления основного капитала, машин, орудий, зданий и т.п., а ведь именно эта промышленность, так называемая «тяжелая индустрия», есть основная база социализма. В капиталистических государствах обычно восстанавливают этот основной капитал посредством займов. Нам не хотят дать займа, пока мы не восстановим собственности капиталистов и помещиков, а мы этого сделать не можем и не сделаем. Остается необыкновенно трудный и долгий путь: скапливать понемногу сбережения, увеличивать налоги, чтобы постепенно восстанавливать разрушенные железные дороги, машины, здания и прочее»[272].

Необходимы были героические усилия советского народа, чтобы в этих условиях в невиданно короткие сроки восстановить разрушенное народное хозяйство, отстоять и укрепить финансово-экономическую самостоятельность страны, создать твердую советскую валюту и бездефицитный государственный бюджет. Здесь со всей очевидностью выявились преимущества советской системы хозяйства.

Социалистическое обобществление средств производства и обращения и новые, присущие только социалистическому государству функции требовали создания новой финансово-кредитной системы, принципиально отличающейся от финансов буржуазного государства и кредитной системы капиталистических стран. Формы организации и методы финансовой деятельности, выработанные капиталистическим способом производства, нельзя было применять в условиях социалистического государства без их коренного преобразования. Однако принципиальные особенности советских финансов и кредита выявлялись лишь в самом процессе социалистического строительства. Отсутствие опыта по созданию социалистической системы финансов и кредита, привлечение к этому делу старых специалистов, зараженных буржуазными взглядами и предрассудками и нередко пытавшихся извратить, сорвать решение задач экономической политики Советского государства, явились причинами того, что

Решение краеугольной задачи финансовой политики первых лет нэпа — стабилизации рубля — упиралось в развитие товарооборота, ликвидацию бюджетного дефицита, накопление необходимых валютных и товарных фондов для обеспечения устойчивости денег. Экономические условия, в которых находилась страна в 1921—1922 гг., не давали возможности немедленного проведения денежной реформы. В бюджете имелся еще крупный дефицит. В 1921 г. в стране был большой неурожай. Товарооборот был недостаточно развит, что было связано с натурализацией крестьянского хозяйства, отсутствием навыков торговой работы у государственных и кооперативных организаций, недостатком товаров в руках государства.

Препятствием для финансового строительства были пережитки «военного коммунизма». Нужно было покончить с недооценкой финансов, преодолеть беззаботное отношение к денежным средствам и иждивенческие настроения, противопоставление интересов укрепления финансов и валюты интересам промышленности; поднять значение всей финансовой работы и авторитет финансовых органов. В декрете ВЦИК от 10 октября 1921 г. указывалось, что «интересы народной казны возводятся на степень интересов высшего государственного порядка, что всемерная охрана этих интересов составляет обязанность каждого советского учреждения и предприятия и каждого должностного лица…»[273]

Партия придала финансовой работе значение подобное тому, какое ранее имела продовольственная работа, объявила ее сверхударной. В июне 1922 г. Центральный Комитет РКП(б) предложил усилить финансовые органы партийными кадрами, широко освещать в прессе, на съездах, конференциях и собраниях вопросы финансовой политики[274].

В области экономической и финансовой политики XI съезд партии наметил следующие мероприятия: увеличение размера товарооборота путем роста внутренней государственной, кооперативной и частной торговли и повышения товарности крестьянского хозяйства, расширение внешней торговли; сокращение, а затем и полную ликвидацию бюджетного дефицита; увеличение доходов от государственных предприятий и имуществ путем внедрения и укрепления хозяйственного расчета, расширения системы платности товаров и услуг, подъема производительности труда, снижения накладных расходов; усиление налоговых поступлений, неуклонный переход от натуральных налогов к денежным; развитие кредитных операций. Все эти мероприятия должны были уменьшить, а впоследствии и полностью устранить потребность в использовании эмиссии денег как доходного источника бюджета.

Несмотря на большие затруднения в области финансов, выражавшиеся в быстром обесценении рубля, партия и правительство решительно отвергли капитулянтские предложения буржуазных специалистов и оппортунистов о привлечении иностранного капитала к осуществлению денежной реформы. XI съезд партии указал, что «эмиссионное право не[275].

Огромное значение приобрела борьба за сокращение государственных расходов, за уменьшение и ликвидацию бюджетного дефицита. Необходимо было прежде всего сократить административный и хозяйственный аппарат, разгрузить бюджет от затрат, не имеющих неотложного значения, проводить жесточайший режим экономии. «Мы должны, — указывал В. И. Ленин в статье «Лучше меньше, да лучше», — свести наш госаппарат до максимальной экономии. Мы должны изгнать из него все следы излишеств, которых в нем осталось так много от царской России, от ее бюрократическо-капиталистического аппарата»[276]. В результате перевода предприятий на хозрасчет, сдачи в аренду мелких предприятий, сокращения числа учреждений и их штатов на государственном бюджете осталось (включая рабочих предприятий, еще не переведенных на хозрасчет) к началу 1922 г. 6 млн. и к началу 1923 г. 2,8 млн. человек против 35 млн., находящихся на государственном продовольственном снабжении при переходе к нэпу[277].

Перевод промышленности на хозрасчет изменил ее взаимоотношения с государственным бюджетом. Основой хозяйственных взаимоотношений между предприятиями и учреждениями стал принцип платности товаров и услуг, распространенный на всю продукцию, получаемую государством от своих предприятий. Со сметно-бюджетного финансирования предприятия были сняты. В качестве основных и оборотных средств за ними были закреплены материальные и денежные фонды, которыми они располагали к моменту снятия с государственного снабжения, финансирование из бюджета их эксплуатационных расходов (издержки производства и обращения) прекратилось; бюджетное финансирование промышленности стало ограничиваться безвозвратными ассигнованиями и казначейскими долгосрочными ссудами на образование и увеличение основных и оборотных средств и на покрытие убытков некоторых предприятий, имевших первостепенное государственное значение. Народный комиссариат финансов и Госбанк должны были осуществлять контроль над хозрасчетными организациями. Таким образом открывались широкие возможности для активного воздействия финансово-кредитной системы на хозорганы и учреждения.

Переход к нэпу оказал благоприятное влияние на денежное обращение уже со второй половины 1921 г. Хотя государственный бюджет еще оставался дефицитным, темпы обесценения денег замедлились, реальная ценность денежной массы в обращении стала возрастать и были отдельные периоды, когда покупательная сила денежных знаков временно даже стабилизировалась. Если первая временная стабилизация (июль — сентябрь 1921 г.) обусловливалась лишь сезонным расширением товарооборота, то вторая (май — август 1922 г.) несомненно была уже связана также и с успехами финансового строительства, так как в это время наблюдался не только рост товарооборота, но и снижение темпов эмиссии.

Немаловажное значение в качестве показателя улучшения состояния денежного обращения имел успех деноминаций, проведенных в

Успехи в восстановлении и развитии народного хозяйства и в области финансового строительства создали предпосылки для того, чтобы в 1924 г. завершить переход к твердой советской валюте. Этого требовали интересы широких масс населения, интересы дальнейшего развития народного хозяйства. Параллельное обращение устойчивых банковых билетов и обесценивавшихся совзнаков подрывало основы хозяйственного расчета, затрудняло борьбу со спекуляцией. Обесценение совзнаков снижало покупательную способность крестьянства, задерживало рост товарности его хозяйства и развитие денежных отношений в деревне, угрожало смычке города с деревней.

План завершения денежной реформы был принят XIII партийной конференцией и детализирован в обращении ЦК РКП(б) ко всем партийным организациям (март 1924 г.) «О денежной реформе»[278]. В числе мероприятий, осуществление которых должно было содействовать успеху реформы, были: сокращение накладных расходов предприятий, снижение себестоимости и отпускных цен, упорядочение промышленной калькуляции, усиление регулирования цен, снижение розничных цен на промышленные товары и в городах — цен на продовольствие, сокращение торговых накидок; обеспечение активности торгового баланса; полная ликвидация бюджетного дефицита, проведение строжайшей экономии во всех учреждениях и организациях и в местном бюджете, беспощадная борьба с излишествами; переход с весны 1924 г. к исчислению сельскохозяйственного налога в твердой валюте и к взиманию его исключительно деньгами; понижение акцизов на предметы широкого потребления, ставок местных налогов и сборов, коммунальных тарифов и исчисление всех доходов и расходов бюджета в твердой валюте; неуклонное соблюдение правил обязательного хранения денежных средств государственных и кооперативных организаций в банках, удешевление кредита, проведение кампании за сохранение и увеличение вкладов в сберегательных кассах; безусловное запрещение выпуска каких бы то ни было денежных суррогатов.

Завершение денежной реформы было осуществлено посредством выпуска в обращение по декрету ЦИК и СНК СССР от 5 февраля 1924 г. государственных казначейских билетов достоинством в один, три и пять рублей золотом. 22 февраля ЦИК и СНК СССР обязали Наркомфин приступить к чеканке и выпуску в обращение разменной серебряной (в 10, 15, 20, 50 коп. и 1 руб.) и медной (в 1, 2, 3 и 5 коп.) монеты советского образца. 7 марта правительством был установлен порядок выкупа совзнаков. К 1 июня 1924 г. денежное обращение в СССР полностью базировалось на твердой валюте — банковые билеты, казначейские билеты, разменная серебряная и медная монета и временные разменные бонны. Совзнак из сферы обращения был полностью изъят. С октября 1924 г. было прекращено использование казначейской эмиссии для покрытия бюджетного дефицита. Денежная эмиссия стала производиться в соответствии с потребностями хозяйственного оборота в деньгах.

Успех денежной реформы был одним из ярких показателей преимуществ советской системы хозяйства, убедительным доказательством того,[279], — так характеризовала XIV партийная конференция значение денежной реформы.

Успешное ее завершение дало возможность быстрее восстановить разрушенное войной и интервенцией хозяйство страны. Оно создало одну из важнейших основ укрепления финансовой мощи Советского государства для перехода от ориентировочных бюджетов к твердому государственному бюджету.

2. Организация кредитной системы

Развитие товарно-денежных отношений после перехода к нэпу вызвало необходимость в кредите и в организации сети кредитных учреждений. Прежде всего потребность в кредите выявилась в связи с задачами развертывания товарооборота и оказания помощи крестьянству в восстановлении сельского хозяйства. После перевода предприятий на хозяйственный расчет сфера кредитных отношений расширилась и их значение возросло. В решениях XI партийной конференции развитие кредитных отношений предусматривалось как одна из главных мер, направленных на создание устойчивой советской валюты и оказание всемерной поддержки маломощным крестьянским хозяйствам. XI съезд партии указал: «Развитие товарооборота между городом и деревней, а также товарное обращение в пределах городских рынков и деревенских рынков и еще в большей степени развитие товарооборота с внешними рынками не могут успешно и быстро происходить без могущественного содействия кредита, регулирование которого должно быть в руках Госбанка[280].

В первый период нэпа широкое развитие получил коммерческий кредит, когда предприятия и хозорганы могли взаимно кредитовать друг друга. В условиях острого недостатка оборотных средств, ограничивающего возможность быстрого восстановления хозяйства, коммерческий кредит имел большое значение, так как ускорял продвижение товаров от производства к потребителю.

Государство не имело тогда возможности снабдить все переведенные на хозрасчет предприятия достаточными для их деятельности собственными оборотными средствами. Поэтому оно в целях овладения рыночными методами хозяйствования предоставило предприятиям и хозорганам широкие права маневрирования кредитом. Неналаженность банковского дела также обусловила необходимость развития коммерческого кредита. Коммерческий кредит был важнейшей основой банковского кредитования. Хотя получило развитие и прямое банковское кредитование в форме разнообразных целевых ссуд, большая часть ссуд, предоставляемых хозорганам банками, лишь возмещала кредит, оказываемый хозорганами друг другу путем взаимного кредитования (выдача банковских ссуд в порядке учета векселей и под залог векселей и других долговых

Начало организации кредитной системы после перехода к нэпу было положено воссозданием в октябре 1921 г. Государственного банка «в целях способствования развитию промышленности, сельского хозяйства и товарооборота, а также в целях концентрирования денежных оборотов и проведения других мер, направленных к установлению правильного денежного обращения»[281]. На Госбанк возлагались следующие функции: кредитование крупной государственной промышленности, кооперативных и других организаций, частных предприятий, сельских хозяйств и кустарей; прием и выдача денежных вкладов; покупка и продажа иностранных ценных бумаг, тратт, девиз и драгоценных металлов, а также (по поручениям) товаров; кассовое исполнение бюджета; организация и осуществление расчетов между учреждениями, предприятиями, кооперативными организациями и т.д.

В первый год деятельности Госбанка главным источником его ресурсов служили ассигнования из государственного бюджета. Всего до 1 ноября 1922 г. государственный бюджет передал Госбанку в переводе на денежные знаки образца 1922 г. 28 410 млн. руб., из них 16 275 млн. руб. на образование и увеличение собственных ресурсов Госбанка, остальные — на выдачу специальных ссуд сельскому хозяйству, промышленности, потребительской кооперации и др. Однако из-за быстрого обесценения денег реальное значение этой помощи быстро сводилось на нет. Падающая валюта препятствовала развитию вкладных и кредитных операций банка. Дело коренным образом улучшилось лишь после внедрения в хозяйственный оборот устойчивой валюты в виде кредитных денежных знаков — банковых билетов в червонном исчислении.

К концу 1922 г. были достигнуты значительные успехи в развертывании розничного товарооборота, лишь за вторую половину 1922 г. он увеличился по государственной торговле в 2,2 раза, кооперативной — на 74%. Вместе с ростом товарооборота начало оздоровляться финансовое хозяйство страны. Однако в бюджете еще сохранялся крупный дефицит, который приходилось покрывать эмиссией денежных знаков. Создание Госбанка и уже первые успехи в налаживании его кассово-расчетных и кредитных операций позволили решить задачу внедрения в оборот устойчивой советской валюты, не дожидаясь ликвидации бюджетного дефицита. Это было осуществлено посредством выпуска в обращение кредитных денег — банковых билетов Государственного банка. Их эмиссия предназначалась не для покрытия бюджетного дефицита, а для кредитования хозяйства, обеспеченного оборотом реальных материальных ценностей. Возврат выпущенных в обращение денег гарантировался валютным и другими ресурсами Госбанка и погашением выданных ссуд теми же банковыми билетами.

Право выпуска в обращение банковых билетов в червонном исчислении (один червонец равен 10 руб. золотом) было предоставлено Госбанку в октябре 1922 г. На 1 января 1923 г. денежная масса в обращении (в переводе на червонные рубли) состояла на 97% из совзнаков и лишь на 3% из банковых билетов. К 1 июля удельный вес банковых билетов поднялся до 37%, к 1 октября — до 74%[282]. Банковые билеты были восприняты

Успешное внедрение червонца в обращение, превращение его в основную валюту страны является одним из наиболее ярких показателей правильного решения задач, поставленных партией при переходе к нэпу. Внедрение устойчивой червонной валюты создало условия для укрепления хозяйственного расчета, налаживания правильного учета и калькуляции; сделало безуспешными попытки капиталистических элементов ввести в обращение золотую монету дореволюционной чеканки и иностранную валюту; содействовало увеличению текущих счетов и вкладов в кредитных учреждениях и размеров кредитования, что позволило промышленности развивать производство без перебоев. Оно поставило деятельность Госбанка на твердую почву, дало ему крупные дополнительные ресурсы.

По сводному балансу Госбанка на 1 октября 1926 г. эмиссия банковых билетов дала 1173 млн. руб., на текущие счета и вклады было привлечено 822 млн. руб., учетно-ссудные операции составили 1796 млн. руб., валютные ресурсы — 287 млн. руб. Банк имел 210 контор и отделений, 277 агентств. В это время создавались и банки специального назначения, вследствие чего удельный вес Госбанка снижался, но он по-прежнему оставался первостепенным по своему значению кредитным учреждением страны. В нем сосредоточивались валютные ресурсы кредитной системы, подавляющая часть ценных бумаг, все кредитование хлебных операций, половина вексельных и подтоварных учетно-ссудных операций, почти все остатки бюджетных средств, свыше половины суммы вкладов, текущих счетов и депозитов и т.д.

Важное значение имело кредитование кооперации. Вначале оно было возложено на кооперативный отдел Наркомфина, для чего по его смете предусматривались особые фонды. Затем функции кредитования кооперации перешли к Госбанку. На 1 октября 1922 г. из общей суммы ссуд, выданных Госбанком в формах производственно-целевого, подтоварного и вексельного кредита, на долю кооперативных организаций приходилось 25,6%.

Чтобы наиболее полно мобилизовать ресурсы самой кооперации и объединяемого ею населения, а также улучшить кредитное обслуживание кооперативных организаций, в феврале 1922 г. был учрежден Банк потребительской кооперации (Покобанк) в форме паевого кооперативного товарищества с участием Госбанка. Принимая средства в качестве вкладов и на текущие счета от всех предприятий, учреждений и отдельных лиц, Покобанк первоначально ограничивался кредитованием лишь своих пайщиков — организаций потребительской кооперации. Развитие других видов кооперации потребовало расширения сферы деятельности банка и включения в число его пайщиков организаций всех прочих видов кооперации. В феврале 1923 г. Покобанк был преобразован во Всероссийский кооперативный банк (Всекобанк), имевший целью кредитование кооперативных организаций всех видов и ступеней и производство всех банковских операций для обслуживания их нужд. Эта реорганизация способствовала развитию деятельности банка. На 1 октября 1926 г. его пайщиками были 9189 кооперативных организаций всех систем, сумма их паевых взносов превысила 19 млн. руб. (пай Госбанка — 253 тыс. руб.). Из 55,8 млн. руб., привлеченных банком на текущие счета и вклады, средства кооперативных организаций составляли 32,9%, средства

На аналогичных основаниях работал открытый в мае 1922 г. Всеукраинский кооперативный банк (Украинбанк), по балансу которого на 1 октября 1926 г. сумма текущих счетов и вкладов равнялась 21,6 млн. руб., учетно-ссудных операций — 29,6 млн. руб.

Допуская на первой стадии нэпа частный капитал, Советское государство ограничивало его деятельность, принимало меры к тому, чтобы подчинить его своему контролю и регулированию в соответствии с планами хозяйственного развития. В качестве одного из средств этого регулирования использовался кредит. На 1 октября 1922 г. доля частных лиц и учреждений в производственно-целевых, подтоварных и вексельных кредитах Госбанка достигла 10,2%. Кроме того, получая авансы при заказах, поставках и подрядах, а также товары в кредит, частный капитал в значительной мере оперировал средствами государственных и кооперативных хозяйственных организаций. Чтобы усилить привлечение средств частного капитала в организованный хозяйственный оборот и повлиять на кредит, оказываемый частными торговцами и промышленниками друг другу (по этому кредиту взимались громадные проценты, дезорганизующие оборот и взвинчивающие цены), в 1922 г. была разрешена организация мелких частных паевых кредитных учреждений под названием обществ взаимного кредита. Однако свои задачи эти общества не выполнили и к 1930 г. были ликвидированы.

Особенности проведения хозяйственного расчета на первом этапе нэпа, характеризующие достигнутый тогда уровень народнохозяйственного планирования, привели к созданию многозвенной системы государственных кредитных учреждений в виде отраслевых банков. Организация таких банков должна была усилить заинтересованность хозорганов в развитии и совершенствовании деятельности кредитного аппарата, возложить на хозяйственные наркоматы ответственность за концентрацию свободных средств в банках, за правильное использование и своевременное погашение ссуд.

Важнейшей задачей первого периода нэпа было восстановление промышленности. На ее кредитование направлялась подавляющая доля ресурсов Госбанка. Но, как указал XII съезд партии, система кредитования промышленности являлась не только финансовой, банковской задачей, но и важнейшей частью деятельности по организации и руководству промышленностью. Поэтому необходимо было сосредоточить финансирование государственной промышленности в одном кредитном учреждении, которое находилось бы в теснейшей связи с ВСНХ[283].

Таким кредитным учреждением стал Торгово-промышленный банк (Промбанк), созданный в октябре 1922 г. в форме акционерного общества; акции банка распределялись между промышленными, торговыми, транспортными хозорганами и кредитными учреждениями. По размерам операций Промбанк занимал второе место после Госбанка. На 1 октября 1926 г. он имел 89 филиалов, привлек на текущие счета и вклады 183,7 млн. руб., выдал ссуд на сумму 350 млн. руб., в том числе на 322 млн. руб. краткосрочных и на 28 млн. руб. долгосрочных.

Одновременно с Промбанком для кредитования главным образом сельской электрификации было создано небольшое акционерное общество «Электрокредит». В 1924 г. оно было преобразовано в Акционерный банк по электрификации (Электробанк), в котором сосредоточивалось финансирование и кредитование всей электрификации. В ресурсах банка главную роль играли не средства текущих счетов и вкладов, а бюджетные и специальные ведомственные средства. В его кредитных операциях преобладали долгосрочные ссуды.

Развитие внешней торговли СССР потребовало создания специального кредитного учреждения. Осенью 1922 г. был организован Российский коммерческий банк (Роскомбанк) с привлечением иностранного капитала (шведского). Однако вместо того, чтобы содействовать развитию внешней торговли, в частности получению иностранных кредитов, этот банк занялся главным образом кредитованием внутренней торговли, в том числе частной. Это привело к тому, что в апреле 1924 г. обязательства в отношении шведского капитала были погашены, а банк передан в ведение Наркомата внешней торговли и преобразован во Внешторгбанк. Его цель заключалась в развитии коммерческих оборотов Союза ССР по внешней торговле и содействии внутренней торговле и промышленности, связанных с экспортом и импортом. Для расчетов с заграничными фирмами и банками Внешторгбанк имел зарубежные филиалы — отделения в восточных странах. Кроме того, эти расчеты производились при посредстве ряда иностранных банков с участием советского капитала (Московский народный банк в Лондоне, Рижский транзитный банк, Банк для русской торговли — Аркосбанк — в Лондоне, Банк для торговли с Восточной Европой — Аэробанк — в Париже).

Система местных коммунальных банков, право организации которых было предоставлено губернским исполнительным комитетам в январе 1923 г., имела своей целью содействовать восстановлению и развитию местной экономической жизни, в частности путем кредитования коммунального хозяйства, предоставления населению кредита на нужды городского строительства всех видов, обслуживания краткосрочным кредитом местных государственных, кооперативных и частных предприятий. Число коммунальных банков быстро увеличивалось — с 10 на 1 октября 1923 г. до 45 (с 112 филиалами) на 1 октября 1926 г.

Для организации общегосударственной помощи жилищному и коммунальному хозяйству и проведения контроля над местными коммунальными банками при Государственном банке был создан в марте 1923 г. отдел коммунального кредита. На него возлагалась выдача ссуд губернским и уездным исполнительным комитетам: долгосрочных — на устройство, расширение и восстановление имущества предприятий и сооружений местного хозяйства; краткосрочных — на подкрепление оборотных средств по местному бюджету. Долгосрочные ссуды выдавались на срок до 15 лет за счет бюджетных ассигнований и выпуска специальных облигационных займов или обязательств. Рост государственных вложений в жилищно-коммунальное хозяйство привел к созданию (в начале 1925 г.) Центрального банка коммунального хозяйства и жилищного строительства (Цекомбанк), который возглавил систему местных коммунальных банков. Последние фактически превратились в филиалы Цекомбанка, находившиеся в ведении губернских исполнительных комитетов Советов и обладавшие полной самостоятельностью. Основным источником средств Цекомбанка были бюджетные ассигнования. Вследствие этого

Система коммунальных банков была широко использована Советским государством для развертывания рабочего жилищного строительства. В мае 1924 г. ЦИК и СНК СССР установили: а) целевой квартирный налог и надбавку к подоходно-поимущественному налогу (с доходов, превышавших 1200 руб. в полугодие, кроме зарплаты) для образования государственного фонда долгосрочных ссуд рабочим строительным кооперативам; б) обязательное выделение части фондов улучшения быта рабочих (ФУБРов) для выдачи ссуд на кооперативное строительство рабочих жилищ; в) отчисление на рабочее жилищное строительство не менее 5% доходов местных советов от сдачи в наем помещений под торговые и промышленные предприятия и учреждения; г) льготный отпуск леса для строительства рабочих жилищ.

Характерной чертой в работе кредитной системы в первый период нэпа было отсутствие специализации кредитных учреждений по срокам кредитования: все кредитные учреждения занимались и краткосрочным и долгосрочным кредитованием. Не было также и четкого разграничения клиентов между банками. Это порождало разнобой, затрудняло планирование кредита, вызывало своего рода конкуренцию между банками.

В апреле 1924 г. при Госбанке СССР был создан Комитет по делам банков для регулирования банковского кредитования, устранения параллелизма в работе кредитных учреждений, предварительного рассмотрения планов кредитования, согласования учетных ставок, а также для наиболее целесообразного распределения кредитов между отраслями хозяйства и районами страны.

*

В первый период нэпа важной задачей являлась организация сельскохозяйственного кредита. Необходимо было помочь бедняцким и середняцким хозяйствам поднять производство, освободить деревенскую бедноту от кулацкой кабалы, всемерно поощрять кооперирование крестьянства.

Советская система сельскохозяйственного кредита стала важнейшим проводником государственной финансовой помощи крестьянству в проведении ленинского кооперативного плана. Кредитная кооперация и государственные учреждения сельскохозяйственного кредита призваны были вовлекать в организованный хозяйственный оборот ресурсы крестьянских хозяйств, содействовать снабжению бедняцко-середняцких масс средствами производства, оказывать им разнообразную финансовую помощь со стороны государства и тем самым усиливать их позиции в борьбе с капиталистическими элементами, подготовляя почву для широкого развития колхозов.

В первое время после перехода к нэпу крестьянские хозяйства и кустари получали кредит через потребительскую кооперацию, а затем, по мере создания, также через сельскохозяйственные и кустарно-промысловые кооперативы. С января 1922 г. стали создаваться кредитные и ссудо-сберегательные кооперативные товарищества[284].

На кредитные кооперативы возлагалась большая роль в привлечении средств крестьянства. Однако с этой задачей они справлялись слабо. Общая сумма привлеченных ими вкладов на 1 октября 1925 г. равнялась всего лишь 2,7 млн. руб. Недостатки в деятельности кредитной кооперации, вызванные проникновением в органы кооперации кулацких элементов, были вскрыты XIV партийной конференцией. Всем кооперативным организациям было предложено внести в свои уставы такие ограничения, которые гарантировали бы недопущение в правления обществ кулацких элементов. Конференция предложила также провести четкое размежевание функций различных кооперативных систем; главная задача кредитного объединения заключалась в привлечении сбережений крестьянства и в осуществлении операций кредитования. В итоге принятых мер за один лишь год сумма привлеченных кредитными кооперативами вкладов выросла в 2,8 раза (до 7,6 млн. руб. на 1 октября 1926 г.). Однако это все еще не соответствовало имевшимся возможностям.

Советская кредитная кооперация коренным образом отличалась от дореволюционной по своим целям, составу и операциям. Советская кредитная кооперация ставила своей целью в первую очередь помощь бедноте и содействие развитию деревни по социалистическому пути.

До революции 26,1% общей суммы выданных кредитными товариществами ссуд направлялись на покупку и аренду земли, 3% — на наем рабочей силы, 6,6% — на покупку товаров для перепродажи. Советская кредитная кооперация совсем не выдавала ссуд на наем рабочей силы и покупку товаров для перепродажи, а кредиты на аренду земли составляли на 1 октября 1926 г. лишь 0,1% всех выданных ссуд.

На производственное кредитование в 1913 г. приходилось 40,8% выданных ссуд, а в 1925/26 г. — 86,6%. Удельный вес ссуд на приобретение сельскохозяйственных машин и орудий и на хозяйственные постройки повысился с 6,6 до 34,3%, на животноводство — с 1,8 до 9,6%. Более 2% в 1925/26 г. было направлено на землеустройство и мелиорацию, тогда как в 1913 г. на эти цели ссуды не выдавались вовсе. Повысился удельный вес ссуд на покупку рабочего скота, семян, на обработку земли, уборку урожая и пр.

Мобилизованные кредитными и ссудо-сберегательными товариществами средства явились лишь небольшим дополнением к тем, которые Советское государство отпускало в виде сельскохозяйственного кредита бедняцким и маломощным середняцким хозяйствам. Несмотря на острую нужду государства в средствах для восстановления и укрепления промышленности и транспорта, Советская власть уже в 1922 г. сверх снабжения семенным материалом и оказания помощи в борьбе с вредителями сельского хозяйства и болезнями скота отпустила крестьянству кредит на покупку средств производства в сумме свыше 15 млн. руб. в золотом исчислении.

Многочисленность организаций кредитной кооперации затрудняла руководство их деятельностью и контроль за использованием средств. Поэтому в соответствии с указаниями X Всероссийского съезда Советов для объединения и руководства работой кредитных и ссудо-сберегательных кооперативных товариществ с начала 1923 г. создавалась на новых началах система местных сельскохозяйственных банков — обществ сельскохозяйственного кредита. Их учредителями были Госбанк, Наркомзем и Всекобанк.

Непосредственное руководство, объединение и согласование деятельности обществ сельскохозяйственного кредита возлагались на отдел сельскохозяйственного кредита Госбанка. Однако развитие кредитной кооперации и сети обществ сельскохозяйственного кредита потребовало создания республиканских и общесоюзного сельскохозяйственного банков при сохранении за Госбанком лишь функций общего регулирования.

Постановление об организации Центрального сельскохозяйственного банка, принятое II съездом Советов СССР 1 февраля 1923 г., определило цели и задачи банка, а также основы его взаимоотношений с республиканскими и местными сельскохозяйственными банками (обществами сельскохозяйственного кредита). Банк должен был обеспечивать объединение и планомерное использование государственных средств, направляемых на кредитование сельского хозяйства, изыскивать новые источники привлечения средств в сельское хозяйство, предоставлять долгосрочные и краткосрочные кредиты кооперативам и другим общественным учреждениям и предприятиям сельского хозяйства и сельскохозяйственной промышленности, содействовать развитию низовой сети учреждений сельскохозяйственного кредита.

Центральный и республиканские сельскохозяйственные банки создавались на акционерных началах. Учредителями Центрального сельхозбанка были Наркомфин СССР, наркоматы земледелия союзных республик и Всероссийский союз сельскохозяйственной кооперации. На 1 октября 1926 г. из 86,3 млн. руб. акций банка Наркомфину принадлежали 17 млн. руб., Госбанку — 8,5 млн. руб., наркоматам земледелия — 34,1 млн. руб. Не менее половины основного (акционерного) капитала банка выделялось на выдачу долгосрочных ссуд.

Центральный сельхозбанк собственных филиалов не имели и все операции (кроме операций общесоюзного значения) проводил через республиканские банки и общества сельхозкредита. Таким образом, в построении системы сельскохозяйственного кредита сочетались государственное и кооперативное начала, что обеспечивало усиление регулирующей роли государства и непосредственное участие крестьян — через кредитную кооперацию — в развертывании деятельности системы сельскохозяйственного кредита. Государство предоставляло системе сельскохозяйственного кредита разнообразные льготы, в частности налоговые. Кредитные учреждения всех ступеней не облагались подоходными и промысловыми налогами, все их паи, вкладные и ссудные операции, а также документы по таким операциям освобождались от гербового сбора. В отношении налогов и сборов, взносов на социальное страхование и арендной платы эти учреждения были приравнены к состоящим на государственном бюджете.

На 1 октября 1926 г. деятельность сельскохозяйственных банков характеризовалась данными, приведенными в табл. 1 (в млн. руб.)[285].

Таблица 1

Центральный сельхозбанк

Республиканские сельскохозяйственные банки

Общества сельхозкредита

Итого

Число учреждений

1

6

61

68

Сумма капиталов

88,8

65,4

64,5

218,7

Привлеченные средства специального назначения

65,6

33,6

9,1

106,3

Сумма вкладов и текущих счетов

15,7

14,6

34,0

64,3

Учетно-ссудные операции

210,7

257,6

289,6

757,9

Главное место в ресурсах сельскохозяйственных банков занимали бюджетные ассигнования. За три года (1923/24—1925/26 гг.) бюджет передах сельхозбанкам более 205 млн. руб., в том числе 130 млн. на образование их капиталов и 75 млн. руб. в качестве средств специального назначения.

За 1923/24—1925/26 гг. через систему ЦСХБанка государство направило в сельское хозяйство в порядке кредитования свыше 400 млн. руб. Рост сельскохозяйственных ссуд и их состав характеризуется данными табл. 2 (на 1 октября каждого года) (в млн. руб.)[286].

Таблица 2

1923 г.

1924 г.

1925 г.

1926 г.

Общая сумма задолженности по системе ЦСХБанка

8,1

69,4

237,7

406,2

По продолжительности

долгосрочные ссуды

0,5

15,2

77,7

156,0

краткосрочные ссуды

7,6

54,2

160,0

250,2

По направлениям средств

производственное кредитование

3,5

62,3

212,2

331,0

финансирование сбыта

4,6

7,1

25,5

75,2

Удельный вес долгосрочных ссуд из года в год повышался, причем большая часть кредитов выдавалась на производственные нужды.

Чтобы сделать кредит наиболее доступным крестьянству, в ноябре 1925 г. были снижены процентные ставки: по долгосрочным ссудам — с 7 до 6, по краткосрочным — с 12 до 10.

Во всей своей деятельности система сельскохозяйственного кредита в соответствии с задачами, поставленными партией и правительством, оказывала преимущественную помощь деревенской бедноте, содействовала укреплению бедняцко-середняцких хозяйств, их кооперированию. По мере улучшения финансового положения государства размеры этой помощи возрастали. В Центральном сельскохозяйственном банке в 1925 г. был создан постоянный фонд для кредитования бедноты и колхозов на особо льготных началах (более длительные сроки, наиболее благоприятные условия обеспечений и т.п.). По данным Центрального сельхозбанка, в 1924/1925 г. средний размер ссуд единоличникам равнялся 42 руб., колхозам — 726 руб.[287]

3. Организация советской налоговой системы

В первые годы нэпа, когда хозяйство страны было в разрушенном состоянии и государство не располагало достаточными средствами, существенным источником доходов бюджета были налоги.

Первая, главная задача налоговой политики, указывалось в резолюции XI съезда партии, — «регулирование процессов накопления путем прямого обложения имущества, доходов и т.п.

В этом отношении налоговая политика является главным орудием революционной политики пролетариата в переходную эпоху». Вторая, чисто фискальная, задача налоговой политики — «обеспечение наибольшего поступления от налогов»[288] как источника денежных ресурсов государства.

Допуская в первые годы нэпа в известных пределах деятельность капиталистических элементов в торговле, сельском хозяйстве и мелкой промышленности, Советское государство использовало налоги как один из главных рычагов для ограничения накоплений этих элементов, чему В. И. Ленин придавал большое значение. Налоговые льготы, которые предоставлялись государственным и кооперативным предприятиям и организациям, служили одной из форм помощи социалистическим элементам в их экономическом соревновании с капиталистическими. Налоговая политика в деревне содействовала подъему бедняцких и середняцких хозяйств, росту их товарности и ограничению экономической роли кулачества, тем самым способствуя упрочению союза рабочего класса и крестьянства.

Взимание налогов имело крупное значение для решения основной задачи финансовой политики в первые годы нэпа — сокращения бюджетного дефицита и бумажно-денежной эмиссии, подготовки замены обесценивающихся денег твердой валютой. Имея это в виду, IX Всероссийский съезд Советов (декабрь 1921 г.) обязал все комиссариаты и органы государства «приложить все усилия к выполнению полностью намеченного налогового плана» и признал, что эта работа является «одной из самых важных и ударных при проведении в жизнь новой финансовой экономической политики[289].

Первые годы нэпа характеризуются большими трудностями в создании и развитии советской налоговой системы, так как необходимо было заново организовать специальный аппарат, ликвидированный в предшествующий период.

Основу советской налоговой системы составляли прямые налоги, взимание которых отвечало задачам регулирования доходов и накоплений, так как позволяло установить непосредственную связь между размерами доходов и суммой налога с каждого плательщика. Прямые налоги строились с всесторонним учетом особенностей условий образования и использования доходов в городе и деревне.

Первым прямым налогом с несельскохозяйственного населения, введенным после перехода к нэпу (в июле 1921 г.), был промысловый налог с ненационализированных торговых и промышленных предприятий и личных промыслов без применения наемного труда. В начале 1922 г. налог был распространен на государственные и кооперативные предприятия

Налог состоял из двух сборов: патентного и уравнительного. Ставка патентного сбора дифференцировались (в очень слабой степени) в зависимости от местонахождения (пять поясов) и от разряда предприятия, определяемого по внешним признакам (число рабочих и служащих, размер помещений, характер и род торговли). В значительной степени он имел авансовый характер, так как засчитывался при уплате уравнительного сбора, который взимался в размере 3% от суммы облагаемого оборота, следовательно, был пропорциональным. Предприятия, занятые производством предметов роскоши или торговлей ими, облагались в повышенном размере. Значительные льготы предоставлялись кооперации.

В начале 1923 г. была введена дифференциация ставок уравнительного сбора в зависимости от принадлежности предприятия, частично устранялась многократность обложения государственных предприятий, расширялись льготы кооперации и повышалось обложение частных предприятий. Крупные льготы кооперации, предоставленные с декабря 1923 г., укрепили ее финансовое положение и содействовали вытеснению частного капитала. В 1925 г. было проведено дальнейшее усиление обложения производства предметов роскоши и торговли ими (введен дополнительный патентный сбор и повышена ставка уравнительного сбора), снижение обложения кустарей и ремесленников, не применявших наемный труд, в городах и полное освобождение их от налога в сельских местностях.

Важнейшее значение в истории советской налоговой системы имело введение и развитие подоходного обложения, позволявшего максимально дифференцировать платежи, и, следовательно, наиболее эффективно использовать налоговый метод регулирования доходов и накоплений для ограничения и вытеснения капиталистических элементов.

Начало развитию подоходного обложения в городах было положено введением в ноябре 1922 г. подоходно-поимущественного налога.

За основу обложения был принят совокупный доход, определяемый по декларациям плательщиков. Ставки налога (от 0,83 до 15%) зависели только от размера дохода. Государственные и кооперативные предприятия, смешанные общества и крестьянские хозяйства этим налогом не облагались. Заработная плата рабочих и служащих в совокупный доход не включалась, и налог с нее взимался при ее выплате. С января 1923 г. для рабочих и служащих был установлен повышенный необлагаемый минимум. В дополнение к окладам подоходного налога устанавливались оклады налога с имущества, не составлявшего предметов промысла плательщика, в размере от 0,33 до 1,5% стоимости имущества. Привлечение к обложению имущества объясняется тем, что в первые годы нэпа, в связи с денационализацией мелких предприятий и возникновением новых торговых и промышленных частных предприятий, переход имуществ из рук в руки имел довольно крупное значение. Капиталистические элементы («нэпманы») обращали в имущество часть своих доходов и накоплений и, с другой стороны, прибегали к ликвидации части своего имущества для получения оборотных капиталов. Ограничиться в этих условиях одним подоходным обложением означало бы освободить от обложения часть капиталистических элементов и вообще такие

В конце 1923 г. подоходно-поимущественный налог был разграничен на основной (классный) и дополнительный (прогрессивный). Первый начислялся и взимался без представления плательщиками деклараций — по спискам, составляемым домоуправлениями или исполкомами. Дополнительным налогом облагались (с зачетом уплаченного основного налога) на основании декларации лица, совокупный доход которых за полугодие превышал: для рабочих и служащих — 900 руб., для других плательщиков — от 300 до 500 руб. в зависимости от пояса местности. Ставки налога дифференцировались по размерам совокупного дохода и достигали 25% с дохода, превышавшего 8000 руб. в полугодие. Налог этот взимался также с частных юридических лиц. В 1924 г. обложение имущества было отменено и подоходно-денежный налог преобразован в подоходный.

Для обеспечения устойчивости поступлений в бюджет части прибылей государственных предприятий и привлечения накоплений кооперации в 1923 г. был введен подоходный налог с государственных (переведенных на хозрасчет) и кооперативных предприятий. Поскольку при этом не ставилась задача регулирования накоплений, налог был пропорциональным, взимался в размере 8% чистого дохода, не превышавшего установленную сумму, при условии, что размеры налога не должны превышать обложения подоходным налогом частных предприятий.

Одной из характерных черт налоговой системы первого периода нэпа была множественность платежей. Она вызывалась отсутствием опыта налоговой работы в новых условиях, упрощенностью построения основных налоговых платежей, ростом потребностей государства и его местных органов в денежных ресурсах.

Важнейшей причиной введения некоторых налогов и сборов явилась необходимость в экстренном порядке мобилизовать средства для оказания помощи голодающим и борьбы с последствиями голода, вызванного неурожаем. В этих целях в феврале 1922 г. был установлен единовременный государственный общегражданский налог, к уплате которого привлекалось все взрослое население страны. В следующем году для оказания помощи сельскому хозяйству налог этот был повторен. В целях мобилизации средств на борьбу с голодом устанавливалось также дополнительное обложение промысловым налогом.

Налоги с несельскохозяйственного населения вводились с самого начала в денежной форме. Иначе обстояло дело в деревне. Вследствие натурализации сельского хозяйства в предшествующий период, большой потребности государства в сельскохозяйственных продуктах и невозможностью их получения в обмен на промышленные товары среди налоговых платежей крестьянства в первое время преобладали натуральные платежи и повинности.

Переход к частично-денежному взиманию основного налогового платежа крестьян — продовольственного налога — был произведен весной 1923 г. в соответствии с директивами XII съезда партии.

Налоговая реформа 1923 г. объединила продовольственный, труд-гужевой, подворно-денежный, общегражданский (в части, падающей на сельское население) и некоторые местные налоги и сборы в единый сельскохозяйственный налог, с сокращением общего его размера (по сравнению с унифицированными в нем платежами) на 100 млн. руб. Налог

Беднейшие хозяйства освобождались от обложения (в пределах 5-процентной скидки с общей суммы налога по губернии, области или республике). Для содействия интенсификации сельского хозяйства и развитию технических культур вовсе не облагались посевы хлопка и улучшенных сортов других технических культур, посевы корнеплодов и кормовых трав.

Крестьяне широко использовали право замены натуральной части сельхозналога денежными платежами. Учитывая это обстоятельство и имея в виду предстоящее завершение денежной реформы, Советское правительство постановило прекратить с 1924 г. налоговое обложение в натуральной форме и перейти исключительно к денежным налогам.

Опыт проведения единого сельскохозяйственного налога в 1923/24 г. показал необходимость дальнейшей его реорганизации. Советское государство из года в год усиливало дифференциацию налоговых платежей, повышало прогрессию ставок налога и расширяло льготы бедноте, маломощным хозяйствам и колхозам. Если в 1923/24 г. от сельхозналога было освобождено 2% всех крестьянских хозяйств, то в 1924/25 г. этот процент повысился до 20, а в 1925/26 г. — до 25. Это означает, что от налога освобождались не только вся деревенская беднота, но и часть маломощных середняцких хозяйств. Для колхозов была установлена скидка в размере от 10 до 25%. В результате этих льгот общая сумма сельхозналога из года в год снижалась и становилась меньше той прямой финансовой помощи, которую государство оказывало крестьянам. В 1924/25 г. сельхозналога поступило 346 млн. руб., финансовая помощь государства крестьянству составляла около 300 млн. руб. В 1925/26 г. сумма налога уменьшилась до 250 млн. руб., а финансовая помощь государства выросла до 450 млн. руб.

Направление и задачи налоговой политики Советской власти наглядно показывают сопоставление платежей крестьян в СССР и в дореволюционной России. С хозяйств, имеющих доходы по 30 руб. на едока, сельхозналог взимался в 1925/26 г. в размере 3,5%, а дореволюционные платежи — в размере 13,1%, т.е. почти в 4 раза больше. Напротив, с хозяйств, с доходами на едока равными 120 руб., налоги дореволюционной России изымали 4,4%, а сельхозналог — 10,3%, или почти в 2,5 раза больше.

Все же в построении сельскохозяйственного налога имелись еще крупные недостатки. Начатая в 1925 г. подготовка коренного пересмотра всей системы налогового обложения крестьянства была завершена в 1926 г.

Как отмечалось в резолюции XI съезда партии, из-за отсутствия налаженного советского налогового аппарата и вследствие острой нужды

В дальнейшем, по мере развития народного хозяйства и укрепления финансового положения страны, были снижены акцизы на сахар, соль, керосин, спички, чай и введены акцизы на товары не первой необходимости — спиртные напитки и табачные изделия. В результате удельный вес поступлений по акцизам на предметы не первой необходимости повысился с 32,9% в 1922/23 г. до 56,7% в 1925/26 г., а удельный вес поступлений по акцизам на предметы широкого потребления соответственно снизился с 67,1 тыс до 43,4%.

Применяя косвенные налоги, Советская власть устраняла их отрицательную сторону (регрессивность) путем усиления обложения предметов роскоши, строгой классовой дифференциацией прямого обложения и такого сочетания налогов с политикой заработной платы, при котором взимание налогов не вело к понижению реальной заработной платы. Ресурсы, получаемые путем косвенного обложения, так же как и все другие свои ресурсы, Советское государство использовало для развития социалистических производительных сил и улучшения материального положения трудящихся.

Общие результаты борьбы за увеличение налоговых поступлений, как одного из средств сокращения, а затем окончательной ликвидации бюджетного дефицита и связанной с ним бумажно-денежной эмиссии, усиления финансовых ресурсов в распоряжении государства, показывают данные табл. 3 (в млн. руб.)[290].

Таблица 3

1922/23 г.

1923/24 г.

1924/25 г.

1925/26 г.

Акцизы

103,5

240,7

507,8

841,6

Промысловый налог

118,2

233,6

323,5

482,9

Подоходный налог

12,7

75,9

113,3

185

Сельскохозяйственный налог

176,5 тыс*

231,0

326,2

251,7

Гербовый сбор

23,1

57,1

98,9

131,9

Таможенные пошлины

66,7

67,4

101,9

150,5

Прочие государственные налоги и сборы

35,4

17,1

52,4

43,3

Местные налоги и сборы

50,3

68,4

79,4

104,9

Итого

584,0

991,1

1608,4

2192,9

В % ко всем доходам сводного бюджета

63,1

48,9

51,4

51,6

* Поступления по продовольственному налогу.

Рост налоговых поступлений основывался на крупных успехах в восстановлении и развитии промышленности, сельского хозяйства и товарооборота, а также в укреплении налогового аппарата. Налоги с успехом

4. Государственный бюджет и бюджетная система

XI съезд партии, излагая программу финансовой политики, наметил ряд мероприятий по строительству государственного бюджета и бюджетной системы страны. Необходимо было изжить дефицитность государственного бюджета, провести строжайший режим экономии во всех звеньях народного хозяйства.

В резолюции XI съезда партии о финансовой политике подчеркивалось первостепенное для строительства бюджета значение роста поступлений от государственных предприятий, имуществ и угодий. «Развитие доходов от государственной промышленности, транспорта и торговли, сельскохозяйственных и лесных владений, от эксплуатации недр, развитие концессионных доходов и арендных поступлений может и должно стать одним из путей оздоровления бюджета и ликвидации дефицита…»[291].

Организованная партией борьба за рентабельную работу промышленности дала свои положительные результаты, что нашло отражение в росте прибыли и амортизационных отчислений союзной промышленности с 239,9 млн. руб. в 1922/23 г. до 979,3 млн. руб. в 1925/26 г.[292]

Перестройка работы государственных предприятий и использования государственных имуществ и угодий содействовали росту так называемых неналоговых доходов государственного бюджета, которые возросли с 213,3 млн. руб. в 1922/23 г. до 1236,6 млн. руб. в 1925/26 г.

Сюда входили доходы промышленных и транспортных предприятий, внутренней и внешней торговли, отчисления от прибылей кредитных учреждений, поступления от жилищного и коммунального хозяйства, лесной доход и пр.

В интересах социалистического строительства государство использовало также денежные сбережения населения. Основными методами организации денежных сбережений населения и мобилизации свободных денежных средств на нужды социалистического строительства стали выпуски государственных займов и привлечение средств в кредитные учреждения. За 1922—1925 гг. Советское государство выпустило десять внутренних государственных займов, из них три натуральных, пять денежных для размещения среди населения и два специального назначения.

Одним из видов натуральных займов были хлебные займы. Они характерны как показатель перехода от натуральных отношений к денежным. Облигации их продавались за деньги, но выпускная сумма займов и стоимость облигаций выражались в пудах ржи. Первый хлебный заем был выпущен в мае 1922 г. на 10 млн. пуд. ржи. Успешно прошел и второй

В ноябре 1923 г. был выпущен Государственный краткосрочный сахарный заем на 1 млн. пуд. сахара-рафинада в целях увеличения кассовых ресурсов казначейства для финансирования сельскохозяйственных заготовок из нового урожая. Приобретение его облигаций являлось для торговых предприятий и отдельных лиц способом заготовки сахара. С февраля до мая 1924 г. заем погашался натурой (сахаром), а затем до октября — деньгами.

Выпуск натуральных займов диктовался недостаточным развитием денежных отношений и необходимостью охранять интересы владельцев облигаций от потерь, связанных с обесценением денежных знаков. После того как в 1923 г. была внедрена в обращение устойчивая валюта — банковые билеты (червонцы), а затем в 1924 г. успешно завершена денежная реформа, необходимость выпуска натуральных займов отпала.

Первым советским денежным займом был Государственный шестипроцентный выигрышный заем 1922 г., выпущенный на сумму 100 млн. руб. золотом. В отличие от натуральных, заем этот был долгосрочным; выкуп облигаций производился с 1 декабря 1928 г. в течение пяти лет посредством ежегодных тиражей погашения. По отношению к капиталистическим элементам (частным торговцам, промышленникам, подрядчикам и т.п.) был применен метод принудительного размещения. При уплате налогов они обязаны были покупать определенное количество облигаций займа, на которых делалась особая надпись («Не подлежит приему в залог и не может котироваться на бирже»). Обязательное приобретение облигаций займа было введено также для государственных и кооперативных предприятий. Среди рабочих и служащих заем размещался в порядке коллективной подписки; их право продажи и залога облигаций ничем не ограничивалось. Такой же порядок размещения был вначале применен также ко Второму государственному шестипроцентному выигрышному займу, выпущенному в апреле 1924 г. на сумму 100 млн. руб. сроком на пять лет.

Успешное завершение денежной реформы, создавшее благоприятные предпосылки для быстрого роста денежных доходов населения, открыло возможности для выпуска государственных займов, специально рассчитанных на сельскохозяйственное население. Такими займами явились крестьянские выигрышные займы 1924 и 1925 гг. Облигации этих займов принимались в уплату сельскохозяйственного налога и в обеспечение ссуд, выдаваемых сельскохозяйственными банками и обществами сельскохозяйственного кредита.

Государственными кредитными операциями специального назначения были Государственный восьмипроцентный внутренний золотой заем 1924 г. (на 100 млн. руб. сроком на шесть лет) и Государственный внутренний заем хозяйственного восстановления 1925 г. (на 300 млн. руб. из 10% годовых, сроком на пять лет). Облигации этого займа выдавались в счет финансирования плановых капитальных работ, а хозорганы должны были под залог облигаций получать в банках ссуды.

В 1923 г. началось создание системы специальных кредитных учреждений — государственных трудовых сберегательных касс. В первый год основной задачей сберегательных касс являлось страхование заработной платы от обесценения денег. В этих целях они принимали и выдавали

Число сберегательных касс нарастало весьма интенсивно и на 1 октября 1926 г. (11 982 кассы) почти вдвое превысило довоенный уровень. В общей сумме вкладов в советских сберегательных кассах на 1 октября 1926 г. вклады рабочих составляли 16,9%, служащих — 50,8%, а на долю торговцев и других владельцев частных предприятий приходилось лишь 3,5%. Это свидетельствовало о том, что советские сберегательные кассы базировались на доходах и сбережениях широких трудящихся масс.

В 1921 г. началась перестройка системы государственного социального обеспечения рабочих и служащих. В то время государство могло взять на свой бюджет социальное обеспечение лишь инвалидов войны и военной службы, нетрудоспособных членов из семей погибших военнослужащих, инвалидов от рождения, а также выдавать пенсии некоторым категориям работников за особые заслуги перед Родиной (персональные) и за честную и беспрерывную трудовую деятельность (за выслугу лет). Одновременно партия и правительство восстанавливали государственное страхование, организовывали крестьянскую взаимопомощь.

Восстановленное в ноябре 1921 г. государственное социальное страхование распространялось на все виды временной и постоянной утраты трудоспособности, на случай безработицы и на случай смерти, оно стало важным фактором подъема благосостояния трудящихся.

Социальное обеспечение лиц, работавших не по найму (крестьян, ремесленников, кустарей, лиц свободных профессий), проводилось на началах взаимности. Важнейшей ее формой были крестьянские комитеты общественной взаимопомощи — кресткомы, созданные при сельских Советах и волостных исполнительных комитетах в середине 1921 г. Главной целью их было оказание всесторонней помощи семьям красноармейцев, бедноте и маломощным хозяйствам.

В 1921 г. началось развертывание государственного имущественного страхования, прежде всего от наиболее разрушительных стихийных бедствий, — пожаров, падежа скота и т.д., аварий на сухопутном и водном транспорте. В июле 1922 г. Госстраху было предоставлено право ввести личное страхование — страхование жизни и от несчастных случаев, угрожающих жизни и здоровью людей. За 1921/22—1925/26 гг. по страхованию строений, посевов и животных было собрано почти 174 млн. руб., выплачено страхового возмещения на сумму около 109 млн. руб. За пять лет направлено: на рабочее жилищное строительство — 10,3 млн. руб., в доход государственного и местных бюджетов — 7,7 млн. руб.

*

Посредством налогов и неналоговых поступлений образовывался централизованный фонд денежных ресурсов, преодолевалось распыление денежных накоплений социалистического сектора народного хозяйства, регулировались доходы и накопления капиталистических элементов. Концентрация бюджетных ресурсов на решающих участках позволяла с большей эффективностью использовать государственные средства. Бюджетные ресурсы сыграли решающую роль в создании кредитной

Развитие доходов государственного и местных бюджетов характеризуется данными табл. 4 (в млн. руб.)[293].

Таблица 4

1922/23 г.

1923/24 г.

1924/25 г.

1925/26 г.

Всего доходов

924,9

2025,8

3119,0

4245,5

В том числе

налоги и сборы

534,0

991,1

1603,4

2192,9

неналоговые доходы от государственного хозяйства

213,3

535,7

850,1

1236,6

государственные займы

81,9

183,6

130,5

146,0

средства государственного социального страхования

—

—

420,0

670,0

операции государственного казначейства

45,7

315,4

115,0

—

В % к итогу

налоги и сборы

63,1

43,9

51,4

51,6

неналоговые доходы

23,1

26,4

27,3

29,1

государственные займы

8,9

9,1

4,2

3,4

средства соцстраха

—

—

13,5

15,8

За три года бюджетные ресурсы государства увеличились почти в 4,6 раза. При этом в их составе произошли большие изменения: налоговые поступления выросли в 3,8 раза, неналоговые доходы от государственного хозяйства — в 5,8 раз. Кроме того, резко поднялась доля государственного хозяйства в налоговых платежах. Так, удельный вес предприятий и организаций социалистического хозяйства в подоходном налоге повысился с 12,2% в 1923/24 г. до 43,1% в 1925/26 г., а в промысловом налоге достиг 60%. В целом можно считать, что уже в тот период поступления от социалистического хозяйства (неналоговые и налоговые) отодвинули на второе место мобилизацию средств от населения.

Направление бюджетных ресурсов характеризует табл. 5 (в млн. руб.)[294].

Таблица 5

1922/23 г.

1923/24 г.

1924/25 г.

1925/26 г.

Всего расходов

1403,4

2022,2

3035,1

4209,7

В том числе

Народное хозяйство

667,1

557,4

916,4

1223,8

Из них

промышленность

136,8

161,1

188,0

281,1

сельское хозяйство

62,1

89,8

233,0

282,8

торговля, снабжение, заготовки

76,0

21,6

24,4

47,9

транспорт и связь

246,1

149,4

195,8

282,8

жилищное и коммунальное хозяйство

74,8

51,9

162,0

281,6

Социально-культурные мероприятия

181,3

354,5

931,2

1370,7

Из них

просвещение

111,6

241,5

358,6

520,3

здравоохранение и физкультура

56,1

99,5

291,5

390,8

охрана труда и социальное обеспечение

13,6

13,5

281,1

459,6

Управление

182,0

283,2

404,5

551,8

Оборона страны

228,1

402,4

418,1

569,4

По государственным займам

16,6

75,1

69,6

122,6

В % к итогу

Народное хозяйство

47,5

27,6

29,9

29,1

Социально-культурные мероприятия

12,9

17,5

30,4

32,6

Управление

13,0

14,0

13,2

13,1

Оборона

16,3

19,9

13,6

13,5

По государственным займам

1,2

3,7

2,3

2,9

За четыре года на нужды социалистического строительства было направлено через государственный и местные бюджеты и за два года через

Одной из важнейших задач государственных финансов было оказание помощи тяжелой индустрии. «Тяжелая индустрия, — говорил Ленин, — нуждается в государственных субсидиях. Если мы их не найдем, то мы, как цивилизованное государство, — я уже не говорю, как социалистическое, — погибли»[295]. Руководствуясь этими указаниями, Советское государство принимало меры к тому, чтобы экономить на всем другом, оказывать тяжелой индустрии максимальную помощь, удовлетворять ее потребности в финансировании независимо от текущих результатов ее работы.

Из 767 млн. руб., направленных за четыре года на финансирование промышленности, тяжелая промышленность (включая электрификацию) получила 617,4 млн. руб. Основная доля средств, передаваемых государственным бюджетом промышленности, использовалась для капитальных вложений.

Государственный бюджет выделял огромные, из года в год возраставшие суммы на восстановление и развитие сельского хозяйства.

Советское государство организовало и по мере общего подъема народного хозяйства систематически усиливало помощь бедняцким и середняцким массам крестьянства. Помощь эта выражалась: в предоставлении кредитов на льготных условиях; в систематическом снижении цен на промышленные товары; в классовой дифференциации налогов, при которой беднота и часть середняков полностью освобождалась от платежей, основная доля которых приходилась на кулацкие хозяйства; в ограничении кулачества; в осуществлении социально-культурных мероприятий на селе.

Главной задачей финансирования сельского хозяйства являлось содействие кооперированию крестьянства. Средства, отпущенные сельскохозяйственной кооперации из государственного бюджета, возросли с 2,34 млн. руб. в 1923/24 г. до 9,2 млн. руб. в 1925/26 г. Вместе с тем Советская власть оказывала всемерную поддержку, в частности, финансовую, и другим видам кооперации. Всего за четыре года кооперации было передано более 60 млн. руб. бюджетных ресурсов.

Значительные средства выделялись государством для финансирования социально-культурных мероприятий. Расходы на эту цель увеличились с 181,3 млн. руб. в 1922/23 г. до 1370,7 млн. руб. в 1925/26 г. и превысили за четыре года 2,8 млрд. руб.

В этот период Советское государство проделало большую работу по строительству бюджетной системы и развитию планирования финансов.

Бюджетное строительство, в соответствии с ленинским принципом демократического централизма и национальной политикой партии, осуществлялось в двух направлениях: восстановление местных финансов, дифференциация местных бюджетов, выделение и укрепление государственных бюджетов национальных республик при обеспечении необходимого веса общесоюзного бюджета для проведения финансовой централизации.

После перехода к нэпу роль местных Советов в хозяйственной жизни усилилась. Выделение местных бюджетов создавало финансовую базу для активной деятельности на местах по развитию производительных сил и удовлетворению разнообразных потребностей населения, содействовало мобилизации и рациональному использованию местных ресурсов, увеличению источников государственных доходов, усиливало заинтересованность местных органов в росте этих доходов. Передача местным бюджетам части расходов общегосударственного бюджета разгружала последний, сокращала его дефицит, способствовала более экономному расходованию средств на местах. Для покрытия дефицитов отдельных бюджетов создавался дотационный фонд в размере, ежегодно определяемом Совнаркомом СССР.

В результате принятых Коммунистической партией и Советским правительством мер местные бюджеты быстро росли, удельный вес их в своде государственного и местных бюджетов систематически повышался. Организация системы местных бюджетов совершенствовалась постепенно, их бездефицитность обеспечивалась за счет увеличения неналоговых поступлений.

В начальные годы нэпа объединение финансовой политики Советских республик осуществлялось на основе заключенных с ними договоров по финансовым вопросам. Причем РСФСР, как наиболее мощная республика, принимала тогда на себя выполнение ряда общесоюзных функций, в связи с чем и государственный бюджет РСФСР имел характер и значение единого государственного бюджета всех союзных республик.

Согласно Конституции, бюджетная система СССР составлялась из общесоюзного государственного бюджета, государственных бюджетов входящих в состав СССР союзных республик, государственных бюджетов автономных советских социалистических республик и бюджетов местных Советов. Конституция установила общие начала распределения доходов и расходов между звеньями бюджетной системы и основы бюджетных прав Союза, союзных республик и местных Советов.

Бюджетная система СССР строилась на основе следующих принципов: финансовое верховенство Союза, вытекавшее из целей и задач объединения Советских социалистических республик; единство всей бюджетной системы, обусловленное единством классовой, политической и экономической основы центральных и местных органов государственной власти, единством целей и задач всех Советских социалистических республик и единством народнохозяйственного плана; принцип демократического централизма, выражающийся в том, что каждый Совет устанавливает свой бюджет, все эти бюджеты объединяются в сводный бюджет СССР и вышестоящие органы бюджетной системы направляют работу нижестоящих органов; последовательное проведение ленинской национальной политики, находящее свое выражение в том, что каждая республика и каждый национальный район устанавливают свой бюджет, обеспечиваются более высокие темпы роста бюджетов в прошлом более отсталых национальных районов и областей, этим областям и районам оказывается систематическая поддержка из общегосударственных средств.

Состав единого государственного бюджета за 1924/25 и 1925/26 гг. показывает табл. 6[296].

Таблица 6

1924/25 г.

1925/26 г.

млн. руб.

%

млн. руб.

%

Расходы единого государственного бюджета СССР

2969,5

100,0

4050,9

100,0

В том числе

общесоюзный бюджет

2318,3

78,1

3006,4

74,2

республиканские бюджеты

651,2

21,9

1044,5

25,8

из них покрывались дотациями

115,4

—

83,9

—

В соответствии с целями и задачами объединения социалистических республик в одно государство, большая часть доходов и расходов сосредоточивалась в общесоюзном бюджете. Однако удельный вес последнего в едином государственном бюджете СССР снизился с 78,1% в 1924/25 г. до 74,2% в 1925/26 г. при соответствующем росте доли республиканских бюджетов.

Несмотря на большой рост доходной базы республиканских бюджетов, она была еще недостаточной ввиду высокого объема расходов этих бюджетов. Поэтому республиканским бюджетам оказывалась помощь из общесоюзного бюджета. Табл. 7 характеризует объемы государственных бюджетов отдельных союзных республик (по расходам) и распределение между ними дотаций из общесоюзного бюджета в 1924/25 и 1925/26 гг. (в млн. руб.)[297].

Таблица 7

РСФСР

УССР

БССР

ЗСФСР

УзбССР

ТуркмССР

Итого

1924/25 г.

Общая сумма расходов

451,4

103,9

19,8

42,2

26,1

7,8

651,2

В том числе

покрывались дотациями из общесоюзного бюджета

54,5

12,6

3,4

22,2

11,1

4,3

115,4

В % к расходам

12,1

18,9

17,2

52,6

42,5

55,1

17,7

1925/26 г.

Общая сумма расходов

682,1

186,2

43,2

74,3

43,3

15,4

1044,5

В том числе

покрывались дотациями из общесоюзного бюджета

—

7,9

7,4

37,9

20,0

10,7

83,9

В % к расходам

—

4,2

17,1

51,0

46,2

69,5

8,0

Распределение дотаций отражало относительную хозяйственную мощь отдельных союзных республик. Как правило, наиболее высокий процент дотаций был в бюджетах тех республик, которые были в дореволюционное время наиболее отсталыми в хозяйственном отношении. В этом наглядно проявлялась ленинская линия Коммунистической партии и Советской власти: оказывать максимально возможную помощь ранее наиболее отсталым республикам и национальным районам в целях преодоления этой отсталости и достижения ими уровня более развитых республик и районов.

Большое значение имели мероприятия по совершенствованию бюджетного планирования. Если государственный бюджет на 1921 г. составлялся еще на прежних, действовавших до нэпа, основаниях, то в бюджетах последующих лет все более полно находили отражение задачи, связанные с новыми принципами хозяйствования, с борьбой за ликвидацию бюджетного дефицита и стабилизацию валюты.

В связи с перенесением начала хозяйственного года с 1 января на 1 октября в 1922 г. государственный бюджет разрабатывался на девять месяцев — январь — сентябрь. Он был утвержден IX Всероссийским съездом Советов (декабрь 1921 г.) в качестве твердого бюджета в золотом исчислении и сводил бюджетный дефицит до 16,2% ко всем расходам. С 1923 г. бюджет стал исполняться посредством ежемесячных

Важнейшая особенность бюджета на 1923/24 г. состоит в том, что он не только исчислялся, но и исполнялся (вначале частично, а затем полностью) в твердой валюте — червонцах. Это делало бюджет более реальным и устойчивым, исполнение его стало более планомерным. Бюджет оставался еще ориентировочным, так как недостаток средств требовал, в целях максимальной экономии, частого пересмотра ассигнований в течение года. Но успех денежной реформы позволил с июля 1924 г. отказаться от исполнения бюджета посредством ежемесячных бюджетных планов; в качестве твердых бюджетных планов стали применяться квартальные бюджеты.

В бюджетном плане на 1923/24 г. и его исполнении ярко проявились успехи борьбы за оздоровление государственного бюджета и всего денежного хозяйства. Несмотря на некоторое превышение плана по расходам, дефицит оказался ниже планового и составил лишь 5,5% всех расходов, что явилось результатом крупного перевыполнения плана доходов. XIII партийная конференция (январь 1924 г.) отметила: «Впервые мы имеем действительно соответствующие жизни бюджетные планы, которые в большей мере, чем до сих пор, позволяют предвидеть и рассчитывать в области государственного управления и хозяйства»[298].

Резкое снижение бюджетного дефицита, соответствие бюджетных планов конкретным условиям хозяйственной жизни, значительный шаг вперед в достижении реальности государственного бюджета свидетельствовали об успехах хозяйственного и культурного строительства.

Пленум ЦК ВКП(б), состоявшийся в августе 1924 г., признал необходимым не включать в государственный бюджет на 1924/25 г. доход от бумажно-денежной эмиссии, сохранить наряду с ориентировочным годовым бюджетом, твердые квартальные бюджеты. Государственный бюджет 1924/25 г. был первым советским бюджетом, полностью выраженным и исполненным в твердой валюте. В нем совершенно не было натуральных поступлений (вследствие полного завершения перехода к денежным налогам), что несомненно усиливало его устойчивость. Это был первый советский бюджет, в котором не только отсутствовали доходы от бумажно-денежной эмиссии, но который был исполнен с превышением доходов над расходами.

В «Директивах по составлению единого государственного бюджета СССР на 1925/26 бюджетный год», утвержденных сессией ЦИК СССР в марте, 1925 г., предлагалось «перейти к твердому годовому бюджету, своевременно составляемому, согласованному со всеми планами хозяйственных отраслей, соприкасающихся с бюджетом, и утверждаемому до начала бюджетного года».

Государственный бюджет на 1925/26 г. был исполнен: по доходам — в сумме 4066,2 млн. руб., по расходам — 4050,9 млн. руб. Превышение доходов над расходами составило 15,3 млн. руб.

*

III Всесоюзный съезд Советов (май 1925 г.) отметил, что Советскому Союзу «удалось не только без иностранной помощи, а, наоборот, в условиях финансовой блокады, создать твердый финансовый порядок,[299]. В быстрых темпах строительства советской системы финансов и кредита и укрепления финансовой мощи государства ярко отразились преимущества социалистического хозяйства.

В течение небольшого срока был создан разветвленный финансово-кредитный аппарат, налажена его деятельность. По названию финансовые и кредитные институты Советского государства были схожи с институтами России и зарубежных капиталистических стран. Однако это отнюдь не означало восстановления дореволюционной системы финансов и кредита. За одними и теми же названиями финансовых и кредитных институтов и приемами их деятельности скрывалась принципиально новая сущность. Содержание финансово-кредитных отношений изменилось коренным образом.

Исключительно большая роль в этот период принадлежала финансам и кредиту как рычагам народнохозяйственного планирования. Это было отмечено XIII партийной конференцией в резолюции «Об очередных задачах экономической политики»[300]. Бюджетное и кредитное планирование играло важнейшую роль в обеспечении плановой увязки развития отдельных отраслей хозяйства.

Государственный бюджет выступал в роли основного твердого государственного плана, имеющего силу закона. Бюджетные методы мобилизации средств и бюджетное финансирование использовались для воздействия на работу предприятий и отраслей народного хозяйства.

Советская финансово-кредитная система в целом была с успехом использована для упрочения позиций государственных и кооперативных предприятий, оказания помощи деревенской бедноте и середняцкому крестьянству, ограничения и вытеснения капиталистических элементов, для всемерного содействия такому подъему производительных сил, который обеспечивал победу социалистического сектора народного хозяйства и упрочение союза рабочего класса и крестьянства.

Глава шестая

ТОРГОВЛЯ — ВАЖНОЕ ЗВЕНО РАЗВЕРТЫВАНИЯ ХОЗЯЙСТВЕННОГО СТРОИТЕЛЬСТВА

1. Значение торговли в восстановлении народного хозяйства

Торговля, указывал В. И. Ленин в первый год нэпа, является важным звеном восстановления народного хозяйства, развертывания социалистического строительства. «Это кажется странным. Коммунизм и торговля?! Что-то очень уже несвязное, несуразное, далекое. Но если поразмыслить экономически, одно от другого не дальше, чем коммунизм от мелкого крестьянского, патриархального земледелия»[301].

Организация правильного обмена продукцией промышленности и сельского хозяйства при помощи торговли становилась одной из важнейших задач новой экономической политики. В условиях переходной экономики торговля была основной формой экономических связей между городом и деревней, между социалистической промышленностью и миллионами мелких товаропроизводителей, она способствовала укреплению союза рабочих и крестьян. Вместе с тем развитие товарно-денежных отношений играло важную роль и в укреплении экономических отношений внутри промышленности, между отдельными ее отраслями и предприятиями. Важнейшее значение имела торговля в организации планомерного снабжения населения товарами. Поэтому, восстановление и развитие товарного обращения между городом и деревней, между промышленностью и сельским хозяйством и внутри самой промышленности было необходимо для восстановления всего народного хозяйства и налаживания процесса воспроизводства.

Решение проблемы восстановления товарооборота в стране было сопряжено с огромными трудностями и существенно отличалось от восстановления других отраслей народного хозяйства. Если в результате победы социалистической революции Советское государство в сфере производства получило известную материальную базу в виде основных фондов производственных отраслей, то совершенно по-иному обстояло дело в сфере товарного обращения. В первые годы Советской власти, особенно в период гражданской войны и интервенции, торговля по существу прекратилась. Запасы товаров, необходимые для непрерывного осуществления процесса обращения, были до конца исчерпаны, пополнения же их почти не было. Материально-техническая база торговли — склады, магазины, базы — в значительной мере была разрушена или использовалась

Поэтому для восстановления торговли требовалось воссоздать ее материальную базу, сформировать новый торговый аппарат, внедрить новые методы и формы торговли, отличные от торговли дореволюционной России и от форм и методов снабжения, обмена, сложившихся в условиях «военного коммунизма».

Восстановление нормального товарооборота проходило через ряд промежуточных этапов и осуществлялось в крайне сложных экономических условиях, при отсутствии опыта руководства торговой работой, наличии противоречий между стихией рынка и плановым началом.

Первоначально намечалось ограничить товарооборот рамками местного оборота между крестьянами-товаропроизводителями и мелкой промышленностью. Однако натуральный товарообмен не получил сколько-нибудь широкого развития. Ленин в октябре 1921 г. говорил, что «товарообмен сорвался: сорвался в том смысле, что он вылился в куплю-продажу», торговлю[302].

Коммунистическая партия и Советское правительство своевременно пересмотрели вопрос о характере и формах товарного обмена с крестьянством. В Наказе Совета Народных Комиссаров «О проведении в жизнь начал новой экономической политики» (декрет от 9 августа 1921 г.) указывалось, что нужно «переходить, где это возможно и выгодно, к денежной форме обмена»[303]. Во весь рост встала задача перехода к действительному торговому обороту, к постепенному налаживанию торговли, в первую очередь путем укрепления и развития государственной и кооперативной торговли.

При наличии мелкого товарного производства, основанного на частной собственности, и предоставлении миллионам товаропроизводителей права свободно распоряжаться излишками своей продукции путем продажи ее на рынке, необходимо было разрешить частную торговлю. Допущение частной торговли было уступкой крестьянству, обусловленной экономической необходимостью, поскольку народное хозяйство еще не было подготовлено к обобществлению всей торговли.

Правильная экономическая политика пролетарского государства и сосредоточение в его руках командных высот позволяли ограничить рамки частного капитализма. Именно поэтому В. И. Ленин требовал «всячески и во что бы то ни стало развить оборот, не боясь капитализма…»[304]. Развивая рыночные отношения с известным участием частного капитала в товарообороте, Советское государство исходило из ленинской установки о том, что может быть допущена лишь такая свобода торговли, которая не нарушала бы интересов строительства социализма, т.е. разрешалась в определенных границах.

Получив доступ к рыночному обороту, частный капитал стремился глубже проникнуть в сферу товарного обращения и упрочиться в ней. Поэтому задача Советского государства состояла в том, чтобы постепенно овладеть рынком, ограничить, а затем и полностью вытеснить частника

Процесс обобществления торговли проходил в обстановке ожесточенной классовой борьбы по принципу «кто — кого». Вытеснение частного капитала из торговли могло быть решено лишь экономическими мерами. Для этого было необходимо, во-первых, чтобы государство имело в своем распоряжении товарные ресурсы в таком количестве и в таком ассортименте, которые хотя бы в минимальной степени удовлетворяли потребности населения; во-вторых, чтобы государственная и кооперативная торговля обладали оптовой и розничной торговой сетью, способной обслуживать товарооборот и повсеместно снабжать население товарами без участия частного посредника; в-третьих, чтобы государственный и кооперативный торговый аппарат был достаточно гибким в овладении рынком, мог своевременно учесть конъюнктуру рынка, изменения спроса и предложения.

Очень важную роль в налаживании и развитии торговли и заготовок была призвана выполнить кооперация. Декрет СНК от 7 апреля 1921 г. открыл перед потребительской кооперацией широкие возможности развития[305].

К моменту перехода к новой экономической политике потребительская кооперация еще не была достаточно подготовлена для выполнения поставленных перед нею задач. Число торговых предприятий потребительской кооперации было весьма ограниченным и не могло обеспечить обслуживание всего населения[306]. Большие затруднения испытывала кооперация в финансовом отношении.

Переход к новой экономической политике и предоставление потребительской кооперации права закупать излишки сельскохозяйственных продуктов и кустарных изделий, а также поставленные перед ней задачи развертывания торговли потребовали создания устойчивой финансовой базы. В потребительской кооперации были восстановлены вступительные членские взносы. Наряду с этим в течение некоторого времени (до 1 сентября 1921 г.) было сохранено также финансирование кооперации за счет государственного бюджета.

С переходом, к новой экономической политике развернулась экономическая борьба между социалистическим и частнокапиталистическим секторами в торговле. Это было решающее соревнование между молодым социалистическим сектором в торговле и частным капиталом, опирающимся на огромный опыт торговли в дореволюционной России и других капиталистических странах. «Либо мы этот экзамен соревнования с частным капиталом выдержим, либо это будет полный провал, — говорил В. И. Ленин в докладе на XI съезде партии. — Чтобы выдержать этот экзамен, для этого мы имеем политическую власть и целую кучу всяких экономических и других ресурсов — все, чего хотите, — кроме[307]. Отсюда вытекала важнейшая задача — научиться торговать и торговать культурно. «Государство, — указывал В. И. Ленин, — должно научиться торговать так, чтобы промышленность удовлетворяла крестьянство, чтобы крестьянство торговлей удовлетворяло свои нужды»[308].

В конкретных условиях первых лет нэпа государство не могло поставить своей задачей немедленное вытеснение частника из торговли. Лишь постепенно, по мере развития социалистической промышленности, укрепления и совершенствования государственной и кооперативной торговли, усиления государственного регулирования товарооборота, создавались условия для вытеснения частного капитала из торговли и замещения его государственной и кооперативной торговлей. При этом процесс обобществления проходил с разной интенсивностью в оптовой и розничной торговле, что объясняется различием экономических и организационных предпосылок, существовавших в этих сферах торговли.

Организация рынка и его подчинение интересам государства осуществлялись в обстановке ожесточенного сопротивления кулацко-нэпманских элементов, а также всякого рода оппортунистов.

Особенно большое сопротивление оказывали оппортунисты внедрению планового начала в сферу товарного обращения. Правые оппортунисты выступали за подчинение планирования товарооборота конъюнктуре рынка, смыкаясь в этом вопросе, как и во многих других, с буржуазными экономистами, которые возвеличивали стихию рынка, объявляя ее «регулирующей народнохозяйственной силой». Коммунистическая партия отвергла буржуазные «теории» рынка, торговли и последовательно проводила ленинскую политику, основанную на том, что при наличии командных высот народного хозяйства в руках Советского государства оно может обеспечить и в действительности обеспечивало эффективное регулирование процесса товарного обращения.

Советское государство постепенно усиливало регулирование торговли. Помимо Совета Труда и Обороны (СТО), непосредственное регулирование торговли вначале осуществлялось ВСНХ и Наркомпродом. В мае 1922 г. была создана Комиссия при СТО по регулированию внутренней торговли (Комвнуторг), реорганизованная в мае 1924 г. в Народный комиссариат по внутренней торговле. С организацией Наркомвнуторга был ликвидирован Наркомпрод. Основной задачей Народного комиссариата по внутренней торговле было, как указывалось в постановлении апрельского (1924 г.) Пленума ЦК партии, «овладение рынком со стороны госторговли и кооперации за счет частного, в первую очередь, оптового торгового капитала и осуществление активного контроля за деятельностью частного капитала»[309].

На Наркомвнуторг возлагались выработка и проведение в жизнь основ внутренней торговой политики в соответствии с общеэкономической политикой Союза ССР; составление планов развертывания внутреннего торгового оборота страны; регулирование внутреннего торгового оборота и всех видов внутренней торговой деятельности на территории страны; контроль и наблюдение за торговой деятельностью государственных, кооперативных и частных предприятий на внутреннем рынке; разработка мероприятий, содействующих развитию и организации внутреннего

*

Одной из важнейших предпосылок восстановления и развития торговли в стране было воссоздание внутреннего рынка. Внутренний рынок страны развивается под влиянием ряда факторов, важнейшими из которых являются рост материального производства и повышение покупательной способности населения. Именно от этого зависит увеличение общего объема товарного потребления и качественное изменение его структуры. Большое влияние на товарное потребление оказывают также уровень и соотношение цен на товары, интенсивность процессов денатурализации потребления, изменения численности и состава населения, повышение его культурного уровня.

В результате империалистической войны, а затем интервенции и гражданской войны уровень промышленного производства в стране к моменту перехода к новой экономической политике был низким. В 1921 г. абсолютные размеры производства были еще очень незначительными и намного отставали от уровня 1913 г. В последующие годы в результате мероприятий по восстановлению экономики уровень промышленного производства быстро возрастал, однако производство многих предметов потребления еще не достигло уровня 1913 г. Продолжало отставать от довоенного уровня производство сахарного песка (64,8%), соли (78,5%), резиновой обуви (94%). По этим товарам довоенный уровень был превзойден лишь в 1927 г.

Воссозданию внутреннего рынка мешало и снижение товарности крестьянского хозяйства, хотя уровень сельскохозяйственного производства к началу проведения новой экономической политики сократился по отношению к 1913 г. значительно меньше, чем уровень промышленности. С 1923 г. начался быстрый рост посевных площадей под всеми культурами, а в 1925 г. посевная площадь страны оказалась почти полностью восстановленной. С увеличением сельскохозяйственного производства постепенно возрастала и товарность крестьянского хозяйства, хотя ее уровень в течение всего восстановительного периода был значительно ниже, чем до первой мировой войны.

Постепенное восстановление промышленности и сельского хозяйства обусловило значительное увеличение товарных ресурсов, особенно промышленных изделий. Вместе с тем рост товарной продукции и в сельском хозяйстве и в промышленности отставал от роста валовой продукции. Если в 1926 г. валовая продукция и промышленности и сельского хозяйства уже превысила довоенный уровень, то товарная продукция еще не достигла его.

С восстановлением промышленного и сельскохозяйственного производства улучшилось материальное благосостояние трудящихся города и деревни. Это нашло отражение в увеличении заработной платы рабочих и служащих, в расширении покупательных фондов населения. В течение трех лет (1923/24—1925/26 гг.) платежеспособный спрос населения на промышленные товары возрос более чем в 2 раза[310]. Такое увеличение

Успех формирования рынка и налаживания товарного обмена между городом и деревней в немалой степени зависел от соотношения цен на промышленные и сельскохозяйственные товары. Особенно большое значение в начальный период нэпа имела цена как экономический критерий рыночного обмена и одно из средств воздействия на производство. Правильное соотношение цен на промышленные и сельскохозяйственные товары, в соответствии с интересами народного хозяйства и требованиями закона стоимости, должно было обеспечить эквивалентность обмена и стимулировать расширение производства во всех отраслях, в первую очередь в сельском хозяйстве.

Поэтому государственное регулирование цен было одной из наиболее важных и сложных проблем переходного периода, особенно в его начальной стадии, когда в распоряжении государства были еще крайне ограниченные товарные ресурсы и наряду с общественной, социалистической собственностью, сохранялась частная собственность. В сферах производства и обращения экономическое регулирование цен государством принимало все более широкие размеры, причем формы и методы его существенно изменились.

В первые годы нэпа, когда не только на «вольном» рынке, но нередко и на государственных промышленных предприятиях цена складывалась под влиянием спроса и предложения товаров и в силу неустойчивости рынка была подвержена частым колебаниям, а государство еще не имело достаточного опыта и всех необходимых экономических рычагов для планомерного регулирования цен даже на промышленную продукцию, возникали затруднения сбыта товаров, перебои в торговле. Однако эти затруднения принципиально отличались по своей природе от кризисов перепроизводства капиталистического хозяйства. Они вызывались временными нарушениями тех или иных пропорций в народном хозяйстве, влиянием ряда стихийных факторов, противостоявших действиям закона планомерного развития народного хозяйства.

Именно такой характер имели трудности сбыта в первые годы нэпа, причинами которых являлась ограниченная емкость внутреннего рынка, недостаточный платежеспособный спрос населения, нарушения нормальных соотношений цен.

Одной из основных причин этих трудностей было несоответствие между уровнем восстановления сельского хозяйства, с одной стороны, и государственной промышленности, — с другой. Стоимость валовой продукции промышленности в 1921 г. составила только 31% по сравнению с 1913 г., а сельскохозяйственной — 60%[311]. В результате создавшегося несоответствия между темпами восстановления промышленного и сельскохозяйственного производства, изменения соотношения спроса и предложения на городском рынке и недостаточного государственного регулирования товарного обращения усилилось расхождение цен на продукцию промышленности и сельского хозяйства (так называемые «ножницы» цен). К октябрю 1923 г. превышение цен на промышленные товары[312].

Нарушение принципа эквивалентности обмена уменьшало материальную заинтересованность крестьянства в развитии товарного производства и обмена, способствовало увеличению натурального потребления внутри крестьянского хозяйства и сокращению покупок ими товаров промышленного производства.

Характеризуя трудности сбыта 1923 г., XIII партийная конференция (январь 1924 г.) указывала, что переживаемые хозяйственные затруднения в значительной степени объясняются недостаточным учетом указаний партии о роли и значении крестьянского хозяйства и об особенностях, вытекающих из задачи осуществления диктатуры пролетариата в стране с преобладанием крестьянского населения[313].

Одной из причин обострения трудностей сбыта осенью 1923 г. было произвольное повышение цен трестами и синдикатами, что в значительной мере объяснялось влиянием троцкиста Пятакова, который от имени ВСНХ требовал от трестов и промышленных предприятий добиваться наибольших прибылей даже тогда, когда цены на промышленные изделия были уже непомерно высоки и сбыт продукции все более затруднялся[314]. Рассматривая крестьянское хозяйство как «колонию», которую пролетарское государство должно эксплуатировать, троцкисты предлагали осуществлять «первоначальное социалистическое накопление» за счет крестьянства.

Коммунистическая партия разоблачила экономическую несостоятельность и политическую вредность троцкистских «теорий» и решительно осудила произвольное повышение трестами и синдикатами отпускных цен на промышленную продукцию. В своей политике и практических мероприятиях партия исходила из того, что восстановление народного хозяйства и строительство социалистического общества может успешно происходить лишь в том случае, если материальное положение крестьянского хозяйства, представляющего основной рынок для промышленности, будет постепенно улучшаться, если будет укрепляться союз рабочего класса и трудового крестьянства.

Большое влияние на обострение трудностей сбыта, как уже говорилось, оказывала неупорядоченность денежного хозяйства страны.

Для преодоления трудностей сбыта и оживления товарооборота между городом и деревней проводились меры по ликвидации «ножниц» цен, прежде всего с помощью снижения цен на промышленные товары.

Снижение цен, учитывающее себестоимость продукции в отраслях промышленности, обеспечивало, как правило, нормальное накопление и стимулировало дальнейшее снижение издержек производства. Все это способствовало оздоровлению и расширению рынка, оживлению сбыта промышленных товаров.

Быстрая ликвидация трудностей сбыта в 1923 г. показала преимущества советской экономики перед капиталистической. Уже в переходный период выявилось принципиальное отличие природы товарного обращения в СССР от капиталистического товарного обращения. Советское государство преодолевало стихию рынка, налаживался планомерный сбыт товаров по ценам, регулируемым государством с учетом интересов народных масс. Но плановое начало в области товарного обращения развивалось в ожесточенной борьбе с рыночной стихией.

При наличии частной торговли снижение отпускных цен промышленности в этот период далеко не всегда ощущалось потребителями, трудящимися города и деревни, разница от снижения отпускных цен оставалась в каналах товарного обращения в виде огромной торговой прибыли, главным образом у частных торговцев. Такое положение было следствием противоречия начального этапа нэпа — промышленность находилась в руках государства, а посредником между ней и потребителями, рабочими и крестьянами, выступала частная торговля.

В решениях XIII съезда партии подчеркивалась задача «вытеснения из торговли частного капитала и тем самым создания сплошной связи между крестьянским хозяйством и социалистической промышленностью»[315]. Поэтому все большее значение приобретало регулирование розничных цен государством. XIII партийная конференция признала необходимым усилить регулирование цен на основные предметы массового, в первую очередь крестьянского, потребления, в частности путем установления предельных накидок для кооперации, маневрирования со стороны государства товарными массами с целью понижения цен в соответствующих районах, наконец, путем кредитной политики, направленной прежде всего на обслуживание низовых торговых органов[316].

Вначале было введено нормирование цен на соль, керосин и сахар по всем видам торговли (кооперативной, государственной и частной). Постепенно регулирование цен было распространено на значительную часть товаров промышленного производства как с помощью введения обязательных для всех секторов этикетных цен на ряд товаров (чай, спички и др.), так и главным образом путем установления предельных торговых накидок для государственной и кооперативной торговли.

В тех случаях, когда отпуск товаров частным фирмам производился государственными предприятиями, регламентировались накидки и для частной торговли. Однако частники стремились обходить эти меры, особенно в мелкой розничной торговле. Кроме того, вне прямого государственного регулирования оставалась реализация продукции на рынке самими товаропроизводителями.

Косвенное воздействие на частную торговлю оказывал более низкий уровень цен в государственной и кооперативной торговле. Но в первые годы нэпа не всегда удавалось таким путем влиять на цены частного рынка. Необходимо было сконцентрировать в руках обобществленного сектора достаточно большую массу товаров и значительно повысить удельный вес государственной и кооперативной торговли во всем товарообороте с тем, чтобы обобществленный сектор мог диктовать рынку свои цены. Поэтому задача постепенного обобществления торговли приобретала все более важное, актуальное значение.

Наряду с упорядочением цен на промышленные товары было проведено повышение заготовительных цен на сельскохозяйственные продукты, в частности на хлеб и технические культуры. В результате индекс оптовых цен на сельскохозяйственные продукты к 1 октября 1924 г. достиг 1,36 против 0,888 на 1 октября 1923 г. (цены 1913 г. = 1). К этому времени расхождение между индексами оптовых цен на промышленные и сельскохозяйственные товары уменьшилось до 1,46; «ножницы» цен на промышленные и сельскохозяйственные товары сократились более чем вдвое. Дальнейшее повышение заготовительных цен на сельскохозяйственные продукты было нецелесообразно, так как могло нанести ущерб народнохозяйственным интересам, вызвать рост розничных цен на эти продукты и создать тем самым угрозу уменьшения покупательной способности советского рубля и снижения реальной заработной платы рабочих и служащих[317].

Упорядочение цен на товары, замена натурального продовольственного налога единым сельскохозяйственным налогом в денежной форме, укрепление денежного обращения, рост реализации крестьянами излишков своей продукции на рынке, увеличение заработной платы рабочих и служащих — все эти факторы способствовали повышению покупательных фондов населения, расширению емкости внутреннего рынка.

Вместе с тем опыт начального периода нэпа показал большое значение правильной организации торговли в стране. Одной из важных причин обострения трудностей сбыта осенью 1923 г. явилось, как было отмечено в резолюции XIII партийной конференции, неумение государственной промышленности и торговли проложить себе дорогу к крестьянскому массовому рынку[318].

В резолюции XIII съезда партии указывалось, что трудности сбыта были вызваны не столько слабой покупательной способностью деревни, ибо потребности ее колоссальны, сколько неумением торговать, удешевить товар, найти потребителя, слабостью кооперативного и государственного торгового аппарата. Съезд подчеркнул, что для действительного перепроизводства и кризисов сбыта в нашей стране не может быть места, но ненормальное несоответствие между производством и сбытом может и впредь повторяться, если не удастся добиться быстрых успехов в овладении рынком и его организации[319].

Чтобы овладеть рынком, наладить торговлю и обобществить сферу товарного обращения, в стране необходимо было прежде всего правильно организовать процесс движения товаров от производства до потребителя, и в первую очередь оптовую торговлю.

2. Организация оптовой торговли

Оптовая торговля являлась важнейшим звеном в сфере обращения, решающим успех овладения рынком. «Пролетарское государство, — писал В. И. Ленин в октябре 1921 г., — должно стать осторожным, рачительным, умелым «хозяином», исправным оптовым купцом, — иначе оно[320]. Через несколько дней В. И. Ленин снова указывал: «…перед нами задача, чтобы государство стало оптовым торговцем или научилось вести оптовую торговлю…»[321]. Овладев оптовой торговлей, государство концентрировало бы в своих руках основную массу товарных ресурсов, получило бы возможность направлять их в интересах народного хозяйства и этим путем регулировать торговлю, ограничивать сферу влияния частного капитала.

Важная роль оптовой торговли в условиях мелкотоварного крестьянского хозяйства заключалась и в том, что при ее помощи в товарооборот вовлекались излишки сельскохозяйственной продукции, в результате чего повышалась экономическая заинтересованность мелких товаропроизводителей, стимулировалось дальнейшее развитие сельскохозяйственного производства, создавались предпосылки для кооперирования крестьянства. Характеризуя эту сторону оптовой торговли, В. И. Ленин писал: «Оптовая торговля объединяет миллионы мелких крестьян экономически, заинтересовывая их, связывая их, подводя их к дальнейшей ступени: к разным формам связи и объединения в самом производстве»[322].

С самого начала восстановительного периода решающую роль в оптовой торговле играл обобществленный сектор в лице государственных организаций и кооперации. Основным поставщиком промышленных товаров для широкого рынка являлась государственная промышленность, объединявшаяся трестами.

При крайне ограниченных оборотных средствах проблема сбыта промышленных изделий приобрела особенно большое значение[323]. Организация сбыта продукции налаживалась трестами с большими трудностями.

В 1922 г. для правильной организации сбыта промышленных товаров, как и снабжения производственных предприятий сырьем, координации торговой и снабженческой работы трестов начали создаваться синдикатские объединения.

Первые синдикаты были созданы в легкой промышленности: текстильной, спичечной, соляной, кожевенной, табачной. Постепенно синдицирование охватило и отрасли тяжелой индустрии — сельскохозяйственное машиностроение, силикатную промышленность, угольную, нефтяную, металлургическую.

Наряду с синдикатскими объединениями в ряде отраслей промышленности возникли синдикатские соглашения (конвенции), согласно которым между участниками разграничивались районы сбыта готовой продукции и заготовок сырья и топлива, определялись цены на готовую продукцию и сырье, размеры производства и ассортимент продукции. Такими конвенциями были, в частности, конвенция металлосиндикатов, бюро крахмально-паточной промышленности, бюро консервной промышленности и др. В общей сложности в 1922—1923 гг. было создано 20 синдикатов[324]. Синдикаты возглавлялись Советом синдикатов, координировавшим их деятельность.

Характерной особенностью синдикатов являлось то, что они были созданы главным образом и в первую очередь в отраслях промышленности, вырабатывающих предметы потребления и поэтому непосредственно зависевших от рынка. Координация торговой деятельности трестов именно этих отраслей была особенно важна.

Доля участия синдикатов в сбыте продукции была неравномерной в различных отраслях промышленности. Так, в нефтяной, соляной, швейной отраслях промышленности синдикаты с самого начала объединяли сбыт почти всей продукции; в большинстве других отраслей через синдикаты в первое время сбывался лишь небольшой объем продукции, основную же ее часть тресты продолжали продавать самостоятельно.

В тех отраслях промышленности, где существовал лишь один трест, объединявший все производственные предприятия данной отрасли, он сам осуществлял и сбыт продукции, выполняя тем самым функции синдикатов. К числу таких трестов принадлежали Сахаротрест, Резинотрест, Центробумтрест.

Постепенно, по мере укрепления синдикатов и улучшения, их работы, доля участия синдикатов в сбыте промышленной продукции увеличивалась. Общая сумма торгового оборота 14 основных синдикатов по сбыту промышленной продукции возросла с 1922/23 г. по 1925/26 г. почти в 6 раз — с 441,2 млн. червонных руб. до 2621,6 млн. черв. руб.[325]

Ведущее место в оптовой торговле синдикатов занимали: Текстильный синдикат (43% общей суммы учтенного товарооборота синдикатов), Сахаротрест (более 21%), Нефтесиндикат (около 10%). Обороты остальных синдикатов были сравнительно небольшими, что обусловливалось уровнем производства соответствующих товаров, долей реализации продуктов через синдикаты и характером самого товара (например, соль, спички, махорка), определявшим относительно небольшие суммы товарооборота.

Создание синдикатов и развитие их торговой деятельности было важным условием овладения рынком в период восстановления народного хозяйства. Синдикатская форма оптовой торговли имела значительные преимущества перед торговлей многочисленных конкурировавших между собой трестов. Более крупный масштаб торговой работы синдикатов позволил им создать широкую сеть отделений на местах и тем самым приблизить товары к районам потребления. За счет укрупнения товарооборота и рационализации торгового аппарата и товародвижения синдикаты могли снижать издержки обращения. Концентрация сбыта изделий различных специализированных предприятий каждой отрасли промышленности и осуществление надлежащей подсортировки этих изделий позволили синдикатам предоставлять торгующим организациям более широкий выбор товаров, содействуя тем самым расширению сбыта промышленной продукции и лучшему удовлетворению спроса населения.

Государственные синдикаты сыграли большую роль в планомерной организации рынков отдельных товаров, во внедрении планового начала

В процессе своей деятельности синдикаты оказывали известное воздействие и на производство, главным образом в отношении улучшения качества и расширения ассортимента товаров. Синдикаты активно участвовали в разработке производственных программ объединенных ими трестов, увязывая эти программы, особенно по ассортименту, с требованиями рынка. Будучи независимыми от предприятий и трестов, синдикаты применяли к промышленным предприятиям, выпускавшим недоброкачественную продукцию, необходимые санкции, тем самым влияя на улучшение качества продукции. Синдикаты содействовали обеспечению трестов доброкачественным сырьем.

В период 1921—1925 гг. государственная оптовая торговля велась также некоторыми наркоматами и ведомствами. Так, в Народном комиссариате продовольствия (до его ликвидации в 1924 г.) оптовыми операциями занимался мельничный отдел, отдел соляной торговли, объединение государственных молочных заводов «Госмолоко», Госрыбпром и другие организации. Все эти отделы и объединения состояли на хозяйственном расчете и имели постоянные торговые аппараты. Впоследствии на базе таких отделов были созданы самостоятельные торговые организации типа синдикатов или акционерных обществ, которые после ликвидации Наркомпрода перешли в ведение Наркомвнуторга.

В системе Наркомзема были созданы торговые объединения сельскохозяйственных трестов и совхозов — Госсельсиндикат и Винсиндикат, которые занимались централизованными закупками для трестов и совхозов и сбытом их продукции. Главным торговым органом Наркомзема было объединение государственных сельскохозяйственных складов — Госсельсклад, реорганизованное в 1923 г. в акционерное общество, участниками которого были Наркомзем, ВСНХ и кооперативные организации. Оно занималось снабжением сельского хозяйства средствами производства через сеть своих отделений на местах.

Осуществлял оптовые операции и Государственный банк. Отчасти это объяснялось тем, что ему приходилось продавать товары неисправных плательщиков; отчасти же, особенно в 1922—1923 гг., — стремлением обезопасить себя от падения валюты: банк выдавал хозяйственным органам ссуды с условием возврата их соответствующими товарами, которые затем реализовывал сам. В некоторых случаях Госбанк вместо выдачи ссуд отдельным предприятиям, главным образом частнокапиталистическим, покупал товары их производства.

В условиях новой экономической политики, особенно в первый период ее проведения, известное место в оптовой торговле занимали акционерные общества. Первоначальной целью создания акционерных обществ было привлечение частного капитала — отечественного и иностранного — к сотрудничеству с Советским государством. Одновременно создавались и чисто государственные акционерные общества для улучшения связи промышленности с поставщиками сырья, а также для

С 1 октября 1924 г. начали функционировать 82 акционерных общества и в стадии организации находились 27 обществ. Основной капитал действовавших акционерных обществ составил 118 млн. руб., из которых на долю государственных организаций приходилось 101,9 млн. руб., или 86,2%, кооперативных и общественных — 2,3 млн. руб., или 1,9%, и частного капитала — 13,8 млн. руб., или 11,9%[326].

По составу участников акционерные общества делились на три основные группы: государственные общества, смешанные общества, в которых наряду с государственными участвовали также кооперативные, общественные организации и частный капитал, и частные общества. Фактически и смешанные общества были в основном государственными: из 27,3 млн. руб. основного капитала этих обществ на долю государственных организаций приходилось 26,1 млн. руб., или 95%.

Помимо централизованных организаций государственной оптовой торговли существовали и различные формы местных государственных торговых организаций. В конце 1921 — начале 1922 г. на базе губснабов в ряде мест были созданы торговые тресты, которые в дальнейшем превратились в хозрасчетные торговые организации губернских совнархозов — «губторги» или «промторги» (Мосторг, Петроторг и т.п.)

Развитие оборотов местных торгов происходило весьма интенсивно как за счет продукции местной промышленности, так и за счет синдицированной промышленности, продукции сельского хозяйства и т.д.. В общем обороте государственной торговли местные торги занимали примерно 15%[327].

Благодаря развитию оптовой торговли синдикатов, трестов, непромышленных наркоматов, государственных и смешанных акционерных обществ, местных торгов общая сумма оптового товарооборота этих организаций росла в восстановительный период быстрыми темпами, она увеличилась с 2,4 млрд. руб. в 1923/24 г. до 6,2 млрд. руб. в 1925/26 г.[328]

Такие темпы развития государственной оптовой торговли, обусловленные быстрым восстановлением социалистической промышленности и постепенным упорядочением самой торговли, свидетельствуют об успехах в овладении рынком со стороны государства.

Большое значение в обобществлении оптовой торговли как ключевой позиции в сфере товарного обращения имело развитие кооперации, в частности потребительской, которая становилась основным посредником между государственной промышленностью и индивидуальным потребителем.

Государственные синдикаты, тресты, акционерные общества выполняли функции первичного крупного опта. Они были непосредственно связаны с производством и осуществляли движение товаров в его начальной стадии. Однако, не имея достаточно широко разветвленной сети складов, они не в состоянии были повсеместно доводить товары до розничной сети, особенно в деревне. Эту задачу должны были выполнять оптовые звенья потребительской кооперации — Центросоюз и губернские

Помощь государства потребительской кооперации способствовала быстрому росту оптовой торговли Центросоюза. Вместе с губернскими союзами и автономными секциями оптовый оборот всей системы потребительской кооперации достиг в 1922/23 г. 347 млн. черв. руб., а в 1925/26 г. — 3090 млн. черв. руб.[329]

Помимо потребительской кооперации, оптовую торговлю, главным образом изделиями собственного производства, осуществляли также сельскохозяйственная и промысловая кооперация. Включая эти виды кооперации, весь кооперативный оптовый товарооборот возрос с 1,5 млрд. руб. в 1923/24 г. до 5,3 млрд. руб. в 1925/26 г., т.е. в 3,5 раза[330].

Хотя оптовый оборот кооперации успешно развивался, в ее работе имелись серьезные недостатки. Кооперативные торговые организации недостаточно быстро приспосабливались к новым условиям работы, были слабо связаны с местным рынком. Средние и высшие кооперативные органы увлекались коммерческим оборотом и слабо руководили низовой кооперацией; сохранились бюрократически-распределенческие навыки в торговой работе.

Взаимоотношения между синдикатами как первичным оптовым звеном и организациями потребительской кооперации как основной торгующей системой в этот период нередко носили характер ведомственной борьбы, причинявшей ущерб интересам народного хозяйства.

Решения партии были направлены как против «главкизма» синдикатов, так и против раздувания торгового аппарата и звенности товаропродвижения в системе потребительской кооперации. По указанию XIII партийной конференции была изменена существовавшая система централизованных закупок товаров через высшие звенья в направлении всемерного поощрения непосредственных связей между низовыми торговыми организациями и производственными предприятиями.

XIII съезд партии выдвинул в качестве одной из основных задач в области торговли подчинение руководящему влиянию государства всего процесса рыночного товарооборота. Съезд указал также, что основными методами в овладении рынком должны быть: «усиление экономических позиций государственной торговли и кооперации на почве сосредоточения в их руках основных масс продуктов, необходимых широким слоям потребителей, и путем согласованного и планомерного выступления всех этих органов в рыночном обороте»[331].

Для приближения союзного оптового звена к сельской торговой сети губернские союзы были преобразованы в областные. Кроме того, были созданы районные союзы потребительских обществ. Районные союзы стали не только организационными центрами кооперации района, но и оптовыми организациями. В отличие от отделений губернских союзов они получили возможность закупать и получать товары непосредственно у промышленности, минуя промежуточные оптовые звенья.

В целях нормализации торговых взаимоотношений между промышленностью и потребительской кооперацией в 1925 г. была установлена в качестве основной формы хозяйственной связи система генеральных договоров, заключаемых между сбытовыми органами промышленности и Центросоюзом, с участием крупнейших кооперативных союзов в качестве дольщиков. Уже в 1925/26 г. эти договоры распространялись на продукцию почти всех основных отраслей промышленности, вырабатывавших предметы потребления. Всего было заключено договоров на 679,9 млн. руб., что составляло более 26% общего оборота синдикатов по соответствующим товарам и 54% кооперативного оборота[332]. Доля товарной продукции, закупавшейся в промышленности по генеральным договорам, постепенно увеличивалась. В конечном итоге генеральные договоры сыграли большую роль в упорядочении оптового товарооборота и рационализации товародвижения. Они способствовали созданию единой системы взаимоотношений между кооперацией и государственной промышленностью, внедрению планового начала в сферу товарного обращения и в частности оказали большое влияние на развитие планирования товарных фондов.

Размещение товаров промышленного производства осуществлялось до конца 1924/25 г. по планам реализации сбытовых организаций, единого плана завоза промышленных товаров для всех районов и по всем торгующим системам не было. Необходимость правильного использования имеющихся товарных ресурсов, в частности для стимулирования сельскохозяйственных заготовок, потребовала перехода к системе государственного планирования завоза товаров в тот или иной район страны. Начиная со II квартала 1925/26 г. планы завоза стали составляться для всех районов страны.

Изменился и порядок распределения товаров между торговыми системами. Первоначально планы завоза устанавливали направление промышленных товаров в определенные районы страны, предоставляя самой промышленности выбор контрагентов. Организация продажи товаров на основе генеральных договоров в значительной степени упорядочила распределение товарной массы между отдельными торговыми системами. Товарная масса закреплялась по договорам между дольщиками на весь год, что способствовало внедрению планового начала в работу торгующих систем, в частности планирования розничного товарооборота, развития торговой сети, издержек обращения и т.п. В дальнейшем размещение товаров по торговым системам, как и по районам страны, устанавливалось государственными планами завоза.

Эти планы сыграли положительную роль в деле укрепления экономической связи между городом и деревней, в осуществлении организационного воздействия на процесс сельскохозяйственных заготовок путем централизованного направления товаров промышленного производства навстречу потоку продуктов, идущих из деревни в город.

Система генеральных договоров и укрепление планирования товарооборота и размещения товарных масс по стране в значительной мере способствовали рационализации товародвижения, сокращению торговых расходов в оптовых звеньях. Так, если в 1922/1923 г. уровень торговых расходов составлял в Текстильном синдикате 16,6% к обороту, в Швейном — 14, в Продасиликате — 14%, то уже в 1924/25 г. торговые расходы[333]. При этом особенно значительно сократились административно-хозяйственные расходы.

В первые годы нэпа в связи со слабостью и неналаженностью государственного и кооперативного торгового аппарата значительные позиции в сбыте промышленной продукции занимал частник.

Наиболее доступной для частника, не требовавшей больших собственных капиталов, формой участия в крупном оптовом обороте явились посреднические операции. Здесь частные лица выступали либо как комиссионеры, которые не имели даже своих постоянных складов, а лишь перепродавали продукцию, принадлежащую государственным организациям, не оплачивая ее предварительно, либо как представители государственных организаций. Услугами частных посредников пользовались государственные торговые организации (тресты, синдикаты) для сбыта своей продукции на местах, а также для заготовки сырья и материалов.

В обороте промышленных и торговых организаций ВСНХ частные лица занимали в январе — апреле 1922 г. 22,7%, а в мае — августе — 35,8%[334]. В некоторых отраслях промышленности доля частного посредничества достигала еще больших размеров. Так, в текстильной промышленности за март — ноябрь 1922 г. было продано частным лицам более 40% всех товаров; Солесиндикат продал в 1922 г. частным лицам 47,3% всей соли; Резинотрест — 40% продукции. Нередко такие посредники получали огромные барыши, доходившие до 10—15% от суммы сделок[335].

Частный торговый капитал в связи с инфляцией 1921—1922 гг. и неустойчивостью отпускных цен промышленности широко использовал спекулятивную торговлю товарами в целях обогащения. Частные торговцы усиленно скупали соответствующие товары перед повышением цен и затем продавали их на рынке по более высоким ценам, получая большие прибыли из-за разницы цен. Пользуясь неустойчивостью рыночных отношений в первые годы нэпа, перекупщики-торговцы за бесценок скупали продукцию у мелких товаропроизводителей — крестьян и кустарей — и продавали ее втридорога потребителю.

Наибольший рост частнокапиталистических предприятий в оптовой торговле отмечался с середины 1922 до осени 1923 г., когда государственный и кооперативный торговый аппарат только еще формировался[336].

Развитие сети синдикатных филиалов на местах, увеличение числа их оптово-розничных предприятий, усиление связей между промышленностью и потребительской кооперацией привели к значительному сокращению, а в ряде случаев и к полному прекращению продажи товаров государственными синдикатами, трестами и промышленными предприятиями частным посредникам. Декретом СНК от 2 января 1923 г. частным лицам было запрещено участвовать в качестве посредников при сделках между государственными организациями[337].

Среди других мер по вытеснению частного капитала из оптовой торговли следует отметить сокращение или полное прекращение кредитования

Большое значение частник имел не в крупном опте, где с самого начала почти безраздельно действовали государственные (в лице синдикатов и трестов) и кооперативные организации (в лице Центросоюза), а в средних и низовых оптовых звеньях, непосредственно снабжавших розничную сеть. По мере укрепления и развития государственной и кооперативной торговли частный капитал вытеснялся также и из этого звена оптовой торговли.

В результате развития социалистического сектора произошли существенные изменения в соотношении оборотов обобществленного и частного секторов в оптовом товарообороте, что видно из следующих данных (в % к общей сумме)[338]:

Государственная торговля

Кооперативная торговля

Частная торговля

1923/24 г.

49,9

32,0

18,1

1924/25 г.

52,9

38,6

8,5

1925/26 г.

49,5

42,6

7,9

Таким образом, задача вытеснения частного капитала из оптовой торговли была в основном выполнена уже к концу восстановительного периода. Это звено в сфере товарного обращения было прочно завоевано государственной и кооперативной торговлей, что способствовало полному вытеснению частного капитала и из розничной торговли.

Товарные биржи. Одним из средств овладения рынком и направления его развития в интересах всего народного хозяйства явилось создание особого посреднического института, связанного с рыночными формами обмена, — товарных бирж.

В период новой экономической политики биржевая торговля выполняла такие функции, как оформление актов купли-продажи; осуществление оперативной коммерческой информации о состоянии рынка отдельных товаров, а также о ценах, по которым заключаются сделки; установление торговых правил совершения оптовых операций и т.д.

По своей природе и экономической сущности советские биржи принципиально отличались от капиталистических. Благодаря тому, что постепенно господствующее положение в оптовой торговле страны занял обобществленный сектор, спекулятивный характер биржевой торговли, фиктивный оборот, торговля ради прибыли и другие отличительные черты капиталистической биржи были органически чужды природе советских бирж. Советские товарные биржи, использующие рыночные формы и методы товарного обращения, стали одним из вспомогательных орудий воздействия государства на рынок, организованного влияния на развитие оптовой торговли. В переходный период товарные биржи во многих случаях координировали действия государственных и

Основной задачей вновь созданных советских товарных бирж была помощь государственному регулирующему аппарату в организации рынка, в изучении спроса и предложения. Через биржи проходили все оптовые сделки, совершаемые государственными и кооперативными предприятиями; в 1924/25 г. биржи охватывали более 90% оптового товарооборота страны[339]. Вне биржевой регистрации оставался в основном только оборот между синдикатами и трестами, а также между частными лицами и внутрисистемный кооперативный оборот. В качестве основного продавца на бирже выступали государственные организации, на долю которых в 1924/25 г. приходилось 86,6% всей суммы биржевых продаж[340].

Биржевые операции и обязательная регистрация внебиржевых сделок явились предпосылкой осуществления одной из основных функций биржи — котировки цены. Биржи фиксировали цены, активно на них влияли в зависимости от конъюнктуры рынка, принимали участие в установлении их уровня.

В общем обороте бирж (по продаже и покупке, вместе взятым) наибольшее место занимали товары легкой промышленности и продовольствие.

Отмечая положительную роль товарных бирж в формировании и развитии советского рынка, следует иметь в виду их временное, преходящее значение. По мере укрепления и развития планирования товарооборота, в частности совершенствования планов размещения товарных ресурсов по торговым системам и районам страны, по мере перехода к системе генеральных договоров между промышленными объединениями и кооперацией, наконец, по мере вытеснения частного капитала из сферы товарного обращения значение биржи в хозяйственной жизни страны постепенно уменьшалось. Уже в 1927 г. большая часть товарных бирж была упразднена (осталось только 14), а в дальнейшем были закрыты все биржи.

Оптовые ярмарки. В первый период нэпа широкое развитие получила ярмарочная торговля. Эта форма торговли, очень распространенная в дореволюционной России, была использована Советским государством в интересах восстановления нарушенных торговых связей между различными районами страны.

Самой крупной из числа возобновленных оптовых ярмарок была Нижегородская, она существовала до 1929 г. Кроме Нижегородской, большое значение приобрела Бакинская ярмарка. Успешно проходили также Харьковская и Киевская ярмарки.

На всех проведенных с 1922 по 1925 г. ярмарках решающую роль в продаже товаров играли государственные организации — тресты, синдикаты, местные торги, отдельные производственные предприятия. В покупке же товаров первое место принадлежало кооперации, выступавшей в лице Центросоюза и губернских (областных) союзов. Роль частных фирм в ярмарочной торговле была ничтожна.

Известное место в ярмарочных оборотах, особенно в 1924 г., занимали обороты иностранных фирм, главным образом Ирана, а также

Наряду с указанными ярмарками, имевшими общесоюзное или республиканское значение, большое развитие получили ярмарки местного значения, охватившие сравнительно небольшой круг районов. Такого рода ярмарки проводились, в частности, в Тамбовской, Тульской, Самарской, Ивановской, Ленинградской, Астраханской и других губерниях.

Восстановление и развитие ярмарочной торговли в первые годы нэпа сыграло известную роль в оживлении товарооборота в стране, укреплении хозяйственных связей между отдельными районами и даже развитии внешних торговых связей.

Однако ярмарочная форма торговли, как и биржевая, была широко распространена главным образом в начальный период нэпа.

*

Товарооборот между городом и деревней, осуществляемый на основе купли-продажи, означал непрерывный взаимный обмен продукцией между промышленностью и сельским хозяйством.

Большое значение в этом товарном обмене приобретала правильная организация государственных заготовок сельскохозяйственных продуктов. В переходный период от капитализма к социализму заготовки сельскохозяйственной продукции должны были производиться у многих миллионов мелких крестьянских хозяйств. Это определяло особую трудность и сложность всей заготовительной работы.

В результате мероприятий по координации работы государственных и кооперативных заготовителей, организации планомерного товароснабжения села и т.п. неуклонно снижалась роль частного капитала в заготовках сельскохозяйственных продуктов. Если в 1923 г. на долю частных лиц приходилось 7,7% заготовленного хлеба, то в 1924 г. — лишь 2,2%[341]. К концу восстановительного периода частный капитал был уже полностью вытеснен из области хлебозаготовок, что свидетельствовало о больших успехах в развитии экономических связей между городом и деревней.

3. Восстановление и развитие розничного товарооборота

С переходом к мирному хозяйственному строительству Советское государство стало добиваться всемерного расширения розничной торговой сети — материально-технической базы торговли и развития розничного товарооборота. Уже в первый год новой экономической политики повсеместно было открыто много торговых предприятий, хотя общее число их было почти в 2 раза меньше, чем в дореволюционной России. Полностью была восстановлена сеть ларьков и палаток, что же касается магазинов, то в 1922 г. число их достигало только 23% по сравнению с 1912 г.

После перехода к новой экономической политике подавляющее число розничных торговых предприятий (более 90%) принадлежало частным торговцам. Это были спекулянты, нелегально действовавшие даже в период[342].

Социалистическое обобществление розничной торговли было наиболее трудным и сложным делом. В первый год нэпа здесь еще не было необходимых предпосылок для обобществления. Лишь постепенно, по мере укрепления и развития государственного и кооперативного торгового аппарата, можно было вытеснить частный капитал и из розничной торговли.

Основная задача по вытеснению частного капитала из розничной торговой сети была возложена на потребительскую кооперацию. В резолюции XIII партийной конференции указывалось: «Кооперативным организациям принадлежит преимущественная роль в организации торговли, особенно розничной»[343]. Такое же указание было сделано в резолюции XIII съезда партии. Эта линия на всемерное развитие кооперации в розничной торговле полностью отвечала указаниям В. И. Ленина о том, что кооперация как форма торговли выгоднее и полезнее, чем частная торговля, не только потому, что она облегчает учет, контроль, надзор, «но и потому, что она облегчает объединение, организацию миллионов населения, затем всего населения поголовно…»[344]

В начале нэпа в государственной и кооперативной торговле было значительно меньше розничных предприятий, чем в частной торговле. Во второй половине 1922 г. в государственной торговле насчитывалось только 9,3 тыс., а в кооперативной — 22,6 тыс. предприятий розничной торговли (из 437,5 тыс. всех розничных предприятий страны, без разносной торговли). Но при этом розничная сеть государственной и кооперативной торговли в отличие от частной торговой сети состояла преимущественно из магазинов и лавок.

В 1923 г. в связи с трудностями сбыта состав розничной торговой сети существенно изменился. За счет сокращения численности предприятий частного сектора произошло сокращение общего числа торговых точек. В то же время увеличилась государственная и особенно кооперативная розничная сеть, выросло число кооперативных предприятий: ларьков, палаток и, больше всего, магазинов. Этот процесс продолжался и в первой половине 1923/24 г. (с октября 1923 по март 1924 г.).

За три последующих года численность всей торговой сети страны возросла более чем в полтора раза, что говорит об интенсивном развитии материальной базы торговли. В 1924/25 и 1925/26 гг. торговая сеть расширилась и в обобществленном, и в частном секторе. Однако темпы роста государственной и особенно кооперативной торговой сети уже значительно обгоняли темпы роста частной торговли, в результате чего удельный вес торговой сети обобществленного сектора во всей численности различных торговых предприятий страны неуклонно возрастал, что свидетельствовало о развивающемся процессе относительного вытеснения частного капитала из торговли.

Так, если в 1923/24 г. государственные и кооперативные предприятия розничной торговли насчитывали 41,8 тыс., или 11,8%, общего числа торговых точек, то в 1925/26 г. — уже 130,2 тыс., или 23,4%. При более чем трехкратном увеличении числа предприятий обобществленного сектора, сеть частных предприятий возросла за это время лишь на 35%[345]. Сокращение абсолютной численности частной розничной сети началось с 1926/27 г. и в дальнейшем протекало очень быстро.

Чтобы сохранить свои позиции, частный торговый капитал устремился в деревню. Если в 1923/24 г. частная торговля имела на селе 82,7 тыс. стационарных розничных предприятий (без разносной торговли), что составляло 25,5% всех частных розничных предприятий в городе и деревне вместе взятых, то к концу восстановительного периода число сельских розничных предприятий частной торговли увеличилось почти вдвое — до 155,8 тыс. при стабильности городской частноторговой сети. В общем числе розничных предприятий частной торговли в 1925/26 г. сельская сеть занимала 36,7%[346].

Отмечая развитие всех отраслей народного хозяйства, в том числе внутренней торговли, XIV съезд партии (декабрь 1925 г.) указал на особые противоречия этого роста и его специфические опасности и трудности. К ним относился, как отмечалось в решениях съезда, «абсолютный рост частного капитала при относительном падении его роли, в особенности частного торгового капитала, перекидывающего свои операции на обслуживание деревни…»[347].

С переходом к новой экономической политике восстановление торговой сети происходило преимущественно в городах. Сельская же торговая сеть восстанавливалась очень медленно. В 1925/26 г. в среднем на одно розничное торговое предприятие в деревне приходилось более тысячи жителей, между тем как в 1912 г. — 550 человек. В то же время в городах на одно розничное предприятие (также без мелкой сети) в 1912 г. приходилось 146, а в 1925/26 г. — 188 человек. Таким образом, развитие сельской торговой сети значительно отставало от городской, что попытался использовать в своих интересах частный капитал. Коммунистическая партия добивалась всемерного развития государственных и кооперативных торговых организаций и в деревне. Поэтому в конце восстановительного периода темпы роста сельской торговой сети обобществленного сектора были повышены. За 1923/24—1925/26 гг. государственная и кооперативная розничная торговая сеть выросла в городах в 2,3, а в сельских местностях — в 4 раза. Благодаря этому удельный вес деревни во всей розничной сети страны увеличился с 47,6% в 1923/24 г. до 61,6% в 1925/26 г., что явилось важным условием вытеснения частного капитала из сельского товарооборота.

Процесс восстановления розничного товарооборота проходил неравномерно. В первые годы нэпа темпы его роста были значительно меньшими, чем в 1925—1926 гг. Поэтому его уровень не достигал даже половины довоенного. Лишь в 1926 г. объем розничного товарооборота приблизился к уровню 1913 г. Динамика розничного товарооборота за 1922/23—1926 гг. (по сравнению с 1913 г.) представлена табл. 1

Таблица 1

Год

Розничный товарооборот в ценах соответствующих лет, млн. руб.

Индекс розничных цен

Розничный товарооборот в сопоставимых ценах 1913 г., млн. руб.

Динамика товарооборота (в сопоставимых ценах)

к 1913 г.

к предыдущему году

1913

5918

1,00

5918

100,0

—

1922/23

3 560

1,39

2560

43,3

—

1923/24

5 399

1,98

2727

46,1

106,5

1924

6 045

2,06

2935

49,6

—

1925

8 980

2,10

4280

72,3

145,8

1926

12 823

2,22

5780

97,7

135,0

Ускорение темпов восстановления розничного товарооборота в конце восстановительного периода явилось результатом быстрого роста производительных сил страны и отражало успехи Советского государства в области хозяйственного строительства.

Процесс восстановления розничного товарооборота так же, как и торговой сети, проходил в борьбе между обобществленным сектором и частным капиталом. В первые годы нэпа частная торговля занимала преобладающее место во всем розничном товарообороте. В 1922/23 г. удельный вес ее в общей сумме розничного товарооборота страны составлял 75,3%. В последующие три года хотя еще и происходило увеличение абсолютной суммы розничного товарооборота частной торговли, товарооборот обобществленного сектора возрастал уже значительно быстрее. С 1923/24 г. начался процесс относительного вытеснения частного капитала из розничной торговли. Соотношение розничного товарооборота обобществленного сектора и частной торговли в 1922/23—1926 гг. показывают данные табл. 2 (в ценах соответствующих лет)[348].

Таблица 2

Год

Обобществленный сектор

Частная торговля

млн. руб.

% к предыдущему году

удельный вес во всем розничном товарообороте

млн. руб.

% к предыдущему году

удельный вес во всем розничном товарообороте

1922/23

880

—

24,7

2680

—

75,3

1923/24

2283

259,4

42,3

3116

116,3

57,7

1924

2853

—

47,2

3192

—

52,8

1925

5119

179,4

57,0

3861

121,0

43,0

1926

7603

148,6

59,3

5215

135,1

40,7

Увеличение доли обобществленного сектора в розничном товарообороте с 24,7 до 59,3% и соответствующее уменьшение доли частной торговли свидетельствует об успешном наступлении социалистического уклада в сфере товарного обращения. Однако картина вытеснения частного капитала из розничной торговли становится еще более отчетливой, если рассмотреть динамику товарооборота в сопоставимых ценах. В конечном

Таким образом, процесс социалистического обобществления сферы товарного обращения в восстановительный период успешно проходил и в области розничной торговли, хотя несколько медленнее, чем в оптовой. Это было вполне закономерно.

Важными организационно-экономическими предпосылками вытеснения частного капитала из розничной торговли были следующие: во-первых, государство овладело оптовой торговлей как командной высотой в сфере товарного обращения, что позволило сосредоточить в руках обобществленного сектора основную массу товаров и направлять ее по соответствующим каналам розничной торговли; во-вторых, партия и правительство способствовали созданию и развитию розничной торговой сети как важнейшего элемента материально-технической базы торговли, без чего невозможно было обеспечить обслуживание населения и увеличивать объем товарооборота.

Одним из основных условий вытеснения частного капитала из торговли являлось правильное осуществление политики цен. Поскольку в руках государства сосредоточивалась основная масса товаров, необходимо было добиться такого положения, чтобы государственные и кооперативные торговые организации продавали товары дешевле частных торговцев, чтобы массовый потребитель — рабочий и крестьянин — ясно сознавал и видел выгодность кооперативной и государственной торговли по сравнению с частной.

Реальная возможность розничной продажи товаров по более низким, чем у частника, ценам создалась у кооперации и государственной торговли в результате того, что и уровень торговых расходов и уровень прибыли у них был значительно меньше, чем в частной торговле. По расчетам С. Г. Струмилина, общий уровень расходов в государственной и кооперативной торговле в 1924/25 г. был в 2,5 раза ниже, чем в частной торговле, даже без учета больших налогов, которыми облагался частный капитал[349]. Эти данные относятся ко всей посреднической торговле, включая оптовую, где объем товарооборота государственной и кооперативной торговли давал особенно большие преимущества по сравнению с частной торговлей. Но и в розничной торговле уровень расходов обобществленного сектора был значительно ниже, чем в частном секторе.

Уровень издержек обращения в обобществленном секторе неуклонно снижался. Так, за два года торговые расходы рабоче-городских и транспортных потребительских обществ снизились примерно на 40% (уровень расходов в 1923/24 г. — 100), а сельских потребительских обществ — почти в 2 раза[350]. Такое снижение торговых расходов потребительской кооперации было результатом роста розничного товарооборота, некоторой

Одной из основных причин более низкого уровня расходов в государственных и кооперативных торговых организациях были более крупные размеры их оборота. Существенную экономию государственные и кооперативные торговые организации получали за счет расходов на аренду помещений, так им предоставлялась значительная скидка с установленных ставок арендной платы. В издержках частной торговли значительно большее место занимали налоги. Таким образом, благодаря экономическим предпосылкам и налоговой политике государства торговля обобществленного сектора имела преимущества перед частной торговлей.

Если даже принять во внимание только приведенную выше разницу в уровне издержек обращения розничной кооперативной и частной торговли и прибавить сюда разницу в накоплении, то потребитель на каждые 100 руб., истраченных на покупку товаров, терял не менее 7 руб. в частной торговле и столько же выигрывал от покупок товаров в государственной и кооперативной торговле. В действительности разница в ценах достигала 10—15%. Это означает, что потребитель получал реальную экономию от покупок в обобществленном секторе (исходя из фактического объема розничного товарооборота государственной и кооперативной торговли за 1924 г.) не менее 300—400 млн. руб., а если бы частная торговля была вовсе устранена, то выгода для населения была бы в 2 раза больше.

При всех недостатках работы государственных и кооперативных торговых организаций преимущества, которые они давали населению при продаже товаров по более низким ценам, были наиболее сильным средством экономического наступления на частный капитал в торговле. Частным торговцам становилось все труднее конкурировать с более крупной и более выгодной для населения торговлей обобществленного сектора, и они вынуждены были постепенно уступать свое место в розничном товарообороте государственной и кооперативной торговле.

Основную роль в вытеснении частного капитала из розничного товарооборота выполняла кооперация. За 1922/23—1926 гг. розничный товарооборот государственной торговли вырос в 4,2 раза, а кооперативной — почти в 15 раз (в ценах соответствующих лет). В сопоставимых же ценах товарооборот вырос по государственной торговле — в 2,7, по кооперативной — в 9,7 раза.

Как уже отмечалось, в первые годы нэпа сельский товарооборот находился главным образом в руках частных торговцев. При этом весь объем розничного товарооборота села, включая государственную и кооперативную торговлю, сильно отставал от городского товарооборота.

Одной из основных причин такого отставания товарного потребления крестьянства в первые годы нэпа являлось значительное повышение натуральных форм потребления в связи с увеличением доли середняцкой части крестьянства. Хотя уровень материального благосостояния крестьянства уже в 1922/23 г. повысился против дореволюционного периода, но при этом возросли натуральные формы потребления и снизилась товарная часть расходов.

В соответствии с указаниями партии кооперация значительно увеличила объем торговой работы на селе. За один 1924/25 г. розничный товарооборот кооперации в деревне увеличился в 2,7 раза, а в 1925/26 г. — еще на 45%. Вырос также товарооборот на селе и государственной торговли[351]. В значительной степени этому способствовали упорядочение цен и рост покупательных фондов крестьян. Общий уровень розничного товарооборота на селе поднялся в 1925/26 г. более чем в 3 раза по сравнению с 1923/24 г. Однако товарооборот в деревне все еще резко отставал.

Если в общей численности населения сельское население занимало в 1926 г. 82%, то в общей сумме розничного товарооборота за 1925/26 г. — только 25,8%. Даже если учесть, что в потреблении сельского населения большое место занимали натуральные формы и крестьяне частично покупали товары в городской торговой сети, такое соотношение товарооборота в городе и деревне было ненормальным. Поэтому дальнейшее ускоренное развитие розничного товарооборота на селе оставалось одной из главных задач государственной и особенно кооперативной торговли.

*

В результате подъема всего народного хозяйства к концу восстановительного периода в основном был достигнут довоенный уровень товарооборота. При этом коренным образом изменилась социальная структура торговли, почти полностью было завершено социалистическое обобществление сферы товарного обращения в области оптовой торговли и заготовок, завоевано решающее место социализма в розничном товарообороте. Наиболее сложным и трудным был процесс социалистического обобществления розничного товарооборота, в сферу которого, как уже указывалось, с самого начала нэпа глубоко проник частный капитал. Однако по мере постепенного укрепления государственного и особенно кооперативного аппарата розничной торговли и создания необходимых экономических предпосылок для развития торговли обобществленного сектора частный капитал все более вытеснялся — относительно и абсолютно — и из розничной торговли. Это означало успешное разрешение проблемы «кто — кого» в торговле, создание устойчивой базы для дальнейшего планомерного развития товарооборота социалистического сектора и полного вытеснения частного капитала из торговли.

Глава седьмая

РЕГУЛИРОВАНИЕ КАПИТАЛИЗМА В ВОССТАНОВИТЕЛЬНЫЙ ПЕРИОД

1. Ленинские принципы регулирования капитализма

В. И. Ленин указывал, что поскольку «капитализм неизбежен в известной мере, как стихийный продукт мелкого производства и обмена», пролетарское государство должно использовать капитализм «как посредствующее звено между мелким производством и социализмом, как средство, путь, прием, способ повышения производительных сил»[352].

Идея, заложенная в ленинском тезисе о капитализме как посредствующем звене, выражает один из общих принципов экономической политики пролетариата в отношении буржуазии — ее использование для социалистического строительства, принуждение ее служить делу пролетариата, что составляет важную сторону ленинского учения о государственном капитализме в условиях диктатуры пролетариата. В этом положении нашел дальнейшее развитие и конкретизацию обоснованный Лениным весной 1918 г. принцип привлечения буржуазных специалистов к строительству новой, социалистической экономики под строгим контролем и надзором государства.

Допущение известного развития капитализма сделало непримиримую борьбу социализма с капитализмом главной проблемой переходного периода. Ленин с особой силой подчеркивал, что борьба со стремящимся к своему возрождению капитализмом — это борьба не на живот, а на смерть между социализмом и капитализмом, от исхода которой зависела судьба социалистической революции[353].

Борьба с частным капиталом была прежде всего борьбой за крестьянство: кто, какой класс лучше использует товарно-денежные, рыночные отношения для обслуживания крестьянства, для установления экономической смычки с ним; следовательно, кто, какой класс поведет его за собой, кто будет оказывать экономическое воздействие на тенденции и направление развития крестьянства: социализм или капитализм.

Поскольку частный капитал стремился экономически подчинить себе мелкотоварных производителей в сельском хозяйстве и промышленности (кустарей и ремесленников), как свою естественную экономическую базу и условие воспроизводства капиталистических отношений, мелкотоварный уклад хозяйства являлся ареной классовой борьбы между социализмом и капитализмом.

Борьба с частным капиталом требовала от пролетарского государства решительной и в то же время гибкой политики, которая обеспечивала бы одновременное решение двуединой задачи: с одной стороны, решительного подавления всех форм сопротивления капиталистических элементов делу социалистического строительства, государственной политике, а, с другой — предоставление возможности для хозяйственной деятельности частного капитала в рамках и пределах, допускаемых государством, полезной делу восстановления хозяйства и подъему производительных сил страны.

Краеугольным камнем политики пролетариата по отношению к капитализму было ленинское положение, согласно которому использование капитализма предполагало одновременно и непримиримую борьбу с ним, его государственное регулирование, которое является первым и обязательным условием допущения деятельности капитализма при диктатуре пролетариата, так как социалистическое строительство несовместимо с бесконтрольным и неограниченным развитием капитализма[354].

*

Сложная система регулирования капитализма складывалась постепенно, начиная с первых дней перехода власти в руки рабочего класса. Новая экономическая политика лишь изменила формы и методы осуществления этой задачи, приведя их в соответствие с новыми принципами социалистического строительства.

Регулирование капитализма пролетарским государством — это составная часть планомерного руководства и управления всей экономической жизнью страны в интересах построения социализма. Определяя развитие социалистического сектора хозяйства, Советское государство оказывало свое воздействие и на другие уклады переходной экономики, включая уклад частнохозяйственного капитализма. Степень этого воздействия возрастала вместе с ростом социалистических форм хозяйства и овладением искусством управления.

Ленинское учение о регулировании капитализма было направлено против «теорий» буржуазных экономистов типа Кондратьева, Громана и др., а также правых оппортунистов, которые отстаивали принцип беспрепятственного развития капитализма, отмены монополии внешней торговли, свободного предпринимательства, ничем не регулируемой свободной торговли. Такая политика невмешательства Советского государства в хозяйственную жизнь привела бы к стихийности экономического развития, открыла бы дорогу для реставрации капитализма.

Регулирование капитализма пролетарским государством включало подавление всех форм сопротивления частного капитала мероприятиям государства, его хозяйственной политике, контроль и надзор за его деятельностью, определение рамок, форм и областей его участия в хозяйственном строительстве, исходя из задач восстановления народного хозяйства; ограничение темпов и размеров его накопления; ограждение прав трудящихся на частных предприятиях, улучшение условий производства и труда на них, чтобы максимально ограничить эксплуататорские тенденции частного капитала; использование его средств и опыта для развития производительных сил в определенных, необходимых

Регулирующие и контролирующие органы должны были следить за маневрами частного капитала, вскрывать формы маскировки его нелегальной деятельности (капиталистическая работа на дому, создание лжеартелей и т.п.), чтобы заставить его функционировать только в открытых, подконтрольных государству формах[355].

Необходимо было также эффективными экономическими мерами ослаблять и разрушать его связи с крестьянством и трудовыми элементами в промышленности (кустарями и ремесленниками). Это подрывало экономическую базу роста капитализма. Поэтому регулирование капитализма предполагало недопущение капитализма не только в область экономических командных высот, но и в такие отрасли хозяйства, где развитие частного капитала могло бы способствовать смыканию частного капитала в промышленности с кулацкими элементами в деревне (мукомольная, маслобойная и другие отрасли переработки сельскохозяйственного сырья).

Иными словами: ни одна сторона деятельности частного капитала не могла оставаться вне надзора, контроля и регулирования государства — таково назначение регулирования капитализма при диктатуре пролетариата. В этом находит свое выражение гегемония социализма в переходной экономике, наступление социализма на капитализм.

Конечной целью системы регулирования капитализма было его полное вытеснение из всех сфер экономической жизни по мере вызревания для этого экономических и организационно-технических предпосылок.

Советское государство стремилось регулирование капитализма проводить не методами административного воздействия, а главным образом мерами его постепенного экономического преодоления, отвоеванием позиций у частного капитала, экономическим состязанием с ним.

Экономические методы регулирования капитализма включали развитие всесторонних экономических связей социалистической промышленности, банков с мелкими трудовыми хозяйствами кустарей и ремесленников, установление прямой связи мелких частных розничников непосредственно с государственными оптовыми организациями, осуществление в этих целях соответствующей кредитной политики, политики снабжения и сбыта, чтобы этими мерами воздействовать на развитие мелкотоварных производителей и подорвать питательную базу капитализма в мелком производстве.

Но регулирование капитализма (как и регулирование всех экономических процессов в целом в переходный период) не могло сводиться только к экономическим методам. Необходимы были и внеэкономические меры, меры административно-правового характера, в том числе и меры государственного принуждения, особенно в отношении той части капиталистов, которая оказывала открытое или скрытое сопротивление хозяйственной политике государства[356]. Экономические и внеэкономические методы сочетались, взаимно переплетались.

Указывая на неизбежность известного оживления капитализма с переходом к нэпу, Ленин в то же время определил особенности форм и способов его регулирования, исходя из основных принципов новой экономической политики. Эти формы и способы не должны были, с одной стороны, допускать бесконтрольного и неограниченного развития капитализма и свободной торговли, а, с другой, — не должны были отступать от принципов нэпа, не допускать рецидивов методов «военного коммунизма» в руководстве хозяйством в борьбе с капитализмом.

В «Наказе о хозяйственной работе», принятом IX Всероссийским съездом Советов (декабрь 1921 г.), указывалось, что народные суды должны следить «за деятельностью частных торговцев и предпринимателей, не допуская ни малейшего стеснения их деятельности…»[357] Вместе с тем советское законодательство предусматривало применение строгих мер воздействия против злоупотребления нэпом, против капиталистов, пытавшихся уклониться от государственного надзора, учета и контроля. Народные суды обязаны были карать за малейшие попытки отступления частных капиталистов от соблюдения законов Республики[358].

XIII партийная конференция, поставив задачу вытеснения частного торгового капитала путем конкуренции, прежде всего более низкими ценами и лучшим обслуживанием широких масс потребителей, в то же время указывала, что регулирование частного капитала должно достигаться и мерами внеэкономического порядка — налоговой политикой, повышением налогов на роскошь и усилением борьбы со злостными спекулянтами[359].

При этом методы ограничения частного капитала и наступление на него усиливались по мере возрастания роли всех социалистических командных высот в экономике и завоевания кооперацией и государственной торговлей командного положения на рынке.

В первые годы нэпа, вследствие неопытности советских хозяйственных кадров, нэпманская буржуазия, бывшие торговцы и промышленники, всякого рода частные посредники использовали благоприятную для них обстановку для злоупотреблений и обогащения. Спекуляция, воровство и хищения, взятка — таковы методы обогащения частного капитала в первые годы нэпа[360]. За два первых года нэпа накопления частного капитала увеличились с 150 млн. зол. руб., которыми он располагал к началу 1921 г., до 350 млн. руб. к 1923 г.[361] Это была только часть той цены, которую первое социалистическое государство уплатило за овладение наукой торговать и хозяйствовать на основе принципов нэпа[362].

В эти годы отмечался абсолютный рост частного капитала не только[363]. Еще более увеличилось число частных предприятий в мелкой промышленности. Как показывают итоги всесоюзной демографической переписи 1926 г., разработанные комиссией Совнаркома СССР по изучению тяжести обложения населения в 1926/27 г.[364], на долю средней и крупной буржуазии (по общей численности населения данной группы) — владельцев цензовых предприятий, торговцев высших разрядов, крупных спекулянтов и рантье — приходилось 0,3% несельскохозяйственного населения и 0,1% всего населения. В абсолютных размерах мелкокапиталистическая, средняя и крупная буржуазия составляла в 1926/27 г. 75,6 тыс. самостоятельных лиц, из которых на долю средней и крупной буржуазии приходилось 29,7 тыс., в том числе 1,9 тыс. владельцев цензовых предприятий[365]. В тот период в экономике страны имелись значительные массы трудового непролетарского населения и мелких полукапиталистических предпринимателей, которые служили питательной базой для средней и крупной буржуазии.

Но составляя всего 0,3% несельскохозяйственного населения, нэпманская буржуазия в 1926/27 г. присваивала 3,3% его доходов[366]. Наибольшими были доходы владельцев цензовых промышленных предприятий, рантье и спекулянтов: они составляли в том же году 10 тыс. руб. на душу самодеятельного населения и свыше 4 тыс. руб. на душу населения. У 30,7 тыс. лиц доход составлял от 5 до 10 тыс. руб., у 1400 лиц — от 16 до 20 тыс. руб., около 2000 лиц располагали средним доходом свыше 20 тыс. руб.[367] Эти данные говорили о том, что в ходе развития капитализма образовался небольшой слой средней и крупной буржуазии, дельцов с крупными доходами.

Частный капитал эксплуатировал значительную армию рабочих и служащих. В 1925/26 г. на долю частнокапиталистического уклада приходилось 442,4 тыс. рабочих и служащих. Из этого числа в частной промышленности было занято 297,6 тыс. человек, или 9,5% всех рабочих и служащих, занятых в промышленности. Помимо этого, на частный капитал работали на транспорте (водном, гужевом), в строительстве, торговле и общественном питании 123 тыс. человек[368]. К этому следует добавить известную часть рабочих кооперативной промышленности (из лжекооперативов) и замаскированных наемных рабочих из числа кустарей и ремесленников, работавших на частных капиталистов через раздаточные конторы в домашней системе капиталистической промышленности. Точно учесть число таких лиц было невозможно. Но, несомненно, они значительно увеличивали фактическую армию наемных рабочих частного капитала[369].

Задача регулирования капитализма, борьба с ним решалась партией и государством с первых дней перехода к новой экономической политике. Экономическая политика Советского государства в отношении частного капитала в восстановительный период была направлена на подготовку экономического наступления на него и переход к наступлению на отдельных участках хозяйства. В 1921—1923 гг., осуществлялась перегруппировка сил, укреплялись экономические позиции социализма, создавался организационно-технический механизм регулирования экономической жизни, происходило накопление сил для овладения рынком, подготовка кадров, которые успешно овладевали делом управления хозяйством на основе товарно-денежных отношений, т.е. учились бы торговать в ленинском понимании этой задачи.

В 1924 г. усилился процесс регулирования капитализма, наступления на него в целях его вытеснения. К этому времени завершилась в основном перегруппировка сил в пользу социалистических форм хозяйства, стала успешно развиваться обобществленная торговля, на основании ленинских указаний о кооперации государство приступило к осуществлению широкой программы помощи кооперации и ее укреплению. Исключительно важную роль в упрочении позиций социалистического хозяйства и создании эффективного экономического механизма для регулирования капитализма и его ограничения сыграло успешное завершение денежной реформы.

Проведение политики постепенного вытеснения частного капитала по мере усиления позиций социализма не означает, будто в первые годы нэпа политика Советского государства исключала борьбу с капитализмом[370]. Неверным является также мнение, будто в первые годы нэпа, в период перегруппировки сил экономическая политика исключала элементы наступления на частнохозяйственный капитал.

Подобные утверждения находятся в противоречии с ленинским положением о том, что в обыкновенной войне можно дать приказ о приостановке наступления, но в войне против капитала движения вперед приостановить нельзя[371]. Движение вперед в борьбе с капиталом, которое не останавливалось ни в один из периодов социалистического строительства, в начальные годы нэпа выражалось прежде всего в укреплении диктатуры пролетариата, упрочении союза рабочего класса с крестьянством, перестройке всего механизма государственного и хозяйственного аппарата, усилении позиций социализма в экономике страны.

Советское государство никогда не находилось в состоянии обороны в отношении частного капитала. Об этом говорят и имевшие место в первые годы нэпа процессы против капиталистов, злоупотреблявших нэпом, — нарушителей советского законодательства о труде, злостных спекулянтов, наживавшихся на хищении государственных средств с помощью жульнических ухищрений и взяток, а также чистка крупных городов от спекулятивных элементов[372].

К концу восстановительного периода, накануне перехода к реконструкции народного хозяйства, когда, как указывается в решениях XV съезда партии, произошла радикальная перегруппировка сил в сторону усиления социалистических форм хозяйства, партия провозгласила курс на более решительное вытеснение капитализма.

Наиболее полно политика пролетариата в отношении частнохозяйственного капитализма, его регулирование в условиях социалистического строительства отражена в ленинском учении о государственном капитализме при диктатуре пролетариата.

2. Регулирование капитализма методами государственного капитализма

Разрабатывая коренные принципы экономической политики пролетариата в отношении буржуазии в период социалистического переустройства многоукладной переходной экономики, В. И. Ленин впервые выдвинул и обосновал учение о государственном капитализме при диктатуре пролетариата. Своим учением о государственном капитализме Ленин обогатил марксистскую теорию переходного периода и дал ответ на новые вопросы, которые встали перед теорией и практикой социалистического строительства после победы пролетариата. Как составная часть науки о путях построения социалистического общества это учение является в той или иной форме обязательным для всех стран, строящих социализм.

Мысль о необходимости использовать госкапитализм для решения неотложных экономических задач страны была выдвинута Лениным еще в предоктябрьский период, в его положениях о принудительном синдицировании, «обсоюзивании» мелкой и средней промышленности, о принудительном объединении в потребительские общества и т.д. Развернутую программу использования госкапитализма, исходя из экономических условий строительства основ социализма (наличие пяти укладов при преобладании в экономике страны мелкобуржуазного уклада), Ленин развил весной 1918 г. в борьбе с «левыми» коммунистами, обосновывая план создания основ социалистической экономики. Завершение учения о необходимости использования госкапитализма в условиях социалистического строительства дано Лениным в работах, посвященных обоснованию сущности и принципов новой экономической политики.

Новая экономическая политика и государственный капитализм в ленинском его понимании органически связаны друг с другом, поскольку нэп предполагает допущение капитализма, необходимость его использования в интересах социализма, его подчинения законам и планам рабочего государства, обуздания стихийно-анархического развития частного капитализма, преодоления его сопротивления всяческому государственному учету и контролю.

Во всех работах, посвященных обоснованию принципов новой экономической политики, начиная с работы «О продовольственном налоге» и кончая статьей «О кооперации», Ленин указывал на важное место государственного капитализма в политике Советского государства по отношению к частнохозяйственному капитализму.

В работе «О продовольственном налоге» Ленин показал объективную экономическую необходимость госкапитализма в связи с переходом к нэпу, сформулировал положение о направлении капитализма в русло[373]. Это положение Ленин обосновывает в других работах о сущности новой экономической политики. Развивая свои взгляды на государственный капитализм, Ленин ставит вопрос о госкапитализме в широком плане, как особой политике пролетарского государства по отношению к побежденной буржуазии, к капитализму в целом. В работе «О продовольственном налоге» Ленин прямо указывал, что именно принципы госкапитализма должны лежать в основе политики пролетариата по отношению к капитализму, в целом, ко всем формам и областям его деятельности и даже к местному обороту[374].

В письме «О задачах Наркомюста в условиях новой экономической политики», имеющем большое значение для понимания сущности ленинских взглядов на госкапитализм в условиях диктатуры пролетариата, Ленин писал, что «мы признали и будем признавать лишь государственный капитализм», что «мы допускаем капитализм только государственный». От Наркомюста Ленин требовал «ограничить, обуздать, контролировать, ловить на месте преступления, карать внушительно всякий капитализм, выходящий за рамки государственного капитализма, как мы понимаем понятие и задачи государства ». Он поставил перед Наркомюстом задачу «усилить репрессию... против злоупотреблений нэпо », добиться того, чтобы у нас капитализм был «вышколенный», был «приличный»[375].

Эти указания В. И. Ленина выражают наиболее полно суть его учения о государственном капитализме при диктатуре пролетариата. Основной смысл этих положений состоит в том, что после победы рабочего класса капитализм, допускаемый диктатурой пролетариата, не является и не может быть «обычным» капитализмом в старом его понимании и старой его форме. По определению В. И. Ленина, задача пролетарской государственной власти состояла в том, чтобы «направлять капитализм по государственному руслу и создать капитализм, подчиненный государству и служащий ему»[376].

Ленинское учение о государственном капитализме выражает новые принципы в отношении пролетарской государственной власти к частнокапиталистической собственности. Эти принципы гласят: «Мы ничего «частного» не признаём, для нас все в области хозяйства есть публично-правовое, а не частное». Ленин предлагал «расширить применение государственного вмешательства в «частноправовые» отношения»[377]. При диктатуре пролетариата капиталистическая собственность, это — собственность, допускаемая лишь временно, принуждаемая подчиняться планам и задачам этого государства. Ленин считал необходимым, чтобы советское законодательство предусматривало право «отменять все договоры[378].

Указанные ленинские принципы юридически закрепили руководящую роль социалистического государства во всех областях экономического строительства. Они устанавливали правовые нормы для государственного регулирования хозяйственной деятельности частного капитала. Тем самым подводилась правовая база государственного капитализма в условиях диктатуры пролетариата, так как именно через различные формы государственного капитализма Советское государство наиболее полно могло выполнить свои хозяйственно-организаторские функции в отношении частного капитала.

Ленин подчеркивал опасность стихийно-анархического развития частного капитала, опасность как частнокапиталистической, так и мелкобуржуазной стихии. Как и мелкая буржуазия, частнохозяйственный капитал всеми силами выступал «против всякого государственного вмешательства, учета и контроля как государственно-капиталистического, так и государственно-социалистического»[379]. Не взятый в узды государственного капитализма, анархический капитал боролся со всеми формами государственного регулирования, чтобы во что бы то ни стало уйти из-под контроля государства. Обуздание этой стихийности и анархичности в деятельности частного капитала являлось одной из главных задач, которую пролетарское государство решало прежде всего с помощью различных форм госкапитализма.

Между государственным и частнохозяйственным капитализмом имеются различия, хотя за ними стоят не два различных класса, а один и тот же класс капиталистов. Это — различные уклады, разные формы хозяйства, что определяет и различные формы и методы их регулирования и руководства ими. В одном случае — при направлении капитализма в русло государственного капитализма капиталисты вступают в той или иной форме в договорные отношения с пролетарским государством, обязываются осуществлять хозяйственную деятельность на условиях и в границах, определенных договором с государством. В другом случае капиталисты не желают вступать в какие бы то ни было соглашения с государством и сопротивляются государственному регулированию и контролю.

При экономических связях государства с частным капиталом, основанных на договорах, государство в большей или меньшей степени подчиняло частный капитал своей хозяйственной политике, ставя его на службу социалистической экономике под непосредственным государственным управлением и контролем. В высших формах госкапитализма (смешанные, государственно-частные общества и предприятия) государство получает возможность непосредственно планировать деятельность частного капитала.

Частнохозяйственный капитализм остается стихийно-анархическим капитализмом. Государство не может осуществлять прямой контроль и непосредственно регулировать его деятельность. Оно вынуждено поэтому

Советское государство применяло на практике две формы, два типа регулирования капитализма: наиболее эффективные, государственно-капиталистические, основанные на различного рода соглашениях с капиталистами о сотрудничестве их на определенных условиях с государством, под его прямым контролем, и обычные методы регулирования, основанные на методах экономического и внеэкономического воздействия на деятельность капиталистов.

Коммунистическая партия и Советское государство, руководствуясь ленинским положением о направлении капитализма в русло государственного капитализма, впервые в истории показали, как эту задачу следует решать. Пути и принципы ее решения были определены следующим ленинским указанием: «Самая важная задача всех партийных и советских работников, в связи с введением продналога, — суметь применить принципы, начала, основы «концессионной» (т.е. подобной «концессионному» государственному капитализму) политики к остальным формам капитализма, свободной торговли, местного оборота и т.п.»[380]

Сдача концессий иностранному капиталу — одна из основных форм направления капитализма в русло государственного капитализма. Принципы, основы «концессионного» государственного капитализма состояли прежде всего в том, что капиталист «соглашается на договор с пролетарской властью»[381], который предусматривал определенную форму и область деятельности капиталиста на строго установленных договором условиях, под контролем пролетарского государства, что составляло основу концессионной политики Советской власти.

Формой экономического сотрудничества Советского государства с частным капиталом на договорных началах и его эффективного использования были: снабжение частных предприятий сырьем для производства продукции на определенных договором условиях (ассортимент, качество, уровень цен, сроки изготовления) и передачи ее для реализации только государственным и кооперативным организациям; привлечение частных предпринимателей к изготовлению отдельных видов продукции по заказам государства или к заготовке сырья для промышленности на определенных условиях кредитования (авансирования).

В системе принципов и методов государственного капитализма важное значение имело включение частного капитала в организованные формы промышленной и торговой деятельности, объединение его в различные общества, товарищества, группы, его, по выражению Ленина, «обсоюзивание». Не затрагивая отношений собственности, организованные формы деятельности частного капитала давали возможность государству осуществлять более полно учет и контроль над ним, его регулирование. Будучи организован в различные открытые, легальные формы объединений, частный капитал как бы официально ставил себя под контроль государства. Это способствовало более успешной борьбе с замаскированными, нелегальными формами его деятельности и преодолению

Наиболее близкой по форме и характеру к «концессионному» государственному капитализму была арендная форма привлечения частного капитала к хозяйственной деятельности. Арендный договор определял направление производственной деятельности арендованного предприятия, объем и ассортимент подлежащей выпуску продукции, долевое отчисление в пользу государства, размеры восстановления и обновления основных фондов, выполнение отдельных государственных заказов или переработку государственного сырья и т.д.

Предприятия передавались арендатору во временное пользование на условиях, оговоренных в арендном соглашении. Но собственником предприятия оставалось государство. Арендатор не имел права ни продать, ни заложить арендованное предприятие, он отвечал по суду за сохранность сданного ему в пользование имущества и подчинялся во всем советскому законодательству о труде и социальном страховании, техники безопасности и т.д.[382]

В подавляющей части в аренду сдавались мелкие и средние предприятия, которые не могли эксплуатироваться совнархозами. К концу 1923 г. было сдано в аренду 76,5% всех намеченных к сдаче в аренду 7,5 тыс. мелких и средних предприятий. В среднем на одно арендованное предприятие приходилось всего 17 рабочих[383].

Арендная политика Советского государства предусматривала закрытие доступа частному капиталу в отрасли, где в новых условиях частная аренда могла наносить ущерб государственным интересам. Государство вело решительную борьбу с хищнической арендой, когда арендатор-капиталист не вкладывал в арендованное предприятие собственные средства (согласно договору), а хищнически эксплуатировал фонды арендованного предприятия. В таких случаях арендный договор аннулировался. В то же время, чтобы привлечь частный капитал в арендную промышленность и избежать дезорганизации производства на арендованных предприятиях, был принят декрет, согласно которому закрытие арендованных предприятий допускалось только по постановлению суда, в случаях «столь явного нарушения предпринимателями интересов Республики, что дальнейшая деятельность предприятий не может быть допущена»[384].

Чтобы направить деятельность капиталистов в организованные формы, Советское правительство стремилось акционировать частный капитал и поощряло создание в различных областях хозяйства акционерных обществ как смешанных (с участием государственных хозяйственные органов), так и частных. В смешанных акционерных обществах государственным органам и предприятиям принадлежала часть акций, составлявшая не менее половины мест в выборных органах.

Так, например, учредителями смешанного паевого товарищества «Жесть» были государственные организации и частные лица. В уставе товарищества оговаривалось, что не менее 51% всего количества паев принадлежит Совету народного хозяйства[385]. Частные лица и организации[386]. Таким образом, частный капитал, участник смешанного акционерного общества, работал по заданиям и планам государства.

Объединение частного капитала и вовлечение его денежных средств в организованный кредитный и хозяйственный оборот под контролем и надзором государства происходило через Общества взаимного кредита (ОВК). Они были созданы в 1922 г. как частные акционерные кредитные организации для взаимного кредитования частных промышленников и торговцев. Эти общества должны были осуществлять кредитную деятельность главным образом и по преимуществу путем привлечения средств частных капиталистов.

Государственный контроль над деятельностью ОВК осуществляли органы Наркомфина. Установлением предельных размеров кредитов членам Общества государство стремилось предупредить направление кредитов главным образом по линии крупных оптовиков и промышленников. Устанавливался также максимальный процент по кредитным операциям, чтобы деятельность ОВК подрывала экономические основы для развития ростовщичества. О размерах деятельности ОВК говорят следующие данные: на 1 октября 1922 г. было всего 7 обществ, объединявших 1250 человек, на 1 октября 1926 г. уже было более 280 обществ, объединявших 85415 членов. Сводный баланс возрос за эти годы с 317 тыс. руб. до 99 122 тыс. руб.[387]

Основной формой государственного капитализма в сфере обращения была торговля на комиссионных началах по заданиям государства; отпуск продукции социалистической промышленности частным торговцам по договору, на строго определенных условиях реализации; установление связи частных розничников непосредственно с государственными оптовыми органами. На необходимость использования такой формы направления мелкой частной торговли в организованное русло указывалось в решении Пленума ЦК РКП(б) в апреле 1924 г.[388]

Плановое снабжение частника и его работа на договорных началах придавали частной торговле новые черты: частный розничник фактически превращался в подсобный аппарат государственной и кооперативной торговли; он вовлекался в сферу государственного планового воздействия, что означало существенное преодоление стихии неорганизованного рынка.

Договорная система планового снабжения частных торговцев получила большое распространение[389]. Текстильный синдикат и некоторые другие организации снабжали в плановом порядке почти исключительно палаточников на рынках и главным образом через посредство рыночных товариществ или рыночных комитетов. При этом розничники обязывались не приобретать товары из какого-либо другого источника, продавать[390].

Одним из путей направления частного торгового капитала в организованные формы деятельности были Комитеты рыночных торговцев, созданные постановлением правительства в январе 1923 г.[391] На эти комитеты, которые избирались общим собранием торговцев каждого рынка, возлагалась обязанность следить за тем, чтобы в пределах рынка соблюдались законы о внутренней торговле. Они обязаны были вести учет торговцев и оказывать содействие налоговым органам в выявлении торговых оборотов.

Применение различных форм госкапитализма, приемов и способов деятельности государственного капитализма явилось наиболее эффективным методом регулирования капитализма, его подчинения хозяйственной политике государства. Вместе с тем Советское государство применяло и другие методы регулирования капитализма.

3. Регулирование капитализма экономическими и внеэкономическими методами

Последовательно осуществляя ленинскую политику направления капитализма в русло государственного капитализма, Советское государство регулировало капитализм также обычными методами экономического и внеэкономического характера. Эти методы оставались главными в отношении преобладающей части частного капитала.

Регулирование капитализма в промышленности требовало применения различных форм и методов надзора, учета и контроля. Рамки предпринимательской деятельности частного капитала регламентировались допущением его в определенных отраслях промышленности, ограничивались размерами предприятий, отпуском сырья, материалов, оборудования, условиями кредитования, налоговой политикой, уровнем тарифов за перевозки.

Большое значение для регулирования капитализма в промышленности и ограничения эксплуатации наемной рабочей силы, а следовательно, и возможности капиталистического накопления имела защита прав трудящихся на частных предприятиях, государственное регулирование условий труда на них. Органы Народного комиссариата труда и профсоюзы осуществляли строгий контроль за выполнением всеми частными предприятиями законоположений о труде. За злостное нарушение советских законов о труде — увеличение продолжительности рабочего дня сверх установленного законом времени, выплата заработной платы ниже предписанных законом ставок, отказ оплачивать сверхурочные работы, эксплуатация детей и подростков — виновные привлекались к строгой судебной ответственности. По представлениям инспекций труда за 1922 г. суды рассмотрели около 20 тыс. дел, связанных с нарушением Кодекса законов о труде[392].

Регулирование развития частного капитала выразилось прежде всего в том, что Советское государство определяло, в каких отраслях его

Как показывает исторический опыт, частный капитал оказывал серьезное сопротивление всем мерам государственного регулирования. XII партийная конференция (август 1922 г.) разоблачила попытки капиталистических элементов действовать под прикрытием тех или иных советских организаций, и прежде всего кооперативных, чтобы под прикрытием легальности «обойти Советскую власть с тыла»[393]. Государственные органы пресекали попытки капиталистов использовать нелегальные, скрытые формы эксплуатации рабочих под прикрытием лжекооперативов, системы квартирничества, домашней системы капиталистической организации кустарей и других форм, которые маскировали деятельность капиталистов.

Наиболее распространенной формой нелегальной деятельности частного капитала было экономическое подчинение кустарей и ремесленников, превращение их фактически в эксплуатируемых наемных рабочих, через систему капиталистической организации кустарной промышленности. Капиталист снабжал кустарей сырьем и материалами, определял размеры и характер производства, а кустарь обязывался сдавать только ему готовую продукцию, получая за нее фактически сдельную заработную плату. Это относилось и к частным оптовым торговцам, которые стремились обеспечить себе источники снабжения путем объединения вокруг себя кустарей.

Поскольку Советское государство создавало особо благоприятные условия для развития кооперации, частный капитал старался прикрыться вывеской кооперативных артелей и товариществ, чтобы маскировать

Государство принимало меры к тому, чтобы не допустить подчинения трудовых хозяйств кустарей и ремесленников, трудовых крестьянских хозяйств капиталистической эксплуатации, «разомкнуть» хозяйственный круг капиталистического и частного трудового хозяйства. Эта сложная задача решалась целой системой экономических и административно-правовых мер, развитием государственного мелкого кредита для мелких производителей, их кооперированием, планомерным снабжением их сырьем и организацией сбыта их продукции. Была установлена уголовная ответственность частных предпринимателей, которые образовывали частнокапиталистические предприятия под видом промысловых и иных артелей. Промысловой кооперации воспрещено было сбывать через частных капиталистов и посредников — перекупщиков изделия, выработанные из сырья, полученного от государства в плановом порядке. Кустарные промыслы включались в планы развития народного хозяйства, им передавались заказы для государственной промышленности.

Судьба частного капитала в промышленности была предрешена неизмеримым преимуществом крупного социалистического производства перед мелким. Частная капиталистическая промышленность, в основном мелкая, отчасти средняя, с несравненно более отсталой техникой, не могла выдержать сколько-нибудь длительного состязания с крупной централизованной, технически несравненно более совершенной социалистической промышленностью, с более низкими ценами на промышленные изделия. Но это не умаляет значения проблемы борьбы с частным капиталом в промышленности.

В результате быстрого роста социалистической промышленности и мер по ограничению и вытеснению частного капитала его удельный вес в валовой продукции всей промышленности составлял в 1926/27 г. 14%, а в крупной промышленности — 2,4%. Таким образом, в конце восстановительного периода Советское государство вплотную приблизилось к решению проблемы «кто — кого» в промышленности в пользу социализма.

*

В восстановительный период на первый план была выдвинута задача регулирования капитализма в области торговли, овладение рынком. Это был один из наиболее острых участков классовой борьбы. Овладение рынком, т.е. обуздание рыночной стихии и вытеснение частного капитала из товарооборота, имело первостепенное значение для установления прочной экономической смычки между рабочим классом и крестьянством.

Развернутая программа борьбы с частным капиталом, его регулирования в области торговли для овладения рынком была разработана в решениях XIII партийной конференции и XIII партийного съезда. Намеченная партийной конференцией и съездом партии программа регулирования капитализма и овладения рынком включала как меры экономического, так и внеэкономического характера: регулирование рыночных[394]

В итоге восстановительного периода была в основном решена задача вытеснения частного капитала из оптовой торговли. Если в 1923/24 г. удельный вес частного капитала в общей сумме оптового товарооборота составлял 18,1%, то в 1925/26 г. он упал до 7,9%[395]. Это давало Советскому государству возможность концентрировать в своих руках основную массу товарных ресурсов, направлять их в рыночный оборот в соответствии с государственными планами, осуществлять политику регулирования цен на рынке, оказывая таким образом эффективное влияние на рынок в целом, ограничивая рамки деятельности частного капитала в торговле.

Социалистическое обобществление розничной торговли было несравненно более сложным и трудным, чем обобществление оптовой торговли. Основная задача — вытеснить частный капитал из розничной торговли — была возложена на кооперацию. Государство всемерно поддерживало кооперацию, ей оказывалась материальная, финансовая помощь, помощь кадрами. Советское государство добивалось того, чтобы кооперация совершенствовала, упрощала и удешевляла торговый аппарат, рационализировала свою торговую деятельность, снижая накладные расходы. Все эти меры обеспечили кооперации экономическую возможность эффективно бороться с частным капиталом в торговле.

Одним из основных условий победы социализма в его экономическом соревновании с частным капиталом было регулирование рыночных цен на основе политики снижения цен. XIII съезд партии в постановлении «О внутренней торговле» указывал, что «непосредственной мерой степени осуществления руководящей роли Советского государства на рынке является та степень влияния, которую государство осуществляет в деле регулирования рыночных цен»[396]. Регулирование рыночных цен являлось одним из выражений планомерного руководства со стороны государства всем процессом хозяйственного развития.

В годы восстановления народного хозяйства регулирование рыночных цен на основе политики снижения промышленных цен было важнейшим условием обуздания рыночной стихии, борьбы с частным капиталом и укрепления смычки с крестьянством. Регулирование цен на основные предметы массового потребления было важным средством ограничения частнокапиталистического накопления, поскольку регулирование цен было направлено против получения частниками спекулятивной

Одна из главных задач политики цен, их регулирования состояла в том, чтобы государственные организации и кооперация, сосредоточивая в своих руках основную массу продуктов, необходимых широким массам потребителей, продавали их дешевле частника, преодолевая и вытесняя таким образом частный капитал экономически.

Советская политика снижения цен вынуждала частника, несмотря на его сопротивление, также в определенной мере снижать цены, что означало снижение накопления в частном секторе. Контроль государственных регулирующих органов за соблюдением установленного уровня цен ограничивал возможность переложения частными капиталистами тяжести налогов на плечи покупателей.

Уже на начальном этапе регулирования цен государством устанавливались предельные цены на товары, обращающиеся на внутреннем рынке во всех стадиях товарного обращения, определялись списки товаров, продажа которых разрешалась только по установленным ценам. На ряд товаров (чай, соль, сахар, спички, махорка, папиросы и некоторые другие) были установлены единые для всей страны, независимо от района, этикетные цены, обязательные для всех видов торговли, в том числе и частной. На остальные товары, имевшие особое значение в массовом потреблении, устанавливались твердые порайонные цены.

Согласно постановлению XIII партийной конференции, в тех случаях, когда было обеспечено насыщение рынка определенными товарами государственных и кооперативных организаций, нормирование цен распространялось и на частную торговлю. Комиссионные операции разрешались только в розничной торговле при отсутствии государственной и кооперативной розницы и лишь при продаже товаров по предельным ценам.

Эффективным методом подчинения частного капитала хозяйственной политике государства, его регулирующим мероприятиям в области цен был отпуск товаров частным торговцам на твердых условиях реализации, на договорных началах.

В 1924/25 хозяйственном году сельские кооперативы продавали промышленные товары на 11—14% ниже рыночных. Уже эти первые результаты обуздания рыночной стихии означали ограничение развития частного капитала, его накоплений. В 1927/28 г. государственные организации и кооперации продавали свои товары на 33% дешевле, чем частные торговцы. Это и определило в то время высокие темпы вытеснения частного капитала из сферы товарооборота[397].

Процесс относительного вытеснения частного капитала из розничного товарооборота начался уже с 1923/24 г., когда его удельный вес во всем розничном товарообороте упал с 75,3% в 1922/23 г. до 57,7%[398]. Но в восстановительный период еще продолжался абсолютный рост розничного товарооборота частной торговли. В это же время розничный товарооборот обобществленной торговли возрастал значительно быстрее. Особенно высокими темпами развивалась кооперативная торговля, которая играла основную роль в вытеснении частного капитала из розничного товарооборота. За период с 1922/23 г. до 1926 г. розничный товарооборот кооперативной торговли вырос в 15 раз[399]. Хотя до 1925/26 г.

Таким образом, в восстановительный период успешно развивался процесс обобществления всей сферы товарного обращения, включая и розничный товарооборот, ограничения и вытеснения частного капитала в торговле.

*

Важным фактором подчинения частного капитала регулирующему влиянию государства и укрепления позиций социалистического сектора хозяйства являлась кредитная политика. «Политика кредитных учреждений, — указывается в решениях XIII съезда партии, — должна быть направлена на систематическое усиление позиций государственных и кооперативных организаций в их борьбе на рынке с частным капиталом»[400]. Сокращение или полное прекращение кредитования, повышение стоимости кредита, предоставление кредита только на определенных условиях его применения — таковы были регулирующие меры в области кредита.

О движении кредитной задолженности частного капитала в первые годы нэпа можно судить по следующим данным: на 1 октября 1924 г. она составляла 21 356 тыс. руб. Госбанку и спецбанкам (Внешторгбанку, Промбанку, Всекобанку и Мосгорбанку) и 8756 тыс. руб. Обществам взаимного кредита, а на 1 октября 1926 г. соответствующие цифры составляли: 50 630 и 51 390 тыс. руб.[401] Значительны также были размеры товарного кредитования частного капитала: в 1925/26 г. государственная промышленность предоставила частному капиталу товарного кредита на 190 млн. руб.[402]

Такой объем кредитования частного капитала в известной мере объяснялся отступлением части банковских работников от последовательно классовой политики в отношении кредитования частного капитала. Поэтому государство принимало меры к тому, чтобы кредитные учреждения обеспечивали интересы социалистического сектора хозяйства и укрепляли его позиции в борьбе с частным капиталом. В отношении частного капитала проводилась политика кредитного ограничения и из года в год его удельный вес в общей сумме кредитов снижался.

По данным пяти главнейших банков удельный вес отдельных социальных секторов в общей сумме кредитных вложений составлял на 1 октября каждого года[403]:

1923 г.

1924 г.

1925 г.

1926 г.

Государственные предприятия

61,0

72,0

77,5

81,0

Кооперация

27,5

26,0

20,0

17,0

Частные лица и фирмы

11,5

2,0

2,5

2,0

Таким образом, с 1923 по 1926 г. доля частного капитала в кредитных вложениях банков уменьшилась больше чем в 5 раз. В 1926 г. было прекращено предоставление кредитов частному капиталу под залог дефицитных товаров. Все кредитование частника было сосредоточено в Госбанке при полном прекращении отпуска кредитов отраслевыми банками. Госбанк же кредитовал частников прежде всего при выполнении ими полезных, с точки зрения государства, функций или при использовании кредитов на определенных условиях. Полностью прекращалось кредитование частных оптовиков. Резко сокращено было также кредитование Обществ взаимного кредита (ОВК): с 1 октября 1925 г. по 1 октября 1927 г. их задолженность Госбанку и акционерным банкам сократилась с 13,6 млн. руб. до 3,6 млн. руб.[404] Существенно ограничивался учет векселей, выданных частными лицами и фирмами государственным и кооперативным организациям.

Всестороннее использование кредитной политики сыграло большую роль в ограничении и вытеснении частного капитала.

Одним из наиболее действенных орудий регулирования темпов роста и развития частного капитала была налоговая политика. Она носила ярко выраженный классовый характер: состоятельные капиталистические элементы облагались высокими налогами, постепенно увеличивалась доля изъятия из доходов частных промышленников и торговцев в государственные доходы, ставились определенные границы капиталистическому накоплению. Введенные налоговым законодательством виды налогов и дифференцированные ставки налогообложения затрудняли конкуренцию частного капитала с государственными и кооперативными предприятиями. В то же время налоговая политика предусматривала значительные преимущества для государственных и кооперативных промышленных предприятий и организаций.

Важное место в налоговой системе Советского государства принадлежало подоходному обложению, которое являлось наиболее эффективным налоговым методом регулирования накоплений частного капитала, его ограничения и вытеснения, поскольку он учитывал всю совокупность доходов частного капитала. Прогрессивной шкалой облагались в 1924/25 г. около 40% плательщиков подоходного налога по группе торгово-промышленной буржуазии[405].

Доходы частного капитала облагались подоходно-поимущественным налогом, базировавшимся на принципе возрастающей прогрессии обложения по мере увеличения общей суммы доходов. Большое значение в изъятии высоких прибылей частного капитала имел налог на сверхприбыль. Этот налог был введен в 1925/26 г. (в годы обострения товарного голода), когда в результате взвинчивания цен в руках частного капитала осели высокие конъюнктурные прибыли.

Применялись и другие виды налогов, которые содействовали ограничению накоплений частного капитала. Так, был установлен специальный налог с имущества, переходящего в порядке наследования и дарения. Все частные предприниматели обязаны были вносить страховые взносы в размере 16% общей суммы заработной платы занятых у них рабочих и служащих. Дополнительное прямое обложение частных капиталистов включало также принудительное размещение среди них государственных[406]

Налоговое обложение частного капитала заметно усилилось в 1924 г. Если в 1922 г. ставки подоходно-поимущественного налога достигали 12% дохода, то к концу 1924 г. они составили 35% от доходов, не считая местной надбавки в ¼ государственного оклада[407].

Наряду с налоговой политикой Советское государство использовало также политику тарификации ставок железнодорожных перевозок для регулирования и вытеснения частного капитала. Для грузов государственной промышленности и торговли и для кооперации устанавливались пониженные, льготные тарифы по сравнению с тарифами на перевозки частнохозяйственных грузов. В 1926 г. для всех грузов необобществленного сектора были установлены надбавки в размере 50—100% к общему тарифу.

Так налоговая политика способствовала регулированию участия частного капитала в хозяйственном обороте, вводила темп его накоплений в определенные рамки, соответствовавшие политике Советского государства.

Ленин придавал большое значение установлению строгого и полного учета деятельности частного капитала как обязательному условию подчинения частнохозяйственного капитализма контролю и надзору государства. Без систематического сбора и тщательного изучения данных о размерах, формах и результатах деятельности частного капитала в отдельных областях хозяйства невозможно было своевременно принимать необходимые меры законодательного и экономического характера.

Учет размеров частного капитала имел и большое политическое значение, поскольку недостаточность учета скрывала подлинную картину процесса развития капиталистических отношений и искажала правильную оценку соотношений классовых сил в стране. Как известно, троцкистско-зиновьевская оппозиция, пользуясь отсутствием точного учета размеров частного капитала, «обосновывала» свое неверие в возможность построения социализма в нашей стране своими подсчетами, которые создавали извращенную картину роста капитализма в ущерб социалистическим формам хозяйства.

Советское законодательство предписывало всем частным предпринимателям в обязательном порядке представлять в государственные органы требуемые статистические данные, вести с соблюдением правил счетоводства учет всех своих операций и имущества. Так, декретом ВЦИК от 25 октября 1921 г. все частные предприниматели, в том числе и арендаторы, обязывались предоставлять наравне с государственными организациями все необходимые сведения экономического характера по[408]. Была установлена ответственность за уклонение от дачи сведений, требуемых центральными и местными государственными учреждениями[409]. Предоставление отчетности о деятельности частного капитала было возложено на различные объединения частных капиталистов — акционерные общества, Общества взаимного кредита, Комитеты рыночных торговцев и др.

Правильная оценка удельного веса частного капитала в отдельных отраслях хозяйства явилась важным условием действенного регулирования капитализма.

*

Восстановительный период был исключительно труден вследствие новизны и сложности задач, вставших перед партией и государством. Только творческое применение марксизма к анализу новых закономерностей общественного развития дало партии возможность успешно разрешить новые, впервые выдвинутые жизнью проблемы социалистического строительства. Это относится и к проблеме регулирования капитализма, его ограничения и вытеснения.

На первый план выдвинулась важнейшая задача экономической политики — решение проблемы «кто — кого» в сфере обращения, проблема овладения рынком, обуздания рыночной стихии с целью подчинить частный, неорганизованный рынок хозяйственной политике государства и вытеснить частный капитал из товарооборота. Стихийные, частнокапиталистические элементы еще могли сопротивляться экономическим мероприятиям государства. Поэтому борьба двух рынков — организованного, обобществленного и неорганизованного, частного, — в которой выражалась борьба планового начала со стихийностью в экономическом развитии, — развернулась с особой остротой.

Опираясь на ведущую роль социалистического сектора хозяйства в экономической жизни в целом, партия успешно решила поставленную Лениным при переходе к новой экономической политике задачу — использовать капитализм в интересах восстановления народного хозяйства. Системой различных мер государство стремилось направить капиталистические накопления в те отрасли хозяйства, в которые оно само в данное время вкладывать свои средства не могло. В то же время частный капитал не допускался в отрасли, в которых его деятельность была нежелательной, вредной.

Советское государство поощряло деятельность частных капиталистов в производстве строительных материалов, растущий спрос на которые оно в то время не могло удовлетворить, желательно было также использовать деятельность частного капитала в отраслях добывающей промышленности, которые не имели крупнопромышленной организации и в продукции которых ощущался большой недостаток.

Советское государство стимулировало деятельность частного капитала в добыче золота, свинца, цинка и других драгоценных и цветных металлов в районах Сибири и Дальнего Востока. Частному капиталу в золотопромышленности были предоставлены большие льготы, приравнивавшие его во многом к государственным организациям. В те годы (1926—1927 гг.) частные золотопромышленники добывали золота[410].

В 1928 г. в ходе реконструктивного периода было принято постановление о привлечении частного капитала к жилищному строительству. Государство способствовало образованию частных акционерных обществ и строительных контор для сооружения крупных жилых домов. Частные строительные конторы и предприятия производства строительных материалов также приравнивались в налогообложении к государственным предприятиям и пользовались рядом других льгот в области кредитования.

Уже в ходе восстановительного периода были достигнуты решающие успехи в вытеснении частного капитала из промышленности, торговли. В итоге восстановительного периода, как отмечал XV съезд партии (декабрь 1927 г.), произошла радикальная перегруппировка между обобществленными формами хозяйства, простым товарным хозяйством и хозяйством капиталистическим. Социалистический сектор стал играть решающую роль во всем народном хозяйстве. В связи с этим съезд указал, что по отношению к элементам частнокапиталистического хозяйства «должна и может быть применена политика еще более решительного хозяйственного вытеснения»[411].

С этого времени начался завершающий период борьбы с частным капиталом. Реконструктивный период привел к полному вытеснению капитализма из всех сфер экономики, к победе социализма как в городе, так и в деревне.

Глава восьмая

ОСОБЕННОСТИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО СТРОИТЕЛЬСТВА В НАЦИОНАЛЬНЫХ РЕСПУБЛИКАХ И ЭКОНОМИЧЕСКИХ РАЙОНАХ

1. Народное хозяйство национальных республик и экономических районов страны при переходе к нэпу

В. И. Ленин указывал, что задачи социалистического строительства в России могут быть успешно решены только в том случае, если в различных районах страны будут найдены для этого свои подходы с учетом конкретных исторических условий. «И местные отличия, и особенности экономического уклада, и бытовые формы, и степень подготовленности населения, и попытки осуществлять тот или иной план — все это должно отразиться на своеобразии пути к социализму…»[412].

Практика социалистических преобразований в национальных республиках и экономических районах страны подтвердила правильность этого ленинского указания. Сформулированные В. И. Лениным принципы нэпа осуществлялись по всей стране, но их конкретное применение в отдельных национальных республиках и экономических районах страны отличалось некоторыми особенностями.

Анализ социально-экономического развития наций и народностей страны к началу введения нэпа был дан на X съезде партии при обсуждении национального вопроса. В принятой съездом резолюции отмечалось, что национальное угнетение нерусских народов царизмом, помещиками и буржуазией обусловило экономическое и политическое отставание национальных окраин, и прежде всего восточных, от Центральной России[413]. Между центром страны и национальными окраинами имелся значительный разрыв в уровнях промышленного развития. Как показывают данные промышленной переписи 1908 г., Центрально-Промышленный район по производству продукции крупной обрабатывающей промышленности на душу населения превосходил Закавказье в 2 раза, Украину — в 3,2 раза, Среднюю Азию — 7, Казахстан — 20,5, Якутию — 55, Дагестан — в 205 раз[414]. В большинстве национальных районов ведущие позиции в промышленности занимали горнодобывающие отрасли и отрасли по первичной обработке сельскохозяйственного сырья: нефтедобывающая и нефтеперерабатывающая в Закавказье, хлопкоочистительная в Туркестане. Даже Украина, наиболее развитая в промышленном отношении, в 1913 г. давала около 70% продукции горнодобывающей[415].

Экономика национальных окраин носила преимущественно аграрно-сырьевой характер. В совокупной продукции промышленности и сельского хозяйства доля промышленности лишь на Украине достигала 48%, в остальных национальных районах она не превышала ¼ (Казахстан — 6%, Грузия — около 10%, Армения и Белоруссия — 25%). Это сказалось на социально-классовой структуре населения национальных окраин. В. И. Ленин отмечал, что Кавказ, Средняя Азия и другие национальные районы значительно уступали центру страны по численности и организованности пролетариата. Он называл эти районы более крестьянскими по сравнению с Центральной Россией, более подверженными давлению мелкобуржуазной стихии[416].

Однако неравномерным было и развитие самих национальных районов. Украина, уступая Центру России в степени индустриального развития, вместе с тем входила в число основных промышленных районов страны. На ее долю приходилась 1/5 продукции крупной промышленности и такая же часть фабрично-заводского пролетариата Российской империи. Украина являлась также одним из главных районов капиталистического земледелия России, причем ее сельское хозяйство, хотя и было опутано крепостническими отношениями (помещичье землевладение, отработки и кабала), по уровню развития превосходило многие губернии центра страны. Помещичьи хозяйства здесь сильнее были затронуты капиталистической перестройкой. Широко распространены, особенно в степной части, были крупные предпринимательские хозяйства, основанные на применении машин и наемного труда. На Украине сосредоточивалось около ¼ сельскохозяйственных рабочих страны.

Крупная промышленность получила развитие и в Закавказье. Основная часть промышленности края концентрировалась в Бакинской губернии. По данным промышленной переписи 1908 г., в этой губернии находилось 60% предприятий крупной обрабатывающей промышленности Закавказья, на которых было занято 75% рабочих и произведено 90% продукции[417]. Бакинский промышленный район развивался обособленно от экономики Закавказья, являвшейся в основе своей аграрной. Отсутствие органической связи между крупной капиталистической промышленностью и сельским хозяйством сдерживало рост буржуазных отношений в деревне. Здесь сохранялись значительные остатки докапиталистических, феодально-патриархальных отношений, особенно велика была их роль в азербайджанской деревне и в горных районах Грузии и Армении.

Среди окраин Российской империи наименее развитыми в промышленном отношении были Средняя Азия и Казахстан, ряд национальных районов Северного Кавказа (например, Дагестан) и Сибири. Национальный гнет здесь усугублялся колониальным гнетом, закреплявшим экономическую и политическую отсталость этих районов. В. И. Ленин в 1916 г. писал, что на Украине, несмотря на национальный гнет, капитализм[418].

По данным промышленной переписи 1908 г., производство продукции фабрично-заводской обрабатывающей промышленности на душу населения в Средней Азии, Казахстане, Якутии и Дагестане составляло соответственно 45,8%; 15,8; 6 и 1,6% от уровня Украины. Промышленность в этих районах была представлена преимущественно предприятиями кустарного и полукустарного типа с низкой технической оснащенностью, преобладанием ручного труда.

Слабость промышленного развития обусловила крайнюю малочисленность пролетариата. В Туркестане, Дагестане и Якутии на 100 жителей приходилось рабочих, соответственно, в 24, 120 и 160 раз меньше, чем в Центрально-Промышленном районе, и в 5, 26 и 33 раза меньше, чем на Украине[419].

Главной отраслью экономики наиболее отсталых окраин царской России являлось сельское хозяйство, в котором было занято до 90% населения; среди коренного населения занятость в сельском хозяйстве нередко повышалась до 95—98%. В Казахстане, Киргизии, Бурятии, Хакасии, Калмыкии, Горном Алтае сохранялось кочевое и полукочевое скотоводство, с ним было связано 50—70% коренного населения.

В сельском хозяйстве преобладали добуржуазные формы эксплуатации: в оседло-земледельческих районах — издольная аренда, зависимость от торгово-ростовщического капитала, в районах кочевого и полукочевого скотоводства — разнообразные отработки и повинности, прикрытые родовыми традициями.

В резолюции X съезда партии по национальному вопросу отмечалось, что нерусские народы общей численностью примерно в 65 млн. человек стоят на различных ступенях развития. Украина, Белоруссия, Армения прошли «в той или иной степени период промышленного капитализма». Туркестан, Дагестан, большая часть Азербайджана и другие районы с населением около 30 млн. человек, находившиеся на колониальном положении в Российской империи, были отнесены к числу «не успевших пройти капиталистическое развитие, не имеющих или почти не имеющих своего промышленного пролетариата…»[420] Социальный строй этих районов характеризовался как феодальный или феодально-патриархальный.

Самую низшую ступень общественного развития в стране занимали малые народы Крайнего Севера (ненцы, эвенки, чукчи, ханты, манси и др.), насчитывавшие около 150 тыс. человек. У этих народов существовал патриархально-родовой строй с элементами социального неравенства.

Вместе с тем наблюдались большие различия в уровнях хозяйственного развития отдельных экономических районов Российской Федерации. Особого внимания заслуживают Сибирь и Дальний Восток. На долю этих районов, занимавших более ½ территории Российской империи, в 1908 г. приходилось всего 2,7% предприятий крупной обрабатывающей промышленности, 1,5% выработанной продукции и 1% рабочих. Для сравнения отметим, что в Центрально-Промышленном районе было[421].

Промышленная отсталость Сибири и Дальнего Востока прежде всего объяснялась политикой российской финансово-промышленной буржуазии, стремившейся удержать эти районы на положении аграрно-сырьевых придатков центра страны. Немаловажную роль играли также недостаточная заселенность и хозяйственная освоенность обширных территорий, удаленность от крупных промышленных и торговых центров, бездорожье и т.п. Но в отличие от Средней Азии и Казахстана, аграрная экономика которых носила докапиталистический характер, в Сибири и на Дальнем Востоке (за исключением национальных районов) в целом складывались буржуазные отношения. Здесь формировался один из крупнейших в России районов капиталистического сельского хозяйства, чему немало способствовало более слабое, по сравнению с земледельческим центром, влияние феодально-крепостнических пережитков. При этом районы, расположенные вдоль Транссибирской железнодорожной магистрали и берегов судоходных рек, даже опережали многие центральные губернии страны по степени развития аграрного капитализма[422].

Различия в социально-экономическом развитии районов страны, унаследованные от дореволюционной России, к началу введения нэпа не только не сгладились, но даже увеличились. Разрушение крупной промышленности, процесс деклассирования рабочего класса, усиление мелкобуржуазной стихии в стране в известной мере нивелировали разрыв в уровнях развития районов. Однако имелся целый ряд факторов, противодействующих этому нивелированию, углубляющих порайонные различия в социально-экономическом развитии.

Нельзя не учитывать того обстоятельства, что империалистическая, а затем гражданская война и интервенция причинили различный ущерб хозяйству отдельных республик и районов. Территория республик и районов, расположенных на окраинах бывшей Российской империи, являлась непосредственной ареной военных действий, что влекло за собой уничтожение производительных сил: были взорваны многие фабрики и заводы, железнодорожные пути и мосты, сожжены десятки городов, сотни деревень и поселков, уничтожены посевы на тысячах гектаров. Здесь более длительное время хозяйничали интервенты и белогвардейцы, а также буржуазно-националистические правительства (например, мусаватисты, дашнаки и меньшевики в Закавказье). Кроме того, аграрно-сырьевая экономика отсталых окраин оказалась полностью дезорганизованной уже в силу прекращения хозяйственных связей с Центральной Россией.

Среди союзных республик наиболее сильным разрушениям подверглось хозяйство Украины. По некоторым подсчетам, на нее пришлось около трети убытков, понесенных всей страной в результате гражданской войны и интервенции. Особенно пострадала промышленность республики.[423].

Было разрушено народное хозяйство и других республик. Но в отличие от Украины в республиках с аграрно-сырьевым характером экономики наблюдалось несколько меньшее сокращение промышленного производства и, наоборот, более резкое сокращение сельскохозяйственного производства. Так, в Белоруссии выпуск продукции крупной промышленностью в 1920 г. составлял, по несколько завышенным оценкам, 21,3% к уровню 1913 г.[424] Степень сокращения сельскохозяйственного производства в республике была значительно выше, чем в среднем по стране. В 1920 г. по сравнению с 1913 г. общая посевная площадь республики сократилась более чем на 20%, в том числе посевы картофеля — на 40%. Снизилась урожайность сельскохозяйственных культур: зерновых — примерно на 25%, льна (сбор льноволокна с гектара) — вдвое. Валовые сборы важнейших сельскохозяйственных культур — зерновых, картофеля, льна (сбор льноволокна) — в 1920 г. составляли немногим более 50% к уровню 1913 г.

Сокращение поголовья скота в БССР также было более значительным по сравнению с общесоюзными данными. В 1920 г. поголовье лошадей уменьшилось на 10—15%, крупного рогатого скота — не менее чем на 20%, свиней — на 25% против 1916 г.[425]

Подобные процессы происходили в народном хозяйстве Закавказья, Средней Азии и Казахстана. В 1920 г. по сравнению с 1913 г. выпуск

Уменьшение промышленного производства было несколько меньшим, чем в среднем по стране, а сельскохозяйственного производства — значительно большим. Посевные площади закавказских республик уменьшились в 1920 г. по сравнению с 1913 г. на 30%. Особенно сократились посевные площади технических культур. В Азербайджане, например, посевы хлопчатника составили всего 5% к уровню 1913 г., т.е. уменьшились в 20 раз. Значительно сократилось поголовье скота: крупного рогатого скота — на 23,5%, овец и коз — на 20%[426].

В Туркестанской республике (включавшей большую часть территории Средней Азии) и в Казахстане промышленность сократила производство продукции в 1920 г. примерно в 5 раз против 1913 г. Сельское хозяйство переживало особенно сильный упадок. Урон, нанесенный ему империалистической и гражданской войнами, был усугублен стихийными бедствиями — засухой 1917/18 г., джутом 1920/21 г. Общая посевная площадь Туркестана в 1920 г. сократилась не менее чем на 40%, в том числе площадь хлопчатника — в 4 раза против 1913 г. Урожайность зерновых культур снизилась примерно на 1/3, а хлопчатника (сбор хлопка-сырца с 1 га) — почти в 3 раза. Валовые сборы зерновых уменьшились вдвое, хлопка-сырца — в 12 раз по сравнению с довоенным уровнем. Произошло резкое сокращение численности скота. В 1920 г. по сравнению с 1916 г. общее поголовье скота уменьшилось почти на 40%[427].

В Казахстане вся посевная площадь в 1920 г. уменьшилась на 21% по сравнению с 1913 г., в том числе площадь зерновых культур — на 20%. Урожайность зерновых культур снизилась в 2,5 раза, а их валовой сбор — более чем втрое. Поголовье лошадей сократилось против 1916 г. примерно на 40%, крупного рогатого скота — на 18, овец и коз — на 26%[428]. Однако эти данные о численности скота не отражают последствий джута 1920/21 г., который привел к массовому падежу скота, доходившему в отдельных районах республики до 50—100%[429].

Гражданская война причинила существенный ущерб и хозяйству окраинных районов РСФСР — Сибири и Дальнего Востока (по неполным данным, около 4,6 млрд. зол. руб.)[430]. В 1920 г. количество действующих промышленных предприятий уменьшилось здесь почти в 7,5 раза, производство продукции — в 4 раза по сравнению с довоенным уровнем. Однако и промышленность, и сельское хозяйство менее пострадали, чем в среднем по стране. В сельском хозяйстве Сибири основной урон понесла наиболее развитая отрасль — маслоделие. Эта отрасль утратила свой товарный характер, поголовье крупного рогатого скота в 1920 г. уменьшилось на 20—25% против 1916 г. Остальные отрасли сельского хозяйства сохранили более высокий уровень производства по сравнению[431].

Различия в уровнях социально-экономического развития усиливались также вследствие незавершенности в ряде районов аграрных преобразований. В Центральной России Декрет о земле был осуществлен в 1917—1918 гг., лишь в отдельных уездах он проводился в жизнь в 1919—1920 гг. Здесь было ликвидировано помещичье землевладение и национализирована вся земля. Конфискованная помещичья земля была разделена между крестьянами по уравнительному принципу. Отчужденные у кулаков излишки земли (сверх трудовой нормы), сельскохозяйственный инвентарь, рабочий и продуктивный скот были переданы беднякам и середнякам. Главными социально-экономическими итогами аграрных преобразований были: уничтожение феодально-крепостнических пережитков и ликвидация помещиков как класса, ослабление экономических и политических позиций кулачества, превращение середняка в центральную фигуру деревни, возникновение социалистического уклада в форме совхозов и колхозов.

На окраинах страны осуществление ленинского декрета о земле затянулось. Сказались различные причины: специфика дореволюционного развития сельского хозяйства; более поздние сроки установления Советской власти; захват территории ряда районов интервентами и белогвардейцами, ликвидировавшими аграрные преобразования и реставрировавшими прежние земельные порядки; прокатившаяся по окраинам после окончания гражданской войны волна кулацко-националистических мятежей; слабость местных партийных и советских органов и т.д.

Так, на Украине аграрные преобразования трижды прерывались внешней и внутренней контрреволюцией. Окончательное осуществление Декрета о земле на всей территории республики стало возможным только после завершения гражданской войны. К весне 1921 г. земля была национализирована, помещичьи земли конфискованы и основная их часть распределена среди крестьянства. Однако большое влияние кулацких хозяйств в украинской деревне, укрепивших свои позиции за время гражданской войны и усиливших борьбу против Советской власти, недовольство середняка политикой «военного коммунизма», недостаточная активность бедняцких организаций — комнезамов и ряд других обстоятельств не позволили повсеместно урезать кулацкое землепользование, изъять излишки скота и инвентаря.

Таким образом, к началу нэпа в украинском селе, в отличие от деревни земледельческого центра, имелась более мощная кулацкая прослойка, слабее был выражен процесс осереднячивания крестьянства. Если в РСФСР в 1920 г. середняцкие хозяйства составляли 55—60% общего числа крестьянских хозяйств, то на Украине, по подсчетам украинских историков, — около 52%[432]. Эта специфика украинской[433]. В. И. Ленин в докладе о замене разверстки натуральным налогом на X съезде партии отнес Украину к числу районов, в которых кулак «подрезан» меньше, чем в Центральной России[434].

В Белоруссии, дважды подвергавшейся оккупации, до перехода к нэпу на части территории не завершились раздел помещичьих земель между трудящимися крестьянами и ограничение кулацкого землепользования.

Среди закавказских республик к началу введения нэпа ленинский декрет о земле полнее всего был осуществлен в Азербайджане. В этой республике раньше (в апреле 1920 г.) установилась Советская власть. Здесь существовало наиболее крупное в Закавказье беко-ханское (помещичье) землевладение. Благодаря комбедам и помощи бакинского пролетариата в Азербайджане к началу 1921 г. большая часть помещичьего землевладения была ликвидирована (из 951 564 дес. частновладельческих земель конфисковано 582 810 дес.)[435], ограничено землепользование многих хозяйств кулацкого типа, конфискованные помещичьи и кулацкие земли переданы безземельным и малоземельным крестьянам. Аграрные преобразования остались незавершенными в наиболее отдаленных или охваченных беко-ханскими и буржуазно-националистическими мятежами уездах, где уцелело помещичье землевладение, избежали урезки хозяйства кулацкого типа.

В Армении Советская власть установилась в ноябре 1920 г. и до перехода к нэпу аграрные преобразования здесь были только декретированы, но в жизнь не проведены. В республике продолжалась ожесточенная борьба против буржуазно-националистической контрреволюции, пытавшейся свергнуть Советскую власть. Определенную роль сыграли и такие факторы, как острое малоземелье крестьянства при отсутствии крупного помещичьего землевладения, прибытие большого числа репатриантов из Турецкой Армении, ошибки земельных органов при подготовке аграрной реформы (завышение норм трудового землепользования). Таким образом, Армения подошла к нэпу, сохранив в значительной мере прежние аграрные отношения. Лучшие земли в республике оставались у мелких помещиков и кулацкой верхушки.

Аналогично обстояло дело в Грузии, где Советская власть была установлена лишь в феврале 1921 г. К началу введения нэпа здесь также сохранилось мелкое помещичье землевладение, но большую роль, чем в Армении, играли кулацкие хозяйства.

В национальных районах Северного Кавказа аграрные преобразования, начавшиеся в 1918 г., были прерваны гражданской войной и интервенцией и возобновились в 1920 г. К началу нэпа здесь был осуществлен ряд мер по преодолению последствий колониальной политики царизма в земельных отношениях: конфисковано землевладение бывших царских чиновников; коренному населению передано значительное количество земли, отобранной у верхов казачества; горцы уравнены в правах на землю с русским и казачьим населением; малоземельным республикам и областям выделены дополнительные фонды удобной земли. Был нанесен серьезный удар и по феодально-патриархальным

Однако ликвидация помещичьего землевладения не закончилась. Аграрные преобразования почти не затронули вакфных (церковных) и кулацких земель. Так, в Дагестане в начале 20-х годов помещикам принадлежало 75,4 тыс. га земли, мусульманской церкви — 10 тыс. га, зажиточной верхушке аула — 361,8 тыс. га. На бедняцко-середняцкое крестьянское хозяйство приходилось в среднем 4,98 га удобной земли, а на помещичье хозяйство — 370 га, или в 80 раз больше, на кулацкое — 34,6 га, или в 7 раз больше[436]. Пользуясь низким уровнем классового сознания горского крестьянства, его религиозным фанатизмом, феодально-клерикальная и кулацкая верхушка аула в ряде районов даже укрепила свои позиции в ходе аграрных преобразований. Например, в Чечне при распределении земель, отобранных у казачьих станиц, муллы и кулаки получили в 1,5—3 раза большие дополнительные наделы, чем трудовое горское население[437].

В Средней Азии и Казахстане к 1921 г. были сделаны только первые шаги в осуществлении Декрета о земле: запрещена купля-продажа земли, конфискованы землевладения царской фамилии и чиновников, промышленно-торговых фирм, а также крупнейших местных феодалов и предпринимателей. В национализированных имениях были организованы совхозы и колхозы, часть земли распределена среди крестьянства. Было ликвидировано Переселенческое управление, а земли, отмежеванные им в колонизационный фонд, оставлены в пользовании коренного населения.

Эти аграрные преобразования положили начало национализации земли, ликвидации последствий колонизаторской политики царизма в земельном вопросе. Но они сравнительно мало затронули внутренние отношения среднеазиатской и казахской деревни. Манапы, баи и другие эксплуататорские элементы, сохранившие в своих руках землю и скот, продолжали эксплуатировать трудящихся феодально-патриархальными методами.

В докладе на VIII съезде партии В. И. Ленин подчеркивал, что киргизы, узбеки, таджики, туркмены находятся «всецело в подчинении» у феодально-клерикальной верхушки, что в силу низкого классового сознания трудящиеся массы еще не подготовлены к свержению своих эксплуататоров. Нужно известное время для классовой дифференциации в среде этих отсталых народов, для обособления трудовых слоев от эксплуататорских элементов[438].

Незавершенность аграрных преобразований характерна и для Сибири, что связано с особенностями дореволюционного развития сельского хозяйства (отсутствием помещичьего землевладения, сравнительно высокой зажиточностью крестьянства, наличием многочисленного и экономически мощного кулачества), затянувшейся гражданской войной, борьбой с остатками белогвардейских войск и кулацким бандитизмом.

Известному ограничению подверглись верхи казачества и кулаки, лишившиеся части земли, скота, сельскохозяйственных машин. Но Сибирь не знала комбедов, и кулачество здесь было ограничено меньше, чем в центре страны. На ослаблении экономической мощи кулаков в Сибири гораздо сильнее сказалась продовольственная диктатура, установленная в мае — июне 1920 г.[439]

Социально-экономический облик сибирской деревни накануне нэпа имел, таким образом, некоторое сходство с украинским селом: более широкая по сравнению с земледельческим центром кулацкая прослойка, замедленные темпы осереднячивания крестьянства. Этот вывод в известной степени подтверждается следующими данными. В 1920 г. в Центрально-Земледельческом районе насчитывалось 2,6% беспосевных крестьянских хозяйств, а в Сибири — 13,3%. Многопосевных хозяйств — с посевом свыше 10 дес. — в Центрально-Земледельческом районе осталось 0,6%, в Сибири их было 11,5%[440].

Указанная специфика сибирской деревни неоднократно отмечалась В. И. Лениным. Из-за отсутствия помещичьего землевладения, говорил он, «мы не могли дать крестьянам в Сибири того, что дала им революция в России»[441]. В докладе на X съезде партии В. И. Ленин отнес Сибирь, как и Украину, к районам, в которых кулак «подрезан» меньше, чем в Центральной России[442].

В национальных районах Сибири аграрные преобразования 1917—1920 гг. были направлены главным образом на устранение наследия колонизаторской политики царизма в земельном вопросе. Коренному населению возвращались отторгнутые царизмом земли, оно уравнивалось в правах на землю с русским населением. Внутренние отношения национальной деревни не претерпели существенных изменений. Лучшие земельные угодья, скот находились по-прежнему в руках феодально-патриархальной верхушки (нойонов, тойонов, зайсанов) и в хозяйствах кулацкого типа.

Нельзя не отметить, что к началу введения нэпа некоторые районы страны (Грузия, Дальний Восток с его «буферной» республикой) наряду с аграрными преобразованиями не завершили и национализации промышленности, транспорта, банков. В этих районах первые послеоктябрьские преобразования осуществлялись фактически уже в условиях новой экономической политики.

Под влиянием гражданской войны и интервенции, хозяйственной разрухи в республиках и областях, возникших на бывших национальных

Вместе с тем национальные районы накануне перехода к нэпу существенно отличались друг от друга структурой хозяйственных укладов, расстановкой классовых сил.

На Украине, в Белоруссии, в Сибири (за исключением национальных республик и областей) и других районах, в которых до революции получили развитие капиталистические отношения, а сохранившиеся феодально-крепостнические пережитки были ликвидированы в ходе аграрных преобразований 1917—1920 гг., существовали все уклады, названные В. И. Лениным: патриархальный, мелкотоварный, частнокапиталистический, государственно-капиталистический и социалистический. Патриархальный уклад шире был представлен в экономике Сибири, где часть крестьянских хозяйств, находившихся в наиболее отдаленных таежно-тундровых районах, была слабо втянута в товарно-денежные отношения[443]. В Белоруссии и особенно на Украине патриархальный уклад был незначителен, хотя и здесь, в районах, отрезанных болотами или бездорожьем от рынка, сохранились крестьянские хозяйства с замкнутым натуральным производством.

Мелкотоварный уклад преобладал в экономике всех названных районов, несмотря на сужение сферы товарно-денежных отношений под влиянием империалистической и гражданской войн. Сужение сферы товарно-денежных отношений носило временный характер и не меняло социальной природы мелких производителей, число которых в первые послеоктябрьские годы увеличилось в результате аграрных преобразований. Основное ядро этого уклада составляли середняцкие крестьянские хозяйства, поэтому его удельный вес по отдельным районам различался в зависимости от степени осереднячивания деревни.

Частнокапиталистический уклад имел в сельском хозяйстве Украины и Сибири более высокий удельный вес, чем в центре страны. В РСФСР в 1920 г. кулацкие хозяйства составляли около 3% всех крестьянских хозяйств, на Украине и в Сибири — в 2—3 раза больше. В работах 20—30-х годов о классовом расслоении сибирской деревни к числу кулацких (1920 г.) относилось 13,8% всех крестьянских хозяйств[444].

Социалистический уклад, находясь в прямой зависимости от дореволюционного уровня развития капитализма, занимал больший удельный вес в экономике Центральной России, чем национальных окраин. Украина несколько уступала центру страны, но опережала Белоруссию и Сибирь.

Экономическая структура национальных республик и областей, возникших на месте бывших колониальных окраин России, характеризовалась прежде всего сохранением отсутствовавшего в центре страны и на Украине, в Белоруссии, в Сибири феодального или полуфеодального хозяйственного уклада. Этот уклад составляли хозяйства помещичьего типа в Закавказье и на Северном Кавказе, в оседло-земледельческих районах Средней Азии, манапско-байские и нойоно-зайсанские хозяйства в районах кочевого и полукочевого скотоводства Казахстана, Киргизии, Бурятии и др. В центре страны подобный уклад, включавший помещичьи хозяйства, был ликвидирован к концу гражданской войны, а в отсталых национальных районах он еще оставался. Ликвидация его происходила в процессе аграрных преобразований 20-х годов и растянулась почти на целое десятилетие.

В этих республиках и областях своеобразным было и соотношение хозяйственных укладов. Патриархальный уклад, занимавший в экономике Советской России одно из последних мест по своему удельному весу, являлся преобладающим в районах кочевого и полукочевого скотоводства, а также горных районах. Мелкотоварный уклад преобладал в хлопковых, зерновых и других оседло-земледельческих районах, где крестьянское хозяйство было тесно связано с рынком. По сравнению с центром страны повышался удельный вес мелкотоварного уклада в промышленном производстве. Частнохозяйственный капитализм был слабее развит в промышленности, но играл большую роль в сельском хозяйстве, выступая в наиболее отсталых торгово-ростовщических формах, широко практикуя феодальные методы эксплуатации. В экономике этих районов еще меньшее место, чем в Центральной России, занимал государственный капитализм. Они значительно уступали центру страны и Украине по удельному весу социалистического уклада.

В Центральной России крестьянство, представлявшее патриархальный и мелкотоварный уклады, к началу нэпа было освобождено от помещичьей и в значительной мере от кулацкой кабалы. На бывших колониальных окраинах России вследствие существования хозяйств помещичьего типа как патриархальное, так и мелкотоварное крестьянство оставалось объектом феодальной или полуфеодальной эксплуатации. Его эксплуатировало также местное и переселенческое кулачество. В отличие от деревни центра страны, где главной фигурой был самостоятельный мелкий производитель, крестьянин-середняк, в кишлаках и аулах большинство составляли бедняцкие хозяйства, опутанные широкой системой кабальных отработок, издольной аренды, «родовой помощи» и т.д.

Завершая анализ состояния народного хозяйства национальных республик и отдельных крупных регионов к началу нэпа, необходимо сказать о влиянии политики «военного коммунизма» на экономическое положение этих районов страны. Политика «военного коммунизма» в наиболее полной мере осуществлялась в Центральной России. Поэтому после окончания гражданской войны и перехода к мирному строительству прежде всего в центральных районах выявилось ее несоответствие

В отличие от Центральной России некоторые окраинные районы не знали «военного коммунизма». К их числу следует отнести Дальний Восток, часть Средней Азии (территорию Бухары и Хивы), Грузию. Во многих окраинных районах политика «военного коммунизма» хотя и осуществлялась, но сравнительно кратковременно и не в таком объеме, как в Центральной России. Она сказалась гораздо слабее по сравнению с центром страны на экономике этих районов, состоянии крестьянского хозяйства. Так, в Азербайджане политика «военного коммунизма» стала проводиться с августа — сентября 1920 г., в Армении — с ноября — декабря 1920 г. Но при этом не было полного запрета частной торговли. Продразверстка в части районов значительно облегчалась, а в Азербайджане вскоре была отменена (за исключением двух уездов). В материалах Первого экономического совещания закавказских республик (март 1923 г.) с полным основанием отмечалось, что эти республики почти не испытали политики «военного коммунизма» и продразверстки[445].

В Туркестанской АССР отдельные элементы политики «военного коммунизма» внедрялись в 1918—1919 гг. Широкое проведение такой важнейшей меры, как продразверстка, началось только в 1920 г. В первой половине 1920 г. эта мера стала осуществляться в районах с переселенческим населением, во второй половине 1920 г. она была распространена и на районы с коренным населением. Однако, как следует из документов Комиссии ВЦИК и СНК РСФСР по делам Туркестана, продразверстка была не слишком обременительна для крестьянства, ибо охватывала только часть продовольственных излишков; населению предоставлялось право «свободно распоряжаться излишками, превышающими разверстку»; применение «насильственной системы изъятия» продовольствия допускалось по отношению к переселенческим «кулацким селам» и «туземным богачам»[446]. К этому следует добавить, что продразверстка практиковалась в оседло-земледельческих районах, заготовка продовольствия в районах кочевого и полукочевого скотоводства осуществлялась в порядке товарообмена.

Подобное положение сложилось и в Казахстане. Сравнительно широкое осуществление политики «военного коммунизма» началось в 1920 г. после освобождения всей территории республики от контрреволюционных сил. Эта политика здесь проводилась менее последовательно, чем в Центральной России. В известных пределах допускалась свободная торговля. Для коренного крестьянства была облегчена продразверстка. В районах кочевого и полукочевого скотоводства заготовки продуктов животноводства велись как в порядке разверстки, так и в порядке товарообмена на ярмарках[447].

На Украине проведение политики «военного коммунизма» было прервано деникинской оккупацией и продолжено в начале 1920 г. После ликвидации деникинщины республике пришлось заново осуществлять национализацию промышленности и земли, а кроме того, отражать нападение белополяков и врангелевцев, подавлять вооруженное сопротивление кулачества. В этих условиях политика «военного коммунизма» не проводилась так последовательно, как в Центральной России. Ярким примером может служить продразверстка. Установленная в 1920 г. продразверстка (2620,9 тыс. т зерна) охватывала примерно четвертую часть хлебных излишков (9828,3 тыс. т)[448], но из-за кулацких восстаний и бандитизма, слабости продовольственных органов она была выполнена к весне 1921 г. только на 40%. Таким образом, и для украинского крестьянства продразверстка оказалась менее обременительной, чем для крестьянства Центральной России[449].

В Сибири политика «военного коммунизма» стала осуществляться с лета 1920 г., после декрета СНК РСФСР от 20 июля 1920 г. об изъятии хлебных излишков в Сибири, по которому на край налагалась разверстка в размере 110 млн. пуд. хлеба, или свыше четвертой части всей разверстки страны (423 млн. пуд.). С этого времени здесь запрещалась свободная торговля всеми нормированными продуктами, осуществлялся курс на принудительное изъятие всех продовольственных излишков, за саботаж хлебосдачи у кулаков конфисковалось имущество объявлялась беспощадная война мешочникам, спекулянтам. Тем не менее крестьянское хозяйство Сибири к началу введения нэпа не испытывало того острого кризиса, как в центре страны. Край подошел к нэпу, понеся меньшие экономические потери от гражданской войны и интервенции, чем многие другие районы страны[450].

Все рассмотренные особенности социально-экономического развития национальных республик и крупных регионов страны повлияли на проведение в них новой экономической политики.

2. Осуществление нэпа в национальных республиках и экономических районах страны

После провозглашения Коммунистической партией и Советским государством весной 1921 г. курса на замену «военного коммунизма» новой экономической политикой начались поиски форм проведения этой политики в конкретных условиях отдельных национальных республик и регионов страны.

Как показано выше, во многих окраинных районах политика «военного коммунизма» либо совсем не проводилась, либо проводилась сравнительно недолго и со значительными отступлениями от ряда основных принципов. Поэтому отказ от принципов «военного коммунизма» для них не означал столь крутого поворота в экономической политике, как для Центральной России, что в известной мере облегчало переход

Выработка форм проведения новой экономической политики в национальных районах страны происходила в острой борьбе с меньшевистско-троцкистскими извращениями этой политики, с великодержавно-шовинистическим и буржуазно-националистическим уклонами. Великодержавные шовинисты не учитывали специфики местных условий, своеобразной расстановки классовых сил, механически переносили в национальные районы внедрявшиеся в центре страны новые экономические методы социалистического строительства. Национал-уклонисты, напротив, игнорировали общие закономерности социалистического строительства, не видели в нэпе экономической политики, свойственной всем районам страны при переходе к социализму, противопоставляли нэп национальной политике партии[451].

Эти уклоны в той или иной форме проявились в различных республиках. Например, на Украине отдельные руководящие работники, ссылаясь на тяжелое экономическое и политическое положение республики к весне 1921 г., засилие кулачества, продолжавшуюся вооруженную борьбу с остатками контрреволюционных сил, настаивали на сохранении политики «военного коммунизма», объявляли нэп преждевременным и не применимым к своеобразным местным условиям[452].

Разногласия выявились и при обсуждении вопросов проведения нэпа в Туркестанской АССР. Так, бывший тогда председателем Комиссии ВЦИК и СНК РСФСР по делам Туркестана М. Томский считал, что проведение нэпа в республике несовместимо с организацией союзов бедноты и начавшейся земельной реформой, направленной против русского переселенческого кулачества. А член Туркбюро ЦК РКП(б) Г. Сафаров толковал о неприемлемости нэпа для Туркестана из-за слабой политической расслоенности национальной деревни, преобладания в ней бедноты. Первоочередными задачами он считал создание комбедов, изъятие имущества, скота и инвентаря у колонизаторского кулачества и распределение их среди местной бедноты.

В. И. Ленин охарактеризовал «линию Томского» как уклон в сторону великодержавного шовинизма[453]; позиция Сафарова свидетельствовала об уклоне в сторону местного национализма, преувеличения национальных особенностей в развитии Советского Востока. В ленинских[454].

Ленинские письма проникнуты духом решительной борьбы против обоих уклонов, представлявших большую опасность для строительства социализма в многонациональной стране. Особой непримиримости В. И. Ленин требовал к проявлениям великодержавного шовинизма, который мешал сплочению трудящихся масс всех национальностей вокруг рабочего класса, установлению принципиально новых отношений между русским народом и другими, в прошлом угнетенными народами России[455].

Вследствие экономической и политической отсталости Туркестана проведение здесь нэпа встречалось с известными трудностями в течение довольно длительного времени. Даже в феврале 1922 г. в тезисах II Семиреченской областной партийной конференции говорилось, что область «в силу своей экономической отсталости» не подготовлена к осуществлению нэпа, к перенесению «центра тяжести всей работы на экономический фронт». Применение здесь нэпа идет вразрез с политикой Советской власти по раскрепощению «масс туземной бедноты» и возвращает Туркестан к дореволюционным отношениям[456].

В. И. Ленин и партия придавали большое значение правильному уяснению местными работниками сущности нэпа и особенностей его проведения в отдельных районах страны. Исключительное внимание при этом уделялось районам Советского Востока, не прошедшим в своем развитии капиталистической стадии. Их приобщение к социализму В. И. Ленин считал одной из наиболее трудных задач социалистического строительства в России. В этих районах предстояло применить «общекоммунистическую теорию и практику» таким образом, чтобы вовлечь в социалистическое строительство неразвитую средневековую крестьянскую массу, пропитанную патриархально-родовыми, религиозными и националистическими предрассудками, впервые пробуждавшуюся к самостоятельной исторической деятельности[457].

Глубокое теоретическое обоснование исторической роли нэпа в переходе от докапиталистических отношений к социалистическим дано в ленинских выступлениях и работах весны — лета 1921 г. В них показано, что новая экономическая политика в своих основных чертах общезначима для всех народов и районов страны, ибо рассчитана на социалистическое преобразование различных форм общественного производства. Центральное же место в этой политике занимает постепенный, с помощью различных посредствующих звеньев перевод массы мелких производителей, преимущественно крестьянства, на рельсы социализма. Именно поэтому для районов с крестьянским составом населения и преобладаниемпосредствующие пути, приемы, средства, пособия», которые «нужны для перехода докапиталистических отношений к социализму»[458].

В письмах и телеграммах коммунистам Кавказа и Туркестана В. И. Ленин настойчиво разъяснял «безусловную» применимость нэпа к Советскому Востоку и призывал местных работников проявить побольше инициативы при осуществлении таких важнейших начал нэпа, как продналог, развитие оборота земледелия с промышленностью, поднятие мелкой промышленности, налаживание товарообмена с капиталистическими странами, привлечение буржуазных концессионеров[459].

Вместе с тем В. И. Ленин указывал, что республики Советского Востока существенно отличаются от РСФСР конкретно-историческими условиями развития, а потому здесь требуется «видоизменять» экономическую политику[460]. В ленинских работах намечены некоторые важнейшие пути проведения новой экономической политики на Советском Востоке.

Вследствие незавершенности первых революционно-экономических преобразований в республиках Советского Востока предстояло осуществить многие мероприятия, проведенные в Центральной России в 1917—1921 гг. В. И. Ленин предлагал коммунистам Советского Востока совместить эти мероприятия с нэпом, но ни в коем случае не копировать политики «военного коммунизма».

Победа над силами внешней и внутренней контрреволюции создала новые, более благоприятные условия для перехода к социализму. Республики Советского Востока могли опереться на экономическую помощь Центральной России, сосредоточить больше внимания на хозяйственных вопросах, не опасаясь иностранной интервенции. В этих условиях не требовались ни форсированные темпы, ни «военно-коммунистические» методы социалистического строительства, применявшиеся в Центральной России в обстановке гражданской войны и хозяйственной разрухи. В республиках Советского Востока, подчеркивал В. И. Ленин, возможен и необходим «более медленный, более осторожный, более систематический переход к социализму», на который как раз и рассчитана новая экономическая политика[461].

Специфические черты нэпу, указывал В. И. Ленин, придаст и «более крестьянский», по сравнению с РСФСР, характер республик Советского Востока. В этих республиках необходимо использовать больше посредствующих звеньев для преобразования отсталой социально-экономической структуры, проявлять «больше мягкости, осторожности, уступчивости по отношению к мелкой буржуазии, интеллигенции и особенно крестьянству»[462].

В ленинских документах отмечена и такая специфика нэпа в республиках Советского Востока, как использование торгового капитала[463].

В. И. Ленин придавал огромное международное значение проведению правильной экономической политики на бывших колониальных окраинах России, подчеркивал, что такая политика «должна быть образцом для всего Востока»[464].

Ленинские указания об особенностях проведения новой экономической политики в республиках Советского Востока были конкретизированы и творчески развиты Коммунистической партией в решениях X и XII съездов, постановлениях Центрального Комитета о деятельности отдельных партийных организаций, письмах местным работникам. Эти партийные документы красной нитью пронизывает мысль о том, что новая экономическая политика меняет лишь методы социалистического строительства, но не означает отказа от социализма и возврата к дореволюционным отношениям. Благодаря нэпу, подчеркивается в письме ЦК РКП(б) Компартии Туркестана от 11 января 1922 г., Советское государство получает возможность объединить мелких производителей в борьбе против эксплуататоров и вовлечь их в русло социализма, «применяясь к законам рынка». Но глубоко ошибочны взгляды тех работников, которые видят в переходе к нэпу возвращение «старого колонизаторства» с закабалением коренного населения русским переселенческим кулачеством или предоставление «свободного поля действия туземному торговому и денежному капиталу», местным феодалам[465].

В резолюции по национальному вопросу X съезда партии местные организации решительно предостерегались против механического пересаживания «на восточные окраины экономических мероприятий Центральной России, годных лишь для более высокой ступени хозяйственного развития…»[466].

Была подтверждена незыблемость в условиях нэпа политики классового расслоения местного населения и определены конкретные пути проведения этой политики в республиках Советского Востока: отстранение эксплуататорских элементов от влияния на трудовые слои, лишение их классовых привилегий «путем самоорганизации туземных масс в Советы трудящихся»; наряду с политическим объединением (комбеды, союзы бедноты) «экономическая организация туземной бедноты» (вовлечение в кооперацию и профсоюзы); строгое соблюдение классовой линии в продовольственной и аграрной политике[467].

В постановлении ЦК РКП(б) «По туркестанским вопросам» от 14 октября 1921 г. и письме к Компартии Туркестана от 11 января 1922 г. указывалось на ошибочность представления о том, будто «проведение новой экономической политики в Туркестане должно повести к пересмотру земельной политики Советской власти» и предлагалось продолжать аграрные преобразования, прежде всего полностью выкорчевать[468].

Получили отпор и попытки антипартийных элементов, прикрываясь нэпом, отказаться от проведения национальной политики Советской власти. Как подчеркивалось в резолюциях по национальному вопросу X и XII съездов партии, нэп не только не означает отказа от национальной политики, но открывает новый этап в ее осуществлении. Перенося центр тяжести с военно-политического на экономический союз рабочего класса с многонациональным крестьянством, нэп позволяет поставить в качестве главной задачи партии в области национальных отношений преодоление фактического экономического неравенства отсталых в прошлом народов страны. X и XII съезды партии указывали на решающую роль русского рабочего класса в ликвидации экономической отсталости республик Советского Востока, намечали конкретные меры по поднятию их уровня развития: создание промышленных очагов, приобщение коренного населения к более прогрессивным формам сельскохозяйственного труда (переход от кочевого и полукочевого скотоводства к земледелию) и т.д.[469].

В материалах X и XII съездов партии раскрыта важная особенность социалистического строительства на основе нэпа в республиках Советского Востока — неразрывная связь этого процесса с преодолением экономической и культурной отсталости народов бывших колониальных окраин России.

Руководствуясь указаниями В. И. Ленина и партии, преодолевая ошибки в подходе к нэпу, борясь с великодержавно-шовинистическим и буржуазно-националистическим уклонами, местные партийные и советские органы проделали большую работу по внедрению методов и принципов нэпа в социалистическое строительство национальных республик и отдельных регионов страны.

Как отмечено выше, после окончания гражданской войны экономическое и политическое положение многих окраинных районов существенно отличалось от центра страны. Данное обстоятельство обусловило известную общность процесса перехода этих районов к нэпу.

Для большинства окраинных районов характерен более медленный переход к нэпу. Так, продналог, являвшийся началом перехода к новой экономической политике, был введен в Белоруссии весной, в Армении и Грузии — летом 1921 г. В Азербайджане, понесшем большой урон от войны и стихийных бедствий, крестьяне освобождались от продналога в 1921 г. Вместо продналога в республике устанавливался натуральный сбор — «чанаг» (20 ф. хлеба с хозяйства), взимавшийся в порядке добровольного отчисления. Продналог был введен весной 1922 г.[470] На Украине,

В окраинных районах также медленнее происходила перестройка кооперации, внедрялись новые формы управления народным хозяйством, осуществлялся перевод промышленности на хозрасчет[471].

Сказались как трудности в проведении нэпа, так и то обстоятельство, что требовалось определенное время для приспособления основных элементов нэпа к местным условиям. Например, в Туркестане продналог взимался с посевной площади, а не с пашни, как в РСФСР, предоставлялись большие налоговые льготы хлопкосеющим хозяйствам и т.п. На Украине часть продналога использовалась местными органами в целях создания специального продовольственного фонда для бедноты, в сборе продналога особая роль отводилась комнезамам.

На замедление темпов перехода к нэпу повлияла также засуха 1921 г., охватившая наряду с Поволжьем Южный Урал, Башкирию, Северный и Западный Казахстан, Южную Украину, Крым, часть Северного Кавказа, Западную Сибирь и т.д. В Башкирии, где засуха поразила почти все земледельческие районы, урожайность зерновых культур составила 0,4 ц с га против 7,6 ц в 1920 г. Собранного урожая не хватило даже на два месяца. Голод охватил 90% населения республики. В Казахстане от засухи пострадала большая часть территории. По декрету ВЦИК летом 1921 г. пять губерний республики из семи были включены в число голодающих. На Украине засуха охватила половину посевной площади, с которой было получено около 10% довоенного среднегодового сбора зерна, а в целом по республике — около 25%.

Помощь Советского государства и взаимопомощь народов страны позволили ослабить последствия засухи в пострадавших районах, спасли от голода их население. Тем не менее причиненный этим районам ущерб был огромен и тяжело отразился на ходе хозяйственного строительства. В Башкирии посевные площади в 1922 г. сократились на 40% по сравнению с 1920 г. и на 65% по сравнению с 1913 г., поголовье скота уменьшилось соответственно в 2 и 4 раза. В 1922 г. в республике действовало вдвое меньше промышленных предприятий, чем в 1920 г.[472]

Произошло сокращение посевных площадей в Казахстане. Если в 1920 г. все посевные площади республики составляли 79% к уровню 1913 г., а посевы зерновых культур — 80%, то в 1922 г. соответственно 54 и 37%. Наблюдалось значительное уменьшение по сравнению с 1920 г. поголовья скота.

Засуха обусловила дальнейшее падение сельскохозяйственного производства на Украине. В 1920 г. посевные площади УССР были примерно на 15% ниже уровня 1913 г., а в 1922 г. — на 21%, в том числе посевные площади зерновых культур соответственно на 13 и 25%. Снизился валовой сбор зерна, сократилось поголовье скота.

Ухудшение экономического положения, снижение уровня сельскохозяйственного производства характерны и для тех районов, которые были слабее затронуты засухой. Так, в Сибири засуха поразила часть территории[473]. В 1922 г. посевные площади Сибири уменьшились на 39% по сравнению с 1920 г. и на 31% по сравнению с 1913 г., примерно в такой же степени снизились валовые сборы зерновых культур. Поголовье скота в среднем сократилось на 20% против уровня 1920 г. и более чем на 30% против уровня 1916 г.

Такие же процессы происходили в экономике Закавказья и Средней Азии. В этих районах не было засухи, но зависимые от привозного хлеба, они испытывали большие продовольственные трудности, часть территории охватил голод. В Закавказье и Средней Азии шла усиленная мобилизация местных продовольственных ресурсов для борьбы с голодом. Сложившиеся условия отразились на состоянии сельского хозяйства. В республиках Закавказья и Средней Азии в 1921—1922 гг. также имело место снижение сельскохозяйственного производства.

Таким образом, неурожай и голод, поразившие страну, причинили огромный ущерб всем национальным республикам и районам, обострили их продовольственное положение, вызвали дальнейшее сокращение сельскохозяйственного производства. В районах, пострадавших от засухи, весь 1921 г. прошел под знаком борьбы с ее последствиями. К осуществлению нэпа партийные и советские органы этих районов фактически приступили в 1922 г. Так было, например, в Башкирии. Обсуждение вопросов проведения нэпа состоялось здесь только в январе 1922 г. на V Башкирской конференции РКП(б), которая наметила ряд практических мер по перестройке экономики республики в соответствии с принципами этой политики.

В Закавказье и Средней Азии, Сибири и других окраинных аграрных районах, несмотря на разрешение свободной торговли, в 1921—1922 гг. продолжался процесс натурализации сельского хозяйства. В первые годы нэпа в некоторых из них сохранились отдельные элементы «военного коммунизма». В целях скорейшей мобилизации продовольственных ресурсов на Украине, в Сибири и Туркестане, слабо выполнивших продразверстку, последняя продолжала взиматься до осени 1921 г., хотя и в меньшем размере. Но даже после ее отмены разверсточные методы нередко применялись при сборе продналога. Например, в Сибири местные органы прибегали к административным мерам в заготовительной работе: временному закрытию рынков, ограничению торговли отдельными продуктами, конфискации и реквизиции хлеба у кулаков за саботаж продналога и т.д. В Туркестане вплоть до 1923 г. существовала трудгужповинность. Те или иные проявления «военного коммунизма» встречались и в последующие годы восстановительного периода.

Коммунистическая партия боролась за преодоление всех пережитков «военного коммунизма», мешавших подъему экономики страны, развертыванию социалистического строительства. XIV партийная конференция (апрель 1925 г.), апрельский и октябрьский Пленумы[474].

При перестройке экономики национальных районов в соответствии с условиями нэпа наибольшие трудности встретились в республиках с кочевым и полукочевым скотоводством, с высоким удельным весом в хозяйстве патриархального уклада. В районах с преобладанием мелкотоварного уклада начиная с 1923 г., когда были в основном преодолены последствия стихийных бедствий 1921 г. и обозначился подъем всех отраслей народного хозяйства, стали сравнительно быстро развиваться товарно-денежные отношения как основная форма смычки крестьянского хозяйства с социалистической промышленностью. Об этом свидетельствовали повышение товарности сельского хозяйства и рост заготовок продукции, увеличение товарооборота между городом и деревней. Через систему налогообложения, политику цен, кредитование и снабжение промышленными товарами Советское государство регулировало производственные и социальные процессы в деревне, содействовало развертыванию кооперирования.

Патриархальное крестьянское хозяйство было более отсталым по сравнению с мелкотоварным, в районах Востока оно сохраняло родовые пережитки, позволявшие манапам и баям эксплуатировать бедноту и держать ее в подчинении. С вовлечением патриархальных хозяйств в товарно-денежные отношения наиболее неразвитая крестьянская масса попадала в сферу экономического воздействия социализма. В. И. Ленин писал, что мелкое крестьянское хозяйство, не связанное обменом с крупной социалистической промышленностью, «существует отдельно от социализма»[475].

На протяжении всего восстановительного периода местные партийные организации в районах, где еще существовал патриархальный уклад, рассматривали развитие товарно-денежных отношений как центральную экономическую задачу. В резолюциях II Киргизской областной партийной конференции (ноябрь 1925 г.) указывалось: «Развитие товарных отношений в области, проникновение их в ту часть Киргизии, где сейчас преобладают натуральные формы хозяйства, является центральной задачей в экономике нашей области… Проникновение товарных отношений в районы с натуральным хозяйством не только дает экономический стимул к возрождению хозяйства, но будет также способствовать разложению всех надстроек, которые на базисе натурального хозяйства до сих пор еще имеют место…»[476].

Вовлечение патриархальных хозяйств в рыночные связи с социалистической промышленностью принимало своеобразные формы. В районах кочевого и полукочевого скотоводства практиковался товарообмен, не привившийся, как известно, в стране ввиду быстрого укрепления товарно-денежных отношений. Торговые и заготовительные организации предоставляли местному населению кредит промышленными[477].

В разложении патриархального уклада и приобщении натуральных хозяйств к рыночным отношениям важную роль играл усилившийся в годы нэпа переход кочевников к оседлому образу жизни, к земледелию, которое, как правило, было более товарным по сравнению с экстенсивным кочевым скотоводством.

К середине 20-х годов в Казахстане и других республиках наметилось повышение уровня товарности животноводства, увеличивался объем товарооборота. Например, в Казахстане розничный товарооборот в 1925/26 г. возрос в 1,4 раза по сравнению с 1924/25 г. (по СССР — в 1,5 раза)[478]. Эти явления свидетельствовали о разложении патриархального уклада. Однако кочевые и полукочевые хозяйства в своей основе все еще оставались натуральными, что ограничивало регулирующее воздействие на них социалистического государства, сдерживало процесс кооперирования. Задача преодоления натуральности хозяйства в отсталых национальных районах остро стояла и на последующих этапах социалистического строительства.

В условиях социально-экономической отсталости республик Советского Востока усложнялись вопросы допущения и использования частного капитала. С введением нэпа в этих республиках, как и в стране в целом, частный капитал получил распространение в основном в торговле и мелкой кустарно-ремесленной промышленности, а в Средней Азии также в сфере кредита. Но удельный вес частного капитала во всех этих сферах экономики в первый период нэпа здесь был значительно выше, чем в более развитых районах. Это объяснялось тем, что в республиках Советского Востока был слабее по сравнению с центром страны социалистический уклад, сохранились феодально-патриархальные отношения, затруднявшие борьбу с частным капиталом. В среднеазиатских республиках в 1925/26 г. на долю частного капитала приходилось 67% розничного товарооборота, по Союзу (1926 г.) — 40,7%[479]. Еще выше был удельный вес частника в сельской торговле. Например, в Самаркандской области в 1925 г. частный капитал охватывал 90% розничного товарооборота в сельской местности[480]. В отдельных хлопковых районах частный кредит в 1926 г. занимал свыше 34% в общей сумме дехканских займов[481].

В республиках Советского Востока осуществлялись общие для страны меры по использованию частного капитала для нужд социалистического[482]. Однако частный капитал в рассматриваемых республиках возродился в наиболее отсталых, традиционных для Востока торгово-ростовщических формах, пагубно влиявших на состояние крестьянского хозяйства. Так, в 1925 г. в Узбекистане годовые ставки по частному кредиту колебались от 75 до 350%[483]. Поэтому с первых лет нэпа в республиках Советского Востока принимаются меры по вытеснению торгово-ростовщического капитала, прежде всего из сферы заготовок сельскохозяйственной продукции и кредита.

С переходом к нэпу и развитием товарно-денежных отношений в национальных республиках и областях открылись широкие возможности для кооперирования мелких производителей. Кооперация, являясь наиболее понятным и доступным для крестьянства путем приобщения к социализму, приобретала особое значение в экономически отсталых республиках, ибо позволяла, по ленинским словам, вырвать самые глубокие и живучие корни докапиталистических отношений[484].

Уже в первый период нэпа выявились существенные региональные различия в кооперировании крестьянства. В оседло-земледельческих районах с преобладанием мелкотоварного уклада крестьянство быстрее и легче вовлекалось в кооперацию, чем в кочевых и полукочевых, а также горных районах. По данным на 1 октября 1926 г., в Узбекистане всеми видами сельскохозяйственных кооперативов (включая «дикие») было охвачено 63,7% крестьянских хозяйств, в Киргизии — 31,0, Туркмении — 25,6%, а в Казахстане, республике с наиболее высоким удельным весом в экономике кочевого и полукочевого скотоводства, — 15,6%. В Дагестане, где в горных районах находилось 60% крестьянских хозяйств республики, процент кооперирования равнялся всего 1,5[485].

Среди национальных республик выделялись более высоким уровнем кооперирования крестьянства среднеазиатские республики. В Узбекистане, например, охват крестьянства сельскохозяйственной кооперацией был в 2,5 раза выше, чем на Украине. Быстрому развитию сельскохозяйственной кооперации в Средней Азии способствовали интенсивное поливное земледелие, требовавшее объединения трудовых усилий дехканства для выполнения оросительных работ, и высокотоварное хлопководство, нуждавшееся в кредитных средствах. Наибольшее развитие здесь получила кредитная кооперация, которая избавляла дехканство от ростовщической кабалы. Уже в первые годы нэпа в Средней Азии стала утверждаться такая высокоразвитая форма смычки крестьянских хозяйств с социалистической промышленностью, как контрактация, получившая широкое распространение в стране в период подготовки[486].

Переход к нэпу, внедрение важнейших его элементов в хозяйственную жизнь национальных и экономических районов имели, таким образом, свои отличия от центра страны. Однако для развертывания социалистического строительства в этих районах помимо перехода к нэпу потребовалось осуществить еще целую систему особых дополнительных мер, намеченных В. И. Лениным и Коммунистической партией и призванных обеспечить приобщение к социализму крестьянства разных национальностей, развить его классовое сознание, ликвидировать наиболее отсталые формы социально-экономических отношений. Эти меры усиливали специфику проведения нэпа в национальных республиках и областях.

В республиках Советского Востока, где, по ленинским словам, нужно было «решать задачу борьбы не против капитала, а против средневековых остатков»[487], Советское государство после введения нэпа пошло на значительные уступки местному населению в различных областях общественно-политической и экономической жизни. В ряде районов Казахстана, Киргизии, Крайнего Севера Советы строились по родовому принципу. На Северном Кавказе, в Средней Азии и Казахстане допускались суды казиев и биев, руководствовавшиеся шариатом и местными обычаями. Разрешалось функционирование старометодных мусульманских школ. Вакфные (церковные) земли возвращались религиозным учреждениям. В высокогорных районах Дагестана временно сохранялось право купли-продажи и завещания крестьянских мульков (участков, отвоеванных у природы и находившихся в частной собственности). Эти уступки сыграли важную роль в росте доверия трудящихся масс наиболее отсталых национальных окраин к Советской власти, содействовали разгрому контрреволюционно-националистических движений (в частности, басмачества). Уже к середине 20-х годов часть сделанных уступок выполнила свое назначение и была ликвидирована.

Одной из важных особенностей проведения нэпа в ряде национальных республик являлось сохранение в течение 20-х годов классовой организации крестьянской бедноты: комнезамов на Украине, союза «Кошчи» в Средней Азии и Казахстане.

Первое Всеукраинское совещание КП(б)У (2—4 мая 1921 г.), обсуждавшее конкретные меры по осуществлению нэпа применительно к условиям республики, отмечало, что перед республиканской партийной организацией «стоит сложная задача сочетать новый общефедеративный политический курс с нашей политикой поддержки комнезамов…» В резолюции совещания «комбинирование» политики продналога с комнезамами, обусловленное слабой классовой расслоенностью украинского села, незавершенностью процесса осереднячивания, рассматривалось в качестве основной специфической черты проведения нэпа в республике[488].

Однако во многих национальных (Северный Кавказ и Закавказье) и окраинных районах (Сибирь), где деревня политически была слабо дифференцирована, где трудящиеся массы не обособились от эксплуататоров и находились под их влиянием, специальной классовой организации

Организации бедноты на Украине, в Средней Азии и Казахстане, созданные еще в период «военного коммунизма», с переходом к нэпу пережили период известной перестройки, приспособления к новым условиям. В деятельности комнезамов и союзов «Кошчи» было много общего. Они содействовали укреплению Советов, повышению классового самосознания трудящегося крестьянства, его отделению от эксплуататорских элементов; активно участвовали в аграрных преобразованиях; проводили в жизнь политику Советского государства по подъему материального благосостояния бедноты (льготное налоговое обложение и кредитование, преимущественное пользование техникой прокатных пунктов и пр.); оказывали помощь развитию кооперации, выступали инициаторами создания колхозов и т.д. Но между ними имелись и различия, обусловленные разными уровнями экономического и политического развития. Комнезамы значительно превосходили союз «Кошчи» по силе и влиянию на крестьянство. К началу нэпа насчитывалось около 10 тыс. комнезамов, они объединяли 1,5 млн. человек. В союзе «Кошчи» в Туркестане к весне 1924 г. состояло 210,9 тыс. членов[489]. Комнезамы более активно боролись против кулачества: отбирали излишки земли, рабочего и продуктивного скота, сельскохозяйственного инвентаря, облагали повышенным налогом и т.д. По характеру и даже форме своей деятельности они ближе стояли к комбедам Центральной России 1918 г. Если союз «Кошчи» являлся общественно-политической организацией, то комнезамы вплоть до середины 1925 г. были «организацией государственного значения», выполняли ряд административных функций. Они осуществляли контроль за деятельностью Советов. На них возлагался сбор продналога, предоставлялось право изменять налоговые ставки, перекладывая часть налога с бедноты на зажиточных.

К концу восстановительного периода в связи с социально-экономическими переменами в украинском селе выявились недостатки в работе комнезамов: недооценка роли середняка, ставшего центральной фигурой села, подмена органов власти — Советов, увлечение методами «военного коммунизма». Поэтому июльский (1925 г.) Пленум ЦК КП(б)У принял решение о реорганизации комнезамов. Они освобождались от всех административных функций и превращались в добровольную общественную организацию сельской бедноты. В последующие годы комнезамы сыграли важную роль в подготовке и проведении сплошной коллективизации на Украине[490].

С переходом к нэпу во многих районах страны продолжались аграрные преобразования. Осуществление аграрных преобразований также являлось важной особенностью новой экономической политики в национальных республиках и областях. В зависимости от исходных земельных отношений эти преобразования имели различный характер, проводились разными методами. В ряде мест практиковались аграрные реформы,

На Украине после введения нэпа усилились меры по ограничению кулацкого землепользования и уравнительному перераспределению земли между крестьянскими хозяйствами. Эти меры предусматривались республиканскими аграрными декретами 1921—1922 гг., которые закрепляли за крестьянскими хозяйствами земельные участки сроком на девять лет там, где была закончена урезка кулачества и фактическое землепользование узаконено местными земельными органами. Запрещалось закреплять землю за участниками контрреволюционных выступлений, дезертирами и т.п. Основную роль в аграрных преобразованиях играли комнезамы. Они проверяли землепользование каждого двора, определяли размер земельных излишков, устанавливали нормы прирезки земли малоземельным и т.д. Ограничение кулачества и передел земли среди крестьянства производились в ходе землеустроительных работ 1921—1923 гг. К началу 1924 г. от кулацких хозяйств было отрезано свыше 4 млн. дес. земли, которые поступили в распоряжение безземельных и малоземельных крестьян[491].

В Белоруссии в годы восстановительного периода проводились те же аграрные мероприятия, что и на Украине. В ходе землеустройства, предпринятого по решению III съезда Советов БССР (декабрь 1921 г.), происходило перераспределение помещичьих земель, ограничивалось кулацкое землепользование, изыскивались дополнительные государственные фонды для наделения землей безземельного и малоземельного крестьянства. Так, в мае — октябре 1922 г. 26 тыс. безземельных и малоземельных хозяйств передано 110,7 тыс. дес. бывшей помещичьей и кулацкой земли. В 1925 г. примерно у 5 тыс. кулацких дворов отрезано 52,6 тыс. дес. земли. С апреля 1925 г. по апрель 1926 г. за счет кулацких излишков и государственного земельного фонда 35 тыс. безземельных и малоземельных крестьянских хозяйств получили 120 тыс. дес. земли[492].

Завершение аграрных преобразований и предоставление разносторонней экономической помощи бедноте привели к осереднячиванию украинского села и белорусской деревни. На Украине к концу восстановительного периода произошли следующие изменения в социальном составе крестьянства: число бедняцких хозяйств уменьшилось с 57,1% в 1917 г. до 25% в 1925 г., число кулацких хозяйств соответственно — с 12,2 до 5%, а середняцких увеличилось с 29,9 до 70%[493]. В Белоруссии социальный состав крестьянства характеризовался такими данными: бедняки составляли в 1914 г. 67,6% и в 1924 г. 34,6%, середняки соответственно — 21,3 и 59,6%, кулаки и зажиточные — 11,1 и 5,8%[494].

В годы восстановления народного хозяйства проведение в жизнь ленинского[495].

В деревне Закавказья к концу восстановительного периода произошли значительные социальные изменения: было ликвидировано помещичье землевладение, ограничено кулачество, уменьшилось число беспосевных крестьянских хозяйств, расширилось землепользование малоземельного крестьянства, увеличилась середняцкая прослойка. Однако середняки еще не составляли подавляющего большинства крестьянства. В грузинской и армянской деревне остро ощущалось малоземелье. По данным налогового учета, в 1926/27 г. на долю бедняцких хозяйств в ЗСФСР приходилась половина всех крестьянских хозяйств[496].

В отличие от рассмотренных республик в национальных районах Северного Кавказа аграрные преобразования в годы восстановительного периода не были завершены. Определяя основные направления аграрной политики партии в этих районах, В. И. Ленин выдвинул в качестве первоочередной задачи «возвращение горцам Северного Кавказа земель, отнятых у них великорусами, за счет кулацкой части казачьего населения…»[497]. Эта задача и решалась в процессе землеустройства 1921—1925 гг., когда продолжалась урезка земли у казачьих станиц и отводились свободные земли государственного фонда для переселения крестьянства из горных аграрно переуплотненных районов в равнинные. Низкий уровень классового сознания горского крестьянства, сильное влияние мусульманского духовенства, действия контрреволюционных бандитских шаек, засилие в местных органах буржуазно-националистических элементов не позволили повсеместно покончить с помещичьим и церковным землевладением, отобрать земельные излишки у кулаков. Эти преобразования были завершены в Дагестане в 1929—1933 гг. при проведении земельно-водной реформы, а в других национальных республиках — в ходе землеустройства 1926—1930 гг., которое Северо-Кавказский крайком приравнивал к земельной реформе.

Незавершенность аграрных преобразований, сохранявшееся малоземелье сдерживали рост средних слоев горского крестьянства. Хотя за годы восстановительного периода середняцкий слой значительно расширился и располагал основной частью земли, рабочего и продуктивного скота, он не охватывал большинства крестьянских хозяйств. Так,[498].

В Средней Азии и Казахстане в 1921—1922 гг. была проведена аграрная реформа, направленная на устранение остатков колониального прошлого в земельных отношениях. Основные задачи этой реформы были определены В. И. Лениным в «Проекте постановления Политбюро ЦК РКП(б) по вопросу о задачах РКП(б) в Туркестане» (июнь 1920 г.): «(1) уравнять землевладение русских и приезжих с местными; (2) разбить, выселить и подчинить себе кулаков русских энергичнейшим образом»[499].

В Туркестане и южных районах Казахстана в ходе реформы изымались излишки земли (сверх трудовой нормы), скота и инвентаря у переселенческих хозяйств. Часть кулачества лишалась земли и выселялась. Ликвидировались переселенческие поселки, которые возникли на месте кишлаков и аулов, разоренных царизмом при подавлении национально-освободительного восстания 1916 г., или которые своим существованием наносили ущерб коренному населению (расположенные на скотопрогонных дорогах, у головных арыков и т.п.). Земля, рабочий скот и сельскохозяйственный инвентарь, полученные в результате изъятия излишков или выселения кулацких хозяйств, распределялись среди безземельного коренного крестьянства и русской бедноты. В 1921 г. было ликвидировано 161 переселенческое селение, 175 хуторов, 95 заимок, 35 отдельных захватов. Выселено и расселено 8084 хозяйства. В фонд распределения поступила 232 831 дес. земли, из этого фонда было наделено землей 9755 киргизских и казахских, 3017 узбекских и 54 русских хозяйства. В 1922 г. у переселенческого кулачества было изъято и передано коренному населению 48 700 дес. земли[500]. В проведении земельно-водной реформы активно участвовал союз «Кошчи». Среди наделенных землей хозяйств более половины были его членами. Казахскому населению возвращались земли десятиверстной полосы по левому берегу рек Иртыша и Урала, переданные царизмом в собственность Сибирского и Уральского казачьих войск.

Прямым продолжением аграрной реформы явилось землеустройство 1923—1926 гг., в процессе которого происходило дальнейшее урегулирование земельных отношений между переселенческим и коренным крестьянством, кочевые и полукочевые хозяйства переводились на оседлый образ жизни. Основной итог аграрных преобразований восстановительного периода — уравнение фактического землепользования русского и местного населения, ликвидация последствий насильственных земельных захватов царизма. Эти преобразования в известной степени освободили аграрные отношения от национального антагонизма, содействовали классовому расслоению коренного крестьянства, укреплению его союза с рабочим классом. Но они слабо затронули земельный строй аула и кишлака. До второй половины 20-х годов феодально-байские

В национальных районах Сибири в годы восстановления народного хозяйства продолжалась ликвидация последствий колонизаторской политики царизма, уравнивалось землепользование русского и коренного населения. Ликвидация феодально-патриархальных пережитков в аграрных отношениях происходила позже: в Якутии и Бурятии, например, в конце 20-х — начале 30-х годов при проведении земельных реформ.

В основных земледельческих районах Сибири в рассматриваемый период имело место упорядочение крестьянского землепользования, дополнительное наделение крестьян землей, ликвидация безземелья хозяйств, не приписанных к сельским обществам. В первые годы нэпа (1921—1922 гг.) в Сибири проводилось частичное раскулачивание, конфисковывались мельницы, маслобойки, скот у участников кулацких мятежей, злостных саботажников продразверстки и продналога. Конфискованное имущество распределялось среди хозяйств, пострадавших от контрреволюции, и деревенской бедноты. В результате удельный вес кулачества в сибирской деревне значительно сократился (с 13,8% в 1920 г. до 2,5% в 1922 г.). В последующие годы число кулацких хозяйств несколько возросло (до 5% к концу восстановительного периода), но основной тенденцией развития крестьянства было увеличение середняцкого слоя. В 1925 г. на долю середняков приходилось 56% всех крестьянских хозяйств, ¾ посевной площади, 4/5 товарной продукции.

Подводя итоги аграрных преобразований в национальных республиках и отдельных районах страны в первый период нэпа, можно сделать следующие выводы. Аграрные преобразования и в условиях нэпа оставались важнейшим средством осереднячивания крестьянства. В тех республиках (Украина, Белоруссия), где они были завершены и значительно расширили крестьянское землепользование, деревня сблизилась по своему социальному составу с деревней центра страны. В республиках Закавказья аграрные преобразования хотя и были завершены, но не устранили крестьянского малоземелья. Здесь не произошло осереднячивания крестьянства к концу восстановительного периода. Закавказская деревня имела более высокий удельный вес бедноты по сравнению с деревней Центральной России. Подобным образом обстояло дело и в тех республиках, где аграрные преобразования ликвидировали лишь часть помещичьего землевладения, где не все кулацкие хозяйства были урезаны в землепользовании (Дагестан). В Средней Азии и Казахстане аграрные преобразования еще слабо затронули феодально-патриархальные устои аула и кишлака. Беднейшие слои составляли подавляющую часть местного крестьянского населения.

Установление экономического союза рабочего класса с многонациональным крестьянством, образование СССР, тесно сплотившее народы страны в борьбе за социализм, позволили приступить к планомерному преодолению отсталости бывших колониальных окраин.

Начиная с первых лет нэпа Советское государство организует систематическую помощь национальным республикам путем предоставления республиканским бюджетам дотаций из общесоюзного бюджета. Так, в Казахстане эта дотация составляла в общей сумме доходов бюджета[501]. В 1925/26 г. удельный вес дотации из общесоюзного бюджета в общей сумме доходов государственных бюджетов союзных республик равнялся в УССР 4,3%, БССР — 17,1, Узбекской ССР — 46,2, ЗСФСР — 51,1, Туркменской ССР — 69,5%[502].

В соответствии с решениями X и XII съездов партии в отсталые республики из центра страны перебазировались промышленные предприятия, направлялись кадры. В сельском хозяйстве в целях повышения уровня его технического оснащения предпринимались меры по замене примитивных местных сельскохозяйственных орудий (омача, кетменя) более усовершенствованным инвентарем (плугами, культиваторами и т.п.). В Среднюю Азию в 1925/26 г. было завезено плугов в 2,5 раза больше, чем в 1913 г., борон — в 10,1 раза, культиваторов — в 5 раз, сеялок хлопковых — в 6,5 раза[503]. Советское государство оказывало всемерную поддержку развитию более прогрессивных форм ведения сельского хозяйства, в частности переходу от кочевого и полукочевого скотоводства к земледелию. Землеустройство большинства хозяйств, переходящих на оседлый образ жизни, производилось за счет госбюджета; оседающие бедняцкие хозяйства освобождались на 5 лет от налогов; предоставлялся кредит с рассрочкой платежа на 10 лет; оказывалась бесплатная помощь семенами, инвентарем, лесом для постройки домов и хозяйственных помещений. Об усилении процесса перехода кочевых и полукочевых хозяйств к оседлому образу жизни свидетельствовал рост посевных площадей у коренного населения. Так, в Казахстане посевная площадь казахских хозяйств увеличилась с 1920 по 1925 г. в 1,3 раза, а их удельный вес в общей посевной площади республики — с 15,1 до 25,7%[504].

Это были лишь первые шаги по технической и социальной реконструкции хозяйства бывших колониальных окраин. В связи с глубокой разрухой народного хозяйства основной упор в рассматриваемые годы делался на его восстановление, и прежде всего на восстановление сельского хозяйства. Если на Украине большая часть капиталовложений в годы восстановления направлялась в промышленность, то в среднеазиатских республиках, наоборот, — в сельское хозяйство. В промышленность Средней Азии за два года (1924/25—1925/26 гг.) было вложено 14 510 тыс. черв. руб., а в сельское хозяйство только в течение одного 1925/26 г. — 29 911 тыс. черв. руб., или в 2 раза больше[505].

В целях скорейшего восстановления сельского хозяйства отсталых республик им выделялось больше средств из государственного бюджета, чем более развитым республикам. В 1925/26 г. расходы госбюджета на сельское хозяйство в расчете на душу сельского населения составляли по СССР 0,92 руб., РСФСР — 0,81, УССР — 0,90, БССР и ЗСФСР — 1,21, Узбекской ССР — 2,69, Туркменской ССР — 3,80 руб.[506]

Учитывая большую разрушенность сельского хозяйства, замедленность процесса осереднячивания деревни в национальных районах,

Эти меры обусловили высокие темпы восстановления сельского хозяйства в отсталых национальных республиках, опережавшие темпы восстановления экономически более развитых республик. Однако сельское хозяйство здесь было сильнее разрушено, аграрные преобразования не закончены и потому к середине 20-х годов восстановление хозяйства не было завершено. В Киргизии в 1925/26 г. посевная площадь составила 64% к довоенному уровню, поголовье скота — 89%, в Казахстане (1925 г.) соответственно — 67,7 и 75%. В Дагестане в 1926/27 г. посевные площади были восстановлены в среднем лишь на 46,7% к довоенному уровню; валовая продукция сельского хозяйства в 1926 г. составила 52,6% к уровню 1913 г. Восстановление хозяйства здесь завершилось в 1928—1929 гг.

Несмотря на эту незавершенность восстановительного процесса, подъем народного хозяйства во всех республиках страны, даже в наиболее отсталых из них, был очевиден. Упрочивал свои позиции социалистический уклад. Все это подтверждало правильность нэпа и применимость его к различным социально-экономическим условиям.

Современные буржуазные «теоретики» всячески пытаются преуменьшить историческое значение опыта социалистического строительства в многонациональном Советском государстве для стран, вступивших или вступающих на путь социального прогресса. Они твердят, будто большевики «насаждали» социализм в национальных республиках, не считаясь со спецификой их развития, лишая народы бывших колониальных окраин возможности «следовать своим собственным «путем к социализму», отличным от пути метропольной России»[507].

Изучение процесса социалистического строительства в СССР в первый период нэпа показывает, что при общих закономерностях для всей страны этот процесс отличался в отдельных республиках и районах своими особенностями. Учет специфики развития отдельных районов в конечном итоге и позволил успешно и в короткие сроки осуществить социалистическое переустройство всей экономики страны.

Часть вторая

ВОССТАНОВЛЕНИЕ НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА И ПОДГОТОВКА ЕГО К СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕКОНСТРУКЦИИ

Глава девятая

ОРГАНИЗАЦИЯ ТРУДА В ПРОМЫШЛЕННОСТИ

1. Обеспечение промышленности рабочей силой

В успешном восстановлении промышленности решающую роль сыграл рабочий класс, понесший наибольшие жертвы в войне с интервентами и белогвардейцами. И на хозяйственном фронте рабочий класс проявил чудеса трудовой доблести и героизма. Подтвердилось мудрое предсказание В. И. Ленина. «В стране, которая разорена, — говорил Ленин, — первая задача — спасти трудящегося. Первая производительная сила всего человечества есть рабочий, трудящийся. Если он выживет, мы все спасем и восстановим»[508].

Одной из главных задач восстановительного периода было обеспечение промышленности рабочей силой. Эта задача состояла в том, чтобы

приостановить распыление и частичное деклассирование рабочего класса, сохранить основные кадры рабочих в промышленности;

восстановить и увеличить численность промышленных рабочих;

повысить культурно-технический уровень, способствовать росту творческой инициативы рабочих масс.

Для решения этой задачи в стране имелись социально-политические и экономические предпосылки, главными из которых были: наличие диктатуры пролетариата, опирающейся на союз рабочего класса и трудового крестьянства, общественная собственность на основные средства производства.

Переход к новой экономической политике потребовал существенного изменения форм обеспечения промышленности рабочей силой. Всеобщая трудовая повинность и трудовые мобилизации, введенные в годы войны, в новой обстановке не отвечали интересам социалистического строительства. Отсутствие принципа личной материальной заинтересованности рабочих в развитии общественного производства, неупорядоченность заработной платы и другие причины привели к тому, что многие квалифицированные рабочие неохотно шли на предприятия.

Переход от военно-мобилизационных методов к добровольному привлечению рабочих кадров в промышленность происходил постепенно, по мере улучшения экономических условий в стране. Во второй половине 1921 г. партия и правительство приступили к осуществлению ряда важных мероприятий по концентрации производства на наиболее важных для государства предприятиях, а также переводу промышленности на хозрасчет. Реорганизация промышленности сопровождалась довольно[509].

Основной формой обеспечения промышленности рабочими кадрами стал добровольный набор рабочей силы предприятиями, который осуществлялся через биржи труда. Первоначально наем рабочей силы производился в обязательном порядке только через биржи труда, за исключением некоторых случаев, предусмотренных законом. В ходе укрепления и развертывания промышленности обязательность найма рабочей силы через биржи труда стала противоречить потребностям производства в квалифицированных кадрах рабочих. Поэтому постановлением ЦИК и СНК Союза ССР от 2 января 1925 г. работа бирж труда перестраивается на основе государственного трудового посредничества между предприятиями, с одной стороны, и поступающими на работу, с другой[510]. Реорганизация бирж труда облегчила предприятиям подбор рабочих кадров соответствующей профессии и квалификации.

Существенно изменились и источники пополнения промышленности рабочей силой. В этот период промышленность получала необходимую рабочую силу за счет демобилизованных из армии, возвращавшихся из деревни квалифицированных рабочих, крестьянского населения — выходцев из деревни, молодежи, женщин, не занятых общественным трудом.

С переходом к мирному хозяйственному строительству, по мере расширения промышленного производства, начался постепенный процесс собирания рабочих кадров. Подавляющая часть рабочих вернулась на производство в 1922—1925 гг.; часть их оставалась в деревне вплоть до начала первой пятилетки.

Важную роль в разрешении проблемы рабочих кадров в промышленности сыграл приход на производство многих тысяч демобилизованных красноармейцев. К 1924 г. из Красной Армии было демобилизовано 3548 тыс. человек[511]. Удельный вес рабочих в рядах Красной Армии к концу гражданской войны составлял примерно 15—18%[512]. Следовательно, среди демобилизованных красноармейцев было 500—600 тыс. рабочих всех отраслей народного хозяйства.

Наряду с процессом собирания кадровых рабочих в восстановительный период широкое применение нашел труд новых рабочих. По данным профсоюзной переписи 1929 г., в 1922—1925 гг. впервые пришли на производство 20,3% всех рабочих промышленности, в том числе в каменноугольной[513].

Новые пополнения промышленных кадров в годы восстановления народного хозяйства примерно в равной степени формировались за счет рабочего и крестьянского населения, о чем свидетельствуют данные табл. 1 (% выходцев из рабочих и крестьян к общему числу принятых на работу)[514].

Таблица 1

Предприятия и отрасли

Поступление на производство

до 1917 г.

1918—1921 гг.

1922—1925 гг.

рабочие

крестьяне

рабочие

крестьяне

рабочие

крестьяне

«Серп и молот» (Москва)

46

50

42

53

40

55

Завод «АМО» (Москва)

53

42

46

46

50

40

Каменноугольная промышленность

39

58

39

58

33

63

Химическая основная

50

46

44

50

43

51

Легкая промышленность

57

Нет свед.

55

Нет свед.

53

Нет свед.

Для некоторых отраслей промышленности рабочее население было главным источником комплектования кадров. По данным профсоюзной переписи 1929 г., среди рабочих хлопчатобумажной промышленности Ленинграда, начавших свою работу в промышленном производстве в 1922—1925 гг., выходцы из пролетарских семей составляли 65,4%, в Москве — 58,4%, в Ивановской области — 61,6%[515]. Удельный вес выходцев из рабочих семей в металлообрабатывающей промышленности и машиностроении Ленинграда составлял 55,1%, на Украине — 61,5%, в металлургии Урала — 58,1%[516].

Удельный вес выходцев из крестьян был более высок в горной и топливной промышленности, где они служили основным источником комплектования рабочих кадров. Так, в каменноугольной промышленности Донбасса выходцы из крестьянства составляли 63,9%, Урала и Сибири — 60,1%, в нефтяной промышленности — 65,5%[517]. В то время в деревне имелись огромные излишки рабочей силы. Так, исследование крестьянских бюджетов в 1924/25 г. показало, что размер неиспользованного времени лиц в рабочем возрасте составлял 12,7% всей численности, что дало по всей стране около 9 млн. излишних рабочих[518]. Восстановление промышленности, развитие торговли, улучшение материального положения рабочих создавало стимул для передвижения рабочей силы из сельского хозяйства в промышленность.

Возвращение квалифицированных рабочих в промышленность, одновременная демобилизация сотен тысяч красноармейцев, приток в города большого числа выходцев из сельских местностей, непрерывное[519]

Безработица в СССР была временным явлением. Она носила совершенно иной характер, чем в капиталистических странах, где постоянно существует резервная армия труда. Безработица в капиталистических странах возрастала во время кризисов перепроизводства, промышленного спада и неизбежно связана с понижением жизненного уровня пролетариата и обнищания масс, даже занятых в производстве. В Советской стране безработица имела место в условиях быстрого восстановления промышленности и сельскохозяйственного производства, значительного увеличения численности рабочих, занятых в различных отраслях труда, и постепенного повышения уровня жизни трудящихся.

Характерной особенностью безработицы в нашей стране был высокий удельный вес в общей массе безработных неквалифицированных рабочих и лиц интеллигентного труда, что явствует из приведенных данных (в % к итогу)[520].

1922 г.

1923 г.

1924 г.

1925 г.

Индустриальные рабочие

24,0

24,9

25,1

15,5

Лица интеллигентного труда

44,5

35,7

35,5

22,3

Неквалифицированные рабочие

17,9

25,9

25,6

52,8

Прочие

13,6

12,5

13,8

9,4

Среди индустриальных рабочих процент безработных был невысок. В большей степени безработицей были затронуты лица интеллигентного труда, главным образом служащие, что было связано со значительным сокращением советского аппарата, проведенным в 1921—1923 гг. Но и среди них к 1925 г. безработица сократилась в 2 раза. Основную массу безработных составляли неквалифицированные рабочие, причем число их с 1922 по 1925 г. увеличилось почти в 3 раза. Главной причиной роста безработицы среди неквалифицированных рабочих являлся усиленный приток излишней рабочей силы из деревни. Только с 1923 по 1926 г. из сельских местностей в город пришло около 3 млн. человек[521]. Выходцы из деревни прежде всего и заполняли рынок труда неквалифицированной рабочей силой.

Советское государство принимало меры, направленные на оказание материальной помощи безработным и их трудоустройство: расширение организации общественных работ, упорядочение помощи безработным, найма и увольнения рабочих и организация бирж труда. Уменьшению безработицы способствовали: во-первых, восстановление и расширение старых и строительство новых заводов, поощрение роста мелкой ремесленно-кустарной промышленности, увеличение смен на предприятиях; во-вторых, мероприятия в сельском хозяйстве, которые увеличивали его

Безработица была полностью ликвидирована только к концу 1930 г., когда бурно растущая промышленность смогла обеспечить работой всех трудоспособных, когда развернулась сплошная коллективизация сельского хозяйства.

Партия и государство проявляли большую заботу об обеспечении воспроизводства квалифицированной рабочей силы. По указанию XI съезда партии, ВЦИК 2 мая 1922 г. издал декрет «Об установлении предельного минимума количества подростков в предприятиях»[522]. Процент работающих подростков был установлен для каждой отрасли дифференцированно по отношению ко всему количеству занятых в соответствующем предприятии лиц. Средний процент брони подростков должен был составлять не менее 7 по отношению ко всему числу рабочих на предприятии. Указанные нормы были обязательны как для государственных, так и для частных предприятий. Этот декрет имел большое значение для профессионально-технического обучения подростков, так как он обеспечивал комплектование школ ФЗУ и индивидуально-бригадного ученичества.

Новая экономическая политика вызвала существенные изменения численности рабочих в промышленности и ее отдельных отраслях. Приведенные в табл. 2 данные показывают количественный рост рабочих в крупной промышленности СССР за 1913—1925 гг.[523]

Таблица 2

1913 г.

1921 г.

1922 г.

1923 г.

1924 г.

1925 г.

Вся промышленность, тыс. чел.

2592

1293

1199

480

1698

2119

в % к 1913 г.

100

50,1

46,3

57,1

65,5

81,8

В том числе

группа «А», тыс. чел.

1346

830

757

930

1062

1189

в % к 1913 г.

100

61,7

56,2

69,1

78,9

88,3

группа «Б», тыс. чел.

1246

438

442

550

636

930

в % к 1913 г.

100

37,6

35,6

44,1

51,0

74,6

В первые два года нэпа в связи с сокращением промышленного производства, продовольственными затруднениями и недостатком сырья и топлива продолжалось уменьшение численности промышленных рабочих. В 1922 г. численность рабочих в промышленности достигла минимальных на протяжении последних лет размеров. В последующие годы численность рабочих в промышленности начинает быстро возрастать. Причиной этому были начавшийся подъем самой промышленности и улучшение материального положения рабочих. Самый большой прирост приходился на 1925 г., когда новое пополнение (свыше 400 тыс. человек) составило 1/5 часть всего числа рабочих крупной промышленности СССР. С 1922 по 1925 г. численность рабочих в промышленности увеличилась

Произошли существенные изменения и в распределении труда между различными отраслями промышленности. В 1925 г. численность рабочих превышала численность 1913 г. по электростанциям на 17,6%, в машиностроении — на 1,9%, в топливной промышленности — на 1,4%, в металлургии черных металлов — на 4,8, в электротехнике — на 71,4%, в резиновой — на 41,7%, в кожевенной — на 157,1%, в льняной — на 13,2%, в полиграфической — на 6,3%. При этом численность рабочих в отраслях группы «Б» возрастала более быстрыми темпами, чем в отраслях группы «А». Так, за 1921—1925 гг. численность рабочих в отраслях, производящих средства производства, возросла на 43,3%, а в отраслях, производящих предметы потребления, — на 98,7%.

Эти изменения в темпах роста численности двух групп рабочих объясняются, во-первых, значительно большим падением численности рабочих легкой промышленности в 1921 г. Численность рабочих в отраслях группы «А» в 1921 г. составляла 61,7% довоенной численности, а в отраслях группы «Б» — 37,6%. Во-вторых, на движение численности рабочих повлияли разные темпы восстановления различных отраслей промышленности. В первую очередь восстанавливались отрасли легкой промышленности и на этих предприятиях создавались новые кадры рабочих. Первоочередное восстановление отраслей легкой промышленности было необходимо для немедленного улучшения материального положения трудящихся, для налаживания смычки между городом и деревней, товарооборота между промышленностью и сельским хозяйством.

Численный рост рабочих в крупной промышленности происходил исключительно в рамках общественного сектора. В 1925/26 г. в социалистическом секторе было занято 97,5%, а частном секторе — 2,5% всех рабочих и служащих. На долю частной крупной промышленности приходилось только 67,2 тыс. рабочих и служащих[524]. Упрочение в промышленности социалистического сектора явилось важнейшим достижением восстановительного периода.

Высокие темпы восстановления численности промышленных рабочих, сосредоточение их на крупнейших социалистических предприятиях показывали преимущества социалистического способа производства перед капиталистическим, свидетельствовали об огромных возможностях, которыми обладала советская экономика.

Надо сказать, что наряду с безработицей в промышленности СССР к концу восстановительного периода все острее начала ощущаться нехватка квалифицированной рабочей силы. Ускорение темпов восстановления промышленности и перспективы ее дальнейшего развития настоятельно требовали планомерной подготовки в широком масштабе квалифицированных рабочих. Согласно производственному плану на 1925/26 г., промышленности требовалось 257 тыс. квалифицированных и полуквалифицированных рабочих. Биржи труда могли послать приблизительно 80 тыс. рабочих и то не особенно высокой квалификации. В остальной[525].

Проблема подготовки кадров квалифицированных рабочих для социалистической промышленности приобрела первостепенное значение. XII съезд партии, состоявшийся в 1923 г., подчеркнул, что первостепенное значение «при настоящих перспективах развития промышленности, приобретают всемерное развитие и укрепление школ фабрично-заводского ученичества. Подготовляя квалифицированного и классово-сознательного рабочего, они выполняют важнейшую роль в деле восполнения рядов передового промышленного пролетариата»[526].

В восстановительный период продолжала действовать и развиваться система профессионально-технического образования рабочих, которая возникла в первые годы Советской власти. Подготовка кадров квалифицированных рабочих проводилась по двум направлениям: подготовка новых квалифицированных рабочих и повышение квалификации всех рабочих. Рабочие получали профессиональную подготовку с отрывом от производства в стационарных учебных заведениях и без отрыва от производства, на предприятиях.

Основной формой подготовки квалифицированных рабочих стали школы фабрично-заводского ученичества (ФЗУ), созданные в конце 1920 г. Школы ФЗУ на фабриках и заводах комплектовались из рабочих подростков за счет норм брони. В этих школах обучение сочеталось с производительным трудом: наряду с приобретением необходимых технических знаний и производственных навыков учащиеся получали также общеобразовательную подготовку и проходили школу политического воспитания.

В годы восстановления народного хозяйства отмечался быстрый рост числа школ ФЗУ и контингентов учащихся. Если в 1920/21 г. в РСФСР было 43 школы ФЗУ с 2 тыс. учащихся, то на 1 января 1924 г. уже имелось 506 школ с 35 тыс. учащихся. Из них в металлопромышленности насчитывалось 142 школы и 1376 учащихся, в текстильной — 106 и 6036 учащихся, на железнодорожном и водном транспорте — 172 школы ФЗУ с 14 418 учащихся. На Украине функционировали 264 школы с 19 500 учащихся. Всего по СССР на 1 января 1924 г. имелось 942 школы ФЗУ, в которых обучалось 69 тыс. учащихся[527]. Школы ФЗУ выпустили в 1923/24 г. 8 тыс., а в 1924/25 г. — 12 тыс. квалифицированных рабочих[528].

Школы ФЗУ были основной, но не единственной формой подготовки квалифицированной рабочей силы. В восстановительный период существовали профессионально-технические школы и учебные мастерские, которые готовили квалифицированных рабочих для мелкой и кустарной промышленности, а также для сельского хозяйства. Профессионально-технические школы и учебные мастерские за период с 1921 по 1929 г. подготовили более 100 тыс. квалифицированных рабочих и низшего технического персонала[529]. Значительная часть рабочих, окончивших эти учебные заведения, использовалась позднее в крупной промышленности.

Подготовка кадров непосредственно на производстве осуществлялась[530]. Кроме того, эти формы подготовки рабочей силы способствовали приобретению квалификации подавляющего большинства взрослых рабочих.

Большую роль в подготовке квалифицированных кадров на предприятиях сыграли различные профессионально-технические курсы. В 1920/21 г. в РСФСР их было около 3 тыс. с общим числом обучающихся 156 тыс.[531] В первые годы нэпа, вследствие проведения режима экономии и хозрасчета, а также из-за тяжелого экономического положения количество курсов уменьшилось. В последующие годы, когда хозяйственная конъюнктура улучшилась, сеть курсов вновь начала расширяться.

К концу восстановительного периода подготовка кадров квалифицированных рабочих получила значительное развитие. На 1 декабря 1925 г. в СССР насчитывалось 927 школ ФЗУ с контингентом учащихся 96,4 тыс., 1113 профшкол с 115 тыс. учащихся, 1080 различных профессионально-технических курсов с числом учащихся в 121,6 тыс. и учебных мастерских 230 с 17,5 тыс. обучающихся в них. Всего в указанных учебных заведениях и курсах проходило подготовку 350,5 тыс. человек[532].

Следует отметить, что наряду с большими достижениями в постановке профессионально-технического обучения в этой области были значительные недостатки. Существенными недостатками были: нарушение плановости в подготовке квалифицированных рабочих, что приводило к диспропорции в подготовке отдельных категорий рабочих; недостаточно рациональная постановка производственного обучения, разнобой в программах и сроках обучения.

Но, несмотря на эти недостатки, в трудные годы восстановления народного хозяйства усилиями партии и государства при активной поддержке и помощи рабочего класса была проведена большая работа по созданию и развитию новой системы профессионально-технического обучения рабочих, что способствовало успешному восстановлению промышленности и росту производительности труда. Развитие профессионально-технического обучения рабочих имело и огромное значение в подъеме трудовой и политической активности основных масс рабочих в борьбе за социализм.

Профессиональная подготовка рабочих и повышение их технического уровня способствовали увеличению удельного веса квалифицированного труда в промышленности. Если в марте 1923 г. из учтенных 1 326 446 рабочих в группу квалифицированных входило 44,8%, в группу полуквалифицированных — 17,7%, неквалифицированных — 37,5%, то, по данным Всесоюзной переписи населения 1926 г., квалифицированных рабочих было 53,4%, полуквалифицированных — 26,3%, неквалифицированных — 20,3%[533].

Таким образом, задачи по обеспечению промышленности рабочими кадрами были успешно выполнены. XIV съезд партии в качестве одного из важнейших итогов восстановительного периода отметил тот факт,[534].

2. Организация оплаты труда в промышленности

Важнейшее значение для организации социалистического труда, роста его производительности имел переход к системе заработной платы, основанной на социалистическом принципе распределения по труду.

Как известно, в период «военного коммунизма» система заработной платы характеризовалась почти полным уравнением в оплате труда и почти полной ее натурализацией. В осажденной крепости было закономерно «стремление снабдить всех возможно более поровну, прокормить, поддержать, пока невозможно было взяться за восстановление производства»[535].

С переходом к новой экономической политике система и формы заработной платы стали все в большей мере увязываться с задачами собирания и закрепления на предприятиях рабочих кадров, повышения производительности труда, подъема производственной и трудовой дисциплины. Началась перестройка заработной платы на основе все более последовательного проведения принципа материальной заинтересованности каждого работника и коллективов предприятий в развитии производства. Натуральные формы оплаты труда, для полной ликвидации которых не было еще в первые годы нэпа экономических условий, также подчинялись социалистическому принципу распределения по количеству и качеству труда.

Декретом правительства от 7 апреля 1921 г. «Об урегулировании оплаты труда рабочих» отменялись все ограничения приработка при сдельно-премиальной оплате труда, введенные в 1920 г.; всем рабочим предоставлялось право увеличивать свой заработок, независимо от процентного отношения суммы заработка к основной тарифной ставке. Местным органам управления промышленностью разрешалось вводить упрощенные системы оплаты, чтобы всем рабочим была видна связь между их производительностью и суммой заработной платы[536]. Это постановление касалось денежного заработка, который в 1921 г. составлял 13,8% совокупной заработной платы (деньгами и натурой) фабрично-заводского рабочего.

В тот же день, 7 апреля, Совнарком принял декрет «О натуральном премировании рабочих», на основании которого вводилось в виде опыта в важнейших отраслях промышленности натуральное премирование в дополнение к денежной оплате. Часть производимых рабочими продуктов отчислялась в особый фонд натурального премирования данного предприятия. Размер отчисления зависел от производительности труда на предприятии и от фактической сдачи им продукции государству. Рабочие из указанного фонда получали следуемую им долю продукции (которая соответствовала их индивидуальной производительности) либо в продуктах своего производства, в пределах личного потребления, либо в продуктах, полученных кооперативом путем обмена[537].

Постановлением СНК 17 мая 1921 г. было установлено, что действие декрета о натуральном премировании распространялось только на срок с 15 мая по 30 августа 1921 г. на 16 важнейших отраслей промышленности. Размер отчисления не мог превышать 0,5% и лишь в некоторых исключительных случаях 5% валовой выработки. Отчисления производились при условии выполнения предприятием не менее 60% производственной программы и точного выполнения правил о полном прекращении всяких выдач зарплаты натурой, помимо выдач, установленных данным декретом[538].

Натуральное премирование было временным явлением, вызванным разрухой в стране и низкой покупательной способностью рубля. Как только в стране начался некоторый хозяйственный подъем и улучшилось продовольственное положение, натуральное премирование было отменено.

Первой серьезной попыткой ликвидировать уравнительность в заработной плате явилась система коллективного снабжения рабочих. Коллективное снабжение было введено в виде опыта летом 1921 г. первоначально на 39 крупнейших и наиболее выгодных для государства предприятиях страны, но к февралю 1922 г. их число возросло до 97.

Сущность системы коллективного снабжения состояла в том, что предприятие снималось со всякого рода гарантированного государственного снабжения, которое ранее обеспечивалось независимо от результатов производства. За предприятием закреплялся из государственных ресурсов определенный денежный и натуральный фонд заработной платы, исчисляемый по наличному составу рабочих на март 1921 г. Эти фонды выдавались предприятию в том проценте, в каком выполнялась производственная программа, причем выдача производилась за счет государственных ресурсов и не уменьшалась при сокращении штата рабочих. Внутри предприятия денежный и натуральный фонд заработной платы распределялся не уравнительно, а по разрядам, соответственно квалификации рабочего. Основная цель коллективного снабжения состояла в том, чтобы заинтересовать рабочих в повышении производительности труда и разгрузить предприятия от излишней рабочей силы. Оно явилось практическим воплощением ленинских положений о том, что «распределение есть метод, орудие, средство для повышения производства»[539].

Перевод предприятий на систему коллективного снабжения дал положительные результаты. Обследование предприятий, находящихся на коллективном снабжении, показало, что на большинстве из них начала повышаться производительность труда, уменьшалось количество прогулов, сокращалось число рабочих в соответствии с потребностями производства при одновременном росте выработки. За первый месяц на подавляющем числе предприятий выработка продукции возросла на 17,2%, за второй — на 27,7[540]. Мытищинский вагоностроительный завод выполнил производственное задание в августе на 65%, в октябре — на 118%. Сормовский машиностроительный завод в июле дал 32,8% задания, в августе — 60,5%, в сентябре — 108,6%[541]. Производительность труда рабочих Кизеловского угольного бассейна на Урале, переведенного с 1 октября[542].

С переходом на коллективное снабжение в военной промышленности численность рабочих уменьшилась с 141 тыс. до 135 тыс., невыходы на работу сократились с 18% до 5—7%[543]. На Сормовском заводе прогулы сократились с 16,8% в августе до 9,6% в сентябре, на Коломенском машиностроительном заводе — с 22,4 до 11%, на Брянском — с 24,8 до 18%, на Мытищинском — с 19,8 до 10,9%[544]. ВЦСПС в апреле 1922 г. отмечал, что «коллективные формы оплаты труда улучшили положение рабочих, заинтересовали их в увеличении производительности и благотворно повлияли на оздоровление нашего народного хозяйства»[545].

Несмотря на то, что система коллективного снабжения дала положительные результаты, ограниченность продовольственных и сырьевых ресурсов в тот период не позволила осуществить ее в более широких масштабах. Кроме того, она почти не затрагивала индивидуальную сдельщину. Внедрение хозрасчета в промышленности требовало существенного изменения заработной платы, в основе которой лежало бы последовательное применение принципа оплаты труда по его количеству и качеству, принципа личной материальной заинтересованности в результатах производства.

Переход от уравнительности к социалистическому принципу оплаты по труду получил конкретное воплощение в «Основном положении по тарифному вопросу», подписанному В. И. Лениным 10 сентября 1921 г. В этом декрете провозглашены следующие принципы[546]:

установление тарифной ставки должно исходить из правила: «минимум оплаты — минимум труда»;

увеличение оплаты должно быть прямо и непосредственно связано с увеличением производительности труда, со степенью участия рабочего в повышении производства;

система заработной платы должна быть настолько простой и ясной, чтобы связь между производительностью и заработной платой мог понять каждый рабочий и служащий.

Ликвидация уравнительности в оплате труда и применение принципа личной материальной заинтересованности рабочих в развитии производства способствовали росту культурно-технического уровня каждого работника, подъему производительности труда, укреплению и развитию социалистической дисциплины, стимулировали рост трудовой активности и творческой инициативы рабочих масс.

В соответствии с декретом Совнаркома от 10 сентября 1921 г. в промышленности более широко стала применяться сдельная форма оплаты труда, которая материально заинтересовывает рабочих в повышении производительности труда. Она наилучшим образом обеспечивает сочетание общегосударственных и личных интересов, способствует действенному контролю за качеством труда, улучшению организации труда и производства. II Всесоюзная тарифная конференция (20—26 сентября 1921 г.), созванная Президиумом ВЦСПС, подчеркивала, что лучшим[547]. ВСНХ СССР и ВЦСПС в циркуляре профсоюзным и хозяйственным органам в октябре 1924 г. рекомендовали расширить применение сдельных работ для повышения производительности труда и поощрения личной заинтересованности рабочих в результатах труда. Предлагалось перейти везде, где это представляется возможным и целесообразным, к прямой неограниченной сдельщине. Действовавшие до сих пор ограничения сдельных приработков отменялись[548].

Удельный вес сдельной системы оплаты труда непрерывно повышался из года в год. В марте 1923 г. сдельно оплачивались 41,5% рабочих крупной промышленности, в сентябре — 45,7; в марте 1924 г. — 47,8 и в сентябре — 51,4; в марте 1925 г. — 58,3, в сентябре — 60,1%[549]. Число сдельно работающих значительно колебалось по отдельным отраслям ввиду различия процессов производства и разной степени организации труда. В сентябре 1925 г. металлистов-сдельщиков было 65,9%, текстильщиков — 65,4%, швейников — 84,5%, в то время как в бумажной промышленности из всех работающих сдельщиков насчитывалось лишь 28,8%, а в сахарной — 11,6%[550].

В 1922 г. была разработана и введена в действие единая 17-разрядная тарифная сетка для всех рабочих и служащих, которая легла в основу системы зарплаты, сложившейся в период с 1923 по 1926 г. По новой тарифной сетке устанавливалось следующее деление работающих по квалификации: I—IV разряды — ученики, V—IX — рабочие, X—XIII — счетно-конторские работники, XIV—XVII разряды — административно-технический персонал.

Внедрение в практику единой тарифной сетки для государственной промышленности обеспечивало дифференциацию тарифных ставок в зависимости от квалификации; она создавала стимул к повышению производственной квалификации рабочих и производительности труда.

Процесс ликвидации уравнительности в заработной плате сопровождался постепенным, по мере укрепления денежной системы и возрастания устойчивости курса рубля, переходом к денежной форме оплаты труда. Это был закономерный процесс, выражавший потребности товарного производства и денежного обращения в стране. Поэтому V съезд профсоюзов ближайшей задачей тарифной политики выдвинул переход от смешанной формы заработной платы «к чисто денежной форме оплаты труда»[551].

Переход к денежной оплате труда начался со второй половины 1921 г. До завершения денежной реформы фактически существовала смешанная (натуральная и денежная) форма оплаты труда. Приводимые ниже данные иллюстрируют процесс денатурализации заработной платы. В январе 1922 г. удельный вес натуральной заработной платы в процентах к общему заработку промышленных рабочих составлял по всей стране в среднем 77,5, в январе 1923 г. — 21,7, а в сентябре 1923 г. — 8,9%.[552]. Завершение денежной реформы вместе с прекращением резкого колебания цен создало предпосылки для полного перехода от натуральной к денежной оплате труда, а также способствовало дальнейшему росту реальной заработной платы и повышению производительности труда.

Как ни менялись отдельные формы и системы оплаты труда в 1921—1922 гг., их общей характерной чертой являлось централизованное установление общеобязательных норм и систем оплаты с жесткой регламентацией отдельных условий труда. Между тем такая система государственного нормирования условий и оплаты труда, необходимая и правильная в условиях войны, пришла в противоречие с задачами социалистического строительства в условиях нэпа. При установлении заработной платы необходимо было конкретно учитывать производственные и материальные условия и особенности каждой отрасли промышленности и каждого отдельного предприятия.

В начале 1922 г. наиболее целесообразным методом регулирования условий и оплаты труда были признаны коллективные договоры. Однако переход к системе коллективных договоров был невозможен вследствие того, что не были еще достаточно развиты хозрасчетные отношения в государственной промышленности и многие ее отрасли находились еще на государственном бюджете. Только с внедрением хозяйственного расчета и наметившейся возможностью ликвидации тяжелых последствий голода осенью 1922 г. коллективные договоры приняли более широкий и систематический характер. V съезд профсоюзов (сентябрь 1922 г.) отмечал, что «в условиях нэпа при наличии частного предпринимателя и преобладания коммерческого начала в организации государственного хозяйства явился неизбежным переход от твердого государственного нормирования зарплаты к регулированию ее посредством коллективных договоров, дающих возможность индивидуализировать подход не только к каждой отрасли промышленности, но и к каждой отдельной хозяйственной единице на основе учета их общематериальных и производственных условий»[553]. Значение коллективных договоров состояло еще и в том, что они устанавливали основы оплаты труда в зависимости от квалификации работника, сложности и условий труда.

В последующий период система коллективных договоров вместе с тарифными соглашениями регулировали условия и оплату труда почти всех рабочих (в феврале 1925 г. они охватывали 92,7% рабочих и служащих крупной промышленности)[554].

Перестройка системы и форм заработной платы в промышленности сопровождалась ростом реальной заработной платы рабочих. Среднемесячная реальная заработная плата рабочих в крупной промышленности за восстановительный период возросла в 2,4 раза и достигла 93,7% довоенного уровня. Почасовая заработная плата вследствие огромного снижения продолжительности рабочего дня составляла в 1925/26 г. 116,9% от уровня 1913 г. В этом нашла свое выражение неустанная забота Коммунистической партии и Советского государства о повышении материального уровня жизни рабочих. В табл. 3 приведены данные о[555].

Таблица 3

1913 г.

1920/21 г.

1921/22 г.

1922/23 г.

1923/24 г.

1924/25 г.

1925/26 г.

Месячная заработная плата (в московских условных руб.)

30,49

10,15

12,15

15,88

20,75

25,18

28,57

В % к 1913 г.

100,0

33,3

41,0

49,2

67,1

82,6

93,7

Часовая заработная плата (в московских условных коп.)

14,2

5,4

7,3

8,9

11,7

14,3

16,6

В % к 1913 г.

100,0

38,0

5,4

62,7

82,4

100,7

116,9

В среднем по всей крупной промышленности темп роста реальной заработной платы рабочих по мере завершения восстановления промышленности замедлялся при сохранении сравнительно высокого общего его уровня. За три года — с 1922/23 по 1925/26 — реальная заработная плата рабочих повысилась на 80%.

В первые годы нэпа заработная плата рабочих отдельных отраслей промышленности росла неравномерно. Сказывались неодинаковые финансовые и экономические условия развития легкой и тяжелой промышленности в тот период. Рыночная и финансовая конъюнктура легкой промышленности сложилась более благоприятно. Продукция ее и реализация изделий значительно увеличились, нагрузка предприятий достигла сравнительно высоких размеров, а в некоторых отраслях почти приблизилась к довоенной. Высокая рентабельность предприятий легкой промышленности (в отличие от предприятий тяжелой промышленности) позволяла быстро повышать на них заработную плату. По данным ВЦСПС, в сентябре 1925 г. заработная плата в пищевой промышленности была на 57,6% выше довоенной, в кожевенной — на 36,1, в бумажной — на 35,6, в текстильной — на 23,1, в химической — на 22,9, а в металлической промышленности она составляла 83,1% довоенной, в горной — 72,0%[556]. В связи с этим наблюдались случаи перехода рабочих с предприятий тяжелой промышленности, имевших наиболее важное значение, на предприятия легкой промышленности, переведенные на хозрасчет или сданные в аренду.

Партия и государство осуществляли курс на выравнивание уровня заработной платы и повышение ее в тех отраслях промышленности, где она особенно отстала. XII съезд партии указал, что общая политика заработной платы должна быть направлена на выравнивание средней заработной платы во всех отраслях промышленности, чтобы рабочие однородной или равноценной квалификации оплачивались везде приблизительно одинаково при действительной обусловленности индивидуальной заработной платы фактической выработкой. Съезд дал указание государственным и профсоюзным органам добиваться того, чтобы более благоприятная конъюнктура в отдельных отраслях промышленности шла[557]. К концу восстановительного периода были до некоторой степени выравнены наиболее резкие отклонения в уровне заработной платы.

3. Новые формы трудовой активности рабочего класса. Рост производительности труда

Одним из решающих факторов, обеспечивших успешное восстановление промышленности СССР, была растущая трудовая активность и самоотверженность, энтузиазм и инициатива рабочих масс.

Великая Октябрьская социалистическая революция ликвидировала частную собственность на основные средства производства, изменился характер труда на национализированных предприятиях. Труд на себя и на общество создает условия для выработки у людей совершенно иного отношения к труду, чем при капитализме.

Переход к мирному хозяйственному строительству на основе новой экономической политики расширил возможности втягивания широких масс рабочего класса в практическое строительство советского хозяйства, приобщения рабочих к сознательному участию в организации социалистической промышленности, воспитания и обучения их делу управления производством в интересах быстрого восстановления и подъема экономики. Чтобы победить разруху, надо было, как указывал В. И. Ленин, «привлечь еще больше рабочих и трудящихся крестьян к управлению промышленностью и народным хозяйством вообще…»[558]

Восстановительный период ознаменовался ростом трудовой активности и творческой инициативы рабочих масс. В эти годы были рождены разнообразные формы участия масс в управлении производством. Многообразие форм проявления активности и инициативы трудящихся в строительстве социализма В. И. Ленин считал одним из важных условий успеха в работе. «Чем больше будет такого разнообразия, — писал он, — конечно, если оно не перейдет в оригинальничание, тем вернее и тем быстрее будет обеспечено… осуществление социалистического хозяйства»[559].

Коммунистическая партия уделяла большое внимание вопросам вовлечения трудящихся масс на борьбу с хозяйственной разрухой, за восстановление и социалистическое переустройство промышленности, развивала инициативу и активность широких масс в управлении производством. Большую роль в этом деле призваны были сыграть профсоюзы, которые объединяли почти всех рабочих. Учитывая значение профсоюзов как школы коммунизма, партия постоянно укрепляла профсоюзы и поднимала их роль в деле вовлечения рабочего класса в хозяйственное строительство, намечала и осуществляла конкретные меры практического обучения рабочих управлять промышленностью.

С переходом на мирную хозяйственную работу изменились формы и методы работы профсоюзов. Главным в их деятельности стало воспитание масс и привлечение их к активному участию в хозяйственном строительстве, воспитание социалистического отношения к труду.

Основные массы рабочих проявляли энтузиазм и самоотверженность в борьбе за восстановление промышленности. В самое трудное время хозяйственной разрухи и голода повсеместно проводились массовые коммунистические субботники и воскресники по заготовке топлива, ремонту оборудования и т.д. В Москве с марта по июнь 1921 г. в субботниках участвовало около 236 тыс. человек. Они выгрузили и погрузили 3138 вагонов, отремонтировали 257 паровозов и 97 вагонов, заготовили 13 203 сажени дров, сшили 40 145 штук белья и 1250 пар обуви[560]. В первую половину 1921 г. на промыслах Баку состоялось свыше 200 субботников, во время которых было добыто 400 тыс. пуд. нефти[561]. В Донбассе только в феврале 1921 г. состоялось 250 субботников и воскресников. Участники вседонецкого воскресника 5 мая 1921 г. дали стране миллион пудов угля[562].

На передовых предприятиях страны создавались ударные группы. Наибольшее распространение они получили в металлообрабатывающей и каменноугольной промышленности. Ударные группы сыграли значительную роль в преодолении разрухи в промышленности и в заготовке топлива. Так, ударная группа рудника им. Парижской коммуны в Донбассе в «Неделю труда» добыла 13 640 пуд. угля, а шахта № 19 Рутченковского куста за месяц дала 35 тыс. пуд. угля[563]. Возникновение ударных групп явилось выражением нового, социалистического отношения к труду, новой дисциплины труда.

В начале 1921 г. на крупных предприятиях страны по инициативе масс возникают новые формы производственной активности рабочего класса: производственные ячейки при фабзавкомах, технические совещания при заводоуправлениях, производственные кружки и конференции и т.д. Эти новые формы участия рабочих в управлении производством сыграли свою роль в улучшении работы предприятий, но в первые годы восстановительного периода они не стали постоянной и действительно массовой формой работы. Они охватывали лишь передовые, наиболее культурные и политически сознательные слои рабочего класса.

Основной формой привлечения рабочих масс к решению вопросов организации производства и труда, к управлению промышленностью в рассматриваемые годы явились производственные совещания на фабриках и заводах. Они возникли еще в начале восстановительного периода, но не получили в то время широкой поддержки рабочих масс[564]. Массовое развитие производственных совещаний отмечалось в 1924—1925 гг. Рост промышленного производства, консолидация рабочего класса, улучшение его качественного состава, повышение материального благосостояния — все это создавало необходимые условия для общего подъема трудовой и политической активности трудящихся масс. «Рабочие массы, — писала «Правда» 30 сентября 1924 г., — зашевелились и начинают интересоваться вопросами промышленной жизни гораздо больше, нежели это было до сих пор. Этот интерес рабочей массы, ее желание проявить широкую самодеятельность выражаются в организации производственных совещаний на предприятиях».

Коммунистическая партия поддержала и возглавила инициативу масс, направляла ее на решение важных народнохозяйственных задач. XIII съезд партии (май 1924 г.) отметил, что в условиях общего подъема страны «оживление и дальнейшее усиление работы производственных совещаний» имеет особое значение[565]. Деятельность производственных совещаний обсуждалась на областных, окружных партийных конференциях, на заседаниях пленумов партийных комитетов. При партийных комитетах создавались комиссии по изучению, обобщению и распространению опыта производственных совещаний. Постановлением Оргбюро ЦК РКП(б) от 13 апреля 1925 г. «О работе производственных совещаний и производственных конференций» намечалась конкретная программа их дальнейшей деятельности. Наряду с выявлением и устранением незначительных недочетов, совещания должны заниматься «вопросами существенного улучшения производства в целом, поднятия всего заводского хозяйства и удешевления продукции». Оргбюро ЦК РКП(б) признало необходимым усилить внимание к отдельным предложениям рабочих, направленным к улучшению производства, поощрять эти деловые предложения и более полно премировать технические изобретения рабочих[566]. Непосредственное руководство работой производственных совещаний должно быть сосредоточено в фабзавкомах, в лице их производственных комиссий; партийная ячейка должна осуществлять политическое и организационное руководство через фракции фабзавкомов.

Исследуемый период был временем становления производственных совещаний, временем поисков организационных форм их работы. В августе 1924 г. ЦКК — НК РКИ и ВЦСПС разработали положение о производственных совещаниях[567]. Производственные совещания должны были заниматься вопросами повышения производительности труда, усовершенствования техники и организации производства, рационального использования оборудования и рабочей силы, улучшения качества продукции, борьбы с браком, соблюдения экономии и снижения себестоимости продукции, укрепления трудовой дисциплины.

К концу восстановительного периода производственные совещания получили массовое распространение, в их ряды было вовлечено значительное число рабочих. На предприятиях Ленинграда на 1 октября 1925 г. по девяти промышленным профсоюзам в работе производственных совещаний участвовало 36 425 человек, что составляло 18,7% от общего числа работающих[568]. В целом по промышленности, на основании данных ВЦСПС, к началу 1926 г. в работе фабрично-заводских совещаний участвовало около 200 тыс. человек, или 10% работающих[569].

Характерной чертой этих совещаний являлся высокий процент рабочих от станка в составе их участников. Например, в Ленинграде на 1 октября 1925 г. из общего числа участников производственных совещаний 71,7% приходилось на долю рабочих от станка[570]. В работе производственных совещаний участвовали преимущественно кадровые рабочие, люди с большим опытом и высокой квалификацией.

Производственные совещания явились школой хозяйствования. В центре их деятельности стояли вопросы привлечения рабочих масс к активному участию в повышении производительности труда. Борьба за повышение производительности труда принимала различные формы. Одной из таких форм явилось движение за добровольный пересмотр норм выработки, начатое осенью 1924 г. на тульских заводах. Только за один месяц на Первом Тульском заводе поступило 1500 заявлений от рабочих о добровольном повышении норм выработки. Нормы были повышены на величину от 5 до 60%[571]. Почин тульских рабочих нашел многочисленных последователей в различных отраслях промышленности. Повышение норм выработки давало большой экономический эффект. На ленинградском заводе «Красный выборжец» в январе 1925 г. нормы выработки в результате пересмотра были повышены на 38,4%. Уже в сентябре того же года повышенные нормы перевыполнялись на 58%[572]. На Златоустовском заводе после пересмотра, по предложению производственного совещания, норм выработки производительность труда возросла в листопрокатном цехе на 37%, в мартеновском — на 13 и в доменном — на 50%[573].

На текстильных фабриках по инициативе производственных совещаний рабочие уплотняли рабочий день и переходили к обслуживанию трех-четырех станков (на ткацких фабриках) и трех-четырех сторонок (на прядильных фабриках). На 1 сентября 1925 г. примерно 1/3 оборудования в хлопчатобумажной промышленности была переведена на уплотненную работу. В результате этих мер в текстильной промышленности увеличился выпуск продукции на одного рабочего; выпуск на машину, несмотря на большую нагрузку рабочего, почти не уменьшился, а в некоторых случаях, как, например, в Егорьев-Раменском, Ковровском и других трестах, несколько увеличился (от 3 до 5%); заработная плата рабочих, занятых на уплотненной работе без механического увеличения ставок, возросла до 30%; текстильная промышленность получила возможность расширить производство без вовлечения новой рабочей силы[574].

Производственные совещания сыграли большую роль в подготовке новых руководящих кадров хозяйственников для социалистической промышленности. Они проводили значительную работу по выдвижению наиболее активных и способных рабочих на административно-хозяйственные должности. Только в Ленинграде за время существования производственных совещаний (до 1 октября 1925 г.) профсоюзами было выдвинуто 1616 рабочих на хозяйственную и административную работу[575].

В годы восстановительного периода в связи с большим притоком в промышленность новых рабочих приобрели особо важное значение вопросы воспитания социалистического отношения к труду, укрепления трудовой дисциплины. В борьбе за воспитание новых кадров рабочих и укрепление трудовой дисциплины большая роль принадлежала производственным совещаниям. Так, на Златоустовском заводе мероприятия, предложенные совещаниями, сократили прогулы на 25%, на «Красном путиловце» за время работы производственных совещаний (около полугода)[576].

Деятельность производственных совещаний в восстановительный период указывает на расширение творческого участия рабочих масс в развитии техники и рационализации производства. «Работая над усовершенствованием труда, рабочий… дает своему же государству, своему же классу возможность повысить производительность труда, увеличить сумму производимых богатств, облегчить тяжелый труд, улучшить положение трудящихся»[577]. Многочисленны примеры вклада передовых рабочих в развитие техники и рационализацию производства. Так, рабочий ленинградского завода «Большевик» Квартальнов изобрел прибор для заливки подшипников баббитом, что сократило брак на этой операции в 10 раз при значительной экономии материала. На Второй Государственной фабрике электроламп (Москва) слесарь Шаманин сконструировал машину для резки стекла, повышающую производительность труда в 2 раза[578]. Молодой рабочий ленинградского завода «Красный треугольник» Мартиненко изобрел станок для штамповки губок, заменивший ручной труд 50 работниц и сэкономивший заводу 25 тыс. руб. в год[579].

Борьба за интенсификацию производственных процессов и рост производительности труда проводилась рабочими-изобретателями не только путем создания новых машин, но также по линии совершенствования технологических процессов, внедрения новых режимов работ. В мартеновской мастерской завода «Красный путиловец» благодаря изменению технологического процесса работы печей был устранен простой печей и это резко увеличило производительность труда. Если в октябре 1923 г. выпуск продукции на одного человека составлял 405 пуд. металла, то в ноябре 1924 г. — 752 пуд. Затраты труда на производство 100 пуд. в начале 1924 г. составляли 29,4 человеко-часа, в конце же года — 23,4 человеко-часа[580].

Производственные совещания явились лабораторией рационализаторской мысли. Рационализаторские предложения, внесенные рабочими на производственных совещаниях, давали огромный экономический эффект. На предприятиях Ленинграда только за один 1925 г. по девяти промышленным профсоюзам поступило и было обсуждено на производственных совещаниях свыше 90 тыс. рационализаторских предложений, давших более 100 млн. руб. годовой экономии[581]. По 15 предприятиям союза металлистов экономия от рационализаторских предложений, внесенных рабочими на производственных совещаниях с момента их возникновения до 1 апреля 1925 г., выразилась в сумме не менее чем в 200 тыс. руб.[582] На металлургических заводах Урала экономия от реализации[583].

Таким образом, производственные совещания сыграли большую роль в восстановительный период в качестве важнейшей формы участия масс в разрешении производственных вопросов. Они стали серьезной школой производственного воспитания широких рабочих масс и способствовали подъему их культурно-технического уровня и инициативы. Производственные совещания обобщали и распространяли передовой опыт, развивали творческую активность рабочих и способствовали повышению производительности труда. XIV съезд партии, подводя итоги деятельности производственных совещаний, подтвердил, что их работа оправдана практикой социалистического строительства. Оценивая значение производственных совещаний, XIV съезд партии указывал в резолюции о профсоюзах, что именно они являются «наилучшей формой втягивания широких рабочих масс в дело практического строительства советского хозяйства, воспитания в них понимания тесной зависимости интересов трудящихся от степени хозяйственных успехов социалистического государства, выдвижения и воспитания новых кадров хозяйственников и администраторов из среды рабочих…»[584].

Улучшение экономического положения страны, проведение мероприятий по совершенствованию организации производства, рост трудовой активности и творческой инициативы рабочих масс обеспечили значительный рост производительности труда. Восстановление промышленного производства началось при крайне низкой производительности труда, составившей в 1920 г. 21,8% от уровня 1913 г. Главной причиной снижения производительности труда в годы гражданской войны явилось большое увеличение простоев из-за хозяйственной разрухи, отсутствия топлива и сырья, недостатка и изношенности оборудования, голода и болезней. Рост производительности труда начинается с 1921 г., а уже в 1926 г. довоенный уровень среднегодовой выработки на одного рабочего был достигнут в среднем по всей крупной промышленности. Довоенный уровень почасовой производительности труда был достигнут еще раньше, в 1924 г., вследствие сокращения продолжительности рабочего дня с 9,92 час. накануне войны до 7,6 час. в 1925/26 г. В 1926 г. почасовая производительность труда превысила показатель 1913 г. на 50—60%[585]. Данные, приведенные ниже, иллюстрируют динамику годовой выработки одного рабочего в крупной промышленности за период 1913—1926 гг. (в рублях по ценам 1926/27 г.)[586].

1913 г.

1921 г.

1922 г.

1923 г.

1924 г.

1925 г.

1926 г.

Средняя годовая выработка 1 рабочего (в руб.)

3955

1544

2184

2707

2744

3652

4314

Средняя годовая выработка 1 рабочего (в % к 1913 г.)

100

39,0

55,2

68,4

69,4

92,3

109,1

Эти данные, отражавшие общую тенденцию развития промышленности СССР, показывают, что с 1921 по 1925 г. среднегодовая выработка

В течение всего исследуемого периода темп роста производительности труда в различных отраслях промышленности не был одинаковым. Поэтому довоенный уровень производительности труда был достигнут отраслями промышленности не одновременно. В 1925 г. производительность труда превышала довоенную в таких отраслях, как электростанции — на 25%, в шерстяной — на 10,1%, кожевенной — на 2,2%, бумажной — на 119,5%, сахарной — на 9,3%, в маслобойной — на 4,5%, а в каменноугольной и коксовой промышленности она составляла — 56,6% довоенной, в электротехнике — 63,8%, в черной металлургии — 71,3%, в машиностроении — 91,1%, в текстильной — 91,2%[587]. Различие в темпах роста производительности труда объясняется целым рядом причин: уровнем производительности труда к началу восстановительного периода, степенью изношенности оборудования, конъюнктурой производства, степенью обеспечения квалифицированной рабочей силой, уровнем организации труда и производства, высотой зарплаты по сравнению с довоенным периодом и т.д.

В восстановительный период рост производительности труда был важнейшим условием прироста валовой продукции промышленности. Валовая продукция крупной промышленности за 1921—1925 гг. возросла в 3,9 раза, а численность рабочих за это время увеличилась лишь в 1,6 раза.

Рост производительности труда осуществлялся по следующим, указанным в плане ГОЭЛРО, направлениям: увеличения напряженности труда (интенсификации); большее применение в трудовом процессе механических двигателей и приспособлений (механизации); общее упорядочение, взаимная согласованность и соответствие с современными требованиями научной техники как самих операций труда, так и использования его продуктов и отходов производства (рационализации)[588].

Высокие темпы роста производительности труда в восстановительный период определялись в первую очередь улучшением использования рабочего времени, ставшего возможным благодаря подъему уровня жизни рабочих. В первые годы восстановления промышленности много рабочего времени пропадало непроизводительно, вследствие неналаженности работы предприятий, перебоев в материально-техническом снабжении, слабой трудовой дисциплины. В последующие годы была значительно улучшена организация труда и производства, был уплотнен рабочий день, широко применялась система неограниченной сдельщины с установлением твердых норм выработки, велась энергичная борьба с прогулами и простоями. В результате положение резко изменилось. По всей крупной промышленности число целодневных простоев сократилось на одного рабочего с 8,4 дней в 1921 г. до 0,81 в 1925 г., прогулы снизились с 20,6 дней в 1921 г. до 7,4 дней в 1925 г. Неявки по уважительным причинам уменьшились с 22,3 до 3,8 дней на рабочего[589]. Однако прогулы на фабриках и заводах были еще частым явлением, что говорит о наличии резервов роста производительности труда, недоиспользованных в промышленности.

Сокращение невыходов на работу и целодневных простоев увеличило продолжительность рабочего года. Общее количество фактически проработанных дней на одного рабочего возросло в 1925 г. по сравнению с 1921 г. с 221,5 дней до 261,9[590]. Не будь этого, пришлось бы дополнительно вовлечь в производство более 386 тыс. новых рабочих.

Заметная работа была проделана в области механизации и рационализации производства: механизированы отдельные процессы производства, улучшен внутризаводской транспорт и теплосиловое хозяйство, произведен основательный ремонт оборудования, а также проведено частичное переоборудование предприятий, улучшено качество инструментов, развернулась работа по изготовлению различных приспособлений, облегчающих работу на станках. Необходимо еще отметить ряд мероприятий по сокращению ассортимента продукции, специализации предприятий, нормализации деталей, по переходу к массовому серийному производству. Общие затраты на переоборудование и расширение предприятий только за 1925/26 г. составляли 447 млн. руб.[591] В отдельных случаях работа по рационализации производства носила характер глубокой и коренной реорганизации производства в целом. Примером может послужить рационализация производства и реконструкция технической базы нефтяной промышленности, специализация заводов Электротехнического треста Центрального района. Планомерная и систематическая рационализация производства началась в последующие годы.

Важнейшую роль в быстром подъеме производительности труда к концу восстановительного периода сыграли решения августовского Пленума ЦК партии в 1924 г., наметившего целую систему мероприятий по расширению промышленного производства и повышению производительности труда. ЦК партии рекомендовал хозяйственным органам провести конкретные мероприятия по упорядочению организации труда и заработной платы, по улучшению технического оборудования и поощрению рабочего изобретательства, концентрации производства, экономии топлива, материалов, денежных средств. Совокупность этих мер, проведенных партией и правительством, хозяйственными органами в борьбе за повышение производительности труда, обеспечила в 1925—1926 гг. быстро увеличивающиеся темпы роста производительности труда. Рост производительности труда сыграл исключительно большую роль в ускорении завершения восстановительного периода и накопления средств для перехода к индустриализации страны.

Одной из самых важных проблем в области организации труда в годы восстановления промышленности была проблема соотношения роста заработной платы и производительности труда. Советское государство в своей политике исходило из принципа: рост производительности труда должен опережать по темпам рост заработной платы. Только при этом условии возможно обеспечить рост социалистического накопления в промышленности, являющегося единственным источником расширенного воспроизводства, непрерывного развития производительных сил и систематического повышения материального благосостояния трудящихся. Этот принцип нашел свое подтверждение в указаниях XIII партийной конференции: «подъем промышленности и транспорта, основывающийся на героическом напряжении сил рабочего класса, должен находить[592].

В первый период нэпа партия и государство допускали более быстрый рост заработной платы по сравнению с ростом производительности труда. По данным Госплана, среднесуточная выработка одного рабочего в четырнадцати важнейших отраслях национализированной промышленности возросла с октября 1922 г. по январь 1924 г. на 23,3%, а средний заработок в день — на 90%[593]. Аналогичное положение отмечалось в московской промышленности, подведомственной МСНХ: в текстильной производительность труда составляла 63% от довоенной нормы, а заработная плата — 90%; в металлической — соответственно 71 и 89%; в кожевенной — 95 и 134%; в пищевой — 64 и 181%; в химической — 75 и 127%; в полиграфической — 64 и 103%[594]. Это было неизбежно и закономерно для того периода, когда надо было обеспечить удовлетворение потребностей рабочего в предметах первой необходимости. На том этапе это было необходимой предпосылкой для возможно более быстрого и решительного подъема производительности труда в дальнейшем.

Однако длительное состояние такого разрыва между ростом производительности труда и заработной платой создавало реальную угрозу для дальнейшего развития промышленности и обеспечения расширенного воспроизводства. Отставание роста производительности труда от роста зарплаты означало повышение себестоимости промышленной продукции, удорожание товаров, проедание материальных средств промышленности, снижение материальной заинтересованности рабочих в развитии производства. Слабый рост производительности труда в свою очередь тормозил повышение самой заработной платы.

Этот вопрос был обстоятельно рассмотрен на Пленуме ЦК РКП(б) в августе 1924 г. В постановлении Пленума указывалось, что рост производительности труда должен обгонять рост зарплаты. Только при этом условии можно было накопить средства для расширения производства, восстановления изношенного и устаревшего оборудования, для обеспечения растущих материальных и культурных потребностей рабочих, воспитания и образования подрастающего поколения, управления и обороны государства. «Поэтому, — подчеркивалось в постановлении Пленума, — лозунгом дня должно стать: увеличение производительности труда, расширение производства, удешевление изделий промышленности. Все внимание и все силы партии должны быть обращены в эту сторону»[595].

Партийные и хозяйственные органы развернули энергичную деятельность по обеспечению реализации указанных решений Пленума ЦК РКП(б). В результате в последние годы восстановительного периода последовательно обеспечивался опережающий рост производительности труда по сравнению с ростом заработной платы.

Проведение новой экономической политики, огромная организаторская и воспитательная работа партии, трудовой энтузиазм и самоотверженность основных масс рабочего класса обеспечили быстрое восстановление промышленности. Общие итоги развития крупной промышленности за годы восстановительного периода характеризуются данными табл. 4. В таблице приводятся основные показатели крупной промышленности за 1913—1926 гг.[596]

Таблица 4

Год

Валовая продукция в ценах 1926/27 г., млн. руб.

Темпы роста продукции, в % к предшествующему году

Индекс объема продукции, 1913 г. = 100

Производственные основные фонды на конец года, млн. руб.

Среднегодовое число рабочих, тыс. чел.

вся промышленность

производство средств производства

производство предметов потребления

Вся промышленность

производство средств производства

производство предметов потребления

вся промышленность

производство средств производства

производство предметов потребления

1913

10 251

4177

6074

—

—

—

100

100

100

6820

2592

1920

1 410

665

745

—

—

—

13,8

15,9

12,3

8090

—

1921

2 004

876

1128

142,1

131,7

151,4

19,5

21,0

18,6

7930

1298

1922

2 619

1173

1446

130,7

133,9

128,2

25,5

28,1

23,8

7935

1199

1923

4 005

1925

2080

152,9

164,1

143,8

39,1

48,1

24,2

7969

1480

1924

4 660

2109

2551

116,4

109,6

122,6

45,5

50,5

42,0

8016

1698

1925

7 739

3356

4383

166,1

159,1

171,8

75,5

80,3

72,2

8105

2119

1926

11 083

4865

6218

143,2

145,0

141,9

108,1

116,5

102,4

8388

2481

Валовая продукция крупной промышленности за пять лет нэпа увеличилась в 5,5 раза, достигнув в 1925 г. 75,5% довоенного уровня, а в 1926 г. превысила его на 8%. В 1927 г. промышленное производство в целом превзошло уровень дореволюционной России.

Из отраслей тяжелой индустрии в восстановительный период больших успехов достигло машиностроение; выпуск турбин и котлов, сельскохозяйственных машин и электрического оборудования превысил довоенный уровень. Успешно осуществлялся план электрификации страны. Выработка электроэнергии в 1925 г. возросла более чем в 1,5 раза по сравнению с 1913 г. Близко к довоенному уровню подошла добыча угля и нефти. Однако отставала металлургическая промышленность. В 1925 г. в СССР выплавлялась лишь 1/3 чугуна и половина стали по сравнению с довоенным производством. Проблема металла была решена в период социалистической индустриализации страны.

Быстрыми темпами приближалось к довоенному уровню развитие легкой и пищевой промышленности. За 1921—1925 гг. выработка хлопчатобумажных тканей увеличилась в 11,1 раза, льняных тканей — в 6,3 раза, шерстяных тканей — в 4 раза, выпуск обуви вырос в 2,7 раза, бумаги — в 6,4 раза, сахарного песка — почти в 21 раз.

Особенность восстановительного периода в промышленности заключалась в том, что одновременно с восстановлением старых предприятий приступили к их технической реконструкции и началось новое строительство, в особенности в последние годы. Начинают реконструироваться старые предприятия, в первую очередь в металлургии, топливной промышленности, машиностроении, энергетике. Возникают и развиваются

Таким образом, восстановление промышленности в основном завершилось к 1925—1926 гг. Оказались полностью опрокинутыми пророчества буржуазных экономистов, утверждавших, что советская промышленность достигнет довоенного уровня не раньше 1935 или даже 1941 г. При этом необходимо отметить, что Советская страна восстанавливала промышленность собственными силами. Капиталистические государства отказывали ей в кредитах и займах, тормозили развитие внешней торговли, не шли на расширение экономических связей.

Восстановление промышленности происходило быстрыми темпами и свидетельствовало об огромных возможностях, которыми обладала советская экономика. Среднегодовой темп роста продукции крупной промышленности СССР в восстановительный период составил 40,8%, в том числе по производству средств производства — 40,9 и по производству предметов потребления — 40,6%.

Таких высоких темпов восстановления промышленности не знала ни одна капиталистическая страна. Германии, например, промышленность которой пострадала в результате первой империалистической войны в значительно меньших размерах, чем промышленность России, для восстановления производства до довоенного уровня потребовалось около 10 лет. Франция потратила на восстановление довоенного уровня промышленности более 6 лет, несмотря на то, что она использовала для восстановления промышленности иностранные кредиты и репарации по Версальскому договору. Необходимо также учитывать, что в 1920 г. промышленность Франции давала 62% довоенной продукции. В Советской России промышленное производство в этом году сократилось до 13,8% от довоенного уровня. Сравнивая условия восстановления промышленности в Советской России и во Франции, В. И. Ленин в апреле 1921 г. говорил: «Даже такая богатая страна, как Франция, должна потратить много времени на восстановление своей промышленности, а ведь Франция не так пострадала от этой войны, как пострадали мы, ибо разрушение там коснулось[597]. Если принять уровень 1920 г. за 100, то индекс промышленного производства за последующие шесть лет в СССР, с одной стороны, и во Франции, с другой стороны, представляется в следующем виде[598]:

1921 г.

1922 г.

1923 г.

1924 г.

1925 г.

1926 г.

СССР

142,1

185,7

284,0

330,0

548,8

786,0

Франция

88,7

125,8

141,9

175,8

174,2

203,2

Восстановление советской промышленности осуществлялось в несколько раз более быстрыми темпами, чем восстановление промышленности Франции. Эта закономерность раскрывается и в сравнении темпов роста промышленности СССР и всех капиталистических стран в 1921—1925 гг.

В 1921 г. физический объем продукции советской промышленности увеличился на 42,1%, между тем как во всех странах капиталистического мира промышленность была поражена экономическим кризисом, обрекая миллионы рабочих на нищету и голод. В 1922 г. советская промышленность увеличила продукцию на 30,7%, капиталистическая — на 19,1%. В последующие годы расхождение темпов оказывается еще более разительным. В 1923 г. советская промышленность далеко шагнула вперед, увеличив объем продукции на 52,9%, в 1924 г. — на 16,4% и в 1925 г. — на 66,1%, а прирост продукции капиталистической промышленности за эти годы составил соответственно 9,2; 2,4; 7,1%; в 1926 г. он упал до 1%, а объем советской промышленности увеличился на 43,2%. В этом проявилось превосходство социалистических производственных отношений перед капиталистическими. Советская промышленность развивалась на основе экономических законов социализма, была свободна от анархии производства и кризисов, конкуренции, эксплуатации наемного труда. Преимущества советской системы хозяйства все полнее раскрывались в ходе социалистического строительства.

Глава десятая

СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА ПРОМЫШЛЕННОСТИ. ПРОПОРЦИИ И ТЕМПЫ ЕЕ РАЗВИТИЯ в 1921-1925 гг.

1. Основные уклады в промышленности СССР

Для промышленности Советской страны переходного периода было характерно наличие различных общественно-экономических укладов: социализма, государственного капитализма, частнохозяйственного капитализма и мелкого товарного производства — многотысячной армии городских и сельских кустарей и ремесленников.

Различавшиеся формами собственности на средства производства, характером производственных отношений, экономическими законами развития эти уклады занимали различное место в экономической структуре общества и по-разному влияли на ход его экономического развития.

Ведущая роль в народном хозяйстве переходного периода принадлежала социалистическому укладу, базой которого была национализированная промышленность. Социалистический уклад в промышленности объединял: государственный и кооперативный секторы, национализированные государством фабрики и заводы, предприятия последовательно социалистического типа, базирующиеся на общенародной собственности; и первые кооперативы мелких производителей, ведущие свое производство на основе общественной собственности трудового коллектива.

Социалистический уклад в промышленности характеризуется отсутствием эксплуататоров и эксплуатируемых, производственными отношениями товарищеского сотрудничества свободных тружеников, работающих на себя, на свое общество, находящихся в равном положении по отношению к основным средствам производства.

Переход к новой экономической политике, рассчитанный на всемерное развитие социалистического уклада, означал в то же время неизбежное в условиях мелкокрестьянской страны известное развитие капитализма, стихийного продукта мелкотоварного производства и обмена. Ленинская программа социалистического строительства на основе нэпа предусматривала оживление торговли, мелкого предпринимательства, частнохозяйственного капитализма и использования этих форм хозяйства для восстановления народного хозяйства, для подъема крестьянского хозяйства и производства недостающих товаров народного потребления. Говоря на XI съезде партии о степени и условиях допущения капитализма в народном хозяйстве и формах и методах государственного регулирования его, В. И. Ленин раскрыл значение и цель использования частного капитала: «Гвоздь вопроса в том, чтобы мы поняли, что это тот капитализм, который мы можем и должны допустить, который[599].

В условиях переходной экономики, при ведущей роли социалистического уклада предполагалось «использовать капитализм (в особенности направляя его в русло государственного капитализма), как посредствующее звено между мелким производством и социализмом, как средство, путь, прием, способ повышения производительных сил»[600].

Частнохозяйственный капитализм как уклад в промышленности существовал в виде мелких и средних частных промышленных предприятий, эксплуатировавших наемный труд[601].

Государственно-капиталистический уклад в промышленности охватывал ряд промышленных предприятий различных типов, на которых производство велось капиталистически, но которые находились в договорных отношениях с государством и осуществляли свою деятельность при условии соблюдения определенных норм. К ним относились концессионные предприятия, арендованные и т.п.

Мелкотоварный уклад в промышленности охватывал миллионы трудящихся города и деревни, ремесленников и кустарей, основывавших свое производство на личном труде, собственных орудиях труда и не пользовавшихся наемным трудом. Мелкотоварное производство в промышленности имело крепкие корни, особенно в сельской местности, как в центре России, так и в особенности на национальных окраинах.

Все эти уклады, различные общественно-экономические типы хозяйства в промышленности переходного периода развивались в тесном взаимодействии, в антагонистической борьбе социализма против капитализма, классовой борьбе пролетариата и новой буржуазии — нэпманов, в столкновении противоречивых интересов рабочего класса и частных хозяев и хозяйчиков. Вопрос о соотношении между социализмом и частным капиталом в области хозяйства, указывалось в решениях XIII конференции РКП(б) в январе 1924 г., становится «важнейшим вопросом, ибо он предрешает вопрос о соотношении классовых сил пролетариата, базирующегося на национализированной промышленности, и новой буржуазии, базирующейся на стихии вольного рынка»[602].

В. И. Ленин и партия постоянно напоминали, какая опасность угрожала еще только подымавшейся после разрухи социалистической промышленности со стороны такого врага, как новая буржуазия, нэпманы. Говоря о каждодневной проверке соревнованием государственных и капиталистических предприятий, Ленин подчеркивал, что «с точки зрения[603].

Решающая, основополагающая роль в социалистическом преобразовании страны принадлежала государственной крупной промышленности. «Через государственную промышленность пролегает, таким образом, путь к социалистическому общественному строю», — указывалось в резолюции XII съезда РКП(б) «О промышленности»[604]. Государственная промышленность отличалась высокой концентрацией производства, что усиливало ее превосходство над раздробленными частными предприятиями. Опираясь на экономические преимущества крупного социалистического производства, государственная промышленность (вместе с кооперативной) побивала частнокапиталистическую дешевизной и более высоким качеством продукции.

Социалистическая промышленность развивалась в плановом порядке, без анархии производства и конкуренции, которые присущи были частнокапиталистической промышленности. Плановое руководство промышленностью усиливало наступление на частный капитал, его систематическое вытеснение. Социалистическая промышленность в плановом порядке обеспечивалась сырьем, топливом, оборудованием, кадрами рабочей силы и специалистов. Расширенное воспроизводство государственной промышленности означало создание технической базы для всех отраслей народного хозяйства, важнейшего условия укрепления обороноспособности страны. Оно было определяющим моментом для развития мелкотоварного сельского хозяйства в социалистическом, а не в капиталистическом направлении.

Социально-экономическое строение фабрично-заводской промышленности СССР в 1924/25 г. характеризуют данные табл. 1 (в %)[605].

Таблица 1

Группа заведений по числу рабочих

Государственные предприятия

Кооперативные предприятия

Частные предприятия

Всего

А*

Б

В

Г

А

Б

В

Г

А

Б

В

Г

А

Б

В

Г

До 50

51,22

68,94

59,24

54,38

23,74

14,17

22,88

21,83

25,04

16,89

17,83

23,79

60,58

11,46

5,93

10,05

51-200

83,67

95,41

85,89

87,63

11,57

2,82

9,94

8,35

4,76

1,77

4,17

4,02

24,09

12,91

12,84

13,97

201-1000

93,76

98,04

95,62

94,54

4,82

1,45

3,27

4,68

1,42

0,51

1,11

0,78

11,98

31,51

26,71

24,84

Более 1000

99,15

99,84

99,62

99,53

0,57

0,14

0,26

0,42

0,28

0,02

0,12

0,05

3,35

44,12

54,52

51,14

Итого

65,73

95,15

94,38

92,09

17,77

2,52

3,64

4,74

16,5

2,33

1,98

3,17

100

100

100

100

* А — число предприятий, Б — мощность (л. с.), В — отработано тыс. человеко-дней, Г — валовой оборот (в тыс. черв. руб.).

Если в I группе предприятий, с числом рабочих до 50 человек, частный сектор производил около ½ валовой продукции государственного сектора (соответственно 23,8 и 54,4% от объема группы), то во II группе (число рабочих от 51 до 200) — уже 1/20 объема производства государственной промышленности и 4% объема всей группы; в III и IV группах отношение частного сектора к государственному и его доля в общем объеме валовой продукции измерялась сотыми долями процента. Главную долю в выпуске продукции, количестве отработанного времени и мощности промышленных предприятий в последних группах, дававших около ¾ всей промышленной продукции СССР, занимала государственная и кооперативная промышленность, производившие 99—99,95% продукции этих групп.

Во всей промышленности имелось лишь 18 частных предприятий с числом рабочих от 201 до 1000 человек. Подавляющая масса предприятий частного сектора (1600 ед.) имела до 50 человек на каждое заведение, в частнокапиталистических заведениях преобладал ручной труд. В 1924/25 г. на каждое из таких заведений приходилось в среднем всего 34,9 л. с. механической мощности, тогда как для государственной[606].

Экономические показатели различных социально-экономических промышленных предприятий СССР в 1924/25 г. даны в табл. 2 (взяты средние числа по всей промышленности)[607].

Таблица 2

Группа заведений по числу рабочих

Государственные предприятия

Кооперативные предприятия

Частные предприятия

Всего

А *

Б

В

Г

А

Б

В

Г

А

Б

В

Г

А

Б

В

Г

До 50

3272

62,9

4,8

135,4

1517

27,9

4,0

117,2

1600

31,5

3,0

121,1

6 389

46,7

4,2

127,5

51-200

2126

151,0

23,3

466,8

294

32,3

19,5

321,5

121

49,2

19,9

376,5

2 541

132,4

22,7

445 7

201-1000

1185

679,3

96,9

1605,8

61

194,5

64,3

1542,5

18

232,9

73,8

866,0

1264

649,5

95,0

1592,2

Более 1000

349

3288,6

699,4

11813,6

2

797,5

314,4

8676,6

1

220,0

303,4

2009,3

352

3235,7

696,1

11767,9

Итого

6932

357,6

61,2

1076,3

1374

35,1

8,8

204,8

1740

34,9

5,1

147,7

10 546

247,1

42,6

768,3

* Обозначения те же, что и в табл. 1. Б, В, Г даны в расчете на одно предприятие.

Крупная социалистическая промышленность являлась носителем социалистических производственных отношений и ее укрепление, рост социалистической собственности, концентрация производства, техническое обновление, рост рядов рабочего класса, совершенствование форм хозяйственного руководства и т.д., — означало усиление позиций социализма в народном хозяйстве, способствовало победе социалистических элементов над капиталистическими.

Социалистический уклад безраздельно господствовал в крупной промышленности.

К концу рассматриваемого периода крупная государственная промышленность занимала господствующее положение как по объему выпускаемой продукции, так и по числу рабочих, на ее долю приходилось 96,7% основного капитала цензовой промышленности. В группе крупнейших предприятий, с основным капиталом свыше 2,5 млн. руб., государственные предприятия составляли 98,7% по числу заведений, 99,4 по основному капиталу, 99,5 по числу рабочих и 99,3% по валовому обороту.

В течение пяти лет рассматриваемого периода среднегодовое число рабочих, занятых в крупной промышленности, увеличилось в полтора раза, более чем на 670 тыс. человек, а валовая продукция возросла в 3,8 раза[608].

Социалистическая промышленность отличалась высокой концентрацией производства.

Следовательно, около 90% продукции производилось на крупных и крупнейших предприятиях, в том числе предприятия с основным капиталом свыше 2,5 млн. руб., составлявшие по числу заведений 6,5%, давали около 60% всей продукции государственной промышленности. В этой группе вовсе не было частных предприятий; практически вся продукция частной промышленности производилась на мелких предприятиях, которые составляли 98,5% по числу заведений. Значительный удельный вес по размерам основного капитала занимали средние и крупные концессионные предприятия, хотя по валовому обороту доля крупных концессионных предприятий составляла лишь 5% (а по основному капиталу 26,8%).

По данным 1924/25 г., среднее число рабочих в государственных цензовых предприятиях составляло 255 человек, а в частных — 24,3; размер выпускаемой продукции на одно государственное предприятие составлял 895 тыс. руб., на частное — 152,1 тыс. руб.[609]

В мелкой промышленности частному капиталу принадлежало значительно большее место, чем в цензовой. Собственный основной капитал частной мелкой промышленности составлял на 1 октября 1925 г. 15,7% от всего основного капитала мелкой промышленности. Роль государственного сектора в мелкой промышленности как по количеству участников, так и по валовому обороту была незначительной — в 1924/25 г. в мелкой промышленности государственным сектором было произведено 2,6% валовой продукции, кооперативным — 20,4%, необобществленным — 77%[610].

Ленинской программой строительства социализма предусматривалось использовать государственный капитализм для налаживания крупного производства, ускорения развития производительных сил в целях борьбы с мелкобуржуазной стихией. Принципы государственного капитализма в условиях диктатуры пролетариата были разработаны Лениным еще в 1918 г., они были развиты им в связи с переходом к нэпу.

Партия и правительство последовательно проводили строгую политику как в отношении предполагаемых объектов концессий, так и в выборе соискателей; условия сдачи в концессию тех или иных объектов внимательно рассматривались ЦК РКП(б) и Совнаркомом. Все предложения о концессиях, имевшие явно грабительский, экономически невыгодный характер, отвергались.

В 1922—1924 гг. поступило свыше 1200 предложений от иностранных предпринимателей на взятие концессий, но большинство из них носили или разведывательный или авантюристический характер. В 1921 г. было заключено всего 5 договоров, в 1922 г. — 10, в 1923 г. — 37, в 1924 г. — 32[611]. До 1925 г. приступили к работе только 14 предприятий (6 лесных, 5 обрабатывающих и 3 горных), в 1925 г. — еще 17[612]. К 1 апреля 1925 г. в промышленности действовал 91 концессионный договор[613].

Среди договоров 1921—1924 гг. наиболее крупными были договор с акционерным обществом шведских шарикоподшипниковых заводов в Гетеборге (СКФ) на производство шарико-роликоподшипников (1923 г.); об организации завода «Люкс» шведского акционерного общества «Газоаккумулятор», завода по производству калориферов германского концерна Брюка; лаборатории «Лео Дрезден» по производству гигиенических и косметических товаров (1924 г.) и др.

По концессии СКФ шведскому акционерному обществу было предоставлено два завода в Москве, которые стали выпускать продукцию, очень нужную народному хозяйству. Несмотря на большие прибыли, которые концессионеры извлекали, эта концессия была полезной для экономики страны[614]. В 1924—1926 гг. были подписаны концессионные договоры с рядом крупных европейских и американских фирм. Среди

Основным недостатком концессий в обрабатывающей промышленности было использование в большой степени физически и морально устаревшего оборудования, вместо современной техники ввозилось старое оборудование. Лишь единичные предприятия («Гаммер», «Лео Дрезден») поставили полностью новое оборудование. На остальных московских концессиях половина оборудования была ранее в употреблении, его износ превышал 40%[615]. К середине 1925 г. во все концессионные предприятия было вложено всего 32 млн. руб. собственных средств и 23 млн. руб. было привлечено в порядке кредита[616].

Платежи от всех концессионных предприятий в доход государства составили в 1924/25 г. 6,8 млн. руб.[617] По данным ВСНХ, на концессионных предприятиях было занято в 1924/25 г. — 7112 рабочих, в 1925/26 г. — 22814[618].

Доля концессий в производстве промышленной продукции была очень незначительной, она составляла в 1924/25 г. — 0,2%, в 1925/1926 г. — 0,4%, в том числе в производстве средств производства соответственно 0,4 и 1,0%[619].

Кроме так называемых «чистых» концессий, в начальный период нэпа действовали смешанные государственно-капиталистические предприятия, в которых пайщиками государственных предприятий становились иностранные капиталисты. Им гарантировался определенный процент прибыли и право потребовать свой вклад обратно. Наиболее крупными смешанными обществами, действовавшими в рассматриваемый период, были четыре лесные общества — «Русснорвеголес», «Руссголландлес», «Руссанглолес» и «Двинолес Лимитед». На первых трех работало свыше 3,5 тыс. постоянных рабочих, они производили в год более 350 тыс. м³ пиломатериалов. В 1924/25 г. капиталовложения в лесную промышленность составляли 85% всех затрат концессионеров, а стоимость валовой продукции лесных концессий — больше половины (65%) всей валовой продукции концессионных предприятий[620]. По данным, приведенным на XIII съезде РКП(б) в мае 1924 г., размер ежегодного дохода от лесных концессий, уже сданных в эксплуатацию, составлял около 2,5 млн. руб.[621]

Одной из форм государственно-капиталистических предприятий были смешанные акционерные общества с участием отечественных частных капиталистов наряду с госучреждениями и частные акционерные общества. Деятельность этих обществ полностью контролировалась государством. Акционерные общества занимались главным образом торговой деятельностью. Около 1/3 всех акционерных обществ были заняты

Большое место в госкапиталистической промышленности занимала аренда частными предпринимателями государственных предприятий. Арендная политика ведет свое начало с середины 1921 г., когда 5 июля 1921 г. Совнаркомом было принято постановление о порядке сдачи в аренду предприятий, подведомственных ВСНХ[622].

«Наказ СНК» от 9 августа 1921 г. предлагал «не колеблясь и энергично проводить в жизнь декрет о сдаче в аренду в отношении тех предприятий, которые не могут быть пущены в ход и поддерживаемы Советскими хозяйственными органами, содействуя тем разгрузке государственного аппарата от мелких предприятий и заводов»[623].

В годы «военного коммунизма» помимо крупных и средних промышленных предприятий была национализирована некоторая часть мелких предприятий; многие из них к 1921 г. оказались бездействующими из-за недостатка сырья и рабочих рук. По данным промышленной переписи 1920 г., в руках государства было сосредоточено 37226 предприятий, из которых только 19 008 имели механические двигатели. С переходом к нэпу в непосредственном ведении государства было 4500 крупных предприятий, на которых было занято 4/5 всего состава промышленных рабочих[624]. Значительную часть государственных предприятий, в первую очередь бездействующие и слабо работающие предприятия, решено было сдать в аренду. Наконец, мелкие предприятия с числом рабочих до 5 при наличии двигателя и до 10 без двигателя (а в некоторых случаях и более крупные предприятия, имеющие до 20 рабочих) декретом ВЦИК от 10 декабря 1921 г. были денационализированы. Эти меры имели целью сосредоточить усилия государства и наладить производство на крупнейших предприятиях.

При сдаче в аренду, при прочих равных условиях, предпочтение отдавалось кооперативным организациям и их объединениям (промысловым, потребительским, сельскохозяйственным) и госорганам. Арендаторами могли быть также частные лица и бывшие собственники и арендаторы предприятий. Между арендаторами и государственными организациями заключался арендный договор, согласно которому арендаторы обязывались наладить производство на предприятии, производить продукцию в определенном объеме, уплачивать арендную плату, производить текущий ремонт и возвратить государству по окончании арендного срока предприятие в исправном состоянии и на ходу.

По 59 губерниям России намечено было к сдаче в аренду 12 507 промышленных заведений обрабатывающей промышленности, из которых 7/10 приходилось на пищевую промышленность (главным образом мельницы, крупорушки и хлебопекарни) и лишь 3/10 на долю всех остальных отраслей — обработка минеральных веществ, химическое производство (мыловаренное, свечное и т.д.), кожевенное и меховое и др.[625]

Основная масса предприятий относилась к мелкой промышленности — среднее число рабочих на одно заведение — 7 человек. Среди арендаторов

Законодательством максимальный срок аренды определялся в шесть лет. Практически свыше ¾ всех заведений было сдано на срок до пяти лет, очень редки были случаи сдачи на более продолжительные сроки[626].

Сдача в аренду предприятий в более или менее значительных размерах началась с ноября 1921 г. и в марте 1922 г. в основном закончилась. На 1 июля 1923 г. число сданных в аренду предприятий достигло примерно 5000, с количеством рабочих около 75—78 тыс. человек. Если сравнить арендованную промышленность с государственной на 1 января 1923 г., то по числу предприятий арендованная промышленность почти равнялась государственной, а по числу рабочих составляла всего около 8,5%[627]. В среднем на арендованном предприятии в 1923 г. в химической промышленности было занято 10 рабочих, в бумажной — 25, лишь в текстильной промышленности на арендованном предприятии среднего размера работало 63 человека[628].

Как отмечалось в ряде исследований 20-х годов, в первые годы нэпа арендаторы стремились хищнически эксплуатировать арендованные предприятия, нажиться на расхищении их имущества и запасов[629]. Расхищались неучтенные государственные материальные ценности, находившиеся на сдаваемых предприятиях, ничтожно мал был ремонт на арендованных частниками предприятиях[630].

Местные органы власти пересматривали и расторгали арендные договоры в случаях явно вредной или нецелесообразной деятельности арендаторов, следили за выполнением условий договора. Непосредственный контроль за деятельностью арендаторов осуществляли контролеры губсовнархозов, которые обязаны были периодически посещать арендованные предприятия и наблюдать за выполнением производственной программы, расходованием государственного сырья, сохранностью имущества, за ремонтом, своевременным взносом арендной платы и т.д., а также за правильностью ведения документации.

В целом во всем народном хозяйстве страны частная аренда играла незначительную роль, хотя составляла большую часть всей частной промышленности. По данным за 1924/25 г., в отношении ко всей частной цензовой промышленности частная аренда составляла по среднему числу рабочих 59,2%, по стоимости валовой продукции — 72,9%[631]. По данным Госплана СССР, за все годы существования частной промышленности 75% составили арендованные предприятия и только 25% частные[632].

На 1 апреля 1925 г. арендованные промышленные предприятия занимали всего 4,5% от числа рабочих всей промышленности, расположенной на территории РСФСР[633]. В цензовой промышленности в[634].

В целом, как отмечалось в резолюции XIII конференции РКП(б) в январе 1924 г., в области концессий и аренды участие частного капитала было «и абсолютно и относительно ничтожно»[635].

Договорная система и строгий контроль за деятельностью концессионных и арендованных предприятий ставили барьеры хищническим, спекулятивным стремлениям капиталистов.

Ленинский план строительства социализма на основе новой экономической политики предусматривал использование и частнохозяйственного капитализма. Признавая неизбежность развития капиталистических отношений в условиях свободной торговли и мелкотоварного производства, пролетарское государство ставило задачей, сохраняя в своих руках командные высоты, допускать развитие этих отношений, «лишь в меру», только на определенных условиях. Эта политика имела и другую сторону — ограничение деятельности капитализма, постепенное вытеснение его из хозяйственной жизни страны. Частная промышленность рассматривалась как дополнение к государственной, как подсобная и подчиненная ей. Частный капитал допускался в те отрасли промышленности, где еще не хватало государственных средств для подъема производства и где он не мог угрожать развитию социалистических форм хозяйства. Это относилось к некоторым отраслям легкой промышленности, расширение производства в которых способствовало смягчению товарного дефицита, и к ряду отраслей добывающей промышленности (добыча мела, глины, алебастра, заготовка дров и т.п.).

Частный капитал устремлялся в те отрасли промышленности, в которых средства оборачивались наиболее быстро и продукция которых непосредственно выходила на широкий потребительский рынок, поэтому наибольшее распространение частный капитал получил в таких отраслях промышленности, как пищевая, кожевенно-обувная, швейная, деревообрабатывающая и др.

В общей массе предприятий тяжелой промышленности, в которых 90—95% выпуска продукции приходилось на крупнейшие фабрики и заводы с числом рабочих более 1000 человек, мелкие предприятия, характеризовавшиеся частной формой собственности, не могли играть сколько-нибудь заметной роли, и работали в основном не для производства средств производства, а на потребительский рынок. Доля частного капитала была значительнее в промышленности II подразделения. Частные предприятия давали в отдельных отраслях до 1/3 вырабатываемой продукции. Однако, как и в тяжелой индустрии, подавляющее большинство частнокапиталистических предприятий представляли собой мелкие заведения мануфактурного типа[636].

Государство настойчиво проводило политику ограничения допуска частного капитала в такие отрасли, которые работали на дефицитном сырье, были особенно прибыльными и куда частный капитал упорно рвался, — это мельницы, мукомольное производство, кожевенное дело, производство растительного масла и др.

Поскольку частнохозяйственный капитализм существовал в условиях диктатуры пролетариата, на него не могла не оказывать воздействия упрочивающаяся система социалистического планового хозяйства. Социалистическое государство, осуществляя свои хозяйственные функции, регулировало развитие частнохозяйственного капитализма, ограничивая размеры накопления, используя политику снабжения, кредитования, налогов, цен, строго наблюдая за осуществлением трудового законодательства, применяя разнообразные методы административно-правового воздействия.

Частнохозяйственный уклад в промышленности охватывал мелкие и средние промышленные предприятия, использующие наемный труд и принадлежащие отдельным гражданам — собственникам. Декретом ВЦИК и СНК РСФСР от 7 июля 1921 г. было разрешено учредительство мелких промышленных предприятий с числом наемных рабочих от 10 до 20 человек с последующей регистрацией их в местных совнархозах; для открытия более крупных заведений, насчитывающих 100 и более рабочих, требовалось разрешение высших государственных органов.

Вторая половина 1921 г. и весь 1922 г. были отмечены значительным ростом числа частных заведений. Частный капитал пытался уйти из-под контроля государственных учреждений и перейти к нелегальным формам деятельности. В 1922—1923 гг. получили широкое развитие системы раздачи работы на дом («квартирничество») и организация фиктивных артелей. Особенно широкие размеры эта система приняла в кожевенной, швейной, текстильной отраслях. Широкое развитие «квартирничества» и тяжелые условия труда надомных рабочих вынудило профсоюзы ходатайствовать через СНК СССР о выработке законодательства, регламентирующего их труд. 2 июля 1923 г. был принят декрет СНК СССР, предусматривающий введение 8-часового рабочего дня для квартирников, зачисление их в число наемных рабочих, оплату по трудовым договорам и т.д.[637] Принятие декрета было наступлением на частника, решительным шагом в защиту интересов трудящихся.

Абсолютный рост частной промышленности продолжался до 1925/26 г., но и в эти начальные годы нэпа она играла незначительную роль. По данным специальной комиссии ВСНХ СССР, изучавшей роль и деятельность частного капитала в народном хозяйстве страны, удельный вес частной цензовой промышленности в общей продукции страны составил в 1924/25 г. около 3%, а в 1925/26 г. — около 3,5%; удельный вес рабочих частной промышленности к общему числу рабочих в 1925 г. составил 4,5%[638]. В цензовой промышленности это были в основном средние и мелкие предприятия. В отдельных отраслях цензовой промышленности[639].

Таблица 3

1924/25 г.

1925/26 г.

Отрасли, производящие средства производства

Марганцеворудная

56,4

27,4

Серебросвинцоворудная

3,5

2,1

Прочая горная

1,7

2,1

Обработка цветных металлов и кабельные заводы

4,4

4,7

Машинное производство массовых изделий и штампованное производство

7,2

6,3

Производство прочих изделий из черных металлов

6,7

6,4

Производственное и прочее машиностроение

3,9

3,6

Словолитная

3,4

11,4

Лесопильно-фанерная

1,5

2,1

Стекольная

2,8

3,2

Добыча и первичная обработка минералов

6,5

4,0

Асбестовая

—

5,5

Производство прочих изделий из минералов

1,0

11,1

Лакокрасочная

7,7

7,9

Лесохимическая

4,0

3,9

Отрасли, производящие предметы потребления

Хлопчатобумажная

0,7

1,2

Шерстяная

2,1

5,1

Шелкообрабатывающая

4,5

11,0

Обработка смешанных волокнистых веществ

6,7

6,2

Трикотажная

7,7

8,0

Прочие производства одежды и туалета

22,9

24,2

Мукомольно-крупяная

18,5

15,1

Пивомедоваренная и солодовенная

17,3

20,3

Кондитерско-конфетная

8,6

8,4

Маслобойная

3,6

4,8

Крахмало-паточная

5,6

5,5

Махорочная

17,2

20,6

Папиросно-гильзовая

30,8

20,1

Меховая

13,1

14,4

Химико-фармавцевтическая

7,4

7,5

Прочая полиграфическая

7,9

13,3

Научно-художественная

6,4

6,0

Из отраслей крупной промышленности частный капитал получил развитие только в горнодобывающей и обработке минералов, лесной и деревообрабатывающей. В металлургии и основной химической промышленности частного капитала не было.

Иное положение сложилось в легкой промышленности, где в некоторых отраслях частный капитал играл заметную роль, — особенно в пищевой, швейной, табачной, кожевенно-обувной. В кожевенно-обувной промышленности работало 15 заводов довольно крупного масштаба, в табачно-махорочной — 8 крупных предприятий, которые давали почти четверть всего производства этого вида продукции[640].

В мелкой, нецензовой промышленности в 1924/25 г. на долю частнокапиталистического уклада приходилось 10,17%, по числу занятых и 23,9% по валовому обороту[641], там полностью преобладало мелкотоварное производство кустарей и ремесленников, которое было питательной средой для возникновения частных предпринимателей и торговцев. Спасаясь от налогового обложения и контроля профсоюзов и государственных органов, частники устремлялись в кустарную промышленность, используя испытанные приемы закабаления мелких производителей — раздачу сырья и материалов, скупку готовых изделий, организацию «встречной» торговли промышленными товарами и т.д.

Именно по линии овладения мелкой кустарно-ремесленной промышленностью развертывалась основная борьба между социализмом и капитализмом. В крупной промышленности частный капитал не представлял для государственной промышленности серьезной опасности. Постепенно наращивая темпы расширения производства, повышая качество продукции и снижая ее себестоимость, государственная промышленность стала вытеснять на рынке продукцию частной промышленности. Кроме того, в борьбе с частным капиталом постепенно все шире применялись мероприятия налоговой, кредитной, тарифной политики и т.д.[642].

В то же время мелкая кустарно-ремесленная промышленность города и села представляла собой широкое поле деятельности для частного капитала особенно в первые годы нэпа.

Мелкотоварный уклад в промышленности охватывал многотысячную армию товаропроизводителей, осуществлявших производство по заказам или на рынок личным трудом, будучи собственником средств производства. Кустарно-ремесленное производство было очень широко распространено в дореволюционной России — им занималось около 4 млн. человек, доля продукции мелкой промышленности в валовой продукции всей промышленности России в 1913 г. составляла 32%, в том числе в производстве средств производства 13,2%, в производстве предметов потребления 41,5%[643]. За годы империалистической и гражданской войн, размеры производства мелкой промышленности сократились до 30—40%), а число занятых лиц с 3990,1 тыс. в 1913 г. до 1611,5 тыс. в 1920 г.[644]

В первые годы мирного хозяйственного строительства, мелкая промышленность получила широкое развитие. Для восстановления крупной промышленности требовались большие запасы сырья и топлива, замена

С переходом к новой экономической политике кустари и ремесленники получили широкие возможности для развития собственного производства. Как указывалось в постановлении ВЦИК и СНК РСФСР «О кустарной и мелкой промышленности» от 7 июля 1921 г.[645], каждый гражданин мог заниматься кустарным промыслом и организовать мелкое промышленное предприятие; кустари и владельцы таких предприятий имели право свободно распоряжаться продуктами и изделиями своего производства и в пределах действующих законов приобретать сырье, материалы, инструменты и оборудование. Местные органы Советской власти были обязаны оказывать помощь в налаживании и восстановлении кустарной и мелкой промышленности, рассматривая ее как подсобную к крупногосударственной промышленности и к крестьянскому хозяйству.

В Наказе СНК от 9 августа 1921 г. «О проведении в жизнь начал новой экономической политики» указывалось, что «необходимо создать условия наибольшего благоприятствования в первую очередь для тех отраслей мелкой и кустарной промышленности, которые обслуживают нужды крупной промышленности или работают по заданиям государства или для потребительской кооперации»[646].

Политика поощрения мелкой и кустарно-ремесленной промышленности способствовала быстрому подъему производства в сохранившихся промыслах и восстановлению промыслов, исчезнувших во время гражданской войны. Уже в первые годы нэпа число лиц, занятых в мелкой промышленности, значительно возросло (табл. 4)[647].

Таблица 4

Год

Число занятых, тыс. чел.

То же, % к 1913 г.

город

село

итого

город

село

итого

1912—1913

971,5

3018,6

3990,1

100

100

100,0

1920

248,3

1363,2

1611,5

25,6

45,2

40,4

1921

320,0

1480,0

1800,0

32,9

49,0

45,1

1922

380,0

1620,0

2000,0

39,1

53,7

50,1

1922/23

460,6

1739,4

2200,0

47,4

57,6

55,1

1923/24

566,6

2059,7

2625,3

58,3

68,2

63,7

1924/25

669,0

2153,9

2822,9

68,9

71,4

70,7

1925/26

833,2

2583,9

3387,1

85,8

84,6

84,9

1926/27

952,7

3042,3

3995,0

98,1

100,8

100,1

В 1926/27 г. сумма валовой продукции мелкой промышленности, по данным ЦСУ, достигала 4614,8 млн. черв. руб., что составило 96,1% довоенной валовой продукции всей мелкой промышленности.

По данным ЦСУ, мелкая промышленность в 1925 г. давала 29,6% всей продукции промышленности[648].

Мелкая промышленность в этот период, несомненно, играла свою положительную роль: прежде всего ей принадлежало весьма существенное место в снабжении рынка потребительскими товарами, что в условиях товарного голода было очень важно; во-вторых, она помогала уменьшению безработицы и, наконец, оказывала помощь крупной государственной промышленности, работая по ее заказам. В основном мелкая промышленность производила предметы личного потребления населения, такого рода продукция составляла 4/5 всей ее продукции.

В некоторых производствах крупная промышленность в то время

В мелкой кустарно-ремесленной промышленности в этот период происходили сложные процессы социального развития, содержанием которых была борьба двух тенденций — социалистической и капиталистической. С одной стороны, шло свойственное мелкотоварному производству расслоение, дифференциация производителей. Этот процесс был неизбежным, закономерным, поскольку существовали частная собственность на средства производства, рынок и свобода торговли. С другой стороны, советский строй открывал мелким производителям новый путь к культурной, зажиточной жизни — путь кооперирования, объединения усилий в совместной работе, путь к социализму.

Программа партии, принятая VIII съездом РКП(б) в марте 1919 г., указывала на необходимость широко использовать мелкую и кустарную промышленность, поощрять объединение мелких товаропроизводителей в кооперативы, чтобы «парализовать стремление кустарей превратиться в мелких промышленников и создать безболезненный переход этих отсталых форм производства к более высокой, крупной машинизированной индустрии»[649].

Основными условиями победы социализма в мелкой промышленности были прежде всего широкий охват промыслов кооперацией, усиление производственных связей кустарной промышленности с обобществленной крупной промышленностью, обеспечение планового снабжения сырьем и сбыта продукции, ибо это освобождало мелких производителей от частника-скупщика.

Ленин создал научно обоснованный план приобщения мелких товаропроизводителей города и деревни к социалистическому строительству, социалистического преобразования мелкотоварного производства на кооперативной основе. Основная задача ленинского кооперативного плана заключалась в том, чтобы, опираясь на диктатуру пролетариата и командные экономические высоты, убеждая крестьянина и кустаря в преимуществах коллективного ведения хозяйства и наглядно показывая им эти преимущества, организовать крупное коллективное производство,

После перехода к нэпу открылись широкие возможности для развертывания кооперирования мелких производителей. В первые годы нэпа особенно возросла роль кооперации в связи с тем, что она помогала осуществлять государственный контроль за деятельностью капиталистов, ограничивать капиталистические тенденции мелких производителей, обеспечивать государственное руководство обменом, подчинять стихию рынка регулированию и воздействию пролетарского государства.

Как подчеркивалось в письмах ЦК РКП(б) от 9 мая 1921 г. и 5 января 1922 г., кооперирование кустарей облегчало государственное регулирование кустарной промышленности и давало возможность вовлечь трудящегося кустаря в хозяйственное строительство. Промысловая кооперация должна была заботиться о введении новых улучшенных приемов работы, чтобы взамен отсталого, разрозненного мелкого ремесла создать крупное артельное производство с возможно большим применением машин[650].

Промысловые кооперативные товарищества или артели создавались для ведения совместного производства, для организации труда своих членов, снабжения их требующимися материалами, инструментами и т.д., сбыта продуктов их труда. Работы на предприятиях промысловой артели и на дому должны были выполняться лично членом артели; наемные рабочие могли составлять не больше 20% всего состава товарищества. Советское государство оказывало всемерную помощь кооперативным объединениям. Это способствовало значительному росту промкооперативов всех видов. Данные табл. 5 характеризуют динамику роста общего числа различных промкооперативов и численности их членов[651].

Таблица 5

Кустарная промышленность

Лесная

Трудовые артели

Всего

% роста к 1921 г. (по числу артелей)

кооперативы

число членов, тыс. чел.

кооперативы

число членов, тыс. чел.

кооперативы

число членов, тыс. чел.

кооперативы

число членов, тыс. чел.

1.I 1921

6 424

—

937

—

437

—

7 798

—

100

1922

12 530

—

782

—

458

—

13 770

—

176,6

1.X 1923

4 952

—

1606

—

289

—

6 847

—

87,8

1924

5 049

195,1

1569

68,3

394

17,5

7 012

280,9

89,9

1925

8 641

406,5

1981

106,0

800

72,3

11 422

534,8

146,5

Как видно из этих данных, общее число кооперативных товариществ и артелей возросло на 76,6% в 1922 г. по сравнению с 1921 г. и почти удвоилось в кустарной промышленности. Надо иметь в виду, что под названием промартелей иногда скрывались лжекооперативы, созданные капиталистическими и спекулятивными элементами.

В рассматриваемый период промысловая кооперация еще только оформлялась и организационно и хозяйственно и испытывала большие трудности роста. Однако проведение целого ряда мероприятий: облегчение налогового обложения, льготное кредитование, решение организационных вопросов и т.д. способствовали значительному ее укреплению. В то время ее роль была еще небольшой: в цензовой промышленности в 1925/26 г. доля кооперативной промышленности в валовом обороте составляла 4,3%, в основном капитале по полной восстановительной стоимости — 1,9%[652]. В мелкой промышленности, по данным Госплана СССР, в 1925/26 г. кооперативный сектор составлял 20,4%, по валовой продукции (в 1923/24 г.) — 8,1%[653].

Кооперация в промышленности год от года росла и крепла, увеличивая вместе с государственным сектором роль социалистического уклада в промышленности.

Подводя итоги развития промышленности в восстановительный период, Центральный Комитет ВКП(б) в Отчетном докладе XIV съезду партии отмечал, что «наша социалистическая промышленность, доля которой во всем объеме народного производства растет шаг за шагом, час за часом, эта промышленность, идя вперед, начинает подчинять себе частную промышленность, приспосабливать к себе и вести за собой все остальные уклады хозяйства»[654].

2. Темпы восстановления промышленного производства

В. И. Ленин указывал, что единственной экономической базой социализма может быть только крупная машинная промышленность, что «без высоко поставленной крупной промышленности не может быть и речи о социализме вообще, и тем менее может быть речь о нем по отношению к стране крестьянской…»[655]. Но общеэкономические условия после иностранной интервенции и гражданской войны не позволили сразу начать возрождение и подъем крупной машинной индустрии. Необходимо было создать для этого прочные экономические предпосылки.

К началу восстановительного периода соотношение продукции мелкого и крупного промышленного производства, существовавшее в 1913 г., сильно изменилось вследствие разрушений, понесенных крупным промышленным производством в ходе гражданской войны и интервенции.

По расчетам, в 1920 г. мелкая промышленность давала около половины всей промышленной продукции[656], причем в ряде отраслей мелкая промышленность занимала преобладающее положение. Однако с ходом восстановления народного хозяйства это соотношение стало все более изменяться в сторону преобладания крупной государственной промышленности.

Если в первые годы восстановительного периода темпы роста мелкого промышленного производства были почти такими же, как крупного[657]

Однако мелкое производство с 1920 по 1926/27 г. более чем вдвое увеличило объем выпускаемой продукции. Мелкая промышленность в ряде отраслей продолжала занимать преобладающее место и играла большую роль как поставщик готовых изделий, сырья и полуфабрикатов для крупной промышленности.

Тяжелая промышленность, производящая средства производства, наиболее сильно пострадала от войны. Так, к началу 1921 г. продукция металлообрабатывающей промышленности (в том числе и машиностроения) составляла лишь 7% от уровня 1913 г., а производство чугуна — несколько более 2%, добыча нефти снизилась более чем наполовину[658]. Основные фонды крупной промышленности в результате ущерба, нанесенного войной, и физического износа уменьшились более чем на 50% по сравнению с 1913 г.[659] Посевы сырьевых и технических культур (хлопок, сахарная свекла и т.д.) сократились в 12—16 раз[660].

Промышленность, производящая предметы потребления, хотя и была менее разрушенной, но в целом также понесла тяжелый ущерб. Продукция пищевой промышленности составляла лишь 16%, производство текстиля и швейных изделий — несколько более 10% от уровня 1913 г.[661]. Сельское хозяйство, занимающее важное место в производстве предметов широкого потребления, резко сократило свое производство, а его товарная часть уменьшилась в 4 раза; основные фонды сельского хозяйства (машинный инвентарь) составляли около 40% их довоенной стоимости[662]. В целом же производство предметов потребления, представленное в большинстве своем мелкими и средними предприятиями, находилось в несколько лучшем положении, чем почти полностью разрушенные отрасли тяжелой промышленности.

В результате войны и разрухи был нарушен обмен между обоими подразделениями общественного производства. Промышленность работала на оборону, основная часть товарных фондов шла на нужды армии. Обмен между двумя подразделениями затруднялся натурализацией сельскохозяйственного производства: в общем количестве сократившихся посевных площадей наибольший упадок пришелся на долю посевных площадей рыночных культур (среди зерновых — пшеницы, среди технических — хлопка и сахарной свеклы).

Для дальнейшего развития народного хозяйства и создания условий более быстрого роста производства средств производства первейшим делом являлось восстановление основных фондов, прежде всего промышленности.[663].

Таблица 6

Отрасль

1923/24 г.

1924/25 г.

1925/26 г.

Фонды к началу года

Износ за год

Вложения за год

Фонды к началу года

Износ за год

Вложения за год

Фонды и началу года

Износ за год

Вложения за год

Фонды к концу года

Промышленность (без жилищного строительства)

5567,8

264,5

245,3

5548,6

263,5

339,5

5624,6

267,1

779,3

6136,8

По секторам

государственный

4734,8

224,9

205,7

4715,6

223,9

289,9

4781,6

227,1

708,5

5263

кооперативный

172

8,2

8,2

172

8,2

11,3

175,1

8,3

19,0

185,8

частный

661

31,4

31,4

661,0

31,4

38,3

667,9

31,7

51,8

688,0

Электростроительство

131,7

3,8

42,0

169,9

3,6

43,3

209,6

3,5

69,1

275,2

За период 1923—1926 гг. основные фонды промышленности выросли с 5568 млн. черв. руб. до 6136,8 млн. руб., т.е. составили 110,2% по сравнению с 1923/24 г., причем в 1923/24 г. капитальные вложения не покрывали износа, в 1924/25 г. — лишь немного превышали его, а в 1925/26 г. — превышали его почти втрое, так что более 512,2 млн. руб. шли на расширение основных фондов промышленности. Исключительно высокими темпами восстанавливались основные фонды электростроительства, отличительной чертой которых являлось постоянное превышение капитальных вложений над текущим износом, причем это превышение достигало высоких размеров: в 1923/24 г. капитальные вложения в электростроительство превышали текущий износ почти в 11 раз, в 1924/25 г. — в 12 раз, в 1925/26 г. — почти в 20 раз. С 1923/24 г. по 1925/26 г. основные фонды электростроительства выросли более чем в 2 раза и составили почти 210% уровня 1923/24 г.

Табл. 6 дает ясное представление о процессах обобществления при восстановлении основных фондов промышленности. Социалистический сектор промышленного производства, представляющий крупные предприятия, требующие больших затрат, к 1924/25 г. достиг превышения капитальных вложений над износом, а в 1925/26 г. превысил его более чем втрое. Кооперативный сектор промышленности, использовавший преимущественно свободные средства населения, достиг превышения капитальных вложений над их износом уже к 1923/24 г. Характерной особенностью обобществленных секторов по сравнению с частным сектором является несравненно более высокий процент капитальных работ

В восстановлении основных фондов промышленности первых лет большое место занимало не само увеличение основного оборудования, а работы, связанные с поддержанием фондов — текущий и капитальный ремонт. Новое строительство, капитальный ремонт и оборудование основных фондов промышленности СССР за 1923—1926 гг. показывают данные табл. 7 (в млн. черв. руб.)[664].

Таблица 7

Отрасль

1923/24 г.

1924/25 г.

1925/26 г.

Новое строительство

Капитальный ремонт

Итого

В том числе оборудование

Новое строительство

Капитальный ремонт

Итого

В том числе оборудование

Новое строительство

Капитальный ремонт

Итого

В том числе оборудование

Промышленность

143,2

97,1

245,3

116,0

245,1

94,4

339,5

160,9

582,8

196,5

779,3

410,6

Крупное электростроительство

42,0

—

42,0

16,8

43,3

—

43,3

17,3

67,1

2,0

69,1

18,1

Как показывает таблица, уже в 1923/24 г. в капитальных работах промышленности новое строительство превышает капитальный ремонт более чем в 1,5 раза; в 1924/25 г. отношение капитальных вложений в новое строительство к затратам на капитальный ремонт составило 260%, а в 1925/26 г. — более чем 297%. Цифры показывают также неуклонный рост ассигнований на оборудование в общих капитальных вложениях промышленности, которые к 1926 г. возросли более чем в 3,5 раза.

Новое строительство в промышленности опережало рост его во всем народном хозяйстве. Для сравнения укажем, что во всем народном хозяйстве процент отношения нового строительства к капитальному ремонту составлял в 1923/24 г. 88,9, в 1925/26 г. — 115,3, ассигнования на оборудование в капитальных затратах возросли в 1925/26 г. по сравнению с 1923/24 г. на 277%. Таким образом, темпы роста нового строительства в промышленности превышали в 1,5—2 раза темпы роста нового строительства во всем народном хозяйстве.

Анализируя движение структуры капитальных вложений по отраслям, мы видим, что в промышленности и электростроительстве преобладает процент нового строительства над ремонтом, тогда, как, например, на транспорте до конца восстановительного периода сохранялось превышение капитального ремонта. Крупное электростроительство, бывшее в период восстановления новой отраслью народного хозяйства, только создаваемой, развивалось за счет капиталовложений в сооружение

В общей проблеме восстановления и расширения основных фондов народного хозяйства в восстановительный период важнейшее место занимала проблема восстановления оборудования промышленности. Она определялась не только тем, что основные фонды промышленности наиболее сильно пострадали от войн, не говоря об износе довоенных лет, который также был весьма высок, но и тем ведущим местом, которое призвана была занять промышленность в общей сфере материального производства[665]. К началу восстановительного периода значительное число фабрик и заводов бездействовало, а на тех, которые работали, основные фонды были сильно изношены[666].

В восстановительный период, когда оборудование в значительной мере увеличивалось за счет капитального ремонта и демонтируемых предприятий, когда новой техники создавалось мало, не удалось достичь уменьшения износа оборудования. Уменьшение снашиваемости основных фондов начинается с 1926/27 г., однако оно стало возможным на основе того, что было сделано за предыдущие годы.

Для определения стадий восстановления основных фондов необходимо проанализировать соотношение годичных капитальных затрат с годичной амортизацией основных фондов за восстановительный период[667]. Из этого сопоставления видно, что за 1921—1924 гг. капитальные затраты основных фондов в отношении к амортизации составили 20,6%, т.е. в эти годы наблюдается большая убыль основных средств промышленности. Однако из сопоставления уровней тяжелой и легкой промышленности (22,9 и 16,5% соответственно) видно, что в первые годы тяжелая промышленность восстанавливала свои фонды несколько быстрее, чем легкая, что связано, очевидно, с низким исходным уровнем развития I подразделения. В 1924/25 г. капитальные затраты уже несколько превышают амортизацию: начинается расширение основных фондов, хотя это больше касается легкой промышленности, капитальные вложения которой превысили амортизацию на 30%. В тяжелой промышленности продолжалась убыль основных фондов. В 1925/26 г. прекращается убыль основных средств во всей промышленности, причем размеры расширения их начинают выравниваться: соответствующее отношение капитальных затрат к амортизации для всей промышленности равно 257%, для легкой — 265%, для тяжелой — 254%.

Эти выводы подтверждаются также сопоставлением общей суммы капитальных затрат с общей суммой амортизации. Таким образом, период 1921—1924 гг. был периодом убыли основных фондов: амортизация была больше капитальных вложений на 483,9 млн. руб., в том числе в тяжелой промышленности — на 300,6 млн. и в легкой — на 183,3 млн. руб. К 1925 г. убыль основных фондов в легкой промышленности была ликвидирована, в то время как в тяжелой промышленности остается еще на 14 млн. руб. невозмещенных основных фондов. К 1926 г. и в тяжелой индустрии начинается расширение основных фондов.

Расширение основных фондов в восстановительный период способствовало увеличению механических средств труда, применяемых одним рабочим, что нашло отражение в росте коэффициента энерговооруженности производства. Динамика энерговооруженности труда характеризуется следующими данными (количество л. с. на 1 рабочего)[668]:

Отрасль промышленности

1908 г.

1925/26 г.

Вся промышленность

0,89

1,32

В том числе

добывание и обработка минералов

0,28

0,63

металлическая

1,19

2,01

химическая

0,82

1,37

пищевая

0. 99

1,29

текстильная

0,66

0,82

бумажная

1,36

3,12

Больше всего возросла энерговооруженность труда в отраслях тяжелой промышленности, а именно: в металлической (почти вдвое), добывании и обработке минералов (более чем вдвое), химической (в 1,5 раза) и т.д. Из отраслей легкой промышленности больше всего увеличила уровень энерговооруженности труда бумажная промышленность (в 2,5 раза). Рост энерговооруженности труда способствовал увеличению его производительности.

Итак, в течение восстановительного периода происходило восстановление основных фондов промышленности в целом, причем темп расширения средств производства в тяжелой индустрии обгонял рост основных фондов всей промышленности, что явилось важной предпосылкой осуществления индустриализации страны в последующие годы.

В восстановительный период основные фонды в значительной мере пополнялись за счет ввоза их из-за границы. Быстрое восстановление и развитие отраслей обрабатывающей и добывающей промышленности предъявляло большой опрос на оборудование и техническое снабжение. Хотя советское машиностроение в больших масштабах увеличивало производство орудий производства, тем не менее оно было не в состоянии обеспечить все народное хозяйство оборудованием, тем более новым и новейшим. В результате этого в общей сумме ввоза для промышленности непрерывно повышалась доля ввозимого оборудования, которая увеличилась с 14% в 1924/25 г. до 23% в 1926/27 г., причем к концу восстановительного периода; в импорте возрастает доля новейшего и комплектного оборудования[669].

Большую роль в восстановлении основных фондов промышленности сыграло финансирование за счет государственного бюджета. В 1923/24 г. финансирование промышленности составило 50% общей суммы капиталовложений, в 1924/25 г. — 32%, в 1925/26 г. — 36%. Большая доля вложений приходилась на электрификацию, достигнув в 1926/27 г. 13% всех средств, направляемых госбюджетом на развитие народного хозяйства. Преобладающая часть бюджетных ассигнований промышленности шла на финансирование отраслей, производящих средства производства. Так, в 1923/24 г. из 78,0 млн. руб. общих ассигнований 64,3 млн. руб. пошло на финансирование лишь трех отраслей тяжелой индустрии. Капиталовложения по госбюджету направлялись преимущественно на финансирование средств производства. Так, в 1923/24 г. капитальные затраты по финансированию основных фондов составляли от 41,6 до 55%, а в 1924/25 г., когда усилилось восстановление основных средств, доходили до 70% общих ассигнований.

Советская промышленность с каждым годом увеличивала собственные накопления. Движение накоплений промышленности в восстановительный период характеризуется следующими данными[670]:

1922/23 г.

1923/24 р.

1924/25 г.

1925/26 г.

Накопление промышленности, млн. руб.

241

300

735

970

Таким образом, промышленность накопила за четыре года 2246 млн. руб. В первые годы восстановительного периода предприятия тяжелой индустрии были дефицитными. Так, к 1924/25 г. лишь некоторые отрасли группы «А» (в том числе нефтяная и электротехническая промышленность, дававшие наибольшую прибыль) были рентабельными.

К концу восстановительного периода финансовое положение советской промышленности значительно улучшилось. Так, чистая прибыль (за вычетом убытков) за четыре года (1922/23—1925/26 гг.) выросла более чем в 6 раз, изъятие прибылей в доход государства возросло в 26 раз, общее количество накопленных и привлеченных в промышленность средств в 1925/26 г. составило почти 1,5 млрд. руб.[671] Все это свидетельствовало о наличии к началу реконструктивного периода некоторых средств, необходимых для дальнейшего развития тяжелой индустрии.

На протяжении почти всего восстановительного периода масштабы и темпы восстановления промышленности СССР в значительной мере определялись состоянием оборотных средств.

Рассматривая данные о динамике оборотных средств, можно выделить два периода: 1921—1924 гг. — период неуклонного повышения доли оборотных средств в общих производственных фондах, и 1925—1926 гг. — период их снижения. Если за девять месяцев 1923 г. оборотные средства возросли на 70,5%, то за следующий год темп их роста равнялся 29%, а в 1926 г. лишь 10,6%[672].

В первые годы восстановления расширение производства в промышленности не соответствовало росту оборотных средств. Так, если за[673]. Если в первую половину восстановительного периода рост производства обгоняет развитие оборотных средств, то в его вторую половину оно отстает.

Такое противоречивое развитие промышленности СССР в 1921—1926 гг. отражало трудности восстановления, в частности трудности перехода к новой форме хозяйственных отношений. Однако в дальнейшем, с введением стабильной валюты, улучшением состояния транспорта, развитием кредитной системы, повышением спроса на предметы потребления, ускоренным развитием промышленного производства были созданы экономические условия для ускорения оборачиваемости оборотных средств, расширения производства при сравнительно небольшом их количестве. В этот период (с 1924/25 г.) промышленное производство росло быстрее, чем оборотные средства.

Рассмотрим конкретные соотношения в развитии производства средств производства и производства предметов потребления в восстановительный период. Соотношение двух подразделений общественного производства в промышленности СССР за 1921—1926 гг. характеризуется данными табл. 8 (цены 1926/27 г.)[674].

Таблица 8

Год

Валовая продукция всей промышленности

Валовая продукция группы «А»

Валовая продукция группы «Б»

Удельный вес крупной промышленности, %

млн. руб.

% к предшествующему году

млн. руб.

% к предшествующему году

млн. руб.

% к предшествующему году

группа «А»

группа «Б»

1913

10 251

—

4177

—

6074

—

40,7

59,3

1920

1 410

—

665

—

745

—

47,2

52,8

1921

2 004

142,1

876

131,7

1128

151,4

43,7

56,3

1922

2 619

130,7

1173

133,9

1446

128,2

44,8

55,2

1923

4 005

152,9

1925

164,1

2030

143,8

43,1

51,9

1924

4 660

116,4

2109

109,6

2551

122,6

45,3

54,7

1925

7 739

166,1

3356

159,1

4383

171,8

43,4

56,6

1926

11 033

143,2

4865

145,0

6218

141,9

43,9

56,1

Для темпов развития обоих подразделений решающее значение имели такие факторы, как степень восстановления основных фондов и рост производительности труда. На начальном этапе восстановления хозяйства имел место повышенный среднегодовой темп роста тяжелой индустрии. Так, с 1921 по 1923 г. он составлял 48,3% против 30,4% среднегодового темпа развития производства средств потребления и 41,4% среднегодового прироста всего промышленного производства. Удельный вес I подразделения в совокупном продукте промышленности возрос с

В конце восстановительного периода (1924—1926 гг.), когда в общей массе промышленной продукции увеличивается доля легкой промышленности (с 54,7 до 56,1% ко всей продукции), когда II подразделение приступило к расширению основных фондов и подняло производительность труда, соотношение темпов роста между тяжелой и легкой промышленностью изменилось. Среднегодовой темп прироста производства I подразделения за эти годы составил 51,6%, а для II подразделения и всей промышленности 54,9%.

В целом за весь восстановительный период темп развития обоих подразделений совпал с темпом роста всего промышленного производства и равнялся: для производства средств производства — 40,9%, для производства средств потребления — 40,6, для всего промышленного производства — 40,8%. Таким образом, тяжелая индустрия лишь немного обогнала развитие легкой промышленности, и ее продукция в совокупной массе промышленной продукции превысила соответствующий показатель исходной точки развития только на 0,2% (43,9% в 1926 г. против 43,7 в 1921 г.).

Само развитие I подразделения по отдельным годам также не было постоянным, что обусловливалось трудностями переживаемого периода. Так, после бурного роста производства в 1923 г. (+64,1%) тяжелая промышленность в следующем году дала лишь 9% прироста, хотя в последовавшие за 1924 г. два года вновь показала высокий темп развития (59,1% в 1925 г. и 45,0 в 1926 г.). В целом развитие отраслей, производящих средства производства, характеризовалось более устойчивыми и равномерными темпами роста, чем развитие II подразделения.

Внутри самого подразделения производства средств производства наиболее быстрым темпом развивалось производство орудий труда («производства, воспроизводящего основные фонды»). Производство орудий труда росло быстрее не только производства оборотных фондов, но обгоняло темп роста как всего I подразделения в целом, так и развитие отраслей, производящих предметы потребления[675].

Производство средств потребления испытывало сильное влияние из-за сезонности производства, что обусловливалось большой зависимостью этого подразделения от сельского хозяйства. В промышленности СССР отрасли, перерабатывающие сельскохозяйственное сырье, составляли до 55% (1925/26 г.). Эта зависимость от сельского хозяйства вызывала сокращение производства прежде всего так называемых «сезонных» отраслей. Кроме сезонных колебаний, на снижение темпа развития промышленности в 1925/26 г. повлияло также завершение восстановления основных фондов. Хотя в этом году в промышленность были сделаны крупные вложения, они могли дать эффект лишь по истечении более или менее продолжительного периода.

Несмотря на несколько более быстрые темпы развития, производство средств производства еще не достигло преобладающего удельного веса в валовой продукции промышленности. В восстановительный период советская промышленность еще не располагала реальной возможностью для преимущественного роста производства средств производства. В этот период были подготовлены необходимые экономические условия и предпосылки для бурного развития тяжелой индустрии, которое последовало после окончания периода восстановления.

*

Восстановление промышленности в СССР было в основном завершено в 1925—1926 гг. Эта сложная и трудная задача была осуществлена Советским государством собственными силами, без помощи извне, героическим трудом рабочих и крестьян. Восстановление промышленности показало громадные преимущества советской системы хозяйства, при которой основные средства производства (крупная промышленность, железные дороги, земля и недра) являются общественной собственностью, где общественное производство ведется планово в интересах трудящихся.

Глава одиннадцатая

ВОССТАНОВЛЕНИЕ ПРОМЫШЛЕННОГО ПРОИЗВОДСТВА. СОЗДАНИЕ ПРЕДПОСЫЛОК ДЛЯ ИНДУСТРИАЛИЗАЦИИ СТРАНЫ

Восстановление промышленности началось в тяжелых условиях. Иностранная интервенция и гражданская война усилили хозяйственную разруху, вызванную первой мировой войной. Особенно сильно пострадала тяжелая промышленность Юга — главная индустриальная база страны. Интервенты и белогвардейцы разрушили многие предприятия, вывезли и попортили оборудование. Наряду с разрушением и порчей основных производственных фондов война привела к полному истощению оборотных фондов — топлива, сырья, материалов. Эти трудности усугублялись разрухой на транспорте, недостатком продовольствия. Большие дополнительные трудности восстановления промышленности обусловливались технико-экономической зависимостью России от зарубежных стран: многие виды машин и оборудования, а также сырья для промышленности ввозились ранее из экономически развитых капиталистических стран. Советское государство в начале восстановительного периода не имело возможности широко использовать импортное оборудование и сырье для возрождения отечественной промышленности; оно восстанавливало промышленность собственными силами.

1. Восстановление топливной промышленности

Первоочередной задачей являлось восстановление топливной промышленности, ликвидация топливного голода.

Советская страна получила в наследство от дореволюционной России чрезвычайно отсталую топливную промышленность. Топливная проблема в восстановительный период была одной из решающих и острых в деле хозяйственного возрождения страны и укрепления ее обороноспособности. На топливе, на учете перспектив его добычи, главным образом угля, и правильном использовании наличных резервов базировались все планы хозяйственного строительства. В. И. Ленин указывал, что без успешного разрешения топливного вопроса «нельзя решить ни продовольственной задачи, ни военной, ни общехозяйственной»[676]. На X съезде партии В. И. Ленин квалифицировал топливный вопрос как «один из основных, если не самый важный, вопрос всего нашего хозяйственного строительства»[677].

С мая 1921 г. единым руководящим органом, планового ведения топливного хозяйства стало в составе ВСНХ Главное управление по топливу,

В годы гражданской войны в топливном балансе страны исключительно большое значение приобрели дрова, удельный вес которых в общем учитываемом потреблении топлива достиг в 1919 г. 88,2%. Доля минерального топлива резко упала: угля — до 5,1% и нефти — до 6,7%[678].

Одной из отличительных черт восстановительного процесса в области промышленной энергетики была минерализация топливного баланса, т.е. переход от дров к углю и нефти. Это диктовалось экономическими, техническими и политическими соображениями. Для крупной промышленности дрова и торф имели преходящее значение, они удовлетворяли неотложные нужды лишь в трудные годы хозяйственной разрухи. Без восстановления угольной и нефтяной промышленности, базируясь на дровяном отоплении, народное хозяйство Советской республики не только не создало бы надежной топливной базы для восстановления и развития промышленности, но и сохранило бы зависимость от мелкого хозяйства[679].

С освобождением Донбасса и по мере восстановления в соответствии с планом ГОЭЛРО топливного хозяйства страны менялась структура ее топливного баланса. К концу восстановительного периода удельный вес каменного угля и нефти в топливном балансе промышленности и транспорта повысился до 79% (против 73% в 1913 г.), а доля дров сократилась с 25% в довоенное время до 17%[680].

Ведущая роль в решении топливной проблемы в восстановительный период принадлежала каменному углю. Основным топливодобывающим районом тогда и в первые годы реконструкции народного хозяйства оставался Донбасс, разработка его богатейших природных залежей была одним из условий успешного выполнения плана ГОЭЛРО в целом. Поэтому лозунг партии «Все для Донбасса!» на протяжении длительного времени не снимался с повестки дня.

За три года войны, в течение которых Донбасс 19 раз переходил из рук в руки, особенно большой урон враги нанесли угольной и металлургической промышленности. В 1920 г. только 47% угольных шахт Донбасса были пригодны к эксплуатации, их возможная производительность составляла около 35% довоенной[681]. Добыча угля упала так сильно, что к концу августа 1920 г. не было ни одной шахты с нагрузкой выше 20—30%[682]. Средняя исправность основных средств в угольных шахтах Донбасса равнялась 64%, в том числе рудничных путей — 59, вагонеток — 48% и т.д. За годы двух войн были ослаблены и распылены основные шахтерские кадры. К концу 1920 г. численность рабочих в угольном Донбассе сократилась почти вдвое по сравнению с 1913 г., особенно уменьшилось число забойщиков. В голодный 1921 г. происходило их дальнейшее сокращение. Общая довоенная численность

По указанию В. И. Ленина, на освобожденной территории Донбасса был проведен ряд организационных и хозяйственных мероприятий: создан политотдел, наделенный особыми полномочиями; укреплены партийные и хозяйственные кадры; введена трудовая повинность мужчин от 18 до 45 лет и т.д. Работу по восстановлению промышленного Донбасса возглавил председатель Губисполкома тов. Артем (Ф. А. Сергеев). По решению ЦК РКП(б) были созданы Временное совещание по Донбассу во главе с Ф. Э. Дзержинским и особая комиссия по оказанию помощи Донбассу, которая работала до конца 1921 г. Большую помощь партийным, советским и хозяйственным организациям бассейна оказала Трудовая армия, созданная на Украине по рекомендации В. И. Ленина. Основные вопросы восстановления угольной промышленности Донбасса Ленин определил в речи на I Всероссийском учредительном съезде горнорабочих, который состоялся в Москве в апреле 1920 г.[683] 27 мая 1921 г. Совет Труда и Обороны (СТО) принял постановление «О восстановлении каменноугольной промышленности Донбасса». Для успешного осуществления мероприятий, предусмотренных этим постановлением, была создана особая комиссия, которая составила текущий и перспективный план восстановления Донецкого бассейна.

Первоначально многие шахты были законсервированы, а добычу угля вели на шахтах, наименее пострадавших от войны и разрухи, часть мелких сдавалась в аренду и эксплуатировалась на началах государственного капитализма. И хотя крестьянские шахты работали хорошо, «доставляя государству, в виде аренды, около 30% добываемого на них угля» и сыграли «немалую роль» в общем улучшении развития производства в Донбассе[684], их эксплуатация не решала задачи восстановления и подъема угольной промышленности. На повестку дня встал вопрос о механизации трудоемких процессов добычи угля, повышении производительности труда в отрасли.

Количество врубовых машин в Донбассе за 1921—1925 гг. почти удвоилось. Механизированная добыча донецкого угля в 1926/27 г. составила 15,7% против 3,3% в 1921/22 г. и 1% в дореволюционный период[685].

Выполнение топливной программы плана ГОЭЛРО было возможно только на основе широкого внедрения электроэнергии в производственные процессы. Строительство новых электростанций, восстановление разрушенных, объединение их высоковольтными линиями электропередач (станции Горловского, Донецкого и Кадиевского районов) — все это позволило довести уровень электрификации донецких шахт в 1923/24 г. до 58,5%, а в конце 1924/25 г. — до 69%[686].

Одним из средств успешного восстановления угольной промышленности явилась концентрация производства. На 1 июля 1921 г. эксплуатировалось только 42% шахт, состоявших в ведении Центрального правления каменноугольной промышленности Донбасса, но дававших в^2/3 довоенной добычи угля. В Кузбассе были закрыты Алтайские рудники и три шахты Анжеро-Судженской группы. В Подмосковном бассейне к маю 1922 г. количество действующих шахт сократилось с 40 до 22. Концентрация производства позволила сократить расход топлива на собственные нужды и уже к середине 1922 г. увеличила нагрузку и среднюю добычу на одну шахту в 4,4 раза по сравнению со второй половиной 1920 г.[687]

Одновременно проводилась большая работа по подготовке квалифицированных рабочих для топливной промышленности и особенно по переподготовке кочегаров — младшего звена технического персонала, — во многом обеспечивавших режим экономии топлива. Кроме того, в горных вузах страны в 1926 г. обучалось уже 3,3 тыс. будущих инженеров[688].

В совокупности эти мероприятия обусловили рост добычи угля в Донецком бассейне, достижение в 1926/27 г. довоенного уровня (97%)[689]. Однако вследствие более значительных разрушений, причиненных шахтам за годы двух войн, восстановление угольного Донбасса отставало по темпам от восстановления всей крупной промышленности СССР. Если восстановление крупной промышленности СССР закончилось в 1925/26 г., то добыча угля в Донбассе достигла в этом году лишь 77,5% от уровня 1913 г. Каменноугольная промышленность СССР в целом восстанавливалась также быстрее, чем в Донбассе. Об этом свидетельствуют данные о развитии добычи угля (в тыс. т) по всем угольным бассейнам страны (табл. 1)[690].

Таблица 1

Год

Всего добыто угля

Донбасс

Подмосковный бассейн

Бассейны Урала

Кузбасс

Бассейны Восточной Сибири и Дальнего Востока

1913

29 043

25 283

300

1204

876

1163

1920

8 746

4 524

627

941

896

1433

1921

9 531

5 471

712

1009

831

1313

1921/22

11 324

7 187

623

1024

885

1388

1922/23

12 700

8 101

780

1158

827

1639

1923/24

16 328

12 153

660

1033

954

1295

1924/25

16 520

12 451

556

1254

985

1044

1925/26

25 770

19 603

937

1572

1782

1601

1926/27

32 275

24 523

971

1865

2585

1928

В 1925/26 г. добыча угля в целом по стране достигла 88,5% от довоенной, а в 1926/27 г. она превысила довоенный уровень почти на 11%. Уже в 1920 г., когда добыча угля в Донбассе составляла всего 18% от довоенной, Подмосковный бассейн давал угля в 2 с лишним раза больше, чем в 1913 г., а бассейны Сибири и Дальнего Востока добывали его больше на 23%. В конце восстановительного периода добыча угля в

Уже в восстановительный период произошли некоторые изменения в размещении угольной промышленности. Удельный вес Донбасса в добыче угля по стране с 87,1% в 1913 г. снизился к концу восстановительного периода до 76%, в то время как удельный вес Подмосковья увеличился на 2%, бассейнов Урала — на 2%, Кузбасса — на 5%, бассейнов Восточной Сибири и Дальнего Востока — на 2%.

С первых лет восстановительного периода Советское государство принимало энергичные меры для возрождения и подъема нефтяной промышленности. За эти годы отрасль аккумулировала 1/3 всех капиталовложений в государственную промышленность[691].

В 1920 г. из 1342 предприятий, входивших в Главнефть, действовало лишь 503 (37,5%), которые давали 41,4% (233 млн. пуд.) от уровня добычи нефти в 1913 г.[692] Производительность труда в бурении снизилась в 1920/21 г. в 6,5 раза, а в нефтедобыче в 1,2 раза по сравнению с довоенным уровнем[693]. На начало 1921 г. в Бакинском районе находилось в эксплуатации около 960 скважин вместо довоенных 3500 (1913 г.), в Грозненском районе — только 100 вместо 350—360, эксплуатировавшихся в 1913 г., в Урало-Эмбенском районе — всего 10—11[694]. По выражению С. М. Кирова, Бакинские промыслы, основной район добычи нефти, к моменту восстановления в Азербайджане Советской власти представляли «нефтяное кладбище». Бездействующие скважины обводнялись и угрожали существованию месторождений нефти. Резко сократилось число рабочих и служащих на нефтепромыслах. Особенно остро ощущался недостаток квалифицированной рабочей силы.

Советское государство приняло ряд чрезвычайных мер для скорейшего восстановления нефтяного производства: еще в ноябре 1920 г. была создана комиссия ЦК РКП(б) по нефти, которая разработала программу технической реконструкции отрасли; в феврале 1921 г. Политбюро ЦК РКП(б) приняло специальное постановление о восстановлении и дальнейшем развитии нефтяной промышленности, для чего из рядов Красной Армии досрочно были демобилизованы специалисты-нефтяники, а ВСНХ принял постановление о внеочередном снабжении нефтяной промышленности Баку и Грозного.

Восстановление нефтяной промышленности с самого начала шло по пути технического прогресса[695]. Реконструкция в первую очередь затронула промысловое хозяйство — бурение и эксплуатацию скважин. В 1920 г. объем роторного способа бурения нефтяных скважин составлял 18,0%, в 1923/24 г. — уже 27,3%. Скорость проходки ударным способом составляла 6,8 м/ст-мес. (1920 г.), а вращательного бурения (1924/25 г.) — 98,3 м/ст.-мес.[696] В итоге объем буровых работ по стране[697]. Производительность труда нефтяников в бурении за три года (1921—1924 гг.) выросла более чем в 4 раза[698].

В 1923 г. на Бакинских промыслах работало всего лишь семь, а в Грозном — шесть глубинных насосов, а в начале 1926 г. они обслуживали в Баку уже 54,8% всех скважин (1575 насосов) и в Грозном было механизировано в 1927 г. 80,3% всей добычи нефти этого района (383 насоса)[699]. Переход на насосный способ эксплуатации значительно облегчил труд рабочих, снизил энергетические затраты на добычу нефти, позволил перейти на бурение скважин с меньшим диаметром колонн и начать на промыслах работы по герметизации, в результате резко повысилась производительность труда в нефтедобыче: за 1923—1926 гг. в Баку, например, степень использования рабочей силы повысилась на 65%[700].

Советская нефтедобывающая промышленность явилась одной из первых отраслей, в которой уже в годы восстановительного периода техническая реконструкция сопровождалась коренным изменением ее энергетической базы. Электродвигатель уверенно вытеснял паровую машину.

В 1920/21 г. в Баку при помощи электроэнергии было получено 64,4% всей добытой нефти, а через два года, в 1922/23 г., этот процент повысился до 81,9%. В восстановительный период было электрифицировано свыше 1100 бакинских скважин, в Грозном их число увеличилось впятеро[701]. Применение электричества в бурении и эксплуатации скважин улучшило качественные показатели нефтепромыслов. Так, расход топлива на собственные нужды с 15,5% от всей добычи в 1913 г. снизился до 10,4% в 1920/21 г. и 6,9% в 1924/25 г.[702]

Уже в первые годы реконструкции нефтяной промышленности был введен в эксплуатацию ряд ранее бездействовавших и заброшенных скважин в Бакинском, Грозненском, Майкопском и Эмбенском районах. Однако уже с 1922 г. добыча нефти стала расти все в большей мере в результате ввода в разработку на старых площадях более глубоких горизонтов и ввода новых площадей. Так, в апреле 1923 г. бакинские нефтяники сдали в эксплуатацию первый морской нефтяной промысел в СССР — нефтепромысел «Бухта Ильича», который уже в 1925 г. давал 10% общей добычи нефти всего Бакинского района[703]. Созданием этого морского промысла советские нефтяники заложили основы для дальнейшего бурения нефтяных скважин в море. Всего в Бакинском районе за 1920—1924 гг. было введено 187 новых скважин. Удельный вес новых скважин, пробуренных после национализации нефтяной промышленности, в общей добыче ведущего нефтяного района страны повысился с 5% в 1920/21 г. до 47,0% в 1924/25 г. и 71,3% в 1926/27 г.[704]

Нефтяная промышленность восстанавливалась быстрыми темпами, о чем свидетельствуют данные о добыче нефти в целом по стране за 1921—1926 гг.[705]

Год

тыс. т

% к 1913 г.

Год

тыс. т

% к 1913 г.

1913

9234

100

1924

6064

66

1921

3781

41

1925

7061

76

1922

4658

50

1926

8318

90

1923

5277

57

Довоенный уровень добычи нефти был превзойден в 1927 г. Подводя итоги работ по восстановлению и подъему нефтяного Баку, С. М. Киров отмечал на VII съезде Коммунистической партии Азербайджана, что нефтяная промышленность не только закончила полосу восстановления, но она раньше всего народного хозяйства в целом вступила в период реконструкции и обновления своих основных фондов[706].

В быстром восстановлении нефтепромышленности наглядно проявились преимущества советской плановой системы хозяйства. Общественная собственность на землю и ее недра делала возможным рациональное ведение разведок и бурения новых скважин. Обобществление предприятий облегчало их кооперацию, стала возможной концентрация производства, применение новой техники. Советские рабочие и инженеры были кровно заинтересованы в улучшении работы промыслов, в увеличении добычи нефти.

Важной предпосылкой восстановления и развития нефтяной промышленности было преодоление затруднений с хранением и перевозкой нефти, что вначале сдерживало рост ее добычи. Поэтому нефтяные перевозки по Каспийскому морю, Волге и ее притокам были приравнены по значению к оперативно-военным заданиям. В начале марта 1921 г. вступил в строй нефтепровод Баку — Тифлис. В марте 1925 г. была создана комиссия по сооружению нефтепровода Грозный — Туапсе, который вступил в эксплуатацию в 1928 г. и сыграл в дальнейшем немаловажную роль в развитии грозненской нефтяной промышленности.

С увеличением добычи нефти возросла и ее переработка на нефтеперегонных заводах. В Баку в 1925/26 г. она составляла 182,1% по отношению к 1920 г.[707] Одновременно увеличился выход дефицитных светлых нефтепродуктов, особенно бензина, выход которого за 1921—1926 гг. повысился в Баку с 0,29% до 4,51% и с 10% до 17,5% в Грозном[708].

В 1921 г. был восстановлен нефтяной экспорт. В течение пяти лет после национализации нефтяной промышленности экспорт нефтепродуктов ежегодно увеличивался вдвое. Помимо традиционных керосина, бензина, смазочных масел впервые в истории советской нефтяной торговли начался вывоз мазута — около 30% всего экспорта, а также стал экспортироваться газойль[709].

В первые годы восстановительного периода большую роль в смягчении топливного голода сыграла заготовка дров и торфа, которая проводилась как государством, так и собственными силами предприятий.[710].

Основная масса дровяного топлива потреблялась железными дорогами. В общих фондах топлива, полученного промышленностью в 1922/23 г., дрова составляли 56,6%, а в топливном балансе, например, текстильной промышленности дрова занимали в 1921/22 г. 60%[711]. По мере восстановления угольной и нефтяной отраслей роль дровяного топлива уменьшалась, и в 1924/25 г. удельный вес дров в промышленном топливопотреблении снизился до 29,2%[712], а абсолютная заготовка уменьшилась почти вдвое.

В отличие от дров торф играл заметную роль в топливном балансе восстановительного периода. Значение торфяной промышленности предопределялось топливной политикой Советского государства на минерализацию топливного баланса и максимальное использование местных ресурсов топлива, особенно в связи с реализацией плана ГОЭЛРО. Торф — это типичное местное топливо, ибо ресурсы его географически децентрализованы, а малая теплотворная способность обусловливает нецелесообразность перевозок его на дальние расстояния. Основными потребителями торфа стали электростанции (55,3% общей добычи) и текстильные предприятия (14,8%). За годы восстановительного периода объем торфодобычи почти удвоился: 1,4 млн. т в 1920 г. и 2,7 млн. т в 1925 г. При этом добыча гидроторфа увеличилась почти в 4 раза, повысив удельный вес ее в общей торфодобыче с 0,4% в 1920 г. до 8,0% в 1925 г.[713] В итоге удельный вес торфа в топливном балансе промышленной энергетики в 1927 г. составил 3,8%[714].

Неоспоримые успехи в деле возрождения и дальнейшего развития топливных отраслей народного хозяйства означали крупную победу экономической политики Коммунистической партии и Советского правительства. За 1921—1925 гг. был достигнут значительный рост добычи в угольном и нефтяном производствах, возросла и торфодобыча, зато заготовка дров значительно сократилась. Все это свидетельствовало о прогрессивных тенденциях в развитии топливного хозяйства, в полной мере проявившихся в период социалистической индустриализации СССР.

2. Электроэнергетика

В Советской стране к началу мирного хозяйственного строительства был накоплен первый опыт организации работы действующих электростанций и сооружения новых, планомерного электроснабжения отраслей военной экономики в новых социально-экономических условиях.

Но к 1921 г. электроэнергетика находилась в тяжелом состоянии. Выработка электроэнергии сократилась в 2,5 раза по сравнению с 1916 г. Многие электростанции страны были полностью или частично разрушены. Оборудование действующих станций было изношено, не хватало запасных частей, ввозимых ранее из-за границы. Электротехнические[715] и т.д.

В условиях резкого сокращения производства электроэнергии доля участия районных электростанций в электроснабжении увеличилась в 2 раза. В 1921 г. они произвели 60% электроэнергии против 28% в 1916 г. Районные электростанции работали на местном топливе. Они уже в эти годы продемонстрировали свои технико-экономические преимущества по сравнению с мелкими городскими электростанциями. Однако и на этих станциях из-за износа оборудования, слабого использования их для работы на общую сеть и т.д. коэффициент полезного действия снизился к 1921 г. в 2,5 раза.

Без срочного восстановления электроэнергетической базы, упорядочения существующей системы электроснабжения и сооружения сети новых электростанций нельзя было возродить промышленность страны на новой технической базе, создать материально-технические предпосылки для индустриализации, укрепления экономической и культурной смычки города и деревни на социалистической основе.

Несмотря на огромные трудности на протяжении всего восстановительного периода главными задачами момента были: удержание всех электростанций в руках государства, отказ от сдачи в аренду частному капиталу даже средних и мелких электростанций, обеспечение руководящей роли государства в деле электрификации, мобилизация всех сил и средств на возрождение и развитие электроэнергетики. Это нашло свое конкретное выражение в экономической политике Советского государства, в огромном внимании Коммунистической партии к научным и практическим проблемам осуществления плана ГОЭЛРО. Постановлением СТО от 2 марта 1921 г. все работы в области электропромышленности, электроснабжения, строительства новых электростанций и электрификации были признаны «имеющими первостепенное государственное значение»[716]. В соответствии с планом ГОЭЛРО намечалось восстановление крупных электростанций и объединение их для работы на общую сеть, сооружение сети районных электростанций, а также электростанций средней и малой мощности.

В те годы страна смогла обеспечивать отрасль финансовыми и материальными средствами, кадрами в 2—3 раза меньшем объеме, чем предполагалось планом ГОЭЛРО. Советское правительство при осуществлении работ по электрификации сконцентрировало все силы на решении первоочередных задач, считаясь с возможным осуществлением их в кратчайшие сроки для удовлетворения неотложных нужд народного хозяйства. Большое значение имели меры по централизации управления электрохозяйством как единым целым, усилению планомерного развития отрасли, перестройке методов руководства на новых хозяйственных принципах.

Централизация управления была завершена в 1924 г. сосредоточением в Главэлектро ВСНХ СССР, как высшем хозяйственном органе электроснабжения, электропромышленности и электростроительства.

По мере развертывания электрификации, накопления опыта планирования масштабы планового руководства возрастали.

Плановая комиссия при Главэлектро ВСНХ и Госпланы республик накапливали опыт по согласованию планов электрификации с планами развития других отраслей промышленности, сочетанию текущего и перспективного планирования, государственных и местных планов электрификации. Но в эти годы еще не всегда последовательно учитывались новые потребности в электроэнергии, темпы роста основных потребителей и т.д. Это вынуждало предприятия расширять свои электростанции[717]. III Всесоюзный съезд Советов (май 1925 г.) специально подчеркнул необходимость увязывать темпы роста электроэнергетики с темпами роста вновь создаваемой промышленности.

В первые годы нэпа система управления, финансирования и материального снабжения всех отраслей электроэнергетики была перестроена на принципах хозрасчета. С 1921 г. на хозрасчет переведены строительства всех районных электростанций. Были расширены права и усилена ответственность руководящего персонала за эффективность и стоимость строительства.

В 1921 г. на принципах хозрасчета были созданы три объединения электростанций: МОГЭС, «Электроток» и «Азнефть». По решению Госплана (февраль 1922 г.) им были выделены оборотные фонды в виде ссуды на приобретение трехмесячного запаса топлива и двухмесячного расхода на заработную плату. Введение платы за электроэнергию стимулировало материальную заинтересованность работников электростанций в улучшении технико-экономических показателей, расширило финансовую базу восстановительных работ. С 1922 г. на хозрасчет переводились станции общего пользования губсовнархозов. С 1923 г. в комбинаты объединялись фабрично-заводские электростанции. В электротехнической промышленности уже в 1922 г. действовали четыре треста, объединившие 30 действующих предприятий, на основе сочетания производственного и территориального принципов; в 1925 г. произошло слияние трех трестов в государственный Электротехнический трест (ГЭТ).

Государство сохраняло ведущую роль в руководстве электроэнергетикой. 22 крупнейшие станции, включая объединения МОГЭС, «Электроток» и «Азнефть», оставались в ведении Главэлектро. Материалы, оборудование и топливо отпускались станциям через государственную систему распределения по льготным ценам. Лишь недостающая часть их приобреталась на рынке. Расходы, не покрытые доходами, оплачивались государством в виде ссуды на определенный срок[718].

С переходом к нэпу была перестроена система заработной платы и снабжения работников электроэнергетики продовольствием и товарами широкого потребления. К концу восстановительного периода около 40% рабочих-строителей были переведены на сдельную форму оплаты; введена

Электроэнергетика, как и другие отрасли, испытывала недостаток в квалифицированных кадрах. В электропромышленности к 1921 г. численность рабочих сократилась на 50%, квалифицированных рабочих — в 2 раза по сравнению с 1913 г. Потребность электростроек и предприятий в квалифицированных специалистах удовлетворялась менее чем наполовину.

Советское правительство приняло ряд постановлений об учете и привлечении специалистов-электротехников для работ по электрификации. В эти годы была создана сеть электротехнических факультетов в технических вузах страны. В Москве, Петрограде, Харькове стали функционировать 6 электротехнических вузов, в РСФСР и на Украине — 11 техникумов. Во многих городах были открыты курсы и школы для подготовки среднего и младшего персонала электриков. За счет строительств содержались курсы и школы для подготовки мастеров и рабочих (Волховстрой, Каширстрой, Кизелстрой и др.).

Общая численность рабочих на электростанциях в 1925 г. превысила уровень 1913 г. на 17,6%, а в электропромышленности на 71%[719], одновременно росла производительность труда. Число строителей только районных электростанций выросло с 11 тыс. человек в 1920 г. до 20—24 тыс. человек в 1924—4925 гг. Половина из них трудилась на Волховстрое.

*

Материально-техническая база электрификации, от состояния которой в значительной мере зависели темпы роста производства электроэнергии, воссоздавалась на новых принципах. Советское государство проводило политику, направленную на постепенное ослабление технико-экономической зависимости отрасли от капиталистических стран. Электропромышленность находилась в числе «ударных» отраслей, снабжение которых топливом, сырьем, оборудованием, кадрами производилось в первую очередь[720].

Постепенно увеличивались средства для приобретения за границей новейшего оборудования для технической реконструкции отрасли. Были куплены новейшие приборы и оборудование для научно-исследовательских целей, автоматы почти для всех операций лампового производства, станки для быстроходной обмотки кабеля и т.д.[721] Вместе с тем постановлением СТО от 27 декабря 1922 г. был запрещен ввоз оборудования, производство которого на достаточном уровне могло быть налажено на отечественных заводах[722].

В эти годы развертывалось создание отечественной научно-исследовательской базы, учитывающей требования энергетической науки и факторы ее развития, природные, территориальные и энергетические особенности Советской страны. С октября 1921 г. комплексная разработка вопросов электротехники «в пределах их применяемости для нужд государственного строительства»[723] началась в Электротехническом институте

В первые годы нэпа основные усилия были направлены на пуск бездействующих электротехнических предприятий и возобновление на них производства оборудования, налаживание ремонта крупных паровых турбин, трансформаторов и т.п. Уже в 1922 г. выпуск продукции отрасли увеличился в 2 раза по сравнению с 1920 г. Особенно высокими темпами восстанавливалось производство ламп и кабеля, обеспечивавших потребности электроэнергетики в связи с выполнением программы «А» ГОЭЛРО и потребности населения, создававших условия для подъема всей отрасли.

С 1923/24 г. с укреплением научно-исследовательской базы, ускорением темпов строительства районных электростанций, увеличением масштабов финансирования развернулось отечественное производство крупных машин и электрооборудования. Свыше 80% всех капиталовложений в отрасль использовалось на расширение, обновление основных фондов. Новое оборудование для производства турбогенераторов и трансформаторов было установлено на заводах «Электросила», Харьковском электромашиностроительном и др. Был расширен машинный корпус завода «Динамо». На заводе быв. «Проводник» реконструировалось помещение для производства трансформаторов. Началось строительство нового завода измерительных приборов и т.д.[724] В эти годы с помощью заводских конструкторских бюро, научно-исследовательских лабораторий налаживалось производство более мощных котлов (давлением до 15—20 атм), турбин 14 типов (от 300 квт до 16 тыс. квт), гидрогенераторов на общую мощность до 300 тыс. квт, трансформаторов (до 10 тыс. квт каждый) и т.д. Были разработаны конструкции аппаратуры мощностью до 40 тыс. квт, котлов на 35—40 атм[725]. Завод «Электросила» обеспечивал Волховскую ГЭС гидрогенераторами по 8,7 тыс. квт, Земо-Авчальекую — по 3,2 тыс. квт, и другие, которые по технико-экономическим показателям были лучше импортных.

К 1926 г. электропромышленность стала одной из достаточно развитых отраслей в советской промышленности. Ускоренными темпами, несмотря на более высокие цены на первые отечественные турбины и другое крупное оборудование по сравнению с импортными, развивалось производство электромашин. В 1925 г. в стране производилось паровых турбин в 2,7 раза, трансформаторов в 2,6 раза, паровых котлов на 16%, электроламп в 4 раза больше, чем в 1913 г., при общем достижении отраслью довоенного уровня производства[726]. 50% всей электротехнической продукции страны производилось в Ленинграде[727].

В 1925 г. ¾ всей потребности СССР в электрооборудовании (по стоимости) обеспечивалось отечественным производством (против 50% в 1913 г.). Однако здесь еще не были решены задачи снижения себестоимости электрооборудования, полного обеспечения им электростроительства. Еще до 90% крупного оборудования для районных электростанций и сетей приобреталось за границей[728]. Эти задачи решались в последующие годы в ходе индустриализации страны, создания всесторонне развитой электротехнической промышленности.

В 1921/22—1924/25 гг. государство выделило на электрификацию в 12 раз средств больше, чем в 1918—1921 гг.[729] Образование СССР способствовало улучшению организации финансирования электрификации по отдельным республикам, исходя из общего плана электрификации и интересов отдельных республик. Из общей суммы кредитов за 1923/24 и 1924/25 гг. на Закавказскую Федерацию приходилось 43%, на Украину — 23,4, на Карелию — 5 и Туркестан — 3%[730].

Темпы роста капиталовложений в электроэнергетику превышали этот показатель по другим отраслям промышленности. Они были выше темпов текущего износа в 1924/25 г. в 11 раз, а в 1925/26 г. уже почти в 20 раз. В результате на 1 октября 1925 г. степень обновления основных фондов электростанций была почти в 4 раза выше, чем по промышленности в целом[731].

Новому строительству уделялось большое внимание на протяжении всего рассматриваемого периода. Уже в 1922 г. на сооружение новых районных станций было ассигновано в 2,4 раза больше средств, чем на кустование действующих электростанций. В 1924/25 г. на постройку новых районных станций и подготовку потребителей их тока было направлено 57% капиталовложений, в то время как даже в 1925/26 г. в целом по промышленности до 80% всех средств использовалось пока на восстановление или переоборудование старых предприятий[732].

Увеличены ассигнования на развитие сети местных электростанций (с 80 тыс. руб. в 1920/21 г. до 6,2 млн. руб. в 1924/25 г.)[733]. Если в 1920/21 г. на эти средства строились две крупные электростанции местного значения, в том числе Тульская, то в 1923/24 г. — 15 электростанций в РСФСР, Грузии, Азербайджане, Узбекистане и др. На сооружение Земо-Авчальской ГЭС (12,8 тыс. квт) в Грузии направлялось свыше 60% этих средств.

В начале восстановительного периода партией и правительством принимались меры к скорейшему вводу в строй, расширению и рациональному использованию наиболее крупных и экономичных электростанций, объединению их для совместной работы на общую сеть в Донбассе,

Правильное решение этих больших задач, предусмотренных программой ГОЭЛРО, позволяло не только восстановить, но и обновить, расширить основные фонды электростанций по сравнению с довоенным уровнем, подготовить электрохозяйство страны и потребителей тока для работы в новых условиях планового централизованного производства, при незначительном переоборудовании, наименьших затратах времени и средств на восстановление, «при тех скромных ресурсах топлива и оборудования, которые будут в ближайшие 2—3 года»[734].

Специальными постановлениями СТО был установлен «внеочередной» порядок снабжения восстанавливаемых электростанций финансами, оборудованием, продовольствием. На местах была проведена большая организационная работа по учету всего имеющегося в стране оборудования, перераспределению свободного электрооборудования, контролю за его расходованием. На электротехнических и машиностроительных предприятиях экономических районов были организованы капитальный ремонт оборудования, производство запасных частей, приспособление старого оборудования для новых целей. Только на заводе «Электросила» за 1921—1923 гг. было капитально отремонтировано до 50 крупных паровых турбин[735].

В 1921—1922 гг. большой объем капитального ремонта (турбин, трансформаторов, котлов), переоборудования топок для использования местного топлива, рационализации системы электроснабжения осуществлялся на крупнейшей станции МОГЭС — I МГЭС, на семи из 44 наличных станций в Петрограде, на одной из 7 станций Азнефти, концентрировавших от 50 до 90% всей мощности трестов. В результате исправная мощность по МОГЭСу уже осенью 1922 г. достигла 91%, по «Электротоку» — 87% от довоенного уровня, КПД МОГЭСа достиг довоенной нормы, а «Электротока» — превысил ее[736].

В целях упорядочения электроснабжения угольных районов в Донбассе там оставлялись 14 наиболее крупных электростанций из 40. Эти станции в трех районах Донбасса (Алмазно-Марьевском, Юзово-Макеевском и Центральном), где было сосредоточено свыше 60% добычи угля и расположены крупнейшие металлургические заводы, при наименьших резервах обеспечивали шахты дешевой электроэнергией, являлись опорными для новой сети линий электропередач.

В качестве важнейшей задачи в первые годы нэпа решалась и задача кустования электростанций. Уже в 1922 г. в результате объединения фабрично-заводских электростанций и сооружения второй линии от станции «Электропередача» к Москве Москва дополнительно получила 12 тыс. квт. Основная доля электроснабжения Москвы была переложена на внегородские электростанции, работавшие на местном топливе. В эти годы велись работы по объединению электростанций в Брянско-Мальцевский, Болшевский, Тверской, Щурово-Коломенский кусты и др.

С 1923 г. темпы восстановления и объединения станций ускорились. Устаревшее оборудование заменялось новым, более крупным и экономичным. В Донбассе, Московском и Петроградском районах на станциях перестраивались машинные залы, котельные для ввода новых турбогенераторов мощностью до 10—16 тыс. квт вместо старых на 3 тыс. квт, новых котлов.

В 1923 г. объединение электростанций на Урале, Севастополе и в ряде других районов было в основном завершено.

В принятом в октябре 1923 г. постановлении СТО о кольцевании электростанций Донбасса были намечены меры по согласованию темпов этих работ с потребностями восстановления тяжелой промышленности, по усилению их финансирования и материального снабжения[737]. К 1925 г. в основных районах Донбасса было проложено свыше 113 км линий электропередач и сооружено 17 подстанций. К 1926 г. все электростанции крупнейших трестов Донбасса были объединены.

Проводились также работы по расширению электростанций «Азнефти»: «Красной Звезды» за счет ввода двух новых турбин — по 10 тыс. квт, электростанции им. Л. Красина на 13 тыс. квт. В 1924 г. эти станции выработали в 2,6 раза больше электроэнергии, чем в 1920/21 г.[738] В 1925/26 г. мощность станций «Азнефти» достигла 92 тыс. квт против 60 тыс. квт в 1920 г. Задание плана ГОЭЛРО по программе электрификации первой очереди в Бакинском промышленном районе было выполнено.

В 1926 г. только за счет восстановления и расширения действующих электростанций мощность электростанций «Азнефть» увеличилась на 50%, МОГЭСа — на 28%, Ленинградского «Электротока» — на 12% по сравнению с довоенной. Выработка электроэнергии в этих объединениях выросла в 1,5—3 раза, в Донбассе — более чем на 30%, при общем росте по стране на 80% по сравнению с 1913 г. Улучшались технико-экономические показатели работы электростанций по сравнению с довоенными. Так, расход угольного топлива на 1 квт-ч снизился на 20—25%, электроэнергия стала дешевле довоенной.

От темпов восстановления электроэнергетики в 1921—1925 гг. в значительной мере зависели темпы электрификации и восстановления нефтяной, угольной, текстильной, строительной и других отраслей промышленности.

В Бакинском промышленном районе на базе существующих станций уже в эти годы в основном была решена задача электрификации добычи нефти (с 64,3% в 1921/22 до 93,7% в 1925/26 г.) и сокращения расхода нефти на собственные нужды (с 15% в 1920 г. до 8,4% в 1925 г.)[739]. В Донбассе коэффициент электрификации шахт повысился с 50,5% в 1921/22 г. до 66% на 1 октября 1926 г. и т.д.

Таким образом, в ходе восстановления программа «А» ГОЭЛРО в электроэнергетике в основном была выполнена, старая материально-техническая база электроэнергетики усовершенствована, приспособлена к приему тока новых районных станций, к нуждам восстанавливаемой промышленности.

*

Тяжелая экономическая обстановка потребовала концентрации всех сил в электроэнергетике на «довершении такого рода работ, которые уже в ближайшие годы дадут реальные результаты».

В целях «удовлетворения районов, особенно нуждающихся в электроэнергии», ускорения темпов восстановления и подъема народного хозяйства Советское правительство приняло решение о сооружении первой очереди районных электростанций общей мощностью 194 тыс. квт вместо 314 тыс. квт по плану ГОЭЛРО[740]. План электростроительства на 1921 г., принятый Госпланом РСФСР, отразил эту установку и наметил сооружение семи районных электростанций в четырех важнейших экономических районах страны. Первая очередь Каширской ГРЭС (12 тыс. квт) под Москвой и электростанции «Красный Октябрь» (10 тыс. квт) под Петроградом находились к 1921 г. в стадии завершения. Они, как и Кизеловская ГРЭС на Урале, имели особое значение для усиления электроснабжения Москвы и Петрограда, смягчения топливного голода.

Волховская ГЭС (58 тыс. квт), Шатурская ГРЭС (32 тыс. квт), Нижегородская ГРЭС (20 тыс. квт) в Северо-Западном и Центрально-Промышленном районах, Штеровская ГРЭС (20 тыс. квт) в Донбассе должны были образовать новую электроэнергетическую базу и усилить электроснабжение основных экономических районов, обеспечить рациональное решение проблемы топливоснабжения, технической реконструкции действующих станций, способствовать формированию качественно новых районных промышленных комплексов.

Масштабы финансирования и материально-технического снабжения крупного электростроительства с каждым годом возрастали. В 1921 г. электростройки получили 330 тыс. зол. руб., в 1923 г. — 25 млн., а в 1924/25 г. — 45 млн. зол. руб.[741]

В 1922 г. Каширская ГРЭС, первая в СССР на подмосковном угле, и «Красной Октябрь» на торфе вошли в строй действующих и удовлетворили часть потребности Москвы и Петрограда в электроэнергии. Эти районные станции в основном оборудовались старым, разнотипным оборудованием. Так, Каширстрой получил 10 котлов различных систем, 2 старых турбогенератора по 6 тыс. квт, «Красный Октябрь» — старый турбогенератор на 10 тыс. квт.

Сооружение Волховской ГЭС, крупнейшей в Европе, имевшей исключительное значение для электрификации Петроградского промышленного района, производилось под контролем специальной комиссии ВЦИК. В. И. Ленин лично следил за ходом ее строительства. Уже в[742].

В декабре 1926 г. Волховская ГЭС дала ток. На ней были установлены восемь крупнейших в Европе гидротурбин по 10 тыс. л. с. восемь генераторов по 8,7 тыс. квт, в том числе четыре — отечественного производства.

В мае 1924 г. XIII съезд партии поставил задачу «сделать все возможное для проведения в жизнь плана электрификационных работ». Увеличивались ассигнования на эти цели, электростройки стали получать в большем масштабе новое, более мощное оборудование. Накапливался положительный опыт организации работ. На Волховстрое, Каширстрое, Штерстрое и других в 1924—1926 гг. были созданы первые научно разработанные нормы выработок на многие строительные работы (земляные, бетонные, монтажные). Первая в СССР опытно-нормировочная станция (Волховстрой) проанализировала работы, «которые производились с помощью машин или с новыми материалами», работы массового характера, дававшие при своем усовершенствовании наибольший эффект[743].

Организованные на всех стройках с 1924 г. производственные совещания и кружки охватывали от 20 до 70% строителей. Здесь обобщался передовой опыт и методы строительства, разрабатывались меры по повышению трудовой дисциплины и лучшему использованию рабочего времени.

Партийные, комсомольские и профсоюзные организации строек объединяли рабочих и инженерно-технический персонал, вселяли веру в успех строительства, возглавляли все начинания строителей по перевыполнению норм выработок. Строители, подчас недоедавшие и недосыпавшие, плохо обутые и одетые, трудились, «не считаясь с нормами», на всех электростройках страны. В 1925 г. они в среднем вырабатывали по 1,5 довоенных нормы в день[744].

Важное значение имел опыт сооружения и Шатурской ГРЭС — крупнейшей в мире торфяной электростанции. Крупное электрооборудование для нее было заказано за границей, остальное — на московских заводах. Впервые в СССР здесь производился монтаж турбогенераторов[745] Линиями электропередач были соединены четыре крупнейшие станции района: «Электропередача», Каширская, Шатурская и I МГЭС, положившие начало Московской энергетической системе.

Постепенно увеличивалось финансирование и материально-техническое снабжение строительства Штеровской ГРЭС — первой районной станции на Украине. Если в 1922/23 г. эта электростройка получила 471 тыс. руб., то в 1923/24 г. — свыше 2,3 млн. руб., а в 1924/25 г. — 3,2 млн. руб. Часть оборудования Штерстрой получил с Каширской, Кизеловской и других станций. Крупное электрооборудование было заказано в Англии. К октябрю 1926 г. первая районная станция Донбасса была готова. С 1927 г. она дала ток двум угольным районам — Алмазно-Марьевскому и Чистяково-Криндачевскому, г. Луганску.

В целом к началу 1926 г. на новых районных электростанциях было установлено и пущено в действие 80 тыс. квт, подготовлено к пуску в 1926 г. 78 тыс. квт, развернуто сооружение электростанций на 422 тыс. квт.

Первые районные электростанции, отмечалось в постановлении Президиума Госплана СССР в мае 1926 г., были сооружены с применением доступных достижений техники в сравнительно короткие сроки. Они явились результатом героических усилий, творчества и содружества передовых научных сил страны и всех трудящихся, умелой организации труда по намеченному плану.

Это был трудный период, начальный этап электрификации, накопления опыта организации крупного строительства[746].

*

Местная электрификация в 1921—1925 гг. явилась одним из существенных условий восстановления мелкой и средней промышленности, концентрировавшей 36% промышленного производства и в 1,7 раза больше рабочей силы, чем крупная промышленность[747]. Она приобщала крестьян и кустарей к передовой технике, к коллективному труду, облегчала налаживание экономической смычки промышленности и сельского хозяйства.

Через Электрозем Наркомзема и его местные органы государство оказывало техническую помощь крестьянам, руководило опытными работами по электрификации и пропагандой электрификации на селе.

Нэп открыл новые возможности для развития мелкой электрификации, способствуя развитию местной инициативы, накоплению средств и их эффективному использованию, подъему промышленности и электроэнергетики на новых хозяйственных принципах.

Центральные и местные партийные и советские органы предпринимали меры по увязыванию местных планов электрификации с народнохозяйственными планами, обеспечению единства планового, хозяйственного и технического подхода к их строительству. Советское правительство финансировало опытные работы по электрификации сельского хозяйства, материально поощряло крестьян за применение электроэнергии, освобождало все работы по электрификации от налогов. Оно содействовало организации кооперативных обществ по электрификации, материальному снабжению и финансированию местного электростроительства на льготных условиях.

Местная электрификация осуществлялась на средства государственного и местных бюджетов, кооперативных организаций и населения. Уже в 1921 г. государство выделило 80 тыс. руб. на эти цели. Доля его в финансировании мелкой электрификации постепенно возрастала.

Важным мероприятием в организации финансирования местного электростроительства явилось образование Всероссийского акционерного общества «Электрокредит» в связи с постановлением правительства от 17 августа 1922 г.[748] Членами его стали Главэлектро, Наркомзем, Центросоюз, кооперативные союзы Украины (Вукоспилка), Дона и Кавказа, Главкоммунвод, все местные коммунальные отделы. В сентябре 1923 г. постановлением СТО основной капитал «Электрокредита» был увеличен в 4 раза (с 500 тыс. до 2 млн. руб. зол.). Различные электроматериалы общество приобретало по специальным договорам с электротрестами в кредит с определенной оптовой скидкой на все товары. Срок ссуды для покупки электромашин и трансформаторов был установлен до трех лет[749]. За первые два года было выдано ссуд на сумму до 5 млн. руб.[750] В 1924 г. «Электрокредит» был преобразован в «Электробанк» с капиталом в 7 млн. руб.

В январе 1923 г. ВЦИК и СНК приняли постановление об образовании специальных товариществ по сооружению электростанций и организации электроснабжения, юридически оформив кооперативную форму местного электростроительства[751]. Это ускорило темпы развития местной электрификации, вовлекло новые группы населения в дело электрификации, привлекло новые средства.

Наиболее крупные акционерные общества в эти годы: «Электрострой» при НКЗ (с 1922 г.), «Электроэксплуатация» (с 1923 г.), «Электрика» на Украине (с 1924 г.) и другие выполняли различные функции, начиная от составления планов до сооружения и эксплуатации станций. Им разрешалось кредитовать до 50—80% стоимости сооружений с выплатой в 3—10 лет, эксплуатировать станции мощностью до 500 квт (под контролем Главэлектро). В 1925 г. было образовано 107 таких обществ только в РСФСР[752]. Пайщиками их, как правило, были НКЗ, Сельхозсоюз, Госсельсиндикат, «Союзкартофель», Всекопромсоюз, «Сахаротрест» и др.

Промышленные объединения «Северопатока», «Сахаротрест», «Госпромцвет» и другие самостоятельно вели работы по электрификации сельских районов, получая взамен сырье, фураж, продовольствие. Так, «Северопатока» электрифицировала деревни вокруг своих заводов во Владимирской и Ярославской губерниях. Рабочие ряда сахарных заводов Украины, «Союзкартофель» в Костромской губернии совместно с крестьянами сооружали и использовали электростанции.

Концентрируя местные средства, работы по электрификации проводили также союзы потребительской кооперации (Урал, Северо-Запад, Поволжье), сельскохозяйственные и кустарные кооперативные союзы (Ярославская, Владимирская, Тверская и другие губернии), членами которых были крестьяне, кустари.

Общее состояние сельского электростроительства характеризуется приводимыми ниже данными[753]:

Год

Число строящихся станций

Общая мощность, квт

Средняя мощность, квт

1920

97

1359

14

1921

78

995

13

1922

9

129

14

1923/24

55

2212

40

1925

21

1896

90

Общая мощность сельских электростанций в 1926 г. достигла 24 тыс. квт и была в 5 раз больше, чем в 1921 г.

Кроме того, 110 промышленных станций общей мощностью в 4500 квт, вновь вступающие районные станции (Каширская и др.) стали отпускать электроэнергию деревне.

Крупные местные электростанции строились за счет госбюджета, при поддержке союзных и республиканских органов: в РСФСР — Ляпинская ГРЭС на 10 тыс. квт, в Грузии — Земо-Авчальская ГЭС на 12,8 тыс. квт, в Армении — Эрязанская ГЭС на 4,5 тыс. квт, в Узбекистане — Боз-Суйская ГЭС. Боз-Суйская ГЭС была первой в Средней Азии и имела «громадное значение для всех окраинных республик, выравнивающих фронт в осуществлении заветов Ильича»[754]. В январе 1923 г. СТО признал Земо-Авчальскую ГЭС строительством общегосударственной важности. РСФСР предоставила Грузии кредит на 1 млн. руб., электротехнические предприятия РСФСР и Украины — электрооборудование для этой станции. В мае 1926 г. в строй действующих вступила Эриванская ГЭС, построенная в течение одного года с помощью РСФСР. В БССР, несмотря на сильную разруху и недостаток средств и оборудования, в 1925 г. строилось электростанций в 2 раза больше, чем в 1920 г. На Украине в 1924 г. мощность только сельских станций увеличилась в 3 раза по сравнению с 1918 г. Они сооружались при финансовой помощи Украинского Госбанка силами Электротехнического треста Центрального района. В РСФСР местное электростроительство достигло наибольших масштабов в районах расположения крупных кустарных промыслов.

*

В целом мощность всех электростанций страны за 1922—1926 гг. увеличилась на 358 тыс. квт. Структуру прироста новых электромощностей на электростанциях страны за 1922—1926 гг. иллюстрируют данные табл. 2 (в тыс. квт)[755].

Таблица 2

1922 г.

1923 г.

1924 г.

1925 г.

1926 г.

Всего за 1922—1926 гг.

Всего прироста на электростанциях

19

32

29

89

189

358

В том числе

а) на районных электростанциях

22

10

20

60

89

201

из них

на новых районных электростанциях

22

—

6

52

78

158

на действующих районных электростанциях

—

10

14

8

11

43

б) на остальных электростанциях

—3

22

9

29

100

157

Эти данные показывают процесс роста и темпы восстановления электроэнергетической базы. В 1925—1926 гг. до 80% новых мощностей были введены на районных и местных станциях. На районных станциях было введено до 60% всей новой мощности. Если доля новых мощностей на всех электростанциях в 1926 г. составляла 23%, то на районных — 40%. Это отвечало требованиям ускорения темпов развития более совершенной материально-технической базы электроэнергетики.

Темпы и масштабы ввода мощностей на всех станциях и в том числе на районных электростанциях уже в восстановительный период были выше, чем до революции. Если за 13 довоенных лет (1901—1913 гг.) на районных станциях России было введено примерно 153 тыс. квт, то только за 1922—1926 гг. в СССР — 201 тыс. квт.

В результате завершения сооружения первой очереди 7 районных станций их число увеличилось с 10 в 1916 г. до 17 в 1926 г. Количество турбин, установленных на районных электростанциях, в 1926 г. по сравнению с 1913 г. выросло в 2 раза, а их мощность — в 3,5 раза, главным образом за счет применения более мощных агрегатов (от 5 до 10 тыс. квт). В результате средняя мощность турбин выросла с 3,4 тыс. квт до 5,6 тыс. квт в 1926 г., т.е. более чем в 1,6 раза[756]. Средняя мощность районных станций выросла с 19,6 тыс. квт в 1913 г. до 20,8 тыс. квт в 1926 г. В Московском, Ленинградском и Бакинском промышленных районах она достигла 27,6 тыс. квт.

Аналогичный процесс концентрации мощности и постепенного ввода турбин вместо паровых машин происходил и на фабрично-заводских и местных электростанциях. Это привело к определенным структурным изменениям машинного аппарата этих электроустановок, к увеличению их средней мощности в 2—3 раза.

В целом в 1926 г. мощность всех электростанций СССР выросла по сравнению с 1921 г. на 29%, а выработка электроэнергии — в 6,7 раза. На каждый процент прироста мощности приходилось в среднем 23,2% прироста выработки электроэнергии. Эти показатели характеризуют как улучшение использования основных фондов электростанций, так и напряженность электробаланса.

При увеличении мощности районных электростанций на 80% выработка на них увеличилась в 3,7 раза. Коэффициент использования установленной мощности районных электростанций повысился в 2,6 раза (с 13% в 1921 г. до 34,5% в 1925 г.). Повышение коэффициента использования районных электростанций в 1921—1925 гг. в первую очередь шло за счет улучшения работы старых районных электростанций. Новые районные электростанции, до 90% мощности которых было введено в конце восстановительного периода, только осваивались.

Значительно улучшились основные технико-экономические показатели всех электростанций. Выработка электроэнергии на 1 квт установленной мощности увеличилась в 3 раза (на районных станциях — в 2 раза), сократился удельный расход условного топлива и снизилась себестоимость электроэнергии. Так, себестоимость электроэнергии в Петроградском «Электротоке» снизилась только за два года (1923/24—1925/26 гг.) на 40%. В 1925/26 г. она была ниже довоенной как в Ленинграде, так и в Москве.

В ходе выполнения программы «А» ГОЭЛРО и сооружения первой очереди районных станций, началось решение технически и организационно сложных задач формирования районных энергосистем в основных экономических районах страны. В 1926 г. общая протяженность линий электропередач напряжением 35—110 кв достигла 2000 км против 320 км (исключительно на низкие напряжения) в 1913 г. Было положено начало Московской, Ленинградской, Бакинской, Донецкой и др. энергосистемам.

Обобщенным показателем технического уровня является коэффициент централизации электрохозяйства (табл. 3)[757].

Таблица 3

По мощности

По производству электроэнергии

районные электростанции

в том числе районные электростанции в системах

районные электростанции

в том числе станции, работающие в системах

1913 г.

16,1

—

22,1

—

1926 г.

28,7

25,3

34,1

32,8

Качественно новым в этот период явилась концентрация свыше 88% мощности и 94% электроэнергии районных станций в энергосистемах. Этот процесс сопровождался ростом числа и мощности станций общего[758].

Первые районные станции строились исключительно на местном топливе и гидроэнергии и практически явились лабораториями разработки и проверки на практике новых методов сжигания низкосортных видов топлива, освоения котлов и топок новой конструкции. Они положили начало использованию новых видов энергоресурсов в СССР, оказали существенное влияние на разработку ряда научных и технико-экономических проблем, в том числе принципов размещения, процессов концентрации и централизации в электроэнергетике. Каширская ГРЭС достигла лучших в Европе результатов по рационализации сжигания низкосортного угля. Шатурская ГРЭС стала наиболее экономичной из торфяных станций в мире.

В целях стимулирования использования местных видов топлива на него были установлены льготные цены. В результате доля нефти в топливно-энергетическом балансе всех электростанций снизилась с 60% в 1913 г. до 43% в 1925/26 г., а дальнепривозного угля — с 40% до 30%, 27% топливно-энергетического баланса электростанций обеспечивалось местными видами топлива[759]. С вводом Волховской ГЭС и пяти крупных ГЭС местного значения общей мощностью в 90,8 тыс. квт доля гидроэнергии в нем увеличилась.

Более глубокие изменения претерпела структура топливно-энергетического баланса районных электростанций. В 1926 г. он на 2/3 обеспечивался местным топливом. Для МОГЭСа доля дальнепривозного топлива сократилась с 78% в 1920 г. до 30% в 1926 г.

*

За годы восстановительного периода электробаланс Советской страны увеличился в 1,5 раза по сравнению с 1913 г. и почти в 6 раз по сравнению с 1921 г. Промышленность потребляла до 70% всей электроэнергии. Большая часть ее использовалась в четырех районах страны — Московском, Ленинградском, Бакинском, Донбассе, где было сосредоточено в эти годы свыше 90% основных фондов промышленности и мощности двигателей[760]. Здесь электрификация явилась существенным фактором ускорения темпов восстановления промышленности и роста производительности труда. Электробалансы этих районов, за исключением Донбасса, выросли в 2—3 раза по сравнению с 1913 г. Структура их электропотребления изменилась в пользу промышленности. Так, в Московском промышленном районе удельный вес промышленности в электропотреблении в 1925/26 г. достиг 56% против 36,5% в 1913 г. Правом преимущественного электроснабжения пользовалась крупная промышленность. Этому способствовала и тарифная политика Советского правительства, курс на централизацию электроснабжения. Как правило, предприятия получали электроэнергию по более низким ценам (в 4—5[761]. Но в черной металлургии, угольной и машиностроительных отраслях эта проблема еще требовала своего разрешения.

В целом по СССР электронасыщенность производства к 1926 г. увеличилась в 2 раза по сравнению с 1913 г. Это способствовало повышению коэффициента электрификации силовых процессов с 35—38% до 47,8%, росту нагрузки предприятий и т.д. На электротехнической основе развивалась механизация наиболее трудоемких процессов в угольной промышленности Донбасса, нефтяной промышленности Баку.

На первом месте по уровню электрификации силового аппарата в 1925/26 г. находилась промышленность Москвы (91,6%), на втором — промышленность РСФСР (73,8%) на третьем — промышленность Ленинграда (60,4%)[762].

1921—1925 гг. — новый этап развертывания подготовки научно-технических и материальных предпосылок для решения коренных проблем электрификации как силовых, так и технологических процессов производства. В эти годы в ряде научно-исследовательских институтов комплексно в государственном масштабе начала разворачиваться работа по ряду направлений: конкретному изучению экономических районов страны и отдельных отраслей народного хозяйства в целях организации их рациональной электрификации, по разработке норм и правил эксплуатации и испытаний электрооборудования, созданию новых и совершенствованию старых технологических процессов на электрической основе, позволивших на следующем этапе изменить методы разведки, добычи и переработки ряда полезных ископаемых. В эти годы было организовано опытное производство ряда новых электроемких видов продукции: алюминия, титана, бария и магния, слюды и т.д., ранее не существовавших в России.

Новые методы исследований и испытаний на электрической основе начали внедряться в практику научно-исследовательской работы в химической, электротехнической, металлургической и других отраслях промышленности.

Решение этих задач должно было привести к оптимизации электрификации, потребления электроэнергии в народном хозяйстве, старых и новых сырьевых и энергетических ресурсов, отходов производства и требовало технической реконструкции всех отраслей, связанных с электрификацией.

Таким образом, в 1921—1925 гг. электроэнергетика в Советской стране развивалась ускоренными темпами. Она превращалась в ведущую отрасль промышленности, в один из важнейших рычагов восстановления и реконструкции промышленности на новой технической базе.

3. Металлургическое производство

Черной металлургии — одной из самых важных, базовых отраслей промышленности — в восстановлении народного хозяйства принадлежало особое место. Она должна была обеспечить металлом все другие отрасли промышленности и транспорт. Она должна была дать необходимый минимум металла для широкого потребительского рынка, главным образом крестьянского.

Известно, однако, что черная металлургия явилась отраслью, претерпевшей наибольшие разрушения. В годы гражданской войны и интервенции основные районы расположения предприятий этой отрасли были непосредственной ареной военных действий. Падение производства металла было особенно резким. Выплавка чугуна в стране в 1920 г. составила всего 115 тыс. т против 4216 тыс. т в 1913 г. (2,7%), стали — 194 тыс. т против 4231 тыс. т (4,6%), выпуск проката — 147 тыс. т против 3506 тыс. т (4,2%)[763]. Тогда как к началу 1921 г. добыча нефти составила 72% от уровня 1913 г., добыча угля — 27%.

До революции основным металлопроизводящим районом страны был южный район. Здесь были сосредоточены мощные заводы с более современным и производительным, по сравнению с уральским и центральным районами, оборудованием. В 1913 г. доменные печи Юга в среднем имели полезный объем 300—350 м³, тогда как домны Урала и Центра не превышали по объему 200 м³[764]. Но именно южная металлургия больше всего подверглась разрушению в период империалистической и гражданской войн. Особенно сильно пострадало доменное производство.

В 1919 г. чугун выплавляли только три завода Юга: Енакиевский, Юзовский и Макеевский. На первом выплавка составила 683 тыс. пуд., на втором — 921 и на третьем — 90 тыс. пуд.[765] К началу 1920 г. все 18 доменных заводов Юга с 63 домнами стояли. Работала одна лишь малая доменная печь № 6 Петровского завода (Енакиевского) объемом 171 м³ и то для производства генераторного газа, давая чугун в качестве побочного продукта[766]. В течение 1920 г. действовали отдельные доменные печи Енакиевского, Юзовского и Макеевского заводов, зачастую очень непродолжительно.

Уральский металлургический район лучше, чем Юг, сохранил свой производственный аппарат, меньше пострадал от военных действий. Уральские заводы были лучше обеспечены рудой и топливом, на них сохранились рабочие кадры.

В отличие от уральских заводов металлургические предприятия Центра не располагали своими ресурсами: здесь и топливо, и в определенной мере железная руда были привозными. Центральный район испытывал большие затруднения с продовольствием, рабочей силой.

Производство стали и проката снизилось несколько меньше, чем производство чугуна, так как оно могло основываться, помимо имевшихся запасов чугуна на некоторых заводах, еще и на использовании большего, чем в 1913 г., процента металлического лома в шихте мартеновских печей.

Общее состояние производства металла по металлургическим районам страны в 1920 г. по сравнению с 1913 г. характеризовалось данными табл. 4 (в тыс. т)[767].

Таблица 4

Чугун

Сталь

Прокат

1913 г.

1920 г.

в % к 1913 г.

1913 г.

1920 г.

в % к 1913 г.

1913 г.

1920 г.

в % к 1913 г.

Юг

3107,5

14,8

0,5

2712,6

43,9

1,6

2316,5

42,0

1,8

Урал

913,4

82,1

9,0

906,6

117,9

13,0

668,5

86,3

12,9

Центр

195,1

18,1

9,3

611,8

32,5

5,3

531,0

18,9

3,6

Всего

4216,0

115,0

2,7

4231,0

194,3

4,6

3516,0

147,2

4,2

Новая экономическая политика предусматривала возрождение хозяйства и развертывание строительства социализма на основе смычки между промышленностью и крестьянским хозяйством, рабочим классом и крестьянством. Промышленность должна была обеспечить рынок товарами для осуществления этой смычки. Но основная часть продукции черной металлургии потреблялась металообрабатывающими и машиностроительными предприятиями, железнодорожным транспортом, строительством, т.е. такими отраслями, которые еще предстояло восстанавливать.

Только небольшую часть своей продукции (кровельное железо, метизы и т.п.) черная металлургия поставляла на широкий рынок. Поэтому металлургия не могла производить необходимых накоплений за счет товарообмена между городом и деревней.

Для восстановления черной металлургии требовались государственные субсидии, т.е. широкому, развернутому восстановлению черной металлургии должно было предшествовать накопление государственных средств. По мере восстановления легкой промышленности, отчислявшей значительные прибыли в госбюджет, черной металлургии выделялись средства, но их было мало и поэтому они концентрировались на восстановлении важнейших предприятий. Этой цели служило трестирование в промышленности.

В конце 1921 г. на Юге был создан трест «Югосталь», в состав которого первоначально вошли три завода: Петровский (Енакиево), Макеевский и Юзовский и их рудники. В сентябре 1922 г. тресту «Югосталь» были переданы все металлургические заводы Украины. Вне этого треста оставался только один Краматорский металлургический завод. В 1922/23 хозяйственному году только на трех заводах из всех, входивших в трест, выплавлялся чугун и на шести — сталь[768].

В 1921 г. на Урале было организовано шесть металлургических трестов, впоследствии еще два. В их состав включались и относительно мелкие заводы, для восстановления которых требовались меньшие материальные и трудовые ресурсы. И все-таки значительная часть предприятий находилась на консервации. Такое положение продолжалось в металлургии

Недостаток средств для восстановления тяжелой промышленности заставлял Советское правительство думать о привлечении иностранного капитала в концессионной и арендной форме. Но Советское правительство не могло отдать капиталистам сколько-нибудь значительные предприятия черной металлургии, ключевой отрасли тяжелой индустрии и обороны страны. Именно поэтому последние не вошли в список концессионных объектов, предложенных советской делегацией на Гаагской конференции, проходившей в июне — июле 1922 г., хотя именно предприятиями черной металлургии интересовались французские и особенно бельгийские капиталисты, владевшие до революции рядом металлургических заводов Юга России.

Фабрично-заводская статистика относила в 1922 г. только одно небольшое предприятие железорудной и железоделательной промышленности к частным, арендованным у государства. Оно насчитывало 218 рабочих[769].

Впоследствии, в конце восстановительного периода, было заключено несколько договоров о концессиях в горной промышленности. Некоторые из них имели отношение к черной металлургии. Так, 12 июня 1925 г. был подписан концессионный договор с фирмой Гарримана на эксплуатацию и вывоз чиатурского марганца. Чиатурское месторождение было перед началом первой мировой войны крупнейшим поставщиком марганца на мировом рынке. После национализации его разрабатывало на правах аренды 41 мелкое предприятие[770]. К началу 1925 г. вывоз марганца на мировой рынок резко сократился и покрывал всего 10% мировой потребности против 50% в 1913 г.[771] Советское правительство, заключая концессионный договор, предполагало восстановить былое значение месторождения и ликвидировать безработицу в этом районе. Часть добываемого марганца должна была оставаться в стране для внутренних потребителей, одним из которых являлась черная металлургия.

Второе концессионное предприятие «Лена-Голдфилдс» было создано на основе договора, заключенного 14 ноября 1925 г. Основной его задачей была добыча золота, но в состав предприятия входило также Ревдинско-Исертское месторождение железной руды на Урале. Общество переоборудовало Ревдинский металлургический завод, построило Севрский передельный завод и занялось производством дефицитных в то время металлических изделий: проволоки, гвоздей, листового железа к других, реализуя их по спекулятивным ценам. В 1926 г. общество «Лена-Голдфилдс» произвело 58 тыс. т металла[772].

Большое значение имело создание в 1921 г. «Американской индустриальной колонии» (АИК) в Кузбассе. По первоначальному договору с концессией американских рабочих предполагалось организовать добычу угля в Кемерово. В 1922 г. договор был пересмотрен: было создано смешанное общество «Кузбасс», в числе рабочих и служащих которого[773]. В марте 1924 г. был пущен химический завод и в этом же году кузнецкий кокс начал поступать на уральские заводы.

Подавляющее большинство предприятий черной металлургии были государственными[774].

Общее число рабочих на концессионных предприятиях не достигало 1000 человек, а доля произведенной продукции, несмотря на то, что последняя продавалась по спекулятивным ценам, составляла менее 1%.

В большей мере использовался частный капитал в металлообрабатывающей промышленности. Удельный вес капиталистических предприятий в ней колебался в пределах 5—6% от всего выпуска металлоизделий. В 1923/24 г. насчитывалось 130 частных предприятий, в 1924/25 г. — 115 и в 1925/26 г. — 134. На этих предприятиях производились в основном предметы домашнего обихода и железо-скобяные товары[775].

Приток частного капитала в промышленность в некоторой, хотя и очень незначительной, мере способствовал насыщению потребительского рынка металлоизделиями, но не оказывал серьезного влияния на восстановление черной металлургии и металлопромышленности, производящей средства производства. Таким образом, с полным правом можно сказать, что Советское государство восстанавливало черную металлургию собственными силами, без помощи иностранных капиталов и без участия русских капиталистов, героическим трудом рабочих и крестьян.

*

В ходе восстановления черной металлургии, как упоминалось ранее, пришлось преодолевать большие трудности вследствие особенно больших разрушений в отрасли, сравнительно высокой капиталоемкости и непосредственной зависимости от восстановления также сильно пострадавших в период двух войн каменноугольной и железорудной промышленности, транспорта.

В начале периода каждому предприятию приходилось самому находить возможности ввода в действие отдельных, лучше сохранившихся агрегатов, производящих металл. Впервые государство выделило 10 млн. довоенных руб. на капитальные работы в черной металлургии в 1922/23 г.[776]. В последующие годы капитальные вложения в черную металлургию постепенно возрастают. В 1923/24 г. они составили 15,34 млн. черв. руб., в 1924/25 г. — 30,69 млн. черв. руб., в 1925/26 г. — 74,97 млн. черв. руб.[777] Государственные субсидия, выделявшиеся черной металлургии на протяжении всех этих лет, в значительной мере использовались[778]. Остальные средства для капиталовложений слагались из амортизационных отчислений и оставшихся в промышленности прибылей.

Задачей 1921—1925 гг. являлось восстановление черной металлургии. Но оборудование, разрушенное полностью, надо было заменять новым, в ряде случаев — импортным. Поэтому наряду с восстановлением осуществляется частичная реконструкция и расширение отрасли, поскольку новое оборудование было совершеннее и производительнее. В соответствии с этим распределялись капиталовложения: на капитальный ремонт, реконструкцию и расширение.

В 1923/24—1925/26 гг. распределение средств происходило таким образом (в млн. черв. руб.)[779]:

Год

Расширение и реконструкция

Капитальный ремонт

Итого

1923/24

9,52

5. 82

15,34

1924/25

21,53

9,16

30,69

1925/26

44,98

29,99

74,97

Как видим, на реконструкцию и расширение приходилось 60—70% от общей суммы капиталовложений. Недостатком этих данных является то, что здесь не выделены средства на жилищное строительство. При выделении этих расходов из общей суммы капитальных вложений «Юго-стали» в 1925/26 г. оказывается, что соотношение затрат на капитальный ремонт и расширение и реконструкцию примерно уравнивается. Затраты на капитальный ремонт составили 15,2 млн. руб., на реконструкцию и расширение — 16,2 и на жилищное строительство — 8,7 млн. руб.[780]

Распределение капиталовложений по районам производства черных металлов происходило в 1921—1925 гг. примерно в соответствии с довоенным удельным весом каждого района в общем производстве металла, что вполне естественно, так как вся промышленность восстанавливалась примерно по той же структуре, которая сложилась в дореволюционный период. В обстановке восстановительного периода каждый металлургический район был важен по-своему. Если крупный, наиболее современный южный район давал 65,6% проката и обеспечивал сортовым прокатом машиностроение, а капитальное строительство — прокатом строительных профилей, то заводы Урала, вырабатывавшие 37% кровельного железа, снабжали в значительной части широкий крестьянский рынок. Поэтому из общего объема капиталовложений в разные годы Украине выделялось от ½—2/3, Уралу — 30—40%. Занимавшие меньший удельный вес в производстве металла Центр, Поволжье и Северо-Запад получали всего по 1—2%, максимум 3,5% капиталовложений в отдельные годы[781].

Нужно отметить, что размер капиталовложений в черную металлургию был недостаточен, учитывая отставание ее от уровня развития промышленности в целом, а также высокую капиталоемкость отрасли, где[782].

Восстановление агрегатов, пополнение и замена изношенного оборудования не могли проводиться с достаточной полнотой и скоростью также вследствие недостаточного развития производства металлургического оборудования в стране.

Начало созданию горно-металлургического машиностроения было положено в 1925 г., когда Краматорский металлургический и машиностроительный завод был переведен на производство горно-металлургического оборудования. В этом году заводу было поручено изготовить два прокатных стана 325 для прокатки высококачественных сталей на Мотовилихинском заводе и заводе «Электросталь», а также оборудование для реконструкции прокатного цеха Московского металлургического завода «Серп и молот». Завод выпускал также краны, лебедки, мосты, ремонтировал врубовые машины, а затем наладил их производство. В этот же период начал изготавливать трубопрокатные станы Ижорский завод.

Находившееся в начальной стадии развития металлургическое машиностроение не отвечало запросам отрасли, что обусловило значительный объем импорта оборудования для восстановления черной металлургии. В начале 1927 г. 57,5% импортного оборудования для металлопромышленности приходилось на черную металлургию, 23,4% — на общее машиностроение, 8,3% — на цветную металлургию и т.д.[783] Для черной металлургии приобретались коксовые установки, трубопрокатное, газовоздуходувное оборудование, турбины, котлы, электропечи, погрузочные устройства, подъемники и т.п. Чаще импорт обусловливался необходимостью замены старого оборудования и укомплектования его в целях расширения производства, реже — ввозились целые комплекты (в основном трубные и прокатные станы).

В первые годы восстановительного периода на металлургических заводах работали лишь отдельные агрегаты. Степень восстановления предприятий определялась в эти годы не столько размером капитальных вложений, сколько общим состоянием народного хозяйства страны. Число действующих основных металлургических агрегатов на металлургических заводах зависело тогда в большей мере от наличия сырья, материалов и топлива и от работы транспорта. Именно поэтому даже хорошо сохранившиеся основные агрегаты действуют в эти годы периодически. В 1922/23 г., по данным треста «Югосталь», его заводы были загружены всего на 9%. Начиная с 1923 г.. условия работы для предприятий черной металлургии улучшаются и процесс восстановления ее основных фондов принимает более устойчивый характер.

XIII съезд партии, состоявшийся в мае 1924 г., поставил перед советским народом задачу — ускорить темпы восстановления металлургии. Решение съезда нашло широкий отклик в среде рабочих-металлургов, пробудило инициативу масс. Трудовым подвигом явилось восстановление Макеевского металлургического завода, который по 1924 г. находился[784].

Большое упорство и самоотверженность были проявлены коллективом Днепровского завода в Каменском (ныне Днепродзержинск). Этот завод был настолько разрушен, что многочисленные комиссии, проверявшие его состояние в 1920—1924 гг., предлагали его срыть. После постановления январского Пленума ЦК партии (1924 г.) рабочие завода сначала пустили вспомогательные цехи, начали изготовлять решетки для котлов Гарта, потом котлы, а в начале 1925 г. приступили к восстановлению первой доменной печи[785]. С восстановления этой доменной печи началось возрождение завода, введенного в действие полностью в 1926 г. Собственными силами начали в 1924 г. восстановление первой домны и рабочие Енакиевского завода, законсервированного в 1923 г., и рабочие других заводов.

Сосредоточение внимания на восстановлении черной металлургии, выделение для этого более значительных средств, упорная борьба металлургов подготовили перелом в ходе восстановительных работ, который наступил в 1925 г. Только на «Югостали» в этом году было пущено 10 доменных печей, тогда как за 1923 и 1924 гг. — всего 4. На крупнейших заводах треста — Донецком, Макеевском, Енакиевском, заводах им. Петровского и им. Дзержинского — работали в 1925 г. по 2—4 доменных печи, производили металл сталелитейные и прокатные цехи.

Ускорялись темпы восстановления домен и на Урале, где до 1925 г. многие заводы находились на консервации. В 1925 г. зажигаются домны Златоустовского металлургического завода, а также пускаются Пашийский, Майкорский, Верхне-Туринский, Верхне-Синячихинский, Старо-Уткинский, Зигазинский и другие заводы.

Однако к концу восстановительного периода в черной металлургии оставалось еще большое количество не введенных в действие агрегатов.

Состояние черной металлургии, характер ее восстановления отражались в движении основных фондов. Их стоимость к 1914 г. определялась в 335 млн. руб. в довоенной валюте. Разрушения в отрасли, которые оценивались ВСНХ примерно в 25 млн. руб., и повышенный износ оборудования заводов в силу их бездействия обусловили снижение стоимости основных фондов к концу 1921 г. более чем на 30%[786].

Первая, весьма несовершенная, инвентаризация имущества предприятий черной металлургии была проведена к 1923 г., оно оценивалось в довоенных рублях, прирост его в последующие годы — в современных рублях. Таким образом, возникла оценка основных фондов в смешанной валюте. Она составила на 1 января 1923 г. — 234,9 млн. руб., на 1 октября 1924 г. — 236,3 млн., на 1 октября 1925 г. — 259,3 и на 1 октября 1926 г. — 298,4 млн. руб.[787] Но это оценка стоимости сохранившихся основных производственных фондов вообще. Чтобы проследить процесс восстановления основных фондов, приведем оценки по производственным[788]:

На 1 октября 1923 г.

На 1 октября 1924 г.

На 1 октября 1925 г.

Все имущество, млн. руб.

296

320

338

Действующая его часть, %

53,5

62,0

81,0

Как видим, часть основных фондов черной металлургии бездействовала, что свидетельствует о незавершенности восстановительного процесса. Заканчивалось восстановление черной металлургии в первые годы реконструкции промышленности (1926—1928 гг.), где эти два процесса были тесно переплетены, при преобладании последнего — реконструктивного.

Финансовые затруднения вынуждали черную металлургию прибегать к помощи государственного бюджета не только при восстановлении основных фондов, но и при пополнении оборотных фондов. Основным потребителем металла являются государственные предприятия. В 1923 г., например, около 70% металла было потреблено НКПС, военным и морским ведомствами, около 15% — предприятиями нефтяной, машиностроительной и прочими отраслями промышленности и коммунальным хозяйством и не более 15%[789] — широким потребительским рынком. Однако в 1920—1922 гг. государство еще только накапливает средства, тяжелая промышленность и транспорт — основные потребители металла — еще только начинают восстанавливаться. Поэтому в первые годы возникают затруднения со сбытом готовой продукции черной металлургии.

К 1923 г. транспорт истощил свои запасы металла, значительно расширился фронт восстановительных работ в тяжелой промышленности, спрос на металл увеличился. В дальнейшем спрос на металл продолжает быстро расти и сумма заявок во многих случаях превышает намеченную программу производства. Для сведения баланса металла государству пришлось прибегать к импорту, который составлял в 1921 г. 74,96 тыс. т, в 1921/22 г. — 25,1 тыс. т, в 1922/23 г. — 2,2 тыс. т, в 1923/24 г. — 6,23 тыс. т, в 1924/25 г. — 13,21 тыс. т и в 1925/26 г. — 56,1 тыс. т[790].

Повышение спроса на металл привело к росту цен на него. Уже в 1923 г. цены превысили довоенный уровень. Это, однако, не устраняло финансовых затруднений черной металлургии, поскольку себестоимость металла была высокой. Заводская себестоимость 1 пуд. передельного чугуна, например, на «Югостали» в 1923 г. была в 2—3 раза выше довоенной. Такое же отношение себестоимости 1923 г. к довоенной было и по сортовому прокату[791]. Для пополнения оборотных средств при расширении производства приходилось прибегать к бюджетному финансированию. В 1923/24 г. оно составило 9350 тыс. руб., а в 1924/25 г. — 1645 тыс. руб.[792]

XIII партийная конференция (январь 1924 г.) указала на необходимость обеспечить металлургической промышленности «всестороннюю, в[793]. Финансирование металлопромышленности в целом увеличивается с 33,8 млн. руб. в 1923/24 г. до 45,5 млн. руб. в 1924/25 г. Однако доля металлургии в этих средствах в 1924/25 г. составляет всего 31,8% против 47,4% в 1923/24 г.[794]

XIII съезд партии подчеркнул громадное значение восстановления и подъема металлургии: «В области поднятия государственной промышленности, — говорится в решениях съезда, — важнейшей задачей наступающего периода является поднятие металлургии. После того, как обеспечено дело с топливом, как поднят транспорт, как сдвинута денежная реформа, — очередь за металлом»[795]. В 1925/26 г. общая сумма финансирования металлопромышленности увеличивается в 2,5 раза (с 45,5 до 117,1 млн. руб.). Доля металлургии в этой сумме поднимается до 36,3% (42,5 млн. руб.)[796].

Черная металлургия в огромной мере зависит от горнодобывающих отраслей, особенно — железорудной. Между тем состояние железорудной промышленности было тоже тяжелым. К 1921 г. наблюдалось падение уровня добычи железной руды до 129,1 тыс. т против 4954 тыс. т в 1917 г.[797] Добыча железной руды поднималась медленно. Криворожский район был разрушен, часть шахт затоплена; восстановление его было сложной задачей. Даже уральский металлургический район медленно наращивал добычу железной руды. К довоенному уровню он приблизился только в 1928/29 г. (1685 тыс. т против 1764 тыс. т). В конце же восстановительного периода — в 1925/26 г. — здесь добывалось 945 тыс. т железной руды[798]. В целом по стране в 1926 г. было добыто 3586 тыс. т железной руды, что составило 39% от уровня 1913 г.[799]

В первые годы нэпа государство не могло выделять большого количества каменного угля для черной металлургии. Для организации производства металла на заводах трест Югосталь должен был наладить добычу угля на своих рудниках, которая в 1922 г. составила около 450 тыс. т. В 1922/23 г. общее положение с топливом в стране улучшилось. Запасы топлива на заводах Юга и Урала увеличились почти вдвое (с 688 тыс. т на 1 октября 1921 г. до 1504 тыс. т на 1 октября 1923 г.)[800] Начиная с 1924/25 г., когда производство чугуна удваивается по сравнению с предыдущим годом, появляется снова дефицит в топливе, который не был преодолен до конца восстановительного периода.

Трудности снабжения предприятий черной металлургии железной рудой и топливом, равно как и другими материалами, ограничивали возможности увеличения выплавки чугуна. Но надо иметь в виду, что в народном хозяйстве потребляется главным образом не чугун непосредственно, а прокат и сталь. В первые годы восстановительного периода имелись некоторые возможности восполнять недостаток выплавки чугуна использованием имевшихся запасов его на складе и увеличением доли лома в шихте сталеплавильных печей. Однако запасы чугуна к

Трудности изыскания средств для капиталовложений, мобилизации сырьевых и топливных ресурсов и организации их перевозки сопровождались в первые годы восстановительного периода тяжелым положением с рабочей силой. Привлечение же кадров на заводы влекло за собой необходимость решения продовольственной проблемы. Все это обусловило низкие темпы налаживания металлургического производства. В 1921 г. народное хозяйство получило 179,6 тыс. т проката, всего на 32,4 тыс. т больше, чем в предыдущем 1920 г.[801] Анализируя хозяйственное положение страны, В. И. Ленин говорил: «Еще два слова о металлургии. В этом отношении наше положение особенно тяжело… Но мы, конечно, поднимаемся… Как ни тяжело наше положение, мы здесь видим успех громадный. Мы в первой половине 1921 г. выплавляли ежемесячно 70 тысяч пудов чугуна, в октябре — 130 тысяч, в ноябре — 270 тысяч, т.е. почти вчетверо больше… Мы нисколько не скрываем от себя, что цифры, которые я приводил, показывают уровень мизерный, нищенский, но мы все же можем доказать этими цифрами, что, как ни был тяжёл 1921 г., какие исключительные тяжести ни обрушивались на рабочий и крестьянский класс, все же мы поднимаемся, мы стоим на верном пути…»[802]

Входившие в 1921 г. в трест Югосталь заводы Петровский, Юзовский и Макеевский произвели всего 28,3 тыс. т против 14,4 тыс. т в 1920 г.[803] Все производство чугуна на Юге в 1921 г. составило 29 тыс. т, вдвое превысив производство 1920 г. (14,8 тыс. т), по стали и по прокату порядок цифр был выше (52 и 55 тыс. т против 44 и 42 тыс. т)[804]. Следует подчеркнуть, что 1921 г. был тяжелейшим годом; на Юге и в Центре производство восстанавливалось ценой величайших напряжений, на Урале оно из-за временного прекращения деятельности всех заводов в голодные летние месяцы оказалось даже меньшим, чем в 1920 г.

На работе южных заводов еще в очень сильной мере сказывалась нерегулярность снабжения их сырьем и топливом. Так как крупные домны требуют для пуска и действия больших накопленных ресурсов, на их работе болезненно сказывались перебои в снабжении. Только улучшение снабжения топливом и сырьем в 1922 и 1923 гг. позволило поднять выплавку чугуна до 78,3 тыс. т в 1921/22 г. и 112,6 тыс. т в 1922/23 г. Начинается регулярная работа действующих доменных печей, не прерываемая на длительное время отсутствием шихты. Однако и в 1923/24 г. выплавка чугуна на Юге достигала всего 11,2% от выплавки 1913 г. На Урале в 1923/24 г. производилось 27,7% чугуна от уровня 1913 г.

Пуск значительного числа доменных печей в 1925 г. позволил увеличить выплавку чугуна в несколько раз. Ha действовавших заводах Юга в конце восстановительного периода (в 1925/26 г.) она составляла ¾ от довоенного уровня.

В 1925/26 г. заводами им. Петровского и Юзовским был достигнут довоенный уровень выплавки чугуна. В последние два года исследуемого периода заводы Юга набирают более быстрые темпы восстановления производства по сравнению с Уралом и Центром. В результате южный район в 1925/26 г. снова занимает довоенное место в производстве чугуна (75,3%).

Уральский металлургический район, в котором до 1923/24 г. объем выплавки чугуна превышал общую выплавку чугуна южных заводов, постепенно снижает свой удельный вес. Выплавка чугуна на заводах Центра, начиная с 1922/23 г. по 1925/26 г. включительно, оставалась приблизительно на одном уровне (около 40 тыс. т) и составляла немногим более 20% довоенного уровня.

Общую картину восстановления выплавки передельного чугуна по металлургическим районам и в целом по стране показывают данные табл. 5[805].

Таблица 5

Год

Юг

Урал

Центр

Всего по СССР

тыс. т

в % к предыд. году

тыс. т

в % к предыд. году

тыс. т

в % к предыд. году

тыс. т

в % к предыд. году

1913

3107,5

—

913,4

—

195,1

—

4216,0

—

1921

29,0

—

63,6

—

18,8

—

116,4

—

1921/22

78,3

—

71,2

—

22,1

—

171,6

—

1922/23

112,6

143,8

138,8

194,9

48,9

221,3

300,3

175

1923/24

376,8

326,6

253,3

182,5

39,5

80,8

680,6

220

1924/25

882,8

240,0

364,5

143,9

44,2

111,9

1291,5

195

1925/26

1669,3

189,0

491,5

134,8

41,8

94,5

2202,6

170

1925/26 в % к 1913

53,7

53,8

21,4

52,2

Наличие большого количества лома после войны и меньший объем средств, требующихся для восстановления и работы мартеновской печи по сравнению с печью доменной, обусловили несколько более быстрые темпы увеличения выплавки стали в стране. Данные табл. 6 иллюстрируют производство стали и проката в стране (в тыс. т)[806].

Таблица 6

Год

Юг

Урал

Центр

Всего по СССР

сталь

прокат

сталь

прокат

сталь

прокат

сталь

прокат

1913

2712,6

2316,5

906,6

633,5

611,8

531,0

4231,0

3506,0

1921

52,4

55,4

83,7

74,0

46,6

50,2

182,7

179,6

1921/22

129,0

98,9

104,1

90,3

84,9

70,1

318,0

259,3

1922/23

216,7

187,9

212,1

145,0

186,2

140,6

615,0

473,5

1923/24

397,3

289,0

311,3

205,6

284,1

195,1

992,7

639,7

1924/25

866,5

642,3

580,4

429,7

421,4

318,2

1863,3

1390,2

1925/26

1580,8

1241,7

777,5

602,6

552,6

405,6

2310,9

2249,9

% к 1913

58,3

53,6

85,8

90,1

90,3

76,4

68,8

64,1

Как видно из таблицы, выплавка стали в 1925/26 г. менее чем на 1/3 отставала от уровня 1913 г., тогда как выплавка чугуна была ниже почти наполовину. Кроме того, эти 2/3 довоенного выпуска проката изменились в своем качестве. В материалах, анализирующих работу металлопромышленности за 1924/25 г., отмечалось, что средний сортамент проката стал теперь более тонким. Это означало, что меньший процент проката стал перегоняться в стружку и что изделия металлообрабатывающей промышленности стали менее металлоемкими. С другой стороны, условия планового ведения хозяйства и централизованного снабжения металлом металлопотребляющих предприятий способствовали улучшению металлоиспользования. Все это позволяло при меньшем объеме производства стали и проката решать основные народнохозяйственные

В наибольшей мере сказывалась незавершенность восстановления предприятий Юга, где не были введены в действие еще многие агрегаты. В 1913 г. в целом в России действовали 171 доменная печь и 224 мартеновских. В 1925/26 г. в СССР действовали 54 домны и 142 мартеновских печи[807]. Это не означает, что можно было рассчитывать ввести в действие еще 117 домен и 82 мартеновских печи, так как многие из них, особенно домны Урала, были более чем архаичны и подлежали ликвидации. Практически могла идти речь о восстановлении примерно 20 домен.

Вставал вопрос о путях дальнейшего увеличения выпуска металла. Первым из них был путь реконструкции металлургических предприятий. Выше отмечалось, что в годы восстановления народного хозяйства уже начался процесс реконструкции на металлургических предприятиях, но он носил характер частичного изменения, усовершенствования или улучшения тех или иных видов оборудования в связи с заменой разрушенного или совершенно изношенного. Основные агрегаты восстанавливались по существу без изменений.

Главным, что меняло лицо черной металлургии, был отбор для восстановления лучших предприятий, осуществлявшийся с самых первых лет нэпа. В результате такого отбора возросла концентрация доменного производства, увеличилась среднегодовая выплавка одной домны примерно на 52% в среднем по стране. Больше всего она изменилась в процентном отношении на Урале, затем на Юге, что подтверждают данные табл. 7, характеризующие выплавку чугуна в среднем на одну доменную печь за год (в тыс. т)[808].

Таблица 7

1913 г.

1922/23 г.

1923/24 г.

1924/25 г.

1925/26 г.

Юг

65,9

49,0

66,9

82,5

83,9

Урал и Сибирь

12,7

13,3

16,6

20,4

19,8

Центр

8,1

6,5

7,2

9,4

9,1

В среднем

29,7

14,9

25,1

38,8

45,7

Это еще не означало, что в черной металлургии начались преобразования, способные превратить ее в технически передовую отрасль. Такую задачу предстояло решить в годы реконструкции промышленности.

Уже в период восстановления народного хозяйства было намечено строительство новых крупных предприятий. В 1924/25 г. Главметаллом намечалось строительство пяти новых металлургических заводов: Запорожского, Криворожского, Магнитогорского, Средне-Уральского и Кузнецкого. Для разработки Урало-Кузнецкой проблемы и составления предварительных технических проектов Магнитогорского и Кузнецкого металлургических комбинатов в 1925 г. создаются Уралпроектбюро в Свердловске и Тельбессбюро в Сибири. Предполагавшееся строительство трех заводов из пяти на востоке страны означало переход к практическому решению поставленных планом ГОЭЛРО проблем использования минеральных ресурсов Урала и Сибири и коренного изменения размещения промышленности, оставшегося в наследство от старой России.

4. Машиностроение[809]

Советская власть получила от царской России слабо развитое, технически отсталое машиностроение. К тому же оно было сильно разрушено за годы двух войн. Выпуск продукции машиностроения сократился к 1920 г. в большей степени, чем в других отраслях промышленности; распылялись кадры рабочих.

Возрождение отрасли затруднялось вследствие недостатка металла и отсутствия широкого рынка сбыта для машин и оборудования в первые годы рассматриваемого периода. Изношенность оборудования была исключительно велика, но предприятия могли еще обходиться старым оборудованием при той слабой нагрузке, которую они имели в начальные годы восстановительного периода. Большое число неработающих предприятий служило резервом, из которого действующие предприятия пополнялись оборудованием, в частности путем применения частей с бездействующего оборудования на действующем.

Разоренная страна не имела возможности для обновления и расширения производственных основных фондов.

Восстановительный процесс в машиностроении можно подразделить на два этапа: 1) с весны 1921 г. до конца 1924/25 г. — начальный этап и 2) с 1925/26 г. до 1928 г. — завершение восстановительного процесса и сочетание восстановления машиностроения с его реконструкцией и расширением.

Во второй половине 1920 г. начало сказываться положительное влияние проводившегося тогда коллективного снабжения рабочих «ударных заводов». Начался приток рабочих на заводы, наметился перелом в ходе производства. Так, на заводах Государственного объединения машиностроительных заводов было выпущено во втором полугодии, по сравнению с первым, паровозов — 62 против 28, вагонов — 117 против 79. Увеличился выпуск плугов, кос, серпов.

Наступивший перелом сказался прежде всего на заводах транспортного машиностроения Центрального Промышленного района, объединенных в 1920 г. в «Ударную транспортную группу», которой был предоставлен ряд преимуществ по сравнению с другими заводами в отношении снабжения топливом и продовольствием. За второе полугодие 1920 г. заводы транспортного машиностроения выпустили свыше 300 тыс. пуд. частей паровозов и вагонов, т.е. вдвое больше, чем за весь 1919 г.

Общий выпуск машиностроительной промышленности постепенно увеличивался. В 1920 г. он оценивался в 24,1 млн. руб., в 1921 г. — в 32,6 млн. руб., в 1924/25 г. он поднялся уже до 83,2 млн. руб. Однако восстановление машиностроения происходило еще относительно медленно. В то время как промышленность в целом уже в 1924/25 г. достигла 75% довоенного уровня, выпуск машиностроения составил в том же году лишь 58% уровня 1912 г.

На протяжении всего начального этапа восстановительного периода основные фонды крупной промышленности оставались без изменений. Не было не только расширенного воспроизводства основных фондов, но продолжался процесс «проедания» основного капитала, начавшийся еще в период первой мировой войны.

В эти годы важнейшая задача машиностроения состояла в том, чтобы сохранить свою производственную базу, кадры. А для этого необходимо было сохранить заводы в качестве машиностроительных, не дать им деквалифицироваться на исполнении случайных заказов.

Большое число машиностроительных заводов бездействовало. Загрузка работающих предприятий была неполной, что видно из приводимых данных (в % к довоенному уровню)[810]:

1922/23 г.

1923/24 г.

1924/25 г.

Машиностроение (транспортное и промышленное)

27

37

47

Судостроение

12

24

25

Сельскохозяйственное машиностроение

33

52

105

Трудности, связанные с хронической недогрузкой заводов, усугублялись недостатком оборотных средств. Оставшиеся неиспользованными оборотные средства заключались в основном в неходовых сортах металла и полуфабрикатов военного времени. А государство не могло оказывать заводам значительной финансовой поддержки для пополнения оборотных средств.

Вместе с тем к концу рассматриваемого этапа все более стала обнаруживаться необходимость обновления основного капитала. Даже в машиностроении,

Хуже было положение с оборудованием в других отраслях народного хозяйства. Так, по данным Московского общества технического надзора, 42% котлов промышленных предприятий Московской области находилось в 1924 г. под угрозой изъятия.

В текстильной промышленности из 8,25 млн. веретен было заправлено в начальные годы восстановительного периода лишь 3 млн.; из 240 тыс. ткацких станков — 84 тыс. Незаправленные машины требовали капитального ремонта.

Трудности машиностроения по получению заказов на промышленное оборудование усугублялись тем, что отдельные заводы нередко восстанавливали машины собственными средствами. Почти во всех отраслях промышленности создавались мастерские, которые занимались ремонтом машин и частей, переносом и подгонкой частей с одних машин на другие и даже изготовлением нового оборудования. Котлы передавались с незагруженных мельниц и сахарных заводов на другие предприятия. Табачные фабрики в своих мастерских изготовляли ответственные детали папиросных машин. А в это время ряд заводов, приспособленных для ответственных машиностроительных производств, стоял без работы.

Основная масса продукции выпускалась в эти годы заводами Московского промышленного района и Ленинграда. Третьим районом была Украина: удельный вес ее предприятий не превышал 20%.

Темпы восстановления отдельных отраслей были весьма неравномерны.

Особенно острой была необходимость скорейшего восстановления и расширения производства машин, орудий и инвентаря для сельского хозяйства. В связи с этим процесс восстановления сельскохозяйственного машиностроения происходил более быстрыми темпами, нежели других отраслей машиностроения. Выпуск сельскохозяйственных машин и орудий (в тыс. довоенных прейскурантных руб.) характеризуется данными табл. 8[811].

Таблица 8

Год

РСФСР

УССР

БССР

Всего

% к 1912 г.

1912

19 500

33 000

500

53 000

100

1921/22

2 597

4 193

70

6 860

12,9

1922/23

1 857

9 725

200

11 782

22,2

1923/24

2 970

10 033

360

16 363

30,9

1924/25

12 993

25 997

909

39 899

75,3

Таким образом, за короткий срок сельскохозяйственное машиностроение подняло производство до 75% довоенного уровня. Это было

О высоких темпах расширения массового производства сельскохозяйственных машин и орудий свидетельствуют данные по Украине, на долю которой приходилась основная часть общего выпуска сельскохозяйственных машин и орудий в СССР. В 1925/26 г. валовая продукция сельскохозяйственного машиностроения УССР превысила довоенный уровень более чем в 1,5 раза. К этому времени здесь производилось 46,5% почвообрабатывающих орудий, 66,2% посевных машин, 60,8% уборочных машин, 60% молотилок и 62% конных приводов, выпускавшихся в стране[812].

Вследствие того, что план ГОЭЛРО поставил перед электротехнической промышленностью задачу быстрейшего достижения довоенного уровня производства, в данной отрасли восстановительный период был завершен уже в 1924/25 г., объем ее продукции (по ценам 1926/27 г.) составил в этом году 71,7 млн. руб. против 70,5 млн. руб. в 1913 г.

В то же время судостроение, являющееся одним из наиболее сложных производств, начало восстанавливаться несколько позднее, чем другие отрасли — с 1924/25 г. Восстановительный период в основных отраслях машиностроения — промышленном и транспортном — завершился лишь к концу 1926/27 г.

Начался переход машиностроительной промышленности от восстановления к частичной ее технической реконструкции и расширению. Этот этап характеризовался рядом новых явлений: быстро, увеличивался выпуск продукции, росла загрузка заводов; увеличивалось число рабочих, росла производительность труда; на очередь встала задача обновления основного капитала; усилился процесс модернизации выпускавшихся ранее машин и создания новых; вместе с развертыванием новых производств происходила частичная специализация машиностроительных заводов и концентрация производства; проектировались и частично строились новые заводы.

На XIII съезде партии, на январском (1925 г.) Пленуме ЦК, на XIV партийной конференции был принят ряд постановлений о переоборудовании заводов и постройке новых. До XIV съезда партии задача индустриализации страны ставилась еще в общей форме.

Объем производства к концу восстановительного периода иллюстрируется следующими данными[813]:

1925/26 г.

1926/27 г.

1927/28 г.

Общее машиностроение (% к 1912 г.)

83,2

125

164

Судостроение (% к 1913 г.)

47

71

—

Сельскохозяйственное машиностроение (% к 1912 г.)

132

183

236

Вместе с ростом производства увеличилась численность рабочих: в 1926/27 г. она составила в общем машиностроении 121,6 тыс. человек против 63,4 тыс. в 1922/23 г.; в судостроении — 12,6 тыс. против 3,9 тыс.; в сельскохозяйственном машиностроении — 32,1 тыс. против 7,9 тыс. человек.

Численность занятой рабочей силы в советском машиностроении превысила в 1926/27 г. довоенный уровень: по общему машиностроению на 5,4%; сельскохозяйственному машиностроению — на 92,5%. Лишь в судостроении число рабочих составляло 89,5% по отношению к 1913 г.

Основные кадры, которые в годы гражданской войны в значительной мере отошли от работы в машиностроении, постепенно возвращались. В связи с этим удельный вес женщин среди работников предприятий сократился с 14,2% на 1 января 1924 г. до 9,7% на 1 января 1927 г.

Выработка на 1 рабочего (человеко-день) по валовой продукции выросла более чем в 2 раза.

В центре внимания все в большей мере ставилась проблема капитального строительства. Общая сумма капиталовложений в машиностроение (в млн. руб.) за 1922/23—1926/27 гг. распределялась следующим образом (без нового строительства):

1922/23 г.

1923/24 г.

1924/25 г.

1925/26 г.

1926/27 г.

Всего за 5 лет

Промышленное и транспортное машиностроение

9,29

8,50

14,27

34,48

47,82

114,36

Сельскохозяйственное машиностроение

0,09

2,10

4,28

12,53

9,75

28,75

Судостроение

0,03

0,99

2,64

3,85

3,88

11,39

Итого

9,41

11,59

21,19

50,86

61,45

154,50

Темп роста

100

123,1

225,1

540,4

650,2

—

Заметный рост капиталовложений в машиностроение начался с 1925/26 г. Капитальные вложения направлялись главным образом на существующие заводы. Не менее 1/3 капитальных затрат предназначалось для выполнения капитального ремонта. Больше ½ направлялось на расширение и частичную реконструкцию заводов, особенно сельскохозяйственного машиностроения, в котором реконструкция началась раньше, чем в других отраслях.

Строительство новых заводов находилось еще в стадии подготовки. Самым крупным объектом нового строительства был Ростовский завод сельскохозяйственных машин. Тогда же началось проектирование Сталинградского тракторного завода, Свердловского завода тяжелого машиностроения и Нижне-Тагильского вагоностроительного завода.

По районам капитальные вложения распределялись следующим образом: Центрально-Промышленный район — 57,6%, Северо-Западный район — 15,4%, Украина — 27%. Таким образом, соотношение между районами, установившееся, в довоенное время, почти не изменилось.

Оживление машиностроительного производства к концу восстановительного периода сказалось на всех его отраслях. Выпуск паровозов, составлявший еще в 1924/25 г. 45,9% довоенного уровня, в 1925/26 г. поднялся до 84,5%. При этом существующие типы паровозов были модернизированы: увеличилась их мощность; была достигнута большая экономичность в расходе топлива.

Вагоностроительные заводы начали с 1925/26 г. выпускать большегрузные товарные вагоны. Однако 1925/26 и 1926/27 гг. были в этом отношении только начальным этапом; широкое развертывание производства вагонов стало возможным позднее, после реконструкции вагоностроительного цеха Брянского (Бежицкого) завода и создания южного (Днепродзержинского) и уральского (Нижне-Тагильского) вагоностроительных заводов.

Увеличилось производство паровых котлов. В 1925/26 г. выпуск их составил 142% от довоенного, а в 1926/27 г. — уже 267%. Вместо выпускавшихся ранее котлов небольшой паропроизводительности и не выше 15 атм давления, Ленинградский металлический завод начал изготавливать котлы до 40 атм давления и до 727 м² поверхности нагрева с производительностью до 35—40 кг/м². В это же время проектировались котлы с поверхностью нагрева от 1000 до 2000 м². Была проделана большая работа по нормализации типов и размеров котлов; устаревшие типы снимались с производства, в результате число типов котлов сократилось с 21 до 13, а число размеров поверхности нагрева — с 312 до 69. Кроме того, была проведена нормализация диаметров и разработаны технические условия на материалы для производства котлов.

Введение новых типов паровых котлов и применение усовершенствованных поточных устройств и воздушных экономайзеров уже в те годы обеспечивали значительную экономию затрат на все котельное хозяйство при существенном повышении к. п. д.

Ленинградский металлический завод в 1922/23 г. выпустил первую новую паровую турбину. Мощность этой турбины составляла 2000 квт, в то время как до войны мощность выпускавшихся турбин не превышала 1250 квт. В 1925/26 г. этот завод выпустил турбину мощностью в 10 тыс. квт. Выпуск турбин на Металлическом заводе в последующие годы быстро возрастал; уже в 1926/27 г. он составил 576% по отношению к довоенному уровню. В 1926 г. строились две турбины мощностью по 22 тыс. квт и проектировалась турбина в 40 тыс. квт. В 1926/27 г. была построена первая турбина высокого давления в 30 атм.

Восстановление производства двигателей внутреннего сгорания (дизелей и нефтяных двигателей низкого сжатия) началось с 1923/24 г. В этом году их выпуск был равен только 16% от довоенного. Однако уже в 1925 г. выпуск дизелей на заводе «Русский дизель» превзошел 7 тыс. л. с., а в 1926 г. составил 12,2 тыс. л. с., достигнув довоенного уровня. Вместе с тем завод использовал накопленный им ранее опыт для улучшения конструкций дизелей. В это время был построен двухтактный дизель мощностью 2400 л. с. в единице (шесть цилиндров мощностью по 400 л. с.), тогда как мощность дизелей в дореволюционное время не превышала 1200 л. с. в единице и 200 л. с. в цилиндре. Тот же «Русский дизель», завод «Красный пролетарий», а позже заводы «Двигатель революции» и Харьковский выпускали двух- и четырехтактные бескомпрессорные дизели. Основными достижениями в технике дизелестроения в рассматриваемое время являлись увеличение мощности дизелей, повышение их быстроходности и переход к безвоздушной пульверизации топлива (бескомпрессорные дизели).

Довольно быстрыми темпами восстанавливалось станкостроение: оно достигло довоенного уровня уже в 1924/25 г. В это время станки производились только на заводах «Красный пролетарий» и «Двигатель революции»

В 1926/27 г. был пущен стоявший на консервации Ленинградский завод им. Свердлова и организовано производство станков на заводах «Самоточка», Куйбышевском, Ижевском и др. В результате их выпуск уже в 1926/27 г. превысил довоенный уровень почти в 3 раза. Вместе с количественными достижениями в тот период — по существу начальный для советского станкостроения — наметились значительные успехи в модернизации станков и специализации заводов. Почти все станкостроительные заводы приступили к изменению конструкций выпускавшихся ими станков в направлении увеличения их мощности и оборудования специальными приспособлениями в целях расширения круга производимых ими работ. Было организовано производство станков, ранее вовсе не изготовлявшихся в стране: радиально-сверлильных, фрезерных, универсально-шлифовальных. В то же время уменьшилось количество типов и размеров станков и повысилась серийность их выпуска.

Наряду с турбостроением и станкостроением одной из крупнейших побед восстановительного периода было расширение текстильного машиностроения. Валовой выпуск его продукции уже в 1924/25 г. был почти в 2 раза выше довоенного, а в 1926/27 г. — в 4 раза. Удельный вес ранее не производившихся у нас ткацких автоматов и деталей в производстве текстильного оборудования составил в 1926/27 г. около 70%. Производство ткацких автоматов наладилось в конце 1926 г. Они изготовлялись на заводах Климовском, Шуйском и им. К. Маркса. Кроме того, Тульский завод выпустил тогда первый пробный ватер, а завод им. К. Маркса — первую пробную чесальную машину. Был подготовлен к выпуску первый банкаброш.

К рассматриваемому этапу относится также становление новой отрасли машиностроения — производство нефтяного оборудования. Его производство возросло с 5 млн. руб. в 1924/25 г. до 16 млн. руб. в 1926/27 г. К выпуску нефтяного оборудования были привлечены заводы Мариупольский, им. К. Либкнехта, Ижорский и «Красное Сормово». В дальнейшем на нефтяном машиностроении специализировались два последних завода. На заводах ГОМЗ было налажено производство оборудования для вращательного бурения, вращательных станков и бурового инструмента для них, которое до революции на нефтяных промыслах почти не применялось.

На Ленинградском заводе им. М. Гельца было организовано массовое производство кругловязальных чулочных машин шведского типа; производство их было доведено до 800 шт. в месяц. Одесский завод им. Ленина начал производство винтовых обувных машин шведского типа «Ском».

Для электротехнической промышленности, как уже упоминалось, восстановительный период закончился в 1924/25 г. Из отдельных отраслей электротехнической промышленности особого внимания заслуживает восстановление тяжелого электромашиностроения. Уже в 1924/25 г. были изготовлены первые семь турбогенераторов на 10,3 тыс. квт, а к 1926 г. их производство увеличилось до 50 тыс. квт. Серьезным экзаменом для советского генераторостроения явилось изготовление четырех гидрогенераторов для Волховской электростанция, мощностью каждый в 8750 квт. Это были первые опыты, и гидрогенераторы «Электросилы» сравнивались с генераторами, изготовленными для Волховстроя известной

Крупные сдвиги произошли и в трансформаторостроении. До войны предельная мощность выпускавшихся трансформаторов не превышала 2000 квт. В первые же годы Советской власти мощность трансформаторов, выпущенных для Волховстроя, достигала 6 тыс. квт, а для «Азнефти» — 12 тыс. квт. Таким образом, уже в восстановительный период, был сделан важный шаг в создании советского трансформаторостроения.

Больших успехов достигло производство высоковольтной аппаратуры. В довоенный период оно было распылено по многим заводам и ограничивалось простейшими типами аппаратов. Советские заводы с первых же лет восстановительного периода приступили к освоению более сложных типов производства. В 1925 г. был организован выпуск высоковольтной аппаратуры на Ленинградском заводе «Электроаппарат».

Дореволюционная Россия зависела от импорта в отношении всех сколько-нибудь сложных частей телефонных аппаратов и коммутаторов. Поэтому важной задачей в этой области являлась организация на наших заводах производства всего комплекса деталей. Эта задача была успешно выполнена. Построенную тогда Харьковскую телефонную станцию целиком оборудовали изделиями советского производства.

Еще более трудные проблемы стояли перед советской радиопромышленностью. Радиопродукция, выпускавшаяся в довоенные годы, устарела. В связи с этим почти сразу после окончания гражданской войны был создан электровакуумный завод, специализировавшийся на производстве радиоламп — усилительных и генераторных. Завод впоследствии вошел в состав ленинградской «Светланы».

В восстановительный период были достигнуты известные успехи в торговом судостроении. В первые годы после окончания гражданской войны оно было незначительным по размерам и весьма случайным по характеру работ: здесь сочеталось судостроение, судоремонт и изготовление запасных судовых частей. Лишь начиная с 1924/25 г. судостроение приняло характер специализированного производства. Число строившихся судов увеличилось с 9 в 1924/25 г. до 40 в 1927/28 г. Загрузка заводов Ленинградского судостроительного треста по сравнению с довоенным поднялась с 10,7% в 1922/23 г. до 61% в 1926/27 г.; Дальневосточного завода — с 8,6% в 1923/24 г. до 40% в 1926/27 г.

Грузоподъемность строившихся у нас в довоенные годы морских торговых судов не превышала 5500 т. Уже в рассматриваемые годы она достигла 10 тыс. т. Главные судовые дизели, строившиеся раньше, по мощности не превышали 900 л. с. в агрегате. В эти годы началось производство дизелей мощностью в 2000 л. с.

Первые построенные в нашей стране торговые суда были признаны достойными войти в число тех наилучших 10% судов мирового флота, которые были изготовлены за все время после мировой войны[814]. Это достаточно характеризует их качество.

Уже на начальной стадии советского торгового судостроения отмечалась оригинальность ряда его конструкций. 95% главных и вспомогательных механизмов судов изготовлялись на советских заводах.

К восстановительному периоду относится организация новой отрасли железобетонного судостроения. В Ленинграде был построен большой плавучий док с подъемной силой 6 тыс. т. Этот док был тогда одним из величайших в мире железобетонных плавучих сооружений.

Новой отраслью советского машиностроения являлось автомобилестроение, носившее до того кустарный характер. В 1922 г. существовало четыре предприятия, которые могли быть приспособлены к этому производству: АМО (ныне завод им. Лихачева), Ярославский завод (б. Лебедева), «Автомотор» (б. Ильина, Москва) и фабрика автопринадлежностей (Москва). Период подготовительных работ продолжался с 1922 по 1924 г.; для начала на заводе АМО был организован серийный восстановительный ремонт грузовых машин. Опираясь на накопленный опыт, АМО в 1924 г. приступил к выпуску полуторатонных грузовиков. В 1925/26 г. Ярославский завод прекратил ремонт автомобилей и приступил к выпуску трехтонных грузовых машин. Производство осуществлялось в кооперации с АМО, который поставлял моторы, тяжелые поковки и стальное литье. На заводе «Автомотор» было организовано производство легковых машин типа НАМИ, являвшихся оригинальной советской малолитражной конструкцией; в 1926/27 г. были изготовлены три опытные машины, показавшие при испытании полную пригодность для эксплуатации.

В восстановительный период в стране было организовано тракторостроение. Первоначально делались попытки привлечь к этому производству несколько заводов. Но единственным заводом, который сумел преодолеть все трудности, был «Красный путиловец» (ныне — Кировский завод). Он начал производить тракторы в 1924 г.; до начала 1927 г. было выпущено 600 тракторов. Благодаря собственной металлургической базе и высококвалифицированному техническому персоналу, заводу удалось овладеть производством в короткое время. Путиловские тракторы впервые дали возможность приступить к переводу сельского хозяйства на новую техническую базу крупного производства.

Первые тракторы «Красного путиловца» марки «ФП» — фордзоны путиловские, почти не отличались от американских фордзонов, составлявших тогда 90% всего импорта тракторов. Этим, помимо создания собственного тракторостроения, обеспечивалась база для производства запасных частей к ввезенным ранее фордовским машинам.

В области сельскохозяйственного машиностроения наибольшего внимания заслуживает налаживание производства машин, которые до того привозились из-за границы. Это прежде всего освоение производства тракторных плугов на заводе «Октябрьская революция» в Одессе (оно находилось в то время еще в стадии опытов). Было налажено производство сноповязалок на Люберецком заводе. Украинские заводы «Серп и молот» и «Красная звезда» наладили выпуск сложных молотилок, предназначенных для работы от тракторов. Производство триеров было организовано на заводе «Мельстрой» в Воронеже, молочных сепараторов — на пермском заводе им. Дзержинского.

С переходом к социалистической индустриализации перед советской страной встала задача создания всесторонне развитого машиностроения, способного удовлетворить потребности народного хозяйства в новой технике.

5. Легкая промышленность

К концу иностранной интервенции и гражданской войны объем производства легкой промышленности резко сократился. Валовая продукция цензовой текстильной промышленности — крупнейшей отрасли легкой промышленности — в 1920 г. составляла 9,4%, крупной обувной промышленности — 33,5% от уровня 1913 г.[815]

По отдельным видам изделий уменьшение производства достигало громадных размеров. Так, выработка хлопчатобумажной пряжи сократилась в 1920 г. до 5%, а тканей до 4,5% от уровня 1913 г. Обуви производилось в 3,2 раза, льняной пряжи — в 4 и шерстяной пряжи — в 6 раз меньше, чем до революции[816]. В. И. Ленин говорил о выпускавшейся в то время на Ивановских фабриках продукции: «Вы можете представить многомиллионную Россию и эти 117 миллионов аршин мануфактуры. Это — нищета»[817]. Упадок производства легкой промышленности был связан с хозяйственной разрухой, недостатком сырья, топлива, продовольствия, сокращением численности рабочей силы. Основные отрасли легкой промышленности в дореволюционной России полностью зависели от привозного и заграничного сырья и материалов. В годы гражданской войны и интервенции районы производства были отрезаны от сырьевых баз, полностью прекратился импорт сырья и оборудования.

К началу восстановительного периода предприятия легкой промышленности в большинстве своем бездействовали, а производственные мощности действующих фабрик использовались в незначительной мере. Среди отраслей легкой промышленности в наиболее тяжелом положении находились крупные хлопчатобумажные фабрики, которые нуждались в значительных количествах топлива, сырья, а также рабочих. В 1920 г. действовавшее оборудование исчислялось 484,6 тыс. прядильных веретен и 19,4 тыс. ткацких станков, что составляло соответственно 7,15% и 10,2% уровня 1912 г. Загрузка же предприятий не превышала 8% довоенного уровня[818].

В относительно лучшем положении оказалась льняная промышленность с ее небольшими фабриками, которые в меньшей степени страдали от топливного голода и лучше обеспечивались сырьем. К началу нэпа льняная промышленность работала на уровне 1/3 довоенных мощностей. Шерстяная промышленность, в основном удовлетворявшая военные нужды, работала с большей нагрузкой и меньшими перебоями, чем остальные отрасли текстильной промышленности.

В итоге выпуск хлопчатобумажной пряжи в 1920 г. сократился до 13,5 тыс. т против 271 тыс. т в 1913 г., шерстяной — до 8 тыс. т против 46,5 тыс. т и льняной — до 13,1 тыс. т против 53,3 тыс. т. Текстильная промышленность в том же 1920 г. по оценочным данным выработала примерно 125—135 млн. пог. м тканей по сравнению с 2848 млн. пог. м в 1913 г., обувная промышленность выпустила 2,6 млн. пар кожаной обуви по сравнению с 8,4 млн. пар в 1913 г.[819]

Одна из главных причин такого падения объема производства — резкое сокращение численности рабочих. Больше всего это коснулось[820] Хозяйственная разруха и голод вызвали резкое падение производительности труда, которая в текстильной промышленности в 1920 г. по сравнению с 1913 г. снизилась примерно в 3 раза, в кожевенно-обувной промышленности — примерно в 5,8 раза[821].

Необходимо отметить, что производственные основные фонды легкой промышленности в основном сохранились в пределах 92%, в том числе по машинам и оборудованию — в пределах 90%, хотя они и находились в запущенном состоянии. Сохранность оборудования явилась важнейшей материальной предпосылкой быстрых темпов восстановления легкой промышленности в последующие годы.

Процесс восстановления не мог сразу охватить все предприятия легкой промышленности, так как для этого не хватало материальных ресурсов. Поэтому восстановление началось с концентрации производства, сосредоточения его на технически более оснащенных и географически более выгодно расположенных предприятиях. Именно эти предприятия в первую очередь обеспечивались материальными и денежными ресурсами, необходимыми для налаживания нормальной производственной деятельности. Вместе с тем в первые годы этого периода временно бездействовала часть мелких предприятий легкой промышленности.

Главным элементом перестройки легкой промышленности в соответствии с принципами новой экономической политики был перевод ее на хозяйственный расчет. Если в самом начале такой экономической перестройки предприятия легкой промышленности частично обеспечивались сырьем, сбывали продукцию в централизованном плановом порядке и получали из государственной казны определенные дотации, то с начала 1922 г.[822] хозяйственная деятельность почти всех предприятий легкой промышленности стала основываться на полном хозрасчете, принцип безубыточности стал непременным условием их работы.

Своеобразие внедрения хозрасчета в отраслях легкой промышленности в отличие от отраслей тяжелой промышленности заключалось в том, что снабжение предприятий основными видами сырья и сбыт наибольшей части их продукции осуществлялись непосредственно в сфере свободного торгового обмена на рынке. В новых экономических условиях органам управления легкой промышленности требовалось умение проводить хозяйственные операции, овладевать условиями рынка и использовать их в интересах укрепления командных позиций социализма.

Концентрация производства на лучше оснащенных предприятиях под управлением созданных трестов предотвратила распыление сил и средств по отдельным предприятиям, способствовала более быстрому восстановлению производства. В руках трестов сосредоточилась вся работа по организации производства на подчиненных предприятиях и отчасти сбыта их продукции. Общее же плановое руководство осуществлялось ВСНХ.

Трестирование легкой промышленности проходило в основном в два этапа. На первом этапе (1921—1922 г.) в текстильной промышленности[823].

В начале нэпа не удалось сразу учесть сложившуюся экономическую обстановку и образовать полностью отвечающие требованиям жизни объединения. Не всегда обеспечивался рациональный и экономически целесообразный отбор объединяемых предприятий. В 1922/23 г. стали проявляться допущенные при образовании трестов недочеты, например, наличие в составе трестов большого числа мало загруженных предприятий. Появилась необходимость пересмотреть организационную структуру трестов, усилить концентрацию производства. В апреле-мае 1923 г. началась реорганизация трестов, которая закончилась к концу 1923/24 г.

При пересмотре структуры трестов наметились две тенденции — укрупнение одних и дробление других. Процесс укрупнения осуществлялся как путем слияния созданных ранее объединений, так присоединением к действующим трестам новых производственных единиц. Например, сравнительно быстрый подъем кожевенной промышленности, расширение емкости рынка и необходимость быстрого увеличения производства обуви потребовали укрупнения трестов. На основе слияния двух трестов образовался Богородско-Нижегородский трест, мощный Украинский кожтрест возник при слиянии Киевского и Одесского кожтрестов, Юго-восточный кожтрест — на базе слияния трех трестов. За два года (1923 и 1924 гг.) в кожевенной промышленности произошла существенная концентрация производства, трестированная кожевенная промышленность освободилась от лишнего груза мелких предприятий. Число действующих крупных государственных фабрик в обувном производстве сократилось до 47 против 123 в 1921/22 г. Уже в 1922/23 г. выработка кож крупной кожевенной промышленностью, организованной в тресты, возросла почти в 1,5 раза по сравнению с предыдущим хозяйственным годом.

В текстильной промышленности существенная реорганизация коснулась только льняного производства. Из трех трестов — Льноправление, Вязниковский и Ярославский, которые не были специализированы и фабрики которых располагались географически неудачно, были созданы два крупных треста: 1-е Льноправление, объединявшее Ярославско-Костромские тонкополотняные фабрики, и 2-е Льноправление, включавшее Вязниковско-Муромские грубополотняные фабрики.

Дробление отдельных трестов наблюдалось во всех отраслях легкой промышленности. Так, в кожевенной промышленности дроблению подверглись Тамбовский, Кунгурский, Пермский тресты. Размеры некоторых трестов уменьшились в результате передачи части предприятий местным совнархозам. Так, из состава хлопчатобумажных трестов 14 предприятий перешли в ведение губсовнархозов; из состава шерстяных

В целом же предприятия отраслей легкой промышленности были объединены в крупные тресты. К 1925 г. в хлопчатобумажной промышленности имелось 19 трестов, из них 12 крупных; 80% предприятий льняной промышленности вошли в два крупных треста; большая часть предприятий шерстяной промышленности была объединена в три треста; почти все действующие предприятия шелковой промышленности — в один трест. В кожевенно-обувной промышленности, для которой в дореволюционное время был характерен более низкий уровень концентрации производства, возникло сравнительно большое число средних и мелких трестов.

Многие тресты по производственному признаку являлись фактически комбинатами. Так, за 1923/24 г. к комбинатам можно отнести 9 из имевшихся 21 хлопчатобумажного треста всесоюзного значения, 5 из 7 льняных трестов, 4 из 13 шерстяных трестов. Значительное развитие комбинатов объясняется сравнительно высоким уровнем концентрации в дореволюционной текстильной промышленности. В кожевенной промышленности на базе таганрогских кожевенных заводов и Майкопского экстрактового завода был создан Таганрогский кожевенный комбинат[824].

Задача обеспечения трестов на плановых началах своевременными заготовками сырья, топлива и других материалов, устранения конкуренции между трестами при сбыте продукции, снижения торговых издержек, создания условий для организованного маневрирования на рынке товарными ресурсами решалась путем организации торговых синдикатов. Они стали основной формой централизованного руководства товарооборотом государственных предприятий легкой промышленности. В первом полугодии 1922 г. синдицирование охватило почти все отрасли легкой промышленности. К середине 20-х годов синдикатам принадлежала основная роль в управлении оптовым и розничным сбытом продукции. В результате реорганизации и специализации торгового аппарата, осуществленной в конце восстановительного периода, в руках Всесоюзного текстильного синдиката (ВТС) на 1 октября 1926 г. сосредоточилось 57 оптовых торговых баз против 65 баз на 1 октября 1925 г., тресты же сохранили лишь 14 торговых баз вместо 94. Розничная сеть магазинов, принадлежавших трестам, сократилась за тот же период с 410 до 13 единиц, а под управлением ВТС и Текстильторга увеличилась с 45 до 158[825].

Расширяя торговую деятельность, синдикаты вместе с тем оказывали все более значительное влияние на процессы производства. ВТС развернул интенсивную деятельность в области стандартизации текстильных тканей и текстильного сырья. Совместно с трестами синдикат проводил подготовительные работы для специализации производства на текстильных предприятиях. Для более планомерного снабжения красителями ВТС заключил соглашение с Анилтрестом, которому предоставил денежные средства для расширения производства анилиновых красок, необходимых текстильной промышленности.

Подобную же работу проводил кожевенный синдикат. Он много сделал для обеспечения кожевенно-обувной промышленности сырьем, внес элементы планомерности, разделив между трестами районы заготовок кожевенного сырья, расширил свои функции в качестве центральной заготовительной организации, занимался организацией производства кожевенных и обувных машин, налаживал подсобные химические производства. Создание в дальнейшем Всесоюзного кожевенно-обувного синдиката и кожевенно-обувных трестов способствовало улучшению планирования и управления производственной деятельностью предприятий кожевенно-обувной промышленности, в особенности более рациональному использованию сырья. Для увеличения объема производства реконструировались заводы, создавалась централизованная система заготовок кожевенного сырья, налаживались новые производства дубильно-экстрактовой промышленности.

Необходимость планомерного объединения и регулирования торговой деятельности государственных предприятий вызвала к жизни и такую организационную форму, как акционерные общества. Так, для плановой централизации торговой деятельности предприятий швейной промышленности, организации их снабжения, проведения единой политики цен и сбыта одежды было учреждено акционерное общество «Всероссийский синдикат швейной промышленности» (бывший Синдикат швейной промышленности)[826]. Акционерное общество «Шерсть» стало основным аппаратом осуществления заготовок шерсти и снабжения ею текстильных предприятий. В 1925 г. на долю общества «Шерсть» приходилось 72,3% заготовок шерсти[827].

В результате проведения в жизнь новой экономической политики изменилась социальная структура цензовой промышленности. Осуществление мероприятий по кооперированию кустарей в составе цензовой легкой промышленности привело к росту доли кооперативного сектора. Например, в производстве кожаной обуви удельный вес кооперативной промышленности по числу предприятий увеличился с 40,9% в 1923/24 г. до 55,9% в 1925/26 г., по численности рабочих — соответственно с 19,5 до 30%, по валовой продукции — с 10,6 до 17%. В меховой промышленности подобное же развитие кооперативного сектора сопровождалось ростом числа предприятий соответственно с 10,5 до 36%, численности рабочих — с 8 до 12,3%, валовой продукции — с 8,6 до 16,8%, в швейной и галантерейной промышленности соответственно с 22,3 до 38,0%, с 7,6 до 13,4% и с 3,6 до 8,3%. Процесс укрупнения и оснащения кооперативных предприятий привел к тому, что в итоге восстановительного периода наиболее мощные кооперативные предприятия были преобразованы в государственные. Так, в цензовом производстве обуви кооперативный сектор по числу предприятий с 1925/26 по 1926/27 г. уменьшился с 55,9 до 54,1%, по числу рабочих — с 30,0 до 25,1%, по валовой продукции с 17,0 до 12,7%[828].

Государственно-капиталистический уклад охватывал арендованные частными капиталистами мелкие и отчасти средние предприятия, которые в начальный период нэпа государство не могло еще снабдить сырьем, продовольственными ресурсами, денежными средствами. На 1 сентября[829]. Допущение в подобной форме деятельности капиталистов позволило в труднейших условиях того времени увеличить в некоторой мере поступление на рынок предметов потребления для населения, частично сократить безработицу. Государственные органы осуществляли контроль над сданными в аренду предприятиями, регулировали их деятельность в снабжении сырьем, определении уровня цен, выдачи кредитов.

Частнокапиталистический сектор среди отраслей легкой промышленности достиг относительно больших размеров в кожевенной промышленности (главным образом в связи со значительной раздробленностью предприятий и обработкой местного сырья). В 1923/24 г. на долю частного сектора приходилось 40% предприятий, 10% рабочих и 8,5% валовой продукции кожевенной промышленности, к концу восстановительного периода (1925/26 г.) — соответственно 39,6, 8,8 и 9,4%. В хлопчатобумажной промышленности на долю частного сектора уже в 1923/24 г. приходилось только 19,5% всех предприятий, 1,3% рабочих и 1,5% валовой продукции, а к 1925/26 г. эти показатели снизились соответственно до 14,6%, 0,7 и 1,2%. В обувном производстве частный сектор в 1923/24 г. имел лишь 4,6% общего количества предприятий, 1,9% числа рабочих и 1,1% валовой продукции, а в 1925/26 г. соответственно 2,9%, 0,8 и 0,6%[830].

В целом государственно-капиталистический и частнокапиталистический секторы в легкой промышленности играли сравнительно небольшую роль — свыше 9/10 всей продукции производили крупные государственные и кооперативные предприятия. Решающее влияние социалистического уклада на развитие производства и условия сбыта продукции обеспечивалось тем, что после проведения национализации в ведении частного капитала оставались только мелкие предприятия, которые не могли успешно конкурировать с крупной государственной промышленностью. Основные отрасли легкой промышленности отличались высоким уровнем концентрации производства, что усиливало превосходство государственного сектора над раздробленным частнокапиталистическим производством.

Доля государственного сектора во всей цензовой промышленности была преобладающей. Это относится прежде всего к текстильной промышленности. В 1925/26 г. доля государственного сектора по численности занятых рабочих во всей хлопчатобумажной промышленности составляла 98,1%, шерстяной — 95,7, шелковой — 96,8, льняной — 99,2%, а по валовой продукции соответственно 97,4%, 94,3, 89,0 и 99,1%. На долю государственного сектора приходилось 84,6% рабочих и 86,1% валовой продукции кожевенной промышленности, в меховой промышленности соответственно 84,0 и 68,8%, по обувной — 69,2 и 82,4%, по одежде и туалету — 82,0 и 85,8%[831].

Неправильны в связи с этими фактами утверждения буржуазных экономистов — Э. Карра, Э. Беттхера, Р. Кэмпбэлла[832] о том, будто

В восстановительный период наряду с цензовыми, крупными предприятиями в ряде отраслей легкой промышленности (особенно тех, где широко использовались простые орудия труда) имелось значительное по удельному весу мелкое и кустарно-ремесленное производство. Это относится главным образом к обувной, кожевенно-меховой и швейной промышленности. В 1925/26 г. в производстве кожаной обуви валовая продукция мелкой и кустарно-ремесленной промышленности составляла 70%, а цензовой промышленности — 30%, в швейном и галантерейном производстве — соответственно 46 и 54%, в кожевенно-меховом производстве — 25 и 75%. Во всей текстильной промышленности, обладавшей крупным фабричным оборудованием, доля мелкой и кустарно-ремесленной промышленности по объему валовой продукции в том же году составляла менее 3%[833].

Чтобы восстановить легкую промышленность, требовались сравнительно небольшие капитальные затраты. Поэтому, несмотря на значительную запущенность технологического и теплового хозяйства предприятий, они относительно быстро восстанавливались. Бездействующие фабрики и заводы, сохранившие оборудование, вводились в строй после незначительного капитального ремонта, расширения и переустройства цехов. Восстановление старых предприятий сопровождалось совершенствованием организации и технологии производства. Проводилась перегруппировка оборудования в целях специализации производства, вводилась частичная механизация, улучшалась организация труда и повышалась его производительность. Реконструкцию оборудования затрудняло то обстоятельство, что в прошлом все более или менее крупные предприятия выпускали по возможности полный ассортимент продукции[834]. Подобная организация производства отражалась на универсальном составе оборудования, что затрудняло его восстановление.

Важной проблемой восстановления и развития легкой промышленности являлось обеспечение ее сырьем. Послевоенная нехватка сырья во всех странах, недостаток золотых и валютных запасов ограничивали возможности покупки сырья за границей. Тем не менее, учитывая важную роль легкой промышленности в процессе восстановления народного хозяйства, в укреплении смычки между городом и деревней, Советское государство выделяло значительные для того времени средства на импорт сырья. Если до 1922/23 г. легкая промышленность работала в основном за счет старых запасов и ограниченных заготовок, то в последующие годы ее сырьевая база расширилась в значительной мере за счет возобновления импорта иностранного сырья.

Одновременно значительные усилия направлялись на восстановление и развитие собственной сырьевой базы, расширение производства технических культур как основного источника снабжения легкой промышленности сырьем. Общий объем потребления хлопка на предприятиях хлопчатобумажной промышленности возрос с 1,3 млн. пуд. в 1921 г. до 6,9 млн. в 1923/24 г. и 16,4 млн. в 1925/26 г. Потребление льна соответственно составило 1,3 млн. пуд., 3,6 млн. и 6,6 млн. пуд. Потребление шерсти грубой и полугрубой увеличилось с 1,6 млн. пуд. в 1923/24 г. до 3,4 млн. в 1924/25 г., мериносовой шерсти — соответственно с 0,8 млн. до 1,3 млн. пуд., а крупных кож — с 5,6 млн. до 9,8 млн. штук[835].

Однако, несмотря на высокие темпы восстановления сырьевой базы, легкая промышленность испытывала большие трудности в снабжении сырьем на протяжении всего восстановительного периода. В 1923/24 г. потребность хлопчатобумажного производства удовлетворялась отечественным хлопком только на 31,1%, в 1924/25 г. — на 50,4%[836].

Как уже отмечалось, к началу восстановительного периода производственные основные фонды легкой промышленности в основном сохранились, хотя и были значительно изношены. По данным ВСНХ СССР, по 8 наиболее крупным трестам хлопчатобумажной промышленности средний возраст ватеров определялся в 25,4 года, а средний возраст ткацкого оборудования на предприятиях тех же хлопчатобумажных трестов достигал 28 лет[837]. Аналогичная картина наблюдалась и в других отраслях текстильной промышленности. Капитальное строительство сводилось главным образом к ремонтным работам, причем вплоть до 1923/24 г. объем капитального ремонта был меньше размеров амортизации, в результате чего происходил процесс «проедания» производственных основных фондов. В последующие годы капитальные вложения возросли. Приводим данные, характеризующие рост капитальных вложений (в млн. руб.)[838].

Отрасль

1923/24 г.

1924/25 г.

1925/26 г.

Текстильная

30,36

52,3

147,15

Кожевенная

1,72

4,7

21,68

В результате увеличения потока капитальных вложений число действующих предприятий в текстильной промышленности в 1925/26 г. повысилось до 70,3% против 56,9% в 1922/23 г., а по пошиву одежды — до 90% против 78,3%. По мере восстановления легкой промышленности использование производственных основных фондов улучшалось. Так, в 1925/26 г. на камвольных предприятиях загрузка производственных основных фондов достигла 100%[839]. На части предприятий легкой промышленности вводилась двухсменная работа оборудования.

Почти полное использование имевшегося оборудования на крупных предприятиях ряда отраслей легкой промышленности и потребности в дальнейшем увеличении продукции в конце восстановительного периода поставило на повестку дня вопрос о расширении и переоборудовании существующих фабрик и заводов и строительстве новых. Расширению

В первые годы восстановительного периода весьма острой была проблема создания оборотных средств, нехватка которых сдерживала развитие легкой промышленности. При образовании трестов и переводе их на хозрасчет они наделялись оборотными средствами в пределах половинной потребности, причем часто в виде товаров, не всегда находивших сбыт на рынке. Кроме того, в связи с разрухой и бездействием многих фабрик и заводов складывалось неблагоприятное соотношение производственных основных фондов и оборотных средств. Так, в текстильной промышленности это соотношение на 1 января 1922 г. составляло 74,1 и 25,9% против 27,1 и 72,9% в 1911/12 г.[840] По мере восстановления легкой промышленности оборотные средства возрастали. К концу восстановительного периода (на 1 октября 1925 г.) их доля в текстильной промышленности повысилась до 58,7%, в кожевенной — до 74,6, в швейной — до 82,3%[841].

Расширение масштабов производства сопровождалось привлечением новых рабочих кадров. Численность занятых рабочих значительно увеличилась: в текстильной промышленности — с 224 тыс. человек в 1921 г. до 566 тыс. в 1925 г., что составляло 79,8% довоенного уровня; в кожевенной промышленности — соответственно с 29 тыс. до 36 тыс. (257,1% довоенного уровня); в обувном производстве — с 18 тыс. до 20 тыс. человек (153,8% довоенного уровня)[842]. К концу восстановительного периода в составе рабочих-текстильщиков сократился удельный вес мужчин и подростков мужского пола за счет роста занятости взрослых женщин, доля которых в 1925 г. составила 57,1% против 49,7% в 1913 г. В эти годы отмечался быстрый рост производительности труда в легкой промышленности. Производительность труда в основных отраслях легкой промышленности в 1926 г. не только достигла, но и превысила уровень 1913 г., составив в текстильной промышленности 106,7%, в том числе в хлопчатобумажной — 108,8, в шерстяной — 142,8, в льняной — 99,1, а в кожевенной — 139,8%[843]. Этому способствовало возвращение на предприятия квалифицированных рабочих, а также подготовка новых, молодых кадров рабочих, которые обучались на предприятиях в процессе работы и в школах фабрично-заводского ученичества при заводах и фабриках.

Важным фактором повышения производительности труда был переход на уплотненный режим работы, что выразилось в сокращении числа рабочих на обслуживание единицы оборудования, а также частичная механизация производственных процессов. Например, благодаря механизации ряда процессов на кожевенных заводах возросла годовая выработка[844].

Повышение производительности труда стимулировалось внедрением принципа оплаты по количеству и качеству труда, личной материальной заинтересованности трудящихся в результатах своего труда, ростом реальной заработной платы. Довоенный уровень реальной заработной платы во всех отраслях легкой промышленности был достигнут в 1923/24 г. Средняя месячная реальная заработная плата рабочих в цензовой хлопчатобумажной промышленности в 1923/24 г. составляла 17,47 руб. вместо 17,17 руб. в 1913 г., в шерстяной — 18,67 вместо 15,92, в льняной — 15,80 против 14,25, в обувной — 30,40 против 29,67, в кожевенно-меховой — 27,93 руб. против 22,33 руб. К концу восстановительного периода средняя реальная заработная плата рабочих в отраслях легкой промышленности превышала уровень 1913 г. на 21—67%[845].

Для восстановления довоенного уровня производства легкой промышленности в целом потребовалось несколько меньше времени, чем для восстановления всей фабрично-заводской (цензовой) промышленности. Однако процесс восстановления по отдельным отраслям протекал не одинаково, о чем свидетельствуют данные табл. 9 о динамике валовой продукции легкой промышленности в 1913—1926 гг. (в неизменных ценах 1926/27 г.)[846].

Таблица 9

1913 г.

1920 г.

1921 г.

1922 г.

1923 г.

1924 г.

1925 г.

1926 г.

Вся промышленность, млн. руб

10 251

1410

2004

2619

4005

4660

7739

10704

% к 1913 г.

100,0

13,8

19,5

25,5

39,1

45,5

75,5

104,4

В том числе

текстильная, млн. руб.

2 886

271

434

731

972

1283

2099

2869

% к 1913 г.

100,0

9,4

15,0

25,3

33,7

44,5

72,7

99,4

кожевенная, млн. руб.

86

—

52,0

72,5

145

161

229

315

% к 1913 г.

100,0

—

60,5

84,4

168,2

187,2

266,3

366,3

обувная, млн. руб.

65

21,8

11,8

32,2

36,0

52,4

81,0

98,3

% к 1913 г.

100,0

33,5

18,2

49,5

55,4

80,6

124,6

151,3

Если текстильная промышленность к 1926 еще несколько отставала от уровня производства 1913 г., то кожевенная и обувная промышленность весьма значительно перекрывали этот уровень.

Представление о выпуске важнейших изделий легкой промышленности (цензовой) в натуральном выражении дают данные табл. 10[847]. В текстильной промышленности медленнее всего увеличивались объемы производства шерстяных и шелковых тканей, которые и по истечении

Таблица 10

1913 г.

1920 г.

1921 г.

1922 г.

1923 г.

1924 г.

1925 г.

1926 г.

Пряжа

хлопчатобумажная, тыс. т.

270,7

13,5

21,8

71,5

87,4

116,4

196,9

247,3

% к 1913 г.

100,0

5,0

8,1

26,4

32,3

42,9

72,7

91,4

шерстяная, тыс. т.

46,5

8,0

6,8

13,8

15,9

20,7

29,7

39,5

% к 1913 г.

100,0

17,2

14,6

29,6

34,1

44,6

63,8

85,0

льняная, тыс. т.

53,3

13,1

8,4

20,8

32,7

43,0

45,3

64,5

% к 1913 г.

100,0

24,6

15,7

39,1

61,5

80,8

85,1

121,1

Ткани

хлопчатобумажные, млн. пог. м

2224,4

100,1

150,7

347,2

642,4

923,0

1677,5

2273,3

% к 1913 г.

100,0

4,5

6,8

15,6

23,9

41,5

75,4

102,4

шерстяные, млн. пог. м

103,0

н. св.

14,3

23,4

32,1

36,3

55,6

71,7

% к 1913 г.

100,0

—

13,9

27,7

31,2

35,2

54,0

69,6

льняные, млн. пог. м

120,0

н. св.

20,0

80,8

74,3

110,6

125,3

162,7

% к 1913 г.

100

—

16,7

67,3

61,9

92,2

101,4

135,6

кожаная обувь, тыс. пар

8349

2638

3361

3442

4528

5066

9095

12 010

% к 1913 г.

100,0

31,6

40,3

41,2

54,2

60,7

103,9

147,8

Восстановление производства легкой промышленности явилось важной материальной основой укрепления смычки между городом и деревней, которая в ходе восстановительного периода носила главным образом торговый характер. Расширением производства товаров широкого потребления легкая промышленность способствовала оживлению и развитию товарооборота между промышленностью и сельским хозяйством.

Вслед за быстрым ростом объема производства легкой промышленности в ходе восстановительного периода весьма значительно расширился организованный сбыт продукции для городского и сельского потребителя. Например, реальный торговый оборот синдицированных текстильных трестов по реализации продукции увеличился с 840,2 млн. руб. в 1923/24 г. до 1272,6 млн. в 1924/25 г. и 1686,5 млн. руб. в 1925/26 г., т.е. соответственно по сравнению с предыдущим годом на 51,1 и 31,1%[848]. Значительно расширился сбыт текстильных и других товаров легкой промышленности в деревне. Об этом можно судить по тому факту, что весь объем розничного оборота с 1923/24 г. по 1925/26 г. в городах увеличился на 97,2%, а в деревне — на 206,9%[849]. Повышалась доля всех оборотов по продаже текстильных изделий через кооперативную торговую сеть, занимавшую по сравнению с государственной торговой сетью гораздо больший удельный вес на селе. На долю кооперативов

К концу восстановительного периода усилился процесс вытеснения капиталистических элементов из сферы сбыта продукции легкой промышленности. Доля частных и смешанных торговых заведений в оборотах по продаже текстильных изделий в 1924/25 г. составляла 15,7%, а в следующем году — только 7,2%[850].

Легкая промышленность в рассматриваемый период служила важным источником социалистического накопления в народном хозяйстве. В 1923/24 г. общая чистая прибыль (за вычетом убытков) текстильной промышленности составляла 56,9 млн. руб., а в 1924/25 г. — 141,1 млн. руб. по сравнению с чистой прибылью по промышленности в целом, давшую соответственно 105 млн. и 355 млн. руб.[851] На текстильную промышленность приходилась примерно половина социалистических накоплений всей промышленности в виде прибыли. Через госбюджет накопления перераспределялись на ускорение восстановления тяжелой промышленности. В 1924/25 г. на долю легкой промышленности приходилось 97,3% всей суммы отчислений от прибылей промышленных предприятий в госбюджет, на долю тяжелой промышленности — 2,7%. Финансирование же за счет средств госбюджета капитальных вложений в тяжелую промышленность достигало 97,2% к общему итогу, а в легкую промышленность — всего 2,8%[852]. Даже если учесть все источники накопления в промышленности, включая акцизы, налоги и прочие статьи, и то участие легкой промышленности в накоплении весьма значительно. Общая сумма прибыли, акцизов, налогов и сборов, рентных платежей и процентов по 73 трестам союзной промышленности в 1925/26 г. составляла 1338 млн. руб., а по текстильной промышленности 325 млн. руб.[853] Следовательно, источником примерно ¼ всех накоплений в промышленности союзного подчинения служила текстильная промышленность.

6. Пищевая промышленность

Многие предприятия пищевой промышленности были полностью или частично разрушены и выведены из строя в период гражданской войны. Большое число заводов и фабрик бездействовало из-за отсутствия сырья и топлива. За 1914—1917 гг. по неполным данным было закрыто 1087 цензовых пищевых заведений, а вновь открыто только 217[854]. В 1921 г. из 270 маслобойных заводов работал 61[855]. Действующие предприятия отрасли в 1919/20 г. были загружены лишь на 18,7%, а в 1921/22 г. — на 42,5%[856]. Промышленная переработка молока сократилась в 1921 г. до 437 тыс. т против 2300 тыс. т в 1913 г.[857], или более[858].

Недостаток сахара отразился на выпуске кондитерских изделий. Наиболее низкий уровень их производства был в 1919 г. — 5,1 тыс. т против 109 тыс. т в 1913 г. В конце 1920 г., например, в Москве из имевшихся четырех крупных кондитерских фабрик работала только одна (б. «Эйнем»)[859].

Производство растительного масла в 1919 г. уменьшилось в 31 раз[860], выработка крахмала и патоки — в 18 раз по сравнению с 1913 г.[861]. Резко сократилась выработка животного масла как в целом по стране, так и в исторически сложившихся районах маслоделия.

Товарное мукомолье еще в период первой мировой войны пришло в полный упадок. В 1916 г. в России было до 2705 паровых товарных мельниц и свыше 200 тыс. мелких (1913 г.), на которых вырабатывалось более половины всей муки.

В годы первой мировой войны значительно сократился выпуск мельничных машин в стране, прекратился также ввоз их из-за рубежа. Поэтому в 1922/23 г., когда уже шел процесс восстановления народного хозяйства, работало только 1348 предприятий цензовой мукомольно-крупяной промышленности[862], или менее половины от имевшихся в 1916 г.

В результате уменьшения сборов зерна и разрушения предприятий производство муки в 1920 г. составляло лишь 1/3 к уровню 1913 г.[863] Тяжело отразились на работе мукомольно-крупяной промышленности также неурожаи в течение ряда лет, особенно в 1921 г.

Последствия войн и интервенции отрицательно сказались также на развитии добывающих отраслей пищевой промышленности. Улов рыбы, добыча морского зверя и китов в 1917 г. снизились до 893 тыс. т, а в 1920 г. — до 257 тыс. т против 1051 тыс. т в 1913 г.[864]

Из года в год сокращалась добыча соли, которая в 1921 г. составила 885 тыс. т против 2119 тыс. т в 1913 г.[865]

Необходимо отметить, что данные, показывающие уровень развития пищевой промышленности в 1913 г., не отражают ее состояния в 1917 г. накануне и после Великой Октябрьской социалистической революции. За годы первой мировой войны хозяйство страны было разорено, все отрасли пищевой промышленности и их сырьевая база находились в глубоком упадке. К 1917 г. валовая продукция действовавших предприятий пищевой промышленности составляла немногим более 50% от уровня 1913 г.[866] В годы гражданской войны и военной интервенции[867]

Большое значение для восстановления сырьевой базы пищевой промышленности имела замена продовольственной разверстки продналогом. Переход к нэпу создавал у крестьян заинтересованность в увеличении производства продуктов земледелия и животноводства, значительная часть которых направлялась на предприятия пищевой промышленности для переработки.

Улучшению снабжения пищевой промышленности сырьем способствовало также развитие сельскохозяйственной сбытовой кооперации и контрактации сырья. В 1925 г. в целом по СССР в сельскохозяйственную кооперацию было вовлечено 6,5 млн., или 28% крестьянских хозяйств. В районах молочного животноводства к концу восстановительного периода было кооперировано 40—80% хозяйств (в Вологодской губернии — 70%, в Сибири 50—60%), в свекловичных районах (УССР) — 80%, в районах табаководства (Закавказье, Средняя Азия) — 80% и т.д.

В конце восстановительного периода (1925/26 г.) через сельскохозяйственную кооперацию государство получало около 15,3% мяса, 7,6% хлеба[868]. 29% всего заготавливаемого зерна, 45% — сахарной свеклы, 66% — махорки, 77% — табака. Заготовки маслосемян кооперацией за три года восстановительного периода возросли в 6 раз, а обеспеченность маслобойной промышленности сырьем — в 27,5 раза. Удельный вес кооперации в снабжении промышленности составлял: сахарной свеклой — 44%, махоркой — 45, табаком — 50%.

В системе потребительской и сельскохозяйственной кооперации также организовывалась переработка сырья. Сельскохозяйственная кооперация включала 17 тыс. собственных и арендованных предприятий, в том числе 6 тыс. маслодельных и сыроваренных заводов, 1,3 тыс. механических мельниц, 168 крахмально-паточных и винокуренных заводов, 40 предприятий по переработке плодов и овощей, 15 элеваторов и т.д.[869]

Осуществляя контрактацию сырья в крестьянских хозяйствах, сахарная, мясная, молочная, консервная, спиртовая и другие отрасли пищевой промышленности воздействовали на направление развития сельскохозяйственного производства, оказывали техническую помощь хозяйствам, снабжали их сортовыми семенами.

Наряду с расширением заготовок сырья в товариществах по сбыту сельскохозяйственной продукции стали поставлять сырье пищевой промышленности также колхозы и совхозы. Однако доля колхозов в товарной продукции была еще невысокой. Значительно быстрее возрастала роль совхозов в снабжении промышленности сырьем. Более высоким был их удельный вес в поставках сырья перерабатывающим предприятиям сахарной и маслобойной отраслей.

Увеличению заготовок сырья способствовали отмена с 1924 г. натурального налога и введение закупок товарной продукции у крестьян

Все это позволило укрепить в годы нэпа экономические связи промышленности с сельским хозяйством, увеличить производство, заготовки и переработку продуктов земледелия и животноводства на предприятиях пищевой промышленности.

Так, заготовки зерна государственными и кооперативными организациями ежегодно увеличивались и в 1925/26 г. составили 8913 тыс. т, превысив уровень 1921/22 г. в 2,3 раза. Заготовки маслосемян за этот же период возросли до 1158,6 тыс. т, или в 4,2 раза. Животного масла было закуплено в 1925/26 г. 62 тыс. т, или в 3,1 раза больше, чем в 1921 г. В связи с необходимостью восстановления поголовья скота несколько снизились заготовки мяса и скота, которые составили в живом весе в 1925/26 г. 408 тыс. т против 534,7 тыс. т в 1921 г.[870]

Промышленная переработка сельскохозяйственного сырья непрерывно росла. Изменение объема переработки молока на предприятиях молочной промышленности за 1921—1925 гг. характеризовалось следующими данными (в тыс. т)[871]: 1921 г. — 437; 1922 г. — 546; 1923 г. — 617; 1924 г. — 690; 1925 г. — 1161.

Увеличивая переработку сельскохозяйственного сырья, пищевая промышленность обеспечивала тем самым расширение рынка его сбыта, что имело важное значение для дальнейшего развития производства продуктов земледелия и животноводства в сельском хозяйстве. Одновременно рост продукции пищевой промышленности позволял увеличивать продажу населению, в том числе сельскому, сахара, соли, табака, мыла и других товаров. Все это способствовало развитию товарооборота между городом и деревней.

Однако наряду с увеличением выработки продукции необходимо было снижать издержки ее производства. Это было связано с тем, что перед страной стояла задача восстановить народное хозяйство за счет внутренних накоплений. Это можно было обеспечить только путем повышения концентрации производства, его трестирования и комбинирования, развития хозяйственного расчета. Потребовалась также реорганизация управления промышленностью, направленная на децентрализацию оперативных функций, и развитие хозрасчета при одновременном улучшении централизованного планирования и руководства.

В системе ВСНХ было образовано Управление предприятиями по обработке пищевых и вкусовых веществ. Все предприятия сахарного, кондитерского, хлебопекарного, консервного, мукомольно-крупяного, маслобойного, табачного и других производств пищевой промышленности были изъяты из различных ведомств, учреждений и организаций и объединены в одном хозяйственном центре при ВСНХ и его органах на местах. Бойни, рыбные промыслы, многочисленные пищевые производства были сосредоточены в ведении Наркомпрода и его местных органов[872].

В 1921—1922 г. в пищевой промышленности было осуществлено трестирование. Были созданы тресты «Чаеуправление», Жировой трест, Табачный и др. К середине 1923 г. в пищевой промышленности имелось 45 трестов[873]. Торговая деятельность трестов объединялась синдикатами, которые охватили основные отрасли пищевой промышленности. Были созданы Соляной, Табачный, Винный и другие синдикаты. В маслобойной промышленности, например, из 17 трестов было синдицировано — 11. По мощности синдицированная промышленность составляла в 1922/23 г. 45,5% всей государственной маслобойной промышленности[874]. Небольшая группа трестов, в том числе Сахаротрест, вела торговлю без синдикатов.

Для более широкого регулирования торговой деятельности предприятий государственной промышленности в 1923 г. было организовано акционерное общество «Мясохладобойня», московское акционерное общество «Мясо», ленинградское «Мясопродукт» и др.[875] Акционерному обществу «Мясохладобойня» были переданы наиболее крупные предприятия мясной промышленности, ранее находившиеся в ведении Наркомпрода[876].

В условиях нэпа концентрация промышленности сопровождалась сдачей в аренду мелких и некоторых средних предприятий. На 1 сентября 1922 г. было сдано в аренду 1182 предприятия пищевой промышленности[877].

Наибольшее распространение частный капитал получил на мелких предприятиях тех отраслей пищевой промышленности, которые были связаны с сельским хозяйством, — мукомольной, табачной, махорочной, маслобойной, а также в рыбной промышленности.

Сдача предприятий в аренду позволила несколько увеличить производство продовольственных товаров, расширить товарооборот. Однако государство вело политику ограничения, а затем полного вытеснения частного капитала. В винодельческой, хлебопекарной, мукомольной, кондитерской, маслобойной, рыбной и некоторых других отраслях пищевой промышленности частный капитал использовался до 1930 г., когда он был окончательно вытеснен социалистическим сектором[878].

Укрепление экономической смычки между городом и деревней, меры по концентрации производства, развитие хозяйственного расчета способствовали восстановлению пищевой промышленности.

Сахарная промышленность. Восстановление сахарной промышленности было неразрывно связано с улучшением ее сырьевой базы. Новая экономическая политика, проведение мер по усилению материальной заинтересованности крестьянских хозяйств в расширении посевов сахарной свеклы позволили увеличить ее валовые сборы и обеспечить сырьем сахарные заводы.

В 1925 г. валовой сбор сахарной свеклы увеличился в 21,6 раза по

В 1923—1925 гг. началось проведение капитального ремонта сахарных заводов. Ряд заводов (Бершадский в Винницкой обл., Угроедский в Сумской обл. и др.) были реконструированы, взамен изношенного оборудования устанавливалось новое[879].

Предприятия тяжелой промышленности организовали производство некоторых видов оборудования для сахарных заводов (например, диффузионные ножи), которое раньше ввозилось из-за границы[880].

Для повышения квалификации специалистов были организованы технические и химические курсы; созданные теплотехнические и химико-технические бюро налаживали учет и контроль производства. Одновременно вводились премиальные системы, осуществлялся переход на сдельщину, принимались меры к повышению трудовой дисциплины.

В первые годы восстановительного периода в связи с недостаточным количеством сырья часть сахарных заводов была поставлена на консервацию, а их сырьевая база использовалась для увеличения поставок сырья на действующие заводы. Так, на Украине к сырьевым базам 90 действующих заводов были прикреплены 65 недействующих со своей сырьевой базой, в РСФСР — соответственно 17 и 19[881].

В 1923/24 г. число действующих сахарных заводов увеличилось на 11% по отношению к предыдущему году, средняя численность рабочих на этих заводах выросла в 1,6 раза, а объем валовой продукции (в довоенных рублях) — в 1,8 раза[882]. Концентрация производства в сахарной промышленности сопровождалась улучшением экономических показателей работы предприятий. Росла производительность труда. Среднегодовая выработка на одного рабочего (в рублях по ценам 1926/27 г.) в сахарной промышленности характеризуется следующими данными[883].

Год

Год

1913

4920

1923

4413

1921

3562

1924

4853

1922

3454

1925

5378

Наиболее низкая производительность труда была в 1921 г. — 72,4% к уровню 1913 г. Затем она ежегодно повышалась и в 1925 г. составила 109,3% к 1913 г.[884]

Развитие хозяйственного расчета способствовало снижению издержек производства. Так, расход топлива в переводе на уголь на единицу веса переработанной свеклы в 1923 г. снизился по сравнению с 1922 г. на 40%. За этот же период уменьшились затраты труда на единицу веса переработанной свеклы на 27%, более экономно расходовались основные и вспомогательные материалы[885].

С каждым годом росла выработка сахара, что характеризуется следующими данными (в тыс. т)[886]:

Год

Сахар-песок

Сахар-рафинад

Год

Сахар-песок

Сахар-рафинад

1921

51

8

1924

457

302

1922

210

50

1925

1064

449

1923

378

130

В 1925/26 г. работали 159 заводов[887], выработка сахара-песка увеличилась в 1925 г. более чем в 20 раз, а сахара-рафинада в 56 раз по сравнению с 1921 г. и составила к 1913 г. по сахару-песку 78%, а по сахару-рафинаду — 54%.

Превышение довоенного (1913 г.) уровня производства сахара-песка и сахара-рафинада было достигнуто в последующие годы.

Маслобойная промышленность. Восстановление сырьевой базы маслобойной промышленности шло быстрыми темпами. В 1925/26 г. заготовки маслосемян увеличились почти в 14 раз по сравнению с 1919/20 г.[888]

В целях лучшего использования оборудования, материальных ресурсов, рабочей силы для работы отбирались заводы наиболее обеспеченные сырьем. Поэтому из имевшихся 270 государственных маслобойных заводов фактически работала только часть. Количество работавших заводов и их мощность по годам характеризуются данными табл. 11[889].

Таблица 11

Год

Число работавших заводов, ед.

Количество прессов на заводах, шт.

Средняя годовая мощность 1 завода, тыс. т

1918/19

134

571

4,0

1919/20

82

387

4,5

1920/21

61

334

4,5

1921/22

81

416

4,6

1922/23

101

473

5,9

Как видно из приведенных данных, с 1921/22 г. стало расти число действующих предприятий, увеличивалась средняя мощность завода, что было связано с процессом концентрации производства и улучшением снабжения предприятий сырьем. В 1919/20 г. заводы из-за недостатка сырья были загружены лишь на 18,7%, а в 1922/23 г. их загрузка повысилась до 56,1%.

Рост концентрации производства способствовал улучшению технико-экономических показателей работы предприятий отрасли. В 1925 г. производительность труда в маслобойной промышленности была на 4,5% выше, чем в 1913 г.[890] Но стоимость переработки маслосемян в восстановительный период значительно возросла по сравнению с 1913 г.

Меры, предусмотренные новой экономической политикой, способствовали восстановлению маслобойной промышленности. После снижения производства растительного масла до наиболее низкого уровня в 1919 г. — 15 тыс. т[891], его выработка в последующие годы стала увеличиваться, что характеризуется следующими данными (в тыс. т)[892]:

Год

Год

1919

15,0

1922/23

87,6

1921

26,7

1923/24

127,4

1922

56,0

1924/25

219,3

Общий объем производства растительного масла превысил довоенный уровень в 1929 г., когда он составил 509 тыс. т против 471 тыс. т в 1913 г.[893]

Наряду с увеличением производства растительного масла, росло производство мыла, также одного из важнейших продуктов маслобойной промышленности. В 1919 г. мыловаренные заводы центра страны работали с большими перебоями, а на окраинах производство полностью прекратилось. В тяжелом положении находились в этот период гидрогенизационные заводы: значительная часть оборудования была выведена из строя, здания нуждались в ремонте.

В 1921/22 г. гидрогенизационные заводы начали расширять переработку растительных жиров, увеличилось производство мыла, особенно туалетного. В этом же году на 30% по сравнению с предыдущим увеличилось производство парфюмерных и косметических товаров[894].

В 1923—1925 гг. были восстановлены все гидрогенизационные заводы (кроме Армавирского), которые особенно пострадали в период первой мировой войны. Начался процесс их технического совершенствования. В 1924 г. был сдан в эксплуатацию московский завод «Стеол» с гидрогенизационным цехом мощностью 35—40 т саломаса в сутки[895].

Увеличение производства мыла характеризуется следующими данными (в тыс. т)[896]: 1922 г. — 13,6; 1922/23 г. — 23,4; 1923/24 г. — 43,9; 1924/25 г. — 94,3; 1925/26 г. — 119,2.

В 1928 г. производство мыла в стране увеличилось до 311 тыс. т и превысило уровень 1913 г. (168 тыс. т) в 1,8 раза[897].

Мясная промышленность. Восстановление мясной промышленности было особенно трудным. Это было связано с низким уровнем развития в дореволюционной России технической базы этой отрасли и особенно холодильной техники.

В 1917 г. производство мяса (включая субпродукты первой категории) снизилось до 1078 тыс. т против 1273 тыс. т в 1913 г.[898] В последующие[899].

В 1921—1922 гг. снабжение мясом Москвы, Петрограда и других городов полностью находилось в руках частных предпринимателей. В 1923 г. начали создаваться государственные и кооперативные организации по заготовке, транспортировке и переработке скота, а также по торговле мясом[900].

В 1924 г. был утвержден первый план государственных заготовок скота, главным образом для Москвы и Ленинграда[901].

Объем заготовок скота и мяса по годам характеризуют следующие данные (в тыс. т живого веса)[902].

Год

Год

1918

121

1922/23

414

1919

171

1923

Нет свед.

1920

864

1924/25

329

1921

535

1925/26

408

С конца 1920 г. все бойни, мясозаготовительные и убойно-посолочные пункты со всеми производствами находились в ведении Наркомпрода. В 1923 г. эти предприятия были переданы акционерному обществу «Мясохладобойня», объединявшему 46 холодильников, 35 боен, 30 подсобных производств и 35 мясных лавок. По мере расширения торгово-заготовительной деятельности сельскохозяйственной и потребительской кооперации увеличивалось число кооперативных предприятий мясной промышленности, главным образом колбасных и беконных фабрик[903].

Восстановление и строительство новых предприятий мясной промышленности осуществлялось с первых лет Советской власти. В 1918 г. были достроены хладобойни в Барнауле и Тюмени, в 1922 г. — в Царицыне. В 1924 г. были восстановлены четыре беконных фабрики, в 1924—1925 гг. построены беконные фабрики в Полтаве и Бийске.

В результате технического перевооружения промышленности возросла ее обеспеченность холодильными установками. На 1 октября 1924 г. в стране имелось 30 холодильников, включая холодильники общеторгового назначения. Однако трудности, связанные с восстановлением животноводства, снижали темпы развития мясной промышленности.

Молочная и маслосыродельная промышленность. Сокращение поголовья крупного рогатого скота, и в том числе коров, трудности заготовки кормов привели к снижению объема производства молока и его переработки. Некоторый перелом в заготовках и переработке молока начался с 1922 г.

Предприятия молочной промышленности, были, как правило, мелкими, они принадлежали главным образом молочным артелям и частным предпринимателям. Многие заводы молочной промышленности являлись ремесленными мастерскими с небольшим объемом переработки молока. В 1913 г. в среднем на каждом заводе было переработано лишь 318 т молока[904]. Исключение составляли лишь шесть молочных заводов в Москве, Петербурге и Одессе, построенных незадолго до первой мировой войны.

В годы гражданской войны и военной интервенции большинство частных владельцев закрыли заводы и уничтожили их инвентарь. Приостановили работу многие кооперативные заводы[905]. Промышленная переработка молока в 1921 г. составила 437 тыс. т, или в 5 раз меньше по сравнению с 1913 г. В 1922 г. работали 5378 маслодельных и 681 сыроваренный завод, 6 городских молочных заводов и 58 первичных (низовых) молочных заводов, доставлявших молоко в крупные города. Это было на 773 завода меньше, чем в 1913 г.[906]

Большую роль в развитии промышленной переработки молока в годы нэпа сыграла сельскохозяйственная кооперация; в 1924 г. из нее была выделена молочная кооперация во главе с Маслоцентром. К началу 1928 г. частные предприятия по переработке молока были полностью вытеснены кооперативными. Кооперативные заводы и незначительное число государственных предприятий переработали в 1928 г. 1806 тыс. т молока и выработали 82 тыс. т масла. Это составляло около 80% к объему переработанного молока в 1913 г.[907]

Значительно быстрее развивалась цельномолочная отрасль, представленная, как уже упоминалось, шестью государственными городскими молочными заводами в Москве, Ленинграде и Одессе. Это было связано с необходимостью снабжать молоком и молочными продуктами население этих крупных промышленных центров.

Поступление молока для переработки на заводы Москвы непрерывно увеличивалось и составило по годам (в т)[908]: 1921 г. — 798; 1922/23 г. — 1622; 1923/24 г. — 3134; 1924/25 г. — 6823.

В 1924/25 г. объем переработки молока в столице более чем в 10 раз превысил уровень 1920 г., но еще не достиг уровня 1913 г., когда было переработано 14 856 т молока[909]. В 1927 г. поступление молока на молочные заводы Москвы достигло 37,9 тыс. т, что превышало довоенный уровень в 2,5 раза[910].

Значительными темпами увеличивалось поступление молока на городские молочные заводы Ленинграда, что характеризуется следующими данными (в т)[911]: 1923 г. — 1066; 1924 г. — 3167; 1925 г. — 8857.

Увеличились в целом по стране заготовки масла, они составили (в тыс. т)[912]: 1920 г. — 22,9; 1921г. — 19,7; 1922 г. — 24,0; 1923 г. — 27,8; 1924/25 г. — 48,0; 1925/26 г. — 62,0.

С 1930 г. по решению правительства стала создаваться государственная молочная промышленность с рядом специализированных по отраслям объединений («Союзмолоко», «Союзмаслопром», «Союзконсервмолоко», «Брынзотрест»), которым постепенно передавались соответствующие предприятия[913].

Организация государственной молочной промышленности способствовала увеличению производства животного масла. В 1934 г. его было выработано 138 тыс. т, что превысило уровень 1913 г.[914]

Рыбная промышленность. Первая мировая война привела к снижению объема продукции рыбной промышленности в 1917 г. на 15% по отношению к 1913 г. В 1920 г. в результате гражданской войны и интервенции улов рыбы, добыча морского зверя и китов упали до наиболее низкого уровня и составили 257 тыс. т, что было в 4 с лишним раза меньше объема 1913 г.[915]

Учитывая важную роль рыбного хозяйства страны в снабжении населения продуктами питания, партия и правительство придавали большое значение развитию этой отрасли добывающей промышленности.

Уже в эти годы Советское правительство закупило в Норвегии моторные суда для рыбаков Мурмана[916]. По указанию Советского правительства Военно-морской флот передал 12 паровых траулеров в ведение созданного в 1920 г. в Архангельске Беломорского управления рыбного и зверобойного промысла[917].

В первые годы Советской власти во флоте Главного управления рыбной промышленности (Главрыба) преобладали мелкие парусные суда и примитивные орудия лова. Флот насчитывал 391 самоходное и 4862 парусных гребных судна. Низким техническим уровнем отличались рыбообрабатывающие предприятия. Они состояли из посольных лабазов и в лучшем случае ледников. Имелось лишь 6 небольших холодильников и 11 мелких, примитивных консервных мастерских[918].

Большую роль в восстановлении рыболовства сыграло объединение рыбаков в кооперативные товарищества. Всероссийский кооперативно-промысловый союз рыбаков (Всекопромрыбаксоюз), созданный в 1923 г., провел большую работу по организации крупных рыболовецких артелей на Крайнем Севере и Дальнем Востоке. Правительство предоставило специальные средства и льготы десяткам тысяч переселенцев — рыбаков с Каспийского и Азовского морей на берега Мурманска, Камчатки, Охотска, Сахалина и в Приморье.

Наряду с ловецкой кооперацией значительную роль играли потребительские кооперативы, особенно на Дальнем Востоке. Они в основном скупали рыбу у ловцов и продавали ее населению и государству[919].

В крупнейших рыбопромышленных районах были образованы объединения («Областьрыба»), которые скупали у ловецких артелей добытую

В рыбной промышленности, в большей степени, чем в других отраслях промышленности, использовался частный капитал. Правда, его удельный вес в производстве неуклонно снижался, однако окончательно он был вытеснен лишь к началу первой пятилетки. Так, в 1926 г. в наиболее крупном рыбопромышленном Волго-Каспийском районе на долю частных предпринимателей приходилось около 25% всей заготавливаемой рыбы, в Азово-Черноморском районе — 41%[920].

Организовывались смешанные акционерные общества, в которых наряду с государственными и кооперативными предприятиями принимали участие также и частные. Советское правительство преследовало при этом две цели: использовать для увеличения добычи рыбы не только частный капитал, но также коммерческий и технический опыт частных предпринимателей; путем постепенного выкупа акций частных предприятий подготовить переход их в государственный сектор[921]. Однако преобладающую роль играла государственная рыбная промышленность. Ее удельный вес в общем улове рыбы уже в 1925 г. составлял 45%[922].

С 1924 г. начал восстанавливаться морской промысел рыбы. В 1925 г. в Баренцевом море круглогодовой лов рыбы производили 17 траулеров[923]. В Волго-Каспийском районе в 1925 г. 60% всей добычи рыбы приходилось на морской лов[924].

Рост улова рыбы, добычи морского зверя и китов по годам восстановительного периода характеризуется следующими данными (в тыс. т)[925]:

Год

Год

1921

298

1924

535

1922

483

1925

721

1923

499

В 1925 г. объем производства в рыбной промышленности составил 68% к 1913 г. (1051 тыс. т).

Осуществление новой экономической политики способствовало восстановлению мукомольно-крупяной, хлебопекарной, кондитерской, чайной, табачной, соляной и других отраслей пищевой промышленности. Так, валовая продукция мукомольно-крупяной промышленности в 1925/26 г. почти в 4,5 раза превысила ее объем в 1920 г., крахмало-паточной — в 13 раз, табачной и махорочной — 3,6 раза, соляной — в 2,7 раза, значительно возросла продукция винокуренно-дрожжевой, водочно-коньячной, виноградных вин и пиво-медоваренной промышленности[926].

Однако в целом по пищевой промышленности в течение восстановительного периода (1921—1925 гг.) по общему объему производства[927]. Это было связано с большими трудностями восстановления ее сырьевой базы, сравнительно низкой товарностью производства в мелких крестьянских хозяйствах, особенно по продукции животноводства[928].

Довоенный уровень производства в цензовой пищевой промышленности в целом был достигнут в 1926/27 г.[929], по производству растительного масла и кондитерских изделий — в 1929 г., производству сахара-песка, улову рыбы, добыче морского зверя и китов — в 1930 г., производству животного масла — в 1934 г., производству мяса — в 1938 г.

Восстановление пищевой промышленности позволило наряду с увеличением продовольственных ресурсов в стране обеспечивать во все увеличивающихся размерах накопления для государственного бюджета. Они направлялись в основном на развитие тяжелой промышленности.

По подведомственной ВСНХ государственной промышленности сахарная и прочие пищевкусовые отрасли (винокуренная, крахмало-паточная, чайно-кофейная, маслобойная, табачная и махорочная) в 1923/24 г. дали 34,1 млн. руб. прибыли, а в 1924/25 г. — 70,6 млн. руб.[930]

Накопления за 1925/26 г. с учетом всех источников (прибыли, акцизов, налогов и сборов, рентных статей и процентов), по данным 73 трестов союзной промышленности, составили 1338 млн. руб., из них предприятия трестов сахарной и пищевой отрасли дали 717 млн. руб., или около 54% всех накоплений[931].

Доля легкой промышленности (включая пищевую) в отчислениях от прибыли в бюджет составила в 1924/25 г. 97% к общей их сумме[932].

Техническая база пищевой промышленности в восстановительный период была незначительно улучшена по сравнению с довоенной, так как решающую часть средств было необходимо использовать на развитие тяжелой промышленности, куда в 1924/25 г. за счет государственного бюджета было направлено свыше 97% всех капитальных вложений[933].

«Только на базе решающих успехов в деле индустриализации и победы колхозного строя, — отмечал А. И. Микоян, — стало возможным развернуть в отраслях пищевой промышленности широкое строительство, начало которому было положено в тридцатых годах решениями XVI съезда и XVII конференции ВКП(б)»[934].

Глава двенадцатая

УРОВЕНЬ РАЗВИТИЯ И СТРУКТУРА ПРОМЫШЛЕННОСТИ НАЦИОНАЛЬНЫХ РЕСПУБЛИК

Развернувшееся в стране восстановление народного хозяйства охватило все национальные республики. Возрождение имевшейся в республиках промышленности создавало условия для улучшения жизни трудящихся, для упрочения экономического единства советских республик. Восстановление промышленности в отсталых национальных районах страны должно было укрепить социально-экономическую базу социализма, расширить производство продукции, имевшей общегосударственное значение, возродить мелкие кустарные промыслы, снабжавшие местное население предметами потребления. Подъем промышленности позволял также в известной мере расширить внутриреспубликанские источники накопления, приобщить население к социалистическому строительству путем вовлечения в промышленность дополнительного числа рабочих и упрочить социальную базу Советской власти в национальных районах.

1. Состояние промышленности к началу восстановительного периода

Первая мировая и гражданская войны, развязанные иностранными империалистами и внутренней контрреволюцией, нанесла, как уже говорилось выше, огромный ущерб народному хозяйству страны, в том числе промышленности национальных республик и районов.

В военный период в ряде национальных республик была уничтожена большая часть промышленных предприятий. Например, в Таджикистане, где до революции насчитывалось всего 52 промышленных предприятия с 200 рабочих[935], и эти предприятия были полностью разрушены. Фактически Советскому государству пришлось приступить к социалистическому строительству при уровне экономического развития, который был гораздо ниже, чем в дореволюционной России.

Буржуазные идеологи, утверждающие, что в национальных районах «царский режим проделал большую подготовительную работу к индустриализации», фальсифицируют результаты колонизаторской политики царизма и «упускают» из виду, что в результате разрухи и империалистического ограбления была утрачена значительная часть и так довольно незначительного в те годы промышленного потенциала национальных районов. В этот период в Белоруссии, например, из имевшихся[936]. Сохранившиеся же заводы и фабрики имели старое изношенное оборудование.

К началу восстановительного периода промышленность советских национальных республик в разной степени отставала от довоенного уровня. Состояние промышленности этих республик в 1920 г. представлено данными табл. 1 (1912 г. = 100%)[937].

Таблица 1

Добывающая промышленность

Обрабатывающая промышленность

Итого

численность рабочих

валовая продукция

численность рабочих

валовая продукция

число предприятий

численность рабочих

валовая продукция

СССР

73,2

26,7

76,0

17,7

66,9

75,4

18,4

РСФСР

78,6

29,6

46,1

18,3

45,8

76,5

19,0

Украинская ССР

64,1

11,3

76,5

13,5

49,5

73,2

13,2

Белорусская ССР

—

—

82,7

28,2

74,6

87,0

23,4

Республики Закавказья

52,5

36,2

12,5

26,6

2,9

37,9

31,8

Туркестан

128,3

23,9

152,6

13,6

63,2

148,3

14,3

Сопоставление соотношений (1920 г. к 1912 г.) валовой продукции и численности рабочих показывает резкое сокращение промышленного производства. Приведенные данные говорят о том, что в республиках, за исключением Украины, в наибольшей степени пострадала обрабатывающая промышленность и, следовательно, для восстановления этой отрасли требовалось больше усилий. Характерно также и то, что в промышленности национальных республик, за исключением обрабатывающей промышленности республик Закавказья и Туркестана, число рабочих уменьшилось в меньшей степени по сравнению с довоенным периодом, чем валовая продукция промышленности, что свидетельствовало о снижении производительности труда. Особенно резко сократилось производство валовой продукции промышленности на Украине и в Туркестане. В Белоруссии промышленное производство к концу гражданской войны составляло немногим более ¼, а в республиках Закавказья не достигало 1/3 довоенного уровня.

Еще более тяжелое состояние промышленности наблюдается по отдельным республикам и отраслям. Так, промышленное производство в Армении сократилось в 3,3 раза[938]. В Азербайджанской ССР в 1920 г. добыча нефти составляла 30%. В промышленности республики действовало, и то не на полную мощность, 18 нефтеперегонных предприятий из 40, из 46 хлопкоочистительных заводов работало 2, из 69 шелкомотальных предприятий — 3. Такое же положение было и в других отраслях промышленности Азербайджана[939].

В Казахстане в 1920 г. из общего количества национализированных предприятий работало 57, или 20%[940], причем в наибольшей степени снизилось производство в отраслях тяжелой промышленности. Валовая продукция всей цензовой промышленности в 1920 г. составила 45,9% по сравнению с уровнем 1913 г., в том числе производство средств производства — 22%, и производство предметов потребления — 59%[941]. В начале восстановительного периода в Казахстане действовало всего несколько десятков крупных по тем временам рудников, шахт, нефтепромыслов, угольных копей, заводов и фабрик.

В условиях разрухи началось восстановление промышленности на Украине, где черная металлургия давала всего 0,5—1%, сахарная промышленность — 6,9%, угледобыча — 18%, машиностроение — 4% продукции довоенного уровня[942]. Отдельные отрасли добывающей промышленности вообще не давали продукции, такие, например, как добыча железной и марганцевой руды. Гражданская война нанесла огромный ущерб и мелкой промышленности. В Киргизии в 1921 г. бездействовало свыше 95% кустарных кожевенных и маслобойных заводов[943].

Хозяйственная разруха явилась следствием гражданской войны и интервенции, а не результатом первых социалистических преобразований, как это утверждают буржуазные идеологи, видящие в дезорганизации хозяйства Средней Азии закономерность социалистического строительства[944]. Только после изгнания интервентов и разгрома басмачества развернулась созидательная работа, которая стала возможной благодаря социалистическим преобразованиям.

Темпы восстановления промышленности в республиках Средней Азии и Казахстане были несколько ниже, чем на Украине, или в Центральных районах страны. Это объяснялось рядом причин: общей отсталостью всех отраслей хозяйства, малочисленностью промышленных рабочих, зависимостью промышленных предприятий от поставок сельскохозяйственного сырья при низком уровне развития сельского хозяйства. Борьба с басмачеством в начале восстановительного периода мешала переключению всех сил и средств на восстановление промышленности Средней Азии.

Наличие пережитков патриархально-феодальных отношений тормозило развитие сельского хозяйства, которое преобладало в народном хозяйстве национальных районов и республик.

2. Взаимопомощь и сотрудничество союзных республик в восстановлении промышленности

Сотрудничество республик, сплоченность трудящихся разных национальностей, их взаимная поддержка, способствовали ускоренному восстановлению народного хозяйства. В резолюции X съезда РКП(б)[945]. Помогая трудящимся национальных районов, Советское государство укрепляло и по мере возможности расширяло имевшиеся там очаги промышленности.

Помощь Советского государства национальным республикам стала необходимым условием восстановления народного хозяйства этих районов и упрочения позиций социализма в центре и на окраинах страны. В решениях X съезда партии указывалось, что «первейшей задачей» пролетарской революции является «последовательная ликвидация всех остатков национального неравенства во всех отраслях общественной и хозяйственной жизни и, прежде всего, планомерное насаждение промышленности на окраинах путем переноса фабрик к источникам сырья (Туркестан, Башкирия, Киргизстан, Кавказ — текстильная, шерстяная, кожевенная промышленность и др.)»[946]. Съезд обращал особое внимание на необходимость «разработки конкретного плана насаждения промышленности на окраинах применительно к местным условиям»[947], объединения усилий русского народа и трудящихся других национальностей. Советское государство стремилось добиться такого сочетания национальных и общесоюзных интересов, которое обеспечило бы неуклонный рост промышленного производства.

С переходом к восстановлению народного хозяйства правительство РСФСР увеличило помощь советским республикам. В декабре 1921 г. Президиум ВСНХ постановил ассигновать Белоруссии 20 млрд. руб. РСФСР оказывала большую помощь восстановлению разрушенной промышленности Украины, и в первую очередь Донбасса[948]. Крупнейшие индустриальные центры поставляли Украине химические материалы, инструменты, канаты для копров, силовое оборудование, направляли тысячи квалифицированных рабочих. РСФСР выдала Армении ссуду в 1500 тыс. руб. золотом на развитие промышленности[949]. Возможности переоборудования имевшихся в Средней Азии, Казахстане промышленных предприятий зависели от помощи центральных районов.

В январе 1923 г. Совет Труда и Обороны постановил выдать Туркестанской республике беспроцентную ссуду в сумме 125 тыс. руб. золотом для восстановления угольной промышленности, а в августе 1923 г. принял постановление ввезти для нужд населения около 9 млн. пуд. пшеницы, сотни вагонов мануфактуры, металла и металлических изделий, сахара, чая, стекла и посуды, леса и т.д.[950] Формы и масштабы

Осуществление капитального ремонта промышленных зданий и оборудования, как основной формы капитальных затрат при ограниченных материальных ресурсах, не могло предполагать сколько-нибудь значительного территориального перераспределения капиталовложений. В интересах скорейшего восстановления промышленности приходилось концентрировать силы прежде всего на восстановлении наиболее крупных и географически лучше расположенных предприятий.

Вследствие слабости бюджетов республик Средней Азии, Казахстана, Закавказья, Белоруссии, не способных финансировать восстановление хозяйства, Советское государство оказывало большую помощь национальным республикам в виде дотаций из союзного бюджета республиканским бюджетам. Дотации из союзного бюджета по отношению к доходам республиканского бюджета Украинской ССР составили в 1924/25 г. и в 1925/26 г. соответственно — 23,3 и 44,4%, в Белорусской ССР — 20,7 и 20,7, в республиках Закавказья — 11,1 и 10,4, в Узбекской ССР — 74 и 85,8, в Туркменской ССР — 122,9% и 227,7%[951]. В 1925 г. бюджет Таджикистана составлял 3,9 млн. руб., а дотация из союзного бюджета — 2,4 млн. руб., или 61,7% бюджета республики[952]. Только в 1923/24 г. РСФСР передала в бюджет Казахстана 6,4 млн. руб. дотации, что составило 44,4% республиканского бюджета[953].

Российской Федерации и Украине принадлежала ведущая роль в оказании помощи национальным республикам. Промышленные районы РСФСР и Украина поставляли свою продукцию другим республикам. Республики, в свою очередь, оказывали помощь РСФСР. Так, в 1922/23 г. Украина послала в Российскую Федерацию 24% добытого угля и 52% продукции металлургической промышленности. Только Северо-Западному району РСФСР металлургические заводы Украины поставили в том же году 35 тыс. пуд. передельного и 66 тыс. пуд. литейного чугуна, 55 тыс. пуд. различного железа[954].

Украина давала Белорусской ССР металл и уголь, нефтяники Баку снабжали другие республики нефтью и нефтепродуктами. В свою очередь, Белоруссия ¾ своей лесопильной продукции направляла на Украину, поставляла лесоматериалы для шахт и буровых вышек Азербайджана. Крестьяне Туркестана послали в 1923 г. 70 тыс. пуд. хлопковолокна для текстильных фабрик Иваново-Вознесенска[955]. Республики помогали друг другу и квалифицированными кадрами промышленных рабочих.

Взаимопомощь национальных республик способствовала успешному восстановлению промышленности и других отраслей народного хозяйства. В новых взаимоотношениях трудящихся разных национальностей отражалась сущность утверждавшегося в стране социалистического способа производства.

Ярким свидетельством такой помощи явился перевод фабрик из центральных областей в национальные районы, что укрепляло отношения взаимного доверия и сотрудничества. В 1922 г. в Бухару было завезено из центральных районов РСФСР оборудование текстильной и бумажной фабрик, кожевенного и мыловаренного заводов. По решению Советского правительства в систему «Туркмануфактуры» была передана Реутовская прядильно-ткацкая фабрика. Для Бакинской нефтяной промышленности г. Сормово поставлял станки вращательного бурения, Петроград — буровые инструменты, Таганрог — железо. Переводились предприятия и в Казахстан. Так, в Кустанай (из Коломны) и в Уральск (из Нижнего Новгорода) было переведено оборудование для двух суконных фабрик. Ленинград и Сормово, Баку и Коломна, Москва и Владимир поставляли двигатели, насосы, чугунное литье для эмбенских нефтепромыслов Казахстана. Для отправки в Донбасс на 20 заводах Московского района были сняты котлы и выделена часть котлового оборудования[956].

Перевод предприятий из центральных районов в национальные республики был лишь одной из форм экономической помощи. Только широкое новое строительство промышленных предприятий могло коренным образом изменить структуру местной промышленности. Однако в ряде случаев перевод предприятий оказывал значительное влияние на развитие отдельных отраслей промышленности. Хлопчатобумажные фабрики, переведенные из центра в Ленинакан (Армения) и в Гянджу (Азербайджан), стали основой развития текстильной промышленности в этих республиках.

Советское государство использовало возможность территориального перераспределения ресурсов. Так, в число отраслей, подлежащих снабжению оборудованием, финансовыми ресурсами во внеочередном порядке, входили нефтяная промышленность Баку и угольная промышленность Донбасса.

Образование Союза Советских Социалистических Республик, провозглашенное на I Всесоюзном съезде Советов 30 декабря 1922 г., оказало огромное влияние на успешное решение задач восстановления народного хозяйства страны и отдельных республик благодаря расширившимся возможностям рационального территориального распределения и перераспределения имевшихся материальных и финансовых ресурсов и улучшению организации экономического сотрудничества республик. Образование Союза ССР и установление братского сотрудничества наций и народностей в едином многонациональном государстве на основе единой плановой экономики явилось одним из самых значительных завоеваний социализма, открывшего эру освобождения трудящихся от национально-колониального гнета, исторической вехой в становлении и развитии социалистического способа производства. Как подчеркивается в Постановлении ЦК КПСС «О подготовке к 50-летию образования Союза Советских Социалистических Республик», решающим политическим условием претворения в жизнь ленинской программы по национальному вопросу, возникновения и объединения советских республик явилось установление диктатуры пролетариата в результате победы Великой Октябрьской социалистической революции, а главной экономической[957].

Проведение новой экономической политики в национальных районах в соответствии с особенностями их развития способствовало активизации внутренних экономических ресурсов национальных республик. Например, в 1922/23 г. удельный вес продналога во всех бюджетных поступлениях Украинской ССР составил 23,4%, а доходы промышленности и торговли — 0,3% в доходах бюджета республики[958]. Отсюда понятна та большая роль продналога в финансировании восстановления крупной промышленности, в последующем увеличении внутрипромышленных накоплений.

Объединение советских республик в рамках единого Советского государства способствовало подъему их экономики. В пределах единого государства процесс хозяйственного сближения наций протекает интенсивнее, так как здесь больше возможностей для оказания разносторонней помощи и условий для планомерного регулирования экономики страны в целом, что позволяет находить наиболее выгодные экономические решения.

3. Особенности восстановления отдельных отраслей промышленности в республиках

Осуществление новой экономической политики оказало влияние на структурные изменения в промышленности. Задачи накопления требовали ускоренного восстановления тех отраслей, которые могли бы дать дополнительные ресурсы для расширения производства, т.е. в первую очередь отраслей легкой и пищевой промышленности. Именно эти отрасли занимали ведущее место в валовой продукции цензовой промышленности национальных районов. Указанные обстоятельства определяли то внимание, которое уделялось отраслям легкой промышленности, в частности обработке хлопка, шелка, шерсти, кожи в республиках Средней Азии. В Казахстане выпуск кожевенных изделий в 1924 г. увеличился на 1/3 по сравнению с 1923 г.[959] В Узбекистане нагрузка хлопка-сырца на один завод в 1925/26 г. была доведена до 353 тыс. пуд. против 171 тыс. пуд. в 1913 г., чему способствовала концентрация восстановленного оборудования на наиболее крупных предприятиях.

Проведение новой экономической политики способствовало ускоренному восстановлению легкой промышленности, повышению производительности труда, лучшей его организации.

Новая экономическая политика, проводимая в национальных республиках с учетом специфики местных условий, использование экономических рычагов в деле восстановления народного хозяйства, обеспечивала упрочение союза рабочего класса с крестьянством, рост социалистической

Решающую роль в подготовке условий последующего развертывания индустриализации играли основные промышленные районы страны. Но и промышленность национальных республик вносила свой вклад в накопление ресурсов для подготовки и развертывания нового строительства промышленных предприятий.

Одной из особенностей восстановления народного хозяйства национальных республик являлось некоторое изменение структуры промышленного производства. Изменение структуры промышленной продукции в республиках связано, прежде всего, с темпами восстановления отдельных отраслей. Основная доля капиталовложений направлялась на капитальный ремонт. Лишь к концу восстановительного периода начало осуществляться в небольших масштабах техническое переоборудование отдельных крупных предприятий, главным образом в индустриальных районах РСФСР, на Украине.

Республиканская промышленность располагала в основном небольшими предприятиями, выпускавшими ограниченную номенклатуру продукции, которая определялась материальными потребностями республик. Поэтому восстановление промышленности национальных республик в основном отвечало задачам удовлетворения насущных потребностей населения в топливе, сырье, строительных материалах, предметах потребления.

Для периода восстановления характерен неравномерный рост отдельных отраслей промышленности по республикам. Отрасли, занятые переработкой сельскохозяйственного сырья, полностью зависели от состояния сельского хозяйства, темпов его восстановления. К концу восстановительного периода в Туркестане сбор хлопка достиг только половины дореволюционного уровня, что отразилось на динамике промышленного производства. Восстановленные мощности небольших предприятий, перерабатывающих сельскохозяйственное сырье, зачастую не давали соответствующего прироста валовой продукции из-за отставания поставок зерна, кож, табачного листа, нефти, хлопка. С восстановлением земледелия и животноводства улучшалось снабжение сырьем промышленных предприятий.

Восстановительными работами были охвачены практически все имевшиеся в республиках отрасли промышленности. В распределении же материальных ресурсов между отраслями предпочтение отдавалось промышленности, имевшей общегосударственное значение, — нефтяным промыслам Азербайджана, хлопкоочистительной промышленности республик Средней Азии, угледобыче и металлургии Украины.

В каждой национальной республике обращалось особое внимание на такие отрасли, которые имели общесоюзное значение. Как правило, они представляли наиболее важные отрасли промышленности. Поэтому руководство ими и их снабжение должен был обеспечивать Высший совет народного хозяйства через свои областные органы. После образования СССР в декабре 1922 г. ВСНХ стал непосредственно управлять промышленными и торговыми предприятиями союзного значения в каждой республике.

Большое народнохозяйственное значение имело восстановление цветной металлургии, горнорудной и угольной промышленности в Казахстане, но их возрождение требовало значительных капитальных затрат. Риддерские рудники, например, были затоплены их прежними владельцами, английскими капиталистами, которые вывезли также часть оборудования. Значительно быстрее шло восстановление предприятий легкой и пищевой промышленности республики.

Быстрые темпы восстановления ряда отраслей промышленности, производящих предметы потребления, на Украине, таких, как свеклосахарная и рафинадная, керамическая и фарфоро-фаянсовая, мукомольно-крупяная, привели к повышению их доли в валовой продукции промышленности республики соответственно с 26,1% в 1922/23 г. до 31,1% в 1923/24 г., 37,7% в 1924/25 г. и 38,6% в 1925/26 г. За период 1922/23—1925/26 гг. производство сахара и мукомольно-крупяных изделий увеличилось в 5 раз, а фарфоро-фаянсовых изделий в 4 раза. Таким образом, создавались материальные предпосылки для улучшения условий жизни трудящихся. Поскольку крупных предприятий было мало и их продукция не могла удовлетворить полностью потребности населения, то всемерное содействие оказывалось развитию кустарной промышленности, которая снабжала также и сельское хозяйство простейшими орудиями производства.

Отсталые в экономическом отношении республики имели ограниченный круг промышленных предприятий, занятых преимущественно разработкой местных сырьевых ресурсов.

Потребностью в электроэнергии диктовалось восстановление имевшихся в национальных республиках энергетических установок. На Украине к 1926 г. были восстановлены и реконструированы 62 промышленных электростанции. К 1924 г. только в Узбекистане было построено 9 новых электростанций[960]. В ряде республик в короткий срок были построены местные небольшие электростанции общественного пользования. Данные табл. 2 характеризуют прирост мощности электростанций общественного пользования за 1921—1925 гг. (1920 г. — 100%)[961].

Таблица 2

Рост мощностей электростанций

Удельный вес республик в мощностях электростанций

Все электростанции в 1925 г.

1921 г.

1925 г.

1921 г.

1925 г.

число

мощность, квт

СССР

100,7

119,0

100,0

100,0

656

585 026

В том числе

РСФСР

101,0

128,6

63,7

68,7

456

401 908

Украинская ССР

100,3

102,9

14,1

12,2

96

71 196

Белорусская ССР

102,3

153,4

0,4

0,5

13

3 051

Узбекская ССР

100,0

112,5

0,5

0,5

12

3 090

Туркменская ССР

100,0

00,0

0,4

0,5

7

1 922

Казахстан

109,6

111,6

0,1

0,1

10

270

Республики Закавказья

100,1

100,7

20,9

17,3

67

103 849

Из таблицы видно, что уже в восстановительный период прирост мощностей электростанций общественного пользования в Узбекистане за 1921—1925 гг. опережал аналогичный показатель по СССР в целом и по РСФСР.

Можно заметить также, что мощности указанных в табл. 2 электростанций в Украинской ССР были меньше, чем в Азербайджанской ССР, в которой необходимость увеличения производства электроэнергии^2/3 буровых станков «Азнефти».

В Белорусской ССР за годы восстановительного периода мощности электростанций общественного пользования возросли более чем в 1,5 раза. Если до революции электростанции имелись лишь в пяти городах Белоруссии, то к 1925 г. все окружные центры и некоторые районы республики имели небольшие электростанции.

Мощность электростанций общественного пользования в национальных республиках колебалась от нескольких сот до нескольких десятков киловатт и еще не могла удовлетворить потребностей их хозяйства.

Несмотря на трудности, в течение короткого периода времени в республиках удалось добиться значительного увеличения производства промышленной продукции. Так, в Украинской ССР продукция каменноугольной промышленности в 1925/26 г. возросла по сравнению с 1922/23 г. в 1,9 раза, железорудной и железоделательной — в 5,3 раза, машиностроительной — в 3,8 раза, свеклосахарной — в 3,6 раза и рафинадной — в 4,9 раза; в республиках Закавказья за эти годы продукция нефтяной промышленности выросла в 1,6 раза, стекольной — в 4,3 раза, выплавка цветных металлов — в 13,2 раза; в Белорусской ССР продукция лесопильно-фанерной промышленности выросла в 2,3 раза.

В Казахстане в 1924 г. валовая продукция горнодобывающей промышленности в 3 раза превышала объем производства всех остальных отраслей. Особенно выросла добыча угля и производство свинца, увеличившиеся к концу 1924 г. по сравнению с предшествующим годом соответственно на 1/3 и в 4 раза. Казахская республика первая в стране в 1924 г. дала цинк, полученный электролитным способом[962].

Восстановление тяжелой индустрии являлось одним из условий упрочения завоеваний социализма. Общее представление о состоянии основных отраслей тяжелой промышленности в годы восстановительного[963].

Таблица 3

1922/23 г.

1923/24 г.

1924/25 г.

1925/26 г.

РСФСР

—

—

50,8

50,5

Украинская ССР

40,3

34,4

35,0

34,5

Белорусская ССР

20,4

23,3

20,4

22,1

Республики Закавказья

89,4

86,2

72,3

73,8

Узбекская ССР

—

—

68,0

71,0

Туркменская ССР

—

—

63,3

69,4

В составе группы «А» были учтены следующие отрасли: в РСФСР — железорудная и железоделательная, машиностроительная, каменноугольная, лесопильно-фанерная; обработка металла; в Украинской ССР — железорудная и железоделательная, каменноугольная, машиностроение, обработка металла; в Белорусской ССР — лесопильно-фанерная, машиностроительная, обработка льна; в республиках Закавказья — нефтяная, добыча и выплавка цветных металлов, обработка хлопка; в Узбекской ССР — обработка хлопка, шелка, нефтяная; в Туркменской ССР — обработка металла и хлопка, шерсти, нефтяная. В Узбекской ССР доля тяжелой промышленности была незначительна и составляла в 1925/26 г. в валовой продукции промышленности всего около 2%. Указанным кругом не исчерпывались все отрасли, производящие средства производства, но они занимали ведущее положение среди остальных отраслей группы «А» цензовой промышленности хозяйства республик.

Несмотря на осуществляемый капитальный ремонт предприятий, являвшийся, как было сказано выше, основной формой капитальных работ в восстановительный период, подавляющая часть оборудования промышленных предприятий оставалась изношенной. Удельный вес машиностроения в республиках оставался низким. Так, в 1925/26 г. доля машиностроения в валовой продукции РСФСР составила 5,4%; Украинской ССР — 6,8; Белорусской ССР — 2,9%.

В состав металлообрабатывающей промышленности Узбекистана в 1925 г. входило пять предприятий, являвшихся фактически крупными механическими мастерскими. В республиках Средней Азии и Закавказья, в Казахстане отсутствовало машиностроение, а предприятия металлообрабатывающей промышленности имели полукустарный характер.

Надо отметить, что в ходе восстановления промышленности в некоторых республиках были достигнуты особенно высокие годовые темпы роста промышленной продукции. Так, на Украине только за 1923/24 г. валовая продукция крупной промышленности возросла на 62%, в том[964].

Однако уровень индустриального развития республик к концу восстановительного периода оставался низким, хотя объем производства по некоторым республикам превысил довоенный. В 1925/26 г. крупная промышленность Украинской ССР достигла 99% довоенного уровня производства. А в Белорусской ССР уровень 1913 г. по объему продукции крупной промышленности был превышен на 28,5%; в цензовой промышленности Белорусской ССР в 1925/26 г. было занято 29,5 тыс. рабочих, или на 6,7 тыс. больше, чем в 1913 г.[965] По отдельным отраслям промышленности Белорусской ССР рост продукции в 1925/26 г. превысил уровень 1913 г.: металлообрабатывающая промышленность в эти годы достигла (по отношению к 1913 г.) 144%, добыча торфа возросла в 2,6 раза, производство обуви увеличилось в 3,5 раза. В Казахстане к концу 1925 г. производство промышленной продукции достигло только 2/3 довоенного уровня[966]. Промышленность Азербайджанской ССР в 1925 г. произвела 72% продукции довоенного уровня[967]. В 1913 г. валовая продукция промышленности Грузии составляла 45 млн. руб., а в 1925/26 г. — 32,6 млн. руб. (в довоенных ценах), т.е. немногим более 2/3 дореволюционного уровня. В Армянской ССР в 1925 г. кожевенное производство составило 58%, консервное — 80%, в 1925/26 г. винно-коньячное производство — 80% довоенного уровня[968]. Лишь в 1924/25 г. в Армении было начато восстановление медной промышленности. В 1925/26 г. валовая продукция промышленности Узбекистана составила 79,4% довоенного уровня; к 1925 г. в республике было восстановлено всего около половины промышленных предприятий[969]. В 1925/26 г. объем валовой продукции промышленности Туркменской ССР достиг 74,5% уровня 1913 г.[970] Валовая продукция крупной промышленности Киргизии в 1925/26 г. составила всего лишь 22,1% к уровню 1913 г.[971]

Главными причинами отставания отдельных республик в темпах восстановления промышленности были: отсутствие в этот период возможностей для дополнительных крупных капиталовложений, в которых нуждалась прежде всего тяжелая индустрия, и отставание восстановления производства сельскохозяйственного сырья, необходимого для увеличения производства продукции легкой и пищевой промышленности.

4. Итоги восстановления промышленности республик

Сравнивая итоги восстановления крупной промышленности республик, можно заметить существенные различия в достигнутом уровне производства каждой из них. Довоенный уровень промышленного производства в большей степени был достигнут за счет роста промышленности РСФСР, Украинской ССР и Белорусской ССР. Ввиду больших трудностей, которые испытывали национальные районы при восстановлении народного хозяйства, не удалось добиться ускоренного восстановления промышленности некоторых республик в эти годы, восстановление промышленности республик Советского Востока завершилось лишь к 1927/28 г. Различия в уровнях восстановления промышленности по республикам объясняются рядом причин. Основное внимание уделялось индустриальным базам страны как основе для реконструкции всего народного хозяйства. В промышленных районах в ходе восстановления использовались преимущества концентрации производства. Отставание же в восстановлении промышленности республик Средней Азии, Закавказья и Казахстана объяснялось недостаточностью их внутренних ресурсов, ограниченными возможностями оказания им помощи со стороны государства и недостаточной эффективностью использования получаемых в виде помощи ресурсов из-за общей отсталости их хозяйства.

В ходе восстановления экономики заметно повысилась доля промышленности в валовой продукции народного хозяйства национальных республик. Соотношение сельского хозяйства и промышленности в народном хозяйстве республик приближалось к довоенному уровню. В Белорусской ССР удельный вес продукции промышленности в 1925 г. составил 26,9% всей продукции народного хозяйства против 24,9% в 1913 г.[972], т.е. в структуре народного хозяйства республик в восстановительный период не произошло существенных изменений. Доля промышленной продукции в национальном доходе Узбекской ССР составила в 1913 г. 12,7%, а в 1924/25 г. — 10%[973]; сохранилось преимущественно аграрное направление хозяйства. В Узбекистане в 1925/26 г. на долю валовой продукции отраслей промышленности, связанных с переработкой сельскохозяйственного сырья, главным образом пищевой, хлопкоочистительной, приходилось 90,2%, а на другие отрасли, включая кожевенную, нефтяную, полиграфическую — 9,8%. В Грузинской ССР в 1924/25 г. удельный вес продукции промышленности в валовой продукции народного хозяйства составил 13,2%. Республики Закавказья, Средней Азии, Казахстан оставались аграрными. Свыше 90,0% самодеятельного населения в этих республиках было занято в сельском хозяйстве.

В ходе восстановления произошли заметные изменения в территориальном распределении промышленной продукции. Удельный вес добывающей и обрабатывающей промышленности по районам и союзным республикам СССР показывают данные табл. 4 (в % к СССР)[974]. Повысился удельный вес Украинской ССР в добывающей промышленности, возросла доля республик Закавказья и Средней Азии в производстве продукции обрабатывающей промышленности. В результате восстановления

Таблица 4

Республики и районы

1920 г.

1925/26 г.

Добывающая промышленность

Обрабатывающая промышленность

Итого

Добывающая промышленность

Обрабатывающая промышленность

Итого

численность рабочих

валовая продукция

численность рабочих

валовая продукция

численность рабочих

валовая продукция

численность рабочих

валовая продукция

численность рабочих

валовая продукция

численность рабочих

валовая продукция

РСФСР

70,2

43,0

79,0

77,3

77,3

71,7

34,7

31,7

79,0

75,2

72,9

72,6

В том числе районы

Северо-Западный

3,0

0,4

10,9

9,7

9,4

8,2

1,1

0,8

11,9

13,6

10,2

12,9

Центрально-Промышленный

28,1

5,6

33,2

27,1

32,2

23,6

9,8

5,7

44,1

41,5

39,4

39,3

Восточно- и Западно-Сибирский

4,1

9,9

3,6

6,2

4,3

6,8

6,1

3,5

1,7

1,5

2,3

1,6

Украинская ССР

22,4

10,9

17,8

14,5

18,7

13,9

54,8

39,7

17,4

18,3

22,6

19,6

Белорусская ССР

0,3

0,04

1,5

1,3

1,3

1,2

0,1

0,02

1,5

1,2

1,9

1,2

Республики Закавказья

6,1

45,1

0,2

5,3

1,3

11,7

10,1

27,3

1,5

3,1

2,7

4,6

Республики Средней Азии

1,0

1,0

1,4

1,5

1,4

1,4

0,4

0,3

0,6

2,1

0,6

2,0

Стоимость основных фондов горнодобывающей промышленности распределялась в 1925/26 г. следующим образом: на РСФСР приходилось 25,7%, на Украинскую ССР — 35,2 и республики Закавказья — 38,7%. Удельный вес РСФСР в стоимости основных фондов обрабатывающей промышленности составил 77,5% (в том числе 16,2% приходилось на Северо-Западный район и 40,5% на Центрально-Промышленный), Украинской ССР — 18,6, а республик Закавказья — 2,3, Белорусской ССР — 0,8 и республик Средней Азии — 0,7%.

Повышение роли наиболее развитых индустриальных районов в промышленном производстве, даже по сравнению с дореволюционным периодом, связано со спецификой процесса восстановления, когда центральные районы страны опережали по темпам роста промышленной продукции другие районы, что и привело к еще большей территориальной концентрации промышленного производства. Восстановление промышленности не могло серьезно изменить нерациональное территориальное размещение производства и однобокую структуру промышленности национальных районов, унаследованную от дореволюционной России. Без широкого нового строительства нельзя было добиться коренных

Данные табл. 5 иллюстрируют социальный состав фабрично-заводской промышленности за 1925/26 г.[975]

Таблица 5

Число действовавших предприятий

Среднее число рабочих и обслуживающего персонала

Валовая продукция (по крупной промышленности)

СССР

100,0

100,0

100,0

Государственная

64,4

93,1

89,6

Кооперативная

18,3

4,3

6,4

Частная

16,9

1,9

3,6

Концессионная

0,4

0,7

0,4

РСФСР

100,0

100,0

100,0

Государственная

66,9

93,2

90,0

Кооперативная

17,6

4,2

6,3

Частная

15,1

1,8

3,2

Концессионная

0,4

0,8

0,5

УССР

100,0

100,0

100,0

Государственная

53,6

93,6

86,4

Кооперативная

23,7

4,6

7,9

Частная

22,7

1,8

5,7

Концессионная

—

—

—

БССР

100,0

100,0

100,0

Государственная

71,4

83,6

87,3

Кооперативная

14,8

10,4

7,0

Частная

13,8

6,0

5,7

Узбекская ССР

100,0

100,0

100,0

Государственная

82,4

94,8

97,0

Кооперативная

5,0

2,7

1,6

Частная

12,6

2,5

1,4

Туркменская ССР

100,0

100,0

100,0

Государственная

60,3

95,0

95,6

Кооперативная

1,3

0,1

0,4

Частная

33,4

4,9

4,0

ЗСФСР

100,0

100,0

100,0

Государственная

66,0

91,1

93,9

Кооперативная

13,0

2,8

3,4

Частная

18,0

3,4

2,2

Концессионная

3,0

2,7

0,5

Итоговые данные восстановительного периода, приводимые в таблице, свидетельствуют о полном преобладании социалистических форм хозяйства в промышленности всех республик. Подавляющую часть валовой продукции промышленности давали крупные государственные предприятия. Государственный социалистический сектор полностью охватил

Упрочение позиций социалистического сектора, связанное с ростом государственной и кооперативной промышленности в республиках, осуществлялось интенсивно. В Туркестане в 1922 г. на долю частного капитала приходилось 6,8% валовой продукции промышленности, а в 1924/25 г. — 1,7%. Только за 1924/25—1925/26 гг. доля частного сектора в валовой продукции промышленности республик Закавказья сократилась на 1/3. Характерно, что в 1925/26 г. в общей численности промышленных предприятий удельный вес частной промышленности был довольно высоким — 22,7% в Украинской ССР и 38,4% — в Туркменской ССР, но в ее составе были мелкие кустарно-ремесленные предприятия. В Белоруссии, республиках Средней Азии и Закавказья доля частной промышленности в валовой продукции была ниже, чем в общей численности рабочих, что свидетельствовало о низкой производительности труда на мелких частных предприятиях и в то же время о преимуществах крупной государственной промышленности.

Большую роль в улучшении работы промышленности играли республиканские советы народного хозяйства, в ведение которых входили наиболее крупные предприятия, которые были переведены на хозрасчет. Объединение этих предприятий в тресты и улучшение организации управления способствовало повышению производительности труда в государственной промышленности.

За годы восстановительного периода заметно выросла кооперативная промышленность, темпы роста которой в отдельных республиках были высокими по сравнению с другими социально-экономическими секторами промышленности. Так, в Грузинской ССР при увеличении валовой продукции всей промышленности за 1923/24—1925/26 гг. на 100,9%, валовая продукция кооперативной промышленности возросла на 145,4%. Кооперирование мелкой кустарной промышленности осуществлялось постепенно, оно еще не приняло широких масштабов, равно как и привлечение рабочих кустарно-ремесленных предприятий в фабрично-заводскую государственную промышленность. В ряде республик кооперативная промышленность была развита слабо, поскольку ее развитие требовало большой работы по привлечению кустарей-ремесленников к организации системы снабжения и сбыта.

Концессионные предприятия имелись лишь в РСФСР и Закавказье, и доля их в общем объеме промышленного производства была незначительна. 93,5% продукции концессионной промышленности было произведено в РСФСР и 6,5% в Закавказских республиках. Концессии практически не сыграли сколько-нибудь заметной роли в экономике как страны в целом, так и отдельных республик. Сдача отдельных предприятий в концессию не дала значительных экономических результатов. После изъятия марганцевой промышленности Грузии у мелких частных арендаторов чиатурские рудники в 1925 г. были переданы в концессию американской компании А. Гарримана, которая не только не выполнила своих обязательств по восстановлению марганцевой промышленности, но и сократила производство, добыча марганцевой руды уменьшилась. Поэтому уже в 1928 г. концессионный договор был расторгнут.

Кроме концессий, в состав государственно-капиталистического уклада входили арендованные предприятия. Советским государством в аренду сдавались небольшие предприятия. За 1921—1922 гг. из сданных в[976].

Промышленные предприятия в национальных республиках сдавались в аренду на небольшой срок. Сданные в аренду промышленные предприятия приносили известный доход, однако доля его по отношению к общей сумме доходов республик была относительно невелика. Так, государственный доход в Туркестанской АССР от сданных в аренду 86 цензовых промышленных предприятий (к концу I квартала 1922 г., причем из них только четыре предприятия были сданы частникам) достигал 92 тыс. руб. золотом, что составило 8,9% по отношению к общей сумме дохода республики[977]. Частникам сдавались в аренду небольшие предприятия, преимущественно по производству пищевых продуктов и переработке сельскохозяйственного сырья, а все крупные заводы, в том числе заводы тяжелой промышленности, были сосредоточены в руках государства. К весне 1922 г. в Азербайджане было сдано в аренду (как кооперации, так и отдельным лицам) свыше 120 промышленных предприятий, в том числе шелкомотальные предприятия, хлопкоочистительные заводы, рабочие промыслы, сдавались в аренду небольшие нефтяные участки с кустарными методами производства.

Кустарно-ремесленная промышленность удовлетворяла значительную часть потребностей населения в одежде, пище, домашней утвари. В ряде национальных районов, оторванных от городских центров и магистральных путей сообщения, мелкие кустарные предприятия были единственным поставщиком предметов домашнего обихода и простейших сельскохозяйственных орудий. В отдельных республиках Средней Азии на долю мелкой промышленности приходилось от 80 до 90% к общей численности занятых во всей промышленности. Число занятых в мелкой промышленности Казахстана превысило число рабочих крупной государственной промышленности более чем в 2 раза. Значительным был удельный вес мелкой промышленности в общем объеме промышленного производства. Так, к концу восстановительного периода на долю мелкой промышленности Средней Азии приходилось около 1/3, а в Казахстане — 2/3 общего объема промышленной продукции. В мелкой промышленности в силу ее низкого технического уровня производительность труда была значительно ниже, чем на предприятиях цензовой промышленности.

В отсталых национальных районах значение кустарной промышленности в удовлетворении потребностей населения было особенно велико. Поэтому еще 16 апреля 1920 г. ЦИК Туркестанской республики принял специальный декрет о развитии местной кустарной промышленности. В условиях новой экономической политики расширение рынка благоприятствовало росту мелкой промышленности. Советское государство освободило кустарей и ремесленников в национальных районах от ростовщической кабалы, постоянно оказывало им материальную поддержку. В Узбекистане, например, в 1925/26 г. кустарно-ремесленная промышленность произвела 37,5 млн. руб. чистой продукции, а крупная промышленность — 25,9 млн. руб.[978], что свидетельствует о той значительной роли, которую играла мелкая промышленность в экономике республики.

Восстановление промышленности национальных республик стало возможным благодаря использованию таких преимуществ в плановой системе хозяйства, как систематическая помощь национальным районам, рациональная концентрация производства общесоюзного значения на наиболее крупных предприятиях, государственное регулирование кооперативной и частной промышленности, организация централизованного снабжения промышленности сырьем, материалами, использования различных форм стимулирования работы мелких и средних предприятий.

В 1925 г. в Казахстане развертывается строительство маслодельных предприятий, а также новых предприятий тяжелой индустрии, таких, например, как Карсакпайский медный комбинат, Риддерский свинцовый завод. Это строительство было обусловлено, с одной стороны, расширением возможностей благодаря накоплению материальных ресурсов, а с другой — внутриреспубликанскими и общесоюзными потребностями. Успешное восстановление промышленности страны позволило в последующие 1,5—2 года не только быстро завершить восстановление промышленности во всех республиках, но и развернуть на их территории новое промышленное строительство, в результате чего в 1927/28 г. был значительно превышен дореволюционный уровень промышленного производства в республиках Средней Азии, Закавказья, в Казахстане.

В ходе восстановления народного хозяйства утвердилось ведущее положение социалистических форм в промышленности национальных республик, прежде всего на базе расширения производства на крупных государственных предприятиях. Восстановление промышленности в ранее отсталых национальных республиках явилось одной из материальных предпосылок для успешного осуществления социалистической индустриализации.

Глава тринадцатая

СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА. ВОССТАНОВЛЕНИЕ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННОГО ПРОИЗВОДСТВА

За 1921—1925 гг. в социально-экономической структуре сельского хозяйства произошли существенные изменения. Причиной этих изменений в развитии сельского хозяйства были новые политические и экономические условия, в которых стали осуществляться производство и реализация продуктов. Диктатура пролетариата, национализация земли, крупной промышленности и транспорта, банков и т.д. изменили коренным образом условия и ход развития сельского хозяйства, создали «принципиально иной тип развития аграрных отношений, иной тип классовых перегруппировок в деревне и иное направление в развитии хозяйственных форм»[979].

Национализация земли, уничтожив все виды частной собственности на землю в стране и создав единую общенародную собственность на землю, ликвидировала тем самым прежнюю запутанность аграрных отношений. Передав право распоряжения землей и получения ренты Советскому государству, национализация земли дала ему в руки мощные рычаги влияния на ход социально-экономического развития сельского хозяйства, его социалистическое переустройство. Аграрные преобразования, осуществленные на основании ленинского декрета о земле и последующих решений Советского правительства по аграрным вопросам, закрепили принцип трудового землепользования и создали преимущества для развития социалистического земледелия.

Новая экономическая политика, замена продразверстки продовольственным налогом, развитие торговли создавали материальную заинтересованность крестьян в освоении полученных ими земель, в подъеме хозяйства.

Большое влияние на формирование новой социально-экономической структуры сельского хозяйства имело развитие в деревне сельскохозяйственной и потребительской кооперации. Кооперация прививала крестьянам навыки коллективного ведения производства, подрывала в деревне роль и влияние кулачества, скупщиков и торговцев.

В хозяйственном развитии деревни, как отмечалось в документах XIII съезда партии, налицо были две линии: капиталистическая, ведущая к формированию противоположных классов (буржуазии и пролетариата), и социалистическая, обеспечивающая приобщение деревни к социализму через различные формы кооперации[980]. Советское государство

1. Социально-экономические изменения в деревне

В результате осуществления аграрных преобразований, когда землепользование кулачества было значительно урезано, малоземельные и безземельные крестьяне получили в трудовое пользование многие миллионы га помещичьих, церковных, монастырских и кулацких земель, произошло осереднячивание деревни. Вместе с тем, в годы гражданской войны, которая вызвала снижение сельскохозяйственного производства, отмечалось сокращение размеров середняцкого хозяйства: значительно увеличилось число хозяйств с посевной площадью в пределах 2—3 дес., имевших одну лошадь и корову. Такие хозяйства стали тогда основными, типичными.

В первые годы нэпа в процессе восстановления народного хозяйства размеры середняцкого хозяйства увеличились. Прежде всего расширились посевные площади. Об этом свидетельствуют данные выборочных обследований (за 1920 г. по 22 губерниям, 1925 г. — по 15 губерниям РСФСР; % крестьянских хозяйств) (табл. 1)[981].

Таблица 1

Год

Без посева

С посевом (в дес.)

до 2

2,1—4

4,1—10

свыше 10

1920

4,7

47,9

31,6

15,3

0,5

1925

1,8

36,3

36,9

23,7

1,3

Усилилась концентрация посевов в середняцких хозяйствах. Наряду с этим возросло количество скота: увеличилось число хозяйств, имеющих 1—2 лошади и 2—3 коровы; уменьшилось число безлошадных (за 1922—1925 гг. — на 6,9%) и бескоровных (за 1922—1925 гг. — на 6,4%) хозяйств[982].

В составе крестьянства увеличилась доля середняков — значительная часть беспосевных и имевших незначительные посевы хозяйств поднялась до уровня середняцких хозяйств. Небольшая часть середняков переходила в группу зажиточных, крупных посевщиков, стала арендовать землю, прибегать к наемному труду и превращалась в кулаков.

С переходом к нэпу, расширением рыночных связей неизбежно усиливался процесс социальной дифференциации деревни. Однако в условиях советского строя развитие в деревне товарно-денежных отношений

XIII съезд партии (май 1924 г.) отметил своеобразие происходившего в деревне расслоения, которое заключалось в том, что определяющим, «основным элементом» его являлись «не столько земля, сколько торговля, скот, инвентарь, превращающиеся в орудие накопления и средство эксплуатации маломощных элементов». Наряду с этим наблюдался также рост всех видов кооперации, включая тозы, артели и другие коллективы[983].

Таким образом, советский строй, экономическая политика партии и государства обеспечивали новое направление в развитии социально-экономической структуры крестьянства — середняк оставался центральной фигурой в деревне. К концу восстановительного периода, в 1924/25 г., в деревне среди самодеятельного населения к пролетариату относились 9,7%, бедноте — 25,9%, середнякам — 61,1% и кулакам — 3,3%[984]. Дореволюционная деревня на 65% состояла из бедняков.

Основной тенденции осереднячивания деревни противодействовали другие процессы, в частности раздел крестьянских хозяйств. Причина разделов лежала в самих крестьянских хозяйствах, в форме их собственности на средства производства и в надельном землепользовании.

По сравнению с периодом гражданской войны раздел крестьянских хозяйств в годы восстановления сельского хозяйства несколько усилился. Этому способствовали два обстоятельства. Во-первых, возвращение из армии мужчин и улучшение материального положения крестьян (расширение земельного надела, возможность получения леса для строительства и т.д.). Во-вторых, стремление более крупных хозяйств разукрупниться, чтобы уменьшить сумму уплачиваемого налога.

Передача земли в общенародную собственность позволила Советскому государству регулировать разделы хозяйств. Они были поставлены под контроль сельских Советов и осуществлялись только с их согласия. Это сокращало количество разделов, но не могло ликвидировать их. В литературе имеются высказывания, значительно преувеличивающие этот процесс. Например, утверждается, что к 1928 г. крестьянских хозяйств было в 1,5 раза больше, чем перед революцией. Это противоречит истине. Как известно, до революции в стране, по данным ЦСУ СССР,[985], т.е. всего на 13% к довоенному уровню.

Экономическая политика партии и государства предусматривала создание наиболее благоприятных условий для подъема бедняцко-середняцких слоев деревни и защиты их от эксплуатации со стороны кулачества. К этому были направлены такие меры, как регулирование аренды земли, найма рабочей силы и т.д.

Когда перед страной встала задача первоочередного восстановления сельского хозяйства, в деревне было много хозяйств, которые из-за отсутствия рабочей силы или средств производства не могли использовать свой земельный надел. В целях быстрейшего оживления сельского хозяйства и помощи бедноте декретом ВЦИК от 22 мая 1922 г. была разрешена сдача земли в аренду и наем рабочей силы. О распространении аренды земли и найма рабочей силы в первые годы нэпа можно судить по следующим данным[986]:

1922 г.

1923 г.

1924 г.

1925 г

Процент хозяйств, арендовавших землю

2,8

3,3

4,2

6,1

Земля, находящаяся в аренде, млн. дес.

Нет свед.

3,0

4,5

7,0

Процент хозяйств, применявших наемных рабочих

1,0

1,0

1,7

1,9

Бедняки сдавали землю в аренду в целях удовлетворения потребительских нужд. Кулаки арендовали землю с целью увеличения производства и продажи продуктов на рынке. По данным обследования НК РКИ, в 1926 г. причиной сдачи в аренду в 72,3 случаях из 100 был недостаток средств производства и в 8,7 случаях — недостаток рабочих рук. «Сдача земли в аренду бедняками и частью середняками, не имевшими необходимых средств производства, в настоящее время является основным типом арендных отношений», — отмечалось в докладе НК РКИ[987].

Разрешение частного найма рабочей силы в деревне имело своей задачей ослабить аграрное перенаселение и безработицу в промышленных городах. Наем был строго регламентирован (обязательное заключение договора и его регистрация). Наем рабочей силы в крестьянских хозяйствах был индивидуальным и коллективным, групповым (наем земельными обществами пастухов и сторожей). О численности наемных рабочих в крестьянских хозяйствах можно судить по следующим данным (тыс. чел.): индивидуальным наймом было охвачено в 1920 г. 393,2, в 1926 г. 1636; групповым соответственно 423,0 и 640,3. Общая численность наемных рабочих в крестьянских хозяйствах в 1920 г. достигала 816,2 тыс., в 1926 г. — 2275,3 тыс.[988]

Значительную долю наемного труда (более 50%) использовали кулацкие хозяйства. Наемный труд применялся и в некоторых бедняцких и середняцких хозяйствах, что было связано с сезонностью производства, недостатком собственной рабочей силы.

Источником наемной рабочей силы были сельскохозяйственный пролетариат и беднейшие слои деревни. По данным НК РКИ, в 1926 г. по РСФСР у 60% наемных рабочих не было посевов, 89% не имели рабочего скота и 74,5% не имели коров[989].

Характерным для советской деревни тех лет (в отличие от дореволюционной) было довольно широкое развитие аренды средств производства. Хозяйства, имевшие тяговой силы, машин и орудий больше, чем необходимо для обработки своего земельного надела, сдавали их в аренду; сдача в аренду кулаками скота и инвентаря была средством эксплуатации маломощных крестьян. Арендная плата за средства производства взималась деньгами и натурой (продуктами).

В конце восстановительного периода в интересах ускорения темпов подъема сельского хозяйства, более полного освоения земли, лучшего использования сельскохозяйственных орудий и инвентаря, вовлечения в производство излишней рабочей силы, расширения товарооборота возникла необходимость расширить сдачу в аренду земли и средств ее обработки, использование наемного труда в крестьянских хозяйствах. Это было отражено в решениях апрельского (1925 г.) Пленума ЦК РКП(б) и XIV партийной конференции. Намеченные меры по интенсификации крестьянского производства были одобрены XIV съездом партии[990].

Вместе с тем в этих решениях партии подчеркивалось, что основной практической задачей партии и государства в деревне является содействие кооперированию крестьянства, поддержка колхозов и совхозов, развитие и укрепление социалистического уклада в экономике страны.

2. Кооперирование трудящихся масс деревни

Кооперативный план, как отмечалось выше, — одна из составных частей ленинской программы построения социализма. В нем указаны конкретные пути и методы подготовки и осуществления социалистического переустройства мелкого крестьянского хозяйства через различные формы объединения крестьян: по линии снабжения и сбыта, кооперирования производства — создания коллективных хозяйств. Ленинский кооперативный план предусматривал использование товарно-денежных отношений для социалистического переустройства крестьянского хозяйства.

Важное значение в начальные годы нэпа имела организация кооперативного сбыта и снабжения крестьянских хозяйств. Государство через сбыто-снабженческие формы кооперации стало планомерно получать сельскохозяйственные продукты и обеспечивать потребности населения городов продуктами питания, а промышленность сырьем. Крестьяне через кооперацию получили постоянный рынок сбыта продуктов своего труда и приобретения необходимых средств производства, промышленных

Кооперация крестьян была одной из форм классовой борьбы бедняцко-середняцкой части деревни против кулачества. Снабжая крестьян необходимыми предметами потребления и производства и скупая излишки продуктов труда, предоставляя крестьянам дешевый кредит, кооперация освобождала крестьян от необходимости прибегать к услугам кулаков, скупщиков, спекулянтов. Кооперация была направлена против капиталистических элементов деревни, она оказывала влияние на изменение социально-экономической структуры крестьянства. В решении III Всесоюзного съезда Советов указывалось, что путем «кооперированного объединения мелкое крестьянское хозяйство может избежать закабаления его капиталом и принять активное участие в социалистическом строительстве»[991].

Однако само по себе кооперирование сбыта и снабжения не создавало в деревне социалистических производственных отношений, для этого требовалось углубление процесса кооперирования, обобществление средств производства и переход к общественной обработке земли.

С введением новой экономической политики широко развертывалось объединение крестьян в кооперативы. В декрете ВЦИК от 16 августа 1921 г. указывалось, что кооперативы создавались «как для совместного ведения сельскохозяйственного производства, так и для организации труда своих членов, снабжения их необходимыми сельскому хозяйству орудиями, семенами, удобрениями и другими средствами производства, а также для переработки и сбыта продуктов земледельческого производства и, наконец, для других мероприятий, направленных к увеличению количества и улучшению качества производимых их членами сельскохозяйственных продуктов»[992].

Как видим, функции сельскохозяйственной кооперации, определялись очень широко. Партия и правительство решительно боролись против мелкобуржуазных и оппортунистических попыток ограничить деятельность кооперации снабженческо-сбытовыми функциями или придать им господствующее значение, превратить кооперацию в чисто торговое учреждение. В решении правительства о сельхозкооперации снабженческо-сбытовые задачи тесно увязаны с подъемом сельскохозяйственного производства и производственным кооперированием.

Цели и задачи кооперации были понятны трудящемуся крестьянству, они отвечали интересам и условиям мелкотоварного производства, поэтому крестьяне охотно вступали в кооперативные организации. Кооперация быстро стала действительно массовой организацией, охватывающей широкие слои сельского населения. Об этом можно судить по данным о росте числа кооперативов и повышению уровня кооперированности крестьянства. В сельскохозяйственной кооперации в 1920 г. было 12,8 тыс. кооперативов, в 1921 г. — 24 тыс., 1923 г. — 31,2 тыс., 1924 г. — 37,9 тыс., в 1925 г. — 54,8 тыс.[993] В 1925 г. она объединяла 6,5 млн. (или 28%) крестьянских хозяйств страны. В деревне развивалась также потребительская кооперация. На октябрь 1925 г. потребительская кооперация[994].

Кредитная кооперация, входившая в общую систему сельхозкооперации, в 1925 г. объединяла 3,2 млн. крестьян и насчитывала 8,6 тысяч кооперативов.

Наиболее высокий удельный вес кооперирования крестьянства был в районах специализированного сельскохозяйственного производства. Здесь крестьяне имели больше товарных излишков и были больше заинтересованы в кооперации. Так, в районах, специализировавшихся на производстве картофеля (Ярославская, Владимирская, Нижегородская и другие губернии), кооперированное крестьянство составляло 67—77%, в районах молочного животноводства — 40—90% (в Вологодской губернии — 70%, в Сибири — 50—60%), табаководства (Закавказье, Средняя Азия) — 80%, свекловодства (Украина) — 80%, семеноводства — до 80%, хлопководства — 71,3% (в Средней Азии — 78,6%, Закавказье — 60,5%), льноводства — до 80%[995].

О развитии сельскохозяйственной кооперации по союзным республикам можно судить по следующим данным за 1925 г.[996]

РСФСР

Белорусская ССР

Украинская ССР

ЗСФСР

Узбекская ССР

Туркменская ССР

Всего по СССР

Число кооперативов

1921 г.

21 200

73

2 507

70

190

20

24 060

1925 г.

40 478

1358

11 320

645

858

154

54 813

Число членов, тыс. (1925 г.)

4521,0

142,3

1334,5

135,6

388,3

66,4

6588,9

Анализ социально-экономического состава членов сельхозкооперации показывает, что среди них преобладали середняцкие хозяйства. Так, в 1924/25 г. среди членов сельскохозяйственной кооперации бедняцких хозяйств было 24,5%, середняцких — 67,5% и зажиточных — 8,0%. Крестьянские хозяйства, не имевшие рабочего скота, были кооперированы на 18,5%, имевшие одну голову рабочего скота — на 22,5%, с двумя головами рабочего скота — на 33,1%, с тремя головами скота — на 47%. Крестьянские хозяйства, не имевшие коров, были кооперированы на 14,6%, имевшие одну корову — на 22, двух — на 28,3, трех — на 29,1%. Таким образом, чем выше была имущественная обеспеченность крестьянского хозяйства и больше в нем товарных излишков, тем охотнее его владелец вступал в кооперацию, получая больше выгод для себя.

Бедняцкие и маломощные крестьянские хозяйства, имевшие незначительные товарные излишки или не имевшие их совсем, были меньше заинтересованы в сельскохозяйственной кооперации, в особенности в ее торговых операциях. Они поэтому в большей мере вступали в производственные объединения — колхозы.

Преобладание в составе членов сельхозкооперации середняков приводило к тому, что руководство кооперативами (членство в правлениях,[997]. Советское государство решительно боролось против подобного искривления классовой линии в деятельности сельхозкооперации.

Особое внимание уделялось вовлечению бедноты в кооперацию. Из госбюджета отпускались средства на кооперирование и льготное кредитование бедняцких хозяйств. Был создан специальный фонд кооперирования бедноты, который образовывался из отчислений от прибылей кооперации. В 1925/26 г. фонд кооперирования бедноты составлял свыше 6 млн. руб.[998] В последующие годы он постоянно увеличивался.

Социальный состав сельскохозяйственной кооперации в годы восстановительного периода был в основе своей бедняцко-середняцким. Сельскохозяйственная кооперация выросла в массовую организацию, охватывающую широкие слои крестьянства.

«В целях наибольшего охвата со стороны кооперации всех процессов хозяйственной жизни деревни» XIV партийная конференция (апрель 1925 г.) приняла решение о необходимости предоставления права участия в кооперации «всем слоям населения, занимающимся сельским хозяйством», при условии недопущения в правления кооперативов «явно кулацких элементов»[999].

Партия и государство пресекали попытки кулацких элементов использовать кооперацию в корыстных целях, вопреки политике Советской власти, дискредитировать кооперацию перед крестьянством. Создаваемые кулаками «лжекооперативы» распускались.

Правые оппортунисты, защитники кулачества ратовали за предоставление кулакам руководящих постов в кооперативах, обосновывая это тем, что избранные в правления кулацкие элементы «подымут экономику кооперативов»[1000]. Коммунистическая партия отвергла эти оппортунистические установки и последовательно проводила ленинскую политику кооперирования крестьянства.

К концу восстановительного периода кооперация стала существенным звеном в экономическом обороте между городом и деревней. Если в 1923/24 г. весь кооперативный товарооборот составлял 26,6% розничного товарооборота страны, то в 1925/26 г. — 44,5%. Товарооборот сельскохозяйственной кооперации за два года (1923/24—1925/26) возрос в 3 раза.

Роль кооперации в экономическом обороте между социалистической промышленностью и мелкотоварным крестьянским производством характеризовалась следующими данными:

а. В заготовках сельскохозяйственных продуктов. В 1925/26 г. на долю сельскохозяйственной кооперации приходилось около 29% заготовляемого в стране зерна, 26,5% льна, 76,5% хлопка, 45% сахарной свеклы, 66% махорки, 77% табака. В этом году сельскохозяйственной кооперацией было заготовлено 130 млн. пуд. хлеба и потребкооперацией — 180,7 млн. пуд.

б. В снабжении промышленности сырьем. В 1925/26 г. удельный вес кооперации в снабжении промышленности хлопком составлял 75%, клещевиной — 60, табаком — 50, махоркой — 45,3, сахарной свеклой — 44, шерстью — 45%.

в. В снабжении деревни средствами производства. Здесь роль кооперации возрастала наиболее быстро. Если в 1921/22 г. Сельскосоюзом было продано сельскохозяйственных машин на 728,1 тыс. руб., то в 1925 г. — на 7,9 млн. руб., или почти в 11 раз больше. Удельный вес сельскохозяйственной кооперации в снабжении деревни машинами в конце восстановительного периода составлял 75%, семенным материалом — 63,3%, удобрениями — 61,8%, средствами борьбы с вредителями — 42,5%, металлотоварами — 51,2%. В 1925 г. ею было продано 1110 тракторов[1001].

Если сбытовая деятельность сельхозкооперации стимулировала расширение производства в крестьянских хозяйствах, создавая им постоянный организованный рынок сбыта, то ее снабженческая деятельность давала крестьянам материальные средства для расширения производства. Через сельхозкооперацию крестьяне получали машины и инвентарь, металлоизделия, строительные материалы, а в первые годы восстановительного периода и некоторую часть потребительских товаров. Осуществляя эту деятельность, кооперация способствовала подъему сельскохозяйственного производства.

Наряду с заготовительными операциями кооперация производила переработку сельскохозяйственных продуктов. Для этой цели, а также для производства многих изделий, необходимых для крестьянского хозяйства, которые могли быть произведены из местного сырья, кооперация организовала промышленные предприятия, в основном кустарного типа. Так, в системе потребкооперации в 1925/26 г. насчитывалось 322 крупных промышленных предприятия и 1617 мелких, на которых было занято 32,2 тыс. рабочих, валовая продукция оценивалась в 266,9 млн. руб.; в системе сельскохозяйственной кооперации (в СССР без Украины) было 17 тыс. собственных и арендованных, — в том числе 6 тыс. маслодельных и сыроваренных заводов, 1,3 тыс. механических мельниц, 168 крахмалопаточных и винокуренных заводов, 40 по переработке плодов и овощей, 60 лесопильных и т.д., — предприятий с общей годовой производительностью в 174 млн. руб.[1002] Промышленная деятельность кооперации способствовала увеличению занятости рабочей силы и освобождала государство от снабжения крестьянства многими необходимыми изделиями, производимыми из местного сырья.

Большое значение имело развитие кредитных операций. Созданная на основе декрета правительства от 24 декабря 1922 г. специальная кредитная кооперация сначала находилась под руководством особого Комитета

Большое место в деятельности кооперации занимало развитие семеноводства и племенного животноводства: организация семеноводческих товариществ и товариществ по разведению племенного скота, продажа крестьянам сортовых семян и племенного скота. В 1925 г. на территории РСФСР было 398 семеноводческих товариществ. Товарищества, занимавшиеся разведением племенного скота, имели около 40 тыс. лошадей и 13 тыс. голов крупного рогатого скота. В 84 овцеводческих товариществах, объединявших в 1925 г. 1,9 тыс. крестьянских хозяйств, имелось 45,2 тыс. овец. Вместе с этим была развернута большая работа по улучшению семенного материала, находящегося в крестьянских хозяйствах; кооперация имела 3 тыс. зерноочистительных пунктов.

Системой кооперации было создано большое количество мелиоративных и машинных товариществ и прокатных пунктов. Всего по стране на конец 1925 г. числилось 3852 мелиоративных товарищества, объединявших 273,6 тыс. крестьянских хозяйств, 2268 (по РСФСР) машинных товариществ и около тысячи прокатных пунктов. В них была сосредоточена более крупная по тому времени техника. Товарищества и машинные пункты способствовали восстановлению сельского хозяйства, выведению в сельскохозяйственный оборот новых земельных площадей.

Большое значение имела деятельность кооперации по организации первичных производственных товариществ. Переход к производственному кооперированию крестьянского хозяйства был важным шагом в деле социалистического строительства в деревне. Производственные кооперативы показывали крестьянам преимущества коллективной собственности на средства производства. Крестьяне на практике убеждались в выгодах применения крупной техники в сельском хозяйстве — облегчался труд, повышалась его производительность.

Следует также отметить большую агитационно-просветительную деятельность сельхозкооператив в деревню направлялись пропагандисты, агитаторы и лекторы, посылалась политическая, сельскохозяйственная литература, газеты и журналы, организовывались курсы и кружки, проводились сельскохозяйственные выставки, на которых пропагандировались передовой опыт и деятельность колхозов и совхозов, организация «красных уголков» и изб-читален. Эта деятельность кооперации имела массовый характер.

*

Среди массовых крестьянских организаций необходимо отметить деятельность комитетов крестьянской взаимопомощи. В соответствии с декретом правительства от 14 мая 1921 г. кресткомы создавались в целях «улучшения постановки дела социального обеспечения крестьянства и семейств красноармейцев и считаясь с необходимостью привлечения к этому делу широких крестьянских масс на началах взаимопомощи, а также в целях развития их самодеятельности и инициативы»[1003].

XIII съезд партии указал в своих решениях, что кресткомы должны стать организациями, помогающими кооперированию крестьянства и развитию коллективных форм труда среди крестьян, должны координировать свою работу с кооперацией.

Крестьянские комитеты общественной взаимопомощи выросли в массовую организацию. Уже на январь 1924 г. в РСФСР насчитывалось около 10 тыс. волостных и около 90 тыс. сельских комитетов[1004].

Кресткомы проводили большую работу по оказанию материальной, денежной и трудовой помощи нуждающимся крестьянам. Так, по неполным данным, за 1922—1925 гг. была оказана денежная и натуральная помощь 1912,6 тыс. крестьянских хозяйств, которая в переводе на деньги оценивалась в 5223 тыс. руб. Трудовая помощь (коллективная вспашка земли, уборка урожая, помощь в строительстве) за эти годы была оказана почти 500 тыс. хозяйств (в переводе на деньги — около 2 млн. руб.). Только в 1925/26 г., по неполным данным, была оказана помощь 1310 тыс. хозяйств деньгами на сумму 2119 тыс. руб. и хлебом — 595 тыс. пуд.

Кроме помощи отдельным единоличным крестьянам, кресткомы проводили в деревне различные общественные мероприятия. По их инициативе и под их руководством в деревнях создавались запасные семенные фонды. Они организовывали общественные запашки, пропагандировали введение улучшенных методов обработки земли и многопольные севообороты. На прокатных пунктах кресткомы Российской Федерации в 1925/26 г. имели более 11 тыс. крупных сельскохозяйственных машин, в том числе 1117 тракторов[1005] и много обычного крестьянского инвентаря. Крестьяне, не имевшие того или иного орудия или машины, могли получить их для пользования в прокатном пункте кресткома.

Так же, как и кооперация, кресткомы участвовали в переработке сельскохозяйственного сырья. На октябрь 1926 г. они имели по РСФСР 5498 производственных предприятий, валовой доход которых определялся в 6771 тыс. руб. в год[1006].

Комитеты крестьянской взаимопомощи играли большую роль в кооперировании крестьянства, в оказании помощи деревенской бедноте, в укреплении союза рабочего класса со средним крестьянством для борьбы с кулачеством.

3. Строительство колхозов и совхозов на первом этапе нэпа

Переход к новой экономической политике означал весьма существенные изменения в условиях деятельности социалистических хозяйств в деревне. Они должны были теперь организовать свое производство с учетом товарно-денежных отношений.

Совхозы и колхозы как социалистические предприятия должны были показывать на деле выгоды и преимущества обобществленного производства с применением крупной техники и улучшенной агрикультуры, помогать окрестному крестьянству в подъеме хозяйства.

Эти задачи были сформулированы В. И. Лениным, партией еще в первый год Советской власти. Но гражданская война и интервенция затруднили их осуществление. Совхозы и колхозы должны были прежде всего выполнять продразверстку. С переходом к мирному строительству на основе нэпа совхозы и колхозы получили возможность развернуть деятельность в соответствии со своими основными задачами.

Потребовалась большая работа партии и правительства, чтобы обеспечить правильное развитие совхозов и колхозов в новых условиях. Прежде всего, необходимо было преодолеть ошибки и извращения, допущенные в первые годы нэпа земельными и финансовыми органами. Они ориентировали совхозы и колхозы прежде всего на увеличение прибыльности.

Необходимо было разбить «теории» буржуазных реставраторов (Кондратьева и др.), которые выступали за ликвидацию совхозов или превращение их в хозяйства, помогающие развитию кулацких хозяйств.

Коммунистическая партия, В. И. Ленин с первых же дней введения нэпа указывали на преобразующую социалистическую роль колхозов и совхозов по отношению к единоличному крестьянству, на усиление ими помощи крестьянским хозяйствам. Эти положения отражены в постановлении «О совхозах», принятом ЦК РКП(б) 9 февраля 1925 г. «Основные задачи, стоящие перед партией в деле строительства совхозов, определяются тем, что совхоз должен быть практическим примером культурного хозяйствования для широких крестьянских масс и в своей повседневной работе должен быть связан с окружающим крестьянством в деле помощи семенным и племенным материалом, проката машин и т.п., содействуя, таким образам, постепенному переходу крестьян к улучшенным приемам земледелия. Вместе с тем, усиление и улучшение советских хозяйств увеличивает ресурсы Советского государства и возможности использования их в интересах подъема народного хозяйства в целом»[1007].

Совхозы и колхозы в рассматриваемый период социалистического строительства сделали много в решении стоящих перед ними задач.

Колхозы. С введением продналога в колхозах создавались более благоприятные условия для расширения производства. Но для этого необходимо было выработать такую систему учета труда и распределения продукции, которая бы стимулировала дополнительные затраты труда в общественное производство.

Поэтому с введением продналога в коллективных хозяйствах вместо уравнительного распределения по едокам начинают вводиться новые методы распределения, более соответствующие изменившимся условиям производства. В связи с этим многие старые коммуны переходят на

По мере восстановления промышленности стали покидать колхозы и возвращаться в города рабочие, ранее эвакуировавшиеся в деревни и вступившие в различные коллективные хозяйства. В связи с этим стало уменьшаться число колхозов, в особенности в промышленных губерниях[1008]. Однако было бы неверным относить уменьшение числа колхозов и колхозников в них только за счет ухода рабочих и служащих обратно в город. Переход к нэпу создал и у некоторой части крестьянства иллюзию о возможности построить хозяйство самостоятельно, единолично. Распались слабые колхозы, не сумевшие приспособиться к новым условиям.

Возвращение рабочих в города изменило социальный состав членов колхозов, они теперь в большей мере стали крестьянскими. Изменилось размещение колхозов: снизилась роль промышленных губерний, центр тяжести колхозного движения перемещался в земледельческие районы страны.

Большое значение для колхозного движения имело и еще одно обстоятельство, не связанное с введением новой экономической политики. Это — законченность раздела земель нетрудового пользования. В предыдущие годы, когда шла ликвидация помещичьего землевладения, большинство колхозов (90% коммун и 69% артелей) было создано на базе конфискованных имений. Теперь, когда земли были распределены, новые колхозы стали создаваться на надельных крестьянских землях, за счет их объединения. На этих землях в 1924 г. было более половины колхозов: из 16,3 тыс. колхозов — 9,1 тыс. хозяйств было на надельных землях, в том числе 49% коммун, 55%) артелей и 62% тозов. Следовательно, колхозное строительство теперь отражало борьбу двух форм землепользования — коллективного и единоличного.

Если колхозы, возникшие в первые годы революции на землях бывшего нетрудового пользования, получали земельную площадь, сосредоточенную, как правило, в одном месте, то колхозы, образуемые на крестьянских наделах земли, имели разрозненные поля единоличных крестьян. Это обстоятельство затрудняло эффективное использование земли. Колхозы, земли которых были чересполосно разделены землями единоличных крестьян, не могли ввести более прогрессивные севообороты. Чтобы объединить земли колхозов в единый массив, требовался передел крестьянских земель. Это вызывало определенное недовольство среди крестьян, противоречия между коллективными и единоличными формами землепользования.

Крестьяне, втянутые в товарно-денежные отношения, стремились вырваться из оков общинного землепользования. Одни это делали путем выделения на хутора и выселки, другие — путем организации коллективного хозяйства. Те, которые имели средства производства и накопления, выбирали первый путь, кто их не имел — второй. Поэтому колхозное движение в 1921—1925 гг. было в основном движением деревенской бедноты.

Таким образом, в первые годы нэпа, наряду с восстановлением сельскохозяйственного производства, шло его социалистическое переустройство.

Развитие колхозного движения в годы восстановления народного хозяйства характеризуется данными табл. 2 (без республик Средней Азии)[1009].

Таблица 2

1920 г.

1921 г.

1922 г.

1923 г.

1924 г.

1925 г.

Коммуны

1 892

3 313

1 443

1 945

1 748

2 319

Артели

7 722

10 185

6 639

10 075

11 126

14 320

Товарищества

886

2 514

3 941

3 931

3 403

5 284

Итого

10 500

16 012

12 028

15 951

16 277

21 923

Необходимо иметь в виду, что в 1925 г. при перерегистрации колхозов все хозяйства, которые не начали работу коллективно, а также «лжеколхозы» из числа колхозов были исключены. Однако при этом в отдельных губерниях были допущены ошибки, когда из числа колхозов исключали коммуны за то, что в них не была создана общая столовая или их члены имеют в домашнем хозяйстве птицу. Из числа артелей исключались те артели, в которых не было произведено полного обобществления средств производства. Отметим, что в различных источниках приводятся разные сведения о числе колхозов в годы восстановительного периода.

Рассматривая колхозное движение по годам восстановительного периода, надо отметить, что оно было неравномерным. В 1921 г. число колхозов по отношению к предыдущему году значительно возросло. Это связано главным образом с неурожаем и голодом 1921 г., охватившими значительную часть территории страны. В отчете Наркомзема за 1922/23 г. отмечалось, что в конце 1921 г. и в первой половине 1922 г. «больше всего колхозов организовалось в бывших голодных районах — Поволжье, Юго-Востоке, Приуралье и т.п.»[1010] Крестьяне организовывали колхозы в этих районах, видя в объединении и в совместных усилиях свое спасение от стихийного бедствия и его последствий.

В 1922 г. по отношению к предыдущему году число колхозов уменьшилось на 4 тыс. Это уменьшение числа колхозов происходило главным образом в промышленных районах страны. Как уже отмечалось выше, это было связано с возвращением рабочих в города. С 1923 г. начался рост числа колхозов, темпы которого резко увеличились в конце 20-х годов. Колхозное движение завершилось в 30-е годы полным социалистическим преобразованием всего сельского хозяйства в стране.

Существенные изменения произошли в формах колхозного строительства. Если в 1920 г. коммуны среди колхозов занимали 18%, то в 1925 г. — 10,6%, число их возросло только на 22,6%, тогда как число артелей — на 85,4%, тозов — почти в 6 раз. При этом следует отметить,

Основными причинами изменения форм колхозного строительства были: новая экономическая политика, заставившая колхозы строить производство на основе материальной заинтересованности колхозников, и перемещение колхозного строительства на надельные крестьянские земли, когда крестьяне, вступая в колхоз, вносили паевой взнос (земельный надел и средства производства). Они были заинтересованы в распределении доходов по затраченному труду и паевому взносу (учитывая и бывший земельный надел), внесенному в общественное хозяйство колхоза.

Уставы колхозов того времени рекомендовали довольно полное обобществление средств производства, колхозники не должны были иметь личного хозяйства, все средства производства подлежали обобществлению. Однако на практике от этого правила были отступления. Формы обобществления были разными.

Серьезно изменился социальный состав колхозников. Если в 1920 г. из 131 тыс. членов колхозов около 50%) не были крестьянами, то в 1925 г. из 293,5 тыс. членов колхозов крестьяне составляли свыше 92%[1011]. Как уже отмечалось выше, в колхозы в большей мере вступали крестьяне-бедняки[1012]. В последние годы восстановительного периода в колхозах стала возрастать доля середняков.

Переход к нэпу и увеличение крестьянского элемента в колхозах потребовали изменения форм распределения доходов, приспособления его к изменившимся условиям производства. Опыта не было, проверялись различные формы на практике. Через год (а иногда и в течение года) оказывалось, что принятая система распределения имеет крупные недостатки, ее меняли и исправляли.

На распределение доходов в колхозах большое влияние оказывали формы обобществления средств производства, а они были разные. В колхозах, где средства производства обобществлялись с оплатой их стоимости в определенный срок или где средства производства предоставлялись колхозу на определенное время, часть продукта распределялась с учетом стоимости или времени эксплуатации этих средств производства[1013]. Сохранились еще и уравнительные формы распределения доходов. Во многих колхозах часть доходов выделялась для распределения среди детей.

Колхозы того времени были маломощными. В 1925 г. в среднем на колхоз приходилось 13 дворов, 49 душ населения, 136 дес. земельных угодий. На работу выходили все трудоспособные, учетной единицей был

Экономические взаимоотношения между государством и колхозами строились на принципах оказания всемерной помощи колхозам, создания наиболее благоприятных условий для их хозяйствования. Конкретными формами, через которые осуществлялась эта политика, были: налог, кредит, землеустройство, машиноснабжение и др.

С переходом к нэпу коллективные хозяйства стали облагаться сначала продналогом, а затем денежным налогом. Сначала налог исчислялся на тех же основаниях, что и для единоличных крестьянских хозяйств. С 1924 г. колхозам стала предоставляться скидка в 25% с исчисленного налога. Они также пользовались всеми льготами по налогу, которые предоставлялись крестьянским хозяйствам за проведение различных агротехнических мероприятий. Так как в колхозах в большей мере практиковались многопольные севообороты, посевы чистосортными семенами и другие агротехнические мероприятия, то эти льготы преимущественно получали колхозы. В 1924/25 г. от уплаты налога было полностью освобождено 16,6% колхозов, в 1925/26 г. — 34,7%[1014].

Колхозы пользовались преимуществами в получении кредитов, семенных ссуд и крупных сельскохозяйственных машин и орудий. Если единоличные хозяйства в 1924/25 г. получали в расчете на 1 дес. посева 19 руб. ссуды, то колхозы — 33 руб., в 1925/26 г. из всех кредитов, предоставленных государством сельскому хозяйству, на долю колхозов пришлось 10%. Из 7313 тракторов, направленных к началу 1925 г. в деревню, колхозы получили 2425 тракторов, или 33%[1015].

Большую помощь колхозам государство оказывало землеустройством. Землеустроенные колхозы быстрее переходили к правильным многопольным севооборотам и повышали урожайность. В 1925 г. было землеустроено свыше 60% колхозов, из них более половины имели многопольные севообороты. При землеустройстве государство укрепляло землепользование колхозов, передавая им часть земель из своего фонда.

Коммунистическая партия последовательно проводила ленинскую политику в отношении колхозов, вскрывала и исправляла ошибки в колхозном строительстве, допускавшиеся местными органами. Так, при переходе к нэпу некоторые земельные органы стали взимать с колхозов, кроме сельхозналога, арендную плату за переданные им конфискованные у помещиков земли и имущество. Между тем арендная плата за конфискованные земли, розданные в личное пользование крестьян, не бралась. Это ставило колхозы в невыгодное положение перед крестьянами-единоличниками. Арендная плата с колхозов была отменена в 1926 г.

Новая экономическая политика, укрепление принципа материальной заинтересованности в затратах труда в общественное хозяйство, получение кредитов и сельскохозяйственных машин, землеустройство и внедрение многопольных севооборотов благоприятно сказались на укреплении хозяйств колхозов. Это выразилось, во-первых, в более интенсивном использовании колхозами закрепленных за ними сельскохозяйственных угодий. Так, в 1918 г. у колхозов на 201,6 тыс. дес. закрепленной за ними земли под посевами было 36 тыс. дес., в 1925 г. из 2974 тыс. дес.

Колхозы оказывали преобразующее влияние на окрестных крестьян не только своим примером, но и непосредственной производственной помощью. Они выделяли им часть сортовых семян, помогали в обработке полей сельскохозяйственными машинами, оказывали агрономическую помощь. Для улучшения породности крестьянского скота продавали племенной молодняк, выделяли племенных производителей. Оказывалась помощь в ремонте сельскохозяйственного крестьянского инвентаря[1016].

Итак, в 1921—1925 гг. происходит дальнейшее развитие в деревне социалистического колхозного хозяйства. Увеличилось число колхозов, укреплялась их экономика и возрастало влияние на крестьян. Колхозное строительство в этот период было в основном движением деревенской бедноты, но в последние годы оно стало захватывать и середняков.

Удельный вес колхозов в сельскохозяйственном производстве в эти годы был еще незначительным. Невелик был охват колхозами крестьянского населения и посевной площади. В 1925 г. в стране было 300 тыс. селений и 21,9 тыс. колхозов. Следовательно, лишь в 7,3% селений были колхозы[1017]. Согласно данным Госплана, валовая продукция колхозов в 1924/25 г. исчислялась в 90 млн. руб., что составляло 1,04% валового сельскохозяйственного продукта страны, их товарный продукт составлял 40,1 млн. руб., или 2,84% всего товарного продукта сельского хозяйства страны.

Совхозы. Для большинства совхозов переход к нэпу был связан со снятием их с государственного сметно-бюджетного финансирования, с переводом на хозяйственный расчет. Согласно постановлению Наркомзема в ноябре 1921 г., все совхозы (кроме приписных, которые находились в ведении ВСНХ) делились на две группы: а) опытные научно-исследовательские хозяйства оставались на государственном бюджете; б) хозяйства, производящие продукты продовольственного назначения и сырье для промышленности, семенные хозяйства снимались с государственного снабжения и финансирования. Они должны были организовать свою деятельность на принципах хозяйственного расчета. Вместе с этим изменилось управление совхозами: первая группа оставалась в ведении Наркомзема, вторая — передавалась в ведение губземотделов[1018]. Эти новые взаимоотношения между совхозами и государством были узаконены декретом СНК от 13 июня 1922 г. Вместе с тем в декрете указывалось, что планы совхозов должны включать «обслуживание агрикультурных нужд и крестьянского хозяйства»[1019].

Снятие производственных совхозов с государственного снабжения предполагало установление их хозяйственной самостоятельности и предоставление им права распоряжения произведенными продуктами. Решением СТО в январе 1922 г. было установлено, что совхозы «сдают продовольственным органам определенные натуральные налоги, излишки же остаются в их распоряжении»[1020].

Налоговое обложение земледельческих хозяйств строилось на принципе: чем выше земельная обеспеченность, тем, соответственно, выше ставка обложения. Применение этого принципа к индивидуальным крестьянским хозяйствам имело своей задачей ограничение доходности кулацких хозяйств. Подобное дифференцированное обложение налогом совхозов приводило к тому, что совхозы облагались налогом выше, чем индивидуальные крестьянские хозяйства. Так, в 1922 г. ставки натурального налога в трестированных совхозах были на 26—34% выше, чем в крестьянских хозяйствах; они сдавали по продналогу от 18 до 28% своей продукции, что было для них обременительно[1021].

Советское государство предоставляло налогоплательщикам большие льготы за осуществление различных агротехнических мероприятий. По совхозам эти мероприятия осуществлялись главным образом научно-исследовательскими опытными хозяйствами, но они находились на государственном бюджете и налогом не облагались. Поэтому льготы не касались производственных совхозов. Отметим также, что если колхозы в 1924 г. стали получать скидку с налога в 25% (в дальнейшем процент скидки был повышен), то совхозы такой льготы не имели.

Существенным изменением в положении совхозов было их трестирование, начавшееся в 1922 г. Производственные совхозы в губерниях объединялись в губсельтресты. Совхозы и губсельтресты по РСФСР входили в Госсельсиндикат (Государственный российский сельскохозяйственный синдикат). Совхозы промышленно-сырьевого направления объединялись в специализированные тресты: Сахаротрест, Винсиндикат, Госспирт. На Украине и в Белоруссии были созданы управления трестов совхозов.

Трестированная система управления совхозами создавалась в целях объединения деятельности совхозов и местных трестов по заготовкам и сбыту совхозной продукции. Фактически тресты стали осуществлять руководство производственной деятельностью совхозов, снабжением их средствами производства, перераспределением их основных фондов и прибылей. Права совхозов на реализацию излишков после выполнения налога, как и организация производства на принципах хозрасчета, оставались номинальными. Это сдерживало производственную инициативу совхозов.

Управления трестов, не имея достаточных ресурсов, не могли снабжать средствами производства слабые совхозы, поэтому ликвидировали их, передавая материальные ценности другим совхозам. Число совхозов значительно уменьшилось. В целях мобилизации средств тресты сдавали слабые совхозы в аренду, чтобы таким путем укрепить хозяйственное положение других совхозов.

От военного времени осталось большое количество так называемых приписных совхозов, значительная доля продукции которых непосредственно[1022]. Постепенное улучшение продовольственного дела в городах снижало заинтересованность предприятий и учреждений в приписных совхозах. Они отвлекали рабочую силу и материальные средства от основной производственной деятельности. В 1924 г. приказом ВСНХ система приписных совхозов ликвидируется. Некоторое число совхозов на правах аренды сохранили учреждения Военведа, Наркомпроса и другие общественные организации (потребкооперация, сельхозкооперация и др.). Наконец, постановлением ЦИК и СНК СССР от 16 марта 1927 г. все совхозы, находившиеся в аренде, были включены в сеть трестированных совхозов[1023].

Изменение численности совхозов и их земельных площадей за годы восстановительного периода по отдельным союзным республикам характеризуется данными табл. 3[1024].

Таблица 3

1921/22 г.

1925/26 г.

1925/26 г. к 1921/22 г.. %

РСФСР

Число совхозов

5211

3347

64,2

Их земельная площадь, тыс. дес.

2605,2

2316,1

83,9

УССР

Число совхозов

920

1122

122,0

Их земельная площадь, тыс. дес.

797,3

778,6

97,7

БССР

Число совхозов

140

155

110,7

Их земельная площадь, тыс. дес.

73,7

88,9

112,9

Грузия

Число совхозов

35

27

77,1

Их земельная площадь, тыс. дес.

37,3

21,8

58,4

Всего

Число совхозов

6306

4651

73,7

Их земельная площадь, тыс. дес.

3518,5

3205,4

91,1

На территории Туркестана, который входил тогда в состав РСФСР на правах автономной республики, в 1923 г. в ведении Наркомзема был 161 совхоз (в том числе 84 полеводческих и 58 садово-виноградных) с общей площадью 40 671 дес. земли[1025]. Хлопководческие совхозы находились в ведении Главхлопкома, они также развивали производство сортовых семян хлопчатника и снабжали ими дехкан.

В целом по названным республикам за рассматриваемые годы число совхозов уменьшилось на 1655, или на 26,3%, а земельная площадь их сократилась на 313,1 тыс. дес., или на 8,9%, т.е. в значительно меньшей степени, чем число совхозов. Следовательно, ликвидировались мелкие совхозы. Вместе с этим часть совхозов освобождалась от излишней земельной площади, которую они по состоянию рабочей силы и орудий труда обрабатывать не могли. Эти земли частично передавались колхозам и крестьянам или зачислялись в запасный земельный фонд государства.

В результате ликвидации мелких совхозов и освобождения их от земельных излишков совхозы по размерам земельных площадей стали более однородными. Их земельные площади стали больше соответствовать количеству имевшейся у них рабочей силы и орудий труда. Таким образом, если во время ликвидации помещичьего землевладения размер совхоза в значительной степени определялся размером конфискуемого нетрудового хозяйства, то теперь размеры совхозов стали определяться условиями производства. Если средняя земельная площадь совхоза в 1921/22 г. составляла 558 дес., то в 1925/26 г. — 689 дес., т.е. по размерам земельной площади совхозы стали более крупными.

О распределении совхозов по разным системам говорят следующие данные: в 1924/25 г. по РСФСР губсельтрестам принадлежало 1014 совхозов (22,6%) с земельной площадью в 715,3 тыс. дес. (31%), Сахаротресту — 427 совхозов (9,5%) с земельной площадью 440,7 тыс. дес. (19,1%), различным Наркоматам 677 совхозов (15,1%) с земельной площадью 355,9 тыс. дес. (15,5%), сельскохозяйственной и потребительской кооперации, крестьянским комитетам общественной взаимопомощи — 902 совхоза (20,1) с земельной площадью 194,5 тыс. дес. (8,9%). Всего указанные организации имели 3020 совхозов (67,3%) с земельной площадью 1706,4 тыс. дес. (74,5%). В 1924/25 г. земельные общества арендовали 405 совхозов (9,0%) с земельной площадью 97,3 тыс. дес. (4,2%)[1026].

Рассматривая производственную и агрикультурную деятельность совхозов, следует напомнить, что тресты совхозов не имели значительных средств, чтобы пополнить материальную базу совхозов. Им приходилось восстанавливать производство главным образом за счет имеющихся у них средств и орудий труда. В основном это были рабочий скот и орудия конной тяги. В 1925 г. совхозы имели 3447 тракторов, однако основой технической базы продолжали оставаться машины конной тяги. В 1925 г. в совхозах было 25,3 тыс. лошадей, против 16,6 тыс. в 1922 г.

О производственной деятельности совхозов можно судить по данным о валовой продукции совхозов Госсельсиндиката (в тыс. пуд.)[1027]:

1923 г.

1924 г.

Зерно

5082,5

4519,2

Сахарная свекла

552,0

Нет свед.

Картофель

1994,3

3642,3

Сено

3479,3

6216,5

Совхозы Госсельсиндиката в эти годы составляли около 20% всех совхозов, а их земельная площадь около 30%, поэтому приведенные данные не отражают объема всей продукции, производимой совхозами.

В рассматриваемые годы трестированные совхозы должны были строить свою производственную деятельность на принципе самоокупаемости. Этот принцип не относился к совхозам, находящимся непосредственно в ведении Наркомзема (они оставались на госбюджете), а также к совхозам, переданным Наркомземом и его местными органами на условиях аренды различным учреждениям и организациям. Таким образом, хозяйственный расчет не был всеобщим принципом деятельности совхозов.

Деятельность совхозов системы Госсельсиндиката осуществлялась ежегодно с убытками, что объяснялось низкой производительностью труда и слабой технической базой. Однако уже в 1922—1923 гг. прибыль дали 5 трестов, в 1924 г. — 10 трестов[1028]. Так в первые годы нэпа на практике было доказано, что социалистические предприятия в сельском хозяйстве могут рационально организовать свою производственную деятельность с использованием товарно-денежных отношений и быть рентабельными хозяйствами.

Одним из достижений в деятельности совхозов за рассматриваемые годы было улучшение использования закрепленных за ними земельных угодий. Во-первых, увеличился удельный вес земель, находящихся в обработке. Если в 1920 г. в 3076 совхозах Наркомзема РСФСР земельная площадь составляла 1639 тыс. дес., из них находилось под посевами 286,5 тыс. дес. (или 17%), то в 1925 г., по данным 3382 совхозов РСФСР, УССР и БССР, из 2978,5 тыс. дес. земли под посевами находилось 849,6 тыс. дес. (или 28,3%). В 1920 г. в среднем на совхоз приходилось 93 дес. посева, в 1925 г. — 221 дес. Во-вторых, поднялась урожайность, которая, как правило, была выше, чем у единоличных крестьян. Совхозы, внедряя более передовые системы земледелия (в 1925 г. 71,3% трестированных совхозов РСФСР имели многопольные севообороты), получали с единицы обрабатываемой площади больше зерна, сахарной свеклы и других продуктов, чем единоличные крестьяне.

Возросло в совхозах и продуктивное животноводство, что характеризуется следующими данными (тыс. голов)[1029]:

1922 г.

1925 г.

1925 г. к 1922 г. в %

Крупный рогатый скот

33,0

52,3

158,5

Овцы

48,9

142,1

290,6

Свиньи

11,4

23,9

209,6

В новых условиях, когда страна перешла к мирному хозяйственному строительству, увеличилось влияние совхозов на единоличное крестьянство.

Совхозы оказывали крестьянам многообразную помощь: 1) устройство в деревне прокатных, зерноочистительных и случных пунктов и кузниц по ремонту крестьянского инвентаря; 2) продажа крестьянам сортовых и улучшенных семян и саженцев плодовых деревьев, продажа племенного молодняка крупного и мелкого рогатого скота и свиней; 3) распространение среди крестьян агротехнических знаний и передового опыта. Сюда относится снабжение крестьян литературой, создание в деревне изб-читален и «красных уголков», организация курсов и кружков, чтение лекций, проведение бесед; создание опытно-показательных участков и полей, организация выставок.

Производственная помощь, оказываемая совхозами крестьянам, характеризуется данными табл. 4[1030]:

Таблица 4

1921/22 г.

1922/23 г.

1923/24 г.

1924/25 г.

Создание прокатных пунктов

63

112

183

240

Использование машин, тыс. машино-дней

3,2

6,6

6,8

33,7

Создание зерноочистительных пунктов

163

195

253

328

В них очищено зерна, тыс. пуд.

117,3

215,5

364,0

407,4

Создано случных пунктов

390

481

579

563

В них производителей, тыс.

2,0

2,6

2,1

2,5

За 1921/22—1924/25 гг. совхозы продали крестьянам почти 1,7 млн. пуд. сортовых и улучшенных семян земледельческих культур, 47 тыс. голов свиней, около 7,7 тыс. голов крупного рогатого скота, более 3,3 тыс. овец. Только в 1925 г. совхозы отпустили крестьянам из своих питомников 20,6 тыс. плодовых саженцев. Эта форма помощи крестьянам со стороны совхозов расширялась из года в год. За рассматриваемые годы, например, продажа семян возросла почти в 11 раз, лошадей — 6,7, крупного рогатого скота — 3,9, овец — 68,5, свиней — в 3,5 раза. Помощь совхозов способствовала повышению производительности крестьянского хозяйства.

В развитии семеноводства и племенного животноводства большую роль сыграли совхозы системы Госсемкультуры и Госплемкультуры. Их деятельность заключалась не только в создании собственного сортового и племенного хозяйства, — большая роль отводилась организации семеноводческих кооперативов и товариществ, внедрению сортовых семян и племенного скота в крестьянские хозяйства. Созданные семеноводческие кооперативы объединяли десятки тысяч крестьян. Совхозами Госсемкультуры были развернуты работы по селекции клевера и других многолетних трав, овса, картофеля, льна-долгунца, огородных культур.[1031]

Если в 1921 г. работниками совхозов было проведено 1565 лекций и бесед, то в 1922 г. — 1615, в 1923 г. — 2352, 1924 г. — 3885, в 1925 г. — 7232. Совхозы выписывали для крестьян огромное количество различной литературы, создавали в деревне тысячи изб-читален и «красных уголков». Большую работу проводили совхозы по пропаганде передового опыта: создавались опытно-показательные участки (в 1925 г. совхозами было заложено 1200 участков), организовывались выставки, где демонстрировались лучшие образцы совхозного хозяйства.

Совхозы оказывали производственную помощь отдельным бедняцким и красноармейским хозяйствам, своей тяговой силой и орудиями труда осуществляли вспашку земли, уборку урожая, подвозку топлива и т.д.

При подведении в 1926 г. итогов работы совхозов Госплан СССР констатировал, что совхозы улучшили свою производственную деятельность. Так, урожайность в совхозах была выше, чем в крестьянских хозяйствах на 15—20%. Особо подчеркивалось значение помощи совхозов в снабжении крестьянских хозяйств сортовыми и улучшенными семенами и племенным скотом[1032].

Таким образом, в годы восстановления народного хозяйства произошло (при уменьшении числа совхозов и их земельных площадей) укрепление совхозного производства: возросла материально-техническая база, численность продуктивного и рабочего скота; улучшилось использование земли. Вместе с этим усилилось воздействие их на окрестное единоличное крестьянское население. Укрепление хозяйственной деятельности совхозов и их производственных связей с единоличными крестьянами имели большое значение в деле социалистического переустройства деревни.

4. Восстановление сельскохозяйственного производства

Первоочередной задачей новой экономической политики было восстановление сельскохозяйственного производства, так как без получения продуктов питания и сырья для промышленности нельзя было восстановить работу промышленности.

Восстановление сельского хозяйства представляло большие трудности. В 1921 г. валовая продукция сельского хозяйства составляла по отношению к 1913 г. немногим больше половины — 60%, в том числе в земледелии — 55%, в животноводстве — 67%.

Значительный ущерб сельскому хозяйству страны был нанесен еще империалистической войной 1914—1917 гг., вызвавшей сокращение валового продукта на 12%, в том числе продукции земледелия на 19%.

Победа Октябрьской социалистической революции, утверждение диктатуры пролетариата, осуществившей национализацию всей земли, создали условия для развития сельскохозяйственного производства. Уже в первый год Советской власти крестьяне начали увеличивать посевы. Однако развязанная контрреволюционными силами гражданская война и интервенция нарушили мирное хозяйственное строительство, — потребовалась мобилизация экономики в интересах обороны страны.

Война заставила переключить промышленность на производство вооружения и снаряжения для армии. Поэтому еще больше сократилось и до того слаборазвитое производство сельскохозяйственных машин, инвентаря и удобрений. При низком объеме производства и прекращении ввоза машин и инвентаря не обеспечивалось даже простое восстановление износа существующих в сельском хозяйстве машин и инвентаря. По подсчетам Наркомзема РСФСР, убыль сельскохозяйственного инвентаря и машин за время империалистической и гражданской войн составила 50% парка. В ряде мест крестьяне вынуждены были переходить на обработку почвы орудиями своего производства.

Иностранная интервенция и гражданская война причинили огромный ущерб сельскому хозяйству. На временно захваченных территориях враги истребляли посевы, угоняли скот, расхищали имущество крестьян. Полному разграблению подвергались совхозы и колхозы. В годы гражданской войны продолжалось сокращение посевов хлеба и технических культур, начавшееся в период империалистической войны. Общая посевная площадь сократилась со 105 млн. га в 1913 г. до 97,2 млн. га в 1920 г., или на 7,4% против довоенного уровня, посев зерновых культур — на 7,8%. Одновременно с сокращением посева хлебов снизилась и урожайность, что еще больше уменьшило хлебные ресурсы страны. В целом валовая продукция сельского хозяйства за 1917—1920 гг. снизилась еще на 21%, в том числе по земледелию на 17%, животноводству — на 28%. Производство зерна по сравнению с довоенным временем уменьшилось на 40,9%, что вызвало острый недостаток хлеба в стране. Падение урожайности и валовых сборов было наиболее значительным по таким основным хлебным культурам, как рожь и пшеница[1033].

Еще большему сокращению подверглось производство технических культур. Посев хлопчатника уменьшился в 7 раз, а валовой сбор хлопка-сырца почти в 19 раз; посев сахарной свеклы уменьшился в 3,3 раза, а валовой сбор ее в 11,4 раза. Резкое сокращение посевов технических культур, как и зерновых, произошло в районах их интенсивного развития: льна — в северо-западных и центральных районах, конопли — на Украине и в Центрально-земледельческом районе[1034].

Итак, к концу гражданской войны и иностранной интервенции отмечалось большое сокращение производства сельскохозяйственных культур сравнительно с довоенным периодом. При этом сокращение произошло главным образом по культурам, имеющим товарное значение (пшеница, хлопчатник, сахарная свекла и др.), и в районах наиболее интенсивного их развития; следовательно, уменьшение производства шло главным образом за счет сокращения производства товарного продукта.

Война привела к уменьшению поголовья лошадей — основной тяговой силы в крестьянском хозяйстве — на 5,5 млн. голов, или на 16,1% к[1035]. Из продуктивного животноводства наибольшему сокращению подверглось товарное — мериносовое — овцеводство.

Неурожай и голод 1921 г. вызвал новое сокращение сельскохозяйственного производства: валовой продукт уменьшился еще на 7%, в том числе в земледелии на 9% и животноводстве на 5%. Таким образом, хотя переход к новой экономической политике был начат в 1921 г. (замена продразверстки продналогом), восстановление сельского хозяйства фактически началось с 1922 г., когда стали преодолеваться разрушения, вызванные империалистической и гражданской войнами и засухой 1921 г.

Сельскохозяйственное производство восстанавливалось преимущественно на основе мелких крестьянских хозяйств, но условия производства и распределения продукта изменились существенным образом. Это выражалось, во-первых, в том, что Советская власть, национализировав землю и передав ее в трудовое пользование крестьян, освободила их от необходимости купли и аренды земли у помещиков, изъяла, таким образом, основное средство сельскохозяйственного производства из товарного оборота. Порядок землепользования стал регулироваться рабоче-крестьянским правительством.

Во-вторых, Советское государство всячески помогало деревенской бедноте поднять свое хозяйство и ограничивало кулачество. Была организована широкая помощь бедноте семенными ссудами, денежными кредитами на покупку инвентаря и скота, беднота и часть середняков освобождены от уплаты налога.

В-третьих, располагая основными средствами производства в промышленности, государство организовывало производство и распределение орудий обработки земли таким образом, чтобы они попадали преимущественно в руки бедноты и середняков, чтобы они не были средством кулацкого закабаления и эксплуатации малоимущих слоев деревни. Советское государство продавало сельскохозяйственные машины и орудия по льготным ценам, в рассрочку, предоставляя на приобретение их денежные кредиты, организуя коллективное использование машин через прокатные пункты.

В-четвертых, путем создания государственных заготовительных организаций и широкой сети потребительской и сельскохозяйственной кооперации государство налаживало организованный экономический оборот между деревней и городом, выгодный для крестьян и рабочих, вытесняя из него кулака, частного торговца.

В-пятых, в деревне при всемерной поддержке государства развивались социалистические хозяйства — совхозы и колхозы, которые показывали крестьянству новый путь хозяйствования на земле, были опорой для бедноты в борьбе против кулачества.

Последовательное осуществление ленинской экономической политики, создание материальной заинтересованности крестьян в затратах труда, защита трудового крестьянства от кулака путем организации льготного снабжения сельхозмашинами, инвентарем, семенами, кредитами, организация сбыта и снабжения крестьянских хозяйств через сеть сельскохозяйственной и потребительской кооперации, мобилизация самодеятельности

Восстановление сельского хозяйства не сводилось к простому достижению довоенного уровня производства. За годы восстановительного периода в сельском хозяйстве произошли большие качественные изменения. Это выразилось, во-первых, в увеличении и укреплении в деревне социалистического производственного сектора. Во-вторых, произошли изменения в составе крестьянства: укрепился середняк как центральная фигура сельского хозяйства. Возросло благосостояние трудящегося крестьянства. Существенно изменилась структура производства: увеличился удельный вес посева технических культур. За годы восстановительного периода усилилось снабжение деревни машинами, начался переход к правильному многопольному севообороту и т.д. В 1925 г. валовая продукция сельского хозяйства превысила уровень 1913 г. на 12%, в том числе в земледелии на 7% и животноводстве на 21%[1036]. Основная причина успешного развития сельскохозяйственного производства — новая экономическая политика, укрепившая экономический союз рабочего класса с крестьянством.

«В итоге восстановительного периода, — отмечалось в решениях XVI партконференции, — бедняцкое и середняцкое крестьянство освоило не только свои надельные земли, но и основную часть земель бывших помещичьих, переданных ему казенных и тех кулацких земель, которые были отняты у кулаков»[1037]. Тем самым на практике были опровергнуты различные «теории» о том, будто Советская власть, ликвидировав помещичье землевладение, привела сельское хозяйство к деградации и вызвала в стране голод.

Восстановление сельского хозяйства было проведено на базе мелкотоварного крестьянского производства, но в новых условиях, в условиях социалистической революции и осуществленных аграрных преобразований, ликвидировавших полукрепостнические отношения в земледелии. Крестьяне, получив землю в трудовое пользование, впервые стали трудиться на ней для себя, а не на помещика; они освободились от необходимости покупать землю, платить за нее арендную плату, выплачивать долги банку за купленные земли. Новая экономическая политика создала у крестьян стимул к большему производству хлеба, к повышению урожайности. В этих новых условиях крестьянство получило новый импульс для развития производства и в определенный период оказалось способным двинуть его вперед.

Характерной чертой развития сельскохозяйственного производства в 1921—1925 гг. было восстановление главным образом производства хлеба, продолжение борьбы за хлеб. За эти годы посевы зерновых культур увеличились на 21,1 млн. га, или на 24,2%.

Наряду с восстановлением посевных площадей улучшилась их обработка, что привело к некоторому росту урожайности. Если средняя урожайность зерновых культур в 1909—1913 гг. составляла 6,9 ц/га, то за 1922—1925 гг. она составила 7,6 ц/га[1038]. Основным фактором повышения уровня обработки земли и роста урожайности были не какие-то серьезные изменения в технологии земледелия, а новые отношения в деревне, повысившие интерес крестьян к обработке земли.

Восстановление посевных площадей зерновых культур и повышение их урожайности увеличили в стране производство хлеба и его поступление государству. Это показывают данные табл. 5 (в млн. пуд.)[1039]

Таблица 5

1909—1913 гг.

1920 г.

1921 г.

1922 г.

1923 г.

1924 г.

1925 г.

Валовой сбор зерновых культур

3979

2759

2213

3071

3455

3138

4424

Поступление хлеба государству

—

367,0

233,0

432,4

397,2

274,7

496,0

% хлеба, заготовленного государством, к валовому сбору

—

13,3

10,5

13,4

11,5

8,8

11,2

Таким образом, в 1925 г. хлеба производилось в стране на 1,7 млрд. пуд., или в 1,6 раза больше, чем в 1920 г., и на 445 млн. пуд., или на 11,2% больше, чем в среднем за год в последние пять лет до войны. Это было большой победой ленинской экономической политики в деревне.

Хлеб, заготовляемый государством, не охватывал всех товарных излишков крестьянских хозяйств. Часть его скупалась частными заготовителями. В 1925/26 г. товарный продукт зерновых культур составлял 13,4% к валовому сбору, а государством заготовлялось около половины его, вторая половина реализовалась через частника. Для сравнения напомним, что в 1913/14 г. товарный продукт зерновых культур составлял 29,3%[1040]. Уменьшение товарности зернового хозяйства крестьян связано с социально-экономическими изменениями, которые произошли в сельском хозяйстве в результате ликвидации помещичьего землевладения и частичного изъятия излишков земель у кулачества. Главным производителем хлеба стал середняк, который вел свое хозяйство в основном ради удовлетворения своих личных и хозяйственных нужд.

Низкая товарность сельскохозяйственного производства вообще и зернового в частности была одним из узких мест послереволюционного развития сельского хозяйства на базе мелкотоварного крестьянского

Для развития промышленности требовался не только хлеб, но и сельскохозяйственное сырье. Производство технических культур за годы гражданской войны пришло в наибольший упадок. Чтобы крестьяне были заинтересованы в производстве технических культур, государство в большей степени увеличивало цены на лен, пеньку и другие продукты, чем на зерно. Об этом свидетельствуют данные табл. 6 (цены в руб. за пуд)[1041].

Таблица 6

1913/14 г.

1925/26 г.

1925/26 г. % к 1913/14 г.

Зерновые

0,79

1,04

131,6

Лен

4,47

7,00

156,5

Пенька

3,35

6,61

197,3

Хлопок-сырец

4,03

4,44

110,2

В восстановлении посевной площади технических культур за 1921—1925 гг. был, учитывая их большое сокращение в предыдущем периоде, достигнут значительный успех. Так, посевная площадь под хлопчатником возросла в 6 раз, под сахарной свеклой — в 2,7, льном — 1,8, подсолнечником — в 2,3 раза. Однако увеличение посевов и валовых сборов технических культур было не одинаковым. Если взять четыре основные технические культуры — хлопчатник, сахарную свеклу, лен и подсолнечник, то производство первых двух в 1925 г. не достигало довоенного уровня; по льну был превзойден довоенный уровень посевных площадей, но валовой сбор льноволокна был несколько ниже; посевные площади и валовой сбор подсолнечника почти втрое превышали данные 1913 г. (табл. 7)[1042].

Таблица 7

Хлопчатник

Сахарная свекла

Лен

Подсолнечник

1913 г.

1925 г.

1913 г.

1925 г.

1913 г.

1925 г.

1913 г.

1925 г.

Посевная площадь, тыс. га

688,0

591,0

648,7

533,8

1398,0

1575,8

968,7

3096,7

Валовой сбор, млн. ц

7,4

5,4

103,6

90,7

3,3*

3,0*

7,4

22,3

* Волокно.

Посевы технических культур перешли в руки мелкотоварных крестьянских хозяйств, и это сказывалось на снижении их товарности. В 1925 г. 81% посевов сахарной свеклы был произведен крестьянами. Хотя им

Более всего оседало в крестьянских хозяйствах льноволокна. Высокие цены на промышленные товары, в особенности на текстильные, не стимулировали сдачи льноволокна государству, оно оставалось в деревне и перерабатывалось домашним способом. Увеличение посевов льна в льноводческих районах тормозилось также недостаточностью и неналаженностью снабжения льноводов хлебом. Все же государственные заготовки льноволокна значительно возросли. В 1925 г. крестьяне продали государству 11 038 тыс. пудов льноволокна.

Большое количество масличных семян также перерабатывалось в деревне домашним способом. В 1925/26 г. заготовки маслосемян государством составляли 62,8 млн. пуд.

Иными были причины, сдерживавшие развитие хлопководства. Одной из главных причин было сохранение в Средней Азии — основном хлопководческом районе — пережитков феодально-патриархальных отношений. Значительная часть земли и воды здесь продолжала оставаться в руках баев, которые сдавали землю в аренду дехканам. Сдерживалось развитие хлопководства и разрушенной ирригационной системой, недостаточным завозом хлеба для снабжения хлопкоробов.

Значительно увеличилось производство картофеля. Посевная площадь его в 1925 г. составляла 5 млн. га против 3,1 млн. га в 1913 г. Валовой сбор картофеля в 1925/26 г. составлял 2736 млн. пуд. и был выше довоенного уровня почти в 2 раза.

К концу восстановительного периода поголовье скота, за исключением лошадей, превысило уровень 1916 г., что видно из данных табл. 8 (на январь месяц, в млн. голов)[1043].

Таблица 8

1916 г.

1923 г.

1926 г.

1926 г. % к 1916 г.

Лошади

34,2

23,3

26,9

78,3

Крупный рогатый скот

51,7

41,8

54,0

104,4

В том числе

Коровы

24,9

24,3

27,8

111,7

Овцы и козы

88,7

68,0

93,1

104,9

Свиньи

17,3

10,4

18,1

104,6

До 1922 г. шло непрерывное уменьшение поголовья скота, связанное с империалистической и гражданской войнами, а потом с засухой 1921 г. Только с 1923 г. началось восстановление поголовья стада. За 1923—1925 гг. численность лошадей возросла на 3,6 млн. (15,5%), крупного рогатого скота — на 12,2 млн. (29,2%), в том числе коров — на 3,5 млн. (14,4%), овец и коз — на 25,1 млн. (37%), свиней — на 7,7 млн. (80,2%). Как видим, темпы восстановления поголовья лошадей были наименьшими. Причина этого лежит в природе самого мелкого крестьянского хозяйства. В мелких хозяйствах сила рабочей лошади,

По поголовью продуктивного скота в 1925 г. был превзойден уровень 1916 г. Однако по выходу товарной продукции животноводство (отставало от довоенных показателей. Снижение уровня товарности мяса было вызвано, во-первых, распылением поголовья продуктивного скота среди мелких крестьянских хозяйств, в которых животноводство велось в основном для удовлетворения собственных потребностей. Основная масса скота находилась в руках бедняцко-середняцкой части деревни, имевшей на двор 1—2 коровы и несколько голов мелкого скота. Во-вторых, в связи с восстановлением поголовья скота большая часть приплода шла на пополнение стада.

Товарный выход масла, шерсти и других продуктов животноводства был ниже довоенного уровня. Потребности промышленности в животноводческом сырье полностью не удовлетворялись.

Восстановление сельского хозяйства сопровождалось сосредоточением основных элементов сельскохозяйственного производства — посевных площадей, поголовья скота — в руках середняцкой части деревни. Если в 1920 г. в группе крестьян, имеющих от 2 до 6 дес. посева, было сосредоточено 56,4% посевов (54,8 млн. дес.), то в 1925 г. — 65,4% (68,2 млн. дес.). Следовательно, посевная площадь у этой группы крестьян возросла на 13,4 млн. дес. Это произошло как в результате расширения посевов крестьянами этой группы, так и перехода в нее крестьян, увеличивших посевы.

Если сравнить данные о восстановлении посевов отдельных сельскохозяйственных культур и распределении посевов между группами крестьянских хозяйств, то видно, что культуры, которые в большей мере сеялись в мелких хозяйствах, были восстановлены в большей степени, чем те культуры, которые более интенсивно сеялись в крупных хозяйствах. Так, посев ржи превышал в 1925 г. уровень 1913 г., посевы пшеницы значительно отставали от этого уровня. Если посевы ячменя в 1925 г. составляли к уровню 1913 г. 56,5%, то овса — 75,7%. Посевы гречихи в 1925 г. превышали довоенный уровень в 2 раза, картофеля — на 61%. Таким образом, основной силой, которая осуществила восстановление сельского хозяйства, были бедняцко-середняцкие слои деревни.

В итоге восстановительного периода глубокие изменения произошли в структуре сельскохозяйственного производства. При сохранении ведущей роли зерновых культур все большее внимание уделялось производству экономически более выгодных технических культур, продуктов животноводства и огородничества. В 1925/26 г. сложилась такая структура доходов крестьянства от реализации товарной части продукции: зерновых культур — 28%, технических — 32 и продуктов животноводства — 38%[1044].

Опыт СССР по восстановлению сельского хозяйства показывает, что в результате осуществляемых социалистической революцией преобразований и проведения политики укрепления союза рабочего класса с крестьянством открывается возможность в течение определенного времени развивать сельскохозяйственное производство на базе мелкотоварного крестьянского хозяйства.

В то же время этот опыт вскрыл и ограниченность подобного пути восстановления и развития сельского хозяйства. Показатели товарности оставались низкими, не достигали довоенного уровня. Со всей очевидностью подтверждалось ленинское положение о том, что «система мелкого хозяйства при товарном производстве не в состоянии избавить человечество от нищеты…»[1045]. Из этого опыта вытекала необходимость подготовки условий для перехода к крупному обобществленному производству.

Однако даже в тот период выявились преимущества развития сельского хозяйства в условиях социалистического строя по сравнению с буржуазным строем. Об этом свидетельствует опыт восстановления сельского хозяйства стран-участниц первой мировой войны. Так, во Франции довоенные посевные площади полностью не были восстановлены к 1931 г., поголовье крупного рогатого скота было восстановлено только к 1929 г. В Германии поголовье крупного рогатого скота было восстановлено в 1930 г., поголовье свиней — в 1927 г. Сельское хозяйство СССР достигло довоенных показателей гораздо раньше — в 1925 г., хотя оно было разрушено не только империалистической, но и гражданской войной, не получало материальной помощи извне, условия для восстановления были весьма неблагоприятные (засуха и неурожай 1921 г.). Восстановление сельского хозяйства в капиталистических странах-«победительницах» шло при оказании финансовой и материальной помощи им со стороны других стран, за счет побежденных, зависимых и колониальных народов.

Таким образом, уже в годы восстановления стали сказываться и проявляться экономические преимущества советской системы хозяйства перед капиталистической.

Глава четырнадцатая

ТРАНСПОРТ В ПЕРИОД ВОССТАНОВЛЕНИЯ НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА

1. Организация работы транспорта в условиях перехода к новой экономической политике

Переход Советского государства к новой экономической политике, означавшей необходимость оживления товарно-денежных отношений в стране, потребовал соответствующей перестройки работы транспорта как отрасли, непосредственно осуществляющей связи промышленности и сельского хозяйства, районов производства с районами потребления.

В. И. Ленин весной 1921 г. подчеркивал особенную важность транспорта в восстановлении оборота земледелия и промышленности, смычки деревни с городом. На Всероссийском съезде транспортных рабочих 27 марта 1921 г. В. И. Ленин говорил: «Нам нужно восстановить оборот земледелия и промышленности, а чтобы его восстановить, нужна материальная опора. Что есть материальная опора для связи между промышленностью и земледелием? Это есть транспорт железнодорожных и водных путей»[1046]. Выступая на II Всероссийском съезде работников железнодорожного и водного транспорта в октябре 1922 г., Ф. Э. Дзержинский подчеркивал, «транспорт — это кровеносная система страны, база государственной власти…»[1047].

Для того чтобы транспорт мог выполнить эти задачи, Советское государство осуществило ряд разнообразных мероприятий экономического, хозяйственного и организационного порядка. Надо было так перестроить работу транспорта, чтобы он не только возродил свою материально-техническую базу и развивался в соответствии с принципами новой экономической политики, но и помог восстановить экономику страны. Таким образом, транспорт должен был одновременно способствовать восстановлению ведущих отраслей экономики на основе развития обмена между городом и деревней, а также сам должен был стать рентабельной отраслью. В условиях недостатка материальных и денежных ресурсов успешно решать эти задачи было трудно. Поэтому партия и правительство в 1921—1925 гг. выдвигали перед транспортом на первый план народнохозяйственные задачи, отодвигая в ряде случаев решение внутритранспортных задач на будущее время. Опыт работы транспорта СССР в 1921—1925 гг. — свидетельство организационных успехов Советского

*

Основную роль в транспортной системе страны играл железнодорожный транспорт. Для него была характерна исключительно высокая степень концентрации производства, ему принадлежало первое место по мощности материально-технической базы, протяженности сети, масштабам перевозок грузов и пассажиров. Железнодорожные пути играли основную роль в обеспечении хозяйственно-экономических связей отдаленных экономических районов. Планомерное использование железнодорожного транспорта для удовлетворения потребности страны в грузовых и пассажирских перевозках было несовместимо с раздроблением единой железнодорожной сети между различными собственниками. Поэтому при введении новой экономической политики вся железнодорожная сеть была оставлена в собственности государства, сохранялся незыблемым принцип национализации железных дорог.

На речном и мороком транспорте Советское государство сочло возможным провести денационализацию части речных и морских судов, а также разрешить сдачу в аренду судов национализированного флота, некоторых пристаней и причалов. Государство не могло тогда из-за недостатка средств обеспечить восстановление и эксплуатацию всего флота, сильно пострадавшего от двух войн. К тому же некоторая часть судов в техническом отношении была устаревшей и ее восстановление в государственном масштабе было экономически нецелесообразным, мелкие же собственники могли определенное время эксплуатировать и небольшие суда. Это обеспечивало привлечение дополнительных средств для восстановления транспорта. С другой стороны, для обслуживания местных хозяйственных потребностей необходимо было развивать местный судоходный транспорт. В города надо было доставлять продовольствие из близлежащих деревень, подвозить местные строительные материалы для снабжения восстанавливаемого хозяйства, обеспечивать крестьянские промыслы сырьем, возобновить и установить паромные переправы, оживить местное пассажирское сообщение. Принимая во внимание эти обстоятельства, Советское правительство декретом от 13 октября 1921 г. «О мерах к развитию торгового судоходства и судостроения на началах хозяйственного расчета» разрешало сдачу в аренду как речных, так и морских судов национализированного флота, пристаней, причалов и т.п. В качестве арендаторов могли выступать государственные, кооперативные, общественные предприятия и организации, тесно связанные с водным транспортом по характеру своей работы (Лензолото, Северолес, Главхим, Наркомпрод), а также частные лица и иностранные объединения. Кооперативам, артелям и отдельным лицам разрешалась постройка новых судов, как паровых, так и непаровых[1048].

Использование частновладельческого флота предусматривалось в условиях сохранения ведущей роли государственного национализированного флота. Всего было денационализировано 336 пароходов и 503 непаровых судов. Промышленным объединениям было передано 105 пароходов[1049].

Денационализации подлежали только мелкие пароходы и баржи, небольшие буксиры и парусные суда и распространялась она в основном на бассейны Нижнего Днепра, Амура и рек Средней Азии, где частновладельческим флотом было перевезено в 1923 г. 45—53% всех грузовых перевозок. В главном речном бассейне страны — Волжском — роль частновладельческого флота была значительно меньше, чем в указанных выше районах и по стране в целом. В 1921—1925 гг. доля частновладельческого флота в речных грузовых перевозках страны не превышала 4—6%, тогда как на Волге она составила в 1925 г. всего лишь 1,3%[1050].

Не играли существенной роли в перевозках и частные предприятия на морском транспорте. На 1 января 1926 г. удельный вес их в суммарной вместимости всех самоходных судов морского торгового флота, включая парусные, составлял всего 11,4%, а паротеплоходов — лишь 0,2%[1051]. Это показывает, что в эти годы, несмотря на оживление частного предпринимательства, решающие позиции на водном транспорте также оставались в руках социалистического государства.

Огромные разрушения, причиненные интервенцией и гражданской войной морскому флоту страны, и необходимость развития внешнеторговых связей в 1921—1925 гг. вынуждали Советское правительство арендовать иностранные суда, а также предоставлять иностранным объединениям права на эксплуатацию морских путей сообщения. Контрактация иностранных судов более широко практиковалась на Дальнем Востоке, где собственный флот в ту пору был недостаточен. К концу восстановительного периода государственный флот СССР осуществлял около 40% всех морских перевозок. По отдельным видам плавания это соотношение дифференцировалось: в малом каботаже в 1925 г. доля государственного флота достигала 87%, а в 1926 г. — свыше 88%, участие частного флота исчислялось всего 10—12%; в большом каботаже государственный флот обеспечивал 58% общих морских перевозок в 1925 г. и 49% в 1926 г.; во внешнем грузообороте участие государственного флота в течение всего восстановительного периода оставалось незначительным. Более 90% внешнего вывоза на морях производилось судами иностранного флота; Советское государство вынуждено было выплачивать по фрахтам большие суммы в иностранной валюте[1052].

В области транспорта и связи Советским государством за 1921—1925 гг. было заключено 11 концессионных договоров[1053]. В основном это были концессии, предоставляющие иностранным предприятиям право эксплуатации воздушных и морских путей сообщения, а также телеграфных линий. Железнодорожная концессия была только одна, и она была связана с лесной концессией. Иностранные объединения получили[1054].

Таким образом, частичная денационализация водного транспорта 1) способствовала привлечению дополнительных средств для восстановления флота и 2) содействовала оживлению товарооборота в стране, вовлекая в него районы, оторванные от железнодорожной сети.

Допускалось оживление частной инициативы и на гужевом транспорте. В 1921 г. в связи с декретом о кооперативных организациях и частных предприятиях были внесены изменения и в организацию извозной промышленности. Возчики были освобождены от обязательства выезжать на работу по нарядам органов местного транспорта и могли заниматься гужевыми перевозками в частном порядке, что способствовало оживлению частной инициативы и товарооборота. Переход к нэпу обусловил и отмену гужевой повинности крестьянского транспорта; последняя заменялась гужевым налогом, размер его устанавливал СНК.

Допускалось и частное владение автомобилями, хотя наличный автомобильный парк находился преимущественно в собственности государственных учреждений. Частные предприятия и лица владели в 1923 г. лишь 6% общего количества автомобилей; в грузовом парке удельный вес частного сектора был еще меньше — 3%[1055].

В 1922 г. было принято постановление СНК о предоставлении государственным, частным, общественным учреждениям и предприятиям, а также отдельным лицам права на приобретение автомобилей за границей.

Переход к новой экономической политике существенно изменил условия работы транспорта. Если при «военном коммунизме» транспорт перевозил грузы только государственных предприятий, причем фактически бесплатно, то с переходом к нэпу и развитием в стране товарно-денежных отношений должны были перевозиться грузы, принадлежащие различным категориям клиентов. Декрет СНК от 9 июля 1921 г. «Об оплате за перевозки по железным дорогам и водным путям» восстанавливал платность перевозок всех грузов без исключения; расчеты между государственными предприятиями и кооперативными объединениями и транспортными органами должны были осуществляться безналичным путем, перечислением денежных сумм в Наркомфин[1056]. В соответствии с этим декретом железные дороги и НКПС не могли непосредственно использовать доходы от перевозок грузов на развитие своего транспортного хозяйства. Такой порядок был изменен после перевода транспорта на хозяйственный расчет.

На железнодорожном транспорте хозяйственный расчет начал внедряться на основании постановления СНК от 16 января 1922 г.[1057]

НКПС с этого временя должен был составлять свой бюджет, исходя из принципа самоокупаемости. Доходы от перевозок грузов, пассажиров и других транспортных услуг должны были возмещать расходы по эксплуатации перевозочных средств и путевого оборудования. Транспорт должен был стать рентабельной отраслью. Это требовало введения принципа материальной заинтересованности и материальной ответственности работников транспорта в правильном и экономном использовании всех ресурсов.

Необходимость соблюдения режима экономии и достижения самоокупаемости железных дорог нуждалась в дальнейшем расширении принципа платности транспортных услуг и изменения порядка использования выручки железных дорог от транспортных операций. Декретом от 16 января 1922 г. расширялась номенклатура оплачиваемых транспортных услуг: устанавливалась полная оплата грузовых и пассажирских перевозок (за исключением воинских) и платность так называемых «прочих» услуг железнодорожного транспорта, например, сдача в аренду вагонов, складов и т.п. Изменялся порядок расчета грузоотправителей с железными дорогами: ведомственные перевозки, выходящие за пределы основного государственного плана, должны были оплачиваться грузоотправителями наличными деньгами. Доходы, полученные НКПС за сверхплановые перевозки, поступали в полное его распоряжение, что стимулировало увеличение объемов перевозок, улучшение эксплуатационной работы сети. В развитие принципа экономического стимулирования и улучшения производственной деятельности транспорта декрет от 27 марта 1923 г. разрешал НКПС распоряжаться не только сверхплановой выручкой, но и доходами от основных плановых перевозок[1058].

Однако январский декрет 1922 г. имел ограниченную сферу применения, так как вводил хозрасчетные отношения применительно к железнодорожному транспорту в целом как отрасли народного хозяйства. В отдельных звеньях железнодорожного транспорта, например на дорогах, хозрасчет не вводился, и они существовали за счет сметных ассигнований НКПС.

Переход к нэпу потребовал отмены ограничений, установленных в годы «военного коммунизма» для перевозки частных грузов и пассажиров. Восстановление народного хозяйства и развитие товарно-денежных отношений обусловили широкое привлечение на железные дороги и водные пути грузов частного сектора. В 1922 г. перевозки частных грузов железнодорожным транспортом резко возросли: среднесуточная погрузка частновладельческих грузов увеличилась с 0,3% от общей погрузки в ноябре 1921 г. до 1,5% в январе 1922 г. и до 18,8% в ноябре 1922 г. В последующие годы восстановительного периода перевозки частных грузов возросли еще больше[1059].

Усложнение хозяйственных связей транспортной отрасли с потребителями ее услуг, принадлежащими к различным социально-экономическим секторам, вызвало необходимость введения с 1 августа 1922 г. нового устава железных дорог. Этот устав предусматривал платность перевозок, отмену ограничений в перевозках, восстанавливал ответственность

На водном транспорте — речном и морском — несмотря на большее оживление частного предпринимательства по сравнению с железнодорожным, переход к новым принципам хозяйствования, перевод на хозрасчет потребовал более продолжительного времени. Морской флот был переведен на хозрасчет постановлением СТО от 13 июня 1922 г., а на речном транспорте это было осуществлено лишь летом 1923 г. Однако в судостроении перевод предприятий на хозрасчет был осуществлен раньше, на основании декрета СНК от 13 октября 1921 г. «О мерах к развитию торгового судоходства и судостроения на началах хозяйственного расчета»[1060].

Перестройка транспорта на началах нэпа заняла более продолжительное время, чем перестройка легкой промышленности или сельского хозяйства, — около двух лет. Замедленный переход к нэпу на транспорте объяснялся прежде всего особенностями во взаимоотношениях государственных предприятий. Многие предприятия и учреждения социалистического сектора находились на государственном бюджете и не должны были оплачивать свои перевозки. Кроме того, транспорт сам получал бесплатно топливо, материалы, оборудование. Железные дороги и пароходства некоторое время и после перехода промышленных объединений на хозрасчет перевозили их грузы фактически бесплатно. В экстренном порядке бесплатно перевозились продовольствие и семена в Поволжье в 1921 г. Бесплатно вывозились оттуда дети. В навигацию 1922 г. флот бесплатно доставлял в пострадавшие от засухи районы продовольствие и предметы потребления. Все это послужило причиной более позднего перевода транспорта на новые принципы хозяйствования. Только 20 июля 1923 г. было принято постановление «О переводе на коммерческий расчет правлений государственных речных пароходств», согласно которому все речные государственные пароходства (за исключением Среднеазиатского) снимались с государственного бюджета и переводились на хозяйственный расчет; каждое пароходство получало право на самостоятельное ведение транспортных операций, индивидуальный устав и строилось по типу государственного треста, функционировавшего на основе декрета от 10 апреля 1923 г.

Речные пароходства длительное время работали с убытком, что обусловливалось трудностями восстановления флота. Расходы на ремонт и восстановление судов были очень большими, а уровень тарифов на водные перевозки оказался недостаточным для возмещения издержек по эксплуатации. Повышение же тарифов сдерживало бы поступление грузов на водный транспорт, т.е. мешало оживлению оборота, затрудняло выполнение задач, поставленных партией и правительством. В связи с этим, хотя решение о внедрении хозрасчета было принято, принцип самоокупаемости производственных затрат был отодвинут на последующие годы. В 1924—1925 гг. в целях оживления торговли и привлечения грузов на водный транспорт провозная плата на речном транспорте была понижена. Это при сохранении убыточности речного транспорта[1061]. Поэтому в эти годы речной транспорт был убыточной отраслью и добиться рентабельности речным пароходствам удалось уже после восстановительного периода. Волжское пароходство впервые дало прибыль в 1926 г.

Задача социалистического строительства на основе новой экономической политики потребовала организации системы транспортных тарифов исходя из общегосударственных интересов и на железнодорожном транспорте.

На железнодорожном транспорте дореволюционной России применялось свыше 100 дифференцированных схем общих, а также большое количество исключительных и льготных тарифов. Несмотря на сложность такой тарифной системы, она применялась на железных дорогах Советской России до 1 июля 1920 г. В годы гражданской войны на основании декрета СНК от 25 августа 1919 г. все грузы советских учреждений, муниципализированных, национализированных и находящихся на учете предприятий, перевозились по железным дорогам и водным путям без оплаты наличными деньгами. Все расчеты за транспортировку производились через Народный банк путем перечисления денежных средств со смет ведомств — владельцев грузов. Эти средства являлись доходом государства[1062]. С 1 июля 1920 г. тарифная система была значительно упрощена и строилась в зависимости от веса отправляемого груза, причем она содержала только семь классов. Первые три были основными. Так, первый класс тарифа, содержащий наиболее высокие ставки, применялся для грузов весом до 4 т включительно. Наиболее низкие тарифные ставки содержались в третьем классе и применялись они для грузов при весе свыше 8 т. Остальные четыре класса представляли специальные тарифы для повагонных перевозок отдельных грузов.

В условиях «военного коммунизма» такая система тарифов имела ограниченное применение; с 1920 г. перевозка многих массовых грузов производилась бесплатно, а с 1 января 1921 г. платность перевозок по железным дорогам отменялась вовсе.

Переход к новой экономической политике и необходимость оживления товарно-денежных отношений потребовали восстановления платности транспортных услуг. В этот период была восстановлена тарифная система 1920 г. Но и она постепенно видоизменялась, поскольку должна была выполнить ряд общегосударственных задач.

В эти годы первостепенной задачей было быстрейшее восстановление промышленности и сельского хозяйства, и для их грузов устанавливался сравнительно низкий уровень железнодорожных тарифов. Поэтому тарифы явились одним из основных средств воздействия на развитие хозяйственной жизни страны. Особенно благоприятные условия были созданы для перевозки грузов тяжелой промышленности: топлива, руды, металла, а также строительных материалов. Такая система тарифов[1063]. Установление пониженных тарифов на донецкий уголь имело целью увеличить его потребление, поднять спрос на него, с тем, чтобы в будущем осуществить минерализацию топливного баланса и содействовать развитию экономики районов, не имеющих собственной топливной базы. Ф. Э. Дзержинский отмечал в феврале 1924 г., что транспорт оказывает содействие снижению цен на топливо путем снижения тарифов до таких размеров, чтобы можно было углем заменять дрова[1064].

Государственные интересы требовали такого построения тарифов, чтобы они поддерживали предприятия социалистического сектора. Это обусловило установление в эти годы большого числа исключительных (пониженных, поощрительных и льготных) тарифов для государственных и кооперативных предприятий. Грузы, не принадлежащие предприятиям социалистического сектора, оплачивались при перевозке по повышенным тарифам; таким образом часть накоплений капиталистического сектора перераспределялась в пользу сектора социалистического. Перевозки грузов предприятий частнокапиталистического и мелкотоварного секторов оплачивались в 1926 г. по тарифам, превышавшим общие ставки на 50—100%[1065]. Способствовать развитию предприятий социалистического сектора и воздействовать на рыночный обмен в направлении ограничения роли частнохозяйственных предприятий — такова вторая цель тарифной системы 1921—1925 гг.

Задачи всемерного развития внешнеторгового оборота потребовали установления в 1923—1924 гг. льготных тарифов на вывозимые за границу товары. Исключительные экспортные тарифы были установлены для транспортировки леса, вывозимого через западную сухопутную границу, Ленинград, Царицын — Новороссийск. Размер скидки от величины общего тарифа составлял на этих направлениях 20—25%. Еще большие льготы существовали для вывоза нефти и керосина из Баку — Батуми, Грозного — Новороссийска и каменного угля через Мариуполь. Эти тарифы достигали 50% от общего тарифа[1066].

Транспорт помогал проведению в жизнь политики партии по установлению экономической связи (смычки) между городом и деревней. Постановление СТО от 11 января 1924 г. значительно понижало тарифы на перевозку грузов для деревни: на перевозку соли — на 24%, керосина — на 20, сахара — на 37%[1067].

Транспортные тарифы широко использовались в восстановительный период как средство развития экономики национальных республик. Так, в 1923 г. были введены льготные тарифы на перевозку хлопка из Туркестана и на перевозку хлебных грузов в Туркестан в целях расширения посевов хлопка. Пониженные тарифы устанавливались для перевозки в Среднюю Азию и на Дальний Восток машин, химикатов, металлоизделий, шерсти, бумаги, чая, сахара. Все это благоприятствовало экономическому и культурному развитию национальных республик и отдаленных районов.

При низких грузовых тарифах неизбежна была дефицитность транспортных предприятий. В целом в течение восстановительного периода тарифные ставки превышали уровень 1913 г. примерно на 25—30%[1068]. Это превышение вызывалось ростом эксплуатационных издержек железнодорожного транспорта вследствие сравнительно низкой производительности труда, роста заработной платы, изношенности основных фондов транспорта и большими расходами на ремонт подвижного состава. Но так как в общем объеме перевозок была высока доля перевозок по пониженным тарифам, то средний уровень тарифов на массовые индустриальные грузы устанавливался ниже себестоимости перевозок. Кроме того, положение транспорта усугублялось несоответствием тарифов уровню товарных цен. Если тарифы к 1924 г. выросли по сравнению с 1913 г. только на 26%, то товарные цены — на 70% (по номиналу). Вследствие этого в первые годы нэпа транспорт не окупал своих издержек по перемещению грузов и испытывал дефицит собственного бюджета. Третья часть всех перевозок железнодорожного транспорта производилась по тарифам, уровень которых был ниже себестоимости[1069]. Но покрытие дефицита НКПС ассигнованиями из государственного бюджета не могло сохраняться постоянно, поэтому с 1 января 1925 г. железнодорожные тарифы были повышены. Наиболее существенное повышение тарифов было произведено 1 января 1925 г. и 15 апреля 1926 г., но оно не коснулось грузов тяжелой промышленности. Тарифы на каменный уголь, руду, чугун, железо, минеральные удобрения сохранились без изменений.

Существенный недостаток тарифной системы восстановительного периода состоял в установлении экономически неоправданных провозных плат за перевозки на железнодорожном и речном транспорте. Так, тарифы на дальние расстояния по железным дорогам были значительно ниже, чем на речных путях. Действовавшая тарифная система вызывала неоправданное переключение грузов с речного транспорта на железнодорожный, вследствие чего резко снизился грузооборот речного транспорта. Чтобы не усугублять дефицитность речного транспорта, тарифы на его перевозки поддерживались на уровне, зачастую превышающем железнодорожные. Вследствие этого во многих случаях перевозки по железной дороге были дешевле, чем перевозки прямым водным путем или в смешанном железнодорожно-водном сообщении. Были недостатки и в построении тарифов для коротких расстояний, которые на железных дорогах были чрезмерно высокими, результатом чего явилось слабое развитие смешанных железнодорожно-водных сообщений (речных и

Изменение экономической политики и организации работы транспорта вызывало соответствующие преобразования в области его управления. По декрету ВЦИК и СНК от 28 июля 1921 г. все железнодорожные и водные пути сообщения на территории Российской Социалистической Федеративной Советской Республики объединялись в одну общую всероссийскую сеть путей сообщения и находились в полном ведении и распоряжении Народного комиссариата путей сообщения РСФСР[1070]. В составе НКПС было образовано Центральное управление речного транспорта и Госторгфлот, ведавший морским транспортом.

Однако в связи с введением нэпа переход к режиму работы по принципу самоокупаемости требовал оживления хозяйственной деятельности местных органов транспорта. Поэтому положением «О Правлениях железных дорог», утвержденным СТО 31 мая 1922 г., были созданы Правления железных дорог, которым предоставлялась большая самостоятельность и инициатива в деле коммерческой эксплуатации дорог и их хозяйственной деятельности. В соответствии с принципами хозрасчета Правления дорог имели право заключать коммерческие сделки и другие подобные операции. Правления дорог могли непосредственно согласовывать свою деятельность с работой отраслей народного хозяйства, что более тесно увязывало планы перевозок и потребности промышленности в них.

Перестройка управления водным транспортом оказалась более сложным организационным мероприятием, чем изменение управления железными дорогами. Частичная денационализация флота и передача части судов различным организациям и частным лицам затрудняли и делали практически невозможным руководство работой флота из единого центра. Для рационального использования флота и подсобных к нему средств на местах были созданы государственные речные пароходства, объединившие в 1922 г. более 72% самоходного и 44% несамоходного наиболее крупного флота[1071]. Во главе пароходств были поставлены правления, подведомственные НКПС.

Для управления морским транспортом в составе Госторгфлота НКПС было образовано четыре пароходства: Балтийское, Беломорское, Черноморско-Азовское и Каспийское. В их ведение было передано береговое оборудование, флот, судоремонтные мастерские и заводы. Флот, осуществляющий судоходство на Дальнем Востоке, находился в ведении Наркомата внешней торговли. В январе 1925 г. все морские судоходные предприятия СССР были объединены в акционерное общество Совторгфлот.

Восстановление народного хозяйства на основе новой экономической политики требовало всемерного развития местных связей, вовлечения

В 1923 г. в Москве было организовано государственное автотранспортное торгово-промышленное акционерное общество «Автопромторг» с отделениями в различных городах. В задачи «Автопромторга» входило обеспечение закупки за границей автомашин, запасных частей, шин, различных эксплуатационных материалов. Он должен был заниматься вопросами производства автомобилей в стране, организацией торговли ими, а также перевозок автотранспортом.

2. Восстановление материально-технической базы транспорта

Для восстановления материально-технической базы транспорта требовались крупные капиталовложения, которых разоренная войнами страна не имела. Сама же транспортная отрасль, как было показано, в первые годы восстановительного периода не располагала собственными накоплениями и получала дотации от государства. Это предопределило особенности процесса восстановления материально-технической базы транспорта в 1921—1925 гг.

Во-первых, при недостатке средств восстановительные работы не могли охватить в одинаковой мере все отрасли экономики. Первоочередная роль была отведена промышленности и сельскому хозяйству. Поэтому сроки восстановительного периода на транспорте были более продолжительными, чем в других отраслях народного хозяйства. Восстановление материально-технической базы транспорта было в основном завершено лишь в 1926 г., т.е. позже, чем в промышленности и сельском хозяйстве. В этом — первая особенность восстановительного процесса транспорта.

Во-вторых, отсутствие материальных и денежных ресурсов и разруха основных отраслей промышленности делали невозможным массовое обновление транспортного оборудования. Поэтому восстановление материально-технической базы транспорта осуществлялось при использовании наличного путевого оборудования, подвижного состава, флота, автомобилей дореволюционного производства, т.е. старых основных фондов, хотя они были изношены и физически и морально. Для периода восстановления народного хозяйства было характерно преобладание ремонтных работ (восстановительных и капитальных) над объемами нового строительства. Поэтому вторая особенность восстановительного процесса на транспорте — его восстановление на старой технической основе.

В-третьих, нехватка материальных ресурсов и средств делала невозможным полный охват восстановительными работами в одинаковой мере всех видов транспорта. Поэтому Советское государство было вынуждено выделить наиболее важные звенья, чтобы на них сосредоточить и сконцентрировать имевшиеся средства. Наиболее важным было признано восстановление материально-технической базы железнодорожного

Преимущественное восстановление железных дорог было предрешено тем, что при ограниченных материальных ресурсах их в первую очередь использовали для восстановления того вида транспорта, который давал по ряду объективных причин большую экономическую отдачу и обеспечивал большую скорость доставки грузов. Таким видом транспорта тогда были железные дороги, где на каждый рубль капиталовложений обеспечивался гораздо больший прирост грузооборота, чем на водном транспорте.

В течение всего восстановительного периода капиталовложения направлялись главным образом в железнодорожный транспорт, причем железные дороги получали от общих капиталовложений транспортной отрасли относительно больше, чем была их доля в суммарном грузообороте. Если удельный вес железнодорожного транспорта в общем грузообороте в 1925 г. составлял 75%, то их доля в капитальных вложениях за 1921—1925 гг. достигала 80—86,5%[1072]. Поэтому железные дороги получили относительно большие возможности для восстановления своих основных фондов, чем другие виды транспорта.

В-четвертых, в период восстановления интенсивность использования основных фондов транспорта, особенно усилившаяся в конце рассматриваемого периода в связи с огромным ростом перевозок, превышала уровень ассигнований на их содержание и возмещение физического износа.

В 1924/25 г., например, затраты, связанные непосредственно с содержанием основных фондов железных дорог, составляли 2518 черв. руб. на одну версту сети, тогда как в 1913 г. показатель по основному капиталу достигал 4010 черв. руб. Поэтому транспорт не имел возможности восстанавливать даже текущий износ всех устройств. По данным Госплана, потери основных фондов на железных дорогах составили в 1923/24 г. 1,5%, а в 1924/25 г. — 1,1% от их общесетевой величины[1073]. Потери основных фондов имели место и на речном транспорте. Естественная убыль флота в связи с полным физическим износом судов не покрывалась строительством новых судов. Поэтому в восстановительный период резко сократился состав речных судов. За 1922—1925 гг. флот потерял 36,8% мощности паротепловых судов и грузоподъемности непаровых судов[1074].

При всей трудности материального обеспечения процесса восстановления социалистическая экономика уже в 1921—1925 гг. ориентировалась на внедрение достижений технического прогресса. Это проявилось в том, что именно в этот период началось внедрение тепловозной тяга, обновление паровозного парка как за счет импорта, так и за счет возрождения паровозостроения; улучшение путевого хозяйства — производилась замена на наиболее ответственных участках сети легких рельсов тяжелыми; производилась перестройка некоторых слабых и ветхих мостов с тем, чтобы пропускать по ним более тяжелые подвижные[1075], так как без полного переоборудования нельзя было коренным образом поднять производительность труда ни в одной отрасли народного хозяйства.

В восстановительный период страна не располагала возможностями к широкому осуществлению программы ГОЭЛРО, предусматривающей электрификацию важнейших железнодорожных направлений. Тем не менее в 1921—1925 гг. некоторые участки, правда, небольшой протяженности, были переведены на электротягу. К ним относились те участки, где паровая тяга была уже недостаточной. Преимущества электрической тяги перед паровой были ясны уже тогда, и поэтому постановление СТО от 9 сентября 1925 г. обязало Госплан разработать, пятилетний перспективный план электрификации железных дорог[1076]. Этот план, составленный в ноябре 1925 г., предусматривал в течение пяти лет электрифицировать ряд участков пригородного движения в Москве, Ленинграде, курортные участки Северо-Кавказской дороги, а также участок Сурамского перевала. В поле зрения для последующей электрификации были включены Донбасс, Северный Кавказ, Закавказье, Урал и ряд крупных промышленных центров.

В целом период 1921—1925 гг. характеризовался значительным объемом восстановительных работ, проведенных на транспорте, особенно железнодорожном. Восстановление железных дорог осуществлялось по всем основным отраслям: путевому хозяйству, подвижным средствам, мостам и т.д.

В условиях острой нехватки средств устанавливалась очередность восстановления железных дорог в зависимости от значимости той или иной магистрали в обслуживании народного хозяйства. К первой группе были отнесены наиболее важные магистральные направления железнодорожной сети, протяженность которых составляла в 1922 г. 27,6 тыс. верст, что превышало 40% общей длины дорог[1077]. Обеспечение восстановительных работ на этих дорогах денежными и материальными средствами считалось первоочередным и должно было удовлетворяться: в полной мере. Для них поставлялся лучший из возможного подвижной состав и сюда в первую очередь направлялись кадры квалифицированных железнодорожников.

Вторую группу составляли железные дороги с меньшей грузонапряженностью, и для того чтобы можно было отодвинуть сроки их восстановления,[1078]. Их материальное снабжение осуществлялось в половинном размере.

Все остальные дороги страны образовали третью группу, по ним осуществлялись лишь местные перевозки. Их протяжение составляло 22,7 тыс. верст и потребность их в материальных и денежных средствах удовлетворялась в последнюю очередь и лишь на 30%[1079]. Такая группировка железных дорог позволила целенаправленно расходовать материальные и финансовые ресурсы и обеспечить бесперебойное движение на более важных магистралях страны.

За эти годы было восстановлено значительное число мостов. В 1921 г. капитально отремонтировали 1406 мостов, а временно 2148. В 1922 г. было капитально восстановлено 1816 мостов, в 1922/23 г. — 290[1080]. Кроме того, производилась перестройка ветхих мостов. Были восстановлены мосты через крупные реки — Днепр, Дон, Волгу. Большие успехи в области восстановления искусственных сооружений (мостов, тоннелей, виадуков) позволили возобновить нормальные хозяйственные связи между Правобережной и Левобережной Украиной, различными частями Сибири и т.д.

Работу по восстановлению путевого хозяйства железных дорог, смене изношенных рельсов, постановке и смене шпал в 1921—1925 гг. иллюстрируют следующие данные[1081].

Год

Рельсы, тыс. т

Шпалы, млн. шт.

Год

Рельсы, тыс. т

Шпалы, млн. шт.

1921

—

5,5

1923/24

59,1

16,2

1922

—

11,6

1924/25

109,0

17,1

1922/23

45,5

19,7

1925/26

189,7

23,2

В целях ликвидации недостатков в шпальном хозяйстве были приняты во внимание возможности расширения производства шпал. Госплан утвердил перспективный план, рассчитанный на семь лет, который намечал ежегодную смену 23 млн. шпал[1082].

К концу восстановительного периода было уложено большое количество новых рельсов, что уменьшило унаследованную от дореволюционного времени «чересполосицу» в путевом хозяйстве за счет укладки на важнейших направлениях однотипных рельсов. Запасы рельсов были пополнены заказом за границей, разборкой станционных путей и линий с небольшим грузооборотом.

Одной из важных задач железнодорожного транспорта в 1921—1925 гг. была работа по объединению станций в крупные транспортные узлы с реконструкцией путевого хозяйства, удлинением станционных путей, строительством дополнительных обходов и соединительных ветвей. В 1923 г. было начато объединение узловых станций, принадлежащих[1083].

Задачи развития перевозок и обслуживания народного хозяйства требовали большого внимания к состоянию подвижного состава железных дорог — локомотивов и вагонов. К концу гражданской войны для транспортной отрасли была составлена программа восстановления паровозного и вагонного парка, рассчитанная на пять лет. Однако в 1921 г. и 1922 г. положение с оздоровлением подвижного состава по сравнению с 1920 г. не улучшилось. Доля неисправных паровозов в общем числе локомотивов выросла с 56,8% в 1920 г. до 59,4% в 1921 г., удельный вес неисправных грузовых вагонов увеличился за этот год с 22,6 до 25,3%, а пассажирских с 37,6 до 40,9%[1084]. На протяжении 1922 г. положение с ремонтом и оздоровлением подвижного состава оставалось неудовлетворительным. Не получая металла, железнодорожный транспорт вынужден был использовать непригодный к эксплуатации резерв подвижного состава. Недостаток металла не позволял должным образом организовать заводской ремонт паровозов и вагонов. Эта же причина обусловила и отсутствие в этот период нового паровозо- и вагоностроения.

Успехи в восстановлении машиностроения и металлообработки в 1923 г. позволили значительно расширить ремонт подвижного состава и выпуск новых паровозов. Производство паровозов стало возрастать: в 1922/23 г. их было выпущено 95, в 1923/24 г. — 141, в 1924/25 г. — 101, в 1925/26 г. — 214. В 1923 г. ленинградский завод «Красный путиловец» возобновил производство мощных пассажирских паровозов серии Л. С 1925 г. в СССР был начат выпуск пассажирского паровоза серии СУ, который по теплотехническим и эксплуатационным свойствам был тогда одним из лучших в мире. В 1926 г. в СССР был освоен процесс производства мощных грузовых паровозов серии ЭУ, получивших массовое применение на дорогах страны. Всего с 1920 г. по 1924 г. на железные дороги СССР поступило 1582 новых паровоза, в том числе 1191 паровоз из-за границы и 391 — с отечественных заводов[1085]. Из капитального ремонта за январь — сентябрь 1923 г. было выпущено 985 паровозов против 921 за весь 1922 г., причем ремонт был более качественным[1086]. В 1922/23 г. была выполнена программа ремонта 38 тыс. вагонов против 20 тыс. в 1921/22 г. С обновлением вагонного парка дело обстояло сложнее. Только в 1925/26 г. приступили к изготовлению двухосных вагонов улучшенной конструкции, а затем — к строительству четырехосных большегрузных вагонов. К этому же периоду относится оборудование грузовых вагонов автотормозами. В 1925/26 г. на сети использовалось 1046 вагонов, оборудованных приборами для автоматического торможения[1087].

На улучшении состояния паровозов и вагонов сказались и организационные мероприятия, проведенные в этот период Советским правительством.[1088]. Общее состояние паровозов и вагонов заметно улучшилось, удельный вес неисправных подвижных средств уменьшился, хотя и не достиг довоенного уровня. Приводим данные, характеризующие восстановление подвижного состава железнодорожного транспорта в СССР (в среднем в сутки, широкая колея, в %)[1089].

1913 г.

1920 г.

1925/26 г.

Исправные паровозы, всего

83,5

43,2

54,3

Неисправные и находящиеся в резерве

16,5

56,8

45,6

Исправные вагоны грузовые

94,3

77,4

83,3

Неисправные

5,7

22,6

16,0

Обновление подвижного состава и внедрение более мощных паровозов позволило повысить среднюю тяговую силу локомотива и вследствие этого увеличить длину и вес поездов. Средняя тяговая сила локомотива увеличилась с 8,4 т в 1913 г. до 10,5 т в 1925 г.[1090] Средний вес товарного поезда нетто увеличился с 272 т в 1922/23 г. до 395,3 т в 1925/26 г.[1091] Внедрение более мощных паровозов улучшило перевозочные возможности. Тем самым транспортники добились более интенсивного использования пропускной способности ряда направлений железных дорог.

К концу восстановительного периода на железнодорожном транспорте были достигнуты определенные успехи. XIII конференция РКП(б) в 1924 г. отмечала, что «транспорт находится в таком состоянии, когда он без особых затруднений способен удовлетворять все предъявляемые к нему народным хозяйством требования»[1092].

В восстановлении материально-технической базы речного транспорта ремонтные работы также преобладали над объемами нового строительства. Преобладание ремонтных работ явилось следствием ограниченности средств, находившихся в распоряжении Советского государства, слабости судостроительной базы (специальные судостроительные заводы выполняли другие заказы), нехватки металла. Основной судостроительный завод «Красное Сормово» возобновил речное судостроение лишь в 1926/27 г. Объемы ремонтных работ по речному флоту представлены в табл. 1, где приведены данные о количестве судов, восстановленных в 1921—1925 гг.[1093]

Таблица 1

Год

Самоходные суда

Несамоходные суда

Прочие суда, ед.

ед.

мощность, тыс. л. с.

ед.

грузоподъемность, тыс. т

1921

—

—

—

—

—

1922

6

1,3

6

2,3

—

1923

38

8,0

46

49,0

16

1924

67

17,1

60

71,0

12

1925

149

29,3

69

70,8

27

Сопоставление данных о числе судов и объемах перевозок показывает, что грузооборот сократился в значительно большей мере, чем численность флота. Поэтому в целях избежания распыления средств НКПС произвел отбор и распределение всего наличного состава флота на три группы: рабочее ядро, резерв и нерабочую группу. В ремонт назначались суда только первой и частично второй группы. Такая концентрация усилий на оздоровлении определенной части судов явилась организационным достижением восстановительного периода. Эта мера позволяла не распылять средства, обеспечивала лучшее качество ремонта, о чем говорит сокращение примерно на 30% числа заходов судов на ремонт в течение навигации 1923 г. по сравнению с 1922 г. В этом же направлении действовала система заблаговременной расстановки судов на зимовку и своевременной ассигнации средств на ремонт.

За эти годы были проведены большие работы по очистке фарватеров рек от затопленных судов и подводных препятствий. Только в 1921 г. было поднято со дна рек 64 паротеплохода и 607 непаровых судов, а также 2 землечерпательных снаряда. Общее количество затонувших на реках судов составляло около 1700; за 1917—1923 гг. было извлечено 1407, из них в 1923 г. — 227. В результате руслоочистительных и судоподъемных работ общая протяженность речных путей с обстановкой превысила в 1926 г. дореволюционную протяженность и достигла 43,6 тыс. км[1094].

Восстановление морского транспорта также характеризуется преобладанием ремонтных работ над новым строительством, обусловленным теми же причинами, что и на других видах транспорта. Строительство новых морских транспортных судов практически не велось до 1925 г. Потребности развития внешней торговли предопределили более быстрое по сравнению с судостроением развертывание работ по восстановлению морских торговых портов. Уже с осени 1923 г. грузопропускная способность основных торговых портов была доведена почти до уровня предвоенных лет. Были восстановлены порты в Одессе, Николаеве, Херсоне, Бердянске, Мариуполе, Ростове, Новороссийске, Феодосии.

Восстановление дорожного хозяйства и автомобильного транспорта продолжалось до начала первой пятилетки, т.е. шло тоже с опозданием по сравнению с восстановлением народного хозяйства в целом. В течение 1921—1925 гг. основное внимание уделялось в первую очередь восстановлению[1095].

Несмотря на преобладание восстановительных работ и их выполнение в значительной мере облегченным способом, в 1921—1925 гг. велось новое строительство железных, а также автомобильных дорог. Особенности нового строительства в этот период заключались в том, что сооружались в основном линии небольшой протяженности. Железнодорожная сеть развивалась в основном в национальных республиках. Осуществлялась достройка и усиление линий, строительство которых было начато до или во время первой мировой войны.

Строительство дорог в национальных республиках — Казахстане, Киргизии, Узбекистане — имело важное экономическое, культурное и политическое значение, так как позволяло вовлекать отдаленные окраины в хозяйственный оборот, поднимать их экономику и укреплять дружбу народов Советского Союза. Транспорт служил важнейшим средством развития производительных сил ранее отсталых национальных окраин.

Из дорог, построенных на территории Казахстана, важной стройкой явилась железная дорога Славгород — Павлодар. В эти годы была присоединена к железнодорожной сети страны столица Киргизии — Фрунзе благодаря строительству линии Бурное — Джамбул — Фрунзе. Большое значение для развития экономики и культуры Узбекистана имело сооружение линии Наманган — Андижан и Карши — Китаб. На Украине важное значение имело строительство участка Херсон — Апостолово, который явился началом созданной впоследствии магистрали от Херсона до Харькова.

В тот период была построена магистраль значительной протяженности Казань — Свердловск, давшая новый выход из Среднего Урала к Центру.

Мурманская и Амурская дороги, сооружение которых было начато до революции, получили значительные средства для ликвидации недоделок.

Всего в восстановительный период было построено и сдано в эксплуатацию 2514 км новых железных дорог. Наибольшие размеры нового строительства были осуществлены в 1924 г., когда было сдано в эксплуатацию 1549 км. Сооружение такого количества новых магистралей позволило несколько увеличить густоту железнодорожной сети в стране. Она повысилась с 3,28 км в 1922/23 г. до 3,50 км в 1924/25 г.[1096] Эксплуатационная длина железнодорожной сети в конце 1925 г. составляла 74,5 тыс. км против 71,6 тыс. км в 1920 г.[1097]

Причины, изложенные выше, обусловили незначительные размеры нового судостроения. За 1921/22 г. было построено всего 294 деревянных

В 1921—1925 гг. были построены для прохождения автотранспорта крупные мосты через реки: Лугу, Великую, Березину, Западную Двину, Дон, Оптуху, Пахру, Сейм и др. Восстанавливались мосты в горных районах Крыма и Кавказа.

Несмотря на незначительность автодорожного строительства в этот период, некоторые стройки имели важное значение: строительство дорог на черноморском побережье, устройство пионерных дорог на Севере, улучшение торговых путей в Монголию, Афганистан и Персию, улучшение Семиреченского тракта, начало строительства Амуро-Якутской магистрали. Проводилось улучшение подъездных путей к железнодорожным станциям, речным пристаням и фабрично-заводским центрам.

В целом за 1922—1928 гг. было построено и перестроено 3819 км новых автомобильных дорог, из них 1846 км — грунтовых. Причем, около 1000 км грунтовых дорог было построено с применением дорожных машин, что свидетельствовало о внедрении техники и на этом участке транспортного строительства[1098]. Протяженность дорог с твердым покрытием, в числе которых учитывались гравийные, мостовые, щебеночные, возросла с 10,8 тыс. км в 1922/23 г. до 13 тыс. в 1925/26 г.[1099]

Восстановительный период явился периодом значительного развития автомобильного парка страны, прежде всего за счет расширения импорта. В течение 1923/24—1925/26 гг. из-за границы было ввезено 4004 автомобиля. Для содействия развитию наиболее целесообразной структуры автопарка в 1922 г. СТО принял постановление, согласно которому пошлины на ввозимые из-за границы грузовые автомобили были в 3 раза меньше, чем на легковые. В эти годы было осуществлено снижение цен на автомобильные шины, бензин и другие эксплуатационные материалы.

Восстановительный период явился началом развития отечественного автомобилестроения. В 1924 г. на заводе АМО был собран первый автомобиль. В 1925 г. Ярославский завод приступил к выпуску трехтонных грузовых автомобилей. В 1924 г. в СССР было произведено 10 автомобилей, в 1925 г. — 116. К началу 1926 г. автопарк СССР состоял из 15,1 тыс. автомобилей, в том числе 6,1 тыс. грузовых, т.е. значительно превышал дореволюционные размеры.

Большие трудности возникали в работе транспорта из-за недостатка топлива, в связи с разрухой угледобывающей промышленности. Затруднения с топливом явились одной из причин недоиспользования транспортных средств в период восстановления, особенно в 1921—1922 гг. Улучшение работы транспорта во многом зависело от восстановления угольной промышленности. В условиях дефицита топлива необходимы были соответствующие организационные и чрезвычайные меры, могущие повысить перевозочную работу железных дорог. Правительство предоставило транспорту предпочтительное право перед другими отраслями народного хозяйства в снабжении топливом. В середине 1922 г. в ведение НКПС был передан из системы ВСНХ аппарат по заготовке дров для потребностей железных дорог. Заготовка дров[1100] Постановлением СТО от 18 апреля 1923 г. в эксплуатацию НКПС на началах аренды были переданы некоторые рудники в Донецком бассейне[1101]. В 1922/23 г. производственное задание по добыче угля на шахтах НКПС было выполнено на 187%, что сказалось на улучшении топливоснабжения транспорта. На 1 октября 1923 г. железные дороги уже располагали запасом дров на 4,5 месяца, нефти — на 2 месяца, угля — на 1,5 месяца, тогда как в конце 1921 г. многие железные дороги жили суточными запасами топлива[1102]. Резко возросла минерализация топливного баланса. Если в 1921/22 г. в топливном балансе железных дорог доля дров превышала 40%, то к концу восстановительного периода, в 1925/26 г., она снизилась до 10,6%. Почти вся железнодорожная сеть перешла на каменноугольное и нефтяное отопление[1103].

С возрождением металлургической и машиностроительной промышленности и увеличением выпуска черных металлов улучшилось металлоснабжение транспорта. В 1925/26 г. железные дороги получили металла почти в 2 раза больше, чем в 1924/25 г., хотя потребности транспорта удовлетворялись еще не в полной мере[1104].

В восстановительный период развитие нефтепроводного транспорта было незначительным. Протяженность нефтепроводов увеличилась к 1925/26 г. по сравнению с 1913 г. всего на 458 км. Этот рост был обеспечен за счет строительства некоторых участков 10-дюймового нефтепровода Баку — Батуми и нефтепровода Хадыжи — Туапсе. Их сооружение диктовалось необходимостью увеличения вывоза нефти на внешний рынок. Грузооборот нефтепроводного транспорта за годы восстановительного периода возрос в 2,3 раза[1105].

К концу рассматриваемого периода материально-техническая база транспорта не достигла уровня 1913 г. Положение отдельных видов транспорта было различным. На стр. 409 приведены данные о результатах восстановления материально-технической базы транспорта[1106]. Приведенные данные показывают, что восстановление основных фондов железнодорожного транспорта происходило более быстрыми темпами по сравнению с водным. За 1921—1925 гг. увеличилась эксплуатационная длина железнодорожной сети, возросло по сравнению с 1913 г. количество подвижного состава (локомотивов, грузовых и пассажирских вагонов). Улучшилась техническая характеристика подвижного состава за счет производства более совершенных паровозов и вагонов. В то же время водный транспорт — и речной и морской — отставали от уровня 1913 г. по суммарной грузоподъемности речных судов в 3 раза, вместимости морских судов — более чем в 2,5 раза.

1913 г.

1924/25 г.

Общее число паровозов широкой колеи, физич. ед.

18 487

20 113

Общее число вагонов товарного парка, ед. в двухосном исчислении

432 187

433 547

Общее число вагонов пассажирского парка широкой колеи, физич. ед.

25 446

28 218

Общее число паротепловых транспортных судов речного флота, физич. ед.

4 884

3 298

Их суммарная мощность, тыс. инд. сил

954

537

Общее число непаровых транспортных судов речного флота, физич. ед.

22 511

10 369

Их суммарная грузоподъемность, тыс. т

12 615

4 220

Общее число паротепловых судов морского флота, физич. ед.

1 103

516

Их вместимость нетто, тыс. регистр, т

526

178

Потребности развития технических средств транспорта в целом и, особенно водного, в период восстановления приходилось урезывать.

3. Перевозочная работа транспорта в 1921—1925 гг.

С переходом к новой экономической политике изменились формы планирования развития транспорта. Если в период военной экономики работа транспорта подчинялась интересам фронта и оборонной промышленности, то теперь его роль расширялась. Транспорт стал использоваться для решения актуальных задач хозяйственного строительства и прежде всего укрепления экономической связи города и деревни. Поэтому необходимо было обеспечить тесную увязку работы транспорта с развитием других отраслей народного хозяйства, т.е. народнохозяйственным планом в целом. Этой цели отвечало образование в составе созданного весной 1921 г. Госплана особой транспортной секции, что облегчило решение текущих вопросов. При НКПС была создана Транспортная плановая комиссия (Трансплан) для подготовки перспективных и годовых, а также текущих программ перевозок. В функции Трансплана входила разработка планов восстановления и эксплуатации транспортного хозяйства и рассмотрение законодательных проектов в области транспорта; на него возлагалась организация работы транспорта в соответствии с общим хозяйственным развитием страны.

Уже в тот период начинают разрабатываться основы методологии планирования транспортной отрасли. Для составления транспортного плана изучался вероятный спрос на транспортные услуги. Транспортный план включал как обязательное звено определение подвижного состава, необходимого для переброски грузов, топлива, и содержал сведения о распределении перевозочных средств по конкретным направлениям транспортной сети в соответствии с выявленным грузопотоком. С введением

Это были первые шаги в развитии планирования транспорта, и, естественно, они имели недостатки, содержали ошибки и просчеты, обусловленные заниженными темпами предполагаемого роста советской экономики, недостаточным учетом роста товарности сельскохозяйственной продукции. Все эти недостатки проявились при разработке первой транспортной пятилетки, составленной Транспланом на 1923/24—1927/28 гг.

В 1923 г. большое внимание было уделено совершенствованию форм планирования перевозок грузов и пассажиров на речном транспорте. Общегосударственная задача увеличения перевозок требовала привлечения грузов на речной транспорт, хотя условия его работы были тяжелыми. Улучшению планирования способствовала проведенная децентрализация управления и создание речных пароходств. Если до этого составление плана речных перевозок ограничивалось сводкой заявок различных ведомств на перевозки грузов, то с созданием пароходств появилась возможность тщательнее изучать потребности мест в перевозках и принимать меры к их удовлетворению, а также корректировать ведомственные заявки. Речные пароходства при подготовке к навигации 1923 г. ввели так называемые договорные перевозки, основанные на соглашении пароходств с грузоотправителями, обусловленные оплатой неустоек в случае невыполнения той или другой стороной принятых обязательств. Этим был достигнут более точный учет потребностей в перевозках речным флотом. План речных перевозок на 1923 г., утвержденный Госпланом, оказался более реальным в отличие от прежних лет.

Вместо упраздненного Высшего совета по перевозкам был создан Центральный комитет по перевозкам (декрет СНК от 21 ноября 1922 г.). В задачи комитета входило согласование и утверждение планов перевозок, предопределяющих планомерное использование провозоспособности всех путей сообщения. Он должен был также регулировать и контролировать выполнение принятых планов перевозок, согласовывать планы смешанных железнодорожно-водных и гужевых перевозок.

Выше отмечалось, что хозяйственная разруха и недостатки тарифной системы тех лет затрудняли развитие смешанных перевозок (водно-железнодорожных). По мере того как ликвидировался топливный голод, укреплялась денежная система, возникла реальная база для координации различных отраслей транспорта и более равномерного использования их провозной способности. В конце восстановительного периода обращается особое внимание на экономичность транспортного процесса в связи с необходимостью снижения себестоимости продукции в народном хозяйстве. На это ориентировал приказ ВСНХ СССР от 7 мая 1925 г., в котором подчеркивалась необходимость удешевления расходов по доставке продукции. Одной из существенных мер для снижения расходов по транспортировке являлось более широкое использование водных путей для перевозки грузов и развитие смешанных сообщений с помощью комбинирования железнодорожного и водного транспорта. Проведенные мероприятия обеспечили рост перевозок в смешанном железнодорожно-речном сообщении. Только в навигацию 1925 г. в Волжском[1107].

Восстановительный период характеризовался разработкой перспективного плана дорожного строительства, рассчитанного на девять лет, — 1923/24—1931/32 гг. Конечная цель, выдвинутая этим планом, — капитальное восстановление дорог. Строительство новых дорог в этом плане фактически не намечалось. План предусматривал восстановление всех искусственных сооружений на дорогах в течение четырех лет[1108].

Период восстановления народного хозяйства характеризовался рядом особенностей в динамике и объемах перевозок различными видами транспорта.

1. В начале периода произошло уменьшение железнодорожных перевозок по сравнению с 1920 г., хотя эксплуатационная длина сети увеличилась на 4%. Эти изменения были вызваны сокращением объема воинских перевозок в связи с окончанием военных действий.

2. Для последующих лет характерно систематическое увеличение перевозок всеми видами транспорта, за исключением речного, где наблюдалось снижение перевозок в 1922 г. по сравнению с 1921 г. и в 1924 г. по сравнению с 1923 г. (табл. 2)[1109]. Рост перевозок на железнодорожном,

Таблица 2

1913 г.

1920/21 г.

1921/22 г.

1922/23 г.

1923/24 г.

1924/25 г.

Перевозки грузов по железным дорогам (в коммерческих поездах), млн. т

132,4

39,4

39,9

58,0

67,5

83,4

Перевозки грузов по речным путям сообщения (включая самосплав), млн. т

48,2

13,5

13,2

19,8

19,6

24,3

Перевозки грузов по морям (малый и большой каботаж), млн. т

12,0

3,4

3,7

4,1

3,7

5,0

Пробег грузов, млрд. т-км

по железным дорогам

65,7

14,4

16,1

23,5

33,7

47,4

по речным путям сообщения

37,2

—

—

—

11,2

14,8

Перевозки пассажиров, млн. чел.

по железным дорогам

184,8

95,8

76,6

121,8

154,4

211,8

по речным путям сообщения

11,5

—

—

8,9

13,0

16,0

Пробег пассажиров, млрд. пассажиро-км

по железным дорогам

25,2

—

—

13,9

15,4

19,0

по речным путям сообщения

1,4

—

—

—

1,7

1,9

Уменьшение речных перевозок в 1922 г. объяснялось неурожаем в Поволжье — районе, в обслуживании хозяйства которого речной транспорт играл ведущую роль. Снижение объема речных перевозок в навигацию 1924 г. было обусловлено изменением межрайонного обмена нефтью в связи с увеличением ее поставок на экспорт через порты Черного моря, вследствие чего завоз нефтяных грузов на Волгу уменьшился.

3. Уровень грузооборота железнодорожного транспорта в 1926 г. составлял 103% от уровня 1913 г., а перевозки на речном транспорте (с учетом самосплава) — только 69%. За годы восстановительного периода железнодорожные перевозки увеличились в 2,7 раза, а речные — в 1,7 раза.

4. Несмотря на систематическое увеличение перевозок, они отставали от объема произведенной в стране продукции. Суммарный грузооборот и пассажирооборот железных дорог и речных путей сообщения в 1926 г. составил 91,4% соответствующего показателя 1913 г. Количество грузов, отправленных по железным дорогам, речным и морским путям сообщения, достигло 83,2%. В то же время суммарная валовая продукция промышленности и сельского хозяйства в 1926 г. не только достигла довоенного уровня, но и несколько превысила его[1110].

Отставание объемов перевозочной работы от уровня промышленного и сельскохозяйственного производства объяснялось, во-первых, тем, что к концу восстановительного периода еще не были достигнуты довоенные уровни производства отраслей, продукция которых представляла подавляющую часть грузов для транспорта — угольной, нефтяной, горнорудной, металлургической, производства минеральных строительных материалов. Во-вторых, падение товарности сельского хозяйства вызвало уменьшение транспортировки хлебных грузов.

5. В восстановительный период не только сохранилась, но даже увеличилась ведущая роль железных дорог в перевозках грузов и пассажиров, характерная для транспортной системы дореволюционной России; удельный вес водного транспорта сократился. Если в 1913 г. доля железных дорог в грузообороте составляла около 61%, то в 1924/25 г. она превышала 75%.

Определяющую роль в отвлечении грузов с речного транспорта на железнодорожный сыграла высокая эффективность железных дорог, обеспечивающих регулярность, скорость, круглогодичность и массовость доставки при лучшем использовании каждого рубля вложенных средств. Сказалось и построение системы тарифов на дальние расстояния, которые, как отмечалось, были более низкими для железных дорог. Этим объясняется передача многих грузов с речного транспорта на железнодорожный, имевшая место в 1921—1925 гг. К ним относятся зерновые, хлопок, минерально-строительные грузы, каменный уголь, металлы.

6. В 1921—1925 гг. произошел значительный рост средней дальности перевозок на железных дорогах вследствие изменения межрайонных связей, направления грузовых потоков и вовлечения в хозяйственный оборот более отдаленных районов. Здесь можно указать на уменьшение грузовых потоков в западном и юго-западном направлении в связи с изменением государственных границ и сокращением объемов внешней торговли. В конце восстановительного периода мощность грузового потока от Москвы на запад составляла 77%, а на юго-запад — только 47% мощности довоенного потока. В то же время сдвиг производительных сил на восток увеличил грузонапряженность дорог восточного и юго-восточного направлений. Потоки с юга и Северного Кавказа к Москве увеличились в 1,5 раза, а с Урала — в 2,4 раза[1111].

7. Структура перевозок по грузам и их динамика в полной мера отразили особенности восстановительного периода — в первые годы относительно более высокие темпы роста наблюдались по сельскохозяйственным грузам, так как разруха в промышленности была более сильной, чем в сельском хозяйстве. Исключение составляли дрова, которых перевозилось в 1925/26 г. почти в 1,5 раза больше, чем в 1913 г., и лесные грузы, объемы которых увеличились на 0,7 млн. т. Но в последующие годы соотношение изменилось в пользу промышленных грузов вследствие ее постепенного возрождения индустрии.

Основными грузами, которые транспортировались в годы восстановительного периода, являлись топливные (каменный уголь, нефтегрузы, дрова), хлебные и лесные.

Динамику перевозок главнейших грузов по железным дорогам СССР показывает табл. 3 (в млн. т)[1112].

Таблица 3

1913 г.

1922/23 г.

1923/24 г.

1924/25 г.

1925/26 г.

Всего грузов в коммерческом движении

132,4

58,0

67,5

83,5

116,8

В том числе

каменный уголь и кокс

26,3

8,0

12,3

14,6

22,0

нефтегрузы

5,8

3,3

3,5

5,0

5,6

руда всякая

8,9

0,8

1,5

2,9

4,8

черные металлы

4,6

—

1,3

2,7

4,0

минерально-строительные материалы

7,3

—

2,1

4,3

7,0

машины

0,6

—

0,2

0,4

0,7

химические

0,3

—

0,1

0,2

0,3

хлебные

18,3

8,9

10,7

10,6

14,2

дрова

8,6

14,8

12,4

9,6

12,9

лесные строительные материалы

12,2

5,8

7,2

9,7

12,9

В первые годы рассматриваемого периода среди топливных грузов основная роль принадлежала дровам, в конце периода — каменному углю.

Железные дороги страны в те годы проделали большую работу по доставке потребителям каменного угля и нефти. Так как рост угледобычи происходил преимущественно в Донбассе и Кузнецком бассейне, то основная нагрузка по транспортировке каменного угля выпала на долю сибирских и донецких дорог, доставляющих каменноугольное топливо для уральской промышленности, хозяйства Юга и Центра страны, а также Дальнего Востока. Железнодорожный транспорт обеспечивал дальние хозяйственные связи, что обусловило увеличение расстояния перевозок каменного угля и кокса с 403 км в 1922/23 г. до 617 км в 1925/26 г.[1113]

В обеспечении потребностей страны нефтью и продуктами ее переработки основная роль принадлежала Закавказью и Северному Кавказу, на железные дороги которых приходилось 92—94% общесоюзного отправления. Постепенный рост добычи, а также развитие экспорта нефти через порты Черного моря обусловили возрастание требований к железнодорожному транспорту по доставке этих грузов. Для обслуживания дальних хозяйственных связей (нефть вывозилась по железной дороге даже в Среднюю Азию), а также подвоза на расстояния в 800—900 км (Грозный — Новороссийск, Баку — Батуми) экспортных грузов, удельный вес которых в общем объеме перевозок нефти резко вырос к концу периода восстановления народного хозяйства, железнодорожный транспорт переключил на этот участок дополнительные перевозочные средства и увеличил радиус развоза жидкого топлива с 617 км в 1922/23 г. до 797 км в 1925/26 г.

Несмотря на увеличение доли угля и нефти в топливопотреблении, удельный вес дров оставался высоким, поэтому железнодорожный транспорт вынужден был перевозить большое количество дров. Дрова и лесные материалы — единственные из массовых грузов, объемы перевозок которых в 1925/26 г. превышали размеры их дореволюционной отправки.

Железнодорожный транспорт вынужден был обеспечить не только возросшие объемы перевозок лесных грузов, но и доставлять их на более дальние расстояния, вовлекая большее число перевозочных средств. Эти обстоятельства обусловили рост средней дальности перевозок леса с 425 км в 1922/23 г. до 651 км в 1925/26 г. Те же причины вызвали рост средней дальности перевозок дров, которая со 170 км в 1922/23 г. увеличилась до 250 км в 1925/26 г.

Значительный удельный вес в работе железных дорог занимали перевозки продовольственных грузов, главным образом хлебных. Причем следует принять во внимание то обстоятельство, что урожайность на протяжении 1921—1925 гг. менялась по отдельным районам неоднократно. Поэтому устойчивых межрайонных связей, а следовательно, и грузовых потоков, в отношении этих грузов не было, что особенно затрудняло работу железных дорог. Для этих лет характерна тенденция роста в хлебоотправлении восточных районов, в частности Сибири. Рост значимости этих районов в снабжении населения зерновыми явился основной причиной

Перевозки металлургических грузов в период восстановления народного хозяйства развивались медленнее других, что явилось следствием трудностей возрождения металлургической промышленности. Больше всего отставали от довоенного уровня перевозки руды; по черным металлам объемы отправления систематически увеличивались и к 1925/26 г. достигли почти 87% довоенного уровня. Перевозки черных металлов к концу восстановительного периода возросли значительно повсюду, но особенно на дорогах Урала, Северо-Запада и Центра, т.е. в промышленно развитых районах. Наибольший удельный вес в этой группе грузов составлял лом.

Большую работу выполнили железные дороги в 1921—1925 гг. по переброске импортных грузов. Это особенно следует подчеркнуть, потому что организация перевозок этих грузов была очень трудной, поскольку их предъявление было зачастую внезапным, что требовало срочной переброски подвижного состава.

Из года в год увеличивалась провозная способность железных дорог и флота. В истории развития советского железнодорожного транспорта восстановительный период явился периодом достижения значительных успехов в области использования подвижного состава. Эти успехи тем более заслуживают быть отмеченными, что железнодорожники сумели их достичь при эксплуатации устаревших основных фондов, большого числа не пригодных к использованию паровозов и вагонов, острого недостатка материалов и средств, а также топливного голода. Железнодорожный транспорт улучшил использование паровозов и вагонов по всем показателям. Приводим данные, иллюстрирующие динамику важнейших показателей использования подвижного состава железных дорог в СССР (табл. 4)[1114].

Таблица 4

1913 г.

1922/23 г.

1923/24 г.

1924/25 г.

1925/26 г.

Средний суточный пробег рабочего вагона товарного парка в коммерческом движении, км

75,0

48,0

56,3

67,0

72,9

Пробег грузов в поездах коммерческого движения по расчету на 1 рабочий вагон в сутки, т-км

496,8

328

429

561

632

Среднее время оборота вагона товарного парка в коммерческом движении, сутки

12,27

17,1

16,0

13,4

12,5

Средний рейс груженого вагона товарного парка в коммерческом движении, км

—

522,3

582,2

634,0

650,3

Средний суточный пробег эксплуатируемого паровоза, км

119

107

114,6

120,5

122,0

То же в товарном движении, км

—

133,5

137,5

147,4

158,2

Средний вес товарного поезда нетто, т

302

272

320

370,6

395,3

Средний вес товарного поезда брутто, т

573

…

…

740

765

Средняя коммерческая скорость поезда товарного движения, км/час

13,6

12,5

13,3

13,5

13,2

Увеличение использования грузоподъемности вагона и как следствие этого — веса товарных поездов, ускорение движения поездов и их среднесуточных пробегов обеспечили рост перевозок железнодорожного транспорта в те годы в пределах сети, протяженность которой увеличилась очень незначительно. Это обусловило и более интенсивное использование пути, так как густота движения (грузонапряженность) возросла за 1922/23—1925/26 гг. в 3 раза. Особенно важное значение имело ускорение оборота вагона, так как оно позволяло при том же парке подвижных средств выполнять большее количество перевозок. И это было достигнуто в условиях, когда средняя дальность транспортировки, в силу изложенных выше причин, резко возросла по всем грузам, особенно массовым.

Ограниченные ресурсы топлива обусловливали его бережливое расходование. Развернувшееся движение за экономию топлива способствовало сокращению его расхода, в 1922/23 г. железнодорожники добились 20-процентной его экономии.

Улучшение работы железных дорог было достигнуто в значительной мере путем сокращения так называемых хозяйственных перевозок, т.е. перевозок для самих железных дорог. Эти перевозки были необходимы для работы железных дорог, но в годы войны и в первые годы восстановительного периода удельный вес таких перевозок в 2 раза и более превышал показатель 1913 г. Увеличение работы железных дорог на себя было вызвано главным образом топливным голодом, когда уголь привозили издалека.

Но мероприятия партии и правительства по улучшению топливоснабжения транспорта, о которых говорилось выше, оказали влияние и на сокращение хозяйственных перевозок в конце периода.

Причины улучшения всех эксплуатационных показателей сети обусловливались и осуществлением ряда организационных мероприятий, проведенных в те годы на железных дорогах. Общественная собственность на средства сообщения позволила перераспределить паровозный парк между дорогами по сериям, для того чтобы привести его в соответствие с условиями движения и профилем пути на различных участках. То же самое было проделано с вагонным парком — надо было, чтобы типы и размеры вагонов подходили к условиям, характеру и структуре перевозок железной дороги.

Несмотря на сдачу некоторого числа судов речного флота в аренду различным организациям и частным лицам, основная масса флота оставалась в руках государства. Это позволило государственным пароходствам

О доле участия государственных пароходств, государственных органов и кооперации, а также частных лиц в перевозках речного транспорта свидетельствуют следующие данные (в %)[1115]:

1923 г.

1924 г.

1925 г.

Госпароходства

50

49

56

Госорганы и кооперация

46

46

40

Частные лица

4

5

4

Государственные пароходства занимали исключительное положение в перевозках основных народнохозяйственных грузов — хлеба, нефтепродуктов, соли, минерально-строительных, дров и др. Кроме того, в восстановительный период большое значение в работе речного транспорта приобрели перевозки дров. Перевозки хлеба, соли, нефтепродуктов, дров и лесных материалов достигали в 1921 г. более 86% общих речных перевозок[1116].

Восстановительный период характеризовался систематическим ростом пассажирских перевозок. На железных дорогах уже в 1924/25 г. был превзойден уровень 1913 г. по числу перевезенных пассажиров, хотя по пассажирообороту железные дороги отставали от довоенного уровня. Рост перевозок обусловливался восстановлением экономики страны, повышением благосостояния населения. Отставание пассажирооборота объяснялось в значительной мере увеличением пригородного сообщения, выросшего в 1925/26 г. по сравнению с 1913 г. более чем в 2 раза. Вследствие того, что пригородные перевозки осуществлялись на короткие расстояния, они повлияли на снижение дальности перевозок пассажиров со 136 км в 1913 г. до 89 км в 1925/26 г. Это и обусловило снижение темпов роста пассажирооборота. На речных путях сообщения пассажирские перевозки увеличивались неуклонно, и довоенный уровень как по числу перевезенных пассажиров, так и по пассажирокилометрам был достигнут даже раньше, чем на железных дорогах — в 1923/24 г.

В навигацию 1921 г. голод и тяжелые хозяйственные условия ограничили размеры перевозок речным флотом. Транспортные средства использовались на 60% их производственных возможностей. Более тщательная подготовка к навигации 1922 г. — обеспечение зимнего ремонта судов в затонах и мастерских НКПС, более точное выявление возможных перевозок грузов — уменьшили простои паротеплоходов на пристанях под погрузкой и выгрузкой, благодаря чему речники добились лучшего использования флота. Наилучшие показатели использования судов соответствовали периоду наибольшего увеличения перевозок, имевшего место в навигацию 1923 г. К этому времени из эксплуатации были изъяты малотоннажные и маломощные суда. Использование судов повышенной мощности и грузоподъемности было более экономичным, что и отразилось на улучшении обслуживания перевозок. На речном транспорте в результате этих мероприятий произошло увеличение средней мощности единицы паровых теплоходов и грузоподъемности непаровых судов. Речники добились лучшего использования

Морской транспорт в период восстановления был в тяжелом положении вследствие больших разрушений, произведенных войной. Но сокращение производительных сил по стране в целом обусловило и небольшой спрос на морские перевозки. В 1924 г. все морские перевозки составили только 10,1 млн. т, и в этот период этот вид транспорта в наименьшей степени приблизился к довоенному уровню. Данные табл. 5 дают представление о морских перевозках грузов в СССР (в млн. т)[1117].

Таблица 5

Год

Каботаж

Заграничное плавание

Всего

малый

большой

экспорт

импорт

1913

11,4

0,6

16,6

4,3

32,9

1925

4,9

0,1

7,1

1,7

13,8

1926

5,8

0,2

8,4

1,1

15,5

Анализ структуры морских перевозок по видам плавания показывает интенсивное развитие экспорта как результат народнохозяйственной потребности в расширении внешней торговли, обслуживание которой в те годы всецело осуществлялось этим видом транспорта. Необходимость получения дефицитных материалов обусловила быстрые темпы вывоза на внешние рынки таких товаров, как хлеб, лес, нефть, жмыхи.

Работа морского транспорта в эти годы проходила в трудных условиях, флот был изношен и устарел, не экономичен в работе. Практически нового судостроения в те годы не было: первые суда, строительство которых началось в конце 1924 г., вступили в эксплуатацию лишь во второй половине 1927 г. Обеспечение возрастающих размеров морских перевозок достигалось за счет уплотнения полезной работы наличного подвижного состава, повышения использования грузовой и пассажирской вместимости судов и рационализации процесса обработки грузов — их погрузки и выгрузки.

Период восстановления народного хозяйства явился периодом рождения в СССР нового вида транспорта — воздушного. Первый законодательный акт в области регулирования воздушных сообщений в нашей стране был подписан В. И. Лениным 17 января 1921 г. (декрет СНК «О воздушных передвижениях в воздушном пространстве над территорией РСФСР и над ее территориальными водами»)[1118]. СТО учредил специальную комиссию, которая должна была разработать программу развития самолетостроения и воздушных сообщений; на развитие авиации были ассигнованы средства. В феврале 1923 г. постановлением СТО технический надзор за воздушными линиями в нашей стране был возложен на Главное управление воздушного флота, был организован Совет по гражданской авиации, который осуществлял все руководство авиасообщениями. Планомерное развитие воздушного

За годы восстановительного периода протяжение воздушных линий внутрисоюзного значения возросло с 420 км в 1923 г. до 3354 км в 1925 г.[1119] Первые воздушные трассы были проложены между Москвой и Горьким, Ташкентом и Алма-Атой. Крупным центром воздушных сообщений стал Харьков, откуда были проложены авиалинии на Одессу, Киев, Ростов. Внутрисоюзные линии обслуживались тремя акционерными обществами: Всероссийским обществом добровольного воздушного флота («Добролет»), украинским обществом воздушных сообщений («Укрвоздухпуть») и Закавказским обществом воздушных сообщений («Закавиа»), Тогда же было открыто движение на международной авиалинии Москва — Берлин, которая обслуживалась смешанным советско-германским акционерным обществом «Дерулюфт».

На первых воздушных трассах эксплуатировались самолеты иностранного производства. Но уже в то время Советское государство изыскало возможности для создания отечественного самолето- и авиастроения. К 1928 г. в СССР было построено 223 самолета[1120].

Несмотря на то, что в то время авиалиний было еще мало, перевозки воздушным транспортом систематически росли. Число перевезенных воздушным транспортом пассажиров увеличилось с 1923 г. по 1925 г. с 229 до 3100 человек. Перевозочная работа воздушного флота (в весовом выражении), включая пассажиров, почту, грузы, в 1923 г. составляла 18 т, а в 1925 г. — 243[1121].

В транспортной системе дореволюционной России вследствие неразвитости шоссейных дорог и автомобилестроения большую роль играл гужевой транспорт. Гужевой транспорт использовался для доставки грузов к станциям и пристаням отправления и развоза грузов со станций и пристаней прибытия. Кроме того, гужевой транспорт совершал самостоятельные перевозки в тех районах, где не было железных дорог и речных путей сообщения.

Эта роль гужевого транспорта сохранилась за ним и в восстановительный период, хотя условия его развития были чрезвычайно затруднены нехваткой тягловой силы (в связи с сокращением конского поголовья), сокращением товарности сельскохозяйственной продукции, запущенностью местных дорог. Тем не менее в рассматриваемые годы гужевой транспорт выполнил большую работу по доставке грузов к магистральным видам транспорта и обслуживанию отдаленных районов.

В 1921—1925 гг. на ряде направлений были установлены регулярные перевозки грузов и пассажиров автотранспортом. В те годы проводились значительные работы по установлению регулярного автомобильного сообщения для обслуживания районов, где отсутствовали железные дороги или водные пути. Например, в 1921 г. для подвоза зерна к железнодорожным станциям в Акмолинскую степь была направлена Сибирская автомобильная экспедиция, состоящая из 413 грузовых автомобилей. Они вывезли 15,6 тыс. т хлеба при среднем расстоянии подвоза[1122]. Такие перевозки развивались как в междугороднем, так и пригородном сообщении. В 1923—1924 гг. число таких линий увеличилось до 52, а их протяженность — до 3326 км, на них действовало 300 автомашин, в числе которых было 83 грузовых автомобиля и 127 автобусов. В среднем за месяц они перевозили 782 тыс. пассажиров и 567 т грузов. Эти перевозки быстро развивались. В 1926 г. междугородных линий было уже 161, а их протяжение достигло 14 тыс. км[1123]. Наибольших успехов в развитии автоперевозок добились крупнонаселенные и промышленные центры, особенно Москва, где удельный вес автотранспорта во внутригородских перевозках повысился с 14,5% в 1922/23 г. до 50% в 1925/26 г. В Москве автобусное сообщение было открыто в 1924 г., а в 1925 г. появились автомобили-такси. В 1926 г. во всех городах эксплуатировались 104 линии автобусного движения, было перевезено 58 млн. человек[1124]. Общесоюзные размеры перевозок автомобильным транспортом увеличились с 10 млн. т в 1920 г. до 17 млн. т в 1926 г.[1125]

*

С переходом к новой экономической политике Советское государство существенно перестроило работу транспорта, для того чтобы поставить его на службу социалистическому хозяйственному строительству. Применение принципов нэпа в транспортной отрасли нашло отражение в частичной денационализации торгового флота, в разрешении перевозок частновладельческих грузов, в установлении и постепенном расширении принципа платности транспортных услуг, в переводе транспорта на хозяйственный расчет, в перестройке управления транспортом в сторону децентрализации, в построении соответствующей тарифной системы как одного из важнейших средств воздействия на развитие хозяйственной жизни страны. Совокупность этих мероприятий определяет содержание новой экономической политики на транспорте, хотя полнота, последовательность, степень или глубина их были неодинаковыми и разновременными на разных видах транспорта.

Развитие товарно-денежных отношений, провозглашенное новой экономической политикой, не являлось самоцелью. Оно использовалось государством для накопления ресурсов, необходимых для восстановления экономики.

Период 1921—1925 гг. характеризовался в развитии советского транспорта более медленным по сравнению с легкой промышленностью внедрением начал новой экономической политики; отставанием темпов восстановления материально-технической базы транспорта от темпов возрождения других отраслей производства; преимущественным среди различных видов транспорта развитием железных дорог, как средства сообщения, наиболее приспособленного к обеспечению регулярности и скорости доставки массовых грузов на дальние расстояния.

Задачи, поставленные государством перед транспортом были выполнены, что нашло отражение в улучшении организации работы транспорта, в борьбе за режим экономии, увеличении накоплений, необходимых для восстановления материально-технической базы этой

Несмотря на то, что транспорт в восстановительный период располагал меньшим количеством перевозочных средств по сравнению с дореволюционным временем, основные фонды его были изношены, материально-техническое снабжение недостаточно, объемы перевозок систематически увеличивались, использование технических средств улучшилось, превзойдя по многим показателям уровень 1913 г.

Восстановление материально-технической базы транспорта происходило за счет преобладания восстановительных и ремонтных работ над новым строительством. Поэтому задачи транспорта на предстоящий период заключались в значительном расширении сети и широкой реконструкции его технических средств, так как без соответствующего переоборудования нельзя было должным образом поднять производительность труда на транспорте и обеспечить потребности народного хозяйства в быстро растущих перевозках.

Глава пятнадцатая

ВНЕШНЯЯ ТОРГОВЛЯ СССР в 1921-1925 гг.

1. Организация внешней торговли СССР после перехода к нэпу

Внешняя торговля, основанная на государственной монополии, являлась важной составной частью народного хозяйства, развитие которого направлялось советскими хозяйственными планами. «Внешняя торговля, поскольку возможности ее открываются перед Советской республикой, должна быть также целиком подчинена потребностям основного хозяйственного плана»[1126].

Советское государство после разгрома иностранной военной интервенции и прорыва экономической блокады добивалось развития торговых отношений со всеми странами. В. И. Ленин указывал, что «нужно сделать максимум того, что возможно для быстрого восстановления торговых отношений»[1127]. Необходимость внешней торговли для Советской страны была обусловлена неотложной потребностью в промышленном оборудовании, в средствах транспорта и оборудовании для строительства электростанций, в некотором сырье, в сельскохозяйственных машинах.

В политике Советского государства, направленной на широкое развитие торговых отношений с капиталистическими странами, находила свое конкретное выражение ленинская политика мирного сосуществования двух систем, последовательно проводимая Советской страной.

В свою очередь необходимость развития торговых отношений капиталистических стран с Советской Россией диктовалась интересами восстановления их народного хозяйства, разрушенного первой мировой войной. Россия занимала раньше видное место и как рынок сбыта товаров промышленных стран, и как поставщик на мировой рынок значительного количества разнообразного сырья и продовольствия. Насущные интересы капиталистических держав требовали упорядочения и расширения торговли с Советской страной. Для восстановления хозяйства им необходимы были русское сырье и русские продовольственные товары. При этом иностранные капиталисты надеялись получить высокие прибыли на торговле с нашей страной.

Уже в 1920 г. Советское правительство заключило мирные договоры с некоторыми пограничными странами (с Эстонией, Литвой, Латвией, Финляндией), которые положили начало внешнеторговым отношениям

Однако главные капиталистические страны, определявшие внешнюю политику всех малых капиталистических стран, были вынуждены возобновить торговые отношения с Советской Россией.

В. И. Ленин указывал, что самые насущные практические интересы всех капиталистических держав требуют развития, упорядочения и расширения торговли с Россией, что поэтому рано или поздно «эта основная хозяйственная необходимость сама себе проложит дорогу»[1128]. Действительно, многие капиталистические страны, экономически заинтересованные в торговле с Советской Россией, стали заключать с нашей страной торговые договоры. В то же время наиболее реакционные круги капиталистического окружения стремились к недопущению развития торговых отношений с Советской Россией, готовились снова организовать военную интервенцию для свержения Советской власти.

Таким образом, в области внешней торговли действовали на протяжении всего периода восстановления народного хозяйства страны две тенденции: одна тенденция была направлена на развитие взаимовыгодной внешней торговли, и другая — агрессивная, направленная на срыв экономических отношений и развязывание новой войны против Советской страны. Советское государство, добиваясь развития внешнеторговых отношений с капиталистическими странами, всячески содействовало развитию мирной тенденции, которая являлась выражением мирного сотрудничества и сосуществования двух систем.

В. И. Ленин, выступая на VIII Всероссийском съезде Советов в декабре 1920 г., указывал, что в области внешней торговли «наша цель сейчас — получить торговое соглашение с Англией, чтобы начать товарообмен более правильно, чтобы для нашего широкого плана восстановления народного хозяйства получить возможность закупить необходимые машины возможно скорее»[1129]. Англия в то время была более чем другие державы Европы подвержена действию экономического кризиса, и проблема экспорта для нее была в высшей степени важной, она остро нуждалась в продовольствии.

В результате усилий Советского правительства и заинтересованности английской буржуазии в торговле с Советской страной 16 марта 1921 г. было заключено временное торговое соглашение с Англией. По этому соглашению правительства обеих стран обязывались устранить все препятствия, «до сего времени стоявшие на пути возобновления нормальных торговых отношений между двумя странами и не ставить эту торговлю в худшие условия по сравнению с торговлей, ведущейся с другими государствами, а равно не чинить каких-либо препятствий банковым, кредитным и финансовым операциям, производимым в целях этой торговли»[1130].

В политическом отношении соглашение означало признание де-факто Советской России со стороны Англии, в экономическом отношении оно устанавливало принцип наибольшего благоприятствования и открывало возможности сравнительно широкого обмена товарами. Кроме того, оно сдерживало интервенционистские поползновения реакционных кругов и прекращало золотую блокаду Советской страны, так как советские организации получили возможность продавать золото на лондонском рынке, являвшемся в то время мировым рынком золота.

Это было первое соглашение Советской России с крупной капиталистической страной на основе принципов мирного сосуществования. Все это значительно укрепляло дело мира, усиливало тенденцию мирных отношений между странами. Торговое соглашение с Англией оказало непосредственное влияние на позицию, которую занимали по отношению к Советской республике другие страны, и послужило для них толчком к установлению торговых отношений с Советским государством.

В. И. Ленин на X съезде партии говорил, что раньше «наше внимание и все наши усилия были направлены на то, чтобы добиться перехода от отношений войны с капиталистическими странами к отношениям мирным и торговым… Но только за этот год дело стало подходить к тому, что торговые сношения начали несколько развиваться»[1131]. Большое значение в этом отношении имел заключенный в апреле 1922 г. в Рапалло договор с Германией, который предусматривал установление дипломатических отношений между странами, взаимный отказ от возмещения военных расходов, отказ германского правительства от требований возврата германским бывшим владельцам предприятий, национализированных в ходе революции, и признание принципа наибольшего благоприятствования во внешней торговле.

Убедившись в прочности советского строя, капиталистические государства одно за другим стали устанавливать дипломатические и торговые отношения с Советской страной. Установление дипломатических отношений способствовало расширению торговли и заключению торговых договоров с рядом стран.

В торговом договоре с Италией от 7 февраля 1924 г. впервые была признана монополия внешней торговли и установлены в полном объеме права Торгпредства, как части полномочного представительства СССР в Италии. В августе 1924 г. был подписан торговый договор с Великобританией, устанавливавший принцип взаимного наибольшего благоприятствования и правовое положение Торгпредства СССР в Великобритании, что означало признание английским правительством монополии внешней торговли. Однако консервативная партия, пришедшая к власти после лейбористов, отказалась внести в парламент на ратификацию подписанный лейбористским правительством торговый договор. Поэтому торговые отношения с Англией продолжали в связи с этим регулироваться временным торговым соглашением, заключенным 16 марта 1921 г.

Всего за годы восстановительного периода нашей страной было заключено свыше 40 различного рода договоров и соглашений более чем с 20 странами. Если в 1920 г. Советская страна полулегально вывозила свои товары только в 7 и ввозила немногочисленные товары

Единственной крупной капиталистической страной, не установившей с Советским государством дипломатических и нормальных торговых отношений, были США. Правящие круги этой страны заняли резко враждебную позицию по отношению к Советскому государству. Однако торговля между СССР и США все-таки развивалась, так как в этом были экономически заинтересованы многие капиталистические группы США. Эта торговля велась через «Амторг», являвшийся торговой кооперацией — акционерным обществом, учрежденным по законам штата Нью-Йорк для ведения торговли между СССР и США. Советское правительство предоставило «Амторгу» право ведения торговых операций в СССР[1132].

Мирные договоры и торговые соглашения, заключенные Советским государством в восстановительный период с большим числом капиталистических стран, способствовали укреплению и усилению тенденции мирных и деловых связей капиталистических стран с социалистической державой. Торговые договоры Советского Союза с капиталистическими странами — это принципиально иной тип договоров, отражающий новый тип взаимоотношений Советской страны с другими странами, основанный на взаимном уважении, сотрудничестве стран при сохранении равноправия между ними и их суверенитета. Такие торговые договоры и соглашения являлись важным фактором, обеспечивающим мирное сосуществование и сотрудничество между Советским Союзом и капиталистическими странами. Советское правительство всегда точно и аккуратно выполняло взятые на себя обязательства.

*

В области организационных форм внешней торговли Коммунистическая партия и Советское правительство постоянно руководствуются ленинскими указаниями о том, что Советская страна должна развивать экономические отношения с капиталистическим миром на основе незыблемости государственной монополии внешней торговли. Только монополия внешней торговли может быть прочной оградой от натиска иностранного капитала и вместе с тем позволяет Советской стране иметь широкие экономические связи с заграницей, не теряя своей экономической самостоятельности. Только монополия внешней торговли могла обеспечить использование экономических ресурсов капиталистического мира для восстановления хозяйства Советской страны, только она могла охранять и защищать еще слабую промышленность, сельское хозяйство и всю экономику СССР от более сильного еще в экономическом отношении капиталистического окружения. Монополия внешней торговли усиливала хозяйственную мощь Советской страны, давала ей экономические выгоды, помогала строительству социализма.

Обосновывая необходимость монополии внешней торговли для страны, строящей социализм в капиталистическом окружении, Ленин указывал, что для такой страны недостаточен обычный протекционизм,[1133].

При помощи импортного плана ограничения и запрещения ввоза определенных видов товаров, при помощи таможенной и лицензионной системы промышленность и все народное хозяйство Советского Союза надежно ограждались от экономической интервенции капиталистических стран, стремившихся превратить Советскую страну в свой сырьевой придаток.

Оборонительный характер монополии внешней торговли заключался не только в защите советской промышленности и народного хозяйства в целом от товарной интервенции капиталистического окружения. Государственная монополия внешней торговли не допускала проникновения на территорию страны стихии мирового капиталистического рынка: потрясений, связанных с экономическими кризисами, колебаний конъюнктуры, колебаний валюты и т.д.

Государственная монополия внешней торговли не только выполняла функцию защиты советской промышленности и всего народного хозяйства от стихии мирового рынка. Наряду с этой важной функцией она обеспечивала как экспорт, так и импорт нужных товаров, содействуя тем самым восстановлению производительных сил страны, содействуя их развитию.

Монополия внешней торговли являлась ареной ожесточенной борьбы не только между капиталистическим миром и Советской страной. Внутри страны она также подвергалась сильным атакам враждебных советскому строю и социалистическому строительству элементов.

Несмотря на различный характер аргументации противников монополии внешней торговли, все они стремились ослабить государственную монополию внешней торговли, защищающую советское народное хозяйство от экономической интервенции империалистических государств.

С введением новой экономической политики и по мере развития внешнего товарооборота среди некоторой части хозяйственников, работников Наркомвнешторга и Наркомфина начало складываться ложное мнение, что монополия внешней торговли — это пережиток «военного коммунизма». Получили хождение и такого рода утверждения, что по мере того, как будут налаживаться и расширяться торговые связи с внешним миром и будет покончено с экономической разрухой, монополия внешней торговли должна отмереть и освободить место непосредственным[1134]. Коммунистическая партия дала решительный отпор попыткам ослабления и ликвидации монополии внешней торговли под предлогом ее «устарелости».

В связи с обсуждением вопроса о монополии внешней торговли, развернувшимся в конце 1921 и начале 1922 гг., В. И. Ленин в ряде выступлений подчеркивал необходимость сохранения монополии внешней торговли. «Торговать свободно мы не можем: это гибель России», — писал он 3 марта 1922 г. Ленин предупреждал, что при ослаблении монополии внешней торговли иностранцы «скупят и вывезут все ценное», что они «уже теперь взятками скупают наших чиновников» и «вывозят остатки России»[1135].

Одна из самых сильных атак на монополию внешней торговли была предпринята в 1922 г. со стороны правых оппортунистов и троцкистов — Бухарина, Сокольникова, Пятакова и других, предлагавших фактически ликвидировать монополию внешней торговли. Вместе с буржуазными экономистами Чаяновым, Кондратьевым и т.п. они требовали изменения системы внешней торговли в сторону предоставления частным элементам — кулакам и торговцам — самостоятельного выхода на внешний рынок и предоставления им возможности получения иностранной валюты. Вместо монополии внешней торговли они предлагали ограничиться обычной таможенной системой, которая якобы сумеет оградить нашу промышленность от иностранной товарной интервенции. По существу это был план приспособления нашей экономики к интересам кулачества и подчинения ее иностранному капиталу.

В. И. Ленин, разоблачая опасный характер этого плана для дела социализма, показал, что рассуждения Бухарина о таможенной политике на практике означают не что иное, как отказ от защиты русской промышленности от иностранного капитала. «На практике Бухарин становится на защиту спекулянта, мелкого буржуа и верхушек крестьянства против промышленного пролетариата…»[1136].

Декабрьский (1922 г.) Пленум ЦК РКП(б) подтвердил безусловную необходимость сохранения и организационного укрепления монополии внешней торговли. XII съезд партии подчеркнул «незыблемость монополии внешней торговли и недопустимость какого-либо ее обхода или колебаний при ее проведении» и поручил Центральному Комитету принять систематические меры к укреплению и развитию монополии внешней торговли[1137].

В последующие годы против монополии внешней торговли выступала троцкистско-зиновьевская оппозиция. В связи с хозяйственными трудностями во второй половине 1923 г., а затем в период завершения денежной реформы в 1924 г. Сокольников, Пятаков, Преображенский и др. пытались воскресить в несколько завуалированной форме прежние планы о предоставлении «свободы дверей» для иностранных товаров и отказа от политики активного торгового баланса. Проведение такого плана привело бы к подрыву промышленности, поскольку она тогда не была в состоянии противостоять иностранной конкуренции; сорвалась бы денежная реформа. «…Частичное открытие границ, — предостерегал Ленин, — несет с собою серьезнейшие опасности в отношении[1138].

Коммунистическая партия решительно отвергла план троцкистов и зиновьевцев, осуществление которого привело бы к превращению нашей страны в сырьевой и аграрный придаток мировой капиталистической системы.

Буржуазно-реставраторский характер носили также предложения некоторых специалистов из Наркомвнешторга и Госплана о разделении деятельности в области внешней торговли на две обособленные части: обобществленную государственную и необобществленную — частную; причем обобществленная часть должна была вести сношения с внешним рынком через Наркомвнешторг, а необобществленная должна действовать самостоятельно с применением к ней разрешительно-запретительной системы. Предлагалось организовать наряду с Наркомвнешторгом и под его наблюдением частный аппарат для экспорта и импорта товаров. Совершенно ясно, что все подобные проекты и предложения вели к срыву государственной монополии внешней торговли.

С начала развертывания внешнего товарооборота и в особенности с момента предоставления права выхода на внешний рынок кооперации и некоторым хозяйственным и местным органам участились случаи нарушения монополии внешней торговли. Они выражались в попытках самостоятельного заключения сделок с заграничными торговыми фирмами, без ведома и контроля Наркомвнешторга. Так, например, Транспортное потребительское общество в нарушение декрета о монополии внешней торговли самостоятельно закупило в 1922 г. в Крыму импортные грузы, за что виновные были привлечены к ответственности. Командированный в Берлин представитель треста Моссукно купил там партию красок без ведома Советского Торгпредства. Отменив эту невыгодную и незаконную сделку, Торгпредство приобрело нужные краски по цене на 32% дешевле. В постановлении Наркомвнешторга об импортно-экспортных операциях отмечалось, что ряд центральных и местных советских хозяйственных органов: государственные тресты, объединения кустарной и легкой промышленности и потребительской кооперации совершают индивидуальные торговые сделки с иностранными фирмами, нарушая принцип монополии внешней торговли, развивая ажиотаж и спекуляцию. В связи с этим всем организациям и частным лицам предписывалось прекратить торговые сделки помимо Наркомвнешторга и его местных органов[1139]. Коммунистическая партия и Советское правительство твердо и последовательно проводили ленинскую политику развития внешней торговли на основе государственной монополии.

Переход к новой экономической политике и интересы развития внешнеторгового оборота требовали изменения организационных форм и перестройки аппарата внешней торговли. Эта перестройка должна была обеспечить выполнение больших задач, возлагаемых Советским государством на внешнюю торговлю, наилучшим образом удовлетворить потребности государственной промышленности, транспорта, сельского

Перестройка организационных форм внешней торговли проводилась по следующим линиям: дифференцирования (разделения) функций регулирования и торгово-оперативной на две самостоятельные функции; предоставления советским хозяйственным органам и кооперации права самостоятельного выхода на заграничный рынок; создания экономической заинтересованности хозяйственных органов в экспортно-импортных операциях.

В апреле — мае 1922 г. в составе Наркомвнешторга была создана специальная Государственная торговая экспортно-импортная контора (Госторг), в задачу которой входило осуществление всей чисто торговой (оперативно-коммерческой) деятельности, раньше осуществляемой отдельным управлением НКВТ и Торгпредствами. Госторг осуществлял свою торговую деятельность на началах хозяйственного расчета; ему предоставлялось право ведения самостоятельных активных операций; заготовки и реализации экспортных товаров, закупки и реализации импортных товаров, выполнение посреднических, т.е. комиссионных, операций, создание своих представительств, отделений и контор как на территории СССР, так и за границей. Вместе с некоторыми государственными организациями и предприятиями, допущенными к торговле с заграницей, Госторг являлся основной экспортно-импортной организацией. В целях соблюдения принципа государственной монополии внешней торговли многочисленными организациями, которым было предоставлено право самостоятельной торговли с заграницей, в Наркомвнешторге было создано Управление по организации и регулированию внешней торговли. В ведение этого управления входило объединение всей работы по надзору за законностью, целесообразностью и необходимостью внешнеторговых операций.

Противники монополии внешней торговли пытались использовать разделение функций Наркомвнешторга на функцию регулирования и контроля, с одной стороны, и функцию торгово-оперативную — с другой, для того чтобы умалить роль Наркомвнешторга, оставив за ним только задачи контроля; они предлагали всю торгово-оперативную работу передать торговым органам и обществам, синдикатам и трестам ВСНХ. Это была очередная попытка атаковать с тыла монополию внешней торговли, ибо лишение Наркомвнешторга оперативных функций означало бы низведение его к роли министерства торговли капиталистической страны, которое не оказывает сколько-нибудь глубокого влияния на работу торговых органов и предприятий, на экономику, а ограничивается изданием тех или иных циркуляров, правил и изменением таможенных тарифов.

Умаление роли Наркомвнешторга ослабило бы планирование внешней торговли, привело бы к разрозненным выступлениям советских торговых организаций на внешнем рынке. Уже в то время было ясно, что Советская страна могла добиться, например, возобновления хлебного экспорта и завоевания прежних рынков только благодаря монополии внешней торговли, благодаря единству действий на внешнем рынке всех советских внешнеторговых организаций. Низведение Наркомвнешторга только к роли контрольного и регулирующего органа повело бы к возобновлению конкуренции при заготовках экспортных товаров на нашем внутреннем рынке, ослабило бы позиции Советской страны на

В восстановительный период в организации внешней торговли использовались некоторые элементы государственного капитализма, которые имели подсобное значение и не нарушали принципов монополии внешней торговли. В целях привлечения иностранного капитала к заготовкам экспортных товаров внутри страны, сбыта их за границей и для ввоза в страну предметов, необходимых для восстановления народного хозяйства и для внутреннего товарооборота, создавались смешанные акционерные общества с капиталами советских хозяйственных и кооперативных организаций, а также иностранных комиссионеров торговых организаций. В 1923 г. насчитывалось 24 таких смешанных общества. Среди них были акционерные общества и товарищества, организованные государством и допускавшие прием в них представителей частного капитала — Кожсырье, Льноторг, Хлебопродукт, Хлебоэкспорт. Были также специальные общества, включавшие советские государственные учреждения и представителей иностранного капитала (Русско-германское торговое общество, Руссголландолес, Двинолес-Лимитед, Русско-персидское общество, Проденско-американское общество по обмену продуктами и др.). Для участия во внешней торговле было допущено небольшое количество частных предприятий. Удельный вес отдельных организаций во внешней торговле СССР характеризуется следующими данными за 1924/25 г. (в %)[1140].

Экспорт

Импорт

Государственные учреждения и предприятия (в том же числе и тресты)

47,3

86,6

Государственные акционерные общества

31,6

6,4

Кооперация

12,5

3,8

Смешанные общества с иностранным капиталом

5,5

1,3

Иностранные фирмы

1,1

1,3

Частные предприятия

0,7

0,3

Прочие

1,3

0,3

Итого

100,0

100,0

Таким образом, решающую роль в экспорте и импорте играли государственные организации и кооперация, т.е. социалистический сектор хозяйства; на долю государственно-капиталистических и частных предприятий приходилось около 9% экспорта и менее 4% импорта.

Организационная перестройка внешней торговли шла по линии усиления роли и значения торговых представительств СССР за границей как органов Наркомвнешторга, осуществляющего монополию внешней торговли. В декрете правительства от 16 октября 1922 г. устанавливалось, что НКВТ «осуществляет свою деятельность за границей через посредство Торговых представительств РСФСР, образующих непременную[1141]. Торговые представительства имели право налагать запрет на все противоречащие существующим правительственным законам торговые сделки.

В целях усиления плановых начал в области внешней торговли в системе Наркомвнешторга была создана плановая комиссия — Внешторгплан, задачей которой являлось предварительное составление экспортно-импортного плана РСФСР и всех союзных республик и наблюдение за его реализацией, учет импортных потребностей и экспортных возможностей страны. В дальнейшем экспортно-импортный план совершенствуется и одновременно дополняется новыми моментами — контингентами и лицензиями, усиливающими плановое и регулирующее начало в области внешней торговли. Декретом правительства в апреле 1923 г. вводятся «периодические контингенты на основные предметы, ввоз и вывоз которых подлежит ограничению. Право на ввоз и вывоз экспортных и импортных товаров устанавливается: а) удостоверениями, б) лицензиями (разрешениями на совершение отдельных сделок)»[1142]. В результате всех этих мер планирование внешней торговли принимает более действенный характер.

Одним из рычагов регулирования внешней торговли являлись таможенные пошлины. До перехода к нэпу ввоз товаров по всем границам и вывоз фактически был беспошлинным. В новых условиях повышалось значение таможенных пошлин, возрастало их фискальное, покровительственное и стимулирующее значение. Советское правительство на основании решения IX Всероссийского съезда Советов, состоявшегося в декабре 1921 г., установило таможенные пошлины, которые при наличии монополии внешней торговли играют лишь подсобную роль.

Для развития внешней торговли и финансирования связанных с ней операций был создан экспортный банк, на который было возложено установление прочных финансово-кредитных связей с заграницей, обеспечение в достаточной мере кредитом внешнеторговых операций, удешевление этого кредита.

До введения нэпа деятельность Наркомвнешторга носила посреднический характер: импортируемые товары он передавал распределительным органам; в свою очередь для реализации на внешнем рынке экспортные товары он получал от отраслевых Главков, через созданный при ВСНХ Комитет внешней торговли и Экспортное бюро. Такая система привела к тому, что между производителем и продавцом экспортных товаров образовалось большое число промежуточных звеньев, которые задерживали реализацию экспортных товаров, и они подолгу залеживались на складах. С переходом к нэпу Наркомвнешторгу было предоставлено право заготовки экспортных продуктов как при помощи хозяйственных и кооперативных органов, так и непосредственно[1143]. При Наркомвнешторге было создано специальное Экспортное управление,

В организации внешней торговли внедрялся принцип материальной заинтересованности работников. В написанной В. И. Лениным и утвержденной 16 января 1922 г. директиве Политбюро ЦК РКП(б) о новой экономической политике говорится, что «Политбюро требует безусловно перевода на премию возможно большего числа ответственных лиц за быстроту и увеличение размеров производства и торговли, как внутренней, так и внешней. Это требование относится в первую очередь к Наркомвнешторгу, затем к Госбанку (его торговому отделу особенно), Центросоюзу и Высшему совету народного хозяйства»[1144]. Этот принцип распространялся на предприятия ВСНХ, продукция которых шла на экспорт, коммерческих заграничных работников Наркомвнешторга и на кооперативные организации, ведущие внешнюю торговлю.

Все эти мероприятия, проведенные в области внешней торговли в начале восстановительного периода, сохранили незыблемость монополии внешней торговли, обеспечили укрепление и развитие ее функций, расширение торговых взаимоотношений СССР с капиталистическими странами, продвижение советских товаров на внешние рынки, несмотря на трудности и препятствия, чинимые враждебными силами вне страны, использование ресурсов развитых капиталистических стран в интересах восстановления советской промышленности, транспорта, сельского хозяйства и внутренней торговли.

2. Использование внешней торговли в интересах восстановления народного хозяйства

В годы восстановления народного хозяйства внешняя торговля должна была решать две основные взаимосвязанные задачи: 1) максимально содействовать и стимулировать развитие производительных сил страны и 2) защищать строящееся социалистическое хозяйство от экономического наступления капиталистических стран. Внешняя торговля, благодаря государственной монополии, была эффективно использована в этих целях.

Развитие внешней торговли в восстановительный период характеризуется данными табл. 1 о товарообороте СССР по количеству и ценности (млн. руб. по курсу рубля 1950 г.)[1145].

Таблица 1

Год

Экспорт

Импорт

Оборот

млн. т

млн. руб.

млн. т

млн. руб.

млн. т

млн. руб.

1913

24,1

5 298

15,3

4792

39,4

10 090

1921

0,2

70

0,9

734

1,1

804

1921/22

0,7

221

2,0

945

2,7

1 166

1922/23

2,2

467

0,9

518

3,1

985

1923/24

6,7

1 300

1,0

814

7,7

2 114

1924/25

6,2

2 014

1,8

2521

8,0

4 535

1925/26

7,9

2 451

1,5

2636

9,4

5 087

К концу восстановительного периода, несмотря на быстрые темпы роста, внешнеторговый оборот страны составил половину оборота царской России, экспорт товаров — 46%, импорт — 55%.

Условия хозяйственного развития страны в годы восстановления народного хозяйства определили объем и характер советского импорта. В первые годы рассматриваемого периода значительная доля импорта принадлежала предметам потребления[1146]. В последующие годы улучшение

Таблица 2

Год

Всего

Средства производства

Предметы потребления

млн. руб.

%

млн. руб.

%

1913

4792

3478

73

1314

27

1921

734

288

39

446

61

1921/22

945

543

57

402

43

1922/23

518

371

72

147

28

1923/24

814

669

82

145

18

1924/25

2521

1815

72

706

28

1925/26

2636

2174

82

462

18

Импортированные товары, в особенности предметы широкого потребления, хозяйственного обихода, продукты питания, были существенным дополнением к продуктам собственного производства и содействовали расширению внутреннего товарооборота в стране.

Общее представление о структуре импорта СССР в конце восстановительного периода дают соответствующие сведения за 1924/25 г. Самый большой удельный вес в общем объеме импорта занимала группа сырья растительного и животного происхождения (кроме продовольственного) — к концу восстановительного периода она составляла около 40% всего импорта. Сюда входят текстильное сырье и полуфабрикаты, кожевенное сырье и кожи, целлюлозно-бумажные изделия и др. В течение всего восстановительного периода товаров этой группы было ввезено на следующую сумму (в млн. руб.)[1147]:

1921 г.

1921/22 г.

1922/23 г.

1923/24 г.

1924/25 г.

1925/26 г.

46,2

73,0

115,5

350,0

999,9

1074,0

Сырье для легкой промышленности, которая обеспечивала население одеждой и обувью, вместе с красителями и дубильными материалами составляло более 1/3 советского импорта. В том числе импорт хлопка составлял 18,5% всего импорта страны. До революции за счет импорта удовлетворялось около 50% всей потребности в хлопке, в годы восстановления народного хозяйства доля привозного хлопка была еще большей, так как даже быстрый (за 1921/22—1924/25 гг. сбор хлопка на территории СССР возрос почти в 11 раз) рост производства хлопка все-таки не удовлетворял рост потребностей промышленности. В 1923/24 г. из всего переработанного промышленностью хлопка на долю отечественного приходилось 31,2%, американского — 56,0, египетского — 6,7, персидского — 6,1%[1148].

Во много раз увеличился импорт шерсти: с 5,6 млн. руб. в 1922/23 г. до 165,5 млн. руб. в 1924/25 г.[1149] Потребности в шерсти, особенно в мериносовой, были очень велики. До революции потребность в грубой шерсти покрывалась за счет внутренних ресурсов, а для удовлетворения потребности в мериносовой шерсти был необходим ввоз, превышавший в 5—6 раз собственный сбор. В восстановительный период очень остро встала задача по восстановлению поголовья овец.

Около 1/3 всего объема импорта в 1924/25 г. составляли продовольственные товары и сырье для их производства; это прежде всего зерно и продукты мукомольного производства. Неурожаи 1921/22 и 1924 гг. вызвали резкое сокращение экспорта хлеба и потребовали значительного увеличения ввоза зерна и муки в страну, в 1925/26 г. положение заметно изменяется. Динамику импорта за эти годы иллюстрируют данные табл. 3 (в млн. руб.)[1150]:

Таблица 3

1921 г.

1921/22 г.

1922/23 г.

1923/24 г.

1924/25 г.

1925/26 г.

Сырье для производства продовольственных товаров

31,8

126,2

12,6

58,8

238,4

157,2

В том числе зерно

29,1

122,3

2,6

11,8

128,5

18,8

Продовольственные товары

86,1

201,2

62,5

65,4

497,9

103,5

В том числе продукты мукомольного производства и бобовые

39,0

95,0

9,5

6,3

262,0

20,2

В соответствии с первоочередной задачей восстановления сельского хозяйства в советском импорте большое место занимали машины, орудия и инвентарь для оснащения сельскохозяйственного производства. Хотя в 1921—1925 гг. быстрыми темпами происходило восстановление производства сельскохозяйственных машин и орудий, потребности в машинах и инвентаре еще полностью не удовлетворялись[1151].

Только в 1925 г. из-за границы было вывезено 7400 тракторов, внутреннее производство их составляло 595 шт.[1152] Кроме того, для подъема

Как отмечалось в материалах к отчету о работе правительства за 1924/25 бюджетный год, бурное развитие промышленного производства, значительно превысившее все первоначальные плановые предположения, потребовало усиленного снабжения промышленности сырьем, полуфабрикатами и оборудованием[1153].

Это нашло свое отражение и в структуре импорта. Несмотря на то, что группа машин и оборудования в общем объеме импорта в 1924/25 г. занимала еще скромное место (13,7%), за годы восстановительного периода произошло резкое увеличение ввоза многих видов машин и оборудования. Импорт машин и оборудования характеризуется следующими данными[1154]:

Год

Млн. руб.

Год

Млн. руб.

1921

93,7

1923/24

108,1

1921/22

203,4

1924/25

344,3

1922/23

110,9

1925/26

542,1

Очень велика была потребность в металлообрабатывающих станках. Так, в железнодорожных мастерских имелось значительное количество станков в возрасте 25—30, а иногда и более лет. Многие крупные машиностроительные заводы также нуждались в переоборудовании. Обследование Сормовского завода, произведенное в 1924 г., показало, что из 2166 работающих станков свыше половины изношено на 50%, 7—8% — на 75—100%; средняя изношенность действующих станков 42,5%, консервированные станки в количестве 3122 были изношены на 50—55%[1155]. Кроме того, вновь организуемые в металлопромышленности производства — тракторостроение, автостроение, текстильное машиностроение и другие также требовали большого количества металлообрабатывающих станков.

Увеличение импорта металлорежущих станков показывают следующие данные (в млн. руб.)[1156]:

Год

Млн. руб.

Год

Млн. руб.

1921

0,031

1923/24

2,781

1921/22

0,066

1924/25

15,029

1922/23

0,917

1925/26

22,057

По сравнению с дореволюционным временем импорт станков качественно изменился. Прежде ввозилось много тяжелых станков больших габаритов и примитивной конструкции. Советское государство вело импортную политику с целью закупки новейших передовых образцов зарубежной техники. Прогресс металлопромышленности требовал оснащения

Горнодобывающие отрасли до революции были очень мало механизированы, нарождавшийся рост потребности страны в горнометаллургическом металлооборудовании почти целиком удовлетворялся импортом. В то время единственным крупным специальным машиностроительным заводом, изготовлявшим горнометаллургическое оборудование, был Краматорский завод, который лишь в ничтожных размерах мог удовлетворять потребность в машинах для горнометаллургической промышленности.

Однако примерно с 1923/24 г. в горнометаллургической промышленности начинается технологическое переоснащение, переход от устарелых способов добычи к современным, к использованию передовых методов зарубежного производства. Этот процесс сразу предъявил большой спрос на машины новых конструкций.

Характерным примером в этом отношении явилась нефтяная промышленность, которая одной из первых вступила на путь технической реконструкции и применила новые технические способы бурения, добычи и транспортировки нефти.

В первые годы восстановительного периода импорт нефтяного оборудования носил случайный характер, с 1924/25 г. он принимает плановый характер. В 1923 г. нефтяная промышленность импортировала главным образом части к существующему оборудованию или эксплуатационное оборудование, которое в общей сумме импорта даже превалировало над буровым.

В 1924/25 г. в связи с внедрением новых методов бурения и эксплуатации промыслов, значительно увеличивается импорт бурового оборудования. Ввозятся образцовые металлические вышки, станки и лебедки для вращательного бурения, станки ударного бурения, грязевые насосы, переносные станки для бурения и пр. В импорте эксплуатационного оборудования также много зарубежных образцов, на которых нефтепромыслы учились работать по-новому, а металлические заводы советской промышленности и подсобные предприятия нефтетрестов начали производить подобное оборудование. Для нефтеперегонного дела в 1924/25 г. ввозились по преимуществу еще некрупные установки. Впервые в этом году заказывается в Англии первый крекинг-завод[1157]. Только за 1923/24—1924/25 гг. импорт нефтебурового оборудования возрос с 941 тыс. руб. до 4677 тыс. руб., т.е. почти в 5 раз[1158].

Зависимость дореволюционной России по электроизделиям от заграничного рынка была чрезвычайно велика. С одной стороны, русская электропромышленность была недостаточно развита, с другой — владельцы крупнейших предприятий — иностранные капиталисты предпочитали ввозить в Россию изделия своих зарубежных компаний. В 1913 г. спрос на электроизделия покрывался за счет импорта электрических машин, трансформаторов и частей к ним на 52%, ламп накаливания — на 74%,[1159].

Задачи восстановления электротехнической промышленности требовали гармоничного сочетания собственного производства и ввоза с тем, чтобы освободить отечественную электропромышленность от иностранной зависимости. Определенные успехи в этом были достигнуты уже в восстановительный период. В частности, в результате непрерывного роста производства ламп накаливания в 1925 г. практически вся потребность в них стала удовлетворяться за счет собственного производства.

Однако потребности страны в связи с электрификацией и повышением уровня силового хозяйства в промышленности настолько быстро возрастали, что наша промышленность не в состоянии была удовлетворить интенсивный спрос, результатом чего было усиление импорта. За период с 1921 по 1924/25 г. импорт энергетического и электротехнического оборудования возрос по стоимости почти в 3 раза, в том числе энергетического оборудования в 6,9 раза и электротехнического — в 1,9 раза[1160]. Соотношения собственного производства и ввоза по всей статье изделий, выпускаемых электромашиностроительными заводами (часть электрических машин, трансформаторов и электроаппаратуры), были следующими: в 1924/25 г. отечественное производство удовлетворяло 65,8% всей потребности, ввоз — 34,2%[1161]; в последующие годы доля импорта еще более возросла. Перед отечественной электротехнической промышленностью стояла задача увеличения производства, в первую очередь нормальных электрических машин, всевозможных трансформаторов и массовой электротехнической аппаратуры. В целом по всем видам электротехнических изделий потребность страны в 1923—1925 гг. на 26—23% удовлетворялась за счет импорта[1162].

В области энергетического оборудования наибольшее отставание от уровня зарубежных стран наблюдалось в производстве паровых турбин. Производство стационарных паровых турбин в довоенное время велось в незначительном размере, потребность страны почти полностью удовлетворялась за счет импорта. После революции производство стационарных турбин началось с 1923/24 г., и с этого же года начался ввоз. В 1924/25 г. импорт паровых турбин удовлетворял 77% потребности страны[1163].

В первые годы восстановительного периода резко возрос импорт паровозов. К концу 1921 г. было закуплено 950 паровозов: 700 — в Германии и 250 — в Швеции, и около 500 цистерн[1164]. Однако в последующие годы увеличение заграничных заказов на паровозы становилось до некоторой степени тормозящим фактором для восстановления производства на отечественных заводах. Так, на 1924/25 г. НКПС выдал заказов всего на 161 паровоз, что составляло 11% производственной способности паровозостроительных заводов в довоенное время[1165]. Импорт вагонов в 1922—1923 гг. значительно превышал ввоз их в 1913 г., хотя многие

В целом вопрос о производственных возможностях отечественных заводов и объеме импорта был очень сложным. Необходимо было учитывать задачи экономного использования валюты и создания условий для восстановления собственной индустрии и развития новых видов производств, которые позволили бы избавиться от иностранной зависимости. Поэтому XII съезд РКП(б) в резолюции «О промышленности» потребовал:

«Заграничные закупки и заказы, хотя бы и по ценам ниже внутренних, должны решительно отметаться во всех тех случаях, когда они не безусловно необходимы и когда размещение соответственного заказа внутри страны может послужить серьезным толчком к развитию соответственной отрасли нашей государственной промышленности.

Только последовательно и настойчиво проводимая система социалистического протекционизма может обеспечить в нынешний переходный период действительное развитие промышленности Советского государства, находящегося в капиталистическом окружении»[1166].

Бурные темпы восстановления и развития нашей промышленности, необходимость расширения ввоза эффективного оборудования и промышленного сырья, технических новинок ставили новые важные задачи перед внешней торговлей в деле существенного увеличения экспорта, по существу единственного источника накопления валютных запасов. «Потребность в росте экспорта, — писал В. В. Куйбышев, — прямым образом отражает собой расширяющиеся потребности промышленности в импорте необходимого сырья, полуфабрикатов и оборудования. Являясь основной статьей нашего расчетного баланса, экспорт служит определяющим лимитом для импорта. Поэтому удовлетворению растущей нужды в импорте мы должны противопоставить чрезвычайные усилия по ускорению темпа развития экспорта»[1167].

Восстановление народного хозяйства Советской страны означало в то же время восстановление и развитие ведущих экспортных отраслей, дававших главные статьи нашего экспорта — лес, нефть, пушнину, лен, хлеб и т.д.

Во всех этих товарах нуждался мировой рынок, с другой стороны, благодаря удачному географическому положению России, близости ее к рынкам сбыта, относительной дешевизны морских фрахтов, торговля с Россией была весьма выгодна многим странам Западной Европы. По некоторым товарам (платина, лен, ячмень и др.) Россия занимала монопольное или количественно преобладающее место на мировых рынках.

К 1922—1923 гг., когда Советская страна вновь вышла на мировой рынок, для большинства экспортных товаров конъюнктура складывалась благоприятно. Однако за время отсутствия на мировом рынке наша страна была по целому ряду товаров (лес, нефть, сельскохозяйственные товары) вытеснена другими странами. Это вызвало необходимость, с одной стороны, активизировать деятельность наших внешнеторговых организаций

В связи с необходимостью развития экспорта возникла задача развития стандартизации. В начале 1922 г. на Наркомвнешторг была возложена обязанность выработать для наиболее важных товаров соответствующие требованиям мирового рынка стандарты (сортомеры и спецификации).

В ноябре 1922 г. Управлением регулирования было опубликовано постановление о порядке экспорта товаров, устанавливавшее предварительную проверку стандартности всех грузов, идущих за границу. Одновременно началась работа по выработке самих стандартов. Было выработано 19 стандартов различных товаров, важнейшими среди которых были: лен, пенька, лес, животное сырье, шерсть, пушнина, жмыхи, масличные и кормовые товары, руды, нефтепродукты, химическое сырье и полуфабрикаты и пр.

Постановлением СТО от 27 апреля 1923 г. предписывалось всем учреждениям и организациям, ведущим заготовку экспортных товаров, точно выполнять установленные НКВТ технические условия стандартизации. Тем же постановлением СТО на НКВТ была возложена обязанность следить за соответствием стандартов вывозимых из СССР товаров, с правом прекращения выдачи лицензий учреждениям и организациям, нарушавшим стандартизационные правила[1168].

В экспорте восстановительного периода значительно преобладало сырье растительного и животного происхождения. Об этом говорят данные о структуре экспорта в 1924/25 г.[1169] Ведущая группа товаров в советском экспорте за 1924/25 г. — сырье растительного и животного происхождения (кроме продовольственного) — составляла 46,1%. В эту группу входили товары традиционного русского экспорта — лес, пушнина, лен.

Лес являлся одной из главных статей советского экспорта. Выход Советского Союза на мировой лесной рынок был очень затруднен тем, что место России заняли другие страны, а также отношением западных, в частности английских, импортеров, которые до революции имели значительные вклады капиталов в российскую лесопромышленность. Со стороны ряда лесоимпортеров были приняты меры для установления специальных

Динамика и структура лесного экспорта СССР с 1922 по 1925 г. (в тыс. м³) характеризуется данными табл. 4[1170].

Таблица 4

Год

Лесной экспорт, всего

В том числе

обработанные сортименты

необработанные сортименты

ценные породы

изделия из древесины

1922

1007

675

326

—

6,0

1923

2241

1037

1191

—

12,6

1924

3484

1336

2085

0,6

13,1

1925

3830

1550

2266

0,6

13,5

Данные, приведенные в табл. 4, показывают быстрые темпы восстановления экспорта леса и лесоматериалов.

В производстве такого сырья как лен и пенька Россия перед первой мировой войной занимала первенствующее положение и была мировым поставщиком этого сырья. В 1921—1925 гг. шло быстрое восстановление экспорта этих видов сырья, как показывают приводимые данные (в млн. руб.)[1171]:

1921 г.

1921/22 г.

1922/23 г.

1923/24 г.

1924/25 г

Лен

10,9

31,9

38,2

27,2

157,2

Кудель льняная

0,7

5,7

7,9

8,6

25,6

Пенька

3,9

10,1

11,6

3,9

11,1

Кудель пеньковая

—

—

0,2

0,7

2,3

Русская пушнина всегда ценилась очень высоко — соболь, норка, белка, горностай, лиса завоевали признание во всем мире. Хозяйственная разруха пагубно отразилась на основных экспортных отраслях. Счастливым исключением оказался пушной промысел. В связи с резким уменьшением отстрела зверя сохранился пушной фонд, что дало возможность, усилив добычу пушнины, значительно увеличить ее экспорт.

Экспорт пушнины и мехового сырья в течение восстановительного периода выглядел следующим образом (в млн. руб.)[1172]:

1921 г.

1921/22 г.

1922/23 г.

1923/24 г.

1924/25 г.

9,7

7,7

17,7

64,6

234,6

Важной статьей советского экспорта были также нефть и нефтепродукты. Быстрое восстановление добычи сырой нефти дало возможность выделить определенное количество нефти и нефтепродуктов для экспорта.

За годы отсутствия России на мировых рынках произошло замещение ее нефтепродуктов другими — американскими, румынскими, польскими, — к которым потребители успели привыкнуть. Поэтому первые партии наших нефтепродуктов, появившихся в 1921 г., заграничный рынок встретил с недоверием в отношении качества и аккуратности выполнения заказов.

Советские внешнеторговые организации провели ряд мер организационного характера — создали небольшой коммерческий и технический аппарат, арендовали нефтехранилища в некоторых пунктах за границей и т.д.

С другой стороны, Европа увеличивала спрос на бензин и масла, качество которых в СССР было лучше американских. Все эти обстоятельства помогли возвратить утерянные рынки. Об этом свидетельствует[1173].

Таблица 5

1921 г.

1921/22 г.

1922/23 г.

1923/24 г.

1924/25 г.

Нефть сырая

—

0,2

4,8

9,1

7,0

Бензин

4,8

33,7

30,1

48,9

90,2

Керосин

0,1

0,3

0,5

57,7

57,7

Масла и смазки

0,091

1,1

1,2

23,8

30,5

Перспективы дальнейшего развития экспорта нефтепродуктов уже в то время ставили на очередь дня задачу создания собственного нефтеналивного флота и постройки нефтепроводов.

К началу 20-х годов сложилась весьма благоприятная конъюнктура для появления на мировом рынке советской марганцевой руды. К 1923 г. мировое производство стали приблизилось к уровню 1913 г., а в США значительно превзошло его, в то время как мировой экспорт марганцевой руды, 90% которой идет на выплавку стали, был еще далек от уровня 1913 г.

Наша чиатурская руда с высоким содержанием марганца сразу стала пользоваться большим спросом, несмотря на высокие цены: если в 1913 г. 1 т чиатурской мытой руды с содержанием марганца в 48% стоила 44 шил., то в сентябре 1924 г. — 90 шил. Основным покупателем чиатурской руды стали США[1174]. За годы восстановления народного хозяйства экспорт марганцевой руды возрос в десятки раз, что видно из следующих данных (в млн. руб.)[1175]:

1921 г.

1921/22 г.

1922/23 г.

1923/24 г.

1924/25 г.

0,1

1,1

1,8

20,7

62,3

Большая работа по развитию экспорта сельскохозяйственной продукции была проделана сельскохозяйственной кооперацией, которая имела в своем составе Льноцентр, Маслоцентр, Птицеводсоюз, Животноводсоюз и другие кооперативные объединения. По группе сырья преобладающее место занимало зерно — пшеница, рожь, ячмень, кукуруза. Вывоз сельскохозяйственной продукции сыграл большую роль в накоплении средств для восстановления всего народного хозяйства. Как отмечалось в резолюции XII съезда РКП(б), вывоз «увеличит возможность обеспечить сельское хозяйство в нужной мере продуктами промышленности, необходимыми для земледелия страны, и, благодаря общему увеличению средств страны, поможет быстрее поставить на ноги тяжелую индустрию»[1176].

В целом, на протяжении всего восстановительного периода монополизированная внешняя торговля использовалась социалистическим государством в интересах восстановления и подъема промышленности и сельского хозяйства, содействовала развитию товарооборота.

Советское государство использовало монополию внешней торговли в интересах укрепления социалистических форм хозяйства и трудового крестьянского хозяйства, в ущерб частнокапиталистическим элементам. Посредством монополии внешней торговли государство закрывало доступ в советскую деревню иностранному скупщику и спекулянту. Внешняя торговля явилась одним из средств расширения государственной и кооперативной торговли, оздоровления внутреннего рынка и успешной борьбы с частным торговым капиталом.

Монополия внешней торговли защищала промышленность СССР от экономической интервенции капиталистических государств, охраняла народное хозяйство страны от влияния стихии мирового рынка, содействовала развитию производительных сил нашей страны.

Глава шестнадцатая

УЛУЧШЕНИЕ МАТЕРИАЛЬНОГО ПОЛОЖЕНИЯ ТРУДЯЩИХСЯ НА ОСНОВЕ ВОССТАНОВЛЕНИЯ НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА

1. Новые условия труда и быта

Победа Октябрьской социалистической революции, утверждение диктатуры пролетариата, обобществление основных средств производства вызвали глубочайший переворот в экономической жизни общества. Возникли новые условия труда, был установлен 8-часовой рабочий день, введено самое передовое в мире трудовое законодательство, социальное страхование и социальное обеспечение, развернулась работа по охране здоровья трудящихся. Улучшилось положение трудящихся крестьян, получивших землю в бесплатное пользование.

В стране развернулась созидательная деятельность народных масс по претворению в жизнь ленинского плана построения социализма. Но развязанная империалистами военная интервенция и гражданская война вынудили переключить все ресурсы страны, все силы трудящихся на оборону, на защиту завоеваний Октябрьской революции. После четырехлетней империалистической войны 1914—1917 гг. трудящимся России пришлось пережить трехлетнюю вооруженную борьбу с иностранными империалистами и силами внутренней контрреволюции, тяжелые последствия разрухи, голод и эпидемии.

В трудных условиях, усугубленных засухой и голодом 1921 г., началось мирное хозяйственное строительство. В течение семилетней войны, говорил В. И. Ленин весной 1921 г., рабочий класс и крестьянство принесли неслыханные жертвы и теперь они в состоянии изнеможения, — близком к полной невозможности работать[1177]. Преодолевая трудности, советский народ в 1921—1925 гг. добился первых успехов на хозяйственном фронте.

В короткий срок, за пять — шесть лет, по ряду важнейших показателей был достигнут довоенный уровень производства, а в некоторых отраслях народного хозяйства даже превзойден. Валовая продукция промышленности в эти годы увеличилась в 4,5 раза и достигла 75,5% довоенного уровня. Численность рабочих в крупной промышленности увеличилась за этот период на 97% и составляла 82,7% довоенной численности. Быстрыми темпами восстанавливалось и сельское хозяйство. В 1925/26 г. валовая продукция сельского хозяйства почти достигла довоенного уровня.

Основным и наиболее обобщающим показателем экономического развития страны является национальный доход, характеризующий результаты производственной деятельности общества. В 1913 г. национальный доход России составил 21 млрд. руб. (в ценах 1926/27 г.). К концу гражданской войны национальный доход страны сократился в 2 раза (до 10,5 млрд. руб.). В 1921 г. уменьшение национального дохода продолжалось, что было связано с сильнейшей засухой и резким сокращением валовой продукции сельского хозяйства. В итоге успешного восстановления народного хозяйства национальный доход СССР в 1925/26 г. превысил уровень 1921 г. в 2,3 раза (составил 21,7 млрд. руб.)[1178].

Однако благосостояние народа зависит не только от размеров национального дохода, но и от его распределения. В буржуазно-помещичьей России ¾ национального дохода присваивали эксплуататорские классы[1179]. В Советской стране доля трудящихся в распределении национального дохода в 1925/26 г. составляла 82%[1180].

Народное благосостояние — это очень емкое понятие, в которое входят условия труда трудящихся, оплата труда, условия жизни, решение жилищного вопроса, организация быта, степень возрастания и удовлетворения разнообразных потребностей — материальных и духовных, охрана здоровья, возможности культурного роста и т.д. Разумеется, в восстановительный период, когда страна начала делать только первые шаги в условиях мирного хозяйствования, при том состоянии производительных сил Советское государство не могло быстрыми темпами решать все вопросы повышения жизненного уровня трудящихся.

Однако и в те очень трудные для страны годы были предприняты решительные меры, направленные на улучшение материального положения трудящихся.

Восстановление народного хозяйства создало условия для существенного улучшения материального положения рабочих, крестьян и служащих. Это нашло свое выражение в росте реальной заработной платы рабочих и служащих и доходов крестьян, значительном улучшении питания, в возросших размерах удовлетворения культурных потребностей трудящихся, в улучшении их жилищных условий, в развитии социального обеспечения и медицинского обслуживания населения.

Одним из наиболее существенных достижений восстановительного периода было укрепление и консолидация рабочего класса. XIV съезд партии в качестве одного из важнейших итогов этого периода отметил тот факт, что «тяжелый процесс деклассирования пролетариата остался позади. Растет мощь рабочего класса, растет его активность»[1181].

Изменение численности рабочего класса иллюстрируют данные табл. 1[1182]. Эти данные показывают быстрое увеличение числа занятых промышленных рабочих, причем темпы роста год от года увеличивались. За пять лет в крупной промышленности, планируемой ВСНХ, число рабочих удвоилось[1183]. Рост численности рабочих сопровождался большими изменениями в составе рабочего класса. Это выразилось в том, что

Таблица 1

Год

Число рабочих

Год

Число рабочих

тыс. чел.

% к предшествующему году

тыс. чел.

% к предшествующему году

1917

2596,4

—

1922

1096,2

92,5

1918

2011,1

77,5

1922/23

1301,6

118,7

1919

1334,5

66,4

1923/24

1503,1

115,5

1920

1222,8

91,6

1924/25

1852,5

121,2

1921

1185,5

96,9

1925/26

2347,9

126,7

Советская власть коренным образом изменила положение трудящегося на производстве, условия его труда. В дореволюционной России средняя продолжительность рабочей недели в целом по промышленности составляла почти 60 час. (10 час. в день), а в отдельных отраслях — угольной, металлургической, пищевкусовой — более 60 час. С учетом широко применявшихся сверхурочных работ продолжительность рабочего времени достигала, как правило, 11—12 час. в день, или 65—70 час. в неделю.

Одним из первых мероприятий Советской власти было введение 8-часового рабочего дня; в особо вредных отраслях устанавливался более короткий рабочий день.

На всех предприятиях предусматривался обеденный перерыв продолжительностью не менее часа. Вводился обязательный отдых в воскресные и праздничные дни, сверхурочные работы допускались лишь с разрешения рабочих организаций. Устанавливалось полное равенство женщин с мужчинами в области труда: равный доступ к работе, равная плата за равный труд.

В 1925/26 г. средняя продолжительность рабочего дня, по данным ЦСУ, для промышленных рабочих составила 7,4 час.

Наряду с сокращением урочного рабочего дня происходит значительное сокращение сверхурочных часов работы. В 1913 г. сверхурочная работа на одного рабочего составляла 0,3 час., в 1925 г. — 0,18 и в 1926 г. — 0,16 час. Вместе с этим процент работавших сверхурочно сократился с 23,1 в 1923 г. до 18 в 1926 г.[1184]

Сокращение рабочего дня в СССР происходило в таких условиях, когда в наиболее развитых капиталистических странах Западной Европы и Америки завоеванный пролетариатом 8-часовой рабочий день вытеснялся 9 и 10-часовым, не говоря уже о колониях, где практиковался 14 и в ряде стран даже 16-часовой рабочий день.

Все рабочие и служащие имели право на ежегодный очередной отпуск не менее двух недель[1185].

Все эти завоевания Октябрьской революции были закреплены в Кодексе законов о труде, принятом ВЦИК 30 октября 1922 г. Однако полностью провести их в жизнь можно было лишь тогда, когда в стране была ликвидирована безработица.

На протяжении всего восстановительного периода, несмотря на быстрое увеличение численности рабочих в промышленности, в строительстве и на транспорте, сотни тысяч трудоспособных не имели работы. В Москве в 1922 г. было 55,3 тыс. безработных, а в 1924 г. — 118,8 тыс. человек. В Ленинграде соответственно — 74 тыс. и 139,4 тыс. безработных. При этом спрос на рабочую силу возрастал из года в год.

Среди безработных количество фабрично-заводских рабочих было незначительным.

По мере развертывания промышленности безработица среди индустриальных рабочих сокращалась абсолютно и относительно. В большей степени безработицей были затронуты лица интеллигентного труда, главным образом служащие, удельный вес которых в 1925 г. составлял 22,3% общего числа безработных. Но и среди них безработица к 1925 г. сократилась в 2 раза. В то же время отмечалась огромная безработица среди неквалифицированных рабочих, которая за период с 1921 по 1925 г. увеличилась более чем в 3 раза.

Постоянный рост безработицы в условиях роста промышленности объяснялся следующими причинами. Прежде всего надо иметь в виду, что в 1925 г. по всем производствам было занято 82,6% общего довоенного числа фабрично-заводских рабочих. Таким образом, за первые годы нэпа даже при быстром росте промышленности в производство была вовлечена не вся масса рабочих, занятых в ней до войны. Основной причиной роста безработицы среди неквалифицированных рабочих являлся усиленный приток рабочей силы из деревни. В то время в деревне имелись излишки рабочей силы (так называемое «аграрное перенаселение»).

Так, исследование крестьянских бюджетов в 1924/25 г. показало, что размер неиспользованного времени у лиц в рабочем возрасте составлял 12,7%, что означало по всему СССР наличие около 9 млн. излишних рабочих[1186].

Основную массу неквалифицированных безработных составляли прибывавшие из деревни, об этом говорят данные принятых в 1925—1926 гг. на работу в промышленные предприятия: свыше трети вновь поступивших были выходцами из деревни[1187].

Следовательно, безработица в СССР носила совершенно иной характер, чем в капиталистических странах, где рост армии безработных связан с сокращением численного состава рабочих, занятых в промышленности, и удлинением рабочего дня, где безработица носит застойный, хронический характер. В Советской стране безработица в восстановительный период имела место при одновременном сокращении рабочего дня и значительном росте кадров рабочих в промышленности, строительстве и на транспорте.

Советское государство принимало все возможные меры, направленные на сокращение безработицы и оказание материальной помощи безработным.

Размер пособия в месяц в 1925/26 г. по отношению к средней заработной плате составлял 26—30%[1188]. В 1925 г. социальным страхованием была охвачена примерно половина безработных из членов профсоюзов и около 1/3 общей численности безработных.

Другим видом помощи безработным была организация общественных работ. В 1922—1925 гг. биржи труда наряду с регистрацией безработных и устройством их на работу создавали коллективы для выполнения общественных работ; в этих коллективах безработные получали новую квалификацию либо повышали прежнюю. В 1922 г. был организован 141 коллектив с числом рабочих 16,3 тыс., а в 1926 г. их уже было 2017 с числом рабочих 90,3 тыс. человек. С учетом сменяемости лиц в коллективах за четыре года в них отработало свыше 900 тыс. человек, На организацию общественных работ в 1922—1923 гг. было отпущено 735 тыс. руб., в 1925/26 г. — 10,5 млн. руб., а всего за четыре года — 29,7 млн. руб.[1189].

Средний дневной заработок работающих на общественных работах был несколько ниже среднего заработка чернорабочего, постоянно работающего по найму на предприятиях.

Одним из мероприятий, направленных на сокращение безработицы, была организация трудовых коллективов. Если общественные работы охватывали преимущественно неквалифицированных рабочих, то производственные (трудовые) коллективы создавались для квалифицированных рабочих, чтобы уберечь их от распыления. Только в 1924/25 г. через производственные коллективы была оказана помощь 150 тыс. безработным[1190].

Довольно большую помощь безработным оказывали профсоюзы из своих средств, выдавая своим членам пособия по безработице. В 1924 г. на выдачу пособий было израсходовано 400 тыс. руб., в 1925 г. — 7,5 млн. руб., в 1926 г. — 10 млн. руб.[1191]

Борьба за смягчение безработицы занимала важное место в работе партийных, профсоюзных и государственных организаций и поэтому отмеченными мерами не ограничивалась. Уменьшению безработицы способствовали увеличение смен на предприятиях (с переходом на двух- и трехсменную работу), поощрение роста мелкой ремесленно-кустарной промышленности, расширение старых и строительство новых заводов.

Безработица была полностью ликвидирована на основе социалистической индустриализации страны и коллективизации сельского хозяйства в период первой пятилетки.

Важным фактором улучшения материального положения трудящихся является социальное страхование. Советское государство ввело социальное страхование для всех лиц, занятых наемным трудом в государственных, кооперативных и частных предприятиях и учреждениях.

Социальное страхование было организовано на началах широкого демократического участия трудящихся масс как в вопросах формирования страховых касс (выборы), так и вопросах установления и выдачи пенсий и пособий. Страхование устанавливалось на случай временной потери трудоспособности вследствие болезни и увечья, беременности и родов, ухода за больным членом семьи, на кормление ребенка и предметы ухода за ним и т.д.; вводилось обеспечение за счет страховых фондов постоянной инвалидности, связанной с работой по найму, независимо от причины инвалидности и в случае безработицы, обеспечение членов семьи застрахованного в случае его смерти, если они состояли на его иждивении, а равно и предоставление лечебной помощи всякого рода.

Система социального страхования в СССР, окончательно сложившаяся к 1923 г., являлась самой прогрессивной в мире; она коренным образом отличалась от дореволюционной системы в России и других капиталистических странах, во-первых, кругом страхуемых лиц и случаев; во-вторых, порядком составления страховых фондов и, в-третьих, степенью обеспеченности застрахованных. В Советской стране страховые фонды составлялись целиком и полностью из общественных фондов в государственных и кооперативных предприятиях (в 1924 г. 13,6% от всей суммы выплаченной заработной платы). В частных предприятиях страховой фонд составлялся полностью из взносов нанимателя, без всякого участия рабочих. В 1924 г. страховой фонд составлял 461 млн. руб., в 1925 г. — 681 млн. руб., в среднем на каждого застрахованного приходилось, соответственно, — 70 р. 50 к. и 86 р. 70 к.[1192] В эти годы отмечался быстрый рост социального страхования. Если в 1923 г. было 4899,8 тыс. застрахованных, то в 1925/26 г. число их увеличилось до 8555,3 тыс. человек[1193].

Важным показателем страховой системы является степень обеспечения охваченных страхованием, размер пособий и пенсий. Советская система обеспечивала размер пособий, достаточный для поддержания среднего уровня жизни страхуемых. Так, например, если в 1923 г. при временной потере трудоспособности пособие равнялось 65,9% фактического заработка, то с января 1924 г. пособие выдавалось в размере полного заработка. Из года в год росли размеры пособий, выдаваемых постоянным инвалидам[1194].

Большая и результативная работа была проведена в области охраны труда. Это нашло выражение в резком сокращении несчастных случаев на производстве. Советское государство и профсоюзы отпускали на мероприятия по технике безопасности большие средства: в 1924/25 г. — 15,5 млн. руб., в 1925/26 г. — 20,7 млн. руб.

Социалистическая революция внесла коренные изменения в принципы оплаты труда, устранила несправедливое неравенство в оплате труда мужчин и женщин, трудящихся разных возрастов и национальностей. В основе советской системы распределения лежит экономический закон распределения по труду, согласно которому каждый трудоспособный, работая по способностям, получает долю общественного продукта в зависимости от количества и качества выполненной им работы — равную оплату за равный труд и повышенную плату за более квалифицированный, производительный и более тяжелый труд.

Годы восстановления народного хозяйства характеризуются систематическим повышением реальной заработной платы рабочих, которая к 1925/26 г. в среднем по всей промышленности составляла 93,7% довоенного уровня.

Уровень среднемесячной заработной платы по важнейшим отраслям промышленности виден из табл. 2 (1913 г. = 100)[1195].

Таблица 2

1922/23 г.

1923/24 г.

1924/25 г.

1925/26 г.

Вся промышленность

45,6

63,5

79,1

90,8

В том числе

добывающая

35,3

46,1

53,7

73,5

металлическая

36,6

53,1

64,8

81,0

текстильная

52,1

83,7

98,8

117,4

кожевенная

57,6

83,7

112,2

127,5

химическая

74,8

93,2

118,6

138,6

пищевая

98,7

115,7

132,5

144,7

деревообделочная

43,9

76,1

83,3

93,9

полиграфическая

68,9

93,6

102,1

98,7

бумажная

74,9

100,2

114,8

123,7

За годы восстановительного периода существенно изменилось соотношение уровня заработной платы между отдельными отраслями. Как известно, в дореволюционной промышленности заработная плата по некоторым отраслям значительно отставала от средней заработной платы по всей промышленности (например, в текстильной промышленности она равнялась 67%, в пищевой — 70, в бумажной — 75, в химической — 80% среднего уровня). В первые годы восстановительного периода отдельным отраслям легкой промышленности из-за благоприятной рыночной и финансовой конъюнктуры удалось повысить оплату рабочих в гораздо большей степени, чем это оказалось возможным для других отраслей, особенно в тяжелой промышленности. Лишь в 1924/25 г. были до некоторой степени смягчены наиболее резкие несоответствия в уровне заработной платы.

В восстановительный период было осуществлено значительное увеличение заработной платы низкооплачиваемых рабочих, в результате чего произошло сокращение удельного веса рабочих, получавших низкую заработную плату. По данным, основанным на ежегодно проводившихся[1196], в 1926 г. по сравнению с 1924 г. число рабочих с заработком до 30 руб. в месяц снизилось с 39,6 до 15,8%; снижался и удельный вес группы, зарабатывающей от 30 до 50 руб. Наряду с этим повышался удельный вес групп с заработком свыше 50, 70 и 100 руб. Этот процесс повышения удельного веса группы с более высокой оплатой труда происходил при более быстром повышении уровня заработной платы низкооплачиваемых групп рабочих, что отражало проведение политики повышения заработной платы рабочих с наиболее низким заработком.

Октябрьская революция внесла принципиальные изменения в положение трудового крестьянства — она освободила крестьянство от феодально-помещичьей эксплуатации и гнета крупного капитала, крестьяне получили возможность работать на себя. Революция намного расширила фонд крестьянского землепользования — крестьяне получили в бесплатное пользование свыше 150 млн. дес. бывших помещичьих, монастырских и царских земель. Крестьяне были освобождены от ежегодной уплаты 700 млн. руб. арендных платежей и платежей на покупку земли, а также от задолженности Земельному банку в размере 1,3 млрд. руб. В результате перераспределения земли и других революционно-экономических мероприятий деревня стала середняцкой.

Важнейшими факторами повышения благосостояния крестьянства явились наряду с перераспределением земли в пользу бедняцких и середняцких хозяйств советская политика в области цен и налогов, помощь государства кредитами, развитие промыслов и т.д.

Вместе с быстрым ростом восстановления сельского хозяйства на базе важнейших социальных сдвигов в деревне имел место значительный рост доходов крестьянства. В целом доходы бедняцких и середняцких хозяйств в этот период были несколько выше, чем в 1913 г. Если в 1913 г. доход на душу сельского населения составлял в хозяйствах бедняцких 41,6 руб. и середняцких — 71,0 руб., то в 1925/26 г. он определялся соответственно в 79,1 руб. и 115,5 черв. руб.[1197]

Рост доходов рабочих и крестьян привел к значительному развитию системы государственных трудовых сберегательных класс. Только за 1924—1926 гг. количество вкладчиков возросло более чем в 2,5 раза, а сумма вкладов — в 8 раз. Причем сумма вкладов рабочих возросла в 10 раз, а крестьян — почти в 15 раз[1198].

Уже в первые годы Советской власти произошли коренные изменения жилищных и бытовых условий жизни трудящихся масс, от которых в немалой степени зависит здоровье людей, возможность их отдыха и восстановления сил, необходимых для эффективного труда.

В царской России большинство трудового населения ютилось в подвалах, чердаках и конурах, коечно-каморочных квартирах и фабрично-заводских казармах. Грязь, духота и скученность были характерными чертами рабочих кварталов. В 1910 г. В. И. Ленин писал: «Статистика квартир в каждом большом городе покажет нам, что низшие классы населения, рабочие, мелкие торговцы, мелкие служащие и т.д., всего хуже живут, имеют самые тесные и самые плохие квартиры и всего дороже платят за 1 кубический фут. По расчету на единицу пространства квартиры[1199].

В еще худшем положении находились безработные, которые в городах «ютятся, как звери, в землянках городских предместий или в таких ужасных трущобах и подвалах, как на Хитровом рынке в Москве»[1200]. В условиях капитализма жилищный вопрос не мог быть разрешен. Только«уничтожение частной собственности на землю и устройство дешевых и гигиеничных квартир может разрешить жилищный вопрос», — подчеркивал Ленин в проекте программы РСДРП[1201].

Победа социалистической революции сделала возможным осуществление политических и экономических мер, которые заложили основу для решения жилищной проблемы, — ликвидации частной собственности на землю, капиталистических домовладений, сосредоточения в руках социалистического государства основного жилищного фонда страны и жилищного строительства. VIII съезд партии поставил задачу «всеми силами стремиться к улучшению жилищных условий трудящихся масс; к уничтожению скученности и антисанитарности старых кварталов, к уничтожению негодных жилищ, к перестройке старых, постройке новых, соответствующих новым условиям жизни рабочих масс, к рациональному расселению трудящихся»[1202].

В условиях гражданской войны и первых послевоенных лет невозможно было ликвидировать жилищную нужду. Однако были сделаны решительные шаги в этом направлении. 25 ноября 1917 г. Наркомат внутренних дел предоставил городским самоуправлениям право вселения в жилые помещения трудящихся, нуждающихся в жилье или живущих в перенаселенных или опасных для здоровья квартирах. В начале декабря 1917 г. В. И. Ленин формулирует «Тезисы закона о конфискации домов с сдаваемыми в наем квартирами»[1203]. В начале марта 1918 г. был опубликован принятый Советским правительством «Проект декрета о вселении семейств красноармейцев и безработных рабочих в квартиры буржуазии и о нормировке жилых помещений». На местах многие Советы рабочих и солдатских депутатов приступили к муниципализации наиболее крупных домовладений и заселению их нуждающимися.

20 августа 1918 г. В ЦИК утвердил декрет «Об отмене права частной собственности на недвижимость в городах», который предусматривал переход в общественную собственность всех строений, стоимость которых была выше предела, устанавливаемого местными Советами. Бывшие собственники национализированных домов не получали никаких преимуществ по сравнению с другими жильцами. Распоряжение домами и взимание платы переходило к местным Советам. Муниципализации подлежали только сдававшиеся в наем дома капиталистических домовладельцев, и не подлежали экспроприации те дома, которые не могли служить источником нетрудовых доходов.

В течение первых лет Советской власти было обращено в общественную собственность в Москве и Ленинграде около 4/5 домов, в крупных городах с населением свыше 200 тыс. — 1/3, а в целом по стране 18%

Их площадь составляла около половины всей жилой площади в городах, а общая стоимость — 74,6% стоимости всего жилого фонда городов царской России.

В итоге передела жилой площади только в Москве из подвалов, каморок и казарм было переселено в благоустроенные дома более 500 тыс. рабочих, в Ленинграде — 550—600 тыс. Если прежде в подвалах жило 16,7% населения Ленинграда, 22% населения Горького, 23% населения Баку, от 18 до 20% населения остальных городов, то в 1923 г. в подвальных и полуподвальных помещениях остался только 1% всего городского населения[1204].

Уже в 1918 г. домовладельцам было запрещено произвольно устанавливать размеры квартирной платы и она регулировалась местными Советами. Затем в годы «военного коммунизма» жилищная плата была вовсе отменена. Взимание платы было возобновлено по постановлению СНК РСФСР от 20 апреля 1922 г. Квартирная плата была дифференцирована в зависимости от социального положения и заработка съемщика. Пенсионеры и безработные платили по низшей ставке или полностью освобождались от квартирной платы. В среднем ставки были весьма низкими. Так, в 1924 г. месячная средняя плата за 1 м² жилой площади составляла всего 11 коп.[1205] В Советской стране жилищная плата покрывала лишь издержки по содержанию и ремонту жилища, она стала в несколько раз меньше жилищной платы в условиях капитализма.

Коммунальное хозяйство и благоустройство городов в царской России находилось на очень низком уровне. Водопроводы общественного пользования имелись только в 200 городах; подача воды производилась из открытых источников. Канализация была только в 23 городах, лишь 2—3% домов были присоединены к канализации. Только 5% домов имело электрическое освещение[1206]. Но и это коммунальное хозяйство подверглось значительному разрушению во время империалистической войны и иностранной интервенции. Ущерб, нанесенный жилищному хозяйству интервентами и белогвардейцами, по приблизительному подсчету оценивался в 2704 млн. руб. В городах, которые захватывались врагом, были полностью разрушены 361 тыс. зданий, водопровод и канализация, выведены из строя электростанции, разрушено уличное хозяйство. В значительной части были сожжены и разрушены города Ярославль, Николаев, большой ущерб понесли Одесса, Киев, Ростов, города Поволжья и Урала. На Украине за годы войны оказалось разрушено более 1/3 городских зданий[1207].

В первые годы Советской власти были осуществлены меры, запрещавшие использование коммунального хозяйства в качестве средства дополнительной эксплуатации трудящихся, превратившие его в организацию обслуживания материальных и культурно-бытовых нужд народных масс. К этим мерам относились: воспрещение сделок со строениями и землей, национализация коммунальных предприятий, аннулирование

С 1923 г. Советское государство приступило к восстановлению и строительству жилой площади в городах и рабочих поселках. В новое жилищное строительство в 1924/25 г. государство вложило 132 млн. руб., а на 1925/26 г. по госбюджету отводилось уже более 230 млн. руб. С середины 1924 г. возникает жилищно-строительная кооперация, получившая ряд льгот как в обеспечении строительными материалами, так и в, кредитовании. В 1925 г. насчитывалось 1065 кооперативов со 180 тыс. членов. Одновременно был создан Комитет содействия кооперативному жилищному строительству при Наркомате труда СССР. В январе 1925 г. постановлением СНК СССР был учрежден Центральный банк коммунального хозяйства и жилищного строительства, который кредитовал кооперативные организации и индивидуальных застройщиков.

В итоге принятых мер за три года (1923—1925 гг.) было введено в эксплуатацию свыше 4 млн. м² жилой площади, не считая восстановления старого жилищного фонда[1208]. В 1926 г. общая площадь городского жилищного фонда возросла по сравнению с 1913 г. на 36 млн. м²[1209].

В первые годы Советской власти возникли новые формы коммунального быта — общественные столовые, ясли, детские сады, которые «на деле способны освободить женщину, на деле способны уменьшить и уничтожить ее неравенство с мужчиной, по ее роли в общественном производстве и в общественной жизни»[1210].

Эти формы получили большое развитие в годы гражданской войны и «военного коммунизма», они сыграли очень большую роль в организации снабжения населения продуктами питания, в спасении от голода миллионов людей. Достаточно сказать, что к началу 1920 г. в городах, на станциях железных дорог и пристанях действовало 6200 столовых и пунктов питания, в которых получало питание 2675 тыс. человек. К концу 1920 г. услугами предприятий коммунального питания пользовались более 7 млн. человек[1211]. В 1919 г. было введено бесплатное детское питание, в школах выдавались горячие и холодные завтраки и частично обеды, была организована широкая сеть детских садов и яслей. В 1921 г. в связи с голодом в Поволжье Советская власть организовала общественное питание для миллионов крестьян. К июню 1922 г. в голодающих губерниях насчитывалось более 30 тыс. столовых и питательных пунктов, в которых бесплатно питалось около 13 млн. человек[1212].

С переходом к мирной хозяйственной работе в условиях нэпа началась организация общественного питания на новой основе. Ленинский «Наказ от СТО (Совета Труда и Обороны) местным советским учреждениям» предлагал внимательно изучить «местный опыт относительно организации школьного и детского питания, столовых, общественного питания вообще и т.д.»[1213].

Для организации общественного питания было учреждено паевое товарищество «Народное питание» (Нарпит), целью которого являлось предоставление городскому и промышленному населению улучшенного и удешевленного питания путем создания сети доступных столовых, ресторанов, чайных и т.д. В 1924 г. в системе Нарпита насчитывалось 223 предприятия общественного питания, обслуживающих 208 тыс. человек в сутки, в начале 1925 г. количество предприятий возросло до 510[1214].

Большой помощью трудящимся женщинам по воспитанию и уходу за детьми была организация детских садов и яслей. Уже в первые годы мирного хозяйственного строительства были созданы при крупных промышленных предприятиях первые сотни детских садов. На 1 декабря 1925 г. их насчитывалось по СССР 1369 с 72,6 тыс. детей, в том числе по РСФСР — 1014 (52,2 тыс. детей), УССР — 165 (8,7 тыс. детей), БССР — 43 (1,9 тыс. детей), ЗСФСР — 108 (7,3 тыс. детей), УзбССР — 19 (1,2 тыс. детей), Туркменской ССР — 20 (1,3 тыс. детей)[1215].

2. Развитие здравоохранения

Советская власть коренным образом изменила медицинское обслуживание трудящихся.

В царской России на нужды здравоохранения выделялись крайне скудные средства, при этом большая часть их расходовалась в центральных районах. Так, если по России в целом расходы на здравоохранение составляли в среднем на душу населения 91 коп. в год, то в 20 губерниях они были меньше 20 коп., а в 6 губерниях — меньше 1 коп.[1216]

В 1913 г. население Российской империи (в современных границах СССР) составляло 159,2 млн. человек. Врачи находились главным образом в крупных городах Центральной России. На окраинах количество врачей исчислялось единицами: в Киргизии их было всего 21, в Таджикистане — 19, в Армении — 73. И если в 1913 г. по Российской империи в среднем приходилось 1,8 врача на 10 тыс. человек, то на территории нынешних БССР и Грузинской ССР на такое же количество населения врачей было соответственно 1,7 и 1,8, Армянской ССР — 0,7, Казахской ССР — 0,4, Таджикской ССР — 0,2, т.е. в 9 раз меньше, чем в среднем по стране[1217].

Народы национальных окраин оставались по существу без всякой медицинской помощи. Это способствовало распространению эпидемий, сохранению высокой смертности населения. О бедственном состоянии народного здравоохранения в дореволюционной России говорят многочисленные факты. По далеко не полным данным, в канун первой мировой войны в России на 10 тыс. населения приходилось 216,6 случая заболевания малярией, 28,3 — скарлатиной, 26,6 — брюшным тифом, 7,3 — сыпным тифом, 4,4 — оспой. Были широко распространены туберкулез и другие болезни[1218].

В дореволюционной России функционировало 208 тыс. больничных коек, число больничных коек в среднем составляло 1,3 на 1000 человек населения[1219], а на территории нынешних среднеазиатских республик еще меньше — 0,6—0,3 койки на 1000 человек населения. В России насчитывалось всего 1230 амбулаторий, из которых только в 16% оказывалась специализированная помощь. По данным известного санитарного врача Д. И. Жбанкова, из 240 обследованных им городов амбулаторная помощь оказалась только в 117, а помощь на дому всего в 34 и в очень ничтожных объемах. Даже в Москве она не оказывалась. А в Петербурге помощь на дому осуществлялась 40 врачами (состоявшими на службе в городской думе) на 2 млн. жителей столицы. Станции скорой медицинской помощи имелись только в девяти городах (Петербурге,. Москве, Киеве, Воронеже, Лодзи, Вильно, Риге, Одессе, Харькове)[1220].

Квалифицированная специализированная помощь оказывалась только в университетских клиниках Москвы, Петербурга, Киева, Казани. В стране имелось всего лишь 4932 аптеки (1914 г.).

В 1913 г. в России насчитывалось 28,1 тыс. врачей (вместе с зубными) и 46 тыс. медработников. Подготовка врачей осуществлялась на медицинских факультетах 10 университетов, на высших женских курсах, в Петербургском психоневрологическом институте, в Военно-медицинской академии. Всего обучалось 8600 студентов, ежегодно выпускалось лишь 900 врачей[1221].

За годы первой мировой войны положение с народным здравоохранением еще ухудшилось.

После победы Октябрьской революции борьба за социализм была самым тесным образом связана с борьбой за здоровье трудящихся. За первые пять лет Советской власти В. И. Ленин подписал свыше 100 декретов и постановлений по вопросам здравоохранения или имеющим прямое отношение к улучшению здоровья трудящихся.

Первоначально для руководства делом здравоохранения в декабре 1917 г. был создан Медико-санитарный отдел ВЦИК. 22 декабря 1917 г. медицинские коллегии, существовавшие при Народных комиссариатах, объединились в Совет врачебных коллегий; 24 января 1918 г. он был утвержден Советом Народных Комиссаров. Этим было положено начало созданию в нашей стране высшего государственного органа по руководству делом здравоохранения.

Большой заслугой Совета врачебных коллегий явились подготовка и созыв I Всероссийского съезда медико-санитарных отделов Советов, который состоялся в июне 1918 г. в Москве. Решения съезда отражали революционный перелом, который произошел в понимании вопросов охраны здоровья, единой медицины как комплексного общественного явления. Съезд одобрил намеченную Советом врачебных коллегий программу деятельности будущего Народного комиссариата здравоохранения РСФСР. 11 июля 1918 г. был учрежден Наркомат здравоохранения, народным комиссаром был назначен Н. А. Семашко.

Для привлечения к делам Народного комиссариата здравоохранения советской общественности декретом правительства от 21 июля 1918 г. при нем был создан Центральный медико-санитарный совет как совещательный

При Наркомздраве был организован Ученый медицинский совет как консультативный орган; он должен был сплотить лучшие научные силы, чтобы с их помощью направить медицину на разрешение неотложных научно-практических вопросов.

Народному комиссариату здравоохранения было поручено руководство всеми медико-санитарными учреждениями страны, распределение денежных средств, отпускаемых государством на нужды здравоохранения, и осуществление контроля за их расходованием.

Создание Народного комиссариата здравоохранения РСФСР на принципах, провозглашенных Коммунистической партией, имело огромное революционное, организующее значение для строительства советской медицины на территории будущих союзных республик.

Осуществляя первые, самые неотложные мероприятия, Коммунистическая партия вместе с тем выработала научно обоснованную перспективу величайших преобразований в области народного здравоохранения.

В утвержденной в 1919 г. VIII съездом Программе партии задачам в области охраны народного здоровья посвящен специальный раздел. Ближайшими задачами были: проведение широких санитарных мероприятий (оздоровление населенных мест, противоэпидемические меры, санитарное законодательство и т.д.), борьба с социальными болезнями (туберкулезом, венерическими болезнями, алкоголизмом и т.д.), обеспечение общедоступной, бесплатной и квалифицированной лечебной и лекарственной помощи[1222].

В отношении охраны материнства и детства было указано, что партия стремится освободить женщин от материальных тягот устарелого домашнего хозяйства путем замены его общественными столовыми, центральными прачечными и т.п., подчеркивалась необходимость создания «сети дошкольных учреждений: яслей, садов, очагов и т.п., в целях улучшения общественного воспитания и раскрепощения женщины»[1223].

После организации Наркомздрава была проведена большая работа по объединению под его руководством всех разделов медико-санитарного дела. В декабре 1918 г. был издан декрет о национализации аптек. В феврале 1919 г. органам здравоохранения были переданы лечебные учреждения больничных касс. В марте 1920 г. в ведение Наркомздрава была передана охрана материнства и младенчества, созданная еще в первые дни Советской власти в системе социального обеспечения. Ярким проявлением заботы Коммунистической партии и Советского правительства о здоровье трудящихся явилось проведение в 1919 г. национализации курортного дела и ленинский декрет об использовании Крыма для лечения трудящихся, изданный в декабре 1920 г.

В этот же период в ряде декретов (о санитарной охране жилищ, об обязательном оспопрививании и др.) закладываются основы санитарного законодательства.

Центром медицинской науки стал Государственный институт здравоохранения, как комплексное научное учреждение, включавшее ряд специализированных научно-исследовательских институтов (санитарно-гигиенический, микробиологический, тропический, контроля вакцин и сывороток, физиологии, биохимический, туберкулезный).

Несмотря на тяжелую военную обстановку, органам здравоохранения удалось провести в эти годы ряд научных и организационных съездов. Эти съезды имели не только большое практическое, но и общественно-политическое значение, так как привели широкие круги врачебной общественности к активному участию в строительстве советского здравоохранения.

За годы гражданской войны было проведено четыре всероссийских съезда бактериологов и эпидемиологов.

Состоявшийся 16—20 марта 1920 г. II Всероссийский съезд здравотделов отметил, что удалось добиться снижения заболеваний сыпным тифом. Съезд констатировал, что число гражданских лечебных учреждений в Республике сравнительно с 1914 г. возросло более чем на 40%, увеличилась скорая помощь на дому, расширились специальные виды помощи, в том числе физиотерапевтической.

К концу гражданской войны удалось снизить, а после ее окончания и ликвидировать в войсковых частях эпидемические заболевания. Процесс ликвидации эпидемических заболеваний среди гражданского населения проходил медленнее в силу огромных разрушений народного хозяйства, нанесенных стране интервентами и белогвардейцами. Достаточно сказать, что еще в 1923 г. такими инфекционными заболеваниями, как оспа, чума, тиф, холера, а также малярия, болело более 7 млн. человек. К концу восстановительного периода количество эпидемических заболеваний резко снизилось. Заболевания тифом (брюшной, сыпной, возвратный) сократилось в 9 раз по сравнению с 1921 г. и в 2 раза по сравнению с 1913 г., оспой — соответственно в 4,5 и почти в 4 раза[1224].

В годы мирного хозяйственного строительства ассигнования на здравоохранение по государственному бюджету с каждым годом возрастали и в 1924/25 г. превысили почти в 4 раза довоенные размеры. Одновременно увеличились расходы на здравоохранение по местному бюджету, особенно в национальных республиках Средней Азии, Закавказья. В Закавказье в 1913 г. на здравоохранение по местному бюджету было израсходовано 2099 тыс. руб., а в 1924/25 — 6217,9 тыс. руб.[1225]

За 1921—1925 гг. численность медицинского персонала по РСФСР почти удвоилась, в Белоруссии — выросла в 4 раза, в Грузии число врачей увеличилось в 3,5 раза. Значительно расширилась сеть лечебных заведений: в РСФСР — более чем на 2 тыс., в Белоруссии — в 2 раза. Большое внимание было обращено на строительство новых лечебно-профилактических учреждений, которых раньше в царской России не было, — диспансеров (в 1925 г. насчитывалось 628), учреждений охраны материнства и младенчества (число которых к концу восстановительного периода превысило 2,5 тыс.)[1226].

В декабре 1925 г. в Москве состоялся I Всесоюзный съезд участковых врачей. Руководствуясь указаниями партии, он наметил ряд важных мероприятий по дальнейшему улучшению лечебной и профилактической помощи, по охране материнства и детства, санитарному просвещению и вовлечению в него широких кругов населения, особенно сельского.

Огромная работа Советского государства по организации комплексной и планомерно организованной системы охраны здоровья людей дала свои положительные результаты. Убедительным показателем улучшения здравоохранения и повышения жизненного уровня трудящихся является увеличение средней продолжительности жизни людей по сравнению с дореволюционной Россией и значительное снижение смертности по всем возрастным группам. Смертность населения в дореволюционной России была самой высокой среди стран Западной Европы, она в 2 с лишним раза превышала уровень смертности в США и Англии и в 1,5 раза — во Франции. Уже к концу восстановительного периода (1926 г.) смертность в СССР понизилась по сравнению с дореволюционной Россией на 1/3[1227].

Особенно понизилась детская смертность, что непосредственно было связано с организацией широкой сети учреждений охраны материнства и младенчества. Продолжительность жизни людей по сравнению с дореволюционной Россией увеличилась для мужчин — на 10 лет, для женщин — на 13 лет[1228].

Важным показателем повышения благосостояния народа в годы восстановления народного хозяйства являлся прирост населения, значительное превышение рождаемости над смертностью. Только за два года (1924—1925) численность населения возросла более чем на 6 млн. человек и, несмотря на значительную убыль людей в годы войны, превысила довоенную численность на 5,5 млн. человек[1229].

3. Улучшение народного потребления

В результате огромных усилий рабочего класса и трудящегося крестьянства были достигнуты большие успехи в восстановлении народного хозяйства. Промышленность страны в основном была восстановлена к 1926 г. Выработка многих важнейших товаров народного потребления значительно превысила уровень 1913 г. Так, в 1926 г. по сравнению с 1913 г. было произведено хлопчатобумажных тканей — 102,2%, фабричной обуви — 143,8%, спичек — 110,7%, мыла хозяйственного — 125,6%. Продолжало отставать от довоенного уровня лишь производство сахарного песка (64,8%), соли (78,5%), резиновой обуви (94%). Но и по этим товарам в 1927 г. довоенный уровень был превзойден[1230].

В 1926 г. посевная площадь страны была полностью восстановлена, поголовье стада превысило уровень 1916 г. Валовая продукция всего сельского хозяйства достигла в 1926 г. 118% по сравнению с 1913 г., в том числе по продукции земледелия — 114 и животноводства — 127% (в сопоставимых ценах)[1231]. Однако уровень товарности сельского хозяйства[1232].

Восстановление промышленности и сельского хозяйства обусловило значительное увеличение товарных ресурсов, особенно промышленных изделий. Повышение товарности промышленности и сельского хозяйства привели к значительному расширению розничной торговли, росту товарооборота. Это свидетельствовало о повышении покупательной способности трудящегося населения и, следовательно, об улучшении материального положения трудящихся.

Большое значение для повышения уровня жизни рабочего класса и крестьянства имела проводимая партией и правительством политика систематического снижения цен на товары народного потребления. За период с 1 октября 1923 г. по 1 апреля 1925 г. цены на промышленные изделия были снижены: на товары металлической промышленности — на 23%, текстильной — на 35, кожевенной — на 40, пищевой — на 29, химической — на 31% и т.д.[1233]

Укрепление государственной и кооперативной торговли, снижение цен на предметы широкого потребления, переход к твердой, устойчивой валюте — все это способствовало повышению покупательной способности трудящихся и росту их жизненного уровня.

Увеличение общего фонда заработной платы и средней заработной платы при одновременном росте производства предметов потребления и укрепления покупательной способности рубля обеспечило развитие внутреннего рынка и вело к постепенной нормализации структуры товарного потребления.

В первые годы нэпа уровень и состав потребления городского населения еще значительно отставали от потребления до первой мировой войны.

Дальнейшее развитие промышленного и сельскохозяйственного производства и повышение уровня заработной платы и доходов крестьян позволили повысить объем потребления, улучшить его структуру и в конечном итоге приблизить потребление к довоенному уровню.

Рост заработной платы рабочих в течение восстановительного периода обусловил значительное увеличение расходной части бюджета рабочих семей. Общая сумма расходов в среднем на одну рабочую семью по материалам бюджетных обследований возросла с декабря 1922 г. по ноябрь 1925 г. почти на 70%, но по отдельным статьям рост происходил весьма неравномерно, что привело к существенным изменениям структуры расходов[1234]. При некотором уменьшении расходов на топливо и осветительные материалы с 1923 г. по 1925 г. значительно увеличились расходы на помещения и на приобретение обстановки и хозяйственных вещей, что было связано главным образом с улучшением жилищно-бытовых условий рабочих. Выросла также абсолютная сумма расходов на приобретение продуктов питания и таких предметов личного потребления, как одежда, белье, обувь, но их удельный вес в общей массе всех расходов колебался в эти годы в общем незначительно. При этом необходимо отметить, что уже к концу 1923 г. доля расходов рабочих на питание

Динамика и уровень потребления отдельных продовольственных товаров видны из материалов бюджетных обследований семей рабочих и служащих, приведенных в табл. 3 (в среднем на одного человека в день, в граммах)[1235].

Таблица 3

Семьи рабочих

Семьи служащих

октябрь 1922 г.

октябрь 1925 г.

1925 г., % к 1922 г.

октябрь 1922 г.

октябрь 1925 г.

1925 г., % к 1922 г.

Мука ржаная

364,9

169,5

46,4

285,4

122,0

42,7

Мука пшеничная

144,1

316,1

219,4

168,3

300,2

178,4

Крупа и бобовые

63,1

38,9

61,6

60,6

34,8

57,4

Картофель

436,9

280,5

64,2

366,5

223,2

60,9

Овощи и фрукты

221,9

206,0

92,8

231,0

217,9

94,3

Сахар и кондитерские изделия

9,0

31,9

354,4

13,5

42,6

315,5

Мясо

70,4

154,0

218,8

91,7

178,1

194,2

Рыба

23,3

21,7

76,7

25,0

19,7

78,8

Жиры животные

9,0

15,6

173,3

16,4

22,1

134,8

Масло растительное

12,3

10,2

82,9

10,6

7,0

66,0

Молоко и молочные продукты

103,5

176,5

162,7

153,6

233,8

152,2

Эти данные свидетельствуют о значительном улучшении структуры питания рабочих и служащих в 1922—1925 гг. В то время как потребление хлеба (в переводе на муку), крупы, картофеля, растительного масла уменьшилось, значительно выросло потребление мяса, животных жиров, молочных продуктов, яиц, сахара и кондитерских изделий.

Улучшение питания трудящихся характеризуется также тем, что потребление ржаной муки сократилось с 1922 по 1925 г. более чем вдвое, а пшеничной выросло почти в 2 раза. В результате доля пшеничной муки в общем количестве муки, потребленной семьями рабочих, повысилась с 28,3% в октябре 1922 г. до 65,2% в октябре 1925 г., а семьями служащих соответственно с 37,1 до 71,4%.

Питание рабочих улучшалось из года в год[1236]. В 1918 г. в семьях фабричных рабочих приходилось 1786 кал. на взрослого едока в день, а в 1922 г. — 2461 кал. За годы восстановительного периода (1922—1926) количество калорий на одного взрослого едока увеличилось с 2461 до 3445, т.е. на 40%. Вместе с тем происходило улучшение качества питания, что выражалось в увеличении количества белков и жиров в рационе рабочего. В то время как в 1922 г. продукты животного происхождения

Большие сдвиги происходили в этот период и в приобретении непродовольственных товаров. Общая сумма денежных затрат на покупку одежды и обуви увеличилась в среднем на душу населения в 1924/25 г. по сравнению с 1923/24 г. на 37,7% (в ценах соответствующих лет). Так как в это время было произведено снижение цен на промышленные товары, то в натуральном выражении приобретение отдельных видов одежды, тканей и обуви выросло еще больше[1237]. При общем увеличении количества приобретенных товаров наибольший рост наблюдался по шерстяным тканям и готовой одежде из этих тканей, что говорит о повышении материального благосостояния трудящихся.

В отличие от города товарные расходы деревни уменьшились в большей степени, чем денежные доходы. Так, в 1922/23 г. денежные доходы деревни составили около 47% по сравнению с довоенным уровнем. Но и при этом значительная часть денег, полученных от выручки, оставалась у крестьян, и товарные расходы сельского населения сократились к 1922/23 г. почти в 4 раза по сравнению с 1913 г.

За 1922/23 г. расходы на мануфактуру составили 8,8% довоенных, на сельскохозяйственный инвентарь — 15,4, сахар — 17,5%. В меньшей степени, но все же в больших размерах снизились покупки мыла хозяйственного (43,3% к довоенному уровню), керосина (46,1%), обуви (52,2%). Меньше всего сократились расходы на покупку соли (на 26,6%) и на табак (только на 6,3%)[1238]. В результате такого неравномерного изменения расходов крестьян на покупку отдельных товаров, обусловленного главным образом уровнем промышленного производства, и сложилась структура товарных расходов крестьян.

Прежде всего несколько изменилось соотношение расходов на покупки крестьянами товаров для хозяйственных нужд и для личного потребления. В первые два года нэпа, в связи с происходившим в крестьянских хозяйствах восстановлением и пополнением сельскохозяйственного инвентаря и других предметов хозяйственного назначения, повысилась доля затрат на их приобретение. В последующие годы доля этих затрат постепенно снижалась[1239]. При этом следует иметь в виду, во-первых, что абсолютная сумма затрат крестьян на товары хозяйственного назначения и в дальнейшем систематически возрастала; во-вторых, что Советское государство оказывало беднякам помощь предоставлением сельскохозяйственного инвентаря на льготных условиях.

Более существенные изменения по сравнению с дореволюционным периодом произошли в составе расходов сельского населения на предметы личного потребления[1240]. Состав товаров, приобретавшихся крестьянством в дореволюционные годы, был крайне ограниченным. Вследствие экономических процессов, происходивших в период империалистической войны, а также в годы иностранной интервенции и гражданской войны, соотношение расходов на отдельные виды товаров еще более ухудшилось.

Однако большое сокращение товарных расходов и сужение ассортимента приобретаемых товаров вовсе не свидетельствовало об уменьшении общего объема крестьянского потребления (товарного и натурального, вместе взятых). Напротив, как уже указывалось ранее, экономическое положение трудящихся крестьян в результате Великой Октябрьской социалистической революции улучшилось. Однако при этом увеличилось потребление продуктов собственного производства и сократилось товарное потребление крестьянства.

Это относится в первую очередь к таким предметам, как ткань, растительное масло и т.д. Если взять, например, потребление бумажных тканей фабричного производства на душу, то они составляли 47,5% к душевой норме общего потребления крестьянством хлопчатобумажных тканей.

По отдельным группам крестьянских хозяйств душевые нормы потребления и нормы приобретения бумажных тканей промышленного производства в 1925/26 г. были различными[1241]. Так, в крестьянских хозяйствах с годовым доходом от 20 до 60 руб. норма потребления бумажных тканей на душу населения была равна 8,9 м; из них приобретенных тканей фабричного производства 2,3 м, или 26,1% от душевой нормы потребления этих тканей. Чем выше по доходности группа крестьянских хозяйств, тем больше были душевые нормы потребления тканей, причем наряду с ростом душевого потребления тканей возрастало приобретение тканей фабричного производства. Душевое потребление тканей в низшей по доходам группе было вдвое меньше, чем в высшей, а ткани фабричного производства занимали ¼ в потреблении низшей группы против 4/5 в высшей по доходам группе хозяйств.

Однако, хотя потребление на душу населения в хозяйствах с высоким доходом было значительно выше, чем в хозяйствах с низким доходом, все же основным потребителем промышленных товаров были главным образом бедняцкие и середняцкие хозяйства. В 1924/25 г. 9/10 всех закупок падало на хозяйства от 2 до 8 га и только 5% приходилось на кулаков. В целом приобретение промышленных товаров на душу крестьянского населения в 1924/25 г. по сравнению с 1923/24 г. возросло почти в 1,5 раза. В 1925/26 г. по РСФСР прирост составил 25,6%[1242].

Общее представление об улучшении питания основных масс крестьян дают материалы бюджетных обследований, производившихся ежегодно в тот период[1243]. Эти данные показывают, что как в потребляющей, так и в производящей полосе из года в год количество калорий на едока возрастало.

Общее количество калорий на одного взрослого едока у крестьян в те годы было значительно выше, чем у рабочих. Улучшение питания крестьянского населения нашло свое отражение и в увеличении норм питания, и в изменении состава потребляемых продуктов. Так, в производящей полосе потребление белков и жиров увеличилось со 112,0 и 57,4 г в 1921 г. до 130,3 и 72,8 г в 1926 г. Такой же процесс улучшения питания крестьянского населения проходил в потребляющей полосе. Изменились нормы и состав питания на душу сельского населения в потребляющей[1244] За эти годы потребление пшеничной муки увеличилось на 72%, сахара в 5,4 раза, мяса — на 99%, сала — на 59%, рыбы — на 24%, масла растительного — в 2,4 раза, молока — на 16,6%. Рост потребления продуктов происходил за счет уменьшения доли ржаной муки и картофеля. Такой же процесс наблюдался и в производящей полосе. Достигнутый уровень питания крестьянского населения превышал довоенный уровень в переводе на хлебные продукты в потребляющей полосе на 6%, а в производящей на 2%[1245].

Показательными являются данные об уровне питания отдельных групп крестьянства. В 1926 г. в производящей полосе питание на одного взрослого едока в день составляло в калориях: у беспосевных — 3827, у малопосевных — 4043, у среднепосевных — 4228, у многопосевных — 4689. По сравнению с дореволюционным временем разница в питании между этими группами значительно уменьшилась.

В последующие годы, как уже указывалось, товарно-денежные отношения в деревне все более расширялись. По данным крестьянских бюджетов Новгородской губернии за 1923/24 г., доля денежной части во всем валовом доходе крестьян достигла 31,8%, а в общем расходе денег и продуктов своего хозяйства — 27,5%[1246]. Это было результатом успешного восстановления и развития сельского хозяйства, а также увеличения производства промышленных товаров, позволившего завозить больше товаров в деревню.

Важнейшим показателем улучшения уровня жизни крестьянства являлось осереднячивание деревни за счет сокращения групп бедняков, которые вследствие улучшения их материального и хозяйственного положения постепенно переходили в группу середняков. По сравнению с дореволюционным временем удельный вес деревенской бедноты к 1925 г. понизился в 2 с лишним раза, а удельный вес средних слоев крестьянства возрос более чем в 3 раза[1247].

Все эти данные свидетельствуют о том, что в период восстановления народного хозяйства существенно увеличилось потребление трудящимися массами; к 1925/26 г. оно в целом достигло довоенного уровня и даже превзошло уровень довоенного потребления в рабочих семьях и бедняцких и середняцких хозяйствах крестьян.

Рост народного потребления ограничивался недостатком промышленных товаров. Острый недостаток промышленных товаров имел место весной 1925 г. Наиболее дефицитными товарами были ткани, кожа, обувь, сортовое железо, особенно гвозди, кровельное железо, стекло, махорка и т.д. В 1925 г. производство предметов потребления достигло только 72,1% уровня 1913 г.

*

Восстановительный период характеризуется существенным улучшением материального положения рабочих и крестьян. В результате экспроприации экспроприаторов и проведения политики ограничения и вытеснения

Глава семнадцатая

КУЛЬТУРНОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО В ГОДЫ ВОССТАНОВЛЕНИЯ НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА

1. Развитие народного образования

Культурная революция, начавшаяся после победы Октября, продолжалась и в годы гражданской войны. С окончанием войны открылись новые перспективы для развертывания культурного строительства[1248]. Политический и социальный переворот создал все условия для культурной революции, отмечал Ленин в январе 1923 г. «Для нас достаточно теперь этой культурной революции для того, чтобы оказаться вполне социалистической страной…»[1249]. Ленин считал, что это — трудная, но вполне выполнимая задача: советский строй создал условия для настоящего быстрого подъема культурного уровня народных масс, для развития науки; народные массы сами в высшей степени заинтересованы в развитии культуры; Советская власть глубоко и последовательно ставит и решает вопросы культурного строительства[1250].

Для культурного строительства большую роль сыграло создание в декабре 1922 г. Союза ССР, содействовавшего не только росту экономики входивших в него равноправных республик, но и расцвету их национальной культуры, образования и науки.

В. И. Ленин в работах «Странички из дневника», «О кооперации», «О нашей революции» развил высказанные ранее положения о строительстве социалистической культуры с использованием прогрессивного наследия науки и культуры.

Культурное строительство в восстановительный период осуществлялось в условиях хозяйственной разрухи и острой классовой борьбы, недостатка материальных и финансовых средств[1251]. Многие школы, учреждения науки и культуры были разрушены, не хватало оборудования, канцелярских принадлежностей, учебников и т.д. Страна не располагала необходимым количеством кадров учителей, работников всех областей культуры.

Унаследованная от старой России и подорванная войной материальная база культурно-просветительных учреждений не соответствовала возрастающей потребности культурного развития народных масс. Сложилось, как отмечал В. И. Ленин, острое противоречие, «разрыв междуи нищетой материальной и культурной»[1252].

В первые годы мирного хозяйственного строительства страна переживала серьезные трудности, основные средства шли на подъем разрушенной промышленности и сельского хозяйства. Советское государство не могло еще взять на себя большие расходы на культурное строительство.

При переходе к нэпу расходы на школьное образование были отнесены на местные бюджеты, которые в то время были очень незначительными. В эти трудные годы школе оказывали большую помощь трудящиеся города и деревни: проводились субботники и «недели» помощи школе, сбор средств и заготовка топлива для школ, ремонт школьных зданий и т.д.

Первоочередной и ударной задачей народного просвещения оставалась ликвидация неграмотности населения. Движение за ликвидацию неграмотности приняло массовый характер. Важную роль в этом сыграло созданное в 1923 г. добровольное общество «Долой неграмотность» (ОДН), председателем которого был избран М. И. Калинин. Через три года в обществе состояло 1,6 млн. активных борцов с неграмотностью. Оно создало в городах и селах большую сеть своих ячеек, школ, курсов, кружков. К 1926 г. в них обучалось грамоте около 3 млн. человек. Большую работу по ликвидации неграмотности выполнили комсомол и профсоюзы, Красная Армия. Обучение грамоте проводилось во многих тысячах школ для неграмотных и малограмотных, а также в индивидуальном порядке. К 1925 г. среди кадровых рабочих неграмотность была в основном ликвидирована. В деревне миллионы взрослого населения овладели грамотой.

Значительные успехи были достигнуты национальными республиками. В Грузии число обучавшихся грамоте в 1925 г. увеличилось по сравнению с 1922 г. в 15 раз, в Казахстане — в 5 раз, в Киргизии — почти в 4 раза, Узбекистане — в 3 раза. К концу 1927 г. ликвидировали неграмотность примерно 10 млн. взрослых[1253]. За годы восстановительного периода многие народы Советского государства впервые получили письменность на родном языке.

В результате энергичных мер но ликвидации неграмотности, а также благодаря все более широкому охвату подрастающей молодежи школьным обучением, уровень грамотности населения в СССР к концу восстановительного периода намного вырос.

По переписи населения 1926 г. грамотность поднялась в стране до 56,6%, в том числе в РСФСР до 60,9% против 32% в 1920 г. Грамотность городского населения достигла 80,9%, но половина сельского населения (49,4%) оставалась еще неграмотной. Среди отдельных национальностей удельный вес неграмотных был особенно велик: среди казахов — 74,8%, туркмен — 86%, киргизов — 83,5%, таджиков — 92,2%, узбеков — 88,4%[1254]. Эти данные говорили о громадной работе, которую еще предстояло осуществить.

Ликвидация неграмотности среди взрослого населения была важным шагом в борьбе за всеобщую грамотность. Одновременно развивалась и совершенствовалась система советской школы.

Общеобразовательная школа. Трудности первых лет восстановительного периода привели к значительному сокращению сети школ и контингента учащихся. Если в 1920/21 учебном году начальных общеобразовательных школ было 113 994 с количеством учащихся 9170 тыс. чел., то в 1921/22 учебном году количество школ уменьшилось до 99 396, а количество учащихся — до 7919 тыс.[1255] Сеть средних общеобразовательных школ всех типов насчитывала в 1920/21 учебном году 4163 школы с 569 тыс. учащихся, а в 1921/22 учебном году число школ сократилось до 3137 с количеством учащихся 520 тыс. чел.[1256]

Сокращение школьной сети в эти годы было связано с последствиями голода, со значительным ослаблением материальной базы школы. Это выражалось в недостатке учебников, необходимых наглядных пособий и оборудования, школьной мебели и, наконец, в остром недостатке самих школьных зданий.

В связи с некоторым улучшением экономического положения страны X Всероссийский съезд Советов (декабрь 1922 г.) в постановлении по докладу Наркомпроса обязал центральные и местные органы Советской власти «принять все меры к тому, чтобы дальнейшее сокращение школьной сети и детских учреждений было решительно приостановлено». Съезд призвал все государственные и общественные организации «отдать максимум сил и средств на дело народного образования»[1257].

В. И. Ленин в опубликованной в январе 1923 г. статье «Странички из дневника» подчеркивал, что в первую очередь должны сокращаться расходы не Наркомпроса, а других ведомств, «с тем, чтобы освобожденные суммы были обращены на нужды Наркомпроса»; предлагал увеличить, выдачу хлеба учителям. Необходимо, указывалось в статье, «передвинуть весь наш государственный бюджет в сторону удовлетворения в первую голову потребностей первоначального народного образования»[1258].

С 1923 г. существенно увеличиваются расходы на народное образование по государственному бюджету. Начиная с этого года происходит рост сети начальных школ и количества учащихся, о чем свидетельствуют данные табл. 1[1259].

Таблица 1

Год

Число школ

%

Численность учащихся, тыс.

%

1914/15

101 917

100

7030

100,0

1922/23

82 560

81

5993

85,2

1923/24

85 662

84

6328

90,0

1924/25

87 619

86

7182

102,1

Как показывают данные таблицы, в 1924/25 учебном году численность учащихся превысила довоенный уровень. Претворялись в жизнь ленинские указания о необходимости поднять прежде всего дело начального

Принятое 31 августа 1925 г. постановление ВЦИК и СНК РСФСР «О введении в РСФСР всеобщего начального обучения и построении школьной сети» определяло предельный срок осуществления всеобуча — десять лет (1933/34 учебный год). Аналогичные законы принимались и правительством других советских республик.

Хозяйственные успехи позволили к концу восстановительного периода добиться значительных достижений и в области школьного образования. В 1925/26 г. в 103 тыс. начальных, неполных средних и средних школ СССР обучалось более 10 млн. человек — почти на 30% больше, чем в 1914/15 г.[1260] Значительно выросла сеть школ в национальных республиках и областях, где преподавание велось на родном языке.

Этот период характеризуется дальнейшим совершенствованием системы народного образования. Наряду с общеобразовательными школами двух ступеней стали создаваться школы фабрично-заводского ученичества, школы крестьянской молодежи и фабрично-заводские семилетки.

К концу восстановительного периода школьное образование сложилось в следующую систему. Школа I ступени — начальная школа (4 класса) являлась базой для школ низшего профессионального образования: профшкол, фабзавуча, учебно-производственных мастерских и т.п. Семилетняя школа являлась базой для средних и профессионально-технических учебных заведений — техникумов; школа II ступени с пятилетним курсом обучения готовила в вузы и в то же время давала известную практическую подготовку. Эта школьная система претерпела позже некоторые изменения, вытекающие из задач подготовки кадров для возрождающейся промышленности и сельского хозяйства.

В 1924 г. в соответствии с указаниями XIII съезда РКП(б) о сближении школы II ступени с потребностями народного хозяйства путем решения задач как общего, так и профессионального образования было принято решение о придании профессионального характера обучению в 8—9 классах школы II ступени, о подготовке в них кооперативно-торговых, производственно-технических, административно-хозяйственных работников, а также работников для культурно-просветительной сети.

Хотя эта система имела недостатки и позднее была пересмотрена, однако в те годы школы II ступени обеспечивали подготовку молодежи к практической деятельности и в известной мере содействовали ослаблению «голода» на работников средней квалификации.

В этот период была проделана большая работа учителями и научными работниками по совершенствованию учебно-воспитательного процесса в школе. К 1924 г. Научно-педагогическая секция Государственного ученого совета, председателем которой была Н. К. Крупская, подготовила новые школьные программы, в которых полнее отражались ленинские указания о тесной связи школы с жизнью.

В годы восстановления народного хозяйства приобретала особую актуальность подготовка молодежи к трудовой деятельности, потому

В 1923 г. был принят «Устав единой трудовой школы», в основу которого были положены программные требования партии по народному образованию.

К концу восстановительного периода значительно расширилась сеть профессионально-технических учебных заведений. Особенно быстро стали расти созданные по инициативе комсомола школы фабрично-заводского ученичества (ФЗУ). В решениях XII съезда РКП(б) указывалось, что школы ФЗУ призваны сыграть первостепенную роль в подготовке нового, коммунистического поколения квалифицированных и классово-сознательных рабочих[1261]. В 1925/26 учебном году в школах ФЗУ и других профессионально-технических школах СССР обучалось 228,3 тыс. человек.

Следует иметь в виду, что в рассматриваемый период школа ФЗУ не была чисто профессиональной школой, а давала общеобразовательные знания примерно в объеме семилетки. С 1925 г. в связи с повышением уровня общеобразовательной подготовки подростков появилась возможность проводить в школах профессионально-технического обучения преимущественно производственную подготовку учащихся. Тем самым школы ФЗУ были преобразованы в чисто профессиональные учебные заведения, а срок обучения в них снизился до полутора-двух лет (в некоторых школах — до 6—9 месяцев).

Развитие кооперации в деревне, широкая пропаганда агротехнических знаний вызвали необходимость в создании школ крестьянской молодежи (ШКМ).

Являясь в общеобразовательном отношении продолжением школы 1 ступени, вооружая сельскую молодежь необходимыми знаниями и умением вести земледелие на кооперативной основе, ШКМ в то же время обеспечивали возможность для выпускников продолжать образование в старших классах школы II ступени или в техникумах. В 1924/25 учебном году по РСФСР насчитывалось 224 ШКМ, где училось около 12 тысяч человек[1262].

Среднее специальное и высшее образование. Восстановительный период явился важным этапом в подъеме среднего специального и высшего образования. Успешное восстановление народного хозяйства сопровождалось возрастанием потребностей в специалистах для всех отраслей народного хозяйства и культуры.

Особенно быстро развивалась подготовка специалистов в техникумах и других средних специальных учебных заведениях; их число возросло в 1925/26 г. по сравнению с 1914/15 г. более чем вдвое, а число учащихся — в 3 с лишним раза[1263]. В 1925/26 учебном году техникумы выпустили более 27 тыс. специалистов. Однако подготовка специалистов техников еще не удовлетворяла потребностей народного хозяйства. Так, только по промышленности ВСНХ в 1927 г. требовалось 31 504 человека со средним техническим образованием, а выпуск специалистов всеми техникумами страны в тот год составил всего 5305 человек[1264].

Система высшего образования и структура высшей школы были коренным образом перестроены в соответствии с подписанным В. И. Лениным в сентябре 1921 г. декретом, утвердившим новое Положение о высших учебных заведениях РСФСР. Высшая школа строилась на демократической основе. Особое внимание обращалось на развитие партийной, политико-просветительной и культурно-массовой работы среди студенчества, согласование ее с учебной деятельностью, укрепление связи студенческой молодежи с рабочими массами.

Одной из наиболее трудных и сложных проблем строительства высшей школы было привлечение на сторону Советской власти старой профессуры, использование ее знаний для подготовки молодых специалистов. Большая работа, проведенная партией и правительством в этом направлении, внимательное отношение к нуждам и интересам старых специалистов, забота об улучшении их материального положения дали положительные результаты.

Коммунистическая партия и Советское правительство принимала меры по обеспечению высшей школы профессорско-преподавательскими кадрами, преданными Советской власти. ЦК партии направил в вузы значительную группу ответственных партийных работников, которые возглавили многие учебные заведения и активно участвовали в перестройке высшего образования.

В 1921 г. в Москве был создан Институт красной профессуры, который сыграл важную роль в обеспечении вузов марксистскими научно-педагогическими силами для преподавания политической экономии, исторического материализма, новейшей истории и советского строительства. За годы своей деятельности Институт дал высшей школе сотни преподавателей.

В развитие и дополнение к ранее принятым декретам, 21 января 1924 г.. СНК РСФСР утвердил «Положение о научных работниках высших учебных заведений»[1265], где указывалось, что научными работниками высших учебных заведений могут быть лица, обладающие достаточной научной подготовкой, определяемой на основании как собственных их работ, так и отзывов соответствующих учреждений и специалистов.

Благодаря большой работе, проделанной партийными и советскими органами к концу восстановительного периода, число профессоров и преподавателей увеличилось почти втрое и составило около 18 тыс. человек[1266].

Подавляющая масса профессоров и преподавателей включалась в активную работу по подготовке кадров советской интеллигенции. В целях более эффективной подготовки новых педагогических и научных работников в 1925 г. была образована аспирантура.

Учитывая указания В. И. Ленина о необходимости широкого привлечения к педагогической деятельности старой профессуры, учебные заведения создавали все необходимые для их работы условия. В вузах активно трудились такие замечательные русские ученые, как И. П. Павлов, А. П. Карпинский, К. А. Тимирязев, Н. Д. Зелинский, В. Л. Комаров, В. И. Вернадский, И. М. Губкин, Н. Е. Жуковский, С. А. Чаплыгин, А. Н. Крылов и многие другие.

В развитии советской высшей школы уже в те годы проявилась важнейшая ее черта — тесная связь с практикой. Учеба в вузе и практика

Для увеличения приема в вузы молодежи из числа рабочих и крестьян расширялась сеть рабфаков[1267].

Если в 1921/22 учебном году в стране действовало 87 рабфаков, на которых обучалось свыше 27 тыс. человек, то в 1925/26 г. 107 рабфаков готовили 47 тыс. будущих студентов вузов. К концу восстановительного периода рабфаковцы составляли почти 45% от общего числа принятых в высшую школу.

В 1925 г. в системе высших учебных заведений в СССР было 18 университетов, 25 сельскохозяйственных, 21 индустриально-технический, 13 педагогических, 6 медицинских, 4 социально-экономических, 10 художественных и других институтов[1268]. Общее число высших и средних специальных учебных заведений и численность обучающихся в них студентов намного превысили дореволюционный уровень, о чем свидетельствуют данные табл. 2[1269].

Таблица 2

Учебный год

Число высших учебных заведений

Численность студентов, тыс.

Число средних специальных учебных заведений

Число учащихся, тыс.

1914/15 (в современных границах)

105

127,4

450

54,3

1922/23

248

216,7

932

121,3

1923/24

187

208,3

903

149,9

1924/25

169

169,5

921

164,6

1925/26

145

167,0

983

181,3

В результате огромной организаторской деятельности партии и правительства к концу восстановительного периода в стране была создана по существу новая система высшего образования, были подготовлены десятки тысяч квалифицированных советских специалистов. Однако выпуск специалистов высшей квалификации, особенно инженерно-технических работников еще сильно отставал от запросов народного хозяйства, — страна стояла в преддверии огромной работы по индустриализации СССР и организации крупного механизированного сельского хозяйства.

2. Наука в годы восстановления народного хозяйства

Коммунистическая партия проводила в жизнь ленинский план научно-технических работ, вела борьбу за привлечение ученых и технической интеллигенции к деловому сотрудничеству с Советской властью, к активному участию в строительстве социализма. При этом партия[1270].

Огромное значение имела помощь В. И. Ленина научным учреждениям и ученым. 24 января 1921 г. он подписал постановление СНК «Об условиях, обеспечивающих научную работу академика И. П. Павлова и его сотрудников» и лично проверял его выполнение[1271].

В. И. Ленин оказывал необходимую поддержку ученым в решении таких важных научно-технических проблем, как изучение Курской магнитной аномалии, освоение Северного морского пути, развитие радиотехники и т.д. Большое значение придавал он опытам И. В. Мичурина.

Партия и правительство, В. И. Ленин много внимания уделяли перестройке Академии наук, поднятию роли науки в хозяйственном строительстве. Судьба Академии наук, пути и перспективы ее развития представляли для партии, по определению В. И. Ленина, важный общегосударственный вопрос[1272].

Знаменательным событием в жизни Академии наук была личная встреча ее руководителей — вице-президента академика В. А. Стеклова, непременного секретаря академика С. Ф. Ольденбурга и начальника Военно-медицинской академии В. Н. Тонкова с В. И. Лениным. На этой встрече, состоявшейся в Москве 27 января 1921 г., присутствовал А. М. Горький. Эта встреча диктовалась насущной необходимостью решить ряд кардинальных вопросов организации и дальнейшего развития советской науки; которые были разработаны Академией наук, обсуждены на Общем собрании и 22 ноября 1920 г. направлены в правительство.

Были обсуждены задачи, определившие будущее науки в стране. Рассматривались также вопросы организации международных научных связей, постановки научной информации, (материального обеспечения научных учреждений и улучшения бытовых условий ученых. Были изданы соответствующие декреты и приняты практические меры.

Поддержка Академии наук Советским правительством открыла широкие горизонты для подъема науки. Академия наук начала оказывать государству помощь в работе по планированию основных направлений научной деятельности. Для разработки сложных проблем стали создаваться различные комиссии и комитеты из ученых и специалистов государственных учреждений.

Многие видные деятели науки и техники, особенно из прошедших ленинскую школу ГОЭЛРО, активно работали в советских плановых и хозяйственных ведомствах — в Госплане и ВСНХ, в наркоматах.

Советское государство по существу заново создавало материальную базу науки. Из небольших лабораторий Академии наук выросли крупные научно-исследовательские институты. В 1925 г. лаборатория академика И. П. Павлова была преобразована в Физиологический институт; был создан научный городок в Колтушах. В эти же годы в Академии наук были организованы Сейсмологический, Почвенный институты, Институт металлов, Институт прикладной минералогии и металлургии,

К концу восстановительного периода в составе Академии наук активно действовали свыше 40 научных учреждений, в которых работало около тысячи исследователей[1273]. Для укрепления ее материальной базы были выделены значительные государственные ассигнования. В июле 1925 г. постановлением ЦИК и СНК СССР «О признании Российской Академии наук высшим ученым учреждением СССР» она была преобразована во Всесоюзную и стала центром советской науки.

За эти годы в число действительных членов Академии наук были избраны 29 выдающихся ученых, среди них: В. Л. Комаров, А. Ф. Иоффе, А. Н. Северцов, Ф. Ю. Левинсон-Лессинг и многие другие всемирно известные ученые. Круг исследований Академии наук вырастал до общегосударственных масштабов и требовал координации изучаемых проблем с различными научными учреждениями и ведомствами. Академия наук активно брала на себя инициативу в осуществлении многих общегосударственных научных мероприятий.

Интересы социалистического строительства, необходимость решения важнейших народнохозяйственных проблем потребовали создания помимо системы институтов Академии наук сети научных центров нового типа — отраслевых институтов, лабораторий, непосредственно связанных с производством. В 1925 г. при ВСНХ функционировало 19 научных институтов, при Наркомземе — более 60 опытных станций и специальных исследовательских институтов; отраслевые исследовательские учреждения были и при других наркоматах.

Научно-исследовательские учреждения создавались и в национальных республиках. Большую работу вела организованная в 1919 г. Академия наук Украинской ССР. Важными научными центрами становились университеты, созданные в республиках после Октября. Действенную помощь научным центрам и республиканским университетам оказывали русские ученые, Академия наук СССР.

Уже в эти годы советские ученые добились крупных научных успехов. В 1923 г. был опубликован труд академика И. П. Павлова, подводящий итоги многолетней работы ученого в области физиологии. Ценные теоретические труды завершили академик В. А. Стеклов в области математической физики и гравиметрии, Я. В. Успенский по теории чисел, академик А. Н. Крылов по теории кораблестроения; работы академика Н. С. Курнакова позволили открыть новые методы исследования металлических сплавов, коллоидных систем и др., которые были применены при исследовании процессов солеобразования в Карабогазе; академик А. Ф. Иоффе заложил основы физики кристаллов, академик Д. С. Рождественский и профессор А. А. Фридман сделали важные открытия в области строения атома и теории относительности. Под руководством профессора С. В. Лебедева разрабатывался способ получения синтетического каучука. Крупных успехов в области развития радиотехники добились сотрудники Нижегородской радиолаборатории под руководством М. А. Бонч-Бруевича. Коллективом конструкторского

Широко развертывались минералогические исследования. И если за 1918—1921 гг. было опубликовано 33 работы по минералогии, то в следующие четыре года (1922—1925 гг.) было напечатано более 130 работ, а в одном 1926 г. было издано почти 100 трудов[1274]. В этот период была опубликована двухтомная монография академика А. Е. Ферсмана о драгоценных и цветных камнях СССР. Трудами академика В. И. Вернадского была основана новая научная дисциплина — геохимия. Почвоведы на основе предыдущих обследований составили почвенные карты Европейской и Азиатской частей СССР.

С 1919 по 1925 г. Академией наук было проведено более 150 различных экспедиций. Исследованиями были охвачены районы Урала, Сибири, Средней Азии, Кавказа, Севера и Юга европейской территории СССР. Эти экспедиции затрагивали широкий круг исследований — геологических, минералогических, геофизических, гидрологических. Экспедиционные работы Академии наук на Кольском полуострове привели к открытию богатейших залежей апатитов. В 1925 г. начались многолетние исследования производительных сил Якутской АССР. В 1924 г. впервые в стране были составлены 100-верстные почвенные карты Восточной и Западной Сибири и Туркестана, которые послужили основой для установления почвенных, географических и экономических районов и сыграли важную роль в проведении землеустроительных работ в этих районах.

Таким образом, от отдельных, не связанных между собой тем, была составлена программа комплексного изучения научных проблем.

В эти годы продолжают развиваться традиционные и зарождаются новые направления физических наук в Московском и Ленинградском университетах и особенно в Ленинградском физико-техническом институте. Значительные успехи были достигнуты в оптике: атомной спектроскопии, химии комплексных соединений, радиохимии, химии углеводородов и нефтехимии.

В это время широкое развитие получили технические, прикладные и проектно-конструкторские разработки. И хотя многие открытия и предложения научно-исследовательских институтов начала 20-х годов не могли тогда быть использованы, они послужили фундаментом для последующего развития промышленности и для дальнейших научных исследований.

Для всестороннего освещения и координации возникших в различных отраслях промышленности и народного хозяйства научных и технических вопросов в 1922 г. был создан Центральный научно-технический совет (ЦНТС) с отраслевыми техническими советами по геологии и горному делу, металлургии, химической технологии, электротехнике, топливу и теплотехнике, лесной, сельскохозяйственной, текстильной и

Большое значение для развития науки имело учреждение декретом Совета Народных Комиссаров СССР от 23 июня 1925 г. премий имени В. И. Ленина за выдающиеся научные открытия. Ленинские премии, как указывалось в декрете, призваны были послужить для «поощрения научной деятельности в направлении, наиболее близком идеям В. И. Ленина, а именно в направлении тесной связи науки и жизни»[1275]. Первыми лауреатами Ленинских премий стали: В. А. Обручев — за работы по геологии Сибири, Н. И. Вавилов — за труды по селекции растений, Д. Н. Прянишников — за исследования об удобрениях.

3. Восстановление и строительство учреждений культуры

В восстановительный период получили дальнейшее развитие те направления в организации учреждений культуры, которые были намечены в первые годы Советской власти. Это прежде всего демократизация социально-культурной жизни, восстановление и создание новой материально-технической базы для культурно-просветительной работы, реализация указаний В. И. Ленина о необходимости осуществления подлинной культурной революции.

Огромное значение для всего развития советской культуры имели указания В. И. Ленина о путях развития социалистической культуры на основе усвоения всего лучшего, что было в культурном наследии прошлого. При переходе страны к мирному строительству после окончания гражданской войны он писал: «После решенной задачи величайшего в мире политического переворота перед нами стали иные задачи — задачи культурные…»[1276]. Ленин не мыслил экономических достижений и укрепления социалистического государственного строя без подъема культуры. Предстояло решить задачу преодоления технико-экономической и культурной отсталости страны. Характеризуя задачи в деле культурной революции, Ленин отмечал, что «для нас эта культурная революция представляет неимоверные трудности и чисто культурного свойства (ибо мы безграмотны), и свойства материального (ибо для того, чтобы быть культурными, нужно известное развитие материальных средств производства, нужна известная материальная база)»[1277].

Благодаря усилиям партийных организаций, органов Советской власти на местах с 1923 г. начался рост сети учреждений культуры: рабочих клубов, изб-читален, красных уголков, библиотек и т.д. Число рабочих, красноармейских и других клубов в городах с 1922 по 1925 г. увеличилось с 3441 до 4275.

Клубные учреждения создавались в национальных республиках. Так, с 1922 по 1925 г. число клубов увеличилось в Грузинской ССР — с 209 до 593, в Армянской ССР — с 50 до 431, в Узбекской ССР — с 40 до 134,[1278]. Клубная работа становилась более разнообразной и содержательной.

Очагами новой культуры в деревне были избы-читальни и клубы. В 1925 г. в стране работало 21 500 изб-читален, причем половина из них существовала на средства самих крестьян. В городах появились дома крестьянина, являвшиеся в то время важными центрами культурно-просветительной работы среди трудящихся деревни. Громадную культурную помощь деревне оказывал рабочий класс. На село регулярно выезжали шефские бригады заводов и фабрик. Рабочие помогали сельским активистам создавать клубы, школы, избы-читальни.

Преодолевая трудности в связи с разрушенной полиграфической базой, острым недостатком бумаги, постепенно восстанавливалось книгоиздательское дело. От выпуска преимущественно листовок, брошюр агитационно-политического характера в годы гражданской войны и интервенции переходили к массовому изданию политической, научной и художественной литературы. Значительно выросли тиражи изданий. Если в 1921 г. вышло в свет 37,8 млн. экземпляров книг, то в 1925 г. тираж книжной продукции приблизился к 290 млн. экземпляров. В 1925 г. насчитывалось 28 национальных издательств. В общем составе книжных изданий СССР удельный вес книг на языках народов СССР в 1922 г. составлял 11%, а в 1925 г. — 24%[1279].

В 1921—1925 гг. значительно увеличилось количество издаваемых в СССР газет. В 1922 г. начали выходить «Рабочая газета», в 1923 г. — «Крестьянская газета», с января 1924 г. — центральная военная газета «Красная звезда», с мая 1925 г. — «Комсомольская правда». В восстановительный период советская пресса обогатилась новыми журналами: «Пролетарская революция», «Под знаменем марксизма», стал выходить теоретический и политический журнал ЦК партии «Большевик» и др. Выросло количество республиканских и местных газет. Впервые они начали издаваться и на языках народов почти всех национальных районов страны. В 1925 г. в СССР насчитывалось 1120 газет и 1749 журналов; их тираж в 3 раза превышал тираж всех периодических изданий, выходивших в России в 1913 г. На крупных заводах и фабриках впервые появились многотиражные газеты, бурно развивалась и стенная печать.

Огромное значение имело укрепление и расширение сети массовых библиотек — на основе национализации книжных запасов по всей стране. К концу 1925 г. число массовых библиотек в стране увеличилось до 17 762 против 12 586 в 1914 г. Книжный фонд в них увеличился в 5,8 раза. Особенно резко возросло число библиотек в национальных республиках и районах. Однако рост библиотек, особенно на селе, еще отставал от культурных запросов населения.

На службу культурно-политического просвещения народа, мобилизации сил для восстановления хозяйства были поставлены все средства массовой агитации и пропаганды: печать, радио, все виды изобразительного и драматического искусства, кино. Общее число киноустановок выросло с 1,5 тыс. в 1914 г. до 7,3 тыс. в 1927 г.

1921—1925 гг. ознаменовались заметным ростом молодой советской литературы. В эти годы вслед за старейшими пролетарскими писателями

В эти годы формировались национальные кадры художественной интеллигенции — писателей, художников — в советских республиках, создавались студии и театры, появлялись крупные художественные произведения. Уже в то время ярко раскрывались успехи ленинской национальной политики в области культуры.

Восстановительный период характеризовался острой классовой борьбой на идеологическом фронте — в области науки, литературы, искусства. Преодолевая сопротивление идейных врагов, остро критикуя все проявления буржуазной идеологии, аполитичные тенденции, вульгаризаторство и формализм, Коммунистическая партия привлекала к социалистическому строительству работников из среды старой интеллигенции, выращивала новые кадры для творческого развития науки, литературы, искусства[1280].

Примечания

1

«История Коммунистической партии Советского Союза», т. 4, кн. 1. Политиздат, 1970 стр. 1—16; «История СССР с древнейших времен до наших дней», т VIII М., изд-во «Наука», 1967, стр. 16—32.

2

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 42, стр. 21.

3

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 42, стр. 316.

4

«Советское народное хозяйство в 1021—1925 гг.». М., 1960, стр. 29; «Народное хозяйство СССР в 1958 году», 1959, стр. 201; «Народное хозяйство СССР в 1961 году», 1962, стр. 196.

5

«Народное хозяйство СССР в 1961 году», стр. 292.

6

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 282.

7

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 41, стр. 164.

8

Подробнее об этом см. «История КПСС», т. 4, кн. 1, гл. 4.

9

Л. И. Брежнев. О пятидесятилетии Союза Советских Социалистических Республик. Политиздат, 1972, стр. 3.

10

«История социалистической экономики СССР», т. 1. — «Советская экономика 1917—1920 гг.». М., изд-во «Наука», 1975, гл. 2.

11

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 205—217, 221, 237; т. 44, стр 156 159; т. 45, стр. 437.

12

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 307.

13

«История КПСС», т. 4, кн. I, гл., 2.

14

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 370.

15

О развитии плана построения социализма в СССР в последних работах В. И. Ленина см. «История КПСС», т. 4, кн. 1, гл. 5.

16

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 227.

17

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 40, стр. 251.

18

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 318.

19

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 157.

20

Там же, стр. 218.

21

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 371.

22

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 39, стр. 277.

23

Там же, стр. 278.

24

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 383.

25

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 78.

26

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 61.

27

Там же, стр. 27, 28, 30.

28

Там же, стр. 62—63.

29

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 208, 215.

30

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 225, 226.

31

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 344.

32

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 26, 148, 301—302, 329—330.

33

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 370.

34

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 380.

35

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 60.

36

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 50.

37

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 158.

38

Там же, стр. 228.

39

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 83.

40

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 233.

41

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 318.

42

Там же, стр. 307.

43

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 231.

44

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 396, 398, 414—412; т. 54, стр. 169.

45

Подробнее о сущности и роли госкапитализма в переходной экономике см. А. И. Коссой. Государственный капитализм в условиях строительства социализма. М., изд-во «Наука», 1975.

46

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 229.

47

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 225.

48

Там же, стр. 227.

49

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 223; т. 45, стр. 280.

50

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 225.

51

Подробнее эти вопросы рассматриваются в последующих главах настоящего тома.

52

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 283.

53

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 491.

54

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 357.

55

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 151.

56

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 359; т. 44, стр. 152.

57

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 301.

58

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 60—61.

59

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 246.

60

О проведении принципов нэпа в реконструктивный период см. «Исторический опыт КПСС в осуществлении новой экономической политики». Политиздат, 1972, гл. 9.

61

См. «Вопросы истории КПСС», 1972, № 1, стр. 81.

62

«Советское народное хозяйство СССР в 1921—1925 гг.», стр. 33.

63

Л. Пазвольский, Г. Моултон. Русский государственный долг и восстановление России. М.—Л., 1925, стр. 150.

64

«Плановое хозяйство», 1930, № 10—11, стр. 42, 44 и др.

65

См. «Коммунист», 1958, № 9, стр. 32.

66

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 301; Ленинский сборник XX, стр. 71.

67

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 370.

68

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 319—320; т. 44, стр. 108.

69

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 87.

70

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 318.

71

«Десятый съезд РКП(б)». Март 1921 г. Стенографический отчет. М., 1963, стр. 78—79.

72

«Двенадцатый съезд РКП(б)». 17—25 апреля 1923 г. Стенографический отчет М., 1968, стр. 143—144.

73

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 265—266.

74

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 335, 336.

75

См. «Плановое хозяйство», 1936, № 3, стр. 164.

76

«Критика буржуазной историографии советского общества». М., 1972, гл. 3; «Вопросы истории КПСС», 1971, № 11, стр. 30—41; «Ленинское учение о нэпе и его международное значение». М., изд-во «Экономика», 1973, разд. 9; «Новая экономическая политика. Вопросы теории и истории». М., изд-во «Наука», 1974, стр. 302—334.

77

См. «Исторический опыт КПСС в осуществлении новой экономической политики». Политиздат, 1972, стр. 72—73.

78

«Мировое хозяйство и мировая политика», 1937, № 10—11, стр. 182—183.

79

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 329.

80

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 311.

81

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 60—61, 109.

82

Там же, стр. 283 и др.

83

Там же. стр. 309.

84

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 398.

85

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 42.

86

Там же, стр. 329.

87

«Исторический опыт КПСС в осуществлении новой экономической политики», гл. 10; «Ленинское учение о нэпе и его международное значение», разд. 8.

88

«Исторический опыт КПСС в осуществлении новой экономической политики». Политиздат, 1972, стр. 79.

89

СУ, 1922, № 71, ст. 904.

90

«КПСС в резолюциях…», т. 4, стр. 52.

91

СУ, 1921, № 40, ст. 212.

92

«Внутренняя торговля Союза ССР за X лет». Наркомторг, 1928, стр. 41.

93

К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, т. 25, ч. II, стр. 354.

94

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 16, стр. 316.

95

В. Н. Яковцевский. Аграрные отношения в СССР в период строительства социализма. М., изд-во «Наука», 1964, стр. 209.

96

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 475.

97

«Натуральное и денежное обложение сельского хозяйства. Материалы Института экономических исследований». М., 1924, стр. 12.

98

«На аграрном фронте», 1925, № 2, стр. 80.

99

«Сельское хозяйство Союза ССР в 1925/26 г.». М., 1927, стр. XXIX.

100

«Тяжесть обложения в СССР (социальный состав, доходы и налоговые платежи населения Союза ССР в 1924/25, 1925/26 и 1926/27 годах). Доклад Комиссии СНК СССР по изучению тяжести обложения населения Союза». М., 1929, стр. 55.

101

ЦГАОР, ф. 478, оп. 58, д. 464, л. 80.

102

«Исторический опыт КПСС в осуществлении новой экономической политики», стр. 89.

103

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 433.

104

«Конъюнктура народного хозяйства СССР и мирового в 1925/26 г.». М., 1927, стр. 41; «Сборник статистических сведений по Союзу ССР. 1918—1923». М., 1924, стр. 424.

105

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.». М., Изд-во АН СССР, 1960, стр. 448.

106

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 433.

107

Там же, стр. 174.

108

«Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам», т. 1. Политиздат, 1967, стр. 475.

109

В. Н. Яковцевский. Аграрные отношения в СССР в период строительства социализма, стр. 150.

110

«Исторический опыт КПСС в осуществлении новой экономической политики», стр. 84—85.

111

Рассчитано по данным статистического сборника «Народное хозяйство СССР в цифрах». М., 1925, стр. 232, 260, 261.

112

Впервые обязательные для государственных и кооперативных заготовительных организаций цены были введены в 1924 г. Это были так называемые лимитные цены, выше которых заготовители не имели права платить. Однако в связи с недостаточной организацией рынка завышенные цены существовали. Заготовки по твердым государственным ценам стали осуществляться фактически с 1925 г.

113

В. Н. Яковцевский. Аграрные отношения в СССР в период строительства социализма, стр. 172, 173.

114

«Внутренняя торговля СССР за X лет». М., 1928, стр. 192.

115

«Год борьбы с голодом». М., 1922, стр. 107; М. И. Калинин. Избранные произведения, т. 1. Госполитиздат, 1960, стр. 318; «История КПСС», т. 4, кн. 1. М., 1970, стр. 137—140; «История СССР», 1971, № 2, стр. 138—140.

116

СУ, 1921, № 28, ст. 157.

117

СУ, 1922, № 45, ст. 552.

118

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 251.

119

Там же.

120

Там же, стр. 252.

121

Г. Доценко. Хлопководческая кооперация СССР. М., 1928, стр. 34—35.

122

СУ, 1922, № 4, ст. 41.

123

«Вопросы колхозного строительства в СССР». М., 1951, стр. 229.

124

«Год работы правительства (материалы к отчету за 1924/25 бюджетный год)». М., 1926, стр. 272.

125

Г. С. Жуйков. Мероприятия партии и правительства по укреплению союза рабочего класса с крестьянством в 1924—1925 гг. — «Ученые записки ЛГУ», 1956, вып. 24 № 205, стр. 19.

126

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 262, 263.

127

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 366, 367.

128

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 480.

129

См. «Критика буржуазной историографии советского общества». Политиздат, 1972, стр. 124.

130

«КПСС в резолюциях…», т. 4, стр. 31; «Пятнадцатый съезд ВКП(б)». Декабрь 1927 года. Стенографический отчет, т. II. М., 1962, стр. 882.

131

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 42, стр. 338.

132

«Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам», т. 1. Госполитвздат, 1957, стр. 203—204.

133

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 42, стр. 339—347.

134

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 216.

135

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 330.

136

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 42, стр. 278, 279.

137

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 198—200.

138

Там же, стр. 266—291.

139

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 347.

140

Там же, стр. 346.

141

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 273, 274.

142

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 42, стр. 344.

143

Ленинский сборник XXXVII, стр. 299.

144

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 334; т. 44, стр. 343, 345.

145

«Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам», т. 1, стр. 278.

146

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 165, 152.

147

«Пятнадцатый съезд ВКП(б)». Декабрь 1927 года. Стенографический отчет, т. I. М., 1961, стр. 76.

148

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 42, стр. 154.

149

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 323, 417, 527.

150

Ф. Э. Дзержинский. Избранные произведения, т. 2. М., 1967, стр. 184.

151

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 53, стр. 135.

152

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 52, стр. 124.

153

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 527.

154

«КПСС в резолюциях…», т. 4, стр. 32.

155

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 317.

156

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 54, стр. 101.

157

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 27.

158

Там же, стр. 231.

159

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 50.

160

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 304, 406.

161

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 41.

162

«Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам», т. 1, стр. 488.

163

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 412.

164

Там же, стр. 521.

165

Г. М. Сорокин. Планирование народного хозяйства СССР. Соцэкгиз, 1961, стр. 136.

166

«Наша трестированная промышленность». М., Изд. НК РКИ, (1922, стр. 7—8 и 38.

167

Г. М. Сорокин. Планирование народного хозяйства СССР, стр. 137.

168

Ф. В. Самохвалов. Советы народного хозяйства в 1917—1932 гг. М., изд-во «Наука», 1964, стр. 150—158.

169

Г. М. Сорокин. Планирование народного хозяйства СССР, стр. 141.

170

Ф. Э. Дзержинский. Очередные задачи промышленной политики. М.—Л., 1925, стр. 21.

171

Г. М. Сорокин. Планирование народного хозяйства СССР, стр. 144.

172

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 522.

173

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 105.

174

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 53, стр. 47.

175

С. Г. Струмилин. На плановом фронте. Госполитиздат, 1958, стр. 286—288.

176

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 41.

177

Ф. Э. Дзержинский. Избранные произведения, т. 2, стр. 140.

178

«Развитие электрификации Советской страны 1921—1925 гг.». Сб. документов и материалов. М., 1956, стр. 13; «Исторический архив», 1956, № 1, стр. 9—39; № 4, стр. 3—37.

179

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 224.

180

Там же.

181

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 54, стр. 98, 145.

182

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 305.

183

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 41.

184

С. Г. Струмилин. На плановом фронте, стр. 280—286.

185

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 266.

186

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 68.

187

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 224.

188

В. Куйбышев. Система промышленного управления. М.—Л., Госиздат, 1927, стр. 16—17.

189

«Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам», т. 1, стр. 244—248.

190

Там же, стр. 248—250.

191

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 258. Указания ЦК РКП(б) о проведении концентрации промышленности см. «Известия ЦК РКП(б)», № 32, 1921 г., стр. 3—4.

192

«Народное и государственное хозяйство СССР к середине 1922/23 г.». М., изд. НКФ, 1923, стр. 228.

193

Ф. Э. Дзержинский. Избранные произведения, т. 1, стр. 442.

194

«На новых путях», вып. III. М., 1923; «Государственная промышленность ССОР в 1921—1923 гг. и ее финансовое положение». М.—Л., б. г., стр. 50, 82, 83.

195

Народное и государственное хозяйство СССР к середине 1922/23 г.», стр. 227.

196

«Промышленность и торговля (материалы к XI съезду РКП(б)». М., 1922, стр. 79.

197

«Правда», 14 сентября 1923 г.

198

«Народное хозяйство СССР за 1922/23 г.». Статистико-экономический ежегодник. М.—Л., 1924, стр. 173.

199

В. Куйбышев. Система промышленного управления, стр. 9.

200

СЗ, 1925, отд. II, № 45, ст. 115.

201

СЗ, 1925, отд. II, № 41. ст. 100.

202

«Советское народное хозяйство в 1921—1025 гг.», стр. 108.

203

«На новых путях», вып. III, стр. 31.

204

СУ, 1923, № 29, ст. 336.

205

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 417.

206

Там же, стр. 414.

207

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 420.

208

«Правда», 2 ноября 1923 г.

209

Эта система взаимоотношений между трестом и отдельным предприятием в более поздние годы приняла форму нарядов-заказов и стала общей для всей промышленности.

210

«Торгово-промышленная газета», 22 ноября 1923 г.; «Правда», 23 ноября 1923 г. По данным П. И. Лященко («История народного хозяйства СССР», т. III, стр. 174), синдикаты объединяли в 1923 г. до 34% трестов и 40,3% предприятий.

211

СЗ, 1925, отд. II, № 14, ст. 38.

212

«Советская торговля в 1922—1923 гг. и 1923—1924 гг.», стр. 187.

213

«Торгово-промышленная газета», 27 октября 1922 г.

214

«Законодательство о трестах и синдикатах». М.—Л., 1926, стр. XLV.

215

Центральные советы народного хозяйства. Так назывались органы управления промышленностью автономных советских социалистических республик.

216

Ф. В. Самохвалов. Советы народного хозяйства в 1917—1932 гг., стр. 144—160.

217

«История Коммунистической партии Советского Союза», т. 4, кн. 1, стр. 82.

218

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 370.

219

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 36, стр. 135.

220

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 342.

221

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 412, 519

222

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 436.

223

«КПСС в резолюциях…», т. 2. стр. 521.

224

Там же, стр. 415.

225

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 413—414, 415.

226

Там же, стр. 527. 532.

227

Там же, стр. 415.

228

«Плановое хозяйство», 1924, № 6, стр. 120.

229

См., например, постановление СТО от 16 февраля 1923 г. — СУ, 1923, № 15, ст. 196.

230

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 323.

231

Там же, стр. 318.

232

Там же, стр. 301.

233

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 398.

234

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 237.

235

Там же, стр. 357.

236

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 306.

237

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 330.

238

«Тринадцатый съезд РКП(б)». Стенографический отчет. М., 1963, стр. 440, 441.

239

М. А. Краев. Победа колхозного строя в СССР. М., 1954, стр. 274, 275.

240

«Вся кооперация СССР». М., 1928, стр. 305, 306; «Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.». М., Изд-во АН СССР, 1960, стр. 292.

241

«Вся кооперация СССР», стр. 467.

242

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 293.

243

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 369, 370.

244

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 371.

245

Там же, стр. 371, 373.

246

К. Плотников. Очерки истории бюджета Советского государства. М., 1954 стр. 95

247

«Сельское хозяйство Союза ССР в 1925—1926 году». М., 1927, стр. XXX.

248

М. А. Краев. Победа колхозного строя в СССР, стр. 280.

249

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 537.

250

В. Н. Яковцевский. Аграрные отношения в СССР в период строительства социализма. М., изд-во «Наука», 1964, стр. 234.

251

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 342—343.

252

СУ, 1921, № 59, ст. 403.

253

См. постановление Совета Труды и Обороны от 12 августа 1921 г. «Основные положения о мерах к восстановлению крупной промышленности и поднятию и развитию производства». — «Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам», т. 1, стр. 259—261.

254

СУ, 1921, № 63, ст. 458.

255

СУ. 1921, № 72, ст. 577.

256

«Экономическая жизнь», 13 января 1924 г.

257

СУ. 1924, № 9, ст. 65, 66.

258

«Русская промышленность в 1922 г.» (Материалы к 10 съезду Советов), стр. LII.

259

«Стенографический отчет V Всероссийского съезда профсоюзов». М., 1922, стр. 141, 154.

260

СУ, 1923, № 28, ст. 327.

261

СУ, 1922, № 25, ст. 291.

262

СУ, 1921, № 59, ст. 403.

263

СУ, 1921, № 67, ст. 513. Важность «Основного положения» подчеркивается тем фактом, что оно предварительно обсуждалось ВЦСПС и получило одобрение ЦК РКП(б).

264

СУ, 1924, № 75, ст. 760.

265

«Статистика труда», 1923, № 4, стр. 9.

266

СУ, 1922, № 34, ст. 396. Повышение минимума зарплаты могло производиться в порядке соглашения по коллективным договорам, если предприятие располагало необходимыми средствами, не подлежащими сдаче в доход государства (СУ, 1922 г № 66, ст. 863).

267

Базой индекса цен, на основе которой исчислялась ценность товарного рубля, являлись цены товаров 1913 г.

268

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 258.

269

Там же, стр. 329.

270

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 283.

271

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 228.

272

Там же, стр. 209.

273

«Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам», т. 1, стр. 272.

274

Там же, стр. 343, 344.

275

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 333.

276

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 405.

277

В. П. Дьяченко. Советские финансы в первой фазе развития социалистического государства, ч. 1, 1917—1925 гг. Госфиниздат, 1947, стр. 230, 232—233.

278

«Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам», т. 1, стр. 409—412.

279

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 189.

280

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 333.

281

«Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам», т. 1, стр. 270—271.

282

«Финансы и кредит СССР». М., 1940, стр. 149—150.

283

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 424.

284

«Советское народное хозяйство СССР в 1921—1925 гг.», стр. 476.

285

В. П. Дьяченко. Советские финансы в первой фазе развития социалистического государства, ч. 1, стр. 400.

286

В. П. Дьяченко. Советские финансы в первой фазе развития социалистического государства, ч. 1, стр. 407.

287

Там же.

288

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 332.

289

«Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам», т. 1, стр. 327.

290

В. П. Дьяченко. Советские финансы в первой фазе развития социалистического государства, ч. 1, стр. 452.

291

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 332.

292

В. П. Дьяченко. Советские финансы в первой фазе развития социалистического государства, ч. 1, стр. 235.

293

В. П. Дьяченко. Советские финансы в первой фазе развития социалистического государства, ч. 1, стр. 428. Эта и следующая (расходы) таблицы составлены по материалам статистической разработки, проделанной С. А. Головановым. В суммы доходов и расходов добавлены не проводившиеся тогда по единому государственному бюджету СССР: 1) местные бюджеты, 2) валютные росписи и государственные бюджеты ЗСФСР и Дальневосточной области (1922/23 и 1923/24 гг.), 3) средства государственного социального страхования (1924/25 и 1925/26 гг.). Доходы и расходы транспорта и связи даны не в валовых суммах, как они включались тогда в государственный бюджет, а за вычетом эксплуатационных расходов.

294

См. примечание (в сноске) к табл. 9 (доходы).

295

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 288.

296

В. П. Дьяченко. Советские финансы в первой фазе развития социалистического государства, ч. 1, стр. 428—429, 453.

297

В. П. Дьяченко. Советские финансы в первой фазе развития социалистического государства, ч. 1, стр. 428.

298

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 526.

299

«Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам», т. 1, стр. 537, 538.

300

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 527.

301

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 225.

302

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 207, 208.

303

СУ, 1921, № 59, ст. 403.

304

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 231.

305

СУ, 1921, № 26, ст. 150.

306

По данным за 1921/22 г., потребительская кооперация насчитывала более 25 тыс. обществ, из которых фактически действовали 15 тыс. Эти потребительские общества имели 20,5 тыс. функционировавших розничных торговых предприятий в городе и деревне («Внутренняя торговля Союза ССР за X лет». Статистический сборник. М., 1928, стр. 235).

307

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 83—84.

308

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 168.

309

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 30.

310

«Внутренняя торговля Союза ССР за X лет», стр. 149.

311

«Народное хозяйство СССР в 1958 году», 1959, стр. 52.

312

«Внутренняя торговля Союза ССР за X лет», стр. 108, 109.

313

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 516.

314

См., например, приказ ВСНХ от 16 июля 1923 г., № 394. — «Сборник приказов по ВСНХ и его главным и функциональным управлениям», 1923.

315

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 68.

316

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 531.

317

Уже в 1923/24 г. розничные цены на сельскохозяйственные товары повысились в частной торговле в среднем на 82%, в результате чего общий индекс розничных цен на все товары поднялся с 1 октября 1923 г. по 1 октября 1924 г. на 23%. См. «Внутренняя торговля Союза ССР за X лет», стр. 97, 98.

318

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 517.

319

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 68.

320

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 152.

321

Там же, стр. 209.

322

Там же, стр. 152.

323

По расчетам ВСНХ, приведенным в кн. «Русская промышленность в 1922 году» (стр. L), потребность всей промышленности в оборотных средствах составляла 842 млн. руб. (в довоенном исчислении), наличные же оборотные средства на 1 января 1922 г. составляли 542 млн. руб., или 64,4%.

324

«На новых путях», вып. III. М., 1923, стр. 36.

325

«Внутренняя торговля Союза ССР за X лет», стр. 208.

326

Рассчитано по данным, приведенным в сб. «Внутренняя торговля СССР в 1922/23 и 1923/24 операционных годах». М., 1924, стр. 51, 52.

327

«Внутренняя торговля Союза ССР за X лет», стр. 225.

328

Там же, стр. 41.

329

Оборот потребительской кооперации за 1922/23 г. рассчитан по данным Центросоюза («Союз потребителей», 1924, № 3, стр. 30), за остальные годы — по данным справочника «Потребительская кооперация СССР. Основные показатели». М., 1928, стр. 35.

330

«Внутренняя торговля Союза ССР за X лет», стр. 41.

331

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 64, 65.

332

«Внутренняя торговля Союза ССР за X лет», стр. 213.

333

«Внутренняя торговля Союза ССР за X лет», стр. 217.

334

«На новых путях», вып. I, стр. 192.

335

«Наша трестированная промышленность». М., 1922, стр. 56, 57 и др.

336

С. Г. Струмилин. Очерки советской экономики. М.—Л., 1928, стр. 264, 265.

337

«Сборник приказов по ВСНХ и его главным и функциональным управлениям», № 5, III, 1923, стр. 21.

338

«Внутренняя торговля Союза ССР за X лет», стр. 41.

339

«Советская товарная биржа к 1926 г.». М., 1926, стр. 18.

340

Там же, стр. 214.

341

«Вопросы торговли и хлебозаготовительная кампания 1925/26 г.». М., 1925, стр. 18.

342

Рассчитано по данным сб. «Внутренняя торговля Союза ССР за X лет», стр. 61—69.

343

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 524.

344

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 226.

345

«Советская торговля». Статистический сборник. М., 1956, стр. 15.

346

«СССР за 15 лет», стр. 258, 259.

347

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 246.

348

Там же, стр. 239.

349

С. Г. Струмилин. Очерки советской экономики, стр. 297.

350

«Потребительская кооперация СССР. Основные показатели». М., 1928, стр. 153; «Потребительская кооперация СССР. Основные показатели», 1929, стр. 138.

351

«СССР за 15 лет», стр. 256, 257.

352

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 229.

353

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 95.

354

В. Л. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 342.

355

«Законы о частном капитале» (Сборник законов, инструкций, приказов и разъяснений). М., 1928, стр. 5—6.

356

Под внеэкономическими мерами регулирования капитализма имеется в виду как повышенный уровень налогового обложения и ставок транспортных перевозок, ограничения в области кредитования, снабжения, предоставления складских помещений, заготовок и т.д., так и меры административно-правового характера, меры прямого государственного принуждения.

357

«Съезды Советов РСФСР и автономных республик РСФСР», сб. документов 1917—1922 гг. М., 1959, т. I, стр. 199.

358

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 397—400, 401.

359

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 524, 525.

360

И. С. Кондурушкин. Частный капитал перед советским судом. М.—Л., 1927; «Наша трестированная промышленность». М., 1922; Ю. Ларин. Частный капитал в СССР. М.—Л., 1927; И. Трифонов. Очерки истории классовой борьбы в СССР в годы нэпа. Госполитиздат, 1960 и др.

361

Ю. Ларин. Частный капитал в СССР, стр. 9.

362

Подробные данные о месте и удельном весе частного капитала в отдельных отраслях промышленности и торговле, его ограничении и вытеснении приводятся в главах о советской торговле и о социально-экономической структуре промышленности в восстановительный период.

363

«Частный капитал в народном хозяйстве СССР». Материалы комиссии ВСНХ СССР. М.—Л., Промиздат, 1927, стр. 40.

364

«Тяжесть обложения в СССР (социальный состав, доходы и налоговые платежи населения Союза ССР в 1924/25, 1925/26 и 1926/27 годах. Доклады Комиссии СНК СССР по изучению тяжести обложения населения Союза». М., 1929, стр. 10, 75—77.

365

«Статистический справочник СССР за 1928 год». М., 1929, стр. 42—43.

366

«Тяжесть обложения в СССР», стр. 29.

367

Там же, стр. 33, 35.

368

«СССР за 15 лет. Статистические материалы по народному хозяйству». М., 1932 стр. 222—223.

369

По некоторым данным, общее количество наемных рабочих, которое эксплуатировал частный капитал в различной форме, составляло в 1925/26 г. около 850 тыс. человек. См.: Ю. Ларин. Частный капитал в СССР, стр. 126.

370

Так утверждал, например, Л. Крицман («Три года новой экономической политики пролетариата СССР». М., 1924, стр. 30).

371

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 36, стр. 176.

372

И. Я. Трифонов. Классы и классовая борьба в СССР в начале нэпа (1921—1925 гг. Л., 1969, ч. II, стр. 143.

373

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 222—223.

374

Там же, стр. 225.

375

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 397, 398, 399, 400.

376

Там же, стр. 161.

377

Там же, стр. 398.

378

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 401. Декрет ВЦИК от 22 мая 1922 г. об основных частных имущественных правах, легший в основу Гражданского кодекса РСФСР, провозгласил принцип: «Недействителен договор, совершенный… с целью, противной закону или в обход закона… и направленный к явному ущербу для государства», — СУ, 1922, № 36, ст. 423.

379

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 36, стр. 296.

380

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 225.

381

Там же, стр. 223.

382

СУ, 1921, № 53, ст. 313.

383

«Русская промышленность в 1923 г.», ч. 2. М., 1924, стр. 43, 48.

384

СУ, 1921, № 62, ст. 455.

385

СУ, 1924, отд. 2, № 2, ст. 2.

386

СУ, 1924, отд. 2, № 1, ст. 1.

387

«Финансы СССР за XXX лет». М., 1947, стр. 107; Ю. Ларин. Частный капитал в СССР, стр. 48; И. Мингулин. Пути развития частного капитала. М.—Л., 1927, стр. 120.

388

«Директивы КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам», т. 1, стр. 452.

389

«Экономическая жизнь», 9 мая 1926 г., 27 июня 1926; Л. Ф. Морозов. Решающий этап борьбы с нэпманской буржуазией (1926—1929 гг.). М., 1960, стр. 38—42.

390

«Социалистическое хозяйство», 1926, кн. II, стр. 253.

391

СУ, 1923, № 6, ст. 102. Инструкция о деятельности этих комитетов см. «Частная торговля и промышленность в СССР». Л., 1925, стр. 70—71.

392

«Вопросы труда», 1923, № 5—6; стр. 4 (прил.).

393

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 393.

394

См. подробнее об этом в главе о торговле в восстановительный период.

395

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 438.

396

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 65.

397

Л. Майзенберг. Ценообразование в народном хозяйстве СССР. М., 1953, стр. 41.

398

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 456.

399

Там же, стр. 460.

400

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 66.

401

И. Мингулин. Пути развития частного капитала. Изд. «Московский рабочий», 1927, стр. 63.

402

Ю. Ларин. Частный капитал в СССР. М.—Л., 1927, стр. 162.

403

«Финансы СССР за XXX лет», стр. 88.

404

«Материалы по истории СССР», т. VII. М., 1959, стр. 30.

405

«Частный капитал в народном хозяйстве СССР». М.—Л., 1927, стр. 6.

406

«Частный капитал в народном хозяйстве СССР». М.—Л., 1927, стр. 186.

407

«Вестник финансов», 1924, № 11, стр. 73.

408

СУ, 1921, № 70, ст. 571.

409

СУ, 1922, № 1, ст. 4.

410

«Экономическая жизнь», № 101, от 5 мая 1926 г.

411

«КПСС в резолюциях…», т. 4, стр. 18.

412

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 36, стр. 152.

413

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 251—252.

414

Рассчитано по данным статистического сборника «Динамика российской и советской промышленности в связи с развитием народного хозяйства за сорок лет (1887—1926 гг.)», т. 1, ч. II. Промышленность 1908 года. М.—Л., 1929, стр. 20.

415

«Очерки развития народного хозяйства Украинской ССР». М., изд-во АН СССР, 1954, стр. 90.

416

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 40, стр. 16, 17, 274; т. 41, стр. 244; т. 43, стр. 199.

417

«Динамика российской и советской промышленности в связи с развитием народного хозяйства за сорок лет», т. 1, ч. II, стр. 16.

418

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 30, стр. 35.

419

«Динамика российской и советской промышленности в связи с развитием народного хозяйства за сорок лет», т. 1, ч. II, стр. 20.

420

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 252.

421

«Азиатская Россия». Спб., 1914, т. I, стр. 41, 43; т. II, стр. 426; «Динамика российской и советской промышленности в связи с развитием народного хозяйства за сорок лет», т. 1, ч. II, стр. 15, 16.

422

Подробнее об этом см. «История Сибири», т. 3. Л., 1968; Л. М. Горюшкин. Сибирское крестьянство на рубеже двух веков (конец XIX — начало XX). Новосибирск, 1967; В. Г. Тюкавкин. Сибирская деревня накануне Октября. Иркутск, 1966.

423

Рассчитано по: «Народное хозяйство СССР. 1922—1972. Юбилейный статистический ежегодник». М., 1972, стр. 519; «Украïна за п'ятдесят рокiв (1917—1967)». Киïв, 1967, стор. 147; «Социалистическое строительство Союза ССР (1933—1938 гг.)». М.—Л., 1939, стр. 161—162; «Народне господарство УСРР (Статистичяий довiдник)». Киïв, 1935, стор. 220—223, 245; «Збiрник статистично-економiчних вiдомостей про сiльське господарство Украïни», вип. 1. Харкiв, 1929, стор. 132—133; «Сборник статистических сведений по Союзу ССР. 1918—1923». М, 1924, стр. 122—123, 128, 131 и др.

424

«Социалистические преобразования в экономике Белоруссии в 1917—1920 гг.». Минск, 1966, стр. 80—82.

425

Рассчитано по: «Народное хозяйство СССР. 1922—1972», стр. 534; «Народное хозяйство Белорусской ССР в 1971 году». Минск, 1972, стр. 62, 195; «Народное хозяйство СССР в 1961 году», 1962, стр. 381; «Социалистическое строительство Союза ССР (1933—1938 гг.)», стр. 165; «Социалистическое строительство СССР», 1936, стр. 280; «Белорусская Советская Социалистическая Республика». Минск, 1927, стр. 125, 129, 130; «Сельское хозяйство Белорусской ССР и мероприятия по его восстановлению». Минск, 1925, стр. 23, 42, 47, 53, 55 и др.

426

«Народное хозяйство СССР. 1922—1972», стр. 570—571. 582—584, 657, 659.

427

Там же, стр. 545—546, 632—633, 645—646, 670—671; «Социалистическое строительство Союза ССР (1933—1938 гг.)», стр. 182, 186, 189, 197—198; «Статистический ежегодник Туркреспублики. 1917—1923 гг.», Ташкент, 1924, т. II, ч. I, стр. 64; ч. III, стр. 23—25, 33, 100, 102—103; «История народного хозяйства Узбекистана», т. 1. Ташкент, 1962, стр. 59, 64, 86, 91—93, 143.

428

«Народное хозяйство СССР. 1922—1972», стр. 557—558.

429

«Очерки истории народного хозяйства Казахской ССР (1917—1928 гг.)», т. 1, Алма-Ата, 1959, стр. 33.

430

«История Сибири», т. 4. Л., 1968, стр. 151, 180.

431

«Сборник статистико-экономических сведений по Сибирскому краю. Сельское хозяйство», вып. 1. Новосибирск, 1927, стр. 38, 40—43; «Сборник статистических сведений по Союзу ССР. 1918—1923», стр. 124—125, 126, 132; «Сельское хозяйство России в XX веке». М., 1923, стр. 106—107, 111—113, 158, 197, 263, 270—271.

432

Ю. А. Поляков. Переход к нэпу и советское крестьянство. М., изд-во «Наука», 1967, стр. 139, 141; В. Чигирик. За ленiнським декретом. (КП Украïни в боротьбi за здiйснення ленiнькоi земельноï полiтики в 1917—1920 роках). Киïв, 1964, стор. 72.

433

«Коммунистическая партия Украины в резолюциях и решениях съездов и конференций, 1918—1956». Киев, 1958, стр. 52, 119.

434

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 60.

435

П. Н. Ломашвили. Великий переворот. Тбилиси, 1972, стр. 92.

436

Г. Г. Османов. Социально-экономическое развитие дагестанского доколхозного аула. М., изд-во «Наука», 1965, стр. 162.

437

«Очерки истории Чечено-Ингушской АССР. 1917—1970», т. 2. Грозный, 1972, стр. 107—108.

438

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 38, стр. 158—159.

439

Подробнее об этом см. Л. М. Горюшкин. Об этапах аграрной революции в Сибири. — «Историческая наука в Сибири за 50 лет. (Основные проблемы истории Советской Сибири)». Новосибирск, 1972; Н. Я. Гущин. Сибирская деревня на пути к социализму. (Социально-экономическое развитие сибирской деревни в годы социалистической реконструкции народного хозяйства. 1926—1937 гг.). Новосибирск, 1973, гл. 1.

440

А. И. Хрящева. Группы и классы в крестьянстве. М., 1926, стр. 83.

441

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 39, стр. 299.

442

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 60.

443

Л. М. Горюшкин. Сибирское крестьянство на рубеже двух веков, стр. 367—368.

444

Н. Я. Гущин. Сибирская деревня на пути к социализму, стр. 49—54.

445

«Труды I Закавказского экономического совещания, 1—6 марта 1923 г.», ч. 1. Тифлис, 1923, стр. 224.

446

«История Узбекской ССР», т. 2. Ташкент, 1957, стр. 128; т. 3, 1967, стр. 224—226.

447

«История Казахской ССР. Эпоха социализма». Алма-Ата, 1967, стр. 99, 100, 130, 136, 143.

448

«Очерки развития народного хозяйства Украинской ССР», стр. 188—189.

449

«Народное хозяйство Украины. Сборник очерков и статей по хозяйственному строительству Украины», вып. 2. Харьков, 1921, стр. 16.

450

Подробнее об этом см. С. Н. Лапина. Проведение политики «военного коммунизма» в национальных республиках и экономических районах. — «Вопросы истории советской экономики и экономической мысли в переходный период». М., изд. Института экономики АН СССР, 1975.

451

Подробнее об этом см. В. П. Шерстобитов. Особенности проведения новой экономической политики в национальных республиках. — «Исторический опыт КПСС в осуществлении новой экономической политики». Политиздат, 1972. стр. 201—202.

452

П. П. Бачинский. О некоторых особенностях нэпа на Украине. — «Вопросы истории КПСС», 1967, № 6, стр. 46—47.

453

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 53, стр. 189—190.

454

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 53, стр. 104—105.

455

См. В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 214; т. 53, стр. 189—190, 259.

456

«Очерки истории Коммунистической партии Туркестана. Коммунистическая партия Туркестана в период восстановления народного хозяйства (1921—1924 гг.)». Ташкент, 1960, стр. 67—68.

457

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 39, стр. 329.

458

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 228.

459

Там же, стр. 199; т. 53, стр. 1, 104—105.

460

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 198.

461

Там же, стр. 199.

462

Там же.

463

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 53, стр. 104—105.

464

Там же, стр. 105.

465

«Образование СССР. Сборник документов. 1917—1924». М.—Л., 1949, стр. 228.

466

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 254.

467

Там же, стр. 253—254.

468

«Образование СССР. Сборник документов. 1917—1924», стр. 228; «Очерки истории Коммунистической партии Туркестана», стр. 64—65

469

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 252—254, 438—439.

470

Дж. Б. Гулиев. Под знаменем ленинской национальной политики. Баку, 1972, стр. 222—229, 258.

471

См., например, Т. А. Корягина. Об особенностях перехода Сибири к новой экономической политике. — «Труды Томского государственного университета им. В. В. Куйбышева». Серия историческая, т. 190, вып. 3. Томск, 1967.

472

«Социалистическое строительство Башкирии за пятнадцать лет. Экономико-статистический справочник». М., 1934, стр. 34, 42; «Очерки по истории Башкирской АССР», т. 2. Уфа, 1966, стр. 198.

473

Л. М. Горюшкин. Сельское хозяйство Сибири в восстановительный период (1921—1925 гг.). — «Сибирь в период строительства социализма и перехода к коммунизму», вып. 6. Новосибирск, 1966, стр. 48—52.

474

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 160—161, 174, 230—231.

475

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 158.

476

«Коммунистическая партия Киргизии в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов Обкома и ЦК», ч. 1, 1924—1936. Фрунзе, 1958, стр. 49.

477

Г. Ф. Дахшлейгер. Социально-экономические преобразования в ауле и деревне Казахстана (1921—1929 гг.). Алма-Ата, 1965, стр. 279—283.

478

«10 лет Казахстана. 1920—1930». Алма-Ата, 1930, стр. 247; «Советская торговля». Статистический сборник. Госстатиздат, 1956, стр. 14.

479

«Советская торговля», 4956, стр. 14; «Народное хозяйство Средней Азии в цифрах». Ташкент, 1929, стр. 59.

480

«Статистический справочник по Самаркандской области за 1924/25 год». Самарканд, 1925, стр. 150.

481

«Народное хозяйство Средней Азии». Ташкент, 1926, № 10, стр. 21.

482

В. П. Шерстобитов. Новая экономическая политика в Киргизии (1921—1925 гг.). Фрунзе, 1964, стр. 399—400.

483

«Экономические закономерности и преимущества некапиталистического пути развития». Ташкент, 1967, стр. 94, 95.

484

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43. стр. 227.

485

«Сеть сельскохозяйственной кооперации СССР». Сборник статистических материалов. М., 1929, стр. 79.

486

«Земля», 1926, № 2, стр. 75.

487

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 39, стр. 329.

488

«Коммунистическая партия Украины в резолюциях…», стр. 119—120.

489

Д. Алламурадов. Деятельность Советов Узбекистана по восстановлению народного хозяйства республики (1921—1924 гг.). Ташкент, 1965, стр. 127.

490

Подробнее об этом см. М. Березовчук. Комнезами Украïни в боротьбi за соцiалiзм, Киïв, 1965.

491

Р. Д. Лях. Вирiшення аграрного питания на Украïни (1917—1923 pp.). Донецьк, 1968, стор. 43—48.

492

«История Белорусской ССР», т. II. Минск, 1961, стр. 487, 188, 190, 207: М. Е. Шкляр Борьба Компартии Белоруссии за укрепление союза рабочего класса и трудящегося крестьянства в восстановительный период (1921—1925 гг.). Минск, 1960, стр. 97, 98, 265—266.

493

П. П. Бачинский. О некоторых особенностях нэпа на Украине. — «Вопросы истории КПСС», 1967, № 6, стр. 49.

494

М. Е. Шкляр. Борьба Компартии Белоруссии за укрепление союза рабочего класса и трудящегося крестьянства, стр. 96.

495

«Краткий обзор важнейших достижений Советской власти ССР Грузии (25 февраля 1921 г. — 26 февраля 1926 г.)». Тифлис, 1926, стр. 9—10, 12—13.

496

П. Н. Ломашвили. Великий переворот, стр. 133.

497

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 41, стр. 342.

498

Г. Г. Османов. Социально-экономическое развитие дагестанского доколхозного аула. М., изд-во «Наука», 1965, стр. 178, 188.

499

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 41, стр. 153.

500

P. X. Аминова. Аграрные преобразования в Узбекистане в годы перехода Советского государства к нэпу. Ташкент, 1965, стр. 96—97, 105; Л. 3. Кунакова. Земельно-водная реформа в Узбекистане (1925—1929 гг.). Фрунзе. 1967, стр. 45—46.

501

«10 лет Казахстана», стр. 281.

502

«СССР за 15 лет». Статистические материалы по народному хозяйству. М., 1932, стр. 370—371.

503

«Народное хозяйство Средней Азии в цифрах», стр. 46.

504

«10 лет Казахстана», стр. 183.

505

«Народное хозяйство Средней Азии в цифрах», стр. 70.

506

Рассчитано по: «СССР за 15 лет», стр. 212, 362—369.

507

«Problems of Communism», 1964, N 1, p. 15.

508

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 38, стр. 359.

509

СУ, 1921, № 72, ст. 591.

510

СУ, 1925, № 2, ст. 15.

511

«Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917—1927», М., 1927, стр. 74,

512

С. М. Кляцкин. На защите Октября. М., изд-во «Наука», 1965, стр. 466.

513

«Труд в СССР. 1926—1930». Справочник. М., 1930, стр. XII.

514

«Труд в СССР». Экономико-статистический справочник. М.—Л., 1932, стр. 21, 89.

515

А. Г. Рашин. Состав фабрично-заводского пролетариата СССР. М., 1930, стр. 19.

516

Там же, стр. 21.

517

Там же, стр. 22.

518

«Плановое хозяйство», 1927, № 8, стр. 330.

519

«Вопросы труда», 1927, № 10, стр. 109.

520

«Плановое хозяйство», 1927, № И, стр. 87.

521

«Контрольные цифры по труду на 1928/29 г.», стр. 11, 23.

522

СУ, 1922, № 39, ст. 447.

523

«СССР за 15 лет», статистические материалы по народному хозяйству. М., 1932, стр. 94—95.

524

«Труд в СССР». Статистический справочник. М., 1936, стр. 24.

525

«Год работы правительства. (Материалы к отчету за 1924/25 бюджетный год)». М., 1926, стр. 577.

526

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 485.

527

«Профсоюзы СССР. Документы и материалы», т. 2. М., Профиздат, 1963, стр. 412.

528

Ф. Э. Дзержинский. Избранные произведения, т. 2. М., Политиздат, 1967, стр. 248.

529

«Вопросы труда в СССР». Госполитиздат, 1958, стр. 90.

530

«Вестник труда», 1925, № 1, стр. 74.

531

А. Н. Веселов. Профессионально-техническое образование в СССР. М., Профтехиздат, 1961, стр. 186.

532

«Статистический справочник СССР». М., 1927, стр. 26.

533

«Вопросы труда», 1925, № 3, стр. 50; «Всесоюзная перепись населения 1926 года», т. 34. М., 1930, стр. 18-36.

534

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 263—264.

535

Ленинский сборник XX, стр. 103.

536

СУ, 1921, № 27, ст. 154.

537

СУ, 1921, № 28, ст. 156.

538

СУ, 1921, № 45, ст. 224.

539

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 359.

540

«Бюллетень ЦСУ», 1922, № 60, стр. 9.

541

Там же, стр. 36.

542

«Экономическая жизнь», 27 января 1922 г.

543

А. А. Матюгин. Рабочий класс СССР в годы восстановления народного хозяйства (1921—1925). М., Изд-во АН СССР, 1962, стр. 131—132.

544

«Русская промышленность в 1921 г. и ее перспективы». М., 1922, стр. 77.

545

«Отчет ВЦСПС с мая 1921 г. по апрель 1922 г.» Петроград, 1922, стр. 179.

546

СУ, 1921, №67, ст. 513.

547

«Экономическая жизнь», 1921, 21—29 сентября.

548

«Сборник приказов и циркуляров по ВСНХ СССР и РСФСР», № 2 (20), октябрь, 1924—25 операционный год. М., 1924, стр. 40—42.

549

«Вестник труда», 1926, № 9, стр. 45.

550

Там же.

551

«Профсоюзы СССР», т. 2, стр. 329.

552

«Русская промышленность в 1923 г.» М., 1924, стр. 126.

553

«Профсоюзы СССР», т. 2, стр. 328.

554

«Труд», 12 февраля 1925 г.

555

«Промышленность за 10 лет (1917—1027 гг.)». М., 1927, стр. 39.

556

Ф. Э. Дзержинский. Избранные произведения, т. 2, стр. 291.

557

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 422.

558

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 40, стр. 143.

559

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 36, стр. 152.

560

«Московская губернская конференция РКП(б). 25—28 июня 1921 г.» М., 1921, стр. 79.

561

«История Коммунистической партии Советского Союза», т. 4, кн. 1, стр. 146.

562

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.» М., 1960, стр. 181.

563

Г. Д. Диденко. Рабочий класс Украины в годы восстановления народного хозяйства (1921—1925). Киев, 1962, стр. 98.

564

«Правда», 7 декабря 1921 г.; «Правда», 10 февраля 1922 г.

565

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 48.

566

Там же, стр. 155.

567

«Справочник партийного работника», вып. V, М.—Л., 1926, стр. 572.

568

«Профсоюзы СССР», т. 2, стр. 365.

569

«Профессиональные союзы СССР. 1924—1926 гг. Отчет ВЦСПС к VII съезду профсоюзов». М., 1926, стр. 278.

570

«Профсоюзы СССР», т. 2, стр. 365.

571

«Труд», 28 октября 1924 г.

572

«Ленинградские рабочие в борьбе за социализм. 1926—1937». Лениздат, 1965, стр. 25.

573

«Исторический архив», 1958, № 2, стр. 54.

574

«Вопросы труда в промышленности». М.—Л., 1926, стр. 190—191.

575

«Профсоюзы СССР», т. 2, стр. 367.

576

М. Воскресенская, Л. Новоселов. Производственные совещания — школа управления (1921—1965 гг.). М., Профиздат, 1965, стр. 26.

577

Ф. Э. Дзержинский. Избранные произведения, т. 2, стр. 93.

578

А. А. Матюгин. Рабочий класс СССР в годы восстановления народного хозяйства (1921—1925), стр. 312.

579

«Очерки истории Ленинграда», т. 4. М.—Л., изд-во «Наука», 1964, стр. 261.

580

М. Воскресенская, Л. Новоселов. Производственные совещания — школа управления, стр. 25.

581

«Вопросы труда в СССР», стр. 127.

582

«Предприятие», 1925, № 8, стр. 83.

583

«Экономическая жизнь», 1925, 23 мая.

584

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 270.

585

Ш. Я. Турецкий. Себестоимость и вопросы ценообразования. Госпланиздат. М.—Л., 1940, стр. 54.

586

«СССР за 15 лет», стр. 96, 98.

587

«СССР за 15 лет», стр. 98.

588

«План электрификации РСФСР». Госполитиздат, 1955, стр. 43.

589

«Труд в СССР», 1936, стр. 96.

590

«Труд в СССР», 1936, стр. 96.

591

«Промышленность за 10 лет (1917—1927)», стр. 54.

592

«Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам», т. 1, стр. 393.

593

В примечании к постановлению Пленума ЦК РКП(б) в августе 1924 г. указывалось, что эти цифры имеют условный характер, и по поводу их точного значения имеются разногласия. Однако они правильно отражают тенденцию отставания роста производительности труда от роста заработной платы. См. «КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 131.

594

Ф. Э. Дзержинский. Избранные произведения, т. 2, стр. 58.

595

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 132.

596

«Социалистическое строительство СССР», 1936, стр. 2—3.

597

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 155—156.

598

Данные относительно СССР исчислены по статистическому ежегоднику «Социалистическое строительство СССР», 1934, стр. 2; данные относительно Франции — по кн. «Мировые экономические кризисы, 1848—1935», т. 1. М., 1937, стр. 506. См. также И. М. Бровер. Очерки развития тяжелой промышленности СССР. Алма-Ата, 1954, стр. 35.

599

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 85—86.

600

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 229.

601

В ряде статистических источников и монографий, вышедших в 20-х годах, к частнохозяйственному капитализму относили как частные предприятия, так и предприятия, арендованные частным капиталом. Подобная группировка неправомерна, так как с социально-экономической точки зрения арендованные частниками предприятия должны относиться к госкапиталистическому укладу.

602

«Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам», т. 1, стр. 394—395.

603

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 95.

604

«Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам», т. 1, стр. 347.

605

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.» М., Изд-во АН СССР, 1960, стр. 194.

606

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 193—195.

607

«Вестник статистики», 1927, № 1, стр. 101.

608

Рассчитано по: «Статистический справочник СССР за 1928 г.» М., 1929, стр. 460—461; «СССР за 15 лет», стр. 82—83.

609

«Частный капитал в народном хозяйстве СССР». М.—Л., 1927, стр. 38.

610

«Контрольные цифры народного хозяйства СССР на 1927/28 г.». М., 1928, стр. 484—485.

611

Л. Г. Ляндау. Иностранный капитал в дореволюционной России и в СССР. М.—Л., Госиздат, 1925, стр. 56.

612

«Частный капитал в народном хозяйстве СССР», стр. 279.

613

«Большевик», 1925, № 8, стр. 47.

614

В 1931 г. концессионные предприятия были выкуплены Советским правительством и переданы Всесоюзному объединению автотракторной промышленности.

615

«История СССР», 1950, № 4, стр. 45.

616

В. Сарабьянов. История русской промышленности. М., 1926, стр. 266.

617

О. Куперман. Социально-экономические формы промышленности СССР. М.—Л., 1929, стр. 87.

618

«Частный капитал в народном хозяйстве СССР», стр. 282.

619

«История СССР», 1959, № 4, стр. 40.

620

«Новая экономическая политика». Материалы Всесоюзной научной сессии. М., 1971, вып. 2, стр. 52, с учетом деятельности двух чистых лесных концессий.

621

«Тринадцатый съезд РКП(б)». Стенографический отчет. М., 1963, стр. 67.

622

СУ, 1921, № 53, ст. 313.

623

СУ, 1921, № 59, ст. 403.

624

А. Я. Левин. Социально-экономические уклады в СССР в период перехода от капитализма к социализму. М., изд-во «Экономика», 1967, стр. 54—55.

625

«Промышленность и торговля. (Материалы к XI партийному съезду РКП(б))». М., изд. ВСНХ, 1922, стр. 53.

626

«Промышленность и торговля. (Материалы к XI партийному съезду РКП(б))», стр. 58—57.

627

«Промышленная Россия 1923—1924». М., стр. 12.

628

Там же.

629

И. С. Кондурушкин. Частный капитал перед советским судом. М.—Л., 1927, стр. 65.

630

Ю. Ларин. Частный капитал в СССР. М.—Л., Госиздат, 1927, стр. 30.

631

«Частный капитал в народном хозяйстве СССР», стр. 287.

632

«Контрольные цифры народного хозяйства СССР на 1927/28 г.», стр. 357.

633

«Промышленность СССР в 1925 г.», ч. 1. М.—Л., 1926, стр. 244.

634

«Частный капитал в народном хозяйстве СССР», стр. 287.

635

«Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам», т. 1, стр. 395.

636

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 191, 192.

637

И. Я. Трифонов. Классы и классовая борьба в СССР в начале нэпа (1921—1925 гг.), ч. II. Изд-во ЛГУ, 1969, стр. 130.

638

«Частный капитал в народном хозяйстве СССР», стр. 22. Эти данные учитывают как частную, так и частноарендовавную промышленность, но тем не менее дают представление о роли частнохозяйственного уклада в промышленности страны.

639

«Фабрично-заводская промышленность СССР за 1927/28 и 1928/29 гг.» М., 1930, стр. 43—53.

640

«Частный капитал в народном хозяйстве СССР», стр. 25.

641

«Статистический справочник СССР». М., 1927, стр. 240—241.

642

Более подробно об этом см. в кн. А. И. Бузлаевой «Ленинский план кооперирования мелкой (промышленности СССР». М., изд-во «Наука», 1969.

643

«Итоги Всесоюзной переписи социалистической промышленности за 1938 г.». М., 1939, стр. 1, 2, 3.

644

А. Рыбников. Мелкая промышленность и ее роль в восстановлении русского народного хозяйства. М., 1922, стр. 39; «Баланс народного хозяйства Союза ССР 1923/24 г.». М., 1926, стр. 191.

645

СУ, 1921, № 53, ст. 323.

646

СУ, 1921, № 59, ст. 403.

647

«На путях к обобществлению мелкой промышленности СССР». М., 1929, стр. 13.

648

«Итоги Всесоюзной переписи социалистической промышленности за 1938 г.», стр 1.

649

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 50—51.

650

«Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам», т. 1, стр. 226—229.

651

«На путях к обобществлению мелкой промышленности СССР», стр. 24.

652

«Статистический справочник СССР за 1928 г.», стр. 458—461.

653

«Контрольные цифры народного хозяйства на 1926/27 г.». М., 1926, стр. 332.

654

«Стенографический отчет XIV съезда ВКП(б)». М.—Л., 1926, стр. 34.

655

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 305—306.

656

Из продукции мелкой промышленности в 1920 г. следовало бы исключить стоимость зерна, перерабатываемого в мукомолье. Однако за неимением соответствующих данных произвести подобный расчет не представляется возможным.

657

«Плановое хозяйство», 1929, № 5, стр. 191.

658

Г. М. Кржижановский. Десять лет хозяйственного строительства СССР. М., 1928, стр. 12, 33.

659

С. Г. Струмилин. Проблема промышленного капитала в СССР. М., 1925, стр. 60. Цифра дана для 1917 г.

660

Г. М. Кржижановский. Десять лет хозяйственного строительства СССР, стр. 33.

661

«Мировое хозяйство 1913—1927 гг.». М., 1928, стр. 46—47.

662

Г. М. Кржижановский. Десять лет хозяйственного строительства СССР, стр. 33, 34.

663

«Контрольные цифры народного хозяйства на 1926/27 г.», стр. 314—315. Вложения за 1925/26 г. в большинстве даны по плановым предположениям.

664

«Контрольные цифры народного хозяйства на 1926/27 г.», стр. 318—319.

665

По расчетам советских экономистов, промышленность производила в 1913 г. 32% национального дохода, сельское хозяйство — 40%; в 1925 г. доля промышленности снизилась до 27,4%, доля сельского хозяйства возросла на 45,7%.

666

М. А. Барун. Основной капитал промышленности СССР. М.—Л., 1930, стр. 102.

667

«Плановое хозяйство», 1926, № 4, стр. 151, 152, 153.

668

М. А. Барун. Основной капитал промышленности СССР, стр. 120.

669

«Промышленный импорт». М.—Л., 1930, стр. 11.

670

«Промышленность за 10 лет (1917—1927 гг.)». М., 1927, стр. 46.

671

Там же, стр. 46—47.

672

«Социалистическое хозяйство», кн. IV. М., 1926, стр. 173.

673

Исчислено по данным: «Мировое хозяйство 1913—1927 гг.», стр. 47; «Социалистическое хозяйство», кн. IV, стр. 173. Данные за 1925 и 1926 гг. рассчитаны по сравнимому кругу отраслей.

674

«Промышленность СССР». М., 1936, стр. 3.

675

«Фабрично-заводская промышленность Союза ССР. Основные показатели ее динамики за 1924/25, 1925/26, 1926/27 гг.». М., 1929, стр. 10; «Фабрично-заводская промышленность за 1925—1926 гг.». М., 1927, стр. 25.

676

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 39, стр. 306.

677

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 116.

678

«Вопросы истории народного хозяйства СССР». М., Изд-во АН СССР, 1957, стр. 487.

679

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 307, 308.

680

«Итоги выполнения первого пятилетнего плана развития народного хозяйства Союза ССР». Госпланиздат, 1934, стр. 94.

681

«Экономика Донбасса». М., изд-во «Экономика», 1971, стр. 33.

682

«Вопросы истории народного хозяйства СССР», стр. 485.

683

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 40, стр. 292—298.

684

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 206.

685

«Экономика Донбасса», стр. 24.

686

«История СССР», 1973, № 4, стр. 115.

687

«История СССР», 1973, № 4, стр. 118.

688

Там же, стр. 119.

689

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.» М., Изд-во АН СССР, 1960, стр. 150.

690

Там же, стр. 151.

691

Э. Ю. Локшин. Очерк истории промышленности СССР. Госполитиздат, 1956, стр. 125.

692

П. И. Лященко. История народного хозяйства СССР, т. 3. Госполитиздат, 1956, стр. 76.

693

Е. Д. Сафронов. Становление советской нефтяной промышленности. М., изд-во «Недра», 1970, стр. 122.

694

Ленинский сборник XX, стр. 129.

695

См. об этом в кн. С. М. Лисичкин. Очерки развития нефтедобывающей промышленности СССР. М., Изд-во АН СССР, 1958.

696

«Нефтяная промышленность СССР. 40 лет Великого Октября». М., Гоcтоптехиздат, 1958, стр. 12.

697

«Промышленность СССР». М., Статиздат, 1957, стр. 160.

698

Е. Д. Сафронов. Становление советской нефтяной промышленности, стр. 225.

699

Там же, стр. 226.

700

«Нефтяная промышленность СССР. 40 лет Великого Октября», стр. 149.

701

Е. Д. Сафронов. Становление советской нефтяной промышленности, стр. 222 и 226.

702

«История СССР», 1973, № 4, стр. 116.

703

Е. Д. Сафронов. Становление советской нефтяной промышленности, стр. 235.

704

«Обзор азербайджанской нефтяной промышленности за 1929/30 г.», Азнефтеиздат, 1932, стр. XII.

705

«Промышленность СССР», 1957, стр. 153, 154.

706

«Бакинский рабочий», 3 декабря 1925 г.

707

Е. Д. Сафронов. Становление советской нефтяной промышленности, стр. 226.

708

«Нефтяная промышленность СССР. 40 лет Великого Октября», стр. 223.

709

Там же.

710

«Промышленность СССР», 1957, стр. 165.

711

«Русская промышленность в 1923 г.», ч. II. М., 1923, стр. 160; «Русская промышленность в 1921 г. и ее перспективы». М., ВСНХ, стр. 303.

712

«Промышленность СССР в (1925 году», ч. 1. М.—Л., 1926, стр. 152.

713

«Социалистическое строительство СССР». Госпланиздат, 1935, стр. 168.

714

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.» М., Изд-во АН СССР, 1960, стр. 148.

715

П. Н. Иванов. Советская электротехническая промышленность (очерк развитая). М., Энергоиздат, 1933, стр. 5, 25.

716

«Развитие электрификации Советской страны, 1921—1925 гг.». Сборник документов и материалов. Госполитиздат, 1956, стр. 37.

717

«Экономическая жизнь», 3 января 1926 г.

718

«Вопросы электрификации», 1922, № 1—2, стр. 155.

719

«СССР за 15 лет», стр. 95.

720

СУ, 1920, № 91, ст. 476; 1922, № 5, ст. 52.

721

«Предприятие», 1925, № 11, стр. 77.

722

СУ, 1923, № 1, ст. 21.

723

ЦГАНХ СССР, ф. 3429, оп. 60, д. 684, л. 142.

724

«Промышленность СССР в 1925/26 г.» Ежегодник ВСНХ. М.—Л., 1927, стр. 151.

725

«Промышленность СССР в 1924 г.» Ежегодник ВСНХ. М.—Л., стр. 242—243. «Электротехническая промышленность СССР». Научно-технический обзор развития Советской электротехнической промышленности с 1917 по 1967 г. М. 1967, ВНИИЭМ, стр. 25, 26, 55, 121, 151.

726

«СССР за 15 лет», статистические материалы по народному хозяйству. М., 1932, стр. 86—87.

727

Е. В. Евменова. Осуществление ленинского плана электрификации в Ленинграде (1921—1926 гг.). Л., 1970, стр. 17.

728

«Электрификация СССР». Сборник документов и материалов 1926—1932 гг. М., изд-во «Экономика», 1966, стр. 16.

729

Ф. Дзержинский. Промышленность СССР, ее достижения и задачи. М.—Л., 1925, стр. 19.

730

«Советское народное хозяйство в 1921-—1925 гг.». М., Изд-во АН СССР. 1960, стр. 156.

731

«Контрольные цифры народного хозяйства на 1926/27 г.», стр. 22; см. также «СССР за 15 лет», стр. 44.

732

«Развитие электрификации Советской страны, 1921—1925 гг.», стр. 70; В. Куйбышев. Состояние и перспективы промышленности СССР на 1926/27 г. М., 1927, стр. 69.

733

«Сборник материалов по электрификации СССР». М.—Л., Промиздат, 1927, стр. 19, 21.

734

«План электрификации РСФСР». Госполитиздат, 1955, стр. 372.

735

«Предприятие», 1924, № 9, стр. 91.

736

«Краткий обзор состояния электрохозяйства России к 1923 г.» (VI съезду Всеросс. союза рабочих-металлистов Главэлектро ВСНХ). М., 1923, стр. 90, 94, 102.

737

«Промышленность и рабочий класс УССР в период восстановления народного хозяйства 1921—1925 гг.» Киев, 1964, стр. 103.

738

Г. Я. Абдулсалимзаде. Осуществление ленинского плана электрификации в Азербайджане. Баку, 1968, стр. 77, 80.

739

«Обзор нефтяной промышленности за 1925/26 г. и сравнительные данные за время национализации». Баку, 1927, стр. 28, 37.

740

«Развитие электрификации Советской страны, 1921—1925 гг.», стр. 45; «Краткий обзор состояния электрохозяйства СССР к 1925/1926 г.» (ЦУП ВСНХ). М., 1925, стр. 41.

741

«Двенадцатый съезд РКП(б)». Стенографический отчет. Политиздат, 1968, стр. 30; «Развитие электрификации Советской страны, 1921—1925 гг.», стр. 70.

742

«Известия», 26 декабря 1951 г.

743

«Первые годы строительства в СССР». М., 1968, стр. 149, 268, 271, 273.

744

«Краткий обзор состояния электрохозяйства СССР к 1925/1926 г.», стр. 74.

745

«Мосэнерго за 16 лет. 1920—1935 гг.». М., 1936, стр. 88.

746

«Экономическая жизнь», 8 мая 1927 г.

747

С. Кукель-Краевский. Финансирование сельской электрификации. Московский акционерный банк по электрификации, 1925, стр. 9.

748

СУ, 1922, № 52, ст. 670.

749

«Электрификация», 1923, № 2, стр. 32; № 5, стр. 40.

750

В. Плесков. Электрификация деревни и страхование. 1925. М., Главное управление Госстраха СССР, стр. 22.

751

СУ, 1923, № 2, ст. 29.

752

Б. А. Гаврилов. Ленинский союз рабочих и крестьян и его укрепление в первые годы нэпа. М., 1969, стр. 53.

753

С. Кукель-Краевский. Электрификация деревни. М., изд-во «Плановое хозяйство», 1926, стр. 75.

754

«Развитие электрификации Советской страны, 1921—1925 гг.», стр. 545.

755

Таблица составлена на основе статистических данных, помещенных в сб. «Социалистическое строительство СССР». М., 1935, стр. XXIX; «Социалистическое строительство СССР». М., 1934, стр. 68—69, и ежегодных данных ввода новых районных станций за 1922—1926 гг.

756

«Техническая реконструкция в первой пятилетке». М., 1934, стр. 79, 84.

757

«Энергетические ресурсы СССР», т. II. М., Изд-во АН СССР, 1938, стр. 483.

758

Г. М. Кржижановский. Избранное. Госполитиздат, 1957, стр. 41.

759

ЦГАОР СССР, ф. 374, оп. 8, д. 775, л. 75.

760

«Фабрично-заводская промышленность СССР и его экономических районов», вып. 1, М., 1928, стр. 33, 35.

761

«СССР за 15 лет», стр. 59.

762

«Фабрично-заводская промышленность СССР и его экономических районов», вып. 1, стр. 46—47.

763

«Сталь», 1937, № 11, стр. 5.

764

А. С. Осинцев. Черная металлургия Урала. Свердловск, 1959, стр. 8.

765

«Металлургические заводы Юга России». Харьков, 1923, стр. 40—41.

766

Там же, стр. 46, 419; ЦГАНХ, ф. 4086, оп. 33, д. 15, л. 36—37.

767

«Сталь», 1937, № 11, стр. 5.

768

«Южный металлургический трест «Югосталь». Итоги деятельности за 1923/24 операционный год». Харьков, 1925, стр. 84—85; ЦГАНХ, ф. 4086, оп. 33, д. 15, л. 1, 8.

769

«Фабрично-заводская промышленность за 1922 г.», ч. III. М., 1925, стр. 60—61.

770

А. Я. Левин. Социально-экономические уклады в СССР в период перехода от капитализма к социализму. М., изд-во «Экономика», 1967, стр. 41.

771

И. Д. Брин. Государственный капитализм в СССР в переходный период от капитализма к социализму. Иркутск, 1959, стр. 108.

772

В. Бутковский. Иностранные концессии в народном хозяйстве СССР. М.—Л., Госиздат, 1928, стр. 69.

773

И. Д. Брин. Государственный капитализм в СССР в переходный период от капитализма к социализму. Иркутск, 1959, стр. 48.

774

«Фабрично-заводская промышленность Союза ССР за 1927/28 и 1928/29 гг.» М., Планхозгиз, 1930, стр. 45.

775

«Частный капитал в народном хозяйстве СССР». М.—Л., 1927, стр. 308.

776

«Металл», 1927, № 11—12, стр. 254.

777

С. Г. Струмилин. Черная металлургия в России и в СССР. М.—Л., 1935 стр. 284.

778

Рассчитано по данным: «Металл», 1927, № 11—12, стр. 254—255, 406—407.

779

«Плановое хозяйство», 1935, № 2, стр. 22.

780

В. В. Куйбышев. Рационализация промышленности СССР. М.—Л., 1928, стр. 50.

781

«Металл», 1927, № 11—12, стр. 254—255.

782

«СССР за 15 лет», стр. 43.

783

«Металл», 1927, № 5, стр. 67.

784

«Правда», 19 ноября 1924, № 263.

785

Л. Г. Гольдфарб. Борьба Коммунистической партии за восстановление и развитие черной металлургии Украины в 1921—1925 гг. М., 1954, стр. 229.

786

«Государственная промышленность СССР в 1921—1923 гг. и ее финансовое положение», стр. 152.

787

«Плановое хозяйство», 1935, № 2, стр. 23.

788

ЦГАНХ, ф. 4086, оп. 33, д. 16, л. 45.

789

«Русская промышленность в 1923 г.», ч. 2, стр. 203.

790

«Социалистическое строительство СССР». М., 1935, стр. 581, 583.

791

«Русская промышленность в 1923 г.», ч. 1 стр. 115, 116.

792

«Металл», 1927, № 11—12, стр. 406.

793

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 521.

794

«Металл», 1927, № 11—12, стр. 406.

795

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 41.

796

«Металл», 1927, № 11—12, стр. 406—407.

797

«Итоги десятилетия советской власти в цифрах. 1917—1927», стр. 244—245.

798

«Горная промышленность СССР», т. II, вып. I. М.—Л.—Новосибирск, Горное издательство, 1932, стр. 27.

799

«СССР за 15 лет», стр. 86—87.

800

«Государственная промышленность СССР в 1921—1923 гг. и ее финансовое положение», стр. 155.

801

«Сталь», 1937, № 11, стр. 5.

802

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 319—320.

803

«Металлургические заводы Юга России», стр. 41.

804

«Сталь», 1937, № 11, стр. 5.

805

«Сталь», 1937, № 11, стр. 5, 8.

806

Там же.

807

«СССР за 15 лет», стр. 40.

808

«Металл», 1927, № 11—12, стр. 90.

809

Характеристика восстановления машиностроения дается на основе исследования Я. С. Розенфельда, К. И. Клименко «История машиностроения СССР». М. Изд-во АН СССР, 1961.

810

«Металлопромышленность в 1924/25 г.» Главное управление металлургической промышленности ВСНХ СССР. М., 1925, стр. 18.

811

«Металл», 1928, № 11—12, стр. 145.

812

«Очерки развития народного хозяйства Украинской ССР», стр. 218, 219.

813

«Металлопромышленность СССР за 10 лет и ее ближайшие перспективы». — «Металл», 1928, № 11—12, стр. 125, 149, 152, 155.

814

«Металл», 1928, № 11—12, стр. 157.

815

«СССР за 16 лет», стр. 82.

816

Там же, стр. 88.

817

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 152—153.

818

«Русская промышленность в 1921 г. и ее перспективы». М., стр. 313—314.

819

«СССР за 15 лет», стр. 86; «Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917—1927», стр. 246.

820

«СССР за 15 лет», стр. 82, 94, 96; «Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917—1927», стр. 240—242.

821

А. М. Корнеев. Текстильная промышленность СССР и пути ее развития. М., 1973, стр. 73.

822

СУ, 1922, № 16, ст. 155.

823

Рассчитано по кн.: «Промышленная Россия 1923—1924», стр. 140—164.

824

«Промышленная Россия. 1923—1924», стр. 215—247.

825

«Материалы по статистике торговли текстильной синдицированной промышленности за 1925/26 год». М.—Л., 1927, стр. XV.

826

СУ, 1924, отд. II, № 1, ст. 1.

827

«Промышленность СССР в 1935 году», ч. 2. М.—Л., 1926, стр. 366.

828

«Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917—1927», стр. 274—275, 280—281.

829

«Русская промышленность в 1922 году», стр. XCIX.

830

«Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917—1927», стр. 274—277.

831

Там же, стр. 274—281.

832

Е. Н. Carr. Socialism in one country. London, 1958; E. Boettcher. Die sowjetische Wirtschaftspolitik am Scheidewege. Tübingen, 1959; R. W. Campball. Soviet Economic Powers. N. Y., 1960.

833

«Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917—1927», стр. 274—280, 318—319.

834

В текстильной промышленности отдельные предприятия выпускали суровья 200—300 сортов.

835

«Промышленность за 10 лет (1917—1927 гг.)», стр. 24—25.

836

«Промышленность СССР в 1925 году», ч. 2, стр. 350.

837

М. А. Барун. Основной капитал промышленности СССР. М.—Л., 1930, стр. 91—92.

838

«Промышленность за 10 лет», стр. 24—27.

839

М. А. Барун. Основной капитал промышленности СССР, стр. 146, 157.

840

«Социалистическое хозяйство», кн. IV. М., 1926, стр. 175, 176.

841

Там же, стр. 175.

842

«СССР за 15 лет», стр. 94—98.

843

«СССР за 15 лет», стр. 98.

844

М. А. Барун. Основной капитал промышленности СССР, стр. 126.

845

«Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917—1927», стр. 343; «Фабрично-заводская промышленность в период 1913—1918 гг.», т. XXXVI, стр. 141—148.

846

«СССР за 15 лет», стр. 81—83.

847

Там же, стр. 86—89.

848

«Материалы по статистике торговли текстильной синдицированной промышленности за 1925/26 год», стр. XIII.

849

«СССР за 15 лет», стр. 256.

850

«Материалы по статистике торговли текстильной синдицированной промышленности за 1925/26 год», стр. XIX.

851

«Промышленность СССР в 1925 г.», ч. 1, стр. 63.

852

Там же, стр. 93.

853

С. Г. Струмилин. Избранные произведения, т. 2. М., 1963, стр. 371.

854

«Вестник статистики». М., 1923, кн. XIV, № 4—6, стр. 120.

855

«Пищевая промышленность СССР». М., изд-во «Пищевая промышленность», 1967, стр. 242.

856

3. А. Шарц. Государственная маслобойная промышленность с 1918 г. М., 1924, стр. 8, 9.

857

«Народное хозяйство СССР». М., изд-во «Статистика», 1956, стр. 59.

858

«Промышленность СССР», 1964, стр. 427.

859

«Пищевая промышленность СССР», стр. 336.

860

Там же, стр. 234.

861

3. Ващук. Крахмало-паточная промышленность за 10 лет (1913—1923). М., 1923. стр. 38, 69.

862

«Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917—1927», стр. 268.

863

«Пищевая промышленность СССР», стр. 288.

864

«Промышленность СССР», 1964, стр. 437.

865

Г. М. Кржижановский. 10 лет хозяйственного строительства СССР. 1917—1927 гг. М., 1928, стр. 13; «Промышленность СССР», 1964, стр. 456.

866

«Пищевая промышленность СССР», стр. 15.

867

«Пищевая промышленность СССР», стр. 16.

868

«40 лет советской потребительской кооперации (1917—1957)». М., Центросоюз, 1957, стр. 57—59.

869

«Вся кооперация СССР», М., 1928, стр. 313.

870

«СССР за 16 лет», стр. 267—273.

871

Е. А. Поспелова, Основные вопросы размещения молочной промышленности СССР. М., изд-во «Наука», 1958, стр. 43.

872

СУ, 1921, №21, ст. 130.

873

«История СССР», 1971, № 4, стр. 23, 24.

874

3. А. Шарц. Государственная маслобойная промышленность с 1918 г., стр. 24.

875

«Пищевая промышленность СССР», стр. 131.

876

С. С. Шницер. Экономика мясной промышленности. М., Пищепромиздат, 1958, стр. 66.

877

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.». М., 1960, стр. 98, 99.

878

К. Е. Филатов. Основные этапы развития пищевой промышленности СССР. М., 1965, стр. 94.

879

И. П. Лепешкин, С. 3. Иванов. Очерки по истории техники отечественного сахарного производства. М., 1955, стр. 140.

880

И. М. Бык. Сахарная промышленность в СССР. М., 1925, стр. 59.

881

Там же, стр. 44, 45.

882

Подсчитано по данным: «Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917—1927», стр. 241, 270.

883

«СССР за 15 лет», стр. 96, 97.

884

Там же, стр. 98.

885

И. М. Бык. Сахарная промышленность в СССР, стр. 56.

886

«Промышленность СССР», стр. 427.

887

«Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917—1927», стр. 270.

888

«СССР за 15 лет», стр. 267.

889

3. А. Шарц. Государственная маслобойная промышленность с 1918 г., стр. 8.

890

«СССР за 15 лет», стр. 96, 97.

891

«Пищевая промышленность СССР», стр. 234.

892

«Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917—1927», стр. 246, 247.

893

«Промышленность СССР», 1964, стр. 443.

894

«Русская промышленность в 1922 году». М., 1923, стр. 348—350.

895

Н. А. Галушкина. Экономика предприятий масложировой промышленности. М., изд-во «Пищевая промышленность», 1965, стр. 140.

896

«Итоги десятилетия советской власти в цифрах. 1917—1927», стр. 246—247.

897

«Промышленность СССР», 1964, стр. 258.

898

Там же, стр. 433.

899

Г. А. Фалеев. Основные вопросы развития и размещения мясной промышленности СССР. М., 1968, стр. 14.

900

«Пищевая промышленность СССР», стр. 131.

901

Г. А. Фалеев. Основные вопросы развития и размещения мясной промышленности СССР, стр. 15.

902

«СССР за 15 лет», стр. 273.

903

«Пищевая промышленность СССР», стр. 131.

904

«Пищевая промышленность СССР», стр. 190.

905

Там же, стр. 191.

906

«Основные показатели работы мясной и молочной промышленности и заготовительных организаций». М., Пищепромиздат, 1957, стр. 20, 21.

907

«Пищевая промышленность СССР», стр. 192.

908

«Статистический справочник». М., Пищепромиздат, стр. 226.

909

Там же.

910

Там же, стр. 229.

911

Там же, стр. 234.

912

«СССР за 15 лет», стр. 273

913

«Пищевая промышленность СССР», стр. 192.

914

«Промышленность СССР», 1964, стр. 441.

915

Там же, стр. 437.

916

«Пищевая промышленность СССР», стр. 161.

917

Там же.

918

Там же, стр. 158, 161.

919

Н. П. Сысоев. Экономика рыбной промышленности СССР. М., Пищепромиздат, 1970, стр. 51, 52.

920

Бюллетень «Рыбное хозяйство», 1926, № 1, стр. 32; № 4, стр. 27.

921

Н. П. Сысоев. Экономика рыбной промышленности СССР, стр. 50.

922

«Промышленность СССР в 1925 году», 1926, стр. 647.

923

Н. П. Сысоев. Экономика рыбной промышленности СССР, стр. 49; К. Е. Филатов. Основные этапы развития пищевой промышленности СССР, стр. 105.

924

«Промышленность СССР в 1925 году», 1926, стр. 651.

925

«Промышленность СССР», 1964, стр. 437.

926

«Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917—1927», стр. 238—241.

927

«Пищевая промышленность СССР», стр. 18.

928

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.». М., 1960, стр. 330.

929

«Мировое хозяйство. Сборник статистических материалов за 1913—1927 гг.». М., 1928, стр. 46, 47.

930

«Промышленность СССР в 1925 году», стр. 63.

931

С. Г. Струмилин. Избранные произведения, т. 2. М., изд-во «Наука», 1963, стр. 371.

932

«Промышленность СССР в 1925 году», М.—Л., 1925, стр. 93.

933

Там же.

934

«Пищевая промышленность СССР», стр. 5.

935

А. Я. Мизарбаев. Таджикский народ в борьбе за восстановление и реконструкцию народного хозяйства (1924—1937 гг.). Душанбе, 1962, стр. 6—7.

936

«История Белорусской ССР», т. II. Минск, Изд-во АН БССР, 1961, стр. 176.

937

Составлено и рассчитано по данным: «Динамика Российской и Советской промышленности», т. 1, ч. III. Госстатиздат, 1930, стр. 14, 15, 191.

938

По данным: «Народное хозяйство СССР. 1922—1972». Юбилейный ст. ежегодник. М., изд-во «Статистика», 1972, стр. 657.

939

«История Азербайджана», т. 3, ч. I. Баку, Изд-во АН АзССР, 1963, стр. 270.

940

В. Кольцов. Развитие промышленности Казахстана. Алма-Ата, 1961, стр. 19, 20.

941

П. М. Алампиев. Ликвидация экономического неравенства народов Советского Востока. М., Изд-во АН СССР, 1958, стр. 134, 135.

942

«Очерки, развития народного хозяйства Украинской ССР». М., Изд-во АН СССР, 1954, стр. 197, 210.

943

См. С. Аттокуров. История индустриального развития Киргизии (1917—1937 гг.). Фрунзе, изд-во «Киргизстан», 1965, стр. 118.

944

G. Wheeler. The Modern History of Soviet Central Asia. London, 1964, p. 65.

945

«КПСС в резолюциях…», т. 2, 1970, стр. 248—249.

946

Там же, стр. 253.

947

Там же, стр. 254.

948

Д. А. Чугаев. Коммунистическая партия — организатор советского многонационального государства. Госполитиздат, 1954, стр. 53—54.

949

И. И. Грошев. Исторический опыт КПСС по осуществлению ленинской национальной политики. М., изд-во «Мысль», 1967, стр. 224

950

Ш. Н. Ульмасбаев, С. А. Слива. Индустриальное развитие Узбекистана за годы Советской власти. Ташкент, изд-во «Узбекистан», 1966, стр. 57.

951

Подсчитано по данным статистического ежегодника «Социалистическое строительство СССР». М., 1934, стр. 446—453.

952

Ш. М. Соломонов. Развитие социалистической промышленности Таджикистана. Душанбе, изд-во «Ирфон», 1967, стр. 112—113.

953

Г. Чуланов. Промышленность Казахстана за годы Советской власти. Алма-Ата, Госиздат, 1951, стр. 30.

954

«Братское содружество союзных республик в развитии народного хозяйства СССР. 1917—1971 гг.», М., изд-во «Мысль», 1973, стр. 116.

955

Там же, стр. 113.

956

«Очерки развития народного хозяйства Украинской ССР». М., Изд-во АН СССР, 1954, стр. 212.

957

«О подготовке к 50-летию образования Союза Советских Социалистических Республик». Постановление ЦК КПСС. М., 1972, стр. 7.

958

«Ленинское учение о нэпе и его международное значение». М., изд-во «Экономика», 1973, стр. 222.

959

«История Казахской ССР. Эпоха социализма». Алма-Ата, изд-во «Наука» Казахской ССР, 1967, стр. 215.

960

«Развитие электроэнергетики союзных республик». М., изд-во «Энергия», 1972,. стр. 90; М. Талипов. Осуществление ленинских идей электрификации в Узбекистане. Ташкент, изд-во «Узбекистан», 1970, стр. 16.

961

Составлено по данным статистического справочника «Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917—1927». М., 1927, стр. 320, 321.

962

«История Казахской ССР. Эпоха социализма», 1963, стр. 248.

963

Составлено и подсчитано по данным «Итоги десятилетия Советской власти. 1917—1927», стр. 297—299.

964

«Промышленность и рабочий класс Украинской ССР в период восстановления народного хозяйства (1921—1925 гг.)». Сб. документов и материалов. Киев, Политиздат, 1964, стр. 207.

965

«История Белорусской ССР», т. II, стр. 203.

966

«История Казахской ССР. Эпоха социализма», стр. 233.

967

«История Азербайджана», т. 3, ч. 1, стр. 322.

968

«Восстановление народного хозяйства Армянской ССР». Ереван, Изд-во АН Арм. ССР, 1958, стр. XII.

969

Ш. Н. Ульмасбаев, С. И. Слива. Индустриальное развитие Узбекистана за годы Советской власти, стр. 60.

970

А. А. Аннаклычев. Развитие промышленности Туркменистана за годы Советской власти (1921—1937 гг.). Ашхабад, Изд-во АН Туркменской ССР, 1958, стр. 24.

971

По данным: «Народное хозяйство Средней Азии в цифрах». Ташкент, изд-во «Правда Востока», 1929, стр. 52—53.

972

«Экономическая история Белорусской ССР». Минск, 1969, стр. 164.

973

К. Н. Попадюк. Национальный доход Узбекистана и его распределение. Ташкент, изд-во «Фан», 1968, стр. 43.

974

Составлено и рассчитано по данным: «Динамика Российской и Советской промышленности», т. 1, ч. III. М., Госиздат, 1930, стр. 191, 210—211.

975

Подсчитано по данным: «Статистический справочник». М., 1927, стр. 215.

976

«История Казахской ССР. Эпоха социализма», 1967, стр. 188.

977

«Очерки истории Коммунистической партии Туркестана», ч. 3. Ташкент, Госстатиздат, 1960, стр. 76.

978

О. Б. Джамалов и др. Экономические закономерности и преимущества некапиталистического пути развития, стр. 164.

979

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 524.

980

Там же, стр. 76.

981

А. И. Хрящева. Группы и классы в крестьянстве. М., 1926, стр. 82, 170, 171.

982

Более подробные статистические данные о социально-экономических сдвигах в крестьянстве — по отдельным губерниям и отдельным показателям — см. в кн. Ю. А. Поляков, Переход к нэпу и советское крестьянство. М., изд-во «Наука», 1967, стр. 482—489.

983

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 75.

984

«Тяжесть обложения в СССР. Доклад комиссии СНК СССР по изучению тяжести обложения населения Союза». М., 1929, стр. 14.

985

И. А. Юрков. Помощь деревенской бедноте и работа партии по ее организации. — «Ученые записки Московского инженерно-физического института». М., 1963, стр. 157.

986

А. И. Хрящева. Группы и классы в крестьянстве. М., 1926, стр. 54; ЦГАОР, ф. 374, оп. 9, д. 43, л. 223.

987

В. Н. Яковцевский. Аграрные отношения в СССР в период строительства социализма. М., изд-во «Наука», 1964, стр. 247.

988

Там же, стр. 256.

989

В. Н. Яковцевский. Аграрные отношения в СССР в период строительства социализма, стр. 257.

990

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 159—169, 190, 249—250.

991

«Решения партий и правительства по хозяйственным вопросам», т. 1, стр. 476.

992

СУ, 1921, № 61, ст. 434.

993

«Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917—1927», стр. 421.

994

«40 лет советской потребительской кооперации. 1917—1957 гг.». М., Изд-во Центросоюза, 1957, стр. 55.

995

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 292.

996

«Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917—1927», стр. 421, 431.

997

«Земля», 1926, № 1, стр. 50—54; Г. Доценко. Хлопководческая кооперация СССР. М., Книгосоюз, 1928, стр. 15, 34.

998

Ц. Вол. Кооперирование и хозяйственная помощь бедноте. М.—Л., 1928, стр. 26.

999

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 190.

1000

ЦГАОР, ф. 4106, оп. 2, д. 88, л. 9; оп. 5, д. 58, л. 311—313.

1001

Данные об оборотах кооперации взяты из кн. «Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.». Изд-во АН СССР, 1960, стр. 296—298.

1002

«40 лет Советской потребительской кооперации. 1917—1957», стр. 58; «Вся кооперация СССР». М., 1928, стр. 313.

1003

СУ, 1921, № 48, ст. 236.

1004

П. А. Алексанов. Коммунистическая партия — организатор и руководитель крестьянских комитетов общественной взаимопомощи в восстановительный период (1921—1925 гг.). — «Борьба КПСС за укрепление союза рабочего класса и крестьянства» Изд-во МГУ, 1963, стр. 152.

1005

Там же, стр. 162, 165, 167.

1006

Там же, стр. 166.

1007

«Решения партии и Правительства по хозяйственным вопросам», т. 1. стр. 448.

1008

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.». стр. 303.

1009

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 302.

1010

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 303.

1011

М. А. Краев. Победа колхозного строя в СССР. Госполитиздат, 1954, стр. 296.

1012

«Тяжесть обложения в СССР. Доклад Комиссии СНК СССР по изучению тяжести обложения населения Союза». М., 1929, стр. 64; «Контрольные цифры народного хозяйства на 1926/27 г.». М., 1927, стр. 187, 189.

1013

Нельзя согласиться с распространенным в экономической литературе утверждением, будто в СССР земля в связи с ее национализацией не учитывалась при распределении доходов первых колхозов.

1014

В. Н. Яковцевский. Аграрные отношения в СССР в период строительства социализма, стр. 220.

1015

ЦГАОР, ф. 4106, оп. 2, д. 219, л. 35.

1016

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 311—312.

1017

«Правда», 7 января 1925 г.

1018

И. Е. Зеленин. Совхозы в первое десятилетие Советской власти. 1917—1927. М., изд-во «Наука», 1972, стр. 216—220.

1019

СУ, 1922, № 41, ст. 480.

1020

СУ, 1922, № 14, ст. 137.

1021

И. Е. Зеленин. Совхозы в первое десятилетие Советской власти. 1917—1927, стр. 243.

1022

В аренду сдавались и отдельные трестированные совхозы. На 1 октября 1924 г. в аренде было 58,1 тыс. дес. земли, или 7,8% земельной площади совхозов (И. Е. Зеленин. Совхозы в первое десятилетие Советской власти. 1917—1927, стр. 249).

1023

«Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам», т. 1, стр. 600—602.

1024

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 284. Данные статистики о числе совхозов весьма противоречивы. Так, в статистическом сборнике «Народное хозяйство СССР в цифрах» (М., 1925, стр. 274) фигурирует цифра 34,7 тыс. совхозов в 1924 г. Видимо, сюда включены мелкие подсобные хозяйства различных учреждений (школ, больниц и т.д.). Данные о числе совхозов и земельных площадях по годам восстановительного периода, приведенные в упоминавшейся работе И. Е. Зеленина, совпадают с нашими, кроме данных за 1921/22 г. по РСФСР и Грузии.

1025

Г. Ризаев. Сельское хозяйство Узбекистана за 40 лет. Ташкент, 1957, стр. 71.

1026

И. Е. Зеленин. Совхозы в первое десятилетие Советской власти. 1917—1927, стр. 265—266.

1027

И. Е. Зеленин. Совхозы в первое десятилетие Советской власти. 1917—1927, стр. 254.

1028

Там же, стр. 249.

1029

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 286.

1030

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 287, 288.

1031

И. Е. Зеленин. Совхозы в первое десятилетие Советской власти. 1917—1927, стр. 270.

1032

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 288.

1033

Расчеты произведены на основе: «Социалистическое строительство СССР», 1934, стр. 176; «Сельское хозяйство СССР». Статистический сборник. М., 1960, стр. 79; «Народное хозяйство СССР в 1961 году», 1962, стр. 341.

1034

«Социалистическое строительство СССР», 1934, стр. 176; «Контрольные цифры народного хозяйства на 1926/27 г.», стр. 340; «Сборник статистических сведений по Союзу ССР. 1918—1923 гг.», стр. 123, 131, 135; «Основные показатели по сахарной промышленности за дореволюционные годы». М., 1932, стр. 16; «Хлопковое дело», 1927, № 11—12, стр. 826.

1035

«Социалистическое строительство СССР». 1936, стр. 354; «Народное хозяйство СССР в 1961 году», стр. 327, 381.

1036

«Сельское хозяйство СССР». Статистический сборник. Госстатиздат, 1960, стр. 79.

1037

«КПСС в резолюциях…», т. 4, стр. 207.

1038

«Народное хозяйство СССР. 1922—1972 гг.», стр. 218.

1039

«Конъюнктура народного хозяйства СССР и мирового в 1925/26 г.». М., 1927, стр. 41; «Народное хозяйство СССР в 1961 году», стр. 341; «Народное хозяйство СССР. 1922—1972 гг.», стр. 216, 228, 247. Данные о заготовках даются за сельскохозяйственные годы.

1040

«Перспективы развертывания народного хозяйства СССР на 1926/27—1930/31 гг.» М., 1927, стр. 97—98; «Народное хозяйство СССР в 1961 году», стр. 298, 341.

1041

В. Н. Яковцевский. Аграрные отношения в СССР в период строительства социализма, стр. 132.

1042

«Социалистическое строительство СССР», 1934, стр. 176, 177, 211; «Народное хозяйство СССР. 1922—1972 гг.», стр. 216.

1043

«Народное хозяйство СССР в 1961 году», стр. 381.

1044

«Исторический опыт КПСС в осуществлении новой экономической политики», стр. 95.

1045

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 31, стр. 166.

1046

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 143.

1047

Ф. Э. Дзержинский. Избранные произведения, т. 1. Госполитиздат, 1967, стр. 344.

1048

«Речной транспорт в директивах Коммунистической партии, законодательных актах и постановлениях Советского правительства 1918—1959». М., изд-во «Речной транспорт», 1959, стр. 64—65.

1049

«Речной транспорт в директивах Коммунистической партии…», стр. 86; «Речной транспорт в 1922—23 год». М., Транспечать НКПС, 1924, стр. 37.

1050

Б. П. Орлов. Развитие транспорта СССР. 1917—1962. М., Изд-во АН СССР, 1963, стр. 51.

1051

«Материалы по статистике путей сообщения», вып. 84. М., Транспечать НКПС, 1928, стр. 42.

1052

Там же, стр. VIII, 14—15.

1053

«Большевик», 1925, № 8, стр. 48.

1054

«Материалы по истории СССР», т. VII. М., Изд-во АН СССР, 1959, стр. 49.

1055

В. К. Филиппов. Автомобильный транспорт СССР (хронологический обзор). М., Автотрансиздат, 1957, стр. 14.

1056

«Железнодорожный транспорт СССР в документах Коммунистической партии и Советского правительства, 1917—1957». М., Трансжелдориздат, 1957, стр. 134—135.

1057

Там же, стр. 160—163.

1058

Подробнее об этом см. в кн.: «Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.». М., Изд-во АН СССР, 1960, стр. 342—343.

1059

Б. П. Орлов. Развитие транспорта СССР. 1917—1962, стр. 77.

1060

«Речной транспорт в директивах Коммунистической партии…», стр. 64—65.

1061

Б. П. Орлов. Развитие транспорта СССР. 1917—1962. стр. 59

1062

«Железнодорожный транспорт СССР в документах…», стр. 69.

1063

С. Ф. Кучурин. Тарифы железных дорог СССР. М., Трансжелдориздат, 1957, стр. 23.

1064

Ф. Э. Дзержинский. Избранные произведения, т. 2, стр. 10—11.

1065

«Транспортные тарифы». М., Всесоюзное издательско-полиграфическое объединение Министерства путей сообщения, 1960, стр. 32.

1066

С. Ф. Кучурин. Тарифы железных дорог СССР, стр. 24.

1067

Там же, стр. 23.

1068

«Транспортные тарифы», стр. 29.

1069

«Работа железнодорожного транспорта с октября 1922 г. по март 1924 г.». М.. Транспечать НКПС [1924], стр. 253.

1070

«Железнодорожный транспорт СССР в документах…», стр. 137.

1071

«Транспорт СССР. Итоги за пятьдесят лет и перспективы развития». М., изд-во «Транспорт», 1967, стр. 157.

1072

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 392.

1073

Там же, стр. 359.

1074

Там же, стр. 364.

1075

«Железнодорожный транспорт СССР в документах…», стр. 192.

1076

Б. П. Орлов. Развитие транспорта СССР. 1917—1962, стр. 67.

1077

«Железнодорожный и водный транспорт в 1921—1922 гг.». М., изд. НКПС, 1922, стр. 69; Б. П. Орлов. Развитие транспорта СССР. 1917—1962, стр. 61.

1078

«Железнодорожный и водный транспорт в 1921—1922 гг.»; Б. П. Орлов. Развитие транспорта СССР. 1917—1962, стр. 61.

1079

Там же.

1080

И. Д. Михайлов. Эволюция русского транспорта 1913—1925. М.—Л., изд-во «Экономическая жизнь», 1925, стр. 125; «Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 356.

1081

А. Якоби. Железные дороги СССР в цифрах. Статистический сборник. М., ЦУНХУ Госплана СССР — В/О «Союзоргучет», 1935, стр. 89; И. Д. Михайлов. Эволюция русского транспорта 1913—1925 гг., стр. 125, 135.

1082

И. Д. Михайлов. Эволюция русского транспорта 1913—1925 гг., стр. 135.

1083

И. Е. Савченко, К. Ю. Скалов. Развитие железнодорожных станций и узлов. М., Всесоюзное издательско-полиграфическое объединение Министерства путей сообщения, 1960, стр. 11.

1084

«Материалы по статистике путей сообщения», вып. 7. М., Транспечать НКПС, 1922, стр. 106, 107.

1085

В. К. Яцунский. Транспорт СССР. История его развития и современное состояние. М., Транспечать НКПС, 1926, стр. 104.

1086

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 357.

1087

Б. П. Орлов. Развитие транспорта СССР. 1917—1962, стр. 67.

1088

Т. С. Хачатуров. Железнодорожный транспорт СССР. М., Трансжелдориздат, 1952, стр. 44.

1089

Материалы по статистике путей сообщения», вып. 104. М., Транспечать НКПС, 1929, стр. 5—6; вып. 7. М., 1922, стр. 106; «Обзор состояния и работы транспорта в 1921 г. (Материалы к докладу IX съезду Советов)». М., изд. НКПС, 1921, стр. 78.

1090

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 360.

1091

А. Якоби. Железные дороги СССР в цифрах, стр. 56.

1092

«Железнодорожный транспорт СССР в документах…», стр. 191.

1093

«Речной транспорт СССР. 1917—1957». Сборник статей о развитии речного транспорта СССР за 40 лет. М., изд-во «Речной транспорт», 1957, стр. 147.

1094

«Речной транспорт в 1922—23 году», стр. 8; «Речной транспорт СССР. 1917—1957», стр. 239, 293.

1095

А. С. Кудрявцев. Очерки истории дорожного строительства в СССР (послеоктябрьский период). М., Автотрансиздат. 1957, стр. 65, 67.

1096

А. Якоби. Железные дороги СССР в цифрах, стр. 8, 11.

1097

«Транспорт и связь СССР», Статистический сборник. М., 1967, стр. 95.

1098

А. С. Кудрявцев. Очерки истории дорожного строительства в СССР (послеоктябрьский период), стр. 65.

1099

Там же, стр. 60.

1100

А. Г. Напорко. Очерки развития железнодорожного транспорта СССР. М., Трансжелдориздат, 1954, стр. 104.

1101

«Железнодорожный транспорт СССР в документах…», стр. 185—186.

1102

А. Г. Напорко. Очерки развития железнодорожного транспорта СССР, стр. 104.

1103

А. Якоби. Железные дороги СССР в цифрах, стр. 76—77.

1104

Б. П. Орлов. Развитие транспорта СССР. 1917—1962, стр. 62.

1105

«Транспорт СССР. Итоги за пятьдесят лет и перспективы развития», стр. 25.

1106

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 391.

1107

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 396.

1108

А. С. Кудрявцев. Очерки истории дорожного строительства в СССР (послеоктябрьский период), стр. 57.

1109

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 383.

1110

Б. П. Орлов. Развитие транспорта СССР. 1917—1962, стр. 85.

1111

«Экономика транспорта». М., Трансжелдориздат, 1955. стр. 94.

1112

97 А. Якоби. Железные дороги СССР в цифрах, стр. 22—25.

1113

Здесь и далее сведения о средней дальности перевозок по железным дорогам приводятся по справочнику А. Якоби. Железные дороги СССР в цифрах, стр. 26—27.

1114

А. Якоби. Железные дороги СССР в цифрах, стр. 55—56; «Транспорт и связь СССР Статистический сборник. М., 1972, стр. 103, 104, 106, 108.

1115

«Государственный речной транспорт в 1025 г.». М., изд. НКПС, 1, 925, стр. 77.

1116

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 369.

1117

«Материалы по статистике путей сообщения», вып. 84, стр. 2—3.

1118

«Транспорт СССР. Итоги за пятьдесят лет и перспективы развития», стр. 226.

1119

«Гражданский воздушный флот СССР». Статистико-экономический справочник за 1923—1934 гг.» М., ЦУНХУ Госплана СССР, В/О «Союзоргучет», 1936, стр. 78—79.

1120

«Транспорт СССР. Итоги за пятьдесят лет и перспективы развития», стр. 228.

1121

«Гражданский воздушный флот СССР», стр. 68.

1122

В. К. Филиппов. Автомобильный транспорт СССР (хронологический обзор), стр. 11.

1123

«Транспорт СССР. Итоги за пятьдесят лет и перспективы развития», стр. 186.

1124

Там же, стр. 186—187.

1125

Б. П. Орлов. Развитие транспорта СССР. 1917-1962, стр. 94.

1126

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 152.

1127

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 42, стр. 136.

1128

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 71.

1129

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 42, стр. 101.

1130

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.» М., Изд-во АН СССР, 1960, стр. 506.

1131

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 19—20.

1132

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 508.

1133

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 46, стр. 336.

1134

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 510.

1135

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 427, 428, 429.

1136

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 336.

1137

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 404.

1138

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 337.

1139

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 512.

1140

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 515.

1141

СУ, 1922, № 65, ст. 846.

1142

СУ, 1923, № 40, ст. 424.

1143

СУ, 1921, № 60, ст. 412.

1144

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 357.

1145

«Внешняя торговля СССР за 1918—1940 гг.» М., Внешторгиздат, 1960, стр. 13.

1146

Там же, стр. 17.

1147

«Внешняя торговля СССР за 1918—1940 гг.», стр. 255, 287.

1148

«Промышленный импорт». М., 1925, стр. 125, 126.

1149

«Внешняя торговля СССР за 1918—1940 гг.», стр. 257, 289.

1150

Там же, стр. 262, 263, 264, 294, 295, 296.

1151

Там же, стр. 242, 274.

1152

«СССР. Год работы правительства (материалы к отчету за 1924/25 бюджетный год)». М., 1926, стр. 290; «СССР за 15 лет». М., 1932, стр. 40.

1153

«СССР. Год работы правительства (материалы к отчету за 1924/25 бюджетный год)», стр. 425.

1154

«Внешняя торговля СССР за 1918—1940 гг.», стр. 237, 269.

1155

«Промышленный импорт». М.—Л., 1925, стр. 14.

1156

«Внешняя торговля СССР за 1918—1940 гг.». М., Внешторгиздат, 1960, стр. 237, 269.

1157

«Промышленный импорт. Итоги и перспективы». М.—Л., 1930, стр. 131—132.

1158

«Внешняя торговля СССР за 1918—1940 гг.», стр. 239, 271.

1159

«Промышленный импорт», М., 1925, стр. 40.

1160

«Внешняя торговля СССР за 1918—1940 гг.», стр. 237, 238, 269, 270, рассчитано.

1161

«Промышленный импорт. Итоги и перспективы», 1930, стр. 110.

1162

Там же, стр. 118.

1163

Там же, стр. 125.

1164

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 524.

1165

«Промышленный импорт», 1925, стр. 19.

1166

«КПСС в резолюциях…», т. 2, 1970, стр. 424.

1167

«Промышленность Союза ССР в экспорте и импорте», вып. 1. Промышленный экспорт. Итоги и перспективы. М.—Л., 1928, стр. 3.

1168

«Внешняя торговля СССР (за 1923 год)». М., НКВТ, 1924, стр. 117.

1169

«Внешняя торговля СССР за 1918—1940 гг.», стр. 77.

1170

В. Н. Ничков. Развитие советского лесного экспорта. М., Внешторгиздат, 1959, стр. 162, 174.

1171

«Внешняя торговля СССР за 1918—1940 гг.», стр. 79.

1172

Там же, стр. 80.

1173

«Внешняя торговля СССР за 4918—1940 гг.», стр. 67.

1174

«Промышленный экспорт», 1925, стр. 46—47.

1175

«Внешняя торговля СССР за 1918—1940 гг.», стр. 68.

1176

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 405.

1177

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 68—69.

1178

М. В. Колганов. Народный доход СССР. М., 1940, стр. 53, 57.

1179

«Экономическое соревнование социализма и капитализма». М., 1939, стр. 33.

1180

В. Болдырев, А. Смирнов, Я. Тавров. Борьба КПСС за повышение благосостояния народа. М., 1972, стр. 24.

1181

«КПСС в резолюциях…», т. 3, стр. 263—264.

1182

«Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917—1927». М., стр. 230.

1183

«Промышленность за 10 лет (1917—1927 гг.)», стр. 37.

1184

«Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917—1927». М., стр. 338, 339.

1185

«Развитие советской экономики». Соцэкгиз, 1940, стр. 230.

1186

«Плановое хозяйство», 1927, № 8, стр. 330.

1187

«Плановое хозяйство», 1927, № 11, стр. 88.

1188

«Вопросы труда», 1927, № 10, стр. 12, 41.

1189

Там же, стр. 110—111.

1190

«Год работы правительства» (материалы к отчету за 1924/25 бюджетный год). М., Бюро печати, 1926, стр. 580.

1191

«Вопросы труда», 1927, № 10, стр. 112.

1192

«Вопросы труда», 1927, № 10, стр. 12.

1193

«Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917—1927», стр. 347.

1194

«Вопросы труда», 1927, № 10, стр. 12.

1195

«Вопросы труда», 1927, № 10, стр. 85.

1196

«Промышленность за 10 лет. 1917—1927», стр. 41.

1197

«Тяжесть обложения в СССР…», стр. 123.

1198

«Статистический справочник», 1927, стр. 462—465.

1199

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 19, стр. 343.

1200

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 7, стр. 141.

1201

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 32, стр. 159.

1202

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 57.

1203

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 35, стр. 108.

1204

П. С. Мстиславский. Народное потребление при социализме. Госпланиздат, 1961, стр. 216, 217, 218.

1205

Там же, стр. 226.

1206

«Население и народное благосостояние». М., изд-во «Высшая школа», 1968, стр. 105.

1207

«СССР в период восстановления народного хозяйства (1921—1925 гг.)». М., 1955, стр. 436.

1208

«СССР в период восстановления народного хозяйства (1921—1925 гг.)», стр. 436, 437.

1209

С. П. Фигурнов. Реальная заработная плата и подъем материального благосостояния трудящихся в СССР. М., 1960, стр. 109.

1210

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 39, стр. 24.

1211

«40 лет советской торговли». Госторгиздат, 1957, стр. 49.

1212

П. С. Мстиславский. Народное потребление при социализме, стр. 154.

1213

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 43, стр. 283.

1214

«40 лет советской торговли», стр. 51.

1215

Статистический справочник СССР. 1927». М., стр. 26, 27.

1216

«Вопросы истории КПСС», 1972, № 10, стр. 19.

1217

«Здравоохранение в СССР». М., 1960, стр. 15, 81, 82, 83; «Народное хозяйство СССР в 1969 году». М., 1970, стр. 9.

1218

Л. Г. Горчаков, В. И. Мещеркин. Советское здравоохранение за 50 лет. Саратов, 1968, стр. 4.

1219

«СССР в цифрах в 1967 г.» М., 1968, стр. 148.

1220

Л. Г. Горчаков, В. И. Мещеркин. Советское здравоохранение за 50 лет, стр. 5, 6.

1221

«50 лет советского здравоохранения». М., 1967, стр. 150.

1222

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 59.

1223

Там же, стр. 43, 48.

1224

«Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917—1927», стр. 98.

1225

«СССР в период восстановления народного хозяйства (1921—1925)». М., 1955, стр. 444.

1226

«Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917—1927», стр. 104—107.

1227

«Население и народное благосостояние», стр. 46.

1228

«Народное хозяйство СССР». Сб. 4. М., Госпланиздат, 1951, стр. 128.

1229

«СССР в период восстановления народного хозяйства (1921—1925)», стр. 446.

1230

«СССР за 15 лет», стр. 86, 87.

1231

«Народное хозяйство СССР в 1958 году», М., 1959, стр. 350.

1232

Г. А. Дихтяр. Советская торговля в период построения социализма. М., Изд-во АН СССР, 1961, стр. 156, 157.

1233

«СССР в период восстановления народного хозяйства (1921—1925)», стр. 429.

1234

«Бюджеты рабочих и служащих», вып. 1. М., 1929, стр. 28.

1235

«Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917—1927». М., стр. 361—362.

1236

Там же. стр. 361.

1237

«Бюджеты рабочих и служащих», вып. 1, стр. 48.

1238

С. Зак. Опыт изучения товарности СССР, вып. 1. М., 1926, стр. 21, 65—66.

1239

«Внутренняя торговля Союза ССР за X лет». М., 1928, стр. 142, 145.

1240

Г. А. Дихтяр. Советская торговля в период построения социализма, стр. 166, 167.

1241

«Статистическое обозрение», 1928, № 1, стр. 19.

1242

«Советское народное хозяйство в 1921—1925 гг.», стр. 556.

1243

«Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917—1927», стр. 354.

1244

Там же, стр. 355.

1245

«Итоги десятилетия Советской власти в цифрах. 1917—1927», стр. 356, 357.

1246

В. Канин. Бюджеты крестьянских хозяйств Новгородской губернии за 1923—1924 год. Новгород, 1927, стр. 35.

1247

«СССР в период восстановления народного хозяйства (1921—1925 гг.)», стр. 443.

1248

«История Коммунистической партии Советского Союза», т. 4, кн. 1. Политиздат, 1970. стр. 230—234.

1249

В. И. Ленин. Полное собраний сочинений, т. 45, стр. 377.

1250

См. там же, стр. 364.

1251

«История СССР», т. VIII. М., изд-во «Наука», 1967, стр. 257—258.

1252

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 414.

1253

«КПСС во главе культурной революции в СССР», стр. 58.

1254

«История СССР». М., изд-во «Высшая школа», 1974, стр. 275.

1255

«Культурное строительство в СССР». М., 1927, диаграммы 5 и 11.

1256

3. И. Равкин. Советская школа в период восстановления народного хозяйства 1921—1925 гг. М., 1959, стр. 12.

1257

«Съезды Советов РСФСР в постановлениях…» М., 1939, стр. 270, 273.

1258

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 364, 365.

1259

«Культурное строительство СССР». Статистический сборник. М.—Л., Госпланиздат, стр. 37.

1260

«Культурное строительство СССР». Статистический сборник. М.—Л., 1940, стр. 37.

1261

«КПСС в резолюциях…», т. 2, стр. 485.

1262

«Народное образование в РСФСР». М., изд-во «Просвещение», 1970, стр. 21.

1263

«Народнее образование в СССР, 1917—1967 гг.». М., изд-во «Просвещение», 1967, стр. 273.

1264

П. И. Кабанов. История культурной революции в СССР. М., 1971, стр. 72.

1265

СУ, 1924, № 7, ст. 44.

1266

«ВКВШ. Четверть века высшей школы СССР», стр. 55.

1267

«Культурная революция в СССР». М., 1967, стр. 134; «КПСС во главе культурной революции в СССР», стр. 83.

1268

А. В. Луначарский. О народном образовании. М., 1958, стр. 247.

1269

«Народное образование в СССР 1917—1967 гг.», стр. 273.

1270

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 42, стр. 346.

1271

Там же, стр. 262—263.

1272

А. В. Луначарский. К 200-летию Всесоюзной Академии наук. «Новый мир», 1925, № 10, стр. 110.

1273

«Отчет о деятельности Академии наук СССР за 1925 год», Л., 1926, стр. 111.

1274

«Академия наук СССР — штаб советской науки». М., изд-во «Наука», 1968, стр. 29.

1275

«Решения партии и правительства по хозяйственным вопросам», т. II, стр. 493.

1276

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 44, стр. 168—169.

1277

В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 377.

1278

М. Ким. Коммунистическая партия — организатор культурной революции в СССР, стр. 161.

1279

«История СССР», т. VIII, стр. 270.

1280

О развитии культуры в годы восстановительного периода подробнее см. «История КПСС», т. 4, кн. 1, стр. 379—394; «История СССР…», т. VIII, глава 6.

Content

коллектив авторов Переход к нэпу. Восстановление народного хозяйства СССР (1921—1925 гг.)

ПРЕДИСЛОВИЕ

Часть первая ПЕРЕХОД К НОВОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ПОЛИТИКЕ

Глава первая НОВАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА — РАЗВИТИЕ ЛЕНИНСКОГО ПЛАНА ПОСТРОЕНИЯ СОЦИАЛИЗМА

1. Предпосылки и условия мирного хозяйственного строительства

2. Сущность новой экономической политики, ее основные задачи и принципы

3. Критика буржуазных и оппортунистических концепций нэпа

Глава вторая НОВЫЕ УСЛОВИЯ РАЗВИТИЯ СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА В ПЕРВЫЕ ГОДЫ НЭПА

1. Налоговая политика в деревне. Заготовки сельскохозяйственных продуктов

2. Соотношение цен на промышленные и сельскохозяйственные товары

3. Экономическая помощь Советского государства крестьянству

Глава третья ОРГАНИЗАЦИЯ УПРАВЛЕНИЯ И ПЛАНИРОВАНИЯ НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА

1. Новые формы и методы планового руководства экономикой

2. Особенности планирования промышленности и регулирования сельского хозяйства в первые годы нэпа

3. Перестройка системы управления промышленностью

Глава четвертая ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ТОВАРНО-ДЕНЕЖНЫХ ОТНОШЕНИЙ В СОЦИАЛИСТИЧЕСКОМ СТРОИТЕЛЬСТВЕ

1. Изменение социально-экономической природы товарно-денежных отношений

2. Использование товарно-денежных отношений для подготовки социалистического переустройства сельского хозяйства

3. Особенности хозрасчета в восстановительный период и перестройка системы заработной платы

Глава пятая ФИНАНСОВАЯ СИСТЕМА В ВОССТАНОВИТЕЛЬНЫЙ ПЕРИОД

1. Переход к нэпу и задачи финансовой политики Советского государства

2. Организация кредитной системы

3. Организация советской налоговой системы

4. Государственный бюджет и бюджетная система

Глава шестая ТОРГОВЛЯ — ВАЖНОЕ ЗВЕНО РАЗВЕРТЫВАНИЯ ХОЗЯЙСТВЕННОГО СТРОИТЕЛЬСТВА

1. Значение торговли в восстановлении народного хозяйства

2. Организация оптовой торговли

3. Восстановление и развитие розничного товарооборота

Глава седьмая РЕГУЛИРОВАНИЕ КАПИТАЛИЗМА В ВОССТАНОВИТЕЛЬНЫЙ ПЕРИОД

1. Ленинские принципы регулирования капитализма

2. Регулирование капитализма методами государственного капитализма

3. Регулирование капитализма экономическими и внеэкономическими методами

Глава восьмая ОСОБЕННОСТИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО СТРОИТЕЛЬСТВА В НАЦИОНАЛЬНЫХ РЕСПУБЛИКАХ И ЭКОНОМИЧЕСКИХ РАЙОНАХ

1. Народное хозяйство национальных республик и экономических районов страны при переходе к нэпу

2. Осуществление нэпа в национальных республиках и экономических районах страны

Часть вторая ВОССТАНОВЛЕНИЕ НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА И ПОДГОТОВКА ЕГО К СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕКОНСТРУКЦИИ

Глава девятая ОРГАНИЗАЦИЯ ТРУДА В ПРОМЫШЛЕННОСТИ

1. Обеспечение промышленности рабочей силой

2. Организация оплаты труда в промышленности

3. Новые формы трудовой активности рабочего класса. Рост производительности труда

Глава десятая СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА ПРОМЫШЛЕННОСТИ. ПРОПОРЦИИ И ТЕМПЫ ЕЕ РАЗВИТИЯ в 1921-1925 гг.

1. Основные уклады в промышленности СССР

2. Темпы восстановления промышленного производства

Глава одиннадцатая ВОССТАНОВЛЕНИЕ ПРОМЫШЛЕННОГО ПРОИЗВОДСТВА. СОЗДАНИЕ ПРЕДПОСЫЛОК ДЛЯ ИНДУСТРИАЛИЗАЦИИ СТРАНЫ

1. Восстановление топливной промышленности

2. Электроэнергетика

3. Металлургическое производство

4. Машиностроение

5. Легкая промышленность

6. Пищевая промышленность

Глава двенадцатая УРОВЕНЬ РАЗВИТИЯ И СТРУКТУРА ПРОМЫШЛЕННОСТИ НАЦИОНАЛЬНЫХ РЕСПУБЛИК

1. Состояние промышленности к началу восстановительного периода

2. Взаимопомощь и сотрудничество союзных республик в восстановлении промышленности

3. Особенности восстановления отдельных отраслей промышленности в республиках

4. Итоги восстановления промышленности республик

Глава тринадцатая СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СТРУКТУРА СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА. ВОССТАНОВЛЕНИЕ СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННОГО ПРОИЗВОДСТВА

1. Социально-экономические изменения в деревне

2. Кооперирование трудящихся масс деревни

3. Строительство колхозов и совхозов на первом этапе нэпа

4. Восстановление сельскохозяйственного производства

Глава четырнадцатая ТРАНСПОРТ В ПЕРИОД ВОССТАНОВЛЕНИЯ НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА

1. Организация работы транспорта в условиях перехода к новой экономической политике

2. Восстановление материально-технической базы транспорта

3. Перевозочная работа транспорта в 1921—1925 гг.

Глава пятнадцатая ВНЕШНЯЯ ТОРГОВЛЯ СССР в 1921-1925 гг.

1. Организация внешней торговли СССР после перехода к нэпу

2. Использование внешней торговли в интересах восстановления народного хозяйства

Глава шестнадцатая УЛУЧШЕНИЕ МАТЕРИАЛЬНОГО ПОЛОЖЕНИЯ ТРУДЯЩИХСЯ НА ОСНОВЕ ВОССТАНОВЛЕНИЯ НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА

1. Новые условия труда и быта

2. Развитие здравоохранения

3. Улучшение народного потребления

Глава семнадцатая КУЛЬТУРНОЕ СТРОИТЕЛЬСТВО В ГОДЫ ВОССТАНОВЛЕНИЯ НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА

1. Развитие народного образования

2. Наука в годы восстановления народного хозяйства

3. Восстановление и строительство учреждений культуры

Примечания