Линда УИНСТЕД-ДЖОНС

ЗВЕЗДНАЯ ВЕДЬМА

Linda WINSTEAD JONES

THE STAR WITCH

2006

Проклятье Файн

На земле, где магия считается пусть страшным, но всё же распространённым явлением, где пророчества сбываются с завидным постоянством, а невозможное становится возможным, родиться ведьмой одновременно чудесно и опасно. С могуществом приходят ответственность, зависть и даже страдание.

Триста лет проклятие волшебника отнимало у ведьм Файн всякую надежду на настоящую любовь, забирало молодых мужей и любовников до их тридцатилетия и насылало на зрелых мужчин видения, заставлявшие ужасе убегать от некогда желанных женщин.

Но однажды родились три сильные, дружные сестры, которые осмелились бросить вызов проклятию. Старшая из них, Айседора, вышла замуж, однако в наказание за пренебрежение проклятием была вынуждена похоронить любимого спустя всего два года супружества. Тогда Айседора решила, что ни она, ни сёстры никогда больше не попадутся в ловушку любви, и с их смертью род Файн прервётся.

Но, как часто случается в жизни, этим планам не суждено было осуществиться. Софи, младшая сестра, влюбилась в мятежника Кейна Вардена, родила ему дочь, вышла замуж и забеременела снова. Кейну ещё не исполнилось тридцати, и пока, несмотря на все старания, у Софи не получалось снять проклятие. Зато она уже начала догадываться, что если и есть какой-то шанс с ним справиться, то лишь при участии всех трёх ведьм Файн.

Жульетт полюбила оборотня из Энвина и во время поездки к укрытому высоко в горах городу обнаружила, что сама она тоже энвинка, более того — королева. Благодаря своему дару предвидения, Жульетт узнала, что проклятие скоро падёт и не отнимет у неё мужа. Но сперва придётся найти ответы на множество вопросов, а будущее, как всегда, изменчиво. Неопределённо. Пока проклятие продолжает существовать, Жульетт не сможет чувствовать себя спокойно.

В Арсизе, столице Каламбьяна, император с императрицей готовились к рождению долгожданного наследника и настороженно наблюдали за мятежниками, стремящимися лишить их трона и власти. Айседора волею обстоятельств оказалась во дворце и, пока её ослабленные способности вновь набирали силу, охотно заботилась об императрице и будущих принцах.

Когда-то Айседора полюбила и потеряла любовь и не желает пережить боль утраты снова. Думает, что проклятие её больше не коснётся. Не сможет, поскольку она не впустит любовь в своё сердце.

Но вопреки желаниям, любовь уже поджидает её.

Пролог

Трайфин, спустя девяносто семь лет после падения круга Бэквие

Лукан старался не трястись, но Зайблин, великий волшебник Круга Бэквие, выглядел слишком уж впечатляюще. У старика были длинные белые волосы, морщинистое лицо и тонкие, костлявые пальцы. На его худом, но по-прежнему крепком теле болталась фиолетовая мантия — признак высокого положения.

Встреча, ставшая для Лукана полной неожиданностью, состоялась в самых отдалённых глубинах пещеры, вмещавшей в себя значительную часть обители Круга. Многие дома стояли на холмах снаружи, но волшебники жили и колдовали здесь, глубоко под землёй. Пламя в камине отбрасывало блики на холодные стены, комнату наполняло неестественное фиолетовое сияние. Свет волшебников. Лукан уже заходил в пещеру, но не так далеко... и не один. На нынешней же встрече не присутствовало никого, кроме него и Зайблина. Никого! Ни воинов, ни волшебников низшего ранга, ни других учеников.

Слушая речь старика, Лукан, который ещё не отпраздновал своего десятого дня рождения, не отводил глаз от пола.

— Круг Бэквие разрушило предательство изнутри, — голос волшебника дрожал от гнева. — Теперь мы возрождаемся с помощью молодых людей вроде тебя и вскоре станем сильнее, чем когда-либо прежде. Однако на сей раз будем умнее.

Предательство, о котором говорил Зайблин, произошло очень давно, и Лукан не понимал, почему волшебник до сих пор так сильно злится. Круг пал ещё до рождения отца Лукана. Наверно, только его дедушка, почти такой же древний, как волшебник, застал величие круга, хотя... может и нет.

Было время, когда Круг Бэквие правил всем Трайфином, от границ до границ. Воины Круга защищали короля, волшебники давали ему советы. Никто не отваживался пойти против такой силы. Но времена могущества давным-давно миновали, а короли Трайфина остались лишь в воспоминаниях. Сколько себя помнил Лукан, а также его родители и бабушка с дедушкой, Трайфин представлял собой страну враждующих кланов без какого-либо общего правителя.

За предательством последовало сражение, в котором пало слишком много воинов и магов. Тогда Круг затаился, но не перестал существовать. Горстка выживших продолжила втайне встречаться, тренироваться и пополнять свои ряды наиболее талантливыми юными рекрутами, дожидаясь дня, когда они снова смогут править. Из каждого клана члены Круга выбирали мальчиков, которых в зависимости от способностей обучали магии или ратному делу. С каждым годом Круг крепчал, но пока даже не приблизился к былому величию.

Лукан жил здесь вот уже три года, изучая воинское искусство. Он не обладал талантами, необходимыми для овладения магией, зато был сильным, быстрым и хитрым. Во всяком случае, так говорили его учителя.

— В нашем крушении повинна женщина из Круга, — продолжал Зайблин тихим, дребезжащим голосом.

Лукан глянул на старика уголком глаза.

— Женщины входили в Круг? — за прожитые здесь три года он видел лишь ровесниц его бабушки или ещё более древних старух. Они готовили, наводили порядок, чинили одежду — в общем, прислуживали воинам и ученикам, но не принадлежали к братству. Лукан слышал, что иногда по ночам воинов навещали молодые симпатичные женщины, однако когда спросил зачем, старшие мальчики рассмеялись и сказали, что ребёнку вроде него такие девушки ни к чему.

— Ведьмы, — пояснил Зайблин, выплюнув слово так, будто оно отдавало во рту чем-то кислым. — Мы совершили ошибку, впустив их в наши ряды, и слишком поздно разглядели коварные чары.

Лукан зажмурился, уговаривая себя не трусить. Воины не дрожали при упоминаниях о страшных созданиях... но ведьмы! Конечно волшебники Круга тоже использовали магию, но они были людьми благородными и служили только добру. А вот злобные ведьмы накладывали проклятия на мальчиков лишь за то, что те на них косо посмотрели. Так ему рассказывали. Хорошо, что ведьмам больше не позволялось вступать в Круг.

— Но сейчас не время печалиться о прошлом. Ты должен смотреть в будущее, — голос Зайблина зазвучал громче и твёрже. — Пришло время заглянуть в завтрашний день. Тебе суждено стать принцем мечей, мальчик, — сообщил волшебник. Он больше не сердился, хотя радостным тоже не выглядел.

Лукан медленно поднял голову.

— Принцем мечей? — их с волшебником взгляды встретились, и сердце, казалось, пропустило удар. Принц мечей был вторым после короля и руководил не только воинами Круга, но и кланами Трайфина. Именно в его руках находилась истинная власть над армиями страны. С момента падения Круга ещё не рождалось ни одного принца мечей.

— Да, — с горечью подтвердил Зайблин. — Во время медитаций я видел, как ты поедешь во дворец императора в Каламбьяне, найдёшь и заберёшь оттуда звезду Бэквие. Ей предназначено стать твоей, и без неё ты не сможешь командовать войсками.

— Что такое звезда Бэквие?

Старик усмехнулся.

— Если тебе и в самом деле суждено стать принцем мечей, ты узнаешь звезду, когда увидишь.

— Но вы же сказали, что мне...

— Будущее не высечено в камне, оно может измениться. Если ты справишься, то станешь принцем мечей, человеком, который приведёт эту страну к могуществу. Тогда к нам придёт истинный король и с твоей помощью восстановит былое положение вещей. Если же ты потерпишь неудачу, Трайфин останется землёй раздоров и усобиц, — Зайблин нахмурился. — Во дворце тебя поджидает опасность. Я очень ясно видел, что ты должен остерегаться ведьмы.

Волшебник никогда не ошибался в своих пророчествах. Лукан медленно поднялся. Если ему в самом деле предназначено стать принцем, то он не должен преклоняться и трепетать перед стариком. И бояться каких-то ведьм. Превозмогая дрожь в коленках, Лукан вздёрнул подбородок и прямо посмотрел на волшебника.

— Когда я отправляюсь в Каламбьян?

Мгновение казалось, что старик вот-вот улыбнётся, но, возможно, это была лишь иллюзия.

— Через двадцать семь лет.

— Двадцать семь лет! — Лукан непроизвольно поддался вперёд. — Вы же сказали «заглянуть в завтрашний день».

Старик со вздохом махнул рукой.

— Я говорил в широком смысле. Пора бы научиться не воспринимать слова буквально.

— Через двадцать семь лет я превращусь в старика. Такого же древнего, как вы!

— Едва ли, — тихо отозвался волшебник.

Лукан ссутулился. Двадцать семь лет казались ему целой жизнью.

— Сколько вам лет? — смело спросил он. В конце концов, принцу мечей не пристало бояться волшебников. Даже таких, как Зайблин.

— Я старше, чем грязь под хижиной, в которой ты родился, — хриплым, раскатистым голосом ответил Зайблин, — старше звезды, на которую ты загадал желание прошлым вечером, когда носил дрова.

Откуда этот человек так много о нём знает? Лукану снова стало страшно. Он понимал игру меча, ценность упорства, подчинения приказам и умения принимать решения. Но не понимал магию, которую творили волшебники, пока молодые будущие солдаты тренировались и служили своим командирам.

— Что я должен делать, пока жду? — спросил Лукан.

На сей раз не было никаких сомнений. Волшебник улыбнулся. Его тонкие губы изогнулись, открывая пожелтевшие зубы, и Зайблин направил на него костлявый палец.

— Учиться.

— Чему? — допытывался Лукан.

Волшебник наклонился вперёд, едва не ткнувшись длинным, крючковатым носом в Лукана, которому потребовалось всё его мужество, чтобы остаться стоять на месте, не отступить или не упасть.

— Всему, — ответил старик. — Ты продолжишь тренировки с оружием, но одновременно начнёшь обучаться колдовству, чтобы, когда настаёт время, никто не помешал тебе взять звезду и стать принцем.

Лукан не доверял колдовству, не понимал его. Он предпочитал клинки, реальные и надёжнее.

— Я рождён не для магии.

— Это так, но есть вещи, которым можно научиться.

Первым делом Лукан подумал, что теперь из-за множества новых дисциплин его дни растянутся до бесконечности.

— Почему звезда так важна? — спросил он.

Разве нельзя стать принцем мечей сейчас? Тогда старшие мальчики перестали бы насмехаться над ним и отдавать приказы. Ему не пришлось бы чистить ботинки преподавателям и таскать дрова.

— Из-за власти, — сказал Зайблин с едва заметной смешинкой в старых глазах. — Пока ты не понимаешь сути власти, у тебя нет надежды её получить.

— А кто будет меня учить?

Старик устало вздохнул и пробормотал какое-то непонятное слово, хотя Лукан догадался, что Зайблин произнёс ругательство. Когда бранились другие преподаватели, их тон и выражение лиц были почти такими же.

— Я стану твоим учителем, Лукан Хен.

Новых ругательств не последовало, но Лукан и без них понял, что Зайблин совсем не рад подобной перспективе. Может, волшебник опасался, как бы ему не пришлось возиться с ленивым ребёнком? Или считал Лукана нестоящим того времени, которое потребуется затратить на его обучение всем значимым предметам.

С важностью будущего принца и высокомерием девятилетнего мальчика, который только сегодня во время тренировок с тупым деревянным мечом победил старшего и более рослого соперника, Лукан распрямил спину и вздёрнул подбородок. Его колени больше не дрожали.

— Я готов начать.

1 глава

Двадцать семь лет спустя

Живя в роскоши императорского дворца, Айседора почти не заметила, как прошла зима. Толстые стены, жаркие камины, дорогая одежда и шерстяные одеяла оберегали уют всех жителей верхних уровней, включая ведьму, в чьи обязанности входила забота об императрице и её будущем ребёнке.

Точнее, о будущих детях. Мальчиках-двойняшках, хотя об этом не знал никто, кроме Айседоры и самой императрицы. Император пришёл бы ярость, узнав, что жена носит не одного сына, а двух. Ведь почти одновременное рождение наследников грозило запутать чёткую линию престолонаследования.

Приближалась весна. При каждой возможности Айседора открывала окно своей комнатушки и вдыхала потеплевший воздух, словно он мог насытить её душу. Она устала от этого проклятого дворца. Устала от людей, рутинной работы и даже от роскоши.

Но пока она не восстановит силы и не найдёт сестёр, её место здесь. Лиана нуждается в ней. Айседора пообещала защищать императрицу, однако после рождения наследников все причины оставаться тут отпадут.

Сила её магии медленно, но верно нарастала, Айседора чувствовала это всем существом. Совершённые в недавнем прошлом убийства истощили её способности, и теперь только через заботу о других магия постепенно приближалась к былой мощи. В свой последний визит дух её мужа сказал, что она должна выбрать. Тьма или свет. Добро или зло. Айседора долго балансировала на грани между тем и другим, однако вечно жить в том сером пространстве было невозможно.

Иногда ей казалось, что разрушать легче, чем заботиться, но чтобы вернуть себе силы, придётся полностью перейти на ту или иную сторону. Сёстры и когда-то Вил вызывали и поддерживали в ней стремление защищать. Сейчас же их не было рядом.

Она не верила в смерть Жульетт, о которой сообщил Борс за минуту перед тем, как погиб от руки императора. Пусть Софи сейчас в безопасности рядом со своим мужем, но скоро ей снова понадобится помощь сестёр. Так сказала Жульетт в ночь, когда солдаты похитили их и сожгли дом, простоявший более трёхсот лет, а там где дело касалось будущего, Жульетт редко ошибалась. Редко, но не никогда.

Айседора знала, что не останется во дворце. Весной, после возвращения её волшебных сил и рождения наследников императора, Айседора Файн уедет из этого ужасного места.

Стоя у окна в своей комнате на первом уровне, Айседора закрыла глаза и глубоко вздохнула. Пришёл первый по-настоящему тёплый весенний день, и она жаждала очутиться за стенами дворца, подальше от суетливого Арсиза и всех его жителей.

Мечтала оказаться на любимой земле горы Файн в окружении сестёр. Вместе они восстановили бы сожжённый солдатами дом и зажили как прежде. Софи готовила бы еду, пела и радовалась окружающему миру, Жульетт ухаживала бы за садом и помогала тем храбрым женщинам, которые отважились обратиться к ведьме, а не простой целительнице. А Айседора изо всех сил защищала бы сестёр.

На горе Файн она могла жить в уединении, заботиться о сёстрах и оплакивать погибшего мужа.

Призрак Вила не навещал её несколько месяцев. Она не сомневалась, что муж сдержит клятву никогда больше не возвращаться. Вил ушёл насовсем, и Айседора погрузилась в новую пучину скорби. Годы назад она похоронила тело Вила, теперь же ей пришлось похоронить его дух.

Это оказалось больнее, чем она предполагала.

— Айседора, — раздался запыхавшийся голос от открывшейся двери в крошечную комнату, которую ведьма теперь называла своей.

Узнав голос, Айседора медленно повернулась и пронзила взглядом незваную гостью. Мари испуганно распахнула глаза, отступила в коридор, плотно закрыла дверь и постучала.

— Входи, — позвала Айседора.

Дверь снова распахнулась.

— Прости, — затараторила девочка, — я забылась. Императрица желает с тобой поговорить. Сейчас же.

Айседора вздохнула и направилась к двери. Вряд ли Лиана когда-либо отличалась избытком терпения, однако корона заметно усугубила этот недостаток характера. Беременность также её не смягчила. Наоборот, с каждым днём делала всё более резкой и требовательной. Лиана ожидала беспрекословного повиновения и весьма уверенно раздавала приказы. Не будь они с императрицей одной семьёй (Кейн, брат Лианы, женился на младшей из ведьм Файн) Айседора не чувствовала бы себя обязанной оставаться здесь ни минутой дольше.

Близнецы, которых носила Лиана, были племянниками Софи. К счастью, император не подозревал о родстве жены с мятежником Кейном Варденом. В скверном настроении Себастьен по-настоящему устрашал, а известие о том, что у любимой жены есть брат-мятежник, пытавшийся его свергнуть, несомненно, плохо скажется на благоволенииправителя Каламбьяна.

Лиана уже несколько недель вынужденно соблюдала постельный режим, чтобы не родить раньше времени, и не слишком хорошо переносила необходимость постоянно лежать. Императрица стала раздражительной и потенциально опасной, поэтому казалось странным, что она в некотором роде подружилась с присматривавшей за ней ведьмой. Может, потому что ни у одной из них никогда раньше не было настоящей подруги.

Айседора вошла в спальню императрицы в тот момент, когда Лиана схватила симпатичную вазу с редкими цветами (подарком мужа) и швырнула в слугу, доставившего ей ранний ужин. Мужчина успел пригнуться, ваза, пролетев над его плечом, разбилась о стену.

— Как ты посмел принести мне это жалкое подобие еды! — прокричала Лиана перепуганному слуге.

Айседора изучила разбросанные по полу остатки пищи. Жареное мясо, овощи и горячий хлеб. Ужин не выглядел жалким.

— Какую еду вы бы хотели? — спокойно спросила Айседора. — Любые ваши пожелания немедленно исполнят.

Лиана впилась в Айседору колючим взглядом зелёных глаз.

— Я хочу голову этого человека на серебряном блюде.

Слуга попятился к двери. Айседора посмотрела на беднягу, чьё лицо вспыхнуло, а колени заметно затряслись.

— По мне, так он выглядит не слишком вкусным, — она отпустила мужчину плавным взмахом руки, и после его ухода Лиана откинулась на гору подушек. Кричать мператрица перестала, но зато надулась. Причём сделала это так же, как всё остальное: чрезмерно.

— В чём состоит настоящая проблема? — поинтересовалась Айседора.

— Мясо было пережаренным, мне не нравится такой сорт хлеба и...

— Нет, — прервала Айседора, — какова истинная причина?

Наверняка очень давно никто не говорил с императрицей так прямо. И, несомненно, за исключением мужа, никто во дворце не посмел бы её прервать.

Себастьен с Лианой не уступали друг другу в тяжести характера.

Недовольное выражение лица императрицы не изменилось.

— Сегодня за ужином Себастьен развлекает крайне важного гостя, а я прикована к постели, будто инвалид или древняя карга, или... или...

— Беременная женщина, которая желает своим детям самого лучшего, — предположила Айседора.

— Я, как ты выражаешься, желаю лучшего ещё и для себя. Неужели нельзя встать с постели хотя бы сегодня? Обещаю не перенапрягаться и ни капельки не нервничать. Я даже не буду разговаривать, если ты посчитаешь это необходимым.

— Кто тот гость, ради которого вы так стремитесь подняться с постели?

Лиана улыбнулась, словно уже одержала победу.

— Ты видела Эсмана Хена?

Айседора скривила губы.

— Мельком.

Да, трайфинец мог похвастаться своей красотой, но в то же время был отъявленным плутом, уверенным в собственном обаянии.  В тот самый день, когда магия Софи способствовала беременности множества женщин во дворце, включая императрицу, Хен сделал ребёнка Элье — одной из наложниц императора. С тех пор Эсман Хен успел уехать из дворца в свой родной Трайфин, потом вернулся повидать Элью и доставил массу неприятностей, предъявив права на императорскую наложницу. Себастьен не решился покарать Хена, поскольку тот представлял один из крупных кланов, помощь которого требовалась императору для разгрома мятежников. Лишь по этой причине Эсман все ещё оставался жив.

— Он решил, что хочет жениться на Элье.

— Она, конечно, не настолько глупа, чтобы согласиться, — сказала Айседора. Ведь Хен флиртовал направо и налево. Просто чудо, если за время своего пребывания здесь, он ни разу не изменил Элье.

— Она согласилась, и теперь Эсман должен получить разрешение своего старшего брата.

— Взрослый мужчина просит у брата разрешения жениться?

Лиана пожала плечами.

— Таковы традиции Трайфина или их клана. Как бы там ни было, вчера вечером приехал брат Эсмана.

— И вам хочется на него взглянуть, — сказала Айседора. — Он стоит риска преждевременных родов?

Лиана раздражённо вздохнула.

— Говорят, он особенный. Себастьен сказал, он член Круга Бэквие.

— Круг Бэквие — миф, — ответила Айседора. — А если нет, то перестал существовать так давно, что всё равно теперь ничуть не реальнее выдумки.

Лиана кое-как села.

— Говорят, в Круг входят самые лучшие из мужчин, и даже десяток солдат не сможет одолеть в бою одного воина Бэквие.

— Раньше вы никогда не казались мне легковерной.

Лиана не обиделась.

— Нет, но, как ты прекрасно знаешь, я любопытна.

Айседора проигнорировала слова императрицы и принялась собирать с пола тарелки. Некоторые из них даже уцелели. Еда валялась повсюду.

— Ты можешь пойти со мной, — буднично сообщила Лиана.

— Уверена, императору не понравится развлекать важного гостя, когда за вашим стулом будет дежурить акушерка.

— Ладно. Можно переодеть тебя в хорошее платье и представить моей кузиной, приехавшей заботиться обо мне до рождения ребёнка, — Лиана выглядела весьма гордой придуманным планом.

— Как хитроумно.

— А пока мы будем обедать с воином Круга, здесь приберёт кто-нибудь другой. Кузине императрицы не пристало заниматься столь грязной работой.

Айседора вскинула голову, Лиана усмехнулась.

— Это будет очень весело, — тихо добавила она. — Настоящее приключение. Давно ли ты позволяла себе пуститься в приключения?

Откровенно говоря, приключений последних шести месяцев Айседоре хватило бы на всю жизнь. Причём, ни одно из них не доставило ей ни удовольствия, ни радости.

— Сыграем в маскарад, Айседора, — просяще протянула Лиана. — Когда ты в последний раз надевала роскошное платье и закалывала волосы императорскими драгоценностями?

— Никогда, — просто ответила Айседора.

Лиана одарила её победной улыбкой.

— Ну, дорогая, значит, самое время попробовать.

Для ужина с императором Лукан надел фиолетовую мантию, хотя предпочёл бы свободные брюки и жилет, которые носил во время тренировок и сражений. Фиолетовый был цветом Круга, и Лукану, как первому капитану, уместнее всего было появиться на официальном приёме по всей форме.

Зайблин не ошибся. Жаль, старик не дожил, чтобы увидеть, как сбывается его предсказание. Да, пророчество пока исполнилось не полностью, но спустя двадцать семь лет Лукан очутился здесь, во дворце императора Каламбьяна. Осталось лишь найти звезду.

И держаться подальше от ведьм.

Задача показалась бы гораздо проще, знай он точно, что искать, но ни Зайблин, ни остальные волшебники, составлявшие неотъемлемую часть Круга, так и не дали чёткого описания объекта, который предстояло найти. В конечном счёте, Лукан примирился с мыслью, что если ему суждено стать принцем, он узнает звезду, когда увидит.

К столовой императора Лукана сопровождали трое хорошо вооружённых слуг, больше напоминающих стражей и ошибочно считающих себя хозяевами положения.

Лукан спрятал у себя на теле три ножа разной длины, но внешне выглядел безоружным, и небрежный осмотр, которому его подвергли, не выявил ни одного из скрытых лезвий. Кожаные ножны и вложенные в них клинки были так точно подогнаны под рельеф тела, что не прощупывались при прикосновении. Если же Лукану понадобится оружие, он сможет воспользоваться им за долю секунды.

Но вряд ли сегодня придётся сражаться. Император Себастьен жаждал произвести на гостя впечатление. Не из-за причины его визита. Эсман ничего не значил, а женщина, на которой он решил жениться, тем более. Нет, не из-за них с ним обращались столь любезно. Правитель Каламбьяна мечтал убедить Лукана втянуть в назревавшую войну не только его клан, но и Круг.

Сегодня за столом императора Лукану грозит лишь битва со скукой, но кто знает, что может принести завтрашний день.

Лукана проводили в прекрасно меблированную столовую. В камине потрескивал огонь, установленные в стенах странные факелы излучали жёлтый свет. Как поговаривали, те огни вызывала не магия, однако ему они казались волшебными. Скорее всего, их создали ведьмы, которые, по слухам, занимали целый уровень дворца. Он больше не боялся их, как в детстве, но по-прежнему не доверял. Если император полагается на советы ведьм, это вполне может склонить симпатии Лукана на сторону мятежников.

Широкое окно открывало вид на ясное, чёрное небо, стёкла защищали от вечернего холода. Длинный стол был накрыт на шестерых, стулья стояли на значительном отдалении друг от друга. По одну сторону стола уже устроились жрец и министр, одетые в светло-красные наряды. При появлении Лукана они подняли головы и неискренне заулыбались. Оба встали и представились, Лукан последовал их примеру.

— Капитан Хен, — натянуто улыбнувшись, молвил жрец. — Рад встречи с вами. Я очень хорошо знаком с вашим братом, Эсманом. Прекрасный, просто замечательный молодой человек.

Похоже, им велели умилостивить гостя.

— Мой брат дурак, не умеющий держать член в штанах, — прохладно отозвался Лукан. — И поэтому я здесь.

Жрец покраснел, тогда как министр подавил улыбку и отвернулся, скрывая свою реакцию от старшего мужчины.

Лукан верил, что очутился во дворце императора по велению самой судьбы. Его приезд был предопределён, и всё, что произойдёт в следующие дни или даже недели, затронет каждого мужчину и женщину Трайфина. Поэтому он терпеливо ждал и поддерживал пустой разговор с двумя несносными людьми, изо всех сил старавшимися заинтересовать гостя.

Наконец, он услышал шум в коридоре и повернулся к лестничной площадке. Император показался ему непредсказуемым и даже жестоким человеком, способным пойти на всё ради получения желаемого. Сколько можно без опасений гостить здесь, сохраняя нейтралитет? Наверняка, недолго. Достаточно ли, чтобы найти звезду Бэквие? Возможно. Но не факт. Зайблин никогда не заверял своего ученика в успехе поисков. Лишь неустанно повторял, что это зависит от Лукана.

Судя по звукам, по коридору шагало человек двадцать, и когда группа приблизилась, Лукан уловил женский голос.

Если император думает, что может поколебать первого капитана Круга Бэквие очарованием дворцового гарема, то он ошибается. В отличие от брата, Лукан придирчиво выбирал женщин, которые разделяли с ним страсть.

Четверо мужчин внесли устланные подушками носилки с восседавшей на них заметно беременной и очень красивой женщиной. Императрица, догадался Лукан, поскольку слышал, что та, как и Элья, носит ребёнка. За женщиной следовал император, с которым капитан кратко встретился сегодня утром. Себастьен выглядел слегка встревоженным, что не сулило для предстоящего ужина ничего хорошего. Императорскую чету окружали одетые в зелёную униформу вооружённые стражи. Лучшие из солдат во всём дворце, преданные и готовые умереть за тех, кого им приказали защищать.

За императором следовала ещё одна женщина, на которую стражи почти не обращали внимания. Это говорило об её незначительности, несмотря на роскошное платье, правда не красное, как у императрицы, а серебристо-серое с лёгким полуночно-синим оттенком. Тёмные волосы, хоть и не настолько чёрные, как у самого Лукана, она уложила наверх в простую причёску, синие переливы платья подчёркивали немногочисленные драгоценности: незамысловатое ожерелье, браслет и кольцо на среднем пальце правой руки. Когда нёсшие императрицу мужчины остановились, женщина в сером поспешила помочь им осторожно пересадить госпожу на стул справа от императора.

Пока беременная женщина устраивалась, леди сосредоточила всё внимание на императрице, и та через миг раздражённо шлёпнула её по руке.

— Всё хорошо, Айседора. Правда. Не нужно со мной нянчиться.

Поскольку жрец с министром уже заняли места, а Айседора села рядом с императрицей, Лукану достался стул в конце стола. Стол был слишком велик для шестерых, и для непринуждённой беседы обедающие расположились чересчур далеко друг от друга. Однако с места в конце стола ему открывался прекрасный вид на всех присутствующих. Включая Айседору, занимавшую его мысли сильнее, чем следовало.

Едва сев, Айседора подняла голову и посмотрела на него. Её тёмные глаза светились любопытством и бесстрашием, а также строгостью, говорившей о решимости и перенесённых испытаниях. Она не была миленькой, скорее элегантной и притягательной. Особенно привлекали внимание чёткие линии лица и широкий рот. Тело, слишком хорошо скрытое за серым платьем, выглядело стройным, и Лукан задумался, что прячется под изящным декольте, мягкость или же угловатость, делавшая её лицо настолько примечательным.

Себастьен указал на неё взмахом руки и представил без всяких церемоний:

— Это Айседора, кузина моей жены, приехала помогать, пока не родится ребёнок, — заканчивая фразу, император почему-то закатил глаза. — Простите её вторжение на ужин, но жена решила почтить нас своим присутствием и пожелала, чтобы Айседора находилась рядом. По-видимому, никто не знает, когда может возникнуть неотложная ситуация, связанная с беременностью.

— Не стоит извиняться. Всегда приятно лицезреть за ужином не одну, а двух красавиц, — ответил Лукан, вкладывая в голос и улыбку всё своё обаяние.

Айседора вскинула голову и посмотрела на него с таким видом, будто ожидала, что он рассмеётся или подмигнёт другим мужчинам. Она решила, что гость пошутил, назвав её красивой.

Но он не шутил, поскольку действительно считал её не миленькой, а по-своему прекрасной, какой может быть только сильная женщина. Жаль, что у него нет времени на развлечения в женском обществе. Он должен найти звезду Бэквие, отвезти её в Трайфин и стать принцем мечей.

Айседора протянула руку к кубку с вином, и её кольцо сверкнуло при свете свечей. На мгновение, длившееся не более одного удара сердца, камень засиял так же ярко, как звезда.

Софи в детстве любила играть в переодевание и, забавляясь, воображала себя кем-то другим. Но Айседора так не делала. Даже ребёнком маленькая ведьма прекрасно осознавала, кто она такая, и не притворялась.

Теперь же, в тридцать с хвостиком, она оказалась здесь. Достаточно зрелая для понимания, что не стоит надевать платье, которое когда-то принадлежало одной из сестёр императора и украшать себя королевскими драгоценностями, не приглянувшимися императрице. Проведя годы в качестве наложницы, которые одевались преимущественно в синее, Лиана перестала носить этот цвет.

За ужином Лукан Хен разговаривал мало, но внимательно и с любопытством изучал окружение умными глазами. Айседора оказалась среди тех, к кому он проявил, наверное, даже слишком большой интерес. Прошло уже очень много времени с тех пор, когда мужской взгляд задерживался на ней подобным образом, и столь настойчивое внимание заставило её нервничать.

Несмотря на существенные различия, он немного походил на младшего брата. Эсман заплетал свои каштановые волосы в длинную косу, Лукан же стриг черные как вороново крыло волосы намного короче, хотя и не так коротко, как любимый страж Лианы, Фергус, который сейчас стоял у стены, неулыбчивый и настороженный. Кончики густых, слегка вьющихся волос Лукана почти касались его плеч.

Она сидела слишком далеко, чтобы как следует рассмотреть его глаза. Они оказались не тёмными, как следовало бы ожидать, учитывая черноту волос, а то ли голубыми, то ли зелёными, или, возможно, зелено-голубыми. Лукан Хен был выше младшего брата и шире в плечах. Его большие руки выглядели необычно изящно. Даже принимая пищу, он двигался с редкой мужской грацией, не сделал ни единого лишнего движения, не допустил ни одной оплошности.

Беседа по-прежнему протекала непринуждённо. Разговоры о союзе и войне ожидали того часа, когда император с Луканом останутся наедине.

После показавшейся бесконечной трапезы Айседора ковырялась в десерте, разглядывая тонкую сладкую глазурь на куске белого пирога, и размышляла о возможных последствиях присоединения Круга Бэквие к армии императора. Если все их воины походили на гостя, то они с лёгкостью могли повернуть каждую битву в пользу Себастьена. Муж Софи был мятежником и прекрасным солдатом, но если ему придётся сразиться с противником, вроде этого, то каковы его шансы на успех?

Совсем небольшие, предположила она.

Жрец, сидевший напротив Лианы, обратил внимание к гостю:

— Мы все слышали рассказы о Круге Бэквие, капитан Хен. Скажите, неужели это правда?

Айседора подняла голову и в ожидании ответа посмотрела на мужчину в конце стола.

— Я не знаю, какие до вас дошли истории.

— Расскажите нам о падении Круга, — воодушевлённо потребовала Лиана.

Лукан посмотрел на Лиану, потом перевёл взгляд на Айседору.

— Сам я, разумеется, при этом не присутствовал. Падение произошло до моего рождения. Но если хотите, могу рассказать то немногое, что знаю.

— О, будьте добры, — сладкозвучно протянула Лиана.

Лишь один раз откусив от десерта, Лукан отодвинул тарелку и начал говорить:

— Как часто происходит в подобных случаях, воины и волшебники Круга стали слишком самоуверенны. Никто не отваживался бросить вызов их могуществу, ни силой, ни магией. Король превратился в простую марионетку, исполнявшую приказы принца мечей.

— Принца мечей? — заинтересовавшись, переспросил жрец.

— Лидер Круга Бэквие, — пояснил Лукан.

— Почему верховным лидером был не король? — спросил Себастьен.

Лукан слегка улыбнулся.

— Королём становятся по праву рождения, тогда как принца выбирает судьба, наделяя его силой. Никто не может победить принца в сражении, ни на кулаках, ни на мечах, ни при помощи любого иного оружия.

— А как зовут нынешнего принца? — прервала Лиана. — Я никогда не слышала ни о подобном титуле, ни о человеке, которого нельзя победить.

— С момента падения Круга ещё не рождалось принцев мечей. Именно поражение принца послужило началом крушения Круга и, в конечном счёте, всего Трайфина.

Айседора отставила собственный десерт. Она молчала весь ужин, но что-то в их госте затронуло её, вызвав непреодолимое желание вступить в беседу, когда в разговоре на мгновение повисла пауза.

— Значит, несмотря на ваши слова о несокрушимости, принца тоже можно победить.

— Да, — просто ответил он.

— Что за мужчина сумел одолеть самого сильного из вас?

— Ни один мужчина не способен победить принца мечей.

— Но вы только что сказали...

— Принца убила женщина, — объяснил Лукан прежде, чем она успела закончить предложение. — Ведьма втёрлась в доверие, обольстила и в итоге предала человека, которого, по её словам, любила. Она отравила его, и принц умер в муках.

При слове «ведьма» его голос наполнился горечью и лютой ненавистью. Все за столом уткнулись в тарелки с десертами и невнятно забормотали. Никто из присутствующих не сообщил Лукану Хену, что сегодня он ужинает с ведьмой, и, разумеется, не расскажет потом, поскольку император планировал переманить капитана на свою сторону.

Взгляды Лукана и Айседоры встретились, и в тот же миг её живот сжался. Нет, вовсе не живот так сильно отреагировал на глубину его глаз, неохотно признала она. Всё тело отозвалось на Лукана Хена так, как женщина откликается на мужчину. Трепетом. Пальцы ног в позаимствованных туфлях сжались. Казалось, дышать стало труднее, словно гость украл у неё саму эту способность.

Айседора поспешно отвела взгляд и подтянула к себе десерт. Она никогда не реагировала подобным образом ни на кого, кроме Вила, и не позволит произойти такому сейчас. И даже если готова подумать над возможностью физической связи с мужчиной, то ни за что не падёт жертвой очарования человека, который наверняка оставил на своём пути множество стенающих, обнажённых женщин с разбитыми сердцами. Человека, выглядевшего так, будто никогда не слышал слова «нет». Слишком уверенного в собственной притягательности.

И ясно давшего понять, что терпеть не может ведьм.

2 глава

— Я заметила, что он тебе понравился, — начала разговор Лиана, пока Айседора поправляла покрывала на быстро растущем животе императрицы.

— Никто мне не понравился, — ровно ответила Айседора.

Лиана переоделась в длинную ночную рубашку, но Айседора все ещё оставалась в платье и драгоценностях. Она не могла дождаться, когда сможет сбросить сковывающий, не принадлежащий ей наряд, тщательно расчесать волосы и вернуть чужие украшения.

— Не ври мне, — Лиана устроилась в мягкой кровати. — Уж в чем я разбираюсь, так это в сексе. Лукан Хен хочет тебя, а ты его.

— Никого я не хочу, — не сдавалась Айседора.

Улыбка Лианы растаяла.

— Вот теперь я просто уверена, что ты лжёшь.

Айседора потянулась к шее, чтобы расстегнуть и снять ожерелье, помогавшее создать образ кузины императрицы.

Лиана махнула рукой, останавливая её.

— Оставь его себе и всё остальное тоже. Синий идёт тебе гораздо больше, чем мне.

— Вряд ли я могу... — начала Айседора.

— Это подарок, — отрезала Лиана. — Ты что, никогда не получала подарков?

Айседора опустила руки, оставив ожерелье на прежнем месте.

— Не получала уже очень давно, — призналась она. Айседора знала, что эти украшения не относились у Лианы к числу любимых и по сравнению с другими императорскими сокровищами казались пустяковыми. Но у неё никогда не было ничего столь прекрасного. Вил не мог позволить себе дарить драгоценности.

— Вернёмся к Лукану Хену, — с расцветающей улыбкой сказала Лиана, опуская руки на свой округлившийся живот. — Я буду ждать подробного отчёта о его физических данных и навыках любовника.

Айседора рассмеялась.

— Не говорите глупости.

— Ты не поделишься своими приключениями с бедной женщиной, прикованной к постели и лишённой возможности получать удовольствие?

— Я не собираюсь заводить любовника, но даже если соберусь, то не выберу этого ужасно самоуверенного капитана Хена.

— У него крупные руки, — задумчиво произнесла Лиана.

— Это ничего не значит. Кроме того, он питает явное отвращение к ведьмам.

— Тогда не говори ему, что ты ведьма. Полагаю, он уже разглядел в тебе женщину, а когда дело доходит до страсти, ничто больше не имеет значения.

Айседора долго пряталась от собственных эмоций и теперь не собиралась позволять им взять верх. Возможно, когда-нибудь в будущем она захочет выбрать себе любовника. Не мужа, который занял бы место Вила, не такого мужчину, которого полюбит и потеряет из-за проклятия Файн, а сексуального партнёра.

Однако сегодня она определённо не планировала претворение в жизнь чего-то подобного и отказывалась признать, что знакомство с Луканом Хеном имело какое-либо отношение к столь неожиданным помыслам.

— Ты заметила, как он двигается? — спросила Лиана. — В нём нет даже намёка на неуклюжесть. Подозреваю, капитан весьма хорош в постели.

— Меня это не касается, — не уступала Айседора, и всё же в глубине её тела снова возник нежеланный отклик. Томление, которое раньше вызывал только Вил.

— Я просто хочу жить, пусть даже через тебя, — надулась Лиана, в её глазах появилась жёсткость. — Тебе всего-то нужно переспать с Луканом Хеном и поделиться со мной деталями встречи. Неужели ты не сделаешь для меня такую малость?

— Хотите, чтобы я переспала с незнакомцем ради вашего развлечения?

— Нет, если бы ты сама не нуждалась в мужчине, — нетерпеливо заявила Лиана. — Я никогда не видела женщину, которой требовался бы оргазм больше, чем тебе.

Беседа немедленно перестала казаться забавной.

— Вы заходите слишком далеко, — хотя, надо признать, императрица никогда не заботилась о чувствах других людей.

— Айседора, я желаю тебе лишь самого лучшего. Не хочу, чтобы ты жила как я, когда только приехала в этот дворец, и любой мужчина мог получить меня по щелчку пальцев, но при этом не желаю тебе и жизни в безбрачии. Хороший секс — одна из лучших радостей, как для женщин, так и для мужчин.

Если бы Айседора призналась, что не может спать с другим мужчиной, поскольку всё ещё чувствует себя связанной с покойным мужем, спор затянулся бы на всю ночь. Они уже обсуждали эту тему, но так и не пришли к согласию.

— Я подумаю над вашим предложением, — ответила Айседора, ещё раз поправила одеяла и улыбнулась беременной женщине. Как только встреча императора с капитаном Хеном закончится, Себастьен присоединится к своей жене. После ужина двое мужчин уединились в частной комнате возле тронного зала.

То есть, Лукан Хен остался один, тогда как императора Себастьена непрестанно окружали вооружённые стражи. Каламбьян нынче не был безопасным местом, даже для императора. Особенно для императора.

То, что Хен все ещё жив, доказывало, насколько сильно Себастьен в нём нуждается. Во всяком случае, пока.

Не нуждайся он в этом человеке, приказал бы убить его немедленно. Лукан Хен представлял собой проблему и оставался жив лишь потому, что его клан, если примкнёт к силам императора, создаст для Эрика и мятежников настоящие неприятности.

Откинувшись на спинку стула, Себастьен разглядывал первого капитана. Крупный, суровый Хен обладал сложением и колоритностью истинного воина, и обычно Себастьен старательно избегал подобных людей. Тем не менее, у всех есть свои слабости. Нужно лишь найти таковую у Хена и воспользоваться ею.

Их беседа о войне вышла краткой и неудовлетворительной. Хен отказался связать себя обязательствами, но, по крайней мере, выслушал рассуждения Себастьена с должным интересом. В другой ситуации отказ от сотрудничества уже привёл бы наглеца на тринадцатый уровень, но не теперь. Сейчас Себастьен слишком сильно нуждался в трайфинцах, однако его раздражала подобная потребность в ком бы то ни было.

— У нас в гостях вы получите всё, чего пожелаете, — сказал Себастьен самым сердечным тоном, на который был способен. — Если покои не соответствуют вашему вкусу, мы подыщем другие.

— Комнаты на четвёртом уровне вполне удовлетворительны, — без эмоций ответил Хен.

Себастьен глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Хену предоставили не просто удовлетворительные покои, а самые изысканные и наиболее удобные комнаты для гостей во всём дворце. В прежние времена там останавливались короли и королевы, однако Хен счёл их всего лишь удовлетворительными.

— Если вы дадите брату разрешение жениться, мы, разумеется, с радостью поможем организовать свадьбу.

— Мой брат хочет жениться на одной из ваших шлюх, — без гнева или насмешки произнёс Хен. — Если я одобрю его выбор, вряд ли потребуется пышная свадьба.

У Себастьена скрутило живот от гнева. Боже, как он хотел увидеть этого человека мёртвым! Нахала не устроило ни одно из его предложений, он счёл оказанное ему гостеприимство само собой разумеющимся и совсем не боялся сидящего перед ним императора. Один взмах руки, лишь один безмолвный сигнал, и Хен умрёт. Но, к сожалению, капитан нужен ему живым.

— Вы проделали долгий путь и, уверен, после такой поездки, обрадуетесь женской компании. Вы, как и брат, предпочитаете блондинок?

— В отличие от брата я выбираю женщин не по столь поверхностным качествам, как цвет волос.

Ну конечно, чёртов трайфинец не мог не осложнить ему жизнь.

— Я устрою для вас экскурсию по третьему уровню. Любая из обитающих там женщин с радостью проведёт ночь в вашей кровати, и вы можете пригласить к себе скольких пожелаете.

— Нет, но спасибо за предложение. Не сомневаюсь, оно сделано из лучших побуждений.

Нет? Какой мужчина откажется от возможности взглянуть на легендарный третий уровень и выбрать любую понравившуюся женщину? Может Лукана Хена, вопреки его размерам и явной мужественности, интересовали не женщины?

В обычно невозмутимом взгляде Хена вспыхнула какая-то новая искра, явный проблеск интереса, привлёкший внимание Себастьена.

— Уверен, все ваши наложницы прекрасны и умеют доставлять наслаждение, но в отличие от брата я довольно щепетилен в выборе женщин, с которыми делю постель.

Себастьен слегка приподнял брови. За отказом Хена от третьего уровня и последовавшей затем странной реакцией стояло что-то важное. Капитан не был евнухом, и кто-то или что-то явно зацепило его внимание. Лицо гостя стало не настолько непроницаемым, каким оставалось весь вечер.

— Если у вас есть какие-нибудь особые потребности, клянусь, все они осуществимы, — если повезёт, пристрастия Лукана Хена окажутся настолько извращёнными, что станут отличным поводом для шантажа.

— Айседора, кузина вашей жены, — ответил Хен, — она замужем?

Когда Лиана предложила свою небольшую вылазку и связанный с ней обман, Себастьен отказал. Но, разумеется, в итоге Лиана добилась своего. Она стала огромной, неспособной на сексуальные отношения, чрезмерно эмоциональной, требовательной и раздражительной, к тому же плакала без всякого повода. И он ни в чем не мог ей отказать.

— Айседора вдова, — спокойно объяснил Себастьен.

— Овдовела недавно?

Себастьен покачал головой. Он не знал подробностей, но иногда слышал разговоры Лианы и ведьмы. Не подозревая о его присутствии, они болтали как обычные женщины.

— Нет, её муж умер несколько лет назад.

Хен расслабился.

— И в настоящий момент в её жизни нет другого мужчины?

Стоит ли предупредить Хена, что Айседора ведьма? И вдобавок никакая не родственница, а служанка? Рабыня, если быть совсем уж точным. Её схватили и привезли сюда против воли, и она подчинялась приказам императора.

— Нет, — просто ответил он, — у неё нет мужчины.

— Хорошо, — Хен опустил руки на бедра и ещё сильнее выпрямил без того ровную спину, — я хочу её.

Из всех возможностей...

— Вы наверняка предпочли бы более опытную и приветливую женщину, нежели раздражительная кузина моей жены.

— Моё внимание привлекла лишь Айседора.

— Но вы ещё не видели остальные удовольствия, которые может предложить мой дворец, — возразил Себастьен.

Хен слегка поддался вперёд.

— С вашего позволения, я готов сделать предложение. Мы оба знаем, что круг Бэквие стал бы большим преимуществом в вашей войне с мятежниками. Фактически, наше участие весьма быстро положит конец конфликту. Другие члены Круга уже провели переговоры с Эриком и его представителем, но первый капитан — я, и именно я приму окончательное решение, к какой из сторон мы примкнём. Круг не будет разделён.

Себастьену требовалось, чтобы капитан принял правильное решение. От этого зависела власть и сама жизнь императора.

— И, если я верно понял, присутствие Айседоры в вашей кровати повлияет на окончательный вердикт?

— Добровольное присутствие Айседоры, не позднее, чем через три дня, — с этими словами Хен встал, показывая, что встреча окончена.

Заканчивать встречу следовало Себастьену. Это было его правом и привилегией. Но вместо того, чтобы ощетиниться на высокомерие Хена, император улыбнулся и медленно встал. Трайфинец получит Айседору, если такова цена поддержки круга Бэквие. Но когда война закончится, и угроза его царствованию минует, наглец умрёт.

Каждый вечер перед сном Лукан оттачивал тело и ум специальными упражнениями. Он полностью разделся, чтобы избавиться от любых препятствий между собой и силами вселенной и погрузился в глубокую медитацию, сочетаемую с медленными, контролируемыми позами силы и грации. Обычно во время ритуала его разум был блаженно чист, но сегодня из головы не шли мысли об Айседоре.

Кольцо у неё на пальце наверняка было звездой Бэквие. Зайблин утверждал, что Лукан узнает силу, когда увидит. Так оно и вышло. Окружавшую Айседору магию питала звезда. Вот почему он весь вечер не мог отвести глаз от кузины императрицы и до сих пор никак не выбросит из головы.

Лукан не обладал врождённой магией, но колдуны научили его всему, что смогли. Несмотря на их старания, он не особенно преуспел в изучении языков, а чары и заклинания его нервировали, и он ими не пользовался.

Но он научился видеть, как волшебники. Его способность отличать правду от лжи была не просто инстинктом воина, а с трудом завоёванным умением, для овладения которым потребовались сосредоточенность, несчётное количество медитаций и настойчивость. Увидев сегодня за ужином невероятную силу, окутывавшую кузину императрицы, он оказался готов. Той силой была звезда.

Айседора владела звездой — значит, он должен завладеть Айседорой.

Эсман бездумно разбрасывался своим семенем и сексуальной энергией, но младший брат никогда не отличался умом. Ни в детстве, ни став мужчиной... Эсман был добряком и обладал некоторыми достоинствами, но там, где дело касалось женщин, не умел себя контролировать. Секс, когда им занимались должным образом, таил в себе власть. Власть отдавать и брать. И в случае правильного выбора придавал сил обоим партнёрам, благодаря взаимному обмену энергией. Эсман, отыскивая партнёрш, следовал за своим членом, тогда как Лукан слушал зов духа.

Айседора хотела его. Она могла по-женски глупо отрицать это, вероятно, чтобы Лукан возжелал её ещё сильнее, но на самом деле сочла привлекательным. И хотела оказаться в его кровати не меньше, чем он жаждал увидеть её там.

Закончив тренировку, Лукан задумчиво забрался в постель. Он не стал одеваться, но оружие положил поблизости. Дверь в его комнату была заперта, и хотя с момента прибытия во дворец у Лукана не возникло никаких проблем, лишняя осторожность не помешает. В любом случае он всегда спал с ножами под рукой.

Но в нынешнем задании клинки ему не помогут. Звезду, на поиски которой он приехал, нельзя украсть. Зайблин не раз напоминал об этом. Для сохранения и процветания её магии она должна быть отдана добровольно. Чтобы пророчество исполнилось, и Лукан стал следующим принцем мечей, Айседора должна подарить ему кольцо со своего пальца.

До тех пор ему следует соблюдать крайнюю осторожность. За прошлые годы Лукан успел тщательно подготовиться к настоящему моменту. Вокруг было много лжи, и он не нуждался в магии, чтобы видеть правду.

Остерегайся ведьмы.

Слова эхом отозвались в его сознании. Женщина, которая давным-давно очаровала и убила последнего принца мечей, была ведьмой, Лукан не забудет об этом факте. Ведьмы — грязные, ненадёжные существа.

Лукан задул свечу у кровати и улыбнулся в темноте. Выманивать звезду Бэквие у Айседоры наверняка окажется весьма приятно.

Айседора торопливо сняла серо-голубое платье и повесила в шкаф. Потом принялась за драгоценности. Сперва ожерелье. Оно было красивым, но довольно тяжёлым и после нескольких часов ношения начало давить на плечи. Затем настала очередь браслета. Как и ожерелье, он натирал кожу, поэтому Айседора с радостью избавилась от него и убрала в шкатулку, где гарнитур хранился многие годы.

Но когда попыталась стянуть кольцо, оно не сдвинулось с места. Украшение не доставляло ни капли неудобства, не сдавливало и, казалось, сидело не слишком туго, однако сколько бы Айседора ни усердствовала, никак не соскальзывало. Возможно, из-за какого-то блюда за ужином её пальцы слегка распухли. Завтра наступит достаточно скоро, и тогда она снимет последнюю часть комплекта.

Айседора принялась разглядывать голубой камень, который искрился на фоне бледной руки даже при тусклом свете. Она никогда не жаждала обладать красивыми, недоступными для неё вещами, но восхищалась видом этого кольца на своём пальце. Оно было... симпатичным.

Но не по этой причине решила принять подарок Лианы. После отъезда из дворца, доходы от продажи драгоценностей послужат средством для поиска сестёр и, возможно, даже для восстановления дома на горе Файн.

Айседора разделась догола, натянула ночную сорочку, потом расчесала и заплела волосы. Закончив с приготовлениями ко сну, забралась в кровать. Начиналась весна, но ночи ещё оставались холодными, и Айседора натянула тёплое одеяло до подбородка. Она так устала, что должна была заснуть мгновенно, но этого не случилось. В голове без конца прокручивался разговор с Луканом Хеном, вертелись воспоминания о его взгляде, и в животе снова возник знакомый трепет. Лиана считала, что её ведьме нужно снова ощутить наслаждение, даруемое мужчиной. Айседора отрицала свою потребность в ком-либо или чём-либо, но лёжа холодной ночью в одинокой постели не могла не задуматься, а вдруг Лиана права?

Наверное, волшебник, который проклял ведьм Файн, неосознано сотворил для них благо. Любовь сама по себе могла стать проклятием. Любовь Вила, безусловно, изменила и ослабила Айседору. Даже теперь, после его смерти, делала её уязвимой так, как не могло ничто иное.

Она полностью погрузилась в свои мысли, поэтому, когда дверь в спальню внезапно распахнулась, её сердце чуть не выскочило из груди. Первым делом Айседора предположила, что пришла Мари. Девочка опять забыла постучать! Но уже в следующую секунду испугалась за здоровье Лианы. Для родов ещё слишком рано. Даже пара недель имела существенное значение для здоровья детей и увеличивала их шансы на выживание.

Но, оказалось, её навестила не Мари. Айседора видела, как незваный гость приблизился к кровати, половину его лица освещала свеча, которую нёс идущий рядом солдат.

Айседора под простыней сжала руки в кулаки. Зачем к ней заявился император?

Он небрежно сдёрнул с неё одеяло, приказал сесть и забрал свечу у стража, после чего велел вооружённому мужчине выйти. Сердце Айседоры снова заколотилось слишком часто и тяжело. Насколько она знала, император был предан своей жене, по крайней мере, в течение нескольких последних месяцев. Если он передумал хранить верность, то мог выбирать из целого уровня послушных женщин. В отличие от Лукана Хена его не беспокоили ведьмы и колдовство. Почему он пришёл сюда и шарил взглядом по её телу, как будто оценивал чисто по-мужски?

— Да, ты довольно симпатичная, — заметил он, когда страж закрыл за собой дверь, оставив их наедине.

Айседора встала, чтобы занять более выгодное положение на случай борьбы.

— Довольно симпатичная для чего? — неважно кто он, она не позволит ему к ней прикоснуться.

Но он не прикоснулся. Нагло осмотрел, но не тронул.

— Моя жена заботится о тебе, — почти озадаченно заметил он, словно не знал, как можно охотно заботиться о друге. — Не понимаю почему, но заботится. Однако государственные нужды важнее интересов одной женщины.

— Каких интересов? — тихо спросила Айседора.

Император посмотрел ей в глаза, и она увидела в них жестокость, развращённость и высокомерие, о которых так много слышала. Но также разглядела и нечто неожиданное: любовь. Себастьен действительно любил свою жену.

— Капитан Хен хочет тебя в своей кровати, и он получит всё, что пожелает.

Она быстро заморгала, колени задрожали.

— Вы, должно быть, шутите.

— Если ты думаешь, что я пришёл бы сюда посреди ночи, пошутить, то ошибаешься, — холодно отозвался он. — Исход войны под угрозой. Если удовлетворить запросы Хена, он присоединится к моим войскам, и война скоро закончится. Подумай о жизнях, которые спасёшь, быстро положив конец войне.

Айседора постаралась вернуть ногам твёрдость и устойчивость, но те продолжали трястись. Она ненавидела этот признак слабости, проявлять которую сейчас было совсем не время.

— Это хороший аргумент, но я не представляю, как приход в Каламбьян Круга Бэквие спасёт жизни.

Император улыбнулся.

— Даже если так, это может спасти твою жизнь.

— Вы мне угрожаете?

— Пока нет. Но если понадобится, с удовольствием прибегну к угрозам.

Император уставился на её груди, едва прикрытые тонкой тканью длинной ночной рубашки. Айседора, защищаясь, скрестила руки.

— А если я откажусь?

Император вздохнул.

— Тогда Круг присоединится к мятежникам, и те наверняка выиграют войну. Насколько я знаю, их численность растёт. Некоторые из моих солдат переметнулись на сторону революционеров. К ним также подтягиваются простолюдины, которых не должно заботить, кто ими правит. Эрик сейчас опаснее, чем когда-либо прежде, но ещё недостаточно силён. Союз с Кругом Бэквие увеличит мощь повстанцев, и они победят. Возьмут штурмом замок, убьют меня, мою жену и нашего сына.

— Мятежники не станут убивать ребёнка!

— Он наследник престола, а значит, представляет угрозу воображаемому праву Эрика на трон. Разумеется, они его убьют. И, думаю, тебя тоже. А также всех знакомых тебе служанок, Мари, Джедру. Возможно, они оставят в живых наложниц, поскольку те будут им весьма полезны, но все остальные во дворце погибнут. Неужели неприкосновенность твоего тела ценнее стольких жизней?

— Это не...

— Ты дашь моим жене и ребёнку умереть ради сохранения своего достоинства?

— Предложите ему другую женщину, — пылко возразила она.

— Я предложил ему любую женщину во дворце. Он хочет тебя!

На мгновение Айседора уставилась в глаза императора не в силах поверить в сказанное.

— Соглашайся, — тихо сказал он, — и когда война закончится, я дам тебе всё, что пожелаешь. Свободу, сокровища, роскошь, о которых ты даже не мечтала.

— Я хочу вернуть сестёр и дом, который сожгли ваши солдаты.

— Ты это получишь. У меня достаточно власти, чтобы исполнить твоё желание. Тебе всего лишь придётся развлекать одного мужчину, пока он гостит здесь. Кто знает? Вдруг тебе даже понравится, — император подошёл ближе и понизил голос, хотя вокруг не было никого, кто мог подслушать их разговор. — Наше спасение в твоих руках, Айседора Файн. Меня мало заботит собственная жизнь. Я застрял в этом проклятом дворце, как в ловушке, и никогда из неё не выберусь. Но я не уступлю своё законное место без борьбы и не позволю мятежникам причинить вред моим жене и ребёнку. Лиана заслуживает большего, чем я смог ей дать, а мой сын имеет право на долгую жизнь. Я хочу увидеть Лиану счастливой, хочу увидеть, как мой сын вырастет и станет мужчиной. Ничто иное не имеет значения.

Неужели, он действительно так заботится о своей семье? Откровенно говоря, император никогда не казался ей человеком, интересующимся кем-то и чем-то, помимо себя и своих желаний.

Любовь сделала слабым даже его.

— Я не могу выполнить вашу просьбу, — прошептала Айседора.

Он опустил одну сильную руку ей на плечо и принялся поглаживать горло большим пальцем.

— Я старался убедить тебя по-хорошему, пытался проявить вежливость. Черт побери, я сыт по горло теми, кто бросает мне вызов на каждом шагу. Я император, и никто, тем более ведьма, которая живёт благодаря моему милосердию, не станет отвечать отказом на мои просьбы. Так вот, Айседора Файн, ты предложишь Лукану Хену свои душу и тело. Дашь ему всё, чего бы он ни захотел. Неважно насколько развращёнными и безнравственными окажутся его желания, ты заставишь капитана поверить, что наслаждаешься ими. Даже если он тебе противен, притворись, будто восторгаешься его прикосновениями. Заставь Хена нуждаться в тебе так, как мужчина нуждается в женщине, захватившей его воображение, — давление пальца стало таким сильным, что причиняло боль. Когда Айседора попыталась отступить, Себастьен притянул её обратно и схватил за горло. — Я хочу знать каждое слово, которое Хен скажет о Круге Бэквие и их планах. Сколько у них воинов, восстановили ли они былую силу, многие ли из них хотят присоединиться к Эрику. Если капитан собирается предать меня, я должен узнать об этом прежде, чем он покинет дворец.

— Вы желаете, чтобы я спала с Хеном и шпионила за ним, — скрипучим голосом подытожила Айседора.

— Да, — почти радостно согласился Себастьен. — Иначе я лично тебя убью. Ты нравишься Лиане, и она очень расстроится, но некоторые вещи мужчина не может стерпеть даже ради жены. — Он наклонился ближе, и она почувствовала на шее его дыхание. — Не разыгрывай предо мной стыдливую невинность, ведьма. Я знаю, что ты убила Нэлика.

Сердце Айседоры пропустило удар.

— Я не...

— Не знаю как, но это сделала ты. Я не стану наказывать тебя за убийство, хотя, конечно, мог бы. В некотором смысле я понимаю. Ты не акушерка, а воин, такая же, какой раньше была Лиана. Ты не из тех, кто предпочитает смиренно принимать происходящее. Внутри тебя живёт солдат, Айседора Файн. Хен наш враг, и если первым оружием, которое ты применишь против него, станет твоё тело, используй его как следует, — император опустил руку и отступил.

— Капитан ожидает увидеть тебя в своей кровати в ближайшие три дня. Я дам тебе два, — император поднял два длинных, тонких пальца. — Не разочаровывай меня, Айседора. Те, кто меня разочаровывают, обычно исчезают.

Дверь за ним закрылась, и Айседора рухнула на кровать, её колени снова начали дрожать. Она притянула их к груди и спряталась под одеялом. Два дня. Два дня! Черт бы побрал Лукана Хена! Он вошёл во дворец и одним махом разрушил все её планы.

— Вильям, — прошептала она имя мужа. — Помоги мне. Скажи, как поступить.

Разумеется, Вил не ответил. Уже очень давно он не откликался на её зов, потому что ушёл окончательно и оставил одну. Если бы она не нуждалась в нём, то сейчас не чувствовала бы себя преданной и обиженной. Он не пришёл ей на помощь. Никто не пришёл.

Неужто мятежники и вправду убьют Лиану и её младенцев, если захватят дворец? Убьют милую, невинную и надоедливую Мари? Кейн не совершил бы такого зверства, во всяком случае, она в это не верила, но есть другие мятежники, и не все из них также благородны, как мужчина, который к настоящему времени, несомненно, стал мужем Софи.

Защита невинных людей была призванием Айседоры, но она отказывалась верить, что может осуществить его лишь став подстилкой Лукана Хена.

Вероятно, Лиана права, и гость из Трайфина действительно испытывает к ней сексуальный интерес, но Айседора даже не предполагала, что тот окажется настолько смелым, чтобы потребовать в свою кровать родственницу императрицы. Предположения Лианы о желаниях Айседоры были ошибочны. Ну, хорошо, не совсем ошибочны, а лишь отчасти. Капитан излучал животный магнетизм, вызывавший физический отклик, который многие женщины по-глупому принимали за страсть или даже любовь. Однако Айседора не была столь легкомысленна.

Возможно, Лукан Хен пробуждал в ней что-то, но со дня смерти Вила Айседора предпочитала, чтобы эта её часть оставалась спящей. Она сильнее низменных желаний своего тела и если однажды всё-таки решит снова впустить мужчину в свою кровать, то лишь после того, как покинет дворец и вернёт некоторое подобие контроля над собственной жизнью.

У неё есть два дня, чтобы придумать, как уклониться от исполнения приказа императора.

3 глава

Готовя императрице лекарство и позже, осматривая беременную женщину, Айседора из-за недосыпания раздражалась по малейшему поводу. Близнецы всегда рождались преждевременно. Зачастую приходили в мир слишком рано, и спасти младенцев было невозможно, однако, если Лиана удержит их в себе ещё пару недель, а лучше месяц, всё сложится хорошо.

До тех пор, пока император не обнаружит, что жена выносила двух, а не одного крупного, проблемного ребёнка, и что они с Айседорой знали о двойне почти с самого начала.

Линия наследования должна была оставаться предельно ясной.

— Что случилось? — поинтересовалась Лиана, когда Айседора помогла ей сесть и откинуться спиной на гору подушек.

— Я плохо спала, — отрезала Айседора.

Лиана улыбнулась.

— Наверное, грезила о Лукане Хене. Я же говорила, что ты хочешь...

— Я не грезила о Хене, — возразила Айседора. — Вчера ночью меня навестил ваш муж.

Красивое лицо императрицы побледнело, улыбка растаяла.

— Он не мог, — прошептала Лиана.

— Вы неправильно поняли, — резко пояснила Айседора. — Ваш муж хочет... отдать меня Хену, будто я одна из наложниц с третьего уровня.

— А, — на щеки Лианы стремительно вернулся румянец. — И всё?

— Всё? — Айседора склонилась ближе и пошептала: — Нет, не всё. Император знает, что я убила Нэлика.

Поскольку Лиана ничуть не удивилась, Айседора сразу же догадалась, откуда император подчерпнул информацию.

— Сначала я думала, он расстроится, узнав, что мы с тобой приложили руку к убийству жреца, — сказала императрица, — но он ни капли не встревожился, когда я рассказала...

— Я не стала убивать Нэлика.

Глаза Лианы расширились от гнева и нескрываемого ужаса.

— Что? Нэлик напал на Риону и не только на неё. Бросил беременную девочку на тринадцатый уровень и оставил там, в грязи, рожать ребёнка. Его ребёнка. Очевидно же, что он развратный, испорченный, жадный до власти...

— Успокойтесь, пока не навредили себе и младенцам, — велела Айседора. — Клянусь, Нэлик больше никому не причинит зла. И возможно, к настоящему времени уже умер, но я его не убивала.

Лиана откинулась на подушки и насупилась. Она становилась настоящим мастером в надувании губ.

— Что ты сделала?

Айседора слишком хорошо помнила ту ночь, когда ей спешно пришлось выбирать между смертью и жизнью. Между тьмой и светом. Причём она до сих пор сомневалась в правильности сделанного выбора.

— Я наложила на Нэлика чары и заставила решить, где, по его мнению, должен находиться такой человек, как он, и какой кары заслуживает за совершённые преступления. Нэлик встал с кровати, оделся в темно-красное, и мы вместе спустились по лестнице на тринадцатый уровень. Стражи по его приказу открыли люк в полу, и жрец спрыгнул.

К тому времени он, несомненно, почти обезумел.

— Я произнесла заклинание, чтобы солдаты забыли всё увиденное, и ушла.

Лиана выглядела успокоенной.

— Быстрая смерть была бы легче. Нэлик может провести там недели, прежде чем умрёт.

— Он выбрал, — приглушённо сказала Айседора.

— Так вот, — Лиана с лёгкостью выбросила из головы мысли о жреце, — я сказала Себастьену, что если нам понадобится убийца, которого никто никогда не заподозрит, то ты прекрасно подойдёшь на эту роль. Раз он попросил тебя спать с Хеном, значит, учёл и такую возможность. Жаль. Мир потеряет хорошего человека.

— Хен попросил у императора именно меня, — сказала Айседора. — Вернее, даже потребовал.

— Это так романтично, — протянула Лиана.

— Ничего подобного!

— Ладно, не романтично. Скорее эротично. Волнующе. Лестно. Неужели ты не понимаешь? Такой мужчина, как Лукан Хен, может получить любую женщину. Выбрать какую-нибудь наложницу с третьего уровня и не только, и, разумеется, каждая будет счастлива угодить ему всеми возможными способами.

— Он должен выбрать другую, — отрезала Айседора. — Я не хочу ни его, ни кого-либо ещё.

Лиана взяла Айседору за руку. Маловероятно, но, возможно, императрица всё-таки не почувствовала внутренней обличительной дрожи своей ведьмы.

— Я постоянно твержу, что любовник помог бы тебе оправиться от смерти мужа. Вил умер, но ты-то жива. Жива, Айседора. Ты не любишь Хена, я понимаю. Действительно понимаю. Но секс не всегда связан с любовью. Позволь капитану некоторое время обожать тебя, наслаждаться тобой. И наслаждайся сама. Если нужно, закрой глаза и притворись...

— Нет, — быстро прервала Айседора. — Я... я не могу притворяться.

— Тогда смотри Лукану прямо в глаза, пока он будет заниматься с тобой любовью. Почувствуй, наконец, что жизнь продолжается и таит в себе множество удовольствий.

Лиана действительно верила в свои странные суждения. Возможно, ей было необходимо верить в них, чтобы так долго выживать во дворце.

— Ваш муж сказал, что убьёт меня, если я не лягу с Хеном.

— Да, наверное, убьёт, — без эмоций ответила Лиана. — Я бы его остановила, но моё влияние не безгранично.

Императрица слегка поддалась вперёд и прошептала:

— Я по-прежнему нуждаюсь в тебе, Айседора. Я и мои дети. Не выбирай смерть только из-за злости на Себастьена и Хена. Обрати ситуацию в нашу пользу. Они ошибочно считают тебя слабой, думают, будто всё контролируют, но у нас есть сила, с которой мужчины никогда не смогут справиться. Они верят, что напугали тебя своими угрозами и требованиями, но ты гораздо крепче. Стань ведущей в их игре. Именно так поступила я, когда оказалась в таком же положении.

— Как? — прошептала Айседора. — Как стать ведущей, если меня не устраивает ни один из предложенных вариантов?

— Не бойся, — объяснила Лиана с уверенностью женщины, научившейся подавлять собственные страхи. — Когда придёт время, войди в спальню Хена с высоко поднятой головой. Посмотри ему в глаза, улыбнись и прикажи делать всё, что ему угодно. И ни в коем случае не позволяй увидеть твои страхи или сомнения.

— Я так не могу.

— Возможно, — весело согласилась Лиана. — Наверное, ведьма Айседора Файн слишком благородна и добродетельна, чтобы вести себя подобным образом, — улыбка, появившаяся на лице императрицы, определённо, была проказливой, — однако моя кузина Айседора принадлежит к совсем другому типу женщин.

По просьбе Лукана император отправил группу солдат во внутренний двор, чтобы поразмяться с гостем в состязаниях на мечах и копьях. Капитан одержал победу над всеми, нескольких легко ранил, хотя очень старался никого не убить. Одолевая плохо обученных стражей одного за другим, Лукан не использовал свой дар и не стал тратить время на ментальную подготовку, как сделал бы, вступая в бой. Такое преимущество ему не потребовалось.

Каламбьянцы не могли дать капитану достойный отпор, и тренировка прошла почти впустую.

Сражаясь со слишком слабыми противниками, Лукан думал об Айседоре. Прошлой ночью та неожиданно и весьма бесцеремонно вторглась в его сны. В них она носила кольцо... и больше ничего. Как он и подозревал, её тело оказалось худощавым и соблазнительным, безукоризненно пропорциональным и гостеприимным. Во сне она смеялась. Странно, что он так отчётливо запомнил нечто столь обыденное, как женский смех, почти так же ясно, как запомнил выпуклости её грудей и изгиб бёдер.

Лукан объявил тренировку законченной и прошёл к бадье, предусмотрительно поставленной во внутреннем дворе. Плеснув на лицо воды, капитан выбросил из головы все мысли о кузине императрицы. Вспоминать сны днём слишком по-детски!

В его миссии здесь не было ничего ребяческого. Он возьмёт Айседору в свою кровать, они разделят силу, как это могут сделать лишь мужчина и женщина в момент интимного единения, и она отдаст ему кольцо. А потом Лукан уедет.

И поскольку он получит звезду благодаря содействию императора, честь велит отплатить ему сторицей и послать на помощь воинов Круга. Себастьен был прямым наследником, единственным законным сыном прежнего императора, поэтому примкнуть к нему в любом случае казалось правильным решением. Отвратительная склонность Себастьена к тирании ничего не меняла.

Во дворце вместо того, чтобы проехать на лифте, который с лёгкостью доставил бы его к цели, Лукан предпочёл пробежаться по лестнице. Император объяснил, что лифт, а в более тёплое время и опахала, приводила в действие машина на одиннадцатом уровне, она же зажигала огни на стенах, но Лукан по-прежнему не доверял этим хитроумным изобретениям. Из-за их неестественности.

Кроме того, подъем с десятого уровня на четвёртый был неплохим упражнением, учитывая, что в схватке с нерадивыми стражами Лукан, определённо, не сумел размяться как следует.

Его воины могли бы взять этот дворец за пару часов, если не быстрее. К счастью для Себастьена, Лукан не интересовался захватом Арсиза. Он хотел только звезду Бэквие и звание принца мечей, чтобы принести мир своей стране.

В отведённых ему покоях капитан снял и отбросил в сторону одежду. Скоро придёт Франко, соберёт грязные вещи и проследит, чтобы дворцовые прачки их тщательно вычистили. Кто-то уже приготовил ванну. Бадья стояла в маленькой, примыкающей к спальне комнате, от воды шёл манящий пар. Лукан прихватил мыло, погрузился в тёплую воду и откинулся спиной на бортик, выплеснув на пол несколько капель.

Бадья была большой, Лукан не ожидал обнаружить здесь подобную роскошь. Разумеется, Себастьен стремился произвести впечатление, поэтому капитан не сомневался, что ему показывали лишь лучшие стороны и богатства дворца. Пища, вино, эти комнаты, изобилие свечей и искусственный свет, неизменное внимание министров и слуг. Казалось, его страстно добивается богатый поклонник. Не будь причина приезда сюда настолько важной, Лукан мог бы насладиться дарами императора. Но у него нет времени на удовольствия и никогда не было.

Лукан закрыл глаза и, чтобы намочить волосы, погрузился под воду, задержавшись там на одно долгое мгновение. Ещё не вынырнув, он внезапно осознал, что его уединение нарушено.

Капитан стремительно сел, одновременно вытянув длинный нож из привязанных к бедру ножен, и лицом к лицу столкнулся с женщиной, которая снилась ему прошлой ночью. В реальности она была полностью одета. Жаль.

Айседора даже не вздрогнула, когда в руке капитана угрожающе сверкнул клинок.

— Вы моетесь вооружённым? — спокойно поинтересовалась она.

Лукан опустил руку с ножом в воду. Движение вышло настолько плавным, что по поверхности воды прошла лишь лёгкая рябь.

— Да, — вернув лезвие на место, Хен откинулся на спину и расслабился. — Я не ожидал тебя так скоро. Прости за то, что не подготовился. Располагайся на кровати, я скоро подойду.

Его самоуверенность выглядела настолько абсурдно, что Айседора невольно улыбнулась.

— Я пришла поговорить, а не развлекать вас.

Разочарование капитана было не менее явным.

— Не уверен, что у нас с тобой найдутся интересные темы для разговора.

— Тогда, возможно, вам стоит просто послушать, — она не позволила себе испугаться наготы Хена или того факта, что его тело (та часть, которая виднелась над водой) оказалось чрезвычайно внушительным. Капитан был крупным и твёрдым, удивительно мускулистым и по-мужски грациозным. В этом человеке не наблюдалось ничего мягкого или ординарного. Тем не менее никто из мужчин или женщин не должен вызывать в ней такого трепета, сомнений и нервозности.

Вырядившись в розовое платье с нелепо пушистой юбкой — обноски одной из сестёр императора — Айседора последовала совету Лианы, правда, внесла в него свои коррективы, и на некоторое время притворилась другим человеком.

С наигранной скромностью она притянула к бадье пуфик и села. Подаренное Лианой кольцо все ещё не снималось. Казалось, вещь, которая так плотно сидит, должна вызывать неудобства, но нет. Айседора легко вертела перстень на пальце, и Хен устремил глаза на её руки. Она прекратила возню, обличавшую внутреннее волнение, и посмотрела капитану в глаза.

Прошлым вечером Айседора гадала какого они цвета и сейчас получила возможность убедиться, что глаза капитана синие и зелёные одновременно, как будто цвета соединились в ошеломляющий оттенок темной воды. Она всегда считала, что о человеке можно многое узнать по глазам. Смотрит ли он на вас при разговоре. Рассеяно ли его внимание. Светится ли взгляд жизнью или в нём притаилась тьма. Или ещё хуже — пустота. В глазах Хена не было магии, только незаурядный ум. Они оказались живыми, яркими и ни разу не дрогнули. Глаза сильного, смелого человека.

Что ж, она способна проявить не меньшую смелость.

— Император приказал мне отдаться вам не позднее следующей ночи. Не понимаю, почему вы выбрали меня, когда третий уровень забит женщинами, обученными доставлять наслаждение и мечтающими приглянуться первому капитану.

Он приподнял брови в очевидном удивлении.

— Ты пришла попросить отпустить тебя?

— Да.

— Там, откуда я приехал, моих избранниц почитают. Женщины радуются моему вниманию. Вообще-то, зачастую даже соперничают за него и изо всех сил стараются попасться мне на глаза.

Айседора слегка наклонилась вперёд.

— На случай, если вы не заметили, — отрезала она, — здесь не Трайфин.

У него ушла минута на то, чтобы переварить её ответ.

— Я тебе неприятен.

Айседора глубоко вздохнула. Она могла солгать, сказав «да», но, откровенно говоря, совсем не находила сидящего перед ней мужчину отталкивающим. И подозревала, что он почувствует ложь.

— Нет, но я не наложница, которая спит с мужчинами по приказу, — она вскинула голову и вгляделась в его лицо. — Если вы привыкли, что любая женщина ложится в вашу кровать не просто охотно, но ещё и быстро, то почему дали императору срок в три дня?

— Когда я упомянул о возможности нашей связи, император принялся раздражающе тебя защищать. И несмотря на настойчивые заверения, что я хочу лишь тебя, пытался убедить меня выбрать другую, — Лукан поддался вперёд. — Я всегда получаю то, что хочу, Айседора.

Не на сей раз.

— Как вы можете убедиться, император меня не защищает. Он даже сократил отведённое время, чтобы вам не пришлось ждать слишком долго, и дал мне срок стать вашей шлюхой до завтрашней ночи.

— Раз ты уже здесь, нам необязательно ждать до завтра.

Айседора разочарованно закрыла глаза. Почему она решила, что сможет договориться с этим невыносимым человеком?

— Я не лягу в вашу или в чью-либо ещё постель по приказу.

Капитан широко улыбнулся.

— Ты хочешь ухаживаний, — произнёс он с такой уверенностью, будто разгадал все тайны вселенной.

— Нет.

Улыбка быстро растаяла, и Айседора подумала, что, возможно, до сегодняшнего дня никто и никогда ему не отказывал.

— Зачем же ты пришла, если не хочешь лечь со мной?

— Император пригрозил убить меня, если я ослушаюсь его приказа. Я пришла попросить вас сказать Себастьену, что вы передумали или соврать, что уложили меня в кровать и удовлетворены.

Сине-зелёные глаза потемнели.

— Он угрожал убить тебя?

— Да.

— Такое никогда не входило в мои намерения.

— Рада это слышать. Вы выполните мою просьбу?

Он снова посмотрел Айседоре в глаза. Без улыбки и без уже привычной ей надменности.

— Я подумаю.

— Я вверяю в ваши руки свою жизнь, — предупредила Айседора. — Если вы расскажете императору, что я попросила солгать, он меня убьёт.

— Так, значит, сейчас у нас секса не будет?

Казалось, его совершенно не беспокоит ни она, ни её отговорки, поэтому Айседора поведала ему об ещё одном затруднении:

— Наложницы на третьем уровне принимают лекарства, предотвращающие беременность. Я их не пила и если начну сейчас, зелье не успеет подействовать. Вы бросите меня здесь беременной? Привыкли оставлять за собой ублюдков везде, где побываете?

— Волшебники круга предсказали, что первый сын у меня появится в тридцать восемь лет. Сейчас мне тридцать шесть, значит, тебе не грозит опасность понести.

Она усмехнулась.

— Ты не веришь в магию?

— Я совершенно точно верю в магию.

— Значит, ты её боишься?

— Нет, просто отказываюсь идти на риск. Вдруг волшебник, предсказавший рождение вашего первого сына, недостаточно талантлив и оттого ошибся, — она наклонилась чуть ближе. — И что насчёт рождения первой дочери?

— Ты придираешься к словам, — неожиданно капитан Хен поднялся одним плавным движением.

Айседора отпрянула и зажмурилась, но всё же успела увидеть его целиком. Великолепного и возбуждённого. Весьма возбуждённого.

Ей на платье упала капля воды, потом ещё одна и следующая.

— Открой глаза, — мягкий, глубокий голос Хена прозвучал совсем рядом. — Ты вдова, значит, не увидишь у меня ничего нового.

Айседора медленно исполнила приказ. Его лицо находилось в дюйме от её собственного. Голый, улыбающийся и мокрый Лукан наклонился так, чтобы встретить взгляд своей гостьи. Даже в мокром виде его тёмные, спадающие к плечам волосы немного вились. С такого близкого расстояния она видела каждую щетинку на челюсти капитана, хотя он побрился сегодня утром. Видела маленькие морщинки вокруг глаз, тонкую линию над бровями, твёрдые, высокие скулы.

— Если я выполню твою просьбу, что ты сделаешь для меня взамен? — спросил он.

Айседора не отводила глаз от его лица: смотреть на подбородок было вполне безопасно.

— За ваше благородство нужно платить?

Его улыбка смягчилась, на лице появились новые морщинки.

— Нет, но я хочу получить что-нибудь взамен добровольного отказа от женщины, которая снилась мне прошлой ночью.

Её сердце пропустило удар.

— Неправда.

— Снилась.

Она была не из тех женщин, о которых мужчины грезили по ночам, и прекрасно это понимала.

— Во дворце полно куда более красивых женщин, — в отчаянии воскликнула Айседора. — Наложниц на третьем уровне учат доставлять удовольствие самыми невообразимыми способами, и вы можете приглашать их в свои комнаты каждую ночь.

— Почему ты так упорно предлагаешь мне этих наложниц?

Её отчаяние возобладало над остальными чувствами.

— Потому что ваше требование бессмысленно! Оно нелогично! Почему я? Вы хотите только тех женщин, которые не отвечают взаимностью?

На мгновение она подумала, что зашла слишком далеко. Его улыбка исчезла, лицо стало жёстче, менее дружелюбным.

— В самом деле, почему ты? — наконец отозвался Хен. — Кто может объяснить, почему мужчину влечёт к одной конкретной женщине? — он провёл пальцем по её щеке. — Меня влечёт к тебе, Айседора. Я хочу тебя и всегда получаю желаемое. Всегда.

— Никто не может получать всё, что захочет. Даже человек вроде вас, — сказала она, делая вид, будто её совершенно не затронула его ласка. Со смерти Вила она не откликалась на нежность ни одного мужчины, а это поглаживание всколыхнуло то, что лучше было не трогать. — Это противоречит законам природы.

Она ожидала возражений, но вместо них получила поцелуй.

Голый, возбуждённый и совершенно невыносимый капитан Лукан Хен очень нежно накрыл её рот своим. Он нигде больше её не касался и, когда она отстранилась, не стал притягивать обратно.

Даже после того, как он отступил и взялся за полотенце, Айседора продолжала ощущать его губы на своих. Хуже того, чувствовала глубокий внутренний отклик, говоривший, что она слишком долго оставалась без мужчины. Возвращаясь к разговору о законах природы... нуждаться в чём-то так сильно и не взять, совершенно точно, им противоречило.

Но вместо того, чтобы получить желаемое, она быстро встала и, повернувшись спиной к голому мужчине, направилась к двери между гостиной и спальней.

— Вы исполните мою просьбу?

— Я подумаю.

Прежде, чем выйти, Айседора оглянулась. Лукан сосредоточенно вытирался полотенцем. На мускулистом бедре всё ещё красовался нож, который капитан вынул из-под воды. Интересно, он когда-нибудь расстаётся с оружием? Вряд ли. Лукан Хен был воином и жил бок о бок со смертью и разрушением. С разрушением, от которого она стремилась отстраниться, чтобы вернуть себе силу.

На теле Хена не было шрамов. Во всяком случае, она их не заметила. У мужчины, живущего мечом, должны иметься шрамы. Неужели он настолько искусен, что никто никогда его не задевал?

Стремясь сбежать, она поспешила к ведущей в холл двери, но её остановил голос Хена:

— Я принял решение. Жду тебя здесь завтра ночью, как приказал император. Надень что-нибудь синее. Розовый тебе не идёт.

Ступив в коридор четвёртого уровня, Айседора с силой хлопнула дверью. Её одолевало странное чувство, что своим поступком она лишь усугубила ситуацию.

Себастьен бесшумно попятился, внимательно прислушиваясь к тихой беседе своей жены с ведьмой. Они ещё не заметили его прихода.

Лиана — его собственность, и он не хотел делить её даже с ведьмой, которую жена называла подругой. Глядя на их улыбки, слушая разговоры, Себастьен чувствовал себя посторонним в месте, которое должно принадлежать только ему. Они говорили о женских делах, которые вряд ли вызвали бы его интерес, и всё же на него накатило чувство, которое можно было назвать лишь ревностью.

Жена спала со многими мужчинами, прежде чем он сделал её исключительно своей, и всё же Себастьена никогда не терзала ревность к её прошлому. Лиану не интересовал ни один из бывших любовников. Вообще-то, когда понадобилось, она убила нескольких из них без тени сомнения. Но эта дружба с ведьмой... пробирала его до самых костей. Лиана поделилась с Айседорой Файн той частью себя, в которую никогда не впускала мужа.

Брак был куда проще, когда он не любил своих жён.

Даже беременная и капризная Лиана оставалась прекрасной. Он смотрел на неё, и мир преображался. Прикасался к ней, и все заботы казались мелкими. Проблемы Каламбьяна не были мелкими, однако сосредотачиваясь на Лиане, Себастьен забывал о войне, предательстве и своём честолюбивом сводном брате. На некоторое время.

Себастьен скучал по их с Лианой физическому единению, но, как ни странно, его совсем не тянуло получить удовольствие в другом месте, хотя, будучи императором, он имел на это полное право. Предпринятые когда-то давно попытки найти Лиане замену, вопреки ожиданиям, не принесли никакого результата.

После рождения ребёнка он отправит наследника на второй уровень под присмотр кормилицы и жрецов, и их отношения с Лианой вернутся в прежнее русло. Получив контроль над будущим императором, жрецы перестанут интересоваться женщиной, которая делит кровать с нынешним. И всё же лучше им не знать, что она также владеет его сердцем.

Себастьен не понимал, что Лукан Хен нашёл в Айседоре, ведь во дворце было полно более подходящих женщин. Конечно, из-за магии Софи Файн многие наложницы, как и Лиана, забеременели, но их заменили другими. Почему Айседора?

Нет, он замечал прекрасные физические данные ведьмы, но ему не нравилась её жёсткость. Она редко улыбалась и даже тогда, казалось, делала это неискренне. Не проявляла ожидаемой от любовницы покладистости. Не была нежной и услужливой, что, несомненно, хотел бы видеть в своей женщине каждый мужчина.

Если повезёт, она выведет Лукана Хена из себя, и у Себастьена появится предлог избавиться от ведьмы раз и навсегда.

А если очень повезёт, Хен в ярости всё сделает сам. Может, если до воина дойдут слухи, что он делит кровать с ведьмой, Айседора Файн исчезнет?

Когда её не станет, а ребёнка разместят на втором уровне, его жизнь вернётся на круги своя. Каждую ночь они с Лианой будут заниматься любовью, обсуждать в кровати государственные дела и всякие глупости.

И ему больше не придётся делить жену с кем бы то ни было

4 глава

Несмотря на дрожащий подбородок, Айседора держала голову высоко поднятой. Следовало бы догадаться, что император не доверит ей дойти до покоев Хена самостоятельно. Двое самых неприятных дворцовых стражей обступили её по бокам, сопровождая до лифта и дальше по коридору четвёртого уровня.

У неё хватило бы сил сразиться с ними обоими. Поставить их на колени, ранить и даже убить. За последнее время её магия окрепла достаточно, чтобы проделать такое.

Но ей нельзя было прибегать к помощи разрушительных способностей. Вдруг на сей раз использование темных сил окончательно лишит её магии? Айседора не могла пойти на столь большой риск.

Нет, если ей не хочется выбрать разрушение и навсегда забыть о добре.

Пусть убивать она не могла, всё же неплохо подготовилась к сегодняшнему вечеру. В кармане вычурного розового платья, выбранного специально, чтобы досадить капитану, лежал бутылёк безопасного зелья. Ну, почти безопасного. Если повезёт, Хен перед обольщением решит выпить со своей гостьей вина и, сделав лишь один глоток, уже через миг провалится в крепкий, глубокий сон. Айседора же тем временем нашепчет ему заклинание, и утром капитан проснётся с уверенностью, что добился желаемого. Возможно, она даже внушит, что они друг другу не понравились, и в следующий раз Хен предпочтёт искать женское общество в другом месте.

Айседоре перекрыли доступ к компонентам, необходимым для приготовления сильных зелий. Император проявил осторожность и запретил ведьме своей жены свободно покидать дворец, а также появляться на седьмом уровне, где работала Джедра с её учениками. Но поскольку старуха часто приходила справиться о беременности императрицы, Айседора успела немного сдружиться с Джедрой и смогла убедить незаметно поделиться парой неядовитых трав.

Императрица продолжала уговаривать Айседору завести любовника, и, видит Бог, Лукан Хен был красивым и достаточно интригующим, чтобы пробудить в ней интерес. Но она не ляжет в постель с мужчиной по приказу. И если решит, что пришло время вступить с кем-то в связь, то сделает выбор самостоятельно.

После смерти Вила она поклялась провести остаток жизни в одиночестве, однако в последнее время начала сомневаться в мудрости своего решения. Софи и Кейн, радость девочек с третьего уровня, когда к ним приходил любимый посетитель, даже выражение лица Лианы при упоминании о муже — всё это заставило Айседору задуматься о правильности сделанного выбора. Жить одной было... в общем, одиноко.

Любовь по-прежнему была невозможна, но когда-нибудь Айседора могла найти друга и даже получать с ним удовольствие.

Но не сегодня.

Более уродливый и грубый из двух стражей постучал в дверь капитана Хена. Та мгновенно открылась, словно человек, потребовавший её общества, ждал прямо за дверью. Капитан оглядел гостью сверху донизу и улыбнулся, заметив цвет платья. Сам он облачился в сочно-фиолетовый халат, плотно закрывавший тело от шеи до пола. Айседора подумала о том, насколько хорошо капитан вооружён под одеждой. Воспользуется ли каким-то одним орудием или всеми сразу, если застанет её за подмешиванием зелья в его напиток?

Хен протянул руку, и когда Айседора не приняла её сразу же, слегка приподнял брови. Это было равносильно приказу. Она со шлепком вложила свою ладонь в его, и Лукан втянул девушку в свои покои. Интересно, останутся ли стражи ждать снаружи, на случай, если ведьма попытается сбежать, или вернутся на третий уровень?

Хотя, это не имело никакого значения.

— Ты оделась не в синее, — подчеркнул Хен, ведя её через главную комнату.

— Да. Ваши предпочтения меня не волнуют.

Покрывало на его большой кровати, размещённой напротив дальней стены, было откинуто, на столиках горели расставленные тут и там свечи разнообразных форм и размеров. Справа, за дверным проёмом гостиной, виднелись пустая ванна, пуфик и угол стола. Хену выделили очень хорошие апартаменты, почти не уступавшие покоям императрицы на пятом уровне.

— Ну и ладно, всё равно ты скоро снимешь это платье.

Её сердце ёкнуло, и тут Айседора заметила маленький столик с серебряным подносом, графином вина и двумя изысканными хрустальными бокалами.

— Вообще-то, можешь раздеться прямо сейчас, — продолжил Хен.

— Сейчас? — Айседора раздосадовано выдернула у него свою руку. — Так вы хотите просто тёплое, податливое тело? Наверное, мне стоит даже обрадоваться. Если вы быстро закончите, я ещё успею заняться перед сном штопкой белья.

Её раздражение позабавило Лукана.

— Обещаю, сегодня для штопки у тебя не останется ни сил, ни времени.

Она ответила тихим возмущённым фырканьем и, повернувшись, увидела, что он протягивает ей фиолетовый халат, вроде того, который носил сам, только существенно меньших размеров.

— Вы возите с собой белье для любовниц?

— Нет. Я велел сшить халат специально для тебя. Швея усердно трудилась, чтобы закончить работу к сегодняшнему вечеру, и тебе следует проявлять почтение. Среди круга этот цвет носят лишь самые важные персоны, как красный у императора.

— Лучше уж ходить голой, — сквозь зубы процедила Айседора.

— Как пожелаешь, — отозвался Хен.

Айседора выдернула халат из его рук. Он оказался сшитым из прекрасной ткани, идеально подходящей для холодной ночи, при этом не слишком тяжёлой. Айседора шагнула к столику с вином.

— Вы не отвернётесь, пока я переодеваюсь?

— Конечно. Но, если тебе понадобится помощь с пуговицами или шнуровкой, я с радостью...

— Уверена, вы будете более чем счастливы помочь, — она махнула ему рукой. Он не ушёл, но действительно отвернулся, представив её взгляду широкую, красивую спину, обтянутую фиолетовой тканью.

Постоянно проверяя, не подглядывает ли Хен, Айседора вынула из кармана бутылёк и, поскольку оба бокала пустовали, вылила содержимое в графин. Придётся просто отказаться от напитка, сославшись на нервозность или неприязнь к алкоголю. Закончив, она поспешно спрятала бутылёк в карман и начала расстёгивать пуговицы платья. Снять его без посторонней помощи было затруднительно, но всё же возможно. Айседора выбрала этот наряд не только из-за неприглянувшегося Лукану цвета, но и потому что могла снимать и надевать его самостоятельно. Только так у неё получится ускользнуть отсюда, когда капитан забудется сном.

— Уверена, что не нуждаешься в помощи? — снова спросил он.

— Все прекрасно, капитан. Пожалуйста, потерпите, — ответила Айседора, стаскивая платье с бёдер.

— Я никогда не отличался терпением.

— Жаль, — откликнулась Айседора, отбрасывая ногой платье и надевая халат поверх корсета. До приезда во дворец она никогда не носила подобного белья. Простенькие деревенские платья не нуждались в дополнении, вроде этих чёртовых штуковин, тогда как большинство изысканных нарядов без корсетов плохо садились на фигуру. — Ведь терпеливый любовник всегда вызывает восхищение.

Застегнув фиолетовый халат так, чтобы тот, не распахивался слишком глубоко, Айседора расправила плечи.

— Можете повернуться.

Хен медленно обернулся и окинул свою гостью весьма откровенным взглядом. Она не понимала почему, но он в самом деле её хотел.

Возможно, утром капитан решит, что добился своего.

Лукан подготовился к вечеру с помощью медитации и сокращённой серии упражнений. Теперь он видел всё, что нужно. Звезда на пальце Айседоры наполняла её магической энергией, и женщина заметно сияла. Обычный человек, не прошедший многолетнего обучения, никогда не разглядел бы этот свет и не ощутил бы звенящую энергию, но Лукан видел и чувствовал.

К сожалению, он также видел ложь.

Пуговицы её халата начинались с середины груди, и она сжала воротник у шеи, чтобы не показывать слишком много плоти. Однако поскольку застёжка заканчивалась лишь чуть ниже бёдер, сколько бы Айседора ни скромничала, всё равно не могла полностью спрятать ноги. Великолепные, сильные и красивые ноги. Лукан не мог дождаться, когда они обовьются вокруг его бёдер.

Но вряд ли это случится сегодня, если, конечно, ему не хочется лечь с совершенно равнодушной к нему женщиной. А он этого не хотел. Большинство мужчин, да и женщин тоже, не подозревали, что единение тел приносит не только удовольствие. Вместе с ним происходит смешивание сакральной энергии. Секс, если заниматься им правильно, придавал жизненных сил и укреплял дух.

При этом его тёмная сторона была не менее могущественной. Если тело брали против воли или злоупотребляли любым другим способом, результат получался прямо противоположным. Вместо прилива сил, тёмные узы иссушали столь необходимую энергию и очерняли душу.

Он не станет навязываться Айседоре, но и просто так тоже не отпустит. На её соблазнение уйдёт больше одной ночи. Стоила ли она времени и усилий? Стоила ли их хоть одна женщина? Даже если нет, звезда заслуживала любых жертв, включая обольщение несговорчивой женщины.

Он шагнул вперёд, и Айседора напряглась. Лукан не стал к ней прикасаться, лишь расстегнул скреплявшую волосы заколку, любуясь, как рассыпаются по плечам густые пряди. Погладил освободившиеся тёмные локоны, глядя, как они струятся сквозь пальцы.

— Хочу чтоб ты знала: я никогда не причиню тебе боли, — сказал он.

— Мы недостаточно хорошо знакомы, и у меня нет оснований вам верить.

Капитан не обиделся. Айседора не знала, что в Круг Бэквие принимают только честных людей, более того — Лукану суждено стать принцем мечей, и его задача состоит в защите, а не разрушении. Поэтому он простил её.

Лукан накрыл ладонью её грудь и нахмурился, ощутив пальцами преграду.

— Ты не сняла белье.

— Нет. Оно довольно сложное, с кучей крючков и шнурков, но прикрывает только верх, так что не помешает вам получить желаемое.

— Ты ничего не знаешь о моих желаниях, Айседора. Не имеешь даже отдалённого представления.

Она глубоко вздохнула, и её грудь наполнила его ладонь. Лукан хотел почувствовать её мягкость, податливость, реакцию сосков на прикосновения.

— Сними халат.

— Я его только что надела! — запротестовала она и быстро добавила: — Сначала попробуйте вина.

Айседора отстранилась и налила напиток в бокал. Только в один.

Значит, вот где таится ложь. Лукан вздохнул и снова мысленно перенёсся в место, путь к которому ему показали волшебники. Он потратил годы на тренировки и все ещё не достиг совершенства, но, перенося туда сознание, мог видеть очень многое.

В бокале не было смерти, значит, Айседора не пыталась его убить. Это принесло некоторое облегчение. Однако сам обман содержался в вине.

— Выпьешь со мной? — спросил он.

— Не люблю такое вино.

Лукан поднял бокал.

— Ладно. Но пока я пью, ты избавишься от этого проклятого белья. Договорились?

— Договорились, — неохотно согласилась она, отвернулась и начала расстёгивать халат.

Лукан не стал проглатывать напиток, лишь едва прикоснулся к жидкости губами. Глядя в спину возившейся с одеждой Айседоры, он бесшумно вылил почти всё вино на коврик у кровати, целясь в широкую темно-синюю полосу. Айседора непременно взглянет на бокал и, если не избавиться от большей части содержимого, поймёт, что Лукан не принял подмешанное ему снадобье.

Тело Айседоры оказалось изящным, стройным и сильным, с прекрасной, безупречной кожей и нежными, плавными изгибами. Именно такое Лукан видел во сне. Как она могла не понимать, почему её предпочли вышколенной наложнице? Он не хотел секса лишь ради облегчения, а жаждал обмена энергией, совместного наслаждения, которое насыщало душу. Даже если бы Айседора не владела нужным ему кольцом, его все равно влекло бы к ней.

Сняв белье, она подняла халат и просунула руки в рукава. Не давая ей возможности застегнуть одеяние, Лукан поставил бокал на стол, подошёл сзади и обнял. Его руки скользнули меж распахнутых пол халата и коснулись тёплой, шелковистой кожи.

— Обещаю, ты не пожалеешь, что я выбрал тебя.

Он был крупным мужчиной, поэтому немудрено, что снадобье подействовало не сразу. Почувствовав широкие ладони Хена на своей голой плоти, Айседора закрыла глаза. Ей не следовало столько сильно наслаждаться его твёрдыми руками, но она наслаждалась. Инстинктивно радовалась прикосновениям. Прошло так много времени с тех пор, как...

— Я уже жалею, — прошептала Айседора, хотя тело с ней не соглашалось. Нет, все эти чувства появились только лишь из-за полнейшей заброшенности, одиночества и усталости, от ночей, проведённых в пустой холодной кровати без прикосновений и ласк. Неважно чьих. Наверное, даже тот уродливый, грубый страж вызвал бы в ней не меньший отклик. Она вовсе не хотела прикосновений именно Лукана Хена.

Он провёл руками вверх, накрыл её груди и очень нежно ущипнул. Она ахнула от сильнейшей реакции, а когда Лукан потёр шершавыми ладонями напрягшиеся соски, закрыла глаза и позволила себе просто наслаждаться. В конце концов, скоро капитан потеряет сознание, поэтому ничего, кроме этих ласк, между ними не будет. Нет причин бояться того, что никогда не случится. Не сможет случиться.

Она ждала, когда он покачнётся, ощутив слабость, но ласки продолжались. Более того, становились всё смелее и настойчивей. Её колени ослабли. Пространство вокруг наполнилось жаром.

Настолько раскалённым, что когда Хен стянул с неё халат и уронил на пол, она не возразила и не попыталась прикрыться. Прохладный воздух так приятно освежал тело. Но руки капитана на её груди и прижатое к спине твёрдое тело казались ещё заманчивей. Между ног запульсировало. Боже, она хотела его.

— Ты меня чем-то опоил, — предположила Айседора, не в силах протестовать упорнее.

— Нет.

Она ничего не ела и не пила в его покоях. Может, съеденный пару часов назад скромный ужин содержал афродизиак, или Хен пропитал снадобьем её фиолетовый халат, чем и вызвал эту странную реакцию. Неожиданно насыщенное удовольствие, страсть... они не могли быть настоящими.

— Ты очень красивая, — прошептал он, отодвигая в сторону её волосы, чтобы поцеловать плечо.

От прикосновения губ Хена у Айседоры перехватило дыхание, и она едва справилась с желанием прильнуть к нему.

— Я не красивая, не как...

— Мне лучше знать, — прервал он.

На мгновение, на один только миг, она позволила себе поверить его словам. Признать, что он находит её красивой. Хен прикасался к ней, как к хрупкой драгоценности, словно больше всего на свете интересовался откликом своей вынужденной любовницы. Пальцы изучали кожу, до которой уже давно никто не дотрагивался, и Айседора всем существом чувствовала каждое новое касание.

Капитан с минуты на минуту должен был провалиться в сон, поэтому она не переживала о том, к чему могло привести это опасное исследование. Просто упивалась нежностью мужских рук и иллюзией красоты. Спиной Айседора чувствовала его возбуждение, однако, казалось, Лукан ничуть не спешит, видимо, полагая, что у них впереди вся ночь. Вот пусть и дальше так думает.

Хотя капитан не считал себя терпеливым человеком, его руки и губы двигались с нарочитой неторопливостью. Айседора вдруг осознала, что пока он возбуждал её ласками и искусными поцелуями в шею и плечи, она сама прижалась к нему спиной и как будто перенеслась в поддёрнутый дымкой мир, состоящий из одних чувств. Чувств, которые воспламеняли тело и туманили обычно ясный разум.

Когда Хен скользнул рукой к низу её живота, Айседору неожиданно посетила ужасная мысль: «не теряй сознание, пока не закончишь!»

Капитан развернул её лицом к себе, и она не запротестовала. Без труда подняв, отнёс Айседору на кровать и устроился рядом, не потрудившись избавиться от своего длинного фиолетового халата. Мягко и в то же время настойчиво Лукан раздвинул женские ноги и погладил красивыми пальцами тонкую кожу внутренней стороны бёдер. Вверх и вниз, почти не дотрагиваясь до того места, где она пульсировала для него.

Айседора не была застенчивой старой девой, боявшейся пылких мужских взглядов, которым сейчас прожигал её Хен, поэтому не спряталась под одеялом, поняв, как сильно ему нравится то, что он видит. Зрелые женщины, вроде неё, ни от кого и ни от чего не прятались.

Губы, мгновение ранее целовавшие шею и плечи, невообразимо чувственно коснулись живота, и Хен лизнул нежную кожу. Проложил дорожку из поцелуев вверх, наконец добрался до груди и втянул сосок в тёплый рот. Айседора запустила пальцы в черные волосы капитана и выгнулась, трепеща с головы до пят от пробуждённых им эмоций.

Если он сейчас остановится, она умрёт.

Айседора дышала тяжело и часто, когда же Лукан опустил руку между её ног, слегка дёрнулась и попыталась отстраниться. Кончиком пальца он принялся быстро рисовать маленькие круги на её самой чувствительной точке, не забывая поочерёдно ласкать ртом груди. Айседора изогнулась, стремясь к его рту и рукам, и он скользнул в неё пальцем... потом вторым.

Как ни странно, оргазм застал Айседору врасплох. Накатил на неё, быстрый и сильный, и она закричала, наслаждаясь разрядкой. Удовольствие разлилось по всему телу... распространяясь от центра женственности, где сжимались и расслаблялись давно бездействовавшие мышцы. Она вцепилась в пряди темных, вьющихся волос Хена, пока он терпеливо продолжал играть сосками. Когда дрожь Айседоры поутихла, Лукан замедлил движения, и она пришла в себя. Он поднял голову, заглянул ей в глаза и прошептал:

— Кстати, милая, на самом деле я не пил вино.

Айседора широко распахнула глаза, но убежать не попыталась. Лукан ожидал некоторого отклика на свои прикосновения, но не предполагал получить столь восхитительно бурную реакцию. Сексуальная разрядка партнёрши насытила его, и, очевидно, её тоже. Магия, которую он всегда ощущал вокруг Айседоры, сейчас сияла ярче, чем когда-либо прежде.

Он поднял её правую руку, полюбовался звездой Бэквие, потом втянул кончик пальца в рот и нежно пососал. Вряд ли Айседора отказалась бы отдать ему кольцо, но Лукан хотел, чтобы она предложила его сама. Девушка задрожала, и он, медленно вытащив палец изо рта, направил её руку к своей эрекции.

— Как видишь, я тоже нуждаюсь в облегчении.

Она облизнула губы, но промолчала.

— Что ты подмешала в вино? Я должен был заболеть? Потерять мужскую силу? Заснуть? — её выдала вспышка в темных глазах. — Значит, заснуть.

Он провёл её рукой вдоль своей восставшей плоти и лишь потом отпустил.

— Ты, очевидно, невысокого обо мне мнения, раз думаешь, что я стану принуждать женщину, которая меня не желает.

— Вы приказали мне явиться сюда, а теперь я должна поверить в вашу заботу о моих желаниях? — возразила она все ещё слегка хриплым от пережитых чувств голосом. Ему нравился этот удивительно глубокий, густой голос.

— Я вижу в тебе стремление и желание быть здесь. Вот только сама ты их пока не осознаешь, — он откатился от её трепещущего тела и поднялся с кровати. — И пока этого не случится, в постели ты мне не нужна.

Айседора соскочила с кровати и схватила свою одежду. Минуту понаблюдав за её борьбой с нижним бельём, он без приглашения начал ей помогать, а она так торопилась одеться и уйти, что не стала противиться.

— Так легко? — по-прежнему настороженно спросила она. — Вы просто меня отпустите?

— Не совсем, — Лукан застегнул последний крючок. — Император должен поверить в нашу тесную связь. Если он решит, что ты мне не понравилась, то может на тебя разозлиться. А так не пойдёт.

Айседора подхватила с пола розовое платье и ступила в него. Теперь, когда её щеки пылали после пережитого оргазма, цвет смотрелся на ней лучше.

— Что вы предлагаете?

— Ты придёшь ко мне завтра ночью и послезавтра, и так до тех пор, пока я не вернусь домой.

— На это могут уйти недели, если вы останетесь до свадьбы брата!

— Да, я знаю.

Полностью одевшись, она усиленно пыталась восстановить достоинство.

— Похоже, вы надеетесь, что я передумаю и вступлю с вами в связь.

— Возможно. С другой стороны, может, и не передумаешь, и мне придётся довольствоваться играми в карты, философскими беседами или обсуждениями событий в мире.

— Ну конечно, — она направилась к дверям из его покоев.

— Айседора?

Она остановилась при звуке своего имени и едва ли не сердито обернулась.

— Что?

Лукан медленно подошёл к ней.

— Я не стану принуждать тебя, если именно об этом ты беспокоишься. Я буду снова ласкать тебя, заставлю дрожать и кричать. Но не присоединюсь к тебе, пока ты сама об этом не попросишь.

— Как благородно, — сухо промолвила она. — Видимо, чтобы облегчить свои страдания, вы сегодня пошлёте за девочкой с третьего уровня.

— Нет, — честно признался он, — я не хочу никого, кроме тебя, и подожду твоей готовности.

В её глазах мелькнуло удивление, потом недоверие. Но он не обиделся. Со временем она поймёт.

— Доброй ночи, капитан Хен.

— Зови меня Луканом, — дружелюбно предложил он. — Так намного уместнее, раз уж мы изображаем любовников.

Она сердито фыркнула и открыла дверь. Сопровождавшие её стражи ждали снаружи. Лукан собственнически опустил руку на плечо Айседоры и посмотрел в глаза старшему охраннику.

— Если император вдруг спросит... она была великолепна.

5 глава

— Она та, кто поможет нам добиться цели?

Когда Франко вошёл в комнату, Лукан кивнул и пробормотал сдержанное «да». Любопытным жителям дворца любезный молодой человек представлялся личным слугой первого капитана. На деле же Франко и сам был воином Круга, просто не такого высокого ранга, как Лукан, и, несмотря на юный возраст, зарекомендовал себя талантливым, прозорливым фехтовальщиком.

— Я ей не доверяю, — сказал Франко.

— Я тоже, — признался капитан, — но без неё ничего не получится.

Во дворце Франко носил униформу из прочной оленьей кожи, и заплетал тёмно-русые волосы в аккуратную косу, спускавшуюся до середины спины. Улыбка и спокойный нрав, которые он использовал, исполняя свою роль, были не совсем наигранными. Парень действительно славился добродушием, исчезавшим лишь в моменты сражений.

— Что говорят слуги?

Франко негромко рассмеялся, опустился на стул и вытянул длинные ноги.

— Боюсь, почти ничего. Они мне не доверяют.

— А ведь у тебя такая располагающая к доверию внешность, — Лукан улыбнулся впервые, с тех пор как закрыл дверь за Айседорой. — Я думал, ты уже успел выведать несколько секретов у одной-двух очарованных горничных.

— Ещё слишком рано.

Франко действительно был славным парнем, но при этом столь же опасным, как любой воин Круга, и сделал бы всё необходимое ради возвращения ордену былой славы и могущества.

— У нас мало времени, — напомнил юноше Лукан.

— Я понимаю.

Когда Франко вернулся в свою каморку по соседству, Лукан принялся готовиться ко сну по давно сложившемуся распорядку. Сначала выполнил серию физических упражнений, чтобы сжечь пылавшую внутри энергию, потом другую, для успокоения ума и духа. И хотя тренировка не помогла полностью избавиться от воздействия Айседоры, всё же до некоторой степени умиротворила.

Задувая свечи, Лукан пожелал себе не увидеть во сне кузину императрицы. Она была средством для достижения цели, необходимостью, как он совсем недавно заверял Франко.

Лукан мог бы закончить начатое, когда Айседора содрогалась под ним полностью обнажённая с одним лишь кольцом на пальце. Так же, как во вчерашнем сне. Она хотела их единения. Её тело жаждало принять его, и Айседора без промедления ответила бы согласием на любую просьбу.

И всё же Лукан знал, что, даже трепеща в его объятиях, она была не готова дать то, что он хотел получить.

А хотел он Айседору, капитулировавшую во всех отношениях, и в конечном счёте добьётся желаемого. Но долго ли сможет ждать? Времени у них мало. Чтобы Круг мог занять своё законное место, а Трайфин снова стал сильным, достичь намеченной цели необходимо как можно скорее.

По сравнению с этим, потребности одного мужчины или одной женщины ничего не значили.

Когда дверь в её комнату, чуть скрипнув, медленно открылась, Айседора, несмотря на ранний час, уже не спала. На мгновение она затаила дыхание, предположив, что к ней дерзнул явиться Лукан Хен.

Но вошла Мари, которая, разумеется, снова забыла постучать. Айседора села и пронзила пугливую горничную хмурым взглядом.

— Я подумала, что ты ещё спишь, — прошептала Мари, удерживая в руках груду одежды: элегантные платья, предназначенные для создания образа кузины императрицы. Их было так много, все сшитые из разных тканей, пестрящих цветами на любой вкус. Женщину, долгие годы одевавшуюся только в чёрное, такое изобилие красок почти пугало.

— Я недавно проснулась, — сказала Айседора, когда Мари свалила свою ношу на мягкий стул в углу комнаты.

Всего пару минут назад, если быть честной, хотя забираясь в кровать, ожидала провести бессонную ночь. После того, как мужские руки перестали её касаться, тело продолжило звенеть от гнева, изумления и удовольствия. Как он посмел? Как она посмела?

Вопреки ожиданиям, Айседора очень быстро провалилась в глубокий, лишённый образов сон. Она годы не спала так хорошо.

Мари подошла к кровати Айседоры, по обыкновению лучась невинной, бесхитростной улыбкой.

— Говорят, капитан Хен остался очень доволен.

Да, новости в этом проклятом месте действительно распространяются быстро.

— Неужели?

— Да. Он явно сильно тобой увлечён.

Айседора откинула одеяло и села.

— Капитан Хен увлечён кузиной императрицы, женщиной, которой не существует.

Бездомная ведьма, не имеющая ни одного приличного платья и серебряной монеты за душой, наверняка понравилась бы ему куда меньше.

Мари села на край кровати, по-девчоночьи подогнув под себя ноги.

— Император лично приказал всем молчать о том, что ты не принадлежишь к королевской семье. Никто не отважится его разозлить, — девочка вздрогнула. — Он меня пугает. Не хотела бы я оказаться той, кто вызовет его недовольство.

— Разумеется, он тебя пугает. — Любой человек, дороживший собственной шкурой, боялся непредсказуемого правителя Каламбьяна. — А вдруг Эсман расскажет брату, что я не та женщина, за которую себя выдаю? Они с капитаном мало времени проводят вместе, но ведь иногда всё же разговаривают.

— Такая вероятность обсуждалась, и император предложил, что в случае необходимости Эсман может... исчезнуть.

Айседора усмехнулась. Себастьен не знает границ!

— Но в итоге решили, что Эсман Хен почти ничего о тебе не знает и не сможет разрушить легенду. Ему известно лишь, что ты заботишься об императрице и служишь у неё компаньонкой. Это вполне подходящие обязанности для кузины. Большинство дворцовых слуг даже не подозревают, что ты ведьма. И живёшь ты не на седьмом уровне, а императрица с императором не обсуждают свои дела со слугами. О настоящем положении вещей известно лишь некоторым из стражей и министров, и их попросили хранить тайну. У тебя нет причин волноваться.

Казалось таким странным, что Мари ведёт себя настолько непринуждённо, сидит рядом на кровати и болтает. Девушки достигли своего рода перемирия, и Мари перестала бояться ведьму. Но, откровенно говоря, помимо того, что обе они были женщинами и служили Лиане, в остальном не имели ничего общего и отличались друг от друга, как день от ночи.

— Каково это? — спросила Мари, застенчиво переведя взгляд к окну, за которым зарождался холодный, серый день.

— Что?

— Быть с мужчиной... Одни утверждают, что это замечательно, другие, наоборот, называют ужасным. Кто прав?

Не стоило удивляться, что девочка девственница. Мари не отличалась общительностью, а живя здесь, находилась под защитой. Её лицо было довольно симпатичным, но в то же время обычным. Она не притягивала бессчётное количество восхищённых мужских взглядов.

— Правы и те, и другие, — тихо ответила Айседора. — Всё зависит от мужчины и ситуации.

Мари застенчиво улыбнулась.

— А что насчёт капитана Хена?

Всё сказанное сейчас наверняка разлетится по дворцу. Возможно, и часа не пройдёт. Айседора подавила искушение назвать капитана никудышным любовником с необычайно маленьким мужским придатком, понимая, что такие слова обернутся против неё. Они с так называемым «любовником» достигли соглашения, и, будучи человеком слова, Лукан Хен не станет её принуждать... Хотя, если снова дотронется, как прошлой ночью, она, вероятно, сама его принудит.

Нет-нет, прошлой ночью её тело ответило столь интенсивно, лишь потому, что слишком долго не получало необходимого. Сегодня и во все последующие ночи подобного не повторится. Она не хочет Лукана Хена, не нуждается ни в нём, ни в том, что он может предложить.

— Капитан оказался более чем умелым, — спокойно и уклончиво ответила Айседора.

Мари вздохнула и сжала руки на коленях.

— Ты его любишь?

— Конечно нет! — Айседора быстро встала.

— Мне не следовало спрашивать, — горничная тоже поднялась с постели. — Просто когда мужчина желает тебя больше всех остальных, приказ лечь в его кровать кажется таким романтичным.

Романтичным? Нет. Жестоким, несносным и эгоистичным. Но только не романтичным.

— У него довольно красивый камердинер, — с излишней небрежностью обронила Мари. — Ты встречала Франко? Мы с ним столкнулись вчера в прачечной, и он вёл себя очень доброжелательно.

— Нет, я не встречала Франко, но хочу тебе посоветовать остерегаться красивых, доброжелательных мужчин.

Айседора открыла платяной шкаф и коснулась темно-синего повседневного платья. Здесь также в изобилии висела простая коричневая и серая одежда, соответствующая её истинному положению во дворце. Капитану понравилось, как Айседора выглядела в синем, поэтому она выпустила платье, которое собиралась надеть, и выбрала коричневое.

— Нет! — Мари выхватила у неё из рук незамысловатый наряд. — Я принесла несколько новых платьев. Императрица настаивает, чтобы ты притворялась её кузиной до конца визита капитана Хена.

***

Облачённая в зелёное, слишком вычурное на её вкус платье, Айседора положила руки на живот императрицы и закрыла глаза. Похоже, её магические силы внезапно возросли. Она не обладала даром Жульетт видеть будущее, но когда коснулась Лианы, узнала много нового.

— Они здоровы, — сообщила Айседора, — маленькие, но правильно сформированные и сильные.

— Он, — приглушённо поправила императрица. — Не они. Мало ли кто может подслушивать.

Со временем все узнают, что Лиана и Себастьен зачали двойню, но пока императрица собиралась держать эту новость в тайне. Если они не сумеют убедить императора, что ни о чём не знали, тот придёт в ярость. А убедить его будет сложно.

Насколько сильно он разгневается? Мари боялась его неспроста. Если бы Айседора позволила себе кого-то бояться, император Себастьен занял бы в списке её страхов первую строчку.

Когда-то ей хватало могущества наложить чары на гору Файн, чтобы оградить дом от мужчин, и опасностей войны. Те чары продержались многие годы, но, в конечном счёте, пали. Сможет ли она сейчас наложить защитное заклинание на Лиану и наследников престола? Достаточно ли для этого тех сил, которые уже вернулись? Вряд ли.

Когда Айседора отступила от кровати, Лиана спросила:

— С ними, правда, всё хорошо?

— Совершенно точно, да.

Айседора помогла императрице сесть, и та улыбнулась, устроившись на груде подушек.

— Расскажи мне о капитане Хене.

Приливший к щекам жар мог оказаться только румянцем. Но она никогда не краснела!

— Это личное, миледи.

— По его словам, ты была великолепна.

— Да, я знаю.

— Но сама ты не можешь сказать о нём ничего хорошего?

— Моими желаниями никто не поинтересовался, когда предложили меня гостю, как какое-нибудь вино с фруктами, а теперь вы хотите, чтобы я его нахваливала?

— Ты слишком трепетно относишься к сексу. В прошлом меня отдавали многим мужчинам и не спрашивали хочу я того или нет, но это не значит, что я по-глупому отказывалась от наслаждения, когда везло угодить в кровать к хорошему любовнику.

Айседора подняла голову и взглянула на Лиану.

— Вы использовали ситуацию, в которой оказались, наилучшим образом. Даже смирились с ней и правильно сделали. Миледи, вы не раз повторяли, что у нас много общего, и во многом так оно и есть. Но я никогда не умела с лёгкостью принимать превратности судьбы, не поддающиеся моему влиянию.

— Придётся научиться, — ничуть не обидевшись, ответила Лиана. — Есть время для борьбы, но есть время и для смирения, — она усмехнулась. — Зелёный тебе к лицу. Некоторые из платьев, которые принесла для тебя Мари, принадлежали сёстрам Себастьена, другие когда-то были моими.

— Их слишком много. — Платья Лианы оказались либо прозрачными, либо с вырезом до середины живота. Было совсем нетрудно разобраться, какие из нарядов шили для добродетельных сестёр императора, а какие для его любовницы.

Лучше пойти к Хену голой, чем вырядиться в одну из тех обольстительных вещиц.

Сегодня она решила надеть весенне-зелёное платье, поскольку в отличие от других, то село на ней идеально и не нуждалось в подгонке. Из трёх сестёр Файн лишь Софи была искусной швеёй, но сделать пару складок и приспустить подол Айседора тоже сумела бы.

— Пусть ты слишком застенчива, чтобы поделиться интимными подробностями, но я вижу, что капитан тебе понравился.

— Вы не... — начала Айседора.

— Вижу-вижу, — оборвала Лиана. — Сегодня твои глаза искрятся жизнью, а щеки до сих пор горят от любви.

— Если я сегодня выгляжу получше, то лишь потому, что хорошо выспалась.

Лиана заулыбалась ещё шире.

— Кто бы сомневался.

Айседора отвернулась, собравшись покинуть Лиану и разобраться с грудой шитья в одиночестве.

У двери её настиг окрик Лианы:

— Он хочет видеть тебя сегодня днём.

— Что? — Айседора резко обернулась. — Я обещала прийти к нему вечером, но...

— Очевидно, он хочет поухаживать за тобой как полагается. Тебе следует чувствовать себя польщённой.

— Я велю Мари передать капитану, что слишком занята для ухаживаний, — отрезала Айседора.

— Ты пойдёшь, — резче и гораздо менее дружелюбно сообщила Лиана. — Себастьен хочет, чтобы ты сдружилась с Луканом Хеном и слушала, что он говорит. Ослеплённый страстью, капитан может сболтнуть что-нибудь важное.

— Знаю, вы хотите, чтобы я за ним шпионила. Но неужели нельзя потерпеть до вечера? Сегодня мне нужно перешить платья.

— Для таких дел у нас есть швеи, Айседора. Тебе же поручено следить за Хеном, — императрица подняла бледную, тонкую руку. — Обольщай его ночь за ночью. Наслаждайся. Слушай и запоминай. Вчера, насколько я слышала, ты довольно быстро покинула его комнату. Но, в конечном счёте, тебе захочется провести с ним всю ночь. Некоторые мужчины разговаривают во сне и...

— Я не хочу спать рядом с Луканом Хеном.

Лицо Лианы посуровело. Беременная и почти беспомощная императрица всё же могла быть жестокой и опасной.

— Несколько месяцев назад я предупредила, что не знаю, как долго смогу тебя защищать. Я сделала, что могла. Теперь твоя очередь.

Лукан следовал по широкому коридору восьмого уровня за взбешённой Айседорой, чьё бледно-зелёное платье, шелестевшее в такт надменной походке, казалось, отлично подходит для прохладного дня. Хотя озябшей девушка, определённо, не выглядела. Он опустил взгляд на её ягодицы, слишком хорошо скрытые складками ткани. Лукан помнил, какие они упругие и красивые, и жаждал увидеть их снова. Как можно скорее.

Здесь жили и работали дворцовые художники и артисты, но несколько залов отвели для демонстрации произведений искусства гостям и обитателям дворца. Пригласив Айседору присоединиться к нему на экскурсии, Лукан не ожидал столь бурной реакции. Хотя следовало бы.

— Это обычное дело, когда мужчина просит разрешения позвать к себе любовницу в разгар дня.

— Вот только я совершенно уверена, что вы никогда ни у кого не просили разрешения, — пылко возразила она. — Вы требуете, заставляете и берёте.

Он догнал её двумя широкими шагами, схватил за руку и развернул к себе. По коридору разгуливали обитатели уровня, но все они поспешно разбежались по делам, слишком демонстративно игнорируя развернувшуюся сцену.

— Прошлой ночью я ничего не брал, — тихо, но строго напомнил он.

Она уверенно и смело посмотрела ему в глаза. Он никогда прежде не встречал столь невероятно бесстрашную женщину.

— Ой ли? — прошептала она.

И тут он заметил в Айседоре кое-что ещё, помимо силы. То, что предпочёл бы не видеть. Лукан не знал, виновата ли в открывшейся ему истине магия или простой инстинкт, но заглянув ей в глаза, понял:

— Ты все ещё любишь своего мужа.

Из-за бесстрашной манеры поведения Айседоры он оказался абсолютно не готов к блеснувшим в её глазах слезам.

— Не смейте о нём говорить.

Он провёл большим пальцем по её мягкой щеке.

— Я думал, его нет в живых уже несколько лет. Это не так?

— Я же сказала, не смейте...

— Меня интересуешь ты, Айседора. Не он.

Она поджала губы, изо всех сил борясь со слезами.

— Он умер больше шести лет назад.

— И сколько у тебя с тех пор было любовников? — Лукан понял, какой получит ответ, раньше, чем Айседора успела заговорить, и пронзивший его укол боли оказался острее, чем следовало.

— Ни одного, — прошептала она. Слезы высохли, вытесненные сильной волей и ещё более сильным духом. — Я собиралась хранить ему верность до конца жизни, но у вас возникли другие планы.

— Если бы я знал...

— Вы не спрашивали, поэтому не могли знать, — рявкнула она. — Вас не интересуют ничьи чувства, кроме собственных. Вы хотите, вы нуждаетесь, вы желаете... и ничто больше не имеет значения.

Он наклонился и поцеловал её в лоб, нетребовательно и почти по-дружески.

— Уйди ты в землю мёртвых первой, то захотела бы, чтобы муж провёл оставшиеся годы без женщины?

Айседора дёрнулась, ошарашенная вопросом.

— Это... совсем другое. И я же сказала, не смейте говорить о Вильяме.

Вильям. Сильное, обычное имя, произнесённое со страстью.

— Отлично. Я скажу одну вещь, и больше мы не будем его обсуждать, — Лукан склонился ближе и прошептал у её уха: — Если твой Вильям любил тебя, то не захотел бы, чтобы ты коротала жизнь без прикосновений, удовольствий и привязанности.

— Возможно, — столь же тихо и не менее смело признала она. — Но вряд ли он захотел бы, чтобы я разделила столь драгоценные вещи с человеком, который мне даже не нравится.

Лукан слегка отстранился, чтобы как следует рассмотреть её лицо и проверить, не дразнит ли она его. Айседора была серьёзна. Он всегда нравился женщинам. И хотя из-за своего положения в Круге не мог уделять им много времени, его всегда окружали красавицы, не отказывающиеся от сексуальных утех, поварихи, швеи и горничные. Лукан нравился им всем.

Но он ни разу в жизни не встречал такую, как Айседора.

Однако, несмотря на свою силу, упорство и красоту, она тоже была женщиной, и прежде чем он уедет отсюда, непременно его захочет.

Лукан взял её правую руку, нежно поцеловал суставы и коснулся кольца... звезда Бэквие.

— Ты всегда носишь это великолепное кольцо. Оно для тебя что-то значит? Какой-то особенный подарок? — уж не от её ли мужа, который в итоге может оказаться не совсем обычным?

Она отобрала у него свою руку.

— Кольцо мне подарила императрица Лиана, и я не снимаю его, потому что оно застряло на пальце.

Такого ответа он совершенно не ожидал. Лукан быстро моргнул.

— Застряло?

Она помахала перед ним пальцами.

— Вот именно. Я пробовала мыло и лосьоны, но, сколько бы ни тянула, кольцо отказывается сдвинуться с места.

— Это очень интересная и необычная вещица.

Его восхищение позабавило Айседору.

— Рада, что оно вам так нравится. Могу подарить, если сумеете снять чёртову штуковину, не оторвав мне палец.

Вот так легко и небрежно ему предложили кольцо. Кольцо и всё, что к нему прилагалось. Власть. Ответственность. Звание принца мечей. Он схватил его, потянул и лично убедился, что драгоценность упрямо держится на тонком пальце Айседоры. Звезда не сдвинулась, но при этом охватывала палец не слишком плотно. Лукан счёл бы это странным, если бы не видел магию вокруг кольца и носившей его женщины.

Через миг он оставил попытки. Совершенно ясно, что звезда Бэквие не собиралась падать ему в ладонь здесь и сейчас.

— Сегодня ночью попробуем ещё раз, — сказал он, взял Айседору за руку и повёл к комнате, где выставлялись портреты семьи Бэкитов.

Из-за слишком медленного приближения к столице и предстоящему сражению Софи извелась от тревоги. Ответы на её вопросы о Жульетт и Айседоре ждали в Арсизе, но, казалось, весь мир сговорился помешать ей туда добраться.

Мятежники с каждым днём набирали мощь и численность, но Софи понимала, что пока Эрик всем сердцем не поверит в способность своей армии взять дворец, они не выступят в том направлении. Она пыталась убедить его, что весеннее нападение лучше запланированной им летней осады. Её магия становилась гораздо могущественнее в период беременности. Тогда как после родов... магия не исчезнет, но существенно ослабнет. А Софи хотела иметь преимущество, когда Кейн войдёт в Арсиз, поскольку ничуть не сомневалась в неизбежности этого события.

Софи почти отчаялась разрушить проклятие, грозившее забрать жизнь мужа ещё до конца лета. Она пыталась снова и снова, но теперь окончательно убедилась в своей неспособности справиться в одиночку. Ей необходима помощь Жульетт и Айседоры... если проклятие вообще можно снять. Порой Софи задумывалась, не дурачит ли сама себя, веря в такую возможность.

Во второй половине дня они с Кейном, наряду с ещё несколькими лидерами революции собрались на совещание в палатке Эрика. Все присутствовавшие были такими же солдатами, как её муж, но далеко не в каждом из них она чувствовала добро. Некоторых привело на войну честолюбие, других - горечь, третьих - благородство.

Но все стремились победить. Изгнать Себастьена и отдать трон Эрику. Возможно, тогда она со своей семьёй снова познает мир.

Милз, солдат, поддерживавший Эрика с самого начала и недавно воссоединившийся с лидером революции и их будущим императором, продекларировал:

— Сейчас во дворце гостит крайне важный представитель Круга Бэквие. — и торжественно добавил: — Первый капитан Лукан Хен.

— Воины, с которыми я встретился, почти пообещали поддержать меня, — не согласился Эрик.

— Почти, но не пообещали, ведь так? — возразил Милз. — Воины Круга не разделятся. Они встанут только на одну сторону, которую выберет первый капитан. И это определит исход революции.

— Они также могут не принять ничью сторону, — заметила Софи.

Все мужчины посмотрели на неё. Многим из них не нравилось, что Эрик допустил женщину до высокого положения советника. Другие уважали ведьму за её способности.

Милз же явно её недолюбливал.

— Скоро мы это узнаем.

— Как? — спросила она, когда все остальные промолчали. — Откуда мы узнаем о принятом решении?

Милз усмехнулся. Софи впервые видела его улыбку, и та ему не слишком хорошо удавалась.

— Во дворце у меня есть шпион.

6 глава

Айседора в очередной раз шагала к покоям капитана в окружении стражей и почти приготовилась застать того голым, нетерпеливо ожидающим её в кровати. Откровенно говоря, она не возражала бы вновь увидеть его обнажённым. Хотя ни один мужчина не мог быть столь безупречным и идеально сложенным, каким ей запомнился Лукан Хен. И он совершенно точно не был безупречным.

Сегодня ей даже не позволили поужинать перед тем, как явились стражи и проводили её на четвёртый уровень. Словно и без того недостаточно трудно противостоять доводящему до бешенства капитану, так теперь придётся делать это на пустой желудок. Мари помогла Айседоре переодеться к ужину в подобающий случаю наряд. Ведьма отказалась даже примерить туалеты Лианы, предпочтя бледно-серое платье незатейливого покроя с непривычно глубоким декольте, но всё же не так сильно оголявшим грудь, как большинство одежд императрицы. Однако Айседора постоянно подтягивала край выреза, надеясь сделать его менее откровенным. Её усилия остались напрасны. Айседора не обладала формами Лианы, но не желала показывать даже то немногое, что имела... особенно капитану Хену.

За время недолгого пути до комнаты Хена Айседора решила, во что бы то ни стало не отвечать на его прикосновения. Не плакать, не просить об избавлении, но при этом и не позволять себе наслаждаться тем, что он предложит. Ничем из предложенного.

Сегодня капитан снова, казалось, узнал о её приближении до того, как страж постучал в дверь, поскольку та распахнулась почти мгновенно. Вопреки предположениям Айседоры, он был не голым, а в одном из своих  фиолетовых халатов. Лукан взял её за руку и втянул в комнату, тогда как охранники заняли места по бокам двери, где планировали оставаться до тех пор, пока гость не закончит с ведьмой императрицы.

Из-за голода она сразу обратила внимание на витавший в воздухе аромат. Не ладан и не ароматические свечи или масла. Пахло пищей.

— Я подумал, что мы можем вместе поужинать. — Хен подвёл её к накрытому для двоих столику, размещённому всего в нескольких шагах от кровати. Одинаковые стулья стояли друг против друга, маленький стол ломился от разнообразной еды. В животе у неё заурчало. Слишком большое искушение, чтобы не наслаждаться тем, что он предложит.

Хотя капитан снова встречал гостью в фиолетовом халате, сегодня он не заставил её переодеваться. Лукан отодвинул стул, и когда Айседора села, устроился напротив и налил в бокалы вина.

Несмотря на голод, она изучала еду с подозрением.

— Туда что-то подмешано?

— Нет.

Она посмотрела ему в глаза.

— Почему я должна вам верить?

— Потому что я не лгу.

— Мужчина, который не лжёт? — Айседора усмехнулась. — Сомневаюсь, что такое создание существует.

Он не обиделся.

— Я не всегда открываю свои мысли, но никогда не лгу. Помимо всего прочего в Круге Бэквие учат честности. Её требуют ото всех воинов, — он поднял свой бокал. — А как насчёт тебя?

Она тоже взяла бокал.

— Иногда врать необходимо, чтобы выжить.

— Обман никогда не бывает необходимым, просто он легче правды.

— Я никогда не относилась к тем, кто предпочитает легчайшие пути, но и самый трудный преднамеренно не выберу.

Его усмешка была ошеломляющей, ямочка на мужской щеке странно очаровывала.

— Большинство женщин просто согласились бы, что честность всегда лучше.

— И при этом произнесли бы первую ложь.

— Значит, ты действительно говоришь правду?

— Когда хочу.

Вряд ли капитан собирался отравить её, учитывая, как явно старался произвести впечатление. Она приступила к еде, он тоже. Айседора ожидала почувствовать эффект какого-либо зелья, что-нибудь возбуждающее или дурманящее, но оставалась здравомыслящей и решительно настроенной не наслаждаться никакими дарами сидящего напротив человека. Кроме вкусного ужина, конечно.

Вошёл его слуга, чтобы убрать остатки еды. Франко никогда не смотрел прямо на неё, но если она не ошибалась, изучал уголками глаз. Мари находила молодого слугу красивым и очаровательным, но Айседоре он казался просто ещё одним мужчиной. Если он дурачит Мари... Айседора отвела от слуги взгляд. Что она с ним сделает? Убьёт? Она не может, если не собирается принять тёмную сторону своих волшебных способностей и отвернуться от света. В её силах только предупредить Мари, что любовь приносит горе каждой женщине, не только ведьмам Файн, и что с противоположным полом никогда нельзя забывать об осторожности.

Она почти не сомневалась, что наивная Мари не ведала об осторожности, особенно там, где дело касалось сердца. Или тела.

Когда Франко ушёл, Айседора распрямила спину в ожидании приказа. Ей не пришлось долго ждать.

— Садись, — велел Лукан, подводя её к короткой софе у стены. Поскольку приказ не таил в себе опасности, она послушалась. Разумеется, он сел рядом и одной рукой приобнял за плечи. Айседора напряглась, решив не поощрять его. Она не хотела наслаждаться, но ей нравилось ощущение его тяжёлой руки на плечах и тепло, исходящее от тела. Мышцы внизу живота сжались, Айседора закрыла глаза, напряжённо стараясь стряхнуть приятные ощущения.

Лукан взял её за руку, взглянул на кольцо и без предупреждения сунул кончик пальца в рот. Это действие ни капли не помогло ослабить дискомфорт Айседоры, особенно когда капитан принялся нежно посасывать палец. Её сердце замерло, колени задрожали, но она не одёрнула руку. В конечном счёте, Хен проложил по пальцу дорожку из поцелуев, коснулся губами места, где тот переходил в ладонь, а потом крайне осторожно попытался снять кольцо. Как всегда, оно не сдвинулось с места.

Неудачная попытка снять кольцо закончилась поцелуем в ладонь, и Хен выпустил руку Айседоры.

— У тебя есть семья кроме императрицы? — непринуждённо поинтересовался он.

— Что?

— Семья. Братья, сестры, родители, дети...

— Я знаю, что такое семья, — огрызнулась она, — просто не понимаю, почему вы задаёте столь личный вопрос.

— Из любопытства, — пояснил он.

Сегодня вечером она меньше всего была готова к беседе.

— У меня есть две сестры, — коротко ответила Айседора.

— Вы близки?

Сердце отреагировало на вопрос болезненным уколом.

— Раньше были, но недавно обстоятельства нас разлучили.

— Где они теперь?

— Я не знаю, — прошептала она.

Рука в её волосах дарила утешение и дружескую поддержку, ничего не требуя взамен.

— А у вас? — спросила она, стремясь сменить тему. — Есть ещё родные, кроме Эсмана?

— Родители живы и здоровы, ещё есть два брата и три сестры, все моложе меня. Также имеется несколько племянниц и племянников.

— Вы с ними близки?

— Нет. Я вступил в Круг, когда мне исполнилось шесть, и...

— Шесть? — Айседора слегка отодвинулась. — Родители отдали вас в шесть лет? Это неправильно. — Если бы она родила ребёнка Вила, то ни за что не отослала бы свою дочь. И Софи, несомненно, не допустила бы, чтобы Ариану растили незнакомцы. Казалось совершенно неестественным выставить ребёнка из дома в столь раннем возрасте.

Хен нежно вернул её к себе в объятия.

— Нет нужды так возмущаться из-за меня.

— Я не возмущаюсь, — отрезала Айседора.

— Родители меня не отсылали, — объяснил он. — Я был избран, подобно всем остальным воинам Круга.

— Избран? Как? — ей не стоило любопытничать, но она ничего не могла с собой поделать.

— Волшебниками, воинами и инструкторами. Они посещают каждый из кланов примерно раз в два года и выбирают мальчиков, которым предназначено стать воинами и волшебниками Круга.

— Вас вырвали из семьи в шестилетнем возрасте, чтобы сделать солдатом, — испуганно произнесла она.

— Моей семьёй стал Круг, — возразил он.

— Неудивительно, что вы с Эсманом не близки. — Айседора обнаружила, что чувствует себя рядом с Хеном всё уютнее. Он обнимал её, и она не могла заставить себя отстраниться. — Вы едва друг друга знаете.

— Мне разрешали навещать родных каждый год, — похоже, капитан искренне верил, что этого достаточно.

— Я провела без сестёр несколько месяцев, а кажется, будто целую жизнь. Не представляю, как можно видеться с ними раз в году. — Она не позволяла себе слишком часто предаваться тоске по сёстрам. И вопреки донесению Борса, не верила в смерть Жульетт и знала, что Кейн защитит Софи даже ценой собственной жизни.

Но в глубине души понимала: уже ничто не будет как прежде. Сколь бы сильно она того ни желала. Ей грозила жизнь в одиночестве, которую Айседора никогда для себя не предвидела.

— Почему вы тратите время на разговоры со мной? — резко спросила она.

— Я не считаю разговоры с тобой тратой времени.

— Вы знаете, что я имею в виду, капитан Хен.

Он притянул её ближе и крепко прижал к себе.

— Я бы предпочёл, чтобы ты называла меня Луканом.

— Почему?

— Это моё имя.

По её мнению, она и без того уже слишком с ним сблизилась. Более тесные отношения не приведут ни к чему хорошему. Не для неё.

— Я предпочитаю называть вас капитаном Хеном. Это напоминает мне, почему я здесь.

— Зачем ты всё настолько усложняешь? Я просто хочу тебе понравиться.

— Все беседы в мире не помогут осуществиться этому желанию.

— Неужели? — он совсем не выглядел убеждённым.

— Наши совместные ужины и разговоры не отменяет того факта, что мне приказали быть здесь.

— Это всё несущественные детали, — не согласился он.

— Для вас, возможно, несущественные, а для меня — более чем.

— Прошлой ночью ты не очень-то возражала.

— Прошлая ночь закончилась, — строго парировала она.

— Возможно, сегодня будет ещё лучше.

— Вряд ли.

— Хоть ты не веришь, но между нами всё может быть ещё лучше...

— Я не это имела в виду. — Айседора повернула голову и пронзила Лукана взглядом, а он воспользовался подвернувшейся возможностью поцеловать её. И когда первоначальный шок прошёл, она ответила на поцелуй.

Он воспламенил её. Тело, сердце и душу. Казалось, Айседора растворяется в мужских руках. Их рты слились, языки принялись исполнять танец, и как бы сильно она не желала ничего не чувствовать... её переполнили ощущения.

Некоторое время они просто целовались. Хен прижал её к себе и обхватил лицо большими ладонями, удерживая голову, но не слишком сильно. Не требовательно, а с нежной страстью. Она обняла его за шею и сильнее приникла к губам, словно никак не могла насытиться. Не разъединяя губ, они изменили положение тел, стремясь стать ещё ближе. Ближе и ближе.

Айседора успела позабыть, как один поцелуй может разжечь в ней глубинную тоску, самые страстные женские потребности. Единение губ дарило такие простые и сильные удовольствия. Ей нравилось это, и Хен, похоже, наслаждался поцелуем не меньше. Он не прервался для разговора, к которому, по его словам, стремился. Даже не сделал паузу в поцелуе, наоборот, полностью завладел её ртом.

Капитан провозгласил себя честным и благородным человеком, и она знала, что если попросит его остановиться, он послушается. Если велит перестать целовать её — перестанет. Но Айседора не хотела останавливаться. Время оттолкнуть его придёт довольно скоро... но не сейчас.

Одна большая мужская рука пробралась в глубокое декольте и принялась дразнить мягкую плоть. Сердце Айседоры забилось чаще, и она помимо воли заёрзала, вжимаясь в тело Хена. Из-за сковывающего движения платья ей никак не удавалось припасть к ласкавшему и целовавшему её мужчине так тесно, как хотелось бы.

Поцелуи накалялись с каждым ударом сердца. Айседора льнула к мужчине, привязавшему её к себе губами и страстью. Вопреки всем доводам разума, она хотела Хена. Голого, над ней, в ней... хотела отчаянно, всей душой.

Нет, это желание не имело к душе никакого отношения, оно затрагивало лишь тело. Только тело.

Его исследующие пальцы наткнулись на преграду.

— Ты надела ту проклятую штуковину, которая закрывает груди, — прошептал он у её рта.

— Да, — глубоко дыша, призналась она.

Словно из ниоткуда он вынул нож, затем аккуратно и ловко разрезал лиф платья до самой талии, а следом и ненавистное белье. Потом раздвинул ткань и обнажил груди.

— Вы испортили платье, — беззлобно заметила она, когда Лукан опустил голову и поцеловал открывшуюся плоть.

— Я достану тебе другое, лучше.

Айседора закрыла глаза. Вообще-то её не заботило платье, которое и носить-то никогда не хотелось. Может, потом она почувствует беспокойство, но сейчас... интересовалась только прикосновениями губ Хена и пылким откликом собственного тела.

Пусть обычно капитан не отличался терпением, зато, когда возбуждал её, казался наделённым им в избытке. Губы, язык, зубы... искусно двигались по женской груди, горлу и коже над сердцем. Когда он втянул в рот сосок, Айседора непроизвольно выгнула спину и едва не слетела с кушетки, на которой теперь больше лежала, нежели сидела.

Он вернулся к её губам и поцеловал даже жарче, чем прежде. Извиваясь, она обвила руками его шею, и потёрлась голой грудью о мягкую ткань фиолетового халата.

— Теперь я тебе нравлюсь? — хрипло спросил он.

— Нет, — прошептала она.

— Жаль, — в его руке снова блеснул нож, и Лукан закончил начатую работу, разрезав платье от талии до подола, и позволил испорченному наряду соскользнуть с почти голого тела. Нижнее белье отчасти ещё держалось на месте.

Хен раздвинул дрожащие ноги Айседоры, та запрокинула голову и закрыла глаза, приготовившись к единению. Луна и все звезды на небе, она действительно его хотела. Во всяком случае, телом. Разрядка прошлой ночи была изумительной, но Айседора нуждалась в большем и покинула эту комнату одновременно удовлетворённая и изголодавшаяся. И сегодня жаждала получить всё, причём немедленно.

Он поднял одну её ногу и запечатлел на тыльной стороне колена поцелуй, отозвавшийся в теле неожиданно нахлынувшим наслаждением и глубокой дрожью. Следующий поцелуй пришёлся на мягкую, чувствительную плоть внутренней стороны бедра. Лукан проложил по ноге вверх дорожку из поцелуев и, добравшись до места, принялся ласкать языком.

Он разжигал её ласками рта, и Айседора начала покачиваться в требовательном ритме. Она хотела обнять Хена, почувствовать на себе его вес. Но продолжала лежать на кушетке, ощущая разгорячённой кожей прохладу воздуха и сосредоточенную заботу мужчины, о возможности которой раньше даже не подозревала.

Она так много хотела ему сказать, но не находила слов. Не могла собраться с мыслями и подумать о чем-то ещё, кроме пробудившихся в ней чувств, и вскоре мощный оргазм заставил её с криком изогнуться.

Когда Айседора пресыщенно и безвольно растеклась по кушетке, Лукан ещё раз пробежался руками по её телу. Он оставался полностью одетым, хотя она не сомневалась, что скоро это изменится. Айседора получила удовольствие, и теперь настал его черед.

Она хотела этого больше, чем смела признать. Хотела ощутить на себе вес Лукана, насладиться их соединением, почувствовать своим обнажённым телом его пот и желание. Пришло время завершить начатое.

Лукан медленно целовал её снизу вверх и закончил долгим, томительным поцелуем в горло. Айседора закрыла глаза и закинула ногу ему на бедро. Близко, так близко.

— Когда пойдёшь к себе, надень свой фиолетовый халат, — сказал он. — Не годится тебе разгуливать по дворцовым коридорам в том тряпье, что осталось от платья.

Он неожиданно отстранился, и она медленно села. Кажется, наслаждение притупило её разум... или слух.

— Вы уже со мной закончили?

Снова?

Хен вернулся с халатом, который так быстро изготовила для Айседоры швея императора, и протянул мягкий наряд в джентельменски-вежливой манере, как будто не держал только что голову у неё между ног. Будто не заставил её кричать и не лишил разума.

— Вчера я пообещал, что подожду, когда ты попросишь меня о большем.

— А если я никогда не попрошу?

— Тогда я, наверное, умру, — поддразнил он. — Мужчина не может жить в таком состоянии вечно.

Айседора сунула руки в тёплый халат и закуталась в него, не застёгивая пуговицы, поскольку была ещё не готова к столь сложному действию.

— Вы могли бы позвать другую женщину.

— Нет, в этом дворце ты единственная предназначенная для меня женщина. Я дождусь твоего приглашения. Помимо прочего, воины Круга учатся контролю.

Айседора медленно встала.

— Если вы хотите дождаться, когда я приду сама, то почему... вчера и сегодня... почему вы...

— Почему заставил тебя достигнуть кульминации, а сам от неё отказался?

— Да, — прошептала она.

— Потому что твоё удовольствие — это и моё удовольствие. Потому что касаться, чувствовать тебя, наблюдать, как ты кричишь и дрожишь, почти достаточно, чтобы удовлетворить меня. Почти, — повторил он с налётом юмора. — Я изучаю тебя, Айседора.

— Каким, интересно, образом вы меня изучаете?

— Ты тихонько урчишь в момент поцелуя, а перед тем, как достигаешь наивысшей точки, твои сильные ноги начинают дрожать. На одни ласки ты реагируешь очень энергично, тогда как другие вовсе не замечаешь, — он поднял голову и посмотрел на неё, как будто действительно изучал. — Хотя я отыскал несколько твоих наиболее чудесных чувствительных мест, не думаю, что нашёл их все. Некоторые вещи заслуживают ожидания, Айседора. Получить приглашение войти в тебя стоит того, чтобы ждать.

Она вгляделась в его лицо в поисках лжи, но увидела лишь честность.

Черт возьми, он очень легко может ей понравиться.

Айседора застегнулась и провела пальцами по волосам. Когда он их распустил? Она не помнила, но с другой стороны, большая часть времени, проведённого с ним на кушетке, слилась для неё в одно долгое, туманное мгновение. В её памяти остались лишь наслаждение и страстная жажда.

— У вас есть планы на завтра? — поинтересовалась она.

— Я должен встретиться с братом и обсудить его намерение вступить в брак.

— Вы ещё не решили, дадите ли согласие?

— Он выбрал себе в невесты наложницу, — пояснил капитан. — До знакомства с Эсманом, а возможно, и после она отдавалась многим мужчинам. Я не считаю её достойной.

— А мне казалось, что это Эсман её недостоин. — Айседора направляясь к двери. — Но вчера я увидела их в коридоре, и они оба выглядели безумно влюблёнными.

Лукан открыл для неё дверь, и удивлённые стражи вытянулись по стойке смирно.

Капитан поднёс к губам руку Айседоры, после чего сказал:

— Во всём Трайфине не сыскать женщины, способной сравниться с тобой. Страна, где родилась столь редкостная, страстная красавица поистине благословенна.

***

После ухода Айседоры Лукан два часа провёл за тренировкой, пытаясь избавиться от неудовлетворённости. В тяжёлые времена упражнения всегда помогали ему сосредоточиться, но сейчас никак не удавалось собраться с мыслями. Закончив, он принял ванну, отполировал свои ножи и мечи (все до единого) и попытался медитировать. Начиная с шести лет эти вечерние ритуалы стали неотъемлемой частью его жизни, однако сегодня разум совсем не желал успокаиваться и хоть на миг достигнуть умиротворения. Наконец Лукан забрался в кровать, зная, что сон придёт нескоро. Если вообще придёт.

Но не кольцо, а женщина изводила его и путала мысли. Кольцо было предметом, вещью, дарующей власть, причиной его приезда во дворец. Да, оно было важным. Очень важным для будущего принца мечей, для его страны и Круга.

Но его озадаченный разум занимала загадочная кузина императрицы, которую никак не получалось выбросить из головы. Айседора утверждала, что не желает внимания Лукана, но всё же реагировала на прикосновения с невиданной им прежде отзывчивостью. Она была умнее всех знакомых ему женщин, упрямее, капризней и едва ли не безжалостнее... и всё-таки иногда обнимала его с неожиданной нежностью, а когда говорила о любви Эсмана и Эльи, в её глазах светилась неподдельная ранимость, словно Айседора слишком хорошо знала, что такое любовь.

Тем не менее, для него она явно не припасла ни крупицы своей чуткости. Он не сумел уговорить её признаться даже в симпатии. Если на самом деле Лукан ей нравится, она наверняка об этом не скажет. Айседора достаточно упряма, чтобы оставить столь важную информацию при себе.

Каково обладать телом, сердцем и душой подобной женщины? Насколько сильной и сложной окажется связь с ней? Он сочувствовал мужчине, которого угораздит попасть под чары Айседоры. Провести жизнь со столь невероятной женщиной будет непросто. С другой стороны, ничто ценное не достаётся даром.

Как он и подозревал, заснуть ему не удалось. Тем лучше. Можно только догадываться, куда сегодня привели бы его сны.

Дверь в его комнату оставалась надёжно заперта, Франко удалился к себе ещё несколько часов назад, и, тем не менее, Лукан внезапно преисполнился уверенности, что в комнате кто-то есть. Он дотянулся до спрятанного под подушкой ножа и слегка повернулся, желая видеть всю комнату. Свечи не горели, но лившегося из окна лунного света хватило, чтобы разглядеть крадущуюся к нему фигуру.

Он расслабился и вернул нож на место. Лукан узнал бы покачивание этих бёдер где угодно. Даже в темноте.

— Как ты вошла? — шёпотом спросил он.

— Я здесь, — мягко ответила она. — Вопросы могут подождать.

— Да, полагаю, что могут.

Айседора подошла ближе, на мгновение замерла у края постели, потом, не говоря ни слова, начала расстёгивать пуговицы.

Лукан отогнул одеяло, предлагая присоединиться к нему, Айседора забралась в кровать и растянулась рядом с ним.

— Ты спишь голым, — заметила она, дотронувшись до его бедра и начиная ласкать.

— Да.

Айседора нежно коснулась губами мужского горла, потом приподнялась, чтобы окинуть Лукана взглядом. И перед тем, как поцеловать в губы прошептала:

— Это хорошо.

7 глава

Айседора всем телом прильнула к Лукану и закрыла глаза, упиваясь ощущениями, даруемыми ночной прохладой, хрустящими простынями и касаниями плоти к плоти.

Вчера, вернувшись в свою комнату, она погрузилась в здоровый сон, а сегодня не смогла заставить себя даже лечь в кровать. Вместо этого бродила туда-сюда, разговаривала сама с собой и в итоге чуть не расплакалась.

Пусть ей это не нравилось, но она нуждалась в Лукане. И была взрослой женщиной, которая не боится взять желаемое.

Она обняла его одной рукой и скользнула пальцами вдоль спины. Прекрасной спины со впадиной на пояснице, по крепким, сильным ягодицам и мускулистым бёдрам. В его теле отсутствовал даже намёк на какую-либо мягкость. Капитан просто-таки источал мужественность и завораживающую жёсткость. Айседора смело погладила восставшую плоть и задрожала, представив, как та двигается внутри неё. Именно эта фантазия помешала ей сегодня заснуть. И привела сюда.

— На тебе нет ни единого шрама, — прошептала Айседора, продолжая исследовать руками его плоть.

— Нет.

— Воин без шрамов. Как такое возможно?

— Никто не смог ранить меня в сражении.

Пока она изучала твёрдый рельеф его тела, Лукан ласкал её мягкие изгибы. Но поскольку они стремились к этому моменту больше суток, прелюдия не затянулась надолго.

Айседора закинула ногу Лукану на бедро, инстинктивно пытаясь сблизиться. Он перекатил её на спину, раздвинул ноги, сделал выпад, и мечты, которые мешали ей заснуть и заманили в его кровать, стали реальностью.

Занимаясь с ним любовью, Айседора выбросила из головы все мысли, полностью отдавшись на волю инстинктам и желаниям тела. Бёдра двигались в неспешном ритме, и ничто больше не имело значения. Ничто. Она мяла в кулаках простыни, потом обвила Лукана руками и ногами. Он задвигался быстрее, заставив её задыхаться. Один глубокий толчок, и она разлетелась на осколки. Закричала от силы оргазма, а потом... почувствовала разрядку любовника, когда тот, весь напружинившись, выплеснул в её гостеприимное тело дарящую жизнь жидкость.

Они ещё долго не размыкали объятий, восстанавливая дыхание и ожидая, когда сердцебиение вернётся к обычному ритму. Потом Лукан скатился с неё, но обнимать не перестал.

— Я уже начал сомневаться, придёшь ли ты когда-нибудь, — запыхавшись, произнёс он.

— Я не собиралась, — начала Айседора, — и даже признавшись себе, что хочу тебя...

— Что тогда? — подстегнул капитан, когда она замялась.

— Не хотела идти в компании вооружённых стражей. Решила, что если уж приду, то только добровольно и сама выберу время.

Он приподнялся на локте и посмотрел на неё сверху вниз.

— Как ты вошла?

— Через потайной ход.

Его тревога была очевидной... и неподдельной.

— Покажи его.

Айседора подняла руку и погладила упавший ему на лицо чёрный локон.

— Позже. Не переживай, никто не войдёт сюда следом за мной. Об этих ходах знает лишь маленькая горстка людей. И чтобы умерить твою и заодно свою тревогу, я вставила в трещину в камне деревянный колышек, теперь с той стороны дверь не откроется.

Несмотря на темноту, она разглядела его улыбку.

— Очень хорошо. Теперь я тебе нравлюсь?

— Нет, — прошептала Айседора.

— Почему?

Капитан хотел правду, поэтому она ответила честно. На сей раз.

— Я не могу позволить себе увлечься тобой.

Мгновение он раздумывал над её ответом, но решил не развивать тему дальше.

— Проведёшь со мной ночь?

— Нет, — Айседора закрыла глаза и пристроилась рядом с Луканом. — Но я останусь ненадолго.

Она ещё была не готова расстаться с ним, поскольку истосковалась не только по сексу, но также по объятиям и соседству обнажённого тела. И жаждала этих ощущений почти столь же неистово, как мечтала слиться с Луканом телами.

— Ты мне не нравишься, и, уж конечно, я тебя не люблю.

— Я никогда не просил любви. Я хочу от тебя другого.

— Хорошо, потому что я не смогу её тебе дать. — Любовь была самой большой слабостью из всех, и Айседора не собиралась попадать в ту ловушку снова. Никогда. — Я останусь твоей любовницей, пока ты гостишь во дворце или пока не устанешь от меня.

Может быть, получив желаемое, он уже потерял к ней интерес? Она надеялась, что нет, поскольку сама ещё не успела им насытиться.

— Не представляю, как мужчина может устать от твоего присутствия в своей постели, — с этими словами он притянул её к себе и почти мгновенно заснул.

Айседора не сожалела о решении дать Лукану Хену то, что он хочет, и стать его любовницей. Ей не перед кем было отчитываться, и остановить её могла лишь угроза забеременеть. Волшебники Круга предсказали Хену рождение сына через два года. А поскольку ведьмы Файн не рожали сыновей, значит, к тому времени в кровати капитана окажется какая-то другая женщина.

И потом, Айседора подозревала, что не сможет забеременеть без помощи Софи. Её брак с Вилом продлился два года и, несмотря на желание иметь детей и попытки... В то время дар изобилия у Софи ещё не раскрылся, поэтому они с мужем не догадались прибегнуть к помощи магии младшей сестры Файн. Айседора не знала, кто из них с Вилом был бесплоден, но...

Казалось совершенно неправильным вспоминать о Виле, лёжа в объятиях другого мужчины, но Айседора не плакала. Время слёз прошло.

Девочка, которая любила Вильяма, исчезла очень давно. Заменившая её женщина отвергала любовь со всеми сопутствующими той сложностями, но помоги ей Бог, хотела и дальше упиваться наслаждением, даруемым лежащим рядом мужчиной.

Её чувства и желания не имели к любви никакого отношения, не могли иметь. Но для женщины, которой она стала, были правильными. Пока.

Он ещё ни разу не засыпал рядом с любовницей. Женщины, приходившие к нему для секса, не оставались на ночь.

Но оказалось здорово спросонья увидеть Айседору, прильнувшую спиной к его груди. Приятно и уютно обнимать тёплую, мягкую девушку. Ему понравилось прикасаться к её обнажённой нежной коже и ощущать плавное вздымание груди при вдохе.

Небо за окном едва начало сереть. Наступало утро, а с ним возвращались обязанности, которые привели его сюда: звезда, Эсман и обет Кругу Бэквие.

Но в настоящий момент он не думал ни об одной из своих обязанностей.

Лукан отвёл в сторону волосы Айседоры и поцеловал сзади в шею. Она, не просыпаясь, изогнулась. Он неторопливо начал целовать шелковистую спину, спускаясь всё ниже, и по сбившемуся дыханию и качнувшимся к нему ягодицам уловил момент, когда Айседора очнулась ото сна.

— Ты не спишь? — прошептал он.

— Сплю, — её голос звучал сонно и удовлетворённо.

— Жаль, — он продолжил целовать спину, пока не добрался до красивой, аккуратной попки. — Иначе мы занялись бы другими вещами.

— Какими? — немного бодрее спросила она.

Он обхватил рукой красивое, голое тело Айседоры и скользнул пальцами между её ног, одновременно пускаясь губами в обратный путь вверх по спине, покрывая порхающими поцелуями.

— Ты знаешь, что с тех пор, как я впервые тебя увидел, почти всё время нахожусь в твёрдом состоянии?

— Нет, я не знала, — беззаботно рассмеялась она и слегка раздвинула ноги. От его ласк лоно Айседоры увлажнилось, тело непроизвольно начало покачиваться назад и вперёд, словно уже приняло в себя Лукана.

— Это правда, — сказал он. — Ты же знаешь, я никогда не лгу. Когда я впервые увидел тебя за столом императора... когда открыл глаза и застал стоящей у моей ванны... когда ты заявила, что я тебе не нравлюсь... всегда.

Она завела руку за спину, дотронулась до живота Лукана, нежно и медленно скользнула ладонью вниз, чтобы лично убедиться в правдивости его слов.

— Но ведь ты из тех, кто прекрасно умеет держать себя в руках, — заметила она, бросая ему его же собственные слова и обхватывая пальцами доказательство мужского желания.

— Да, но я всё же человек, Айседора, — сейчас Лукан чувствовал себя самым обычным мужчиной, более уязвимым, чем когда-либо. И нуждающимся в лежащей рядом женщине.

Она повернулась и припала к его губам в долгом, глубоком поцелуе, в котором сквозило лёгкое отчаяние. Страсть, податливость и ещё что-то не вполне понятное. Возможно грусть или сожаление, хотя Лукан не заметил сожаления в движениях ее тела. Не размыкая объятий, Айседора толкнула его на спину и нависла сверху, целуя, лаская и властвуя. Интересно.

Так и не прервав поцелуя, она оседлала его и ввела в своё тело. Медленно и размеренно опускалась дюйм за дюймом, пока он полностью не погрузился в неё. Потом замерла, всё ещё целуя и едва ощутимо подмахивая бёдрами. Это скольжение могло довести мужчину до безумия. Что и случилось.

Наконец её движения ускорились, она прервала поцелуй и села, чтобы глубже вобрать в себя Лукана. Лёгкая утренняя дымка развеяла кромешную тьму, и теперь он видел Айседору гораздо лучше, чем ночью. Каждую линию её лица и женственно-угловатого тела, чувственное и свободное покачивание мягких волос. Она пришла к нему добровольно, и это сделало ночь намного более значимой, чем Лукан считал возможным.

Айседора таила в себе невероятно много силы и насыщенной женской энергии.

Она не отводила глаз от его лица. Темных, выразительных, решительных глаз. И закрыла их, только достигнув наслаждения. Айседора задрожала, застонала, а потом коротко, резко вскрикнула. Всё ещё ощущая, как партнёрша пульсирует вокруг него, Лукан сделал выпад и достиг собственной разрядки.

Это было всё, что он хотел от неё, всё, что требовал. Но ему этого оказалось мало.

Айседора склонилась вниз, поцеловала его ещё раз и прошептала:

— Мне пора идти.

— Почему?

Она улыбнулась, хотя улыбка, как обычно, показалась ему грустной.

— Не могу же я провести в твоей кровати весь день.

— Почему нет?

— Я не наложница.

Это уж точно. Айседора была не из тех женщин, которые отправлялись в постель к мужчине по приказу... хотя ведь именно это он вынудил её сделать.

— Ты умеешь драться?

Она откатилась в сторону, но сев на край кровати, оглянулась.

— Драться?

— Мечом.

Айседора едва заметно содрогнулась, но постаралась скрыть свою реакцию.

— Конечно нет.

Он сел и обнял её сзади за талию. Как любая женщина, Айседора боялась смертоносной силы оружия, однако из-за подступавшей к столице войне, нуждалась в умении защищать себя в случае необходимости.

— До своего отъезда я буду учить тебя.

Казалось, она задрожала ещё сильнее.

— Я не хочу никого убивать.

Разумеется, она не хотела. Несмотря на очевидную силу, Айседора была мягкой женщиной.

— Я научу тебя защищаться. Это не значит, что тебе придётся убивать.

— Зачем?

Он отвёл в сторону её волосы и поцеловал в плечо.

— Чтобы ты могла уверенно отказаться, если какой-нибудь мужчина снова посмеет потребовать твоего присутствия в своей постели.

— С тобой мой отказ не сработал.

Он снова поцеловал её безупречное, белоснежное плечо.

— С девяти лет мне незамедлительно предоставляли всё, чего бы я ни пожелал. Наверное, это сделало меня... — он нерешительно замялся.

— Испорченным, — подсказала Айседора со звенящим в голосе смехом. — Несносным. Требовательным.

Он толкнул её на спину и нежно придавил к кровати.

— Ты считаешь меня несносным?

Она ласково улыбнулась:

— Иногда.

— А знаешь, какой я нахожу тебя? — все ещё не отпуская свою добычу, Лукан склонился и поцеловал её горло.

— Какой? — промурлыкала она.

— Пленительной, — он передвинул губы ниже. — Прекрасной. Великолепной.

Именно такой она и была, даже ещё лучше. Когда Лукан втянул в рот напрягшийся сосок, Айседора запустила пальцы в его волосы и сжала в кулаках. Только почувствовав кожей головы металл кольца, он вспомнил, почему потребовал у императора прислать её к нему.

Лукан неохотно сел.

— Я провожу тебя до твоей комнаты.

— В этом нет необходимости. Я воспользуюсь потайной лестницей.

— Тем больше причин пойти с тобой. Хочу узнать дорогу.

— Проходы внутри стен заплесневелые и грязные, там повсюду паутина. Они совсем не годятся для человека твоего положения.

Айседора дразнила его, но Лукан ответил совершенно серьёзно:

— Если лестница годится для тебя, то для меня тем более.

Их со всех сторон окружали потайные лестницы и коридоры, за которыми открывались новые потайные лестницы — доказательство того, что какой бы из предков Себастьена ни заказал разработку плана дворца, он был столь же недоверчив, как нынешний император.

Айседора вела Лукана по узкой лестнице, одной рукой держа свечу, другой слегка касаясь прохладной, закруглённой каменной стены.

Лиана без колебаний объяснила Айседоре, как пройти к покоям капитана. Давая детальные инструкции, императрица широко и искренне улыбалась. Ведь она сама этого хотела. Айседора, наконец, выбрала себе любовника и навсегда оставила покойного мужа в прошлом. Было грустно прощаться с той частью жизни, но в то же время она почувствовала прилив сил. Айседора вырвалась из плена прошлого и освободилась от уз любви, давно не приносившей ничего, кроме боли.

Да, Лиана получила то, что хотела. Тем не менее, делиться с ней подробностями Айседора не собиралась. Тут императрицу ждёт разочарование.

Себастьен, несомненно, предпочёл бы оставить гостя несведущим относительно секретных проходов, которые легко могли привести убийцу к покоям императора, но Айседора не собиралась скрывать их от Лукана. Здесь было невообразимо много поворотов и ответвлений, поэтому вряд ли капитан сможет найти дорогу к любому важному помещению. Тогда как комната ведьмы никого не интересовала, и по пути к ней не притаилось ни одной секретной двери.

— Не понимаю, почему ты решила вернуться к себе, — тихо заметил Лукан. Его голос, а потом и её ответ подхватило эхо.

— У меня есть обязанности. Я нужна императрице.

— Пока я здесь, императрица может подыскать себе в компаньонки кого-нибудь другого. Ты нужна мне больше, — Лукан говорил озадаченно, и Айседора задумалась, нуждался ли он когда-нибудь хоть в ком-то.

— Я обязана о ней заботиться.

Ей вспомнились слова императора о том, что может произойти с Лианой и младенцами, если дворец подвергнется нападению. Трудно представить, чтобы кто-то захотел причинить вред невинным детям. Хотя Айседора защищалась в прошлом, боролась за свою жизнь и убивала, солдатом никогда не была и не понимала хода их мыслей во время боя.

Дойдя до двери своей комнаты, она повернулась лицом к Лукану. К своему любовнику. Айседора все ещё ощущала его внутри себя и удивлялась полученному удовольствию. Слава Богу, она не любила его, хоть и чувствовала в сердце неожиданную нежность к этому человеку, который помог ей исцелиться.

— Скажи, ты убиваешь во время боя женщин и детей?

— Конечно нет, — он нежно коснулся её лица. — Я поэтому тебе не нравлюсь? Считаешь меня жестоким варваром?

— Нет. Просто волнуюсь из-за того, что случится, если война доберётся до Арсиза.

— Скорее всего, доберётся. Тем больше у меня причин научить тебя пользоваться мечом.

— Зачем мне меч, если воины не убивают женщин и детей? — она и сама знала ответ, но хотела услышать его от Лукана.

— Не все солдаты отличаются благородством.

Айседора едва заметно кивнула, слишком хорошо помня, что многим солдатам оно неведомо. У тех, кто сжёг её дом, несомненно, не было ни крупицы чести.

— Сегодня днём, — сказала она. — Можешь начать учить меня сегодня днём, если не будешь занят.

— Разумеется, для тебя я не занят.

Ей было предначертано защищать, и она уже поняла, что это не всегда так просто, как чары или исцеляющие зелья. Иногда для защиты приходится сражаться.

— А сегодня ночью? — спросила она. Лукан уже получил в свою кровать кузину императрицы. Хочет ли он её по-прежнему или уже удовлетворил своё любопытство?

— Приходи ко мне, неважно каким способом. По этой лестнице, с вооружёнными стражами, хоть под руку с самим императором. Меня не волнует как. Просто приходи.

Лукан стоял на ступеньку ниже, и их лица оказались почти на одном уровне. Айседора с радостью поддалась вперёд и на один слишком краткий миг коснулась его губ своими.

— Я приду, капитан, — пообещала она, отстраняясь.

Он схватил её за руку, не очень крепко, но, определённо, с жёсткостью, которой она от него не ожидала.

— Уверен, теперь ты не постесняешься называть меня по имени.

Его имя дразнило язык. Сама она получала истинное удовольствие от того, как он с лёгким трайфинским акцентом произносил её имя, словно наслаждался его вкусом. Однако если начать обращаться к Лукану столь неформально, это сблизит их ещё больше, а, по мнению Айседоры, им было бы лучше сохранить некоторую дистанцию.

— Ты колеблешься, — глухо сказал он.

— Не уверена, что уже достаточно хорошо тебя знаю.

Он склонился и поцеловал её в шею.

— Всего несколько минут назад я был в тебе. Ты ещё чувствуешь меня там?

— Да, — неохотно признала она шёпотом.

— Ты спала в моих объятиях, целовала меня снова и снова, скакала на мне как тигрица. И утверждаешь, будто недостаточно меня знаешь?

Его хаотичные поцелуи в шею отозвались покалыванием во всем её теле, и Айседора закрыла глаза.

— Я обдумаю твои аргументы, — уступила она.

Лукан неохотно отстранился.

— Ты наделена упорством воина Круга, — его губы слегка изогнулись в улыбке. — Хотя мне никогда не доводилось видеть столь симпатичного солдата, как ты.

— Увидимся днём, — Айседора открыла дверь, передала Лукану свечу, чтобы он смог найти дорогу обратно, и проскользнула в свою комнату. Закрыв проход, она на мгновение замерла, касаясь ладонью холодного камня стены.

Потом с глубоким вздохом повернулась...

И едва не столкнулась с императором.

Жульетт встала с тюфяка и повернулась лицом к восходящему солнцу. Мир вокруг спал, энвинские солдаты тоже. Они разбили лагерь очень поздно, поэтому она не хотела будить людей в такую рань. Поездка получилась долгой, и все нуждались в отдыхе.

И пока ещё можно было не спешить. Сейчас её присутствие в Арсизе ненужно.

Рин проснулся и положил руку на округлившийся живот жены, прикрытый золотым шёлком. Носить золотые платья, указывающие на её статус, было не только королевской привилегией, но и обязанностью. Это не доставляло никаких трудностей, поскольку в платьях имелось достаточно разрезов, а у некоторых вообще отсутствовали рукава, что позволяло коже дышать. Жульетт, подобно всем энвинцам, быстро перестала мёрзнуть и возненавидела сковывающую одежду, которую проносила большую часть жизни.

Жульетт раздалась в животе быстрее, чем предполагала, но зачиная ребёнка, ещё не знала, что в отличие от обычных женщин, беременности королевы Энвина длились гораздо меньше девяти месяцев.

Примерно через полтора месяца Жульетт родит дочь, которая однажды сменит мать и взойдёт на трон Энвина.

— Сегодня полнолуние, — сказал Рин, поцеловав её в плечо.

— Да, я знаю. — Следующие три ночи энвинцам предстоит превращаться в волков. Это значительно замедлит продвижение отряда, а также станет их последним превращением, поскольку они слишком далеко отошли от гор и города, питавших магическую силу оборотней.

— Я нужна Айседоре, — добавила Жульетт. — Сестра такая сильная, и я никогда раньше не ощущала в ней потребность в поддержке. Не хочу её подвести.

— Не подведёшь.

Она не разделяла его уверенности. Как всегда, там где дело касалось близких ей людей, видения будущего не радовали чёткостью.

Пока они любовались восходом, к ним присоединился отец Жульетт, с которым она познакомилась совсем недавно.

— Меня не заботит, король ты или нет, — грубо заявил Кей, — убери руки от моей дочери.

Рин оказался восхитительно сдержанным и не обижался на резкость своего тестя. Более того, уже начал к нему привыкать.

— Не сейчас, — без гнева ответил он.

Кей лишь фыркнул и сел рядом.

— Это не наше сражение, дочь, — со своей обычной прямотой высказался он. — Энвинцы не ссорились ни с императором, ни с мятежниками. Меня не интересует, кто сидит на троне Каламбьяна, и тебя не должно.

— Мы сражаемся не за трон, а за моих сестёр.

— Сводных сестёр, — буркнул Кей.

— Сестёр, — настойчиво повторила Жульетт.

Кей пробормотал что-то неразборчивое.

— Моя мать тебя хоть немного интересовала? — спросила она.

Кей резко повернул голову и пронзил Жульетт взглядом почти столь же золотых глаз, как её собственные. Он был суровым энвинцем, который оставил город и выбрал жизнь отшельника в горах.

— Разумеется! Она не была моей парой, но если бы я ничего не чувствовал, то никогда не разделил бы с ней постель. Ты знаешь, что энвинцы так не поступают.

Кей никогда не рассказывал ни своей новообретённой дочери, ни кому-либо ещё, что в ночь, когда была зачата Жульетт, Люсинда Файн наложила чары, благодаря которым стала выглядеть и говорить как погибшая пара Кея. Ведьма не обманывала его, он прекрасно знал, что под ним лежит не жена, но получил утешение, в котором тогда так нуждался. В некотором смысле Люсинда той ночью спасла Кея. И если бы не дар видения, Жульетт никогда не узнала бы правду о случившемся.

— Да, я знаю, что энвинцы так не поступают, — нежно согласилась она. — И теперь у тебя появилась возможность отблагодарить Люсинду Файн за рождение твоего ребёнка и доказать, что ты действительно заботился о ней, вступив в битву ради её дочерей. Всех дочерей.

Ему не понравилось такое заявление, но он не возразил. Во всяком случае, пока. Кей встал, посмотрел на Рина и снова нахмурился.

— Ты можешь не лапать её хотя бы пару минут?

— Не могу, — искренне признался Рин.

Жульетт прислонилась к мужу и опустила руку на живот, в котором рос их ребёнок.

— У нас совсем мало времени, — сказала она, когда отец ушёл. В ослепительном видении ей открылось, что проклятие будет снято, и оно не заберёт Рина и Кейна у любивших их женщин Файн. Тем не менее, будущее было весьма восприимчиво к переменам. Неправильно принятые решения могли его изменить.

— Но мы успеем? — спросил Рин.

Жульетт почувствовала предупреждающее покалывание и слегка вздрогнула.

— Не знаю.

8 глава

На один долгий, безмолвный момент ведьма затаила дыхание.

Себастьен наклонился к ней поближе. Айседора выглядела взъерошенной, некогда бледные щёки горели.

— Ты соображаешь, что творишь?

— То, что вы просили... приказали мне сделать, мой господин.

Его накрыло мощной волной гнева.

— Я велел тебе стать доступной для нашего гостя во всех отношениях, а не показывать секретные ходы дворца.

Ведьма и сама не должна была о них знать. Рассказать ей про скрытые коридоры могла только Лиана — вот ещё одна тайна, объединявшая этих двух женщин.

— Устроенный для заезжего сановника тур по секретным коридорам считается изменой и, несомненно, заслуживает серьёзного наказания.

Смерти. Тринадцатого уровня. Заключения.

Айседора побледнела.

— Вы просили меня не только лечь с капитаном Хеном, но также завоевать его доверие и запоминать, что он говорит. Или я ошибаюсь?

— Нет.

— Я не могу заслужить доверие, придя к мужчине в кровать в роли обычной наложницы, которую вы попросили меня изображать.

На первом уровне храбрость Айседоры могла стать очень опасной чертой. И всё же Себастьен невольно восхищался её глупой отвагой.

— Что ты успела узнать?

Она снова немного помедлила, раздумывая над ответом.

— Мне пока не представилась возможность поискать что-нибудь полезное. Прежде, чем настолько осмелеть, необходимо заслужить доверие капитана.

— Уверен, ты можешь поделиться со мной хоть какой-нибудь информацией и оправдать своё дальнейшее существование. — Айседора Файн не походила на других женщин, и в отличие от них никогда не позволяла эмоциям отразиться у себя на лице. Она была борцом, и Себастьена беспокоило, что он не может выяснить её самые сокровенные мысли, просто посмотрев в глаза. Страх, планируемое предательство, счастье, правду. Он не видел ничего.

— Пока я могу рассказать лишь о его характере, — сказала Айседора. — Капитан Хен неизменно честен. Кажется, ему чужды интриги и обман. Политике он предпочитает жестокую правду клинка. Лукан Хен произвёл на меня впечатление человека слова. Если он даст вам обещание, то не нарушит его.

Себастьена не удовлетворило такое донесение, но, видимо, ведьме пока больше нечего было ему предложить.

Айседора все ещё немного пахла сексом, Себастьен закрыл глаза и глубоко вздохнул. Аромат безумно возбуждал, и если бы он захотел изменить Лиане, то взял бы Айседору здесь и сейчас — при условии, что оказался бы настолько глуп, чтобы прикоснуться к ведьме.

Но он не был глупцом, да и изменять не хотел. Хотя совершенно не ожидал так глубоко и основательно влюбиться в жену.

Похоже, Айседора действительно выполняла его приказ, и ему нечем было оправдать её убийство. Пока. Если Хен влюбится, то ведьма может даже оказаться полезной.

— Если тебе что-то понадобится для осуществления своих обязанностей, только попроси.

Айседора вздёрнула подбородок.

— Капитан Хен хочет научить меня драться на мечах.

Себастьен улыбнулся.

— Хорошо. Значит, ты пробудила в нём защитные инстинкты. Возможно даже, при отъезде Хен захочет взять тебя с собой.

— И что вы ответите, если он попросит разрешения забрать меня?

— Откажу, конечно. Ты моя, Айседора Файн, и никуда не уйдёшь, пока я с тобой не закончу.

— У вас нет причин для тревоги, — её голос звучал твёрдо, но в глазах притаилось беспокойство. — Как вам прекрасно известно, моя связь с капитаном Хеном не имеет к любви никакого отношения. Это лишь политическое соглашение. Секс в обмен на нужную информацию.

Себастьен наклонился ближе, закрыл глаза и снова глубоко вздохнул.

— Признай, несмотря на всё протесты, ты получила с ним удовольствие.

— Это не ваше дело, — решительно ответила Айседора. И запоздало добавила: — Мой господин.

Её храбрость быстро перерастала в дерзость. Он не мог позволить ведьме, более того — рабыне, говорить с ним на равных.

— Ты забываешься. Если капитан узнает, кто такая кузина императрицы на самом деле, то немедленно убьёт. Сама же слышала, что он говорил о ведьмах. Хен не слишком жалует твой род.

— Я знаю, — прошептала она.

Себастьен взял её за правую руку и изучил кольцо: простой круг с большим камнем.

— В последнее время ты носишь его, не снимая. Оно тебе настолько понравилось?

— Нет, — отрезала Айседора, — просто застряло на пальце.

Он удерживал её руку, разглядывая украшение.

— Кажется, оно из коллекции императорских драгоценностей.

— Мне его подарила Лиана, — пояснила ведьма.

— Лиана не имела на это права, — возразил Себастьен, потирая камень большим пальцем. — Это кольцо и другие части гарнитура раньше принадлежали любимой наложнице императора, Айоле. Ей подарил их мой прадед, потому что синий сочетался с цветом глаз девушки. С тех пор Айола не расставалась с перстнем, поскольку тот не снимался с её пальца до самой смерти. — Себастьен наклонился ближе к ведьме и заговорил тише: — Айолу убил сам император, когда узнал, что она его предала. Он любил свою наложницу так сильно, что не сумел сделать работу самостоятельно, но после смерти возлюбленной снял кольцо с её пальца и убрал подальше вместе с ожерельем и браслетом. Потом их долго никто не носил. Моей матери нравился синий цвет, и она не переживала из-за неприятной истории с драгоценностями, поэтому иногда их надевала. — Себастьен поднял голову. — Неужели ты решила, что заслуживаешь драгоценностей, которые некогда украшали фаворитку императора... и мою мать?

— Разумеется, прежде чем покинуть дворец, я верну вам кольцо.

Он улыбнулся. Бедная, доверчивая девочка всё ещё верила, что когда-нибудь уедет отсюда.

— Разумеется, — повторил он, отпуская её руку.

Сегодня утром, перед встречей с императором, она чувствовала себя очень сильной, какой не была уже очень долгое время. Как будто свет в глубине её души внезапно вспыхнул в десять раз ярче. Противостояние правителю Каламбьяна иссушило ту мощь, но когда Айседора погрузилась в наполненную тёплой водой ванну, сила начала возвращаться. Магия медленно, но неуклонно возрастала.

Айседора тщательно намылила руки и попыталась снять кольцо, гадая был ли рассказ о бедной Айоле и безумно влюблённом императоре правдой. Айседора не ощущала в перстне боли, крови или предательства. Наоборот, казалось, от него исходит только положительная энергия. Но кто знает. Скорее всего, Себастьен сочинил грязную историю, чтобы напугать её и заставить вернуть драгоценность.

И что только Лиана нашла в этом ужасном человеке? Ведь её притягивали к нему не только власть или секс. Императорская чета, бесспорно, любила друг друга. Любовь была странной эмоцией, не всегда поддающейся здравому смыслу. И разрушила множество жизней, включая её собственную.

Перстень не сдвинулся с места даже на влажном, намыленном пальце. Как будто... Айседора вытянула руку и вгляделась в кольцо... Его словно удерживало некое волшебство. Оно сидело не слишком туго, не сдавливало палец. Обратившись к своей окрепшей магии, Айседора надолго сосредоточилась на кольце и наконец перестала видеть всё остальное. Потом глубоко вздохнула, мысленно ухватилась за яркий свет внутри себя и прошептала:

— Снимись.

Ничего. Тогда она повторила слово на древнем, почти забытом языке волшебников:

— Авар, — и кольцо с лёгкостью соскользнуло с пальца. Казалось невероятным, что всего мгновение назад оно отказывалось сдвинуться.

Айседора положила перстень на ладонь. И что теперь? Император хотел вернуть себе кольцо, Лукан также выказал к нему интерес. Вспоминая об этом, она поняла, что его интерес был, пожалуй, даже слишком сильным. Симпатичное, но не шикарное, с весьма незамысловатой оправой — кольцо не отличалось ничем особенным. Что все в нём нашли? Почему так хотели получить?

Оно действительно было старым и, наверное, имело свою историю, но камень не относился к числу драгоценных. Лиана каждый день надевала более дорогие украшения, даже когда не вставала с кровати.

Предположив, что безопаснее всего продолжить носить кольцо, Айседора опять его надела. То легко скользнуло на палец, и снова отказалось сниматься.

Год назад Айседора вела совсем другую жизнь, да и сама была другим человеком. Прошлой весной Софи родила Ариану, и сёстры полагали, что отец ребёнка никогда не вернётся. Жульетт жила в безопасности и с радостью заботилась о сёстрах и женщинах, которые обращались к ней за целебной помощью или советами о будущем.

Айседора же коротала один день за другим, нисколько не расстраиваясь из-за отсутствия перемен. Она работала на горе Файн, защищала сестёр, взывала к их здравому смыслу, когда те не могли решить, как им лучше поступить. И носила траур. Временами её навещал дух Вила, и несчётное количество раз холодными или жаркими ночами она убегала из дома на поиски призрака мужа.

Теперь Вил ушёл окончательно, Жульетт с Софи были далеко, ничего не зная о судьбе друг друга, а Айседора защищала императрицу и её детей и не просто спала в кровати другого мужчины, но ещё и наслаждалась его страстным вниманием. Всего год назад она сочла бы такие перемены невозможными.

Не изменилось лишь одно: она не имела права влюбляться ни в Лукана Хена, ни в кого-либо другого. И не влюбится. Проклятие Файн убило Вила. Любовь к Лукану (хоть та в ней никогда больше не вспыхнет, о чем Айседора не раз себя убеждала) его не убьёт. Капитану уже перевалило за тридцать, значит, смерть ему не грозит. Зато он начнёт презирать свою бывшую возлюбленную. Сбежит и разобьёт ей сердце... пусть даже разбивать-то там было уже почти нечего.

Айседора выбросила из мыслей всех мужчин, прошлых и нынешних, и сидя в ванне с быстро остывающей водой, закрыла глаза и нашла внутри себя искру магии. Да, та определённо увеличилась. Разгорелась в ровное, устойчивое пламя. Айседора неуклонно двигалась навстречу своему предназначению, хотя по-прежнему сомневалась какому именно: к разрушению или защите. Но она действительно чувствовала зов судьбы. Сейчас же просто позволила силе разрастись и завладеть ею, как бывало всегда.

Любовь и сопутствующие ей осложнения были уделом людей, не владеющих волшебством. Никогда снова она не пожертвует собой и своим призванием ради мужчины и вызываемых им чувств. Вместо этого вернёт свою магию и снова обретёт силу.

Скоро та восстановится настолько, что Айседора сможет вырваться из дворца, и никто её остановит. Никто.

Лукан проигнорировал четырёх настороженных хорошо вооружённых стражей, сопровождавших Айседору к внутреннему дворику. Император беспокоился, что с кузиной его жены может случиться что-то ужасное? Зачем ещё приставлять к ней четырёх лучших часовых?

Франко со скучающим видом сидел на табурете в конце двора. Его меч лежал рядом, но если дело дойдёт до драки, вмиг окажется в руках. Франко всегда был готов к битве, хотя стражи считали его камердинером и почти не обращали на него внимания.

Лукан целиком сосредоточил внимание на Айседоре и улыбался, пока она разглядывала меч, который он для неё выбрал — короткий и лёгкий, но одновременно острый и столь же смертоносный, как его собственное оружие. Айседора взвесила меч в руке и оценивающе помахала перед собой, разрезая воздух.

Для тренировки она оделась в прямое синее платье. Ей шёл этот цвет, и ему понравилось, как она заплела волосы в простую косу, отчего стала похожа на обычную женщину, а не кузину императрицы. Без пышных атрибутов, необходимых для дамы её положения, Айседора выглядела более земной и досягаемой и, казалась, что она создана для него.

Он привык подолгу обходиться без секса, но даже после прошлой ночи и нынешнего утра снова хотел её. Она походила на проникший в кровь наркотик, которого он страстно жаждал. Может, Франко удастся увлечь стражей погоней за ним и оставить их с Айседорой наедине, тогда Лукан сможет заняться с ней любовью под солнцем. Он хотел увидеть её голой в дневном свете, хотел любоваться прекрасным лицом, когда она задрожит и закричит от наслаждения. Да, его новая любовница походила на наркотик, и он томился по ней. Хотя ещё ни по кому никогда не томился и...

— Почему ты улыбаешься? — спросила Айседора, опуская меч. — Я сделала что-то смешное?

— Разве я улыбался?

— Да, — она ответила ему широкой улыбкой.

— Я просто задумался, — честно признался Лукан.

— О мечах и уроках?

— Не совсем.

Её тёмные глаза вспыхнули. Она в точности угадала, где витают его мысли. Учитывая, как недолго они знакомы, Айседора понимала его даже слишком хорошо.

Он показал, как правильно держать меч и контролировать замах, как защищаться при помощи лезвия и уклоняться от ударов. Они начали с шуток, но в ближайшее время займутся обучением всерьёз. Его злила мысль, что Айседоре могут пригодиться полученные сегодня знания, а она слушала его инструкции так серьёзно, словно тоже размышляла, каково ей придётся в момент сражения.

Айседора училась быстро, и вскоре уже двигалась с непринуждённым изяществом. Меч не был для неё слишком тяжёл, а сосредоточенная в руках власть над жизнью и смертью не вызывала страха. Хотя в Айседоре ощущалась некоторая тревога, и она попросила показать, как и куда наносить несмертельные удары, чтобы остановить противника, не отнимая жизни.

У такой женщины, как Айседора не должно было возникнуть причин сражаться, но она нуждалась в полученных уроках, поскольку к Арсизу подступала война. Лукану совсем не нравилась мысль о том, что Айседоре придётся столкнуться лицом к лицу с противником. Урок продолжался, девушка обретала всё большую сноровку и изящество, а он никак не мог выбросить из головы тревожные мысли. Если мятежники атакуют дворец, то женщина с мечом, как бы хорошо она им не владела, не сможет их остановить. Особенно, если отказывается убивать.

В этот момент Лукан принял решение. Круг примкнёт к войскам Себастьена. Он со своими людьми не подпустит мятежников к своей женщине.

Никогда прежде Лукан не воспринимал женщину как свою, и сейчас похолодел от столь неожиданной мысли. Он приехал сюда не из-за Айседоры, и его союз с ней не принесёт Трайфину мира. А увлёкся лишь потому, что кузина императрицы не походила на других знакомых ему женщин. Но если бы не предназначение стать принцем мечей, он преследовал бы её с той же настойчивостью, с которой сражался, командовал и учился.

Но, разумеется, такому не бывать.

— На сегодня хватит, — объявил он. От простых упражнений Айседора запыхалась и вспотела. Хотя она неплохо обращалась с мечом, её тонкие руки не привыкли поднимать тяжести.

Они были созданы для более изящных вещей, нежели меч.

Лукан отправил Франко вперёд приготовить ванну, а сам пошёл во дворец вместе с Айседорой. Стражи последовали за ними. Трое повернули к лифту, один остался снаружи. Главный вход в здание охранялся многочисленными, вооружёнными до зубов стражами, но часовой всё равно остался у дверей во внутренний двор и не единожды поглядывал в сторону Айседоры.

Правда поразила Лукана подобно удару молнии. Солдаты не охраняли кузину императрицы, они следили, чтобы та не сбежала.

— Пойдём по лестнице, — сказал он, хватая девушку за руку и направляясь к лестничной клетке на десятом уровне. Никто из стражей за ними не пошёл, подтверждая подозрения Лукана. Кузину императрицы не защищали, её стерегли.

Айседоре пришлось бежать, чтобы поспевать за размашистым шагом своего спутника. Когда они достигли пролёта на седьмом уровне, она потянула его за руку и, запыхавшись, попросила остановиться. Обернувшись, Лукан застал её прислонившейся к каменной стене и с трудом ловившей дыхание.

— Можно ведь подняться на лифте, — заметила она, когда капитан подошёл и навис над ней. Их тела оказались так близко, что он ощутил исходивший от Айседоры жар.

— Лифт мне не нравится.

— Почему?

— Потому что я не вполне понимаю, как он работает.

— Его приводит в действие большая, шумная машина на одиннадцатом уровне. Такого объяснения для тебя недостаточно?

— Нет.

— Хотя бы дай мне отдышаться, — она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Её щеки раскраснелись, волосы спутались, а пухлые губы так и манили их поцеловать.

Непреодолимое влечение к ней приводило Лукана в не меньшее замешательство, чем лифт императора. И то, и другое было для него в новинку и с трудом поддавалось определению, а он настороженно относился к необъяснимым вещам и явлениям. Вот сексуальное желание — дело совершенно привычное, совсем не то, что безумная тяга к одной-единственной женщине.

Лукан положил руку на грудь Айседоры и почувствовал под ладонью ровные, частые удары. Тренировка, пробежка вверх по лестнице и жажда поцелуя заставили её сердце биться быстрее. Соски под его пальцами напряглись. Она не надела белья, вроде того, что он недавно разрезал, и их тела почти ничто не разделяло. Почти.

Поначалу поцелуя было достаточно, но как всегда, когда дело касалось кузины императрицы, Лукану очень скоро захотелось большего. Он нуждался в ней так, как никогда не нуждался ни в чём, кроме воздуха и воды. Как ни досадно, Айседора быстро стала крайне необходимой.

— Кто живёт на этом уровне? — спросил он, медленно задирая её юбку.

— Ведьма императора со своими учениками, — Айседора обвила руками его шею и принялась целовать в горло, пока он подтягивал её юбку вверх. — Им запрещено бродить по дворцу, так что вряд ли кто-то выглянет на лестницу и потревожит нас.

Лукан поглядел на дверь у себя за спиной. Дверь, которая вела к чёрной магии. Инстинктивная, равно как и привитая Зайблином неприязнь к ведьмам засела в Лукане глубоко и основательно.

— Вообще-то, также маловероятно, что кто-то другой забредёт сюда в такое время суток. — Айседора заключила его лицо в ладони и снова поцеловала. Лукан позабыл о скрытых за дверью чарах и обмане и принялся ласкать Айседору.

В ответ она провела пальцами вдоль доказательства его возбуждения и предупредила:

— И всё же, Лукан, нам не стоит тут задерживаться.

Наконец-то она назвала его по имени. Он не стал заострять её внимание на этом факте, поскольку не хотел, чтобы Айседора прекратила его гладить, пошла на попятную или списала всё на оговорку.

Она прижалась губами к пульсирующей вене у него на горле, приподнялась на цыпочки и зашептала на ухо:

— Нельзя тратить время понапрасну, — её пальцы уже возились с застёжкой его брюк. — Поспеши, Лукан, ты нужен мне немедленно.

На пролёте дворцовой лестницы у каменной стены, скрывавшей жилище ведьм, заключённый в объятия женщины, которую совсем не понимал, Лукан дал Айседоре то, что она просила.

Айседора склонилась над императрицей, сердитой сегодня сильнее обычного, и проверила температуру беременной женщины. Лиана действительно казалась чуть горячеватой, но нетревожно. Специальный чай успокоит её и понизит температуру тела до нормального уровня.

Закончив с делами, Айседора собиралась отправиться в комнату Лукана по скрытой лестнице. Он обещал ждать.

— Ты изменилась, — тихо заметила Лиана.

— Ничего подобного, — Айседора отослала Мари на кухню за компонентами для чая Лианы и принялась поправлять подушки.

— Изменилась. Твоя бледность исчезла, временами я замечаю, как ты улыбаешься без всяких причин и витаешь в облаках...

— Я никогда не витаю в облаках.

— В последние несколько дней иногда витаешь. — Лиана с трудом приняла сидячее положение. — И ничего не рассказываешь. Это несправедливо. Наверное, мне следует приказать тебе рассказать обо всем, что делал с тобой капитан Хен.

— И что вы сделаете, когда я откажусь? — бесстрашно спросила Айседора.

Лиана откинулась на подушки.

— Мне всё надоело. Я устала весь день торчать в кровати, устала от невозможности прикоснуться к мужу, устала от того, что со мной нянчатся, как со старухой. Я хочу танцевать, заниматься любовью и ходить куда захочу и когда захочу.

— Уже скоро, — заверила Айседора, пытаясь успокоить императрицу.

— Насколько скоро?

Айседора положила руки на живот Лианы и закрыла глаза. С тех пор, как они с Луканом стали любовниками, её силы возросли. Неужели именно он нёс ответственность за происходящие с ней изменения? Возможно. Казалось, каждый раз, когда она испытывала удовольствие в его объятиях, её сила крепла. Айседора не понимала, как или почему это происходит, но не могла отрицать очевидное.

— Неделя, плюс-минус день.

— И младенцы будут готовы? — на сей раз намного спокойнее уточнила Лиана.

Айседора улыбнулась.

— Да. Они будут готовы, — она села на кровать и наклонилась ближе к Лиане, чтобы никто не смог их подслушать. — Что мы собираемся сделать, когда они родятся?

— Я думала об этом. В момент рождения со мной в комнате не должно быть никого, кроме тебя.

— Жрецы изъявят желание присутствовать и лично убедиться, что ребёнок, представленный им как следующий император, действительно твой, а не замена погибшего при рождении сына.

— Меня не волнует, какие они там изъявят желания, — отрезала Лиана. — Я сказала, никого, кроме тебя, — взгляды двух женщин встретились. — Если понадобится, мы запрём двери.

— А после рождения младенцев, как нам объяснить...

— Мы не будем ничего объяснять. Ты заберёшь одного ребёнка и по тайной лестнице отнесёшь Фергусу.

— Я не понимаю.

— Фергус доставит ребёнка в безопасное место к одной семейной паре. Они не могут иметь собственных детей, поэтому хорошо позаботятся о моём.

По спине Айседоры пробежал холодок.

— Вы собираетесь отдать одного сына.

Лиана пронзила Айседору взглядом.

— Если Себастьен узнает, что детей двое, то убьёт более слабого.

— Он бы не стал...

— Он посчитает, что у него нет другого выбора. Такой акт спасёт Каламбьян от двадцати, тридцати или даже сорока лет войны. Мы отошлём более крепкого ребёнка с Фергусом, а слабого оставим здесь, потому что у сильного малыша будет больше шансов пережить путешествие и отлучение от матери. — Если бы не слегка дрожащие губы императрицы, Айседора подумала бы, что та совершенно не переживает из-за решения отослать одного из своих сыновей.

— Вы уже договорились с Фергусом?

— Да. Он предан мне даже больше, чем Себастьену. И сделает, как я прошу.

Фергус сделает, как она просит, потому что влюблён в неё. Айседора поняла это в тот же миг, когда впервые увидела их вместе. Зато Лиана, казалось, совсем не замечает страстной одержимости стража.

— Я велю ему всё подготовить в течение недели, — сказала Лиана.

Мари вернулась с ингредиентами для чая, и Айседора приготовила императрице маленькую чашку горячего целебного варева. Оно не содержало волшебства, лишь полезные травы. Горничная ушла, и Айседора с императрицей снова остались одни.

Принимая чашку из рук Айседоры, Лиана посмотрела своей ведьме в глаза.

— Нелегко отсылать своего ребёнка, зная, что никогда его больше не увидишь. Но все мы поступаем так, как должны.

В тот момент Айседора поняла, что сердце Лианы разрывается на части из-за необходимости отправить ребёнка жить к незнакомцам. Императрица не выказывала своих чувств, поэтому большинство людей не заметили бы её горя. Но Айседора к тому большинству не относилась.

Лиана по своему обыкновению резко оставила неприятную тему и вернулась к прерванному разговору:

— Не могу поверить, что ты мне ничего не расскажешь о свиданиях с Луканом Хеном. Не обязательно делиться всеми подробностями, но такая прилежная сваха, как я, заслужила право узнать парочку сочных, лакомых кусочков информации. Ну, правда, Айседора, что ты за подруга?

Никто никогда не называл её подругой, и сама Айседора никого так не называла. Сёстры (из-за кровного родства, общего дома и воспоминаний) не считались. Откровенно говоря, Айседора с Лианой были настолько не похожи, что удивительно, как вообще терпели друг друга, не говоря уже о дружбе.

Ведьма снова присела на край кровати и тихонько призналась:

— Он великолепен.

Хотя Айседора не предполагала, что такое когда-нибудь случится, они с императрицей разразились звонким смехом.

Себастьену нравилось удивлять Айседору Файн, поэтому он предпочитал заглядывать к ней неожиданно. Сегодня император решил навестить ведьму, пока та готовилась к свиданию с Луканом Хеном.

Она оказалась полуодетой или, скорее, полураздетой. Похоже, Хен учил её сражаться каждый день без исключения: кожа ведьмы блестела от пота, непослушные прядки темных волос облепили овал лица, лиф платья съехал вниз. Женщины не нуждались в умении драться, это противоречило их природе. Лиана, разумеется, была исключением.

Айседору ждала ванна, заполненная испускающей душисто-сладкий пар водой. При появлении Себастьена, ведьма быстро прикрыла груди верхом приспущенного платья.

— Можешь не стесняться, я уже видел голых женщин, — Себастьен прогнал из комнаты пугливую горничную и закрыл за собой дверь.

Ведьма не выпустила лиф.

— Чего вы хотите?

— Доклада, — кратко ответил он. — Уверен, за ту неделю, что ты делила кровать с Луканом Хеном, он сболтнул что-нибудь важное.

— Мы мало разговариваем, мой господин, — краснея ответила она.

— Надо полагать. — Себастьен никогда не считал Айседору Файн особенно привлекательной, но с тех пор, как она спуталась с Хеном, поменял своё мнение. Каким-то образом девица стала гораздо симпатичнее, более женственной… однако по-прежнему оставалась ведьмой. Не стоит забывать о столь важном факте. Вот Джедра выглядела как истинная ведьма, при взгляде на которую никогда не возникало желания забыть, кто она.

Тогда как Айседора и её сестра Софи относились к совершенно другой породе.

— Он присоединится ко мне?

— Как я уже говорила, капитан Хен человек слова. Если он пообещал присоединиться к вам в обмен на...

— На тебя в его кровати, — закончил Себастьен, когда Айседора замялась.

— Да, — тихо согласилась она. — Если он дал обещание, то сдержит его. Капитан никогда не лжёт.

— Тем не менее, он должен подписать соглашение.

До тех пор Себастьен ни в чём не мог быть уверен.

— Он подпишет, — заверила Айседора.

Себастьен шагнул ближе к Айседоре.

— Воины Круга действительно так искусны, как о них говорят? Наполнят ли они страхом сердца моих врагов?

Её глаза потемнели, а лицо приняло такое выражение... но тут он вспомнил, что она ведьма и не слишком надёжна.

— Если все они сражаются, как Лукан, то выиграют для вас войну.

— Говоришь, как влюблённая женщина, — поддразнил он.

— Я не влюблена, — пылко возразила она. — Любовь для глупых, безрассудных девочек.

Себастьен улыбнулся. Несмотря на частичную наготу и незастёгнутый лиф, которым она прикрывала бледное тело, Айседора вела себя агрессивно. С таким характером, ведьма могла стать опасным врагом.

— Я хочу получить от него обещание. И солдат. Да побыстрее.

— Не могу же я торопить первого капитана Круга, мой господин.

— Разумеется, можешь.

На этот раз ему удалось прочитать выражение её лица: ведьма хотела, чтобы он ушёл, причём поскорее.

— У меня нет над ним такой власти. Мы не обсуждаем ни политику, ни войну, и, по-моему, мне ещё слишком рано заводить разговор на тему союза. Подобная перемена лишь насторожит капитана. Лучше подождать, пока он сам не упомянет о союзе, которого вы так желаете.

— Ты себя недооцениваешь. У каждого мужчины есть своя слабость, а слабость капитана Хена — ты.

— Ничья я не слабость, господин. Обычная женщина.

Он приблизился к Айседоре ещё на один шаг, ничуть не боясь колдовства. Борс называл ведьму опасной убийцей, твердил о её могуществе, но Себастьен ничего такого не увидел. На деле, привезённая Борсом женщина зачастую вела себя совершенно кротко. Может, она вообще никакая не ведьма. Вдруг вся сила в семье досталась её сёстрам, а талант Айседоры заключается лишь в зловещих взглядах, которыми она время от времени пугала окружающих.

— Вчера я снова предложил Хену выбрать любую женщину во дворце, не сомневаясь, что он успел устать от тебя и обрадуется новой партнёрше. Помоложе и посимпатичнее, более умелой. Но капитан в очередной раз заверил меня, что его интересуешь только ты. Это могущественная власть, Айседора. Используй её мудро.

9 глава

— Необычное платье, — заметил Лукан, разглядывая Айседору. С распущенными волосами, пылающими щеками и сияющей на губах улыбкой, она выглядела удивительно прекрасной. С головы до пят.

Лавандовое платье было самым откровенным нарядом из всех, что он когда-либо на ней видел. Почти невесомое, оно окутывало тело подобно облаку, практически ничего не скрывая, длинные прорези в рукавах обнажали руки, свободный вырез горловины спускался существенно ниже ложбинки упругих грудей. Грудь у Айседоры была не большая, но Боже, эти женственные выпуклости так и манили его к себе. Она представляла собой контраст углов и плавных изгибов, и Лукан с радостью любовался бы ею всю ночь с чувством, которое мог назвать лишь благоговением.

Сегодня ему определённо не придётся воевать со сковывающим её тело бельём.

— Необычное? Больше тебе сказать нечего? — чтобы никто не вошёл в комнату следом за ней, Айседора надёжно втиснула деревянный клин в зазор потайной двери и направилась к Лукану, двигаясь со странным сочетанием силы и грации, которое он не встречал ни в одной другой женщине. — Я выбрала это нелепое платье, чтобы добиться от тебя определённой реакции, а ты не можешь сказать ничего, кроме «необычное».

— Прошу прощения. Видимо, твоё нелепое платье отняло у меня дар речи.

— Это гораздо ближе к тому, чего я хотела достигнуть.

— Не знал, что ты способна на столь вопиющее женское коварство.

Её улыбка слегка потускнела.

— Я тоже.

Они были любовниками вот уже неделю. Лукан никогда не оставался с одной женщиной так долго. Их доставляли ему, и он наслаждался некоторыми больше, чем другими, но ни одна не притягивала его как Айседора. Ни одну он не считал своей. Лукан думал, что к настоящему времени успеет от неё устать, но ничего подобного не случилось.

Теперь он был с Айседорой не только из-за звезды Бэквие.

Они некоторое время целовались, он меж тем не спеша снимал с неё платье. Наслаждаясь самим процессом раздевания и удостаивая вниманием каждый открывавшийся кусочек тела, Лукан обнажил плечо, руку, одну грудь, потом вторую.

Восхитительные женские мускулы на всём теле Айседоры доказывали, что она провела жизнь не в праздном безделье, вполне доступном для кузины императрицы. Лукан привык к ласковым, пышнотелым любовницам, выбранным за традиционную красоту и округлые формы, к женщинам, которых учили нравиться, как его учили сражаться, и до последнего времени не замечал, как сильно они напоминали наложниц императора.

Некоторых он выбирал самостоятельно, других находили для него слуги. Но ни одна не отличалась такой резкостью, остроумием и упорством, как Айседора. Ни одна не затрагивала его до самой глубины души.

Айседора была уникальной, и когда лавандовое платье упало на пол, Лукан задумался, как она отнесётся к жизни в Трайфине. С ним.

Мысль возникла в голове совершенно внезапно. Как принц мечей, он был обязан взять в невесты дочь клана Чифтен, или, возможно даже, родственницу короля, который придёт вскоре после возвращения звезды на её законное место. Будущую жену и мать его сыновей планировалось подобрать Лукану так же, как подыскивали любовниц.

Но ведь совсем необязательно отказываться из-за своих обязательств от Айседоры. Он может получить и одобренную волшебниками невесту, и любовницу, которую выберет себе сам. Согласится ли Айседора на роль содержанки женатого мужчины? Судя по тому, что он успел о ней узнать, вряд ли. Но с другой стороны, она постоянно его удивляла, и это позволяло ему надеяться...

Когда на Айседоре ничего не осталось, она начала раздевать его. Сначала без труда справилась с кожаным жилетом, потом освободила талию от пояса и пристёгнутых к нему ножей. Разрешал ли он когда-нибудь женщинам прикасаться к его оружию? Кажется, нет. Айседора отложила ножи с должной осторожностью и даже уважением, после чего, легко разобравшись с завязками и пуговицами, расстегнула брюки.

У неё были такие умелые, талантливые пальцы, и если они трепетали, то вовсе не от застенчивости или тревоги. Заставить Айседору дрожать могла только страсть.

Они упали на кровать в переплетении рук и ног, с соединёнными губами и бьющимися в унисон сердцами. Лукан перекатил Айседору на спину, раздвинул ей ноги и замер. На ней было только кольцо, которое сейчас наполняло её ещё большим волшебством, как будто разделяло их пыл.

Чувствовала ли Айседора, как с каждой их встречей растут её силы? Понимала ли, что происходящее между ними выходит за пределы физического удовольствия? В отличие от него, она не училась узнавать и использовать энергию, но, несомненно, чувствовала магию, рождаемую в моменты их близости.

— Теперь я тебе нравлюсь? — хрипло спросил он.

Темные глаза Айседоры встретили его взгляд.

— Наверное, совсем чуть-чуть, — произнося признание, она не выглядела счастливой.

Наполняя её, Лукан пристально вглядывался в глаза своей женщины. Её нерешительность, чем бы она ни была вызвана, быстро развеялась, и осталась лишь страсть, которая свела их вместе.

Возможно, он не сумеет удержать Айседору, но сейчас она полностью принадлежала ему.

Пока она не пришла в комнату Лукана той холодной ночью несколько дней назад и не предложила ему себя, Айседора не понимала, насколько истосковалась по физической близости, сопровождающей интимные отношения. Лёжа в объятиях Лукана, неважно, спящая или бодрствующая, она чувствовала себя особенной. Снова цельной. Больше не одинокой.

Боже, он действительно ей нравился. Даже слишком. Если бы только они встретились в другое время и в другом месте, всё могло сложиться иначе.

Глупая мысль. Проклятие никуда не делось и никогда не даст случиться этому «иначе». Если бы не приказ императора, она ни за что не позволила бы себе приблизиться к Лукану настолько, чтобы влю...

Начать симпатизировать. Не влюбиться. Она едва успела остановиться и не произнести это слово. Только совсем несмышлёная женщина путает нужды тела с сердечными порывами. Айседора же достаточно взрослая и мудрая, чтобы не допускать подобных ошибок.

— Скажи, ты действительно собираешься вступить в войну на стороне императора? — спросила она, лёжа в объятия Лукана после любовных ласк. В комнате горели две свечи и одна масляная лампа, освещая помещение слабым, мерцающим огнём, из-за которого всё вокруг выглядело нереальным.

— Так я ему сказал.

Её сердце сжалось. Если мятежники ворвутся во дворец, Лиане, Мари и многим другим невинным людям причинят боль, возможно даже убьют. И всё же одним из тех мятежников был Кейн, а Айседора знала, что он руководствовался благородными мотивами. И ещё знала, что ни у него, ни у остальных повстанцев нет шанса выстоять против воинов Круга — мужчин, которые обучались сражаться с раннего детства.

— В обмен на меня, — прошептала она. — Ты пообещал Себастьену себя и своих людей из-за меня.

Лукан принялся утешительно поглаживать её по спине.

— Причина также в Себастьене, — задумчиво пояснил он. — Он единственный законный сын покойного императора Нечтина, а значит, вот уже примерно двадцать лет по праву занимает трон.

— Значит, ты в любом случае согласился бы встать на его сторону?

— Нет. Я мог уехать, не примкнув ни к одному из враждующих лагерей.

Она приподнялась и посмотрела на Лукана сверху вниз. В свете свечей он выглядел моложе своих тридцати шести, уязвимее, чем она привыкла его видеть. Всему виной курчавый завиток волос и ямочка на щеке, предположила Айседора, они придавали ему беззащитный вид. Но это лишь иллюзия. Лукан никогда не был беззащитным.

— Ты ещё не подписал соглашение, — тихо сказала она.

Айседора не раз слышала жалобы императора по данному поводу.

— Пока нет.

Айседора облизнула губы и склонилась к Лукану нос к носу. Насколько она знала, их никто не подслушивал, и всё же чувствовала необходимость говорить как можно тише.

— Не надо, — шепнула она. — Не сражайся за него. Уйди, пока ещё можешь. Поскорее убегай из этого ужасного места. Возвращайся в Трайфин и не впутывай своих воинов в каламбьянский конфликт.

— Ты одна из мятежников, выступающих за свержение Себастьена? — Лукан выглядел удивлённым и в то же время заинтригованным.

— Нет, — тихо ответила она. — Я просто хочу, чтобы война закончилась. Кровопролития, ожидание, интриги. Пусть всё это прекратится. — Айседора хотела, чтобы её жизнь снова стала простой.

— Война не закончится, пока кто-то не победит.

— Это... глупо.

— Глупо?

Айседора буркнула:

— Да, глупо.

К счастью, Лукан не выглядел оскорблённым. Всё-таки война была источником существования капитана Круга, и его дар заключался в умении убивать.

— Я дал слово, — повторил он. — Себастьен выполнил свою часть сделки и прислал тебя ко мне, значит, я должен выполнить свою.

Она прижала его руки к матрацу, хотя Лукану при желании, конечно, не составило бы никакого труда освободиться.

— Неужели ты, правда, думаешь, что я пришла бы сюда, если бы сама не решила стать твоей любовницей?

Он вздохнул.

— Нет.

— Выходит, Себастьен ничего тебе не давал. Если и существует какая-то сделка, то лишь между мной и тобой.

Лёгким, молниеносным движением, от которого у неё перехватило дыхание, Лукан освободился от непрочного захвата и кардинально изменил позицию, на сей раз сам нависнув над Айседорой, согревая жаром своего тела и вжимая весом в матрац. В таком положении она оказалась беспомощной, почти неспособной шевелиться.

И всё же Айседоре нравилось лежать здесь. Близость Лукана всегда придавала ей сил. И он никогда не применял свои мускулы против неё.

Она же никогда не использовала против него свою магию, хотя теперь благодаря вернувшимся способностям имела возможность тихо произнести заклинание, воздействию которого он не смог бы противостоять и приказать выполнить любую её просьбу. Но Лукан не знал, что его любовница ведьма, и если обстоятельства сложатся в пользу Айседоры, никогда не узнает. Она не рискнула бы раскрыть свою магию ни таким, ни каким-либо другим способом и сейчас хотела быть не ведьмой, а просто женщиной Лукана Хена. И иметь на него настоящее влияние. Подлинное, без примеси волшебства.

— Император Себастьен — плохой человек, — прошептала она. — Тебе не понравится быть его союзником.

— Значит, по-твоему, сделка должна заключаться только между нами?

— А что, в этой кровати лежит кто-то ещё? — выпалила она.

Лукан улыбнулся.

— Нет, — он поцеловал её горло, потом ложбинку между грудями и мягкий холмик с одной стороны. — Отлично. Я принимаю твои аргументы и заключу сделку только с тобой. Что ты просишь в обмен на согласие уехать со мной в Трайфин?

— Что? — она попыталась сесть, но тиски Лукана были куда крепче её собственных, и Айседора не смогла сдвинуться с места. Он невозмутимо продолжил её целовать.

— Ты слышала. Поехали со мной домой. А взамен... — Лукан целовал и ласкал её тело, пока она не закрыла глаза и не утонула в чувствах, пробуждаемых его ртом.

Несмотря на нелепость идеи, Айседоре невольно захотелось ответить согласием. Но ведь она почти не сомневалась, что Жульетт с Софи всё ещё нуждаются в ней. Когда проклятие заберёт жизнь Кейна, Софи понадобится любовь и поддержка сестёр, и один только Бог ведает, где сейчас Жульетт.

И потом не стоило забывать об отвращении Лукана к ведьмам. Если он узнает, кто она, то никогда больше к ней не прикоснётся. Не попросит поехать с ним в Трайфин, не назовёт красивой, не станет учить сражаться, не будет смеяться с нею, слушать её... всё это исчезнет. Сейчас она могла скрывать правду о себе, но если они останутся вместе, он, в конечном счёте, всё выяснит.

— Я не могу стать соучастницей убийств, — сказала она. — Это необъяснимым образом истощает меня.

Лукан поцеловал её плоский живот.

— Поэтому ты просила показать, как остановить человека мечом, не убивая?

— Да.

Он неумолимо продолжал ласкать и целовать её.

— Смерть, которая так сильно тебя отталкивает, неотделима от меня, но ты всё же подумаешь над предложением уехать со мной? Тебе никогда не придётся видеть сражения. Я защищу тебя от них. Ты станешь частью моего мира, а не воином.

Да, да, да...

— Возможно. После того, как императрица родит... ребёнка. — В момент безумия она едва не сказала «детей», хотя не имела права делиться тайной даже с Луканом.

— И что ты хочешь получить в нашем союзе от меня?

Айседоре казалось, что она воспарила над собственным телом, и то перестало ей принадлежать. Ещё один миг, один умелый поцелуй, и она согласилась бы на что угодно.

— Уезжай из дворца, — ответила Айседора, пока ещё не потеряла способность думать. — Не впутывай своих воинов в распри императора.

— И если я выполню твою просьбу, ты уедешь со мной?

— Да, — быстро подтвердила она. — Да.

И тут все мысли её покинули.

В просачивавшемся сквозь окно утреннем свете Лукан наблюдал за одевавшейся Айседорой.

Он собирался рискнуть всем ради женщины, делившей с ним кровать, и не собирался менять своё решение. В мире было много других женщин, но такая только одна. И он хотел её.

Чутьё подсказывало, что Айседора права в своей оценке императора Себастьена. Тот был плохим человеком. Настороженные взгляды стражей, когда она спускалась с Луканом во внутренний двор для тренировок, подтверждали её положение заключённой, а не гостьи.

Он никому не позволит держать свою женщину в плену.

На её пальце блеснула звезда Бэквие.

— В дорогу надень более подходящий наряд, — Лукан не сомневался, что время уезжать настанет скоро. — Что-нибудь прочное и тёплое, противоположное этому прекрасному платью. — Айседора пыталась одеться, но он остановил её, и она, казалось, не возражала.

— Надеюсь, ты понимаешь, что ни одному другому мужчине я не позволила бы увидеть меня в таком виде.

Признание согрело его больше, чем следовало. Он обладал частью Айседоры, которой не владел никто другой и никогда не будет.

— Мы поедем быстро и налегке. Можешь оставить своё любимое кольцо, но всё остальное придётся бросить.

Она мельком глянула на перстень.

— Иногда мне кажется, что эта безделушка нравится тебе больше, чем я.

Должна бы... но Лукан не чувствовал ничего подобного.

— Кольцо ничего не значит.

— Я начала к нему привязываться. — Айседора помахала перед Луканом рукой, и звезда сверкнула. — Кажется, у меня на пальце ему самое место.

Несколько дней назад она обещала отдать кольцо ему. Теперь это не имело значения. Он вернёт звезду Кругу, просто доставит туда на пальце Айседоры.

— Надо поскорее спланировать побег. Мы уедем из дворца вместе: ты, я, Франко и Эсман.

— И Элья, — напомнила Айседора, просовывая руки в лавандовые рукава и покручивая бёдрами, чтобы платье село по фигуре. — Нельзя же оставлять её тут. Император выместит гнев на ней и ребёнке, который, если помнишь, приходится тебе племянницей или племянником. Поверь, Себастьен не погнушается отыграться на невиновном.

Лукан вздохнул.

— И Элья, — неповоротливая беременная женщина сильно снизит их скорость, но он знал, что Айседора права. Они не могут оставить Элью здесь. — Нам придётся дождаться родов императрицы?

— Да.

— Почему?

Почти полностью одетая, но с всё ещё распущенными, ниспадающими по плечам и спине волосами, Айседора подошла к нему и положила руки на плечи.

— Потому что я дала слово остаться и помочь при родах.

Лукан привык поступать по-своему. Ещё никогда женщина не спорила с ним и не отказывалась повиноваться. Он счёл такое поведение раздражающим.

— Значит, чтобы получить тебя, я должен нарушить своё обещание, но ты ради меня не сделаешь то же самое.

— Это займёт всего несколько дней, Лукан. Обещаю, уже скоро. У императрицы сложная беременность. Я ей очень нужна.

Он обнял Айседору, она же просто стояла рядом. Лукан хотел её, даже нуждался, но не был полностью откровенен.

— Я признался тебе, что никогда не лгу, — начал он.

— Да, помню.

— Это значит, что между нами будут случаться размолвки, когда мне придётся говорить тебе неприятную правду.

— Как ты собираешься сделать сейчас? — спросила она, кажется, совершенно не встревожившись.

— Да, как я собираюсь сделать сейчас. — Он заставил её приподнять лицо и посмотрел ей в глаза. — Я хочу тебя больше всего на свете, как ещё никогда ничего не хотел, но не могу на тебе жениться. Когда придёт время, могущественные волшебники Круга выберут мне невесту. Ты будешь моей, и никто не посмеет относиться к тебе непочтительно, но заключить брак мы не сможем.

Айседора не отшатнулась, в её темных глазах не отразилось никакой реакции. Ни слез гнева, ни разочарования.

— Лукан, я никогда не говорила, что хочу выйти за тебя.

Он боялся причинить ей боль своим признанием, а на деле сам почувствовал острый, мучительный укол чего-то похожего на сожаление. Она его не хочет?

При звуке удара в дверь он потянулся к мечу, но Айседора погладила его по руке и отступила.

— Не нужно оружия, я узнаю этот стук, — объяснила она.

Лукан не убирал меч, пока Айседора не открыла дверь, и он не увидел на пороге бледную, испуганную девушку в коричневой форме горничных.

— Что случилось, Мари? — спросила Айседора.

— Слава Богу, ты здесь, — громким шёпотом воскликнула девица. — Тебя зовёт императрица. Пора. Время пришло!

10 глава

— Нет, не сюда, — окликнула Мари, когда Айседора поспешила в сторону лифта, чтобы подняться на первый уровень. Горничная прошмыгнула к витой лестнице, простиравшейся во всю вышину дворца, но побежала по ней не вверх, а вниз.

Айседора направилась следом.

— Где она?

— Императрица ждёт тебя на пятом уровне в своих старых покоях, где жила сразу после свадьбы.

Ну, разумеется. В столь ранний час император всё ещё лежал в постели. Видимо, Лиана решила, что безопаснее перебраться в другую комнату. Ведь у неё может не получиться в нужный момент выпроводить мужа из его собственных апартаментов.

Айседора и сама провела множество ночей на пятом уровне, прежде чем по настоянию Лианы её не переселили наверх, поближе к императрице.

Вход в покои охраняли двое стражей. Одним из них был Фергус, прекрасно осведомлённый, что скоро императрица родит двойню. Проходя внутрь, Айседора встретилась с ним взглядом: бедняга уже сейчас выглядел виноватым.

Когда дверь за ними закрылась, Мари побежала по ведущему в спальню узкому коридору. Возглас Лианы эхом отозвался от стен:

— Почему так долго?

— Но миледи, меня не было всего несколько минут.

— Нет, ты ушла очень давно, — императрица перевела колючий взгляд на Айседору. — Пока ты беззаботно трахалась со своим смазливым воином, забыв обо всём, кроме его члена, у меня начались проклятые боли. Я пыталась дождаться, когда Себастьен покинет спальню и займётся повседневными делами, но к рассвету поняла, что больше не вытерплю.

Айседору не обидели горькие слова императрицы. Родовые схватки заставили браниться даже Софи.

— Вам не стоило спускаться сюда самостоятельно, — укорила Айседора.

— Я спускалась не одна. Меня проводили Мари с Фергусом, — императрица стрельнула взглядом в дрожащую девицу. — Иди, принеси для Айседоры подходящую одежду. Не хочу, чтобы воды забрызгали одно из моих любимых платьев. — После того, как Мари вылетела из комнаты, Лиана вновь перевела внимание на Айседору. — Фергус с Тэтслом останутся охранять главный вход, но в этой комнате есть потайная дверь, и Себастьен о ней знает. Ты должна найти её и заблокировать любым способом. — Лиана указала на угол комнаты возле окна, за которым едва забрезжил рассвет. — Она где-то там.

— Зачем вы спустились сюда, если знали о секретном проходе?

— Мне больше ничего не пришло в голову. Проходы есть везде, и Себастьен знает их все. Здесь я, по крайней мере, примерно представляю, где этот проход находится.

Большинство потайных дверей были слишком хорошо замаскированы и почти не поддавались обнаружению. Айседора поискала пустоты между камнями, но результата не добилась.

И поскольку она старалась ради благополучия Лианы, казалось вполне уместным воспользоваться магией. Айседора вытянула правую руку и шепнула:

— Тенит.

Кольцо на руке засияло, настолько ошеломив Айседору, что та едва не одёрнула руку. Но справившись с собой, позволила жару камня подпитывать её собственные силы до тех пор, пока рука сама резко не упала вниз, и контуры дверного проёма не проявились на стене синими тенями.

— Неудивительно, что вы не сумели её найти, — заметила она. — Это даже не дверь, а очень низкий лаз. В него можно пробраться только ползком.

— Ты уверена? — похоже, Лиана действительно удивилась. — Себастьен никогда не ползает, независимо от причин.

Она могла втиснуть что-нибудь в подсвеченную чарами узкую щель, как делала каждую ночь в комнате Лукана, но, благодаря возвращающимся способностям, теперь имела возможность прибегнуть к другому способу. И потом, с Луканом ей приходилось скрывать свою магию, тогда как Лиана о ней знала. Встав на колени, Айседора провела пальцами по щели, прошептала могущественное заклинание, которому её научила мать и закончила словом «синтар», надёжно запечатав проём.

После чего вернулась к бледной, вспотевшей Лиане. Императрица была не из тех, кто признается в своём ужасе, но Айседора отчётливо видела на её лице страх.

— Тебе очень идёт это платье, даже несмотря на нехватку объёмов.

— Спасибо, мне тоже так кажется.

— Я думала, ты не хочешь носить мои обольстительные платья. Кажется, Лукан Хен вызвал к жизни новую черту твоей натуры.

— Да, похоже на то, — Айседора пришла сюда не для разговоров о Лукане или чертах своего характера, но сегодня у них с Лианой, скорее всего, появится больше времени для болтовни, чем обычно. Обсуждение подобных мелочей могло существенно помочь беременной женщине скоротать время. — Я хотела, чтобы он считал меня красивой, — её саму удивляла такая озабоченность столь несущественными вещами.

Лиана слабо улыбнулась.

— Капитан Хен всегда находил тебя красивой, с самого первого взгляда.

— Мужчина, который пожелал затащить женщину к себе в кровать, зачастую видит только то, что хочет. Кто знает, как устроены их умы.

— Вряд ли тебя сильно заботил ум Лукана Хена, — поддразнила Лиана. — И ты по-своему очень привлекательна. Неужели не замечаешь, как смотрят на тебя некоторые стражи?

Императрица, конечно, заблуждалась. Разговоры о собственной красоте или её отсутствии вызывали у Айседоры чувство неловкости, поэтому она принялась расправлять одеяла Лианы.

— Когда у вас была последняя схватка?

— Когда я послала за тобой Мари, — ответила Лиана. — Это больно, — добавила императрица, как будто ничего подобного не ожидала. — Чудовищно больно. Когда они уже родятся?

— Через несколько часов, — с момента прихода Айседоры новых схваток не было, поэтому появления младенцев придётся ждать намного дольше, чем предполагала императрица.

— Часов? — неловко усаживаясь, закричала Лиана. — Это не может продолжиться часы. Сделай что-нибудь, ты ведь можешь заставить детей родиться быстрее.

— Им лучше самостоятельно выбрать время появления на свет.

Лиана скрепя сердце смирилась с этим утверждением и откинулась назад.

— Как нам удастся не впускать сюда Себастьена так долго? Похоже, придётся увидеться с ним хотя бы раз, но к моменту рождения детей его тут быть не должно.

Раньше Айседора не поверила бы, что мужчина, каким бы он ни был, может представлять опасность для собственного ребёнка, но тогда она ещё не знала императора Себастьена.

Через несколько минут началась очередная болезненная схватка. Лиана смяла в кулаках простынь, напряглась и протяжно застонала. Айседора взяла подругу за руку, та в ответ стиснула её так сильно, что захрустели кости, и стон императрицы превратился в проклятия, больше подходящие закалённому битвами стражу.

После окончания схватки Лиана закрыла глаза и расслабилась.

— Ещё несколько часов, — вяло пробормотала она.

— Время пройдёт быстро, — оптимистично подбодрила Айседора.

Лиана пронзила её взглядом, ясно говорившем, что она думает о таком неубедительном обещании.

Айседора продолжала держать императрицу за руку.

— Знаете, в последний раз я видела Вильяма в этой самой кровати.

— Если ты заревёшь, я тебя убью, потому что не смогу вытерпеть нытье о твоём покойном муже во время схваток.

Айседора улыбнулась. Не знай она Лиану, могла бы обидеться. Время от времени императрица говорила резкости и не утруждала себя соблюдением этикета. Учитывая перипетии её жизни, не стоило обращать внимание на подобные промахи в общении. В юном возрасте Лиану похитили, а потом превратили в убийцу и сексуальную рабыню императора, но сейчас она процветала, нашла любовь с самыми неожиданным из мужчин и трепетно заботилась о тех немногих, кого считала достойными своей опеки: о муже, Мари, Фергусе и Айседоре. И особенно о детях, которых носила в себе.

— Воспоминания о Виле больше не вызывают у меня слез, — призналась Айседора. — Мы любили друг друга, но наше время прошло.

— Значит, теперь ты любишь капитана Хена?

— Нет, я его не люблю, — она не имела права, как бы сильно ей этого не хотелось. — Но он заставил меня понять, что жизнь продолжается. Нельзя вечно носить траур.

— Я тебе это тысячу раз говорила.

— Да, знаю, — улыбнулась Айседора. — Но доводы Лукана гораздо убедительней.

— Кто бы сомневался, — Лиана, расслабившись, откинулась на подушки. — Смотри не окажись на моём месте: беременная и проклинающая мужчину за то, что испортил твоё безупречное тело и заставил терпеть невыносимую боль.

— Некоторое время мне можно об этом не беспокоиться, — беззаботно отозвалась Айседора. — Если верить волшебникам Круга, первый сын Лукана появится на свет через два года, но в роду Файн не рождалось мальчиков так давно, что никто уже не помнит, случалось ли такое вообще.

Она снова подумала о его первой дочери. Вдруг предсказанный волшебниками сын появится в результате политического брака, а Айседора родит Лукану дочерей... с другой стороны, возможно, она бесплодна. Или они попросту расстанутся.

— Волшебники иногда ошибаются. Маг императора Нечтина предсказал, что прикосновение солнца к лицу Себастьена знаменует конец его правления и жизни. Но с тех пор, как Софи принесла во дворец свет, прошли месяцы, а всё осталось по-прежнему. Весьма благополучно. Теперь у Себастьена есть я, мятежники так и не решились атаковать дворец, а с капитаном Хеном и Кругом в качестве союзников императора у повстанцев нет ни единого шанса на победу. Волшебники ошибаются.

Айседора знала, что для волшебника наверняка прожившего необычайно долгую жизнь, месяцы значили не больше, чем одно мгновение. И она также знала, что Себастьен не получит воинов Круга. Но вряд ли мудро говорить обо всём этом Лиане.

Идея бежать в Трайфин с Луканом выглядела заманчивой. Айседора воображала, как они вдвоём (вместе с Франко, Эсманом и Эльей, конечно) поскачут во весь опор к спасению. И она наконец выберется из этого страшного места.

Но Айседора не обманывала себя надеждой остаться с Луканом навсегда. Рано или поздно, он узнает, кто она такая, и возненавидит. Лучше бы ей уехать до того, как это случится.

Если их план сработает, они с Луканом проведут некоторое время вместе. Айседора мечтала о жизни с ним, даже чувствовала, что имеет на это право. И Лукан поможет ей выбраться из дворца. Потому что вопреки обещанию императора, она ни на миг не поверила, что он действительно намерен её отпустить.

Проснувшись, Себастьен заинтересовался отсутствием Лианы далеко не сразу. Хотя императрица многие недели провела прикованной к постели, она часто наведывалась в уборную и иногда совершала короткие прогулки, желая размять ноги.

Он встал, искупался и оделся, и когда жена так и не вернулась, наконец забеспокоился. С тех пор, как Айседора с Джедрой настояли на постельном режиме, Лиана покидала спальню не дольше, чем на несколько минут.

В холле дежурили Бион и Серайн, как бывало каждое утро с рассвета до пересменки.

— Где императрица?

Оба почтительно поклонились, и Серайн доложил:

— Нам сообщили, что они с горничной вышли незадолго до начала нашей смены. По словам Мари, императрица беспокоилась и, чтобы вас не тревожить, отправилась на пятый уровень.

— Беспокоилась, — повторил Себастьен.

Серайн кивнул и опустил голову, избегая взгляда императора.

Как ни странно, Себастьен любил свою жену и хорошо её знал. В случае беспокойства она не постеснялась бы его разбудить. Вероятно, даже толкнула бы локтем в бок, чтобы муж лишился сна с ней за компанию.

В сопровождении солдат он направился к лифту. На верхних уровнях дворца императору почти ничто не угрожало, но не менее двух стражей всегда оставались рядом. Уединением Себастьен наслаждался только в личных покоях. Втроём они в полном молчании добрались на лифте до пятого уровня. Не то, чтобы Себастьена интересовала болтовня с охранниками. В отличие от Лианы, он не имел склонности к излишне дружелюбному общению со слугами, но ведь его жена сама когда-то была служанкой. Со временем она поймёт, что разговоры с прислугой не стоят потраченных времени и усилий.

Скоро ребёнка отправят на воспитание к жрецам, и Лиана начнёт искать поддержки только у мужа. Как и должно быть.

Фергус с Тэтслом, охранявшие двери в покои императрицы, вытянулись по стойке смирно, едва завидев, кто к ним приближается. Мари, мгновение назад нервно шагавшая туда-сюда по холлу, почтительно присела.

Заслонявший собой дверь Фергус не сдвинулся с места. Себастьен жестом велел ему отступить, но страж не шелохнулся.

— Госпожа Лиана сейчас с акушеркой и приказала их не беспокоить, — приглушённо сообщил он. Однако его решительность вызывала у Себастьена тревогу.

— Уверен, этот приказ не относился к её мужу.

По крайней мере, при ответе у стража хватило благоразумия побледнеть:

— Относился, мой господин. Совершенно определённо.

Себастьен склонился к преданному стражу и понизил голос:

— Если ты не отодвинешься в сторону, я убью тебя здесь и сейчас, понял?

— Да, господин. Понял. Разрешите сначала горничной проверить, готовы ли женщины к вашему визиту?

Готовы ли. Господи, роды начались! Себастьен почувствовал, как ускорилось его сердцебиение. И почему только он не догадался в тот же миг, когда утром не застал Лиану в кровати? Император утвердительно кивнул.

Они отступили, пропуская Мари в комнату. Себастьен напряжённо прислушался, но за краткий миг, пока дверь оставалась открытой, не раздалось ни звука. Мари вернулась очень быстро, открыла дверь и посторонилась, безмолвно приглашая императора войти.

Себастьен никогда не заходил в комнаты императрицы через главный вход. Фактически, раньше он никогда не навещал здесь ни одну из своих жён и даже к Лиане приходил через потайную дверь. Лишь по тем извилистым лестницам и узким коридорам он мог перемещаться по дворцу в полном одиночестве, без неусыпного ока охраны.

Бион с Серайном вошли в покои вместе с ним, но повинуясь сигналу, остановились у входа.

Покои императрицы совсем не походили на его собственные, где огромное пространство занимала спальня, а чуть меньшие комнаты отводились для гардероба, купальни, встреч, развлечений и еды.

Эти покои оказались меньше, каждое помещение имело определённое назначение и соединялось с другими узким коридором. Несмотря на приятное оформление, Себастьен задохнулся бы, доведись ему тут жить. Неудивительно, что четыре первые жены его возненавидели.

Хотя он, конечно, дал им множество других причин для ненависти, прежде чем отправил на тринадцатый уровень.

Узкий коридор вёл в спальню. Себастьен увидел Лиану раньше, чем она его, и на мгновение остановился, чтобы понаблюдать за ничего не подозревающей женой. Она отдыхала на горе мягких подушек и выглядела прекрасно. Может, он ошибся, и время родов пока не пришло. Какое облегчение, ведь ещё слишком рано. Хотя Айседора с Джедрой предсказали, что ребёнок появится на свет раньше срока и будет здоров.

Жаль, что в столь важном деле приходилось полагаться на слова ведьм. Уголком глаза Себастьен заметил Айседору. Сегодня она оделась в пригодное для работы синее платье, а не в одно из тех, которые носила, изображая кузину Лианы. Ещё одна подсказка, что сегодняшний день может оказаться тем самым, которого они ждали.

Себастьен вошёл в спальню и окинул жену хмурым взглядом.

— Чем ты тут занимаешься?

Лиана посмотрела на него прямо и смело, как никто больше не осмеливался, и ответила:

— Рожаю ребёнка.

— Прекрасно, — Себастьен притянул к кровати стул и сел.

— Что ты делаешь? — рявкнула Лиана.

— Разве ты не хочешь, чтобы я присутствовал при рождении?

— Нет!

Как ни странно, его пронзила острая боль разочарования от нежелания Лианы видеть мужа рядом.

— Моё место здесь.

Лиана покачала головой.

— Я хочу, чтобы со мной осталась только Айседора.

Она предпочла ведьму собственному мужу? Конечно, присутствие женщины необходимо, поскольку Себастьен, ничуть не желал принимать ребёнка самостоятельно. Но Лиана выбрала Айседору. Не его. Момент, от которого он ждал радости, принёс ему лишь раздражение.

— Это невозможно. Рождение должны засвидетельствовать жрецы. Мэррил с ещё одним или двумя наблюдателями, я...

— Нет! — Лиана привстала, медленно, но настолько поспешно, как только могла, учитывая её состояние. — Себастьен, посмотри на меня. Я потная, толстая, лежу как жертвенная корова на кровати, где скоро в муках вытолкну из своего тела твоего огромного сына. Это не тот случай, при котором я хочу видеть зрителей. Имей я возможность справиться в одиночку, то не впустила бы даже Айседору!

— Не глупи, — спокойно ответил он.

Лиана побледнела, и выражение её лица изменилось. Она смяла в руках простыни и закрыла глаза. Испытываемая ею боль настолько ясно читалась на лице, что передалась и ему. Дыхание Лианы сбилось, она в агонии застонала и пробормотала несколько ругательств, которые никогда не должны были бы слетать с губ императрицы.

Он хотел бы перенять её боль на себя. Видеть страдания любимой женщины оказалось неожиданно мучительно.

Боль схлынула подобно волне. Плавно стартовала, достигла пика и постепенно исчезла. Тогда Лиана открыла глаза и снова посмотрела на него.

— Если бы не моя полная уверенность, что ни один из нас не сможет сделать ещё одного ребёнка, то с сегодняшнего дня, ты бы никогда больше ко мне не прикоснулся. Не понимаю, как некоторые женщины добровольно рожают больше одного ребёнка. — На глаза ей навернулись слезы. — Это ужасно, и я не хочу, чтобы ты видел меня такой. Я всегда должна оставаться для тебя красивой.

Он погладил её по потной, бледной щеке.

— Для меня ты прекрасна, Лиана. А сейчас прекраснее, чем когда-либо.

Она даже нашла в себе силы улыбнуться, хоть и без энтузиазма.

— Какой же ты лгун.

— Нет, — искренне возразил он. — Не на сей раз. — Себастьен наклонился и нежно её поцеловал.

Когда он отстранился, Лиана, казалось, расслабилась.

— Не говори жрецам, что я рожаю, — попросила она. — Мы можем вызвать их потом и сказать, что у меня были необычно стремительные роды.

— Они не обрадуются.

— Их настроение меня никогда не интересовало.

Себастьен обратил внимание на Айседору.

— Как долго?

— Пока сложно сказать. Часы. Возможно, весь день.

Лиана отозвалась кратким проклятием.

Мгновение Себастьен просто молча сидел на стуле. Несмотря на желание присутствовать при рождении сына, он не хотел несколько часов подряд наблюдать за страданиями Лианы. Пусть это доказывает его трусость, но её стремление уединиться с акушеркой стало прекрасным поводом оставить женщин заниматься своей работой. Себастьен медленно встал.

— Когда подойдёт время, пошли за мной. В момент рождения ребёнка я хочу быть рядом.

— Нет, Себастьен, — запротестовала Лиана.

Он сверкнул на неё острым взглядом.

— Я буду здесь, Лиана. Пусть от прочих свидетелей ты отказываешься, но я увижу рождение сына.

— Я пошлю за вами, — сказала Айседора. — Не торопите события. Роды могут закончиться ещё очень нескоро.

Лиана, казалось, расслабилась, поняв, что муж действительно решил уйти. Император подошёл к Айседоре и опустил руку ей на плечо. Раньше Себастьен не отважился бы на столь опасный жест, но ведьма провела во дворце многие месяцы, и он не увидел свидетельств той магии, которую продемонстрировала её сестра в тронном зале. Фактически, теперь Айседора представлялась ему весьма безобидной.

Он склонился к ней и прошептал:

— Если с моей женой или сыном что-нибудь случится, пока они находятся под твоим присмотром, то к тому времени, как я с тобой закончу, ты будешь молить о быстрой смерти.

— Я стараюсь изо всех сил, мой господин, и продолжу стараться дальше.

Себастьен собирался расспросить Айседору о Хене, но передумал. Сейчас все его мысли занимали жена и ребёнок.

Сегодня ему было не до восстания, интриг или страшных пророчеств. Себастьена интересовала только Лиана и удивительное рождение их сына.

Поскольку Лукан слышал, как утром Мари позвала Айседору, то он догадается, почему любовница не появилась на их ежедневных уроках. Однако она сожалела, что не может отправить ему какое-нибудь послание. «Я скучаю по тебе», «хочу тебя», «не могу дождаться, когда убегу с тобой из этого ужасного места...»

Никому на пятом уровне, вернее во всём дворце, Айседора не доверила бы подобную записку. Лукан знает, чем она занята, и не станет волноваться. Остальное сейчас неважно.

С течением дня схватки постепенно усиливались и учащались, и Лиана вела себя всё сварливее и нетерпеливей. Она проклинала солдат, которые привезли её во дворец почти семнадцать лет назад, Софи, без чьей магии сыновья императора никогда бы не появились, а также единственную слушательницу всех этих нападок — Айседору. Но основная часть ругательств досталась императору, сотворившему с ней столь ужасную вещь. Лиана клялась, что заставит мужа расплачиваться за это тысячью всевозможных способов до конца его жалких дней.

В перерывах, когда боль не доминировала над миром Лианы, они разрабатывали поминутный план действий на период до и сразу после рождения близнецов. В прошлом Жульетт доводилось принимать двойни, и Айседора помнила, что малыши рождаются с промежутком в несколько минут. Если полагаться на слова Жульетт, примерно в четверть часа.

Если не помешают какие-нибудь неожиданности, их план должен сработать. У них не будет времени дожидаться рождения обоих и выбирать самого сильного. Когда родится первый ребёнок, они завернут его в приготовленное тёплое одеяло, передадут Фергусу, и Айседора откроет секретный проход, через который страж выберется из спальни. Она не знала, куда он потом отправится, и не хотела знать. Фергус пообещал доставить ребёнка в безопасное место, и остальная информация ей ни к чему.

После ухода Фергуса они пошлют за Себастьеном. И если повезёт, тот успеет увидеть рождение второго сына.

— Это несправедливо! — воскликнула Лиана после окончания очередной схватки.

— Что именно? — Айседора спокойно продолжила протирать лицо императрицы прохладной, влажной тканью.

— Почему мужчинам не приходится проходить через такие муки? Их участие в рождении детей сводится к одному удовольствию, после которого они могут расслабиться и наслаждаться жизнью, пока мы толстеем, болеем, раздражаемся, а потом корчимся несколько часов подряд, выталкивая из своей матки живое существо.

— Это благословение, — ответила Айседора.

С помощью одного-единственного слова Лиана очень ясно дала понять, что думает по этому поводу, и Айседора рассмеялась.

— Я серьёзно. Надеюсь, однажды у меня тоже появится ребёнок.

Может, от Лукана? Хотя вряд ли они проведут вместе достаточно времени, чтобы подобное чудо стало возможным.

— Вы видели Софи с её дочерью, пока они жили здесь?

— Да, — намного спокойнее ответила Лиана.

— На свете нет более чистого и сильного чувства, чем любовь матери и ребёнка. Временами мы влюбляемся в мужчин, любим родственников. Но любовь к своему ребёнку другая, она по-особенному затрагивает душу. Вам очень повезло.

Лиана глубоко вздохнула.

— Да, наверное, так и есть. — Тут у неё началась новая схватка, но прежде, чем боль лишила Лиану возможности говорить, она перехватила и удержала взгляд Айседоры. — Первенец, которого заберёт Фергус... Я не хочу его видеть, — глаза императрицы наполнились слезами, — иначе не сумею отослать.

Айседора кивнула и схватила Лиану за руку, женщина запрокинула голову и закричала.

Роды близились к завершению.

Себастьен провёл день в своём кабинете, возясь с пустячными, ничего незначащими бумагами и рыча на всех, кто отваживался к нему заглянуть. Сколько времени занимает рождение ребёнка? Лиана до сих пор мучается от боли? Какой-то частью себя он жаждал помчаться на пятый уровень и поддерживать жену весь период тяжкого испытания, невзирая на любые протесты.

С другой стороны, радовался возможности отсидеться здесь и не видеть её страданий.

Когда раздался стук в дверь, он резко встал. Наконец-то! Но снаружи ждал обитатель дворца, не ступавший в эту комнату много лет.

— Джедра. Что ты здесь делаешь?

С длинными, спутанными волосами, в платье, больше похожем на кучу тряпья, старуха выглядела именно так, как, по мнению Себастьена, полагалось выглядеть ведьме. И она обладала силой, даже не снившейся Айседоре Файн. Себастьен всерьёз опасался Джедру, хоть и не выказывал своего страха.

Она неуверенно шагнула в комнату.

— Мне снятся тревожные сны, — сообщила она хриплым и слишком низким голосом.

— А я здесь при чём? Уверен, существуют зелья, способные вылечить тебя от хвори.

— Мой сон нарушает не болезнь, а дар, — объяснила она, приближаясь к императору ещё на один шаг.

Себастьен махнул Биорну, и страж вынул меч.

Джедра остановилась в нескольких шагах от Себастьена и посмотрела на грозное оружие.

— Мой господин, мне необходимо поговорить с вами наедине.

— Это невозможно.

— Вы доверяете своим солдатам все ваши тайны?

Себастьен едва не ответил утвердительно, но сам не зная почему, остановился.

— Если вы мне не верите, можете сами направить на меня лезвие, а я тем временем расскажу то, что должна. Эти новости предназначены лишь для ваших ушей, мой господин.

Серайн передал свой меч, повинуясь едва заметному сигналу Себастьена, и стражи покинули комнату. Он знал, что они остановились прямо за дверью и вернутся по первому же зову.

Себастьен нацелил длинный меч на Джедру, слегка касаясь острым кончиком её горла.

— Ну, что тебя сюда привело, ведьма?

В её старых глазах притаились гнев и едва заметная печаль.

— Императрица собирается предать вас, господин. В этот самый момент она строит заговор, намереваясь отослать из дворца законного наследника трона и спрятать мальчика от его отца.

— Она никогда бы так не поступила, — Себастьен, инстинктивно кинулся на защиту Лианы. — За подобное предположение тебя следует убить на месте.

— У меня есть доказательство, — возразила Джедра. — Пойдёмте скорее, и вместе мы спасём законного наследника.

11 глава

Лукан знал, что роды требуют много труда и времени, поэтому не удивлялся долгому отсутствию Айседоры. Днём он встретился с Эсманом и рассказал о плане побега, заранее приготовившись к возражениям своего упрямого братца, но тот без раздумий согласился оставить дворец императора, при условии, что Элья уедет вместе с ними.

Ужинал Лукан, как всегда, в своих покоях, только сегодня напротив сидел Франко, а не Айседора. И хотя обычно капитан наслаждался компанией воина, притворявшегося его камердинером, сейчас предпочёл бы видеть рядом другого человека, к чьей компании уже успел привыкнуть.

Франко стремился уехать из дворца не меньше Эсмана, хотя сильно сомневался в возможности побега с балластом из двух женщин и, кажется, считал братьев Хен околдованными.

С другой стороны, Франко был молод и ещё ни разу не влюблялся. Ему только предстояло пережить это чувство.

Юноша ел с очевидным удовольствием, и, пока мужчины утоляли аппетит, их разговоры свелись к минимуму. Лишь насытившись, Франко откинулся на спинку стула и прямо посмотрел на Лукана.

— Я рад, что мы не ввяжемся в распри Каламбьяна, хотя не совсем понимаю почему. Разве альянс с императором не был одной из целей нашего приезда?

— Тебе не терпится вступить в международную войну? — Круг часто участвовал в кровавых сражениях между кланами, но с момента своего падения (вот уже более ста лет) не воевал за пределами Трайфина. Если Лукан осуществит пророчество и вернёт звезду, внутренние войны в их стране прекратятся надолго.

— Биться на мечах, определённо, лучше, чем прислуживать тебе, — поддразнил Франко.

— Мои требования настолько нестерпимы?

— Вот именно, — ухмыльнулся молодой человек.

Когда Франко удалился к себе, чтобы наточить оружие и собрать самое необходимое для путешествия, Лукан принялся безмолвно мерить комнату шагами, ожидая, когда через потайную дверь к нему проберётся Айседора. Усталая, но счастливая от встречи с ним. Ведь она радуется их встречам?

Бродя по покоям, он мысленно возвращался к тому моменту, когда Айседора решительно заявила, что не хочет за него выходить. Лукан не мог жениться на ней, поэтому ему следовало чувствовать облегчение, а не злиться. Но будь у него выбор, он с удовольствием попросил бы её руки. Она стала бы ему прекрасной супругой. Разве Айседора не считала, что из него получится хороший муж?

Когда спустилась ночь, Лукан зажёг все свечи, чтобы возлюбленной не пришлось бродить в потёмках, и за время ожидания успел собрать свою сумку. Айседора не сможет взять с собой много вещей, но как только они доберутся до Трайфина, он с лихвой возместит ей все потери. Исполнит любую её просьбу и сделает счастливой. Она не пожалеет, что оставила ради него роскошь дворца.

Лукан приехал сюда не за женщиной, но готовясь к побегу, не мог вообразить себе отъезд без Айседоры.

Себастьен показывал дорогу, спускаясь по узкой, витой лестнице к комнате, где Лиана рожала ребёнка. Старуха, следовавшая за ним по пятам, конечно, заблуждалась. Она была сумасшедшей. Это подтверждал и её дикий взгляд, и растрёпанная одежда, пропахшая грязью и заплесневелыми травами. Джедра воплощала собой всё, что Себастьен ненавидел и боялся в волшебстве и ведьмах.

Когда они доберутся до комнаты Лианы и обнаружат, что старуха ошиблась, он отправит её гнить на тринадцатый уровень. С поддержкой Круга Бэквие ему не понадобится никакая магия, а нужные зелья без труда приготовят другие, менее одарённые, ведьмы. Столь сильная колдунья, как Джедра, могла принести во дворец слишком много неприятностей.

Беорн, повинуясь приказу, отправился на пятый уровень к главному входу в покои императрицы, где по-прежнему дежурили стражи Лианы. Серайн замыкал вереницу из трёх человек, пробиравшихся по потайной лестнице, по которой Себастьен несколько раз навещал Лиану.

С прежними жёнами он никогда не пользовался этим проходом. Ни разу за годы супружеской жизни с ними не почувствовал настолько отчаянное желание увидеться, чтобы выбраться посреди ночи из постели и пройти короткий, но запутанный путь до их спальни. Лиана отличалась от остальных, она всегда была другой. Себастьен предполагал и даже ожидал предательства от кого угодно, но не от неё.

Добравшись до потайного входа, император присел и коснулся ладонью холодного камня. Дверь должна была быстро и бесшумно скользнуть в сторону, но ничего не случилось.

Джедра у него за спиной опустилась на колени и прошептала:

— Айседора заколдовала дверь.

— Ты можешь это исправить?

— Разумеется. Айседора Файн нисколько не сильнее меня. Я могу развеять любые её чары, снять любое заклинание.

Сквозь толстую стену донёсся крик Лианы.

— Действуй, — приказал Себастьен.

Ведьма забормотала что-то непонятное на языке, источающем магию, и по спине Себастьена поползли мурашки. Он не имел возможности удостовериться, что старуха действительно исполняет его приказ, а не накладывает какое-нибудь проклятие.

Но сколь бы отвратительно ни выглядела Джедра, до сих пор она ни разу его не предала.

Ведьма замолчала и протянула на сморщенной ладони пузырёк пэнвира.

— Вам это пригодится. Для Айседоры, — шепнула старуха. — Когда роды закончатся, необходимость в ней отпадёт, и от ведьмы императрицы придётся избавиться. Она слишком много знает и представляет для вас опасность.

Себастьен подумал, что следовало избавиться от Айседоры Файн в тот же день, когда Борс привёз её во дворец. Он взял пэнвир, опустил в глубокий карман своей темно-красной мантии и ещё раз коснулся рукой низкого потайного хода.

Маленькая дверь беззвучно отворилась.

Момент рождения приближался. Фергус дожидался за дверью зова Айседоры. В последний раз, когда она проверяла верного стража императрицы, тот заметно волновался, выглядя страшно бледным и взвинченным. Айседора не знала, вызвана ли его нервозность самими родами или опасностью запланированной интриги.

Мужчины, не боявшиеся убивать или самим принять смерть от меча, порой выказывали странный ужас перед всем, что связанно с родами.

— Пора тужиться, — Айседора посмотрела поверх простыни, прикрывавшей колени Лианы, и встретила её усталый, сердитый взгляд.

— Сама тужься, злая, неблагодарная тиранша!

Это были не самые худшие эпитеты, которыми её сегодня награждала Лиана.

— Имей я такую возможность, потужилась бы вместо вас, — спокойно ответила Айседора. — Но я не могу. Лиана, нужно постараться. Настал момент, которого мы ждали.

Лиана кивнула и со следующей схваткой напрягла мускулы. Закричала, снова выругалась, и первый из двойняшек родился.

Императрица в изнеможении откинулась на кровать, и Айседора поспешно занялась ребёнком. Перерезав и завязав пуповину, она завернула дитя в толстое, тёплое одеяло и позвала Фергуса.

— Он здоров? — спросила Лиана глядя в потолок, а не на ребёнка.

— Он маленький, но здоровый, — заверила Айседора, — как я и обещала. Вы уверены, что не хотите...

— Абсолютно уверена, — сдавленным голосом ответила Лиана.

Вошёл Фергус, бросил быстрый взгляд на императрицу и взял ребёнка из рук Айседоры.

— Какой крошечный, — нерешительно заметил мужчина.

— Да. Доставь его на место побыстрее. Скоро малыша нужно будет покормить.

— Кормилица уже ждёт.

Айседора кивнула. Ей хотелось полностью сосредоточиться на младенце, но приходилось следовать задуманному плану. Настало время послать за Себастьеном. И если повезёт, второй ребёнок, прежде чем войти в этот мир, подождёт отца.

Она встала на колени перед потайной дверью, собираясь снять печать и выпустить Фергуса, но прежде, чем успела сказать хоть слово, проход беззвучно открылся. Когда в комнату скрючившись вошёл одетый в темно-красную мантию император, Айседора попятилась.

Распрямившись, Себастьен немедленно обратил взор на Фергуса, бережно прижимавшего к себе новорожденного младенца. Айседора видела, как замешательство на лице Себастьена сменяется глубоким, пугающим гневом.

Следом за императором через низкую дверь пролезла Джедра и зашептала дребезжащим голосом:

— Я же говорила, что вы сами всё увидите, господин. Ведьма пыталась лишить вашего наследника места, принадлежащего ему по праву.

За Джедрой показался одетый в зелёную униформу страж и немедленно приготовился к схватке, одной рукой вынув меч, другой нож.

— Себастьен, — окликнула запыхавшаяся Лиана, — я могу объяснить.

Император удостоил её лишь мимолётным взглядом.

— Тебе сейчас лучше со мной не разговаривать, — холодно предостерёг он, подошёл к Фергусу и протянул руки. После недолгого колебания страж передал ребёнка отцу.

Себастьен оглянулся на охранника, пришедшего с ним через потайную дверь, и равнодушно распорядился:

— Убей его.

Прежде, чем у Фергуса появилась возможность отреагировать, страж метнулся вперёд и стремительно нанёс быстрый, точный удар, глубоко вонзив нож в тело противника, а потом рванув клинок обратно.

— Нет! — закричала Лиана, увидев, как Фергус осел на пол, зажав рукой рану.

Себастьен тем временем разглядывал ребёнка в своих руках.

— Почему он такой маленький, когда императрица настолько располнела, что едва могла ходить?

Айседора посмотрела на Джедру, проскользнувшую к изножью кровати.

— Потому что их двое, — ответила ведьма полным удивления старческим голосом. — Я этого не видела... Не видела, что их будет двое.

Так и не взглянув на неподвижного Фергуса, Себастьен поинтересовался:

— Серайн, он мёртв?

— Да, господин, — ответил страж.

— Хорошо. — Медленным, чеканным шагом император направился к кровати Лианы, равнодушно наблюдая, как жена переживает очередную схватку, и никак не реагируя на её крик. Когда боль стихла, и Лиана откинулась на подушки, Себастьен заговорил:

— Ты солгала мне, потому что у тебя двойня.

— Я знала, что ты никогда не позволишь...

— Ты собиралась отослать нашего старшего сына. Моего преемника. Куда, Лиана? Куда ты хотела отправить законного наследника трона Каламбьяна?

— Туда, где он был бы в безопасности! — сердито воскликнула она. — Где ты не смог бы ему навредить! — её глаза наполнились слезами. — Фергус лишь исполнял мою просьбу, а ты его убил!

— Я всегда считал, что ты слишком сильно о нём печёшься. Его место могут занять другие. Никто не будет скучать по какому-то стражу. Я-то уж точно. — По приказу Себастьена один из его людей накрыл тело Фергуса покрывалом, валявшимся у кровати Лианы.

Себастьен передал своего первенца Джедре, и старуха схватила ребёнка с встревожившей Айседору жадностью. Освободившись, император сел возле жены и взял её за руку.

— Я любил тебя, — без эмоции произнёс он, — а ты меня предала. Обманула. — Он слишком сильно сжал пальцы, и Лиана вздрогнула. — Я ожидал лжи ото всех, кроме тебя. От тебя никогда.

— Себастьен, я... — тяжело дыша, начала Лиана.

— Если заговоришь про любовь, я убью тебя прежде, чем ты сделаешь следующий вздох. У меня теперь есть сын, и потребность в жене отпала.

Началась ещё одна схватка. Приближалось время рождения второго ребёнка.

— Отодвиньтесь, — велела Айседора. — Вы можете обсудить это после того, как мы закончим.

Пока Лиана тужилась, сминая свободной рукой простынь, Себастьен склонился над кроватью и заговорил громким, ясным голосом:

— Я решил тебя не убивать. Ты останешься императрицей, но вернёшься на третий уровень, где тебе самое место. Снова превратишься в доступную для любого мужчины женщину и будешь исполнять все мои приказы, сколь бы унизительными они ни были.

Лиана закричала, но Себастьен продолжил, повысив голос, чтобы жена непременно его услышала:

— Только представь, каким удовольствием покажется сановникам секс с императрицей. Вдруг мне даже выпадет случай понаблюдать, как ты развлекаешь целую делегацию. И, возможно, в особенных случаях я велю тебе удовлетворить чьи-нибудь сексуальные извращения. — Он наклонился ближе, и когда второй сын выскользнул в руки Айседоры, заявил: — Жрецы были правы, Лиана, правы всё время. Ты недостойна места, которое я тебе предложил, и не заслуживаешь моей любви. Ты ничто.

Второй ребёнок оказался чуть крупнее первого и громче кричал. Лиана приподнялась и протянула руки к сыну.

— Дай мне его, — хрипло попросила она.

Айседора поспешила к Лиане, но Себастьен преградил ей дорогу и отобрал малыша.

— Шлюхе нельзя прикасаться ни к одному из моих детей, никогда, — он сверкнул взглядом на Джедру. — Похоже, второй ребёнок сильнее.

— Этот родился первым, — возразила старуха, — значит, именно он законный наследник.

Император вздохнул и опустил взгляд на младенца в своих руках.

— Ты, конечно, права.

— Что ты сделаешь с моими детьми? — Лиана из последних сил пыталась сесть.

— Наследник может быть только один, и ты это знаешь, — заявил Себастьен.

Лиана закричала, захлёбываясь рыданиями, но внешне абсолютно невозмутимый император положил второго ребёнка в колыбель.

Айседора глубоко вздохнула и постаралась образумить Себастьена:

— Мой господин, наши намерения были благородны, мы желали для ваших детей только лучшего. Императрица знала, что двойня поставит линию престолонаследия под угрозу, и всего лишь стремилась обезопасить обоих сыновей. Ещё не поздно отослать одного из них в безопасное место. Никто никогда не узнает...

Император схватил правую руку Айседоры и поднял к своему лицу, чтобы изучить кольцо.

— Кажется, я уже объяснял, что эта вещь принадлежит мне. Оно по-прежнему не снимается? Мне, видимо, придётся воспользоваться мечом Серайна, чтобы вернуть свою собственность?

Кольцо казалось настолько незначительным, что Айседора не захотела спорить, просто прошептала «авар», и перстень соскользнул с пальца. Она передала безделушку императору, тот надел его на мизинец и на мгновение залюбовался блеском камня.

— Пожалуйста, — взмолилась Айседора, — позвольте нам отправить младшего ребёнка в безопасное место. — Защита детей была её обязанностью, причиной присутствия здесь, и если Себастьен поступит по-своему, она потерпит неудачу. На её долю уже выпало более чем достаточно потерь, и ей не хотелось переживать поражение снова.

— Ты осмеливаешься указывать мне, что делать с собственными детьми?

— Я лишь хотела...

Не дав ей возможности закончить, Себастьен вынул из кармана пузырёк с коричневым, искрившимся при свечах порошком, и прежде, чем Айседора догадалась о намерениях императора, запрокинул ей голову и впихнул пузырёк в нос.

Айседора начала сопротивляться, но не успела поднять руки, как её нос, голову, а затем и всё тело заполнили покалывающие ощущения, полностью лишив воли. Комната, казалось, поплыла. Вокруг закружились цвета, как будто перед глазами разбилась радуга, и теперь пыталась собраться воедино. Айседора с трудом подняла к лицу вялые, ослабшие руки и с улыбкой пошевелила пальцами, которые словно удлинились и начали забавно порхать.

Откуда-то издалека донёсся очередной крик Лианы, но вызвал в Айседоре лишь раздражение. Император принялся отдавать какие-то приказы, вот только она не вполне понимала их смысл. Пока мир был настолько нов и привлекателен, слова не имели никакого значения.

Айседора закрыла глаза, и мысленно увидела Лукана. Он будто стоял прямо перед ней, маня к себе каждой чёрточкой лица, каждым прекрасно очерченным мускулом тела. На мгновение ей даже показалось, что она чувствует его в себе, и Айседора покачнулась от реальности ощущения.

Она открыла глаза и с усилием сосредоточилась на лице Себастьена.

— Я должна поблагодарить вас, за то, что послали меня к Лукану.

— Рад, что тебе понравилось проводить с ним время.

Откуда-то издалека Лиана продолжала кричать «нет, нет, не надо...» Бла, бла, бла. Айседора не обратила на неё никакого внимания.

— Да, — удивляясь сама себе, призналась она. — Я наслаждалась его обществом. Вы отведёте меня к нему? Думаю, он мне сейчас нужен.

— Не сомневаюсь.

Вместо того, чтобы выйти в холл, император потянул Айседору к низкому люку в стене. Секретный дверной проем. Наверное, Себастьен знал, как пройти по тайным коридорам к комнате Лукана. Видимо, по ним путь короче. Освещение в этом проходе оказалось лучше, чем в том, что соединял её комнату с покоями Лукана. Вокруг горели размещённые с большими неравномерными промежутками световые жезлы. Такие же, как те, которыми освещали первый уровень. Этот коридор был шире и, кажется, чище.

Себастьен тянул её за собой, крепко стискивая запястье. Айседора изо всех сил старалась не отставать, невзирая на отяжелевшие ноги и дрожь в коленях. Из-за долгого спуска по винтовой лестнице у неё слегка закружилась голова. Разве они не должны подниматься?

Наверное, нет. Может, это волшебный коридор, в котором неважно куда идти, вверх или вниз, направо или налево.

По пути император часто что-то бормотал и слишком крепко сдавливал её запястье, намного сильнее, чем требовалось. Она прибавила шаг, стремясь поскорее увидеть Лукана.

Внезапная мысль огорошила Айседору и всколыхнула эмоции, поглотившие её с головой подобно волне. Она же влюбилась в Лукана Хена! Какое замечательное и ужасное открытие. Конечно, не стоило забывать о проклятии... но в настоящий момент оно казалось совсем неважным. Айседора чувствовала себя счастливой и могущественной... и хотела Лукана. Тело пульсировало для него. Возможно, на самом деле это никакая не любовь, а сильнейшая, восхитительная страсть. Жажда. Приходилось признать, что её тело создано для Лукана. Он открыл ей удовольствия, о существовании которых она даже не подозревала.

Но нет, к её страсти также примешивалась и любовь. Как бы усердно Айседора ни пыталась отрицать очевидное, сейчас ей слишком тяжело давалась борьба с правдой.

Они миновали потайную лестницу, и император потянул свою спутницу вдоль простого, узкого коридора. Это был не четвёртый уровень. Здесь витал запах гнили, двери странной формы выглядели очень толстыми, а доносившиеся отовсюду приглушённые стенания раздражали даже сильнее, чем крики Лианы.

Айседора с досадной нечёткостью вспомнила, что уже бывала здесь.

Наконец они остановились, и два огромных стража подняли встроенный в пол деревянный люк.

Ах да. Жрец Нэлик посчитал это место достойным наказанием за свои преступления.

— Ты слышала о тринадцатом уровне, ведьма? — внезапно спросил император.

— Да, — она вгляделась во тьму, внезапно по-настоящему испугавшись.

Ужас в чём-то походил на счастье, переполнявшее Айседору, когда она думала, что император ведёт её к Лукану: был столь же глубоким, насыщенным и не знающим себе равных.

— Тебе не стоило меня предавать, — сказал Себастьен, протягивая к ней руку.

За миг до его прикосновения, она поняла, что сейчас упадёт в ту непроглядную тьму, и когда рука, украшенная понравившимся Лукану кольцом, дотянулась до неё, Айседора упёрлась ладонью в грудь Себастьена.

Не утрать она способность думать ясно, могла бы наложить на императора какое-нибудь проклятие, но заклинания упрямо не шли в голову. Мысли оставались бессвязными, язык волшебников никак не хотел вспоминаться, и потом... Лиана любила своего мужа. Так же, как Айседора когда-то любила Вила, а теперь Лукана. А раз её подруга чувствует такое к своему императору, значит, в нём есть что-то хорошее, пусть и не много. Что-то скрытое ото всех, кроме Лианы. Заглянув в глаза Себастьена, Айседора увидела в них не ненависть и злобу, а боль.

Она поклялась никогда больше не убивать...

И успела произнести лишь «не...», когда император толкнул её в сердце тьмы.

12 глава

Недолгое падение закончилось болезненным столкновением с твёрдой землёй. От удара перехватило дыхание, а мир снова поплыл перед глазами, на сей раз угрожая исчезнуть окончательно, но Айседора хваталась за остатки сознания, понимая, что сдаваться сейчас опасно. Очень, очень опасно.

Наверху виднелось безразличное лицо императора, однако через миг люк закрылся, оставив узницу в кромешной мгле.

Сердце в груди стучало в бешеном ритме, в голове царил хаос. Мозг отказывался работать, мысли путались. Император ввёл ей наркотик. Сколько продлится его действие? Долго ли придётся лежать здесь, дожидаясь прояснения ума, чтобы придумать, как сбежать из этой темной ямы?

Айседора закрыла глаза, стараясь вернуть упрямо ускользающий душеный покой. Всё казалось бессмысленным и неправильным. Где Лукан? Он бы знал, что делать.

Прошло немало времени прежде, чем Айседора услышала шарканье ног по грязи, сопровождаемое хриплым дыханием, и поняла, что находится в яме не одна. А потом кто-то дёрнул её за юбку.

Айседора закричала. Так, как ещё никогда не кричала за всю свою жизнь. Вопль ужаса исторгся из самой глубины души и отпугнул нескольких подкравшихся существ, но не всех. Что-то... кажется, чья-то рука, нашла её щёку и неуклюже погладила.

— Мягкая, — прошелестел скрипучий голос возле уха Айседоры.

Другая рука схватила её за лодыжку и куда-то потянула. Глаза Айседоры приспособились к полной тьме, до которой не добирался даже тоненький лучик света, белевший в трещине люка наверху. Через мгновение она осознала, что окружившие её создания на самом деле были мужчинами. Худыми, отчаявшимися мужчинами со всклоченными волосами.

Сумей она заставить свой мозг работать, отбросила бы их прочь с помощью заклинания, но способность связно мыслить ещё не вернулась, и Айседоре пришлось сопротивляться лишь физически: толкаться и шлёпать по рукам, но, лёжа на спине, было трудно оказывать эффективное сопротивление.

Над ней нависло озлобленное тощее лицо, заросшее длинной, неряшливой бородой. Глаза человека показались Айседоре смутно знакомыми. Она видела их прежде. И во внезапном озарении догадалась, кому принадлежит этот полный ненависти взгляд.

Нэлик не умер.

— У тебя есть еда? — проскрежетал ей в ухо чей-то голос.

— Или пэнвир? — добавил второй голос с другой стороны головы. — Нам нужен пэнвир.

— У меня ничего нет, — воскликнула Айседора. — Где Лукан? — она попыталась оттолкнуть шарившие повсюду руки, но их было слишком много, пришлось стукнуть по чьим-то пальцам, елозившим возле её груди. — Он придёт за мной, и ты пожалеешь, если меня обидишь. Лукану это не понравится, очень не понравится.

Собравшись с мыслями насколько смогла, Айседора приготовилась дать отпор. Но не убить, поскольку даже теперь желала лишь остановить нападавших, а не лишить их жизни. Вот только получится ли?

Она потянулась к ближайшему человеку, но прежде, чем успела до него дотронуться, кто-то стремительно отдёрнул её прочь, а в следующую секунду сел на неё верхом и прижал руки к земле. Айседора подняла взгляд, пытаясь разглядеть в темноте человека.

Нэлик.

— Это та самая злобная ведьма, которая бросила меня сюда. Не позволяйте ей к вам прикасаться. Она не заслуживает доверия и знает ужасные заклинания.

Нэлик оказался сильнее других и выглядел не настолько худым и одичавшим. Конечно! Он же не получил дозу препарата, который сейчас туманил разум Айседоры. Она ждала, когда действие порошка смягчится, но, оглядываясь вокруг, не могла не задаться вопросом... случится ли это вообще? Хоть когда-нибудь?

— Эй ты! — Нэлик остановил взгляд на одном из мужчин и резко кивнул. — Подержи ей руки.

Человек отпрянул.

— Я не хочу до неё дотрагиваться. Ты сам сказал, что она может наколдовать что-нибудь ужасное.

— Насколько мне известно, для заклинаний ей нужны руки. Если ты их подержишь, я смогу её убить и избавить нас от неприятностей. Чёртова ведьма, — буркнул он.

Только трое мужчин отважились исполнить приказ Нэлика и прижали её конечности к земле, не позволяя шевелиться. Слабая, растерянная Айседора приготовилась почувствовать руки у себя на шее и умереть, но ничего не произошло.

Нэлик склонился ближе.

— Временами окружающие тьма и крики словно пробирались мне под кожу, и казалось я больше не выдержу в этом месте ни часа. Тогда я принимался мечтать о новой встрече с тобой. Молился о мести, желая просто забрать твою жизнь, но теперь передумал. Столь опрометчивый шаг лишь избавит тебя от существования в новом доме. А ты, за то, что сделала со мной, заслуживаешь настоящих мучений. — Нэлик коснулся пальцами её горла. — Говорят, пэнвир иногда вызывает эротические фантазии. Особенно у женщин. — Второй рукой жрец заскользил вверх по её ноге. — А как насчёт тебя, ведьма? Твоё тело изнывает от желания? Хочешь, я утолю твои потребности, прежде чем передам следующему мужчине, потом другому и ещё одному? Им давно не выпадало возможности поразвлечься с женщиной.

Угроза породила в ней новую волну ужаса. Имей она сейчас ясный разум, смогла бы бороться... и победить. Но её бесполезные, ослабшие руки были прижаты к земляному полу, а из-за неразберихи в голове никак не удавалось сосредоточиться и придумать план спасения.

Однако она не собиралась безропотно сдаваться.

— Лучше умереть, чем терпеть твои прикосновения.

Несколько из обступивших её мужчин рассмеялись, но острый взгляд Нэлика заставил их замолчать.

— Ты в самом деле веришь, что у тебя есть выбор?

Внезапно у Айседоры вновь начались видения: перед глазами расползлось мягкое, фиолетовое сияние, быстро окрасившее некогда чёрную пещеру тринадцатого уровня. Столь приятный свет не мог быть настоящим, только не здесь.

Но, кажется, зрение её не подвело. Свет выглядел совершенно реальным, маняще гостеприимным и интуитивно знакомым. Пока фиолетовое сияние набирало яркость, несколько человек поспешно юркнули во тьму, подобно ищущим укрытия крысам. Мужчины, державшие её за ноги, разомкнули пальцы и убежали, если так можно было назвать их неуклюжие движения.

— Отпустите её, — приказал глубокий голос. Мужчина, сжимавший руки Айседоры, также поспешил спастись. Нэлик с проклятием отскочил в сторону и, как остальные крысы, улизнул во тьму.

Айседора глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Она ещё плохо соображала, поэтому, когда над ней склонился улыбающийся человек с длинными седыми волосами и бородой, приняла его за видение. Может, она уже умерла? Её спасителя окружал умиротворяющий, фиолетовый ореол, исходящий словно из самого тела.

Но когда она ухватилась за протянутую им руку, старик оказался на ощупь столь же реальным, как Нэлик и прочие узники. Твёрдым и тёплым.

— Пойдём, малышка, — позвал он добрым голосом, звучавшим в этом ужасном месте совершенно неуместно. — Я не позволю им причинить тебе боль.

Лукан прождал два полных дня и только потом послал Франко разузнать у слуг местонахождение Айседоры. По слухам, сын императора родился днём раньше. Мальчик был здоров, и его назвали Нечтином Джэном Калкасом Сэдвином Бэкитом, сокращённо Джэном.

Лукан дал Айседоре время присмотреть за императрицей и ребёнком и как следует выспаться... но она так и не пришла.

Франко вернулся из разведки с озабоченным выражением лица.

— Судя по всему, Айседора покинула дворец.

— Что? — резко вскакивая со стула, возопил Лукан. От его возгласа, казалось, содрогнулись стены.

— С рождением ребёнка её задача была выполнена, и Айседора уехала домой, — объяснил Франко и озадаченно добавил: — Но, похоже, никто не знает, где он находится.

Лукан поднял упавший стул. Обещание сбежать с ним было ложью? Он не видел в Айседоре лжи, но в тот момент и не искал её.

— Что-то здесь не так, — понизив голос, продолжил Франко.

— То есть?

— Я успел подружиться с личной горничной императрицы. Мари.

Лукан вспомнил девочку, прибегавшую к нему утром, когда у императрицы начались роды.

— И что она говорит об отъезде Айседоры?

— Ничего. Я сегодня попытался найти Мари, но, кажется, никто её не видел с тех пор, как императрица родила сына.

— Наверное, горничная просто занята из-за последних событий, произошедших на первом уровне.

— Сомневаюсь. Мы обычно вместе обедали и болтали, и, кажется, я ей нравился.

Лукан, приподняв брови, уставился на молодого человека.

— Ты переспал с горничной императрицы?

— Нет! Мари славная девочка! — возмущённо воскликнул Франко и чуть поддался к Лукану. — Использовать её таким способом было бы бесчестно. Да и вряд ли у неё вообще есть опыт общения с мужчинами.

— Да, наверное, — вздохнул он. — Думаешь, она уехала вместе с Айседорой? — при этих словах сердце Лукана сжалось. Неужели Айседора сбежала от него таким трусливым способом?

— Если так, то почему никому не сказала? У неё есть друзья среди слуг, однако никто из них не знает, где она. Все считают, что Мари занята младенцем и нисколько не беспокоятся.

— Но ты встревожен.

— Как я сказал, она милая девочка.

Внезапный отъезд Айседоры представлялся совершенно бессмысленным, но с другой стороны, Лукан был изрядно ослеплён своей любовницей.

Если она уехала с кольцом, то забрала с собой его судьбу.

— Устрой мне встречу с императором, и как можно скорее, — Себастьен знает, куда отправилась Айседора и как её найти.

Она отвергла его. Это открытие оказалось болезненнее, чем следовало, но Лукан был не из тех, кто раскисает из-за женского непостоянства.

Однако он нуждается в кольце и не позволит тому ускользнуть. Решалась судьба всей его жизни, и ни одна женщина не убежит, прихватив с собой сердце Лукана или положение в Круге Бэквие.

Погрузившись в дремоту, Айседора потеряла счёт времени. Спала она глубоко и чувствовала себя в безопасности, отчасти благодаря неизменному присутствию фиолетового света, хотя в пропасти тринадцатого уровня казалось удивительным столкнуться с чем-то ещё, помимо полной тьмы. В месте, куда её отвёл человек с белыми волосами, не было ни враждебных крысоподобных мужчин, ни Нэлика. Никто здесь не шарил руками по её телу и одежде, и Айседора убедила себя, что всё случившееся ей просто привиделось, благодаря чему смогла провалиться в столь необходимый сон.

Постелью ей служил соломенный тюфяк, расстеленный на утрамбованном земляном полу в комнате с каменными стенами и неровным каменным потолком. Седой человек регулярно кормил её пресной, но сытной пищей. Временами откуда-то неподалёку долетали женские голоса, но Айседора быстро списала их, как и крысоподобных мужчин, на фантазии, порождённые порошком императора.

Временами, просыпаясь чтобы поесть или просто оглядеться, она замечала в углах каменной комнаты каких-то тёмных созданий и поначалу боялась черных теней, живших, казалось бы, собственной жизнью, но те никогда не приближались, и со временем Айседора заподозрила, что они боятся её сильнее, чем она их.

В одном Нэлик не ошибся, хотя Айседора не хотела, чтобы он об этом узнал. Лукан пробудил в ней страсть, и порошок, который всё ещё воздействовал на организм, разжигал в теле желание и мешал Айседоре себя контролировать. Она грезила о Лукане, и во снах он утолял её жажду, крепко обнимал и занимался любовью. Заставлял кричать. Испытываемые ощущения казались почти настоящими. Почти. Но когда она просыпалась и не находила Лукана рядом, то чувствовала себя обманутой, опустошённой и одинокой. Особенно одинокой.

Однажды, когда седой человек кормил её чем-то похожим по вкусу на тёплый грибной суп, она посмотрела в тёмные глаза старика и с детской непосредственностью заявила:

— Император Себастьен очень плохой человек.

— Да, дорогая, — добросердечно согласился мужчина.

— Он подлый.

Старик повторил:

— Да, дорогая.

— Я хочу убить его, но не могу.

— Конечно, дорогая. Ты не можешь.

Ей нравилось, как он зовёт её дорогой, хотя Айседора совсем не знала этого человека, и с его стороны было очень бесцеремонно так ласково к ней обращаться.

— Передай Лукану, что у меня всё хорошо, — попросила она, не желая больше думать об императоре. — Он будет волноваться.

— Я посмотрю, что можно сделать.

— Я всё ещё не хочу выходить за него, — призналась она и насупилась. — Один раз я уже была замужем, и для женщины этого достаточно, правда?

— Как скажешь, дорогая.

Снова соскальзывая в сон, она услышала, как один из иллюзорных женских голосов прошептал:

— Ты сможешь её спасти?

Старик ответил:

— Я спас тебя, а ты находилась в гораздо худшем состоянии. В ней есть сила. Она та, кого мы ждали.

Айседора опять заснула. Возможно, сонливость вызывал грибной суп, но её это не заботило. Её почти ничто не заботило.

Себастьен пробирался по тайным проходам к комнате Лианы на третьем уровне — месте обитания наложниц. Где ей самое место. Пройти по коридорам он не отважился из-за Лукана Хена. Тот несколько дней подряд добивался аудиенции, хотя пока Себастьену удавалось избегать встречи. К тому времени, когда он расскажет трайфинцу об Айседоре, отправляться на её поиски будет слишком поздно.

Спустя одну неделю после рождения сыновей императрица, согласно приказу Себастьена, не вставала с кровати, причём лежала в ней голая и связанная.

Его появлению Лиана явно не обрадовалась.

Стоявшая в дальнем углу комнаты Джедра, смешивала за рабочим столом какое-то мерзко пахнущее зелье. Ей единственной Себастьен доверил присматривать за Лианой, во всяком случае, пока. Ведь если бы не старуха, жена, её любимый страж и Айседора предали бы его.

— Ты все ещё толстая, — заметил он, разглядывая жену. Лиана не выглядела столь чудовищно огромной, как во время беременности, но приобрела больше изгибов и стала полнее. Она была прекрасна, хотя об этом он ей не сказал.

— Ты всё ещё нестерпимо отвратителен, — ответила она.

Себастьен протянул руку и коснулся одной набухшей, нежной груди. Вопреки содеянному Лианой, он по-прежнему в ней нуждался. И очень скучал. Лиана напряглась, но из-за связывающих её шёлковых верёвок не смогла отстраниться.

— Ещё слишком рано, — не поворачиваясь к ним, предостерегла Джедра.

Себастьен медленно отвёл руку, потом склонился и поцеловал голый живот Лианы, задержавшись губами на знакомой плоти, которой больше не мог доверять.

— Я хочу увидеть моих детей, — в глазах Лианы блеснули слезы.

— У тебя нет детей, — тихо ответил он, подняв голову. — Ты лишилась права на них, когда солгала мне.

Она облизнула губы.

— Я просто хотела, чтобы они оба были в безопасности. И придумала, как справиться с проблемой без тебя.

— И солгала мне.

— Да! — она дёрнула удерживающие её руки шёлковые шарфы.

В последнее время на Себастьена периодически накатывала излишняя сентиментальность, вот как сейчас, когда Лиана обратила на него полные слёз глаза. Он любил её больше всех на свете, и помоги ему небеса, чувство до сих пор не угасло.

— Я хочу обнять моих крошек, позаботиться о них и покормить, — прошептала она. — Не отнимай у меня такой возможности, Себастьен. У меня никогда не появится другого шанса. Зелье, которое я пила многие годы, чтобы предотвратить зачатие, разрушило мою матку. Эти младенцы — чудо, и я хочу быть с ними. Пожалуйста, Себастьен.

— Наш сын, законный наследник трона, находится на попечении жрецов. Его кормит и одевает няня, и так будет дальше. Императрица не должна заниматься подобными вещами.

— А что ты сделал со вторым? — прошептала она. — Где второй ребёнок?

Себастьен постарался ожесточить против неё своё сердце. Больше всего он боялся предательства близкого человека, и Лиана воплотила его страх в жизнь. Он не должен испытывать к ней симпатию, любовь или преданность.

— Я о нём позаботился, — не давая Лиане времени произнести хоть слово, он обратился к Джедре: — Пошли за мной, когда она оправится настолько, чтобы приносить хоть какую-то пользу.

— Конечно, мой господин, — радостно отозвалась Джедра, — молоко почти высохло, и императрица хорошо восстанавливается. Ещё две-три недели, и она станет такой же, как раньше.

Себастьен снова переключил внимание на Лиану, но теперь она смотрела не на него, а сосредоточилась на чём-то, видимом только ею. Император отвернулся и направился прочь, сожалея о своём неблагоразумном решении навестить жену.

От Лианы Себастьен сразу отправился на второй уровень, посмотреть на своего первенца. Ребёнок оказался совершенно замечательным, даже жрецы соглашались, что для малыша неделей отроду он чрезвычайно смышлён. У Джэна были умные глаза и здоровые лёгкие, и с каждым днём малыш становился сильнее.

Себастьен обожал ребёнка больше, чем считал возможным. Как странно.

Стражи императора обступили и разоружили Лукана. Во всяком случае, они верили, что разоружили его: два коротких, но острых лезвия по-прежнему таились в спрятанных на теле ножнах. Стражи настойчиво уверяли, что император не принимает посетителей, но капитан отказался уйти. Если переданная ему информация верна, с отъезда Айседоры прошло больше недели. Точнее, девять дней.

Она забрала с собой звезду Бэквие, поэтому он был обязан отправиться следом, а где искать Айседору знали только Себастьен и его императрица, которая, по слухам, всё ещё не вставала с кровати.

После более чем часового ожидания в коридоре первого уровня, Лукана пропустили к императору. Терпение капитана было на исходе, поэтому он свирепо ворвался в кабинет Себастьена, находящегося под защитой встревоженных стражей.

Лукан тотчас выбросил их из головы, прошагал к восседавшему за письменным столом императору, упёрся руками в столешницу и подался вперёд.

По комнате пронёсся лязг металла о металл, когда стражи повыхватывали из ножен мечи, но Лукан не только не отступил, а даже не счёл нужным оглянуться.

— Где она?

Отвечая на вопрос, император выглядел вполне невинно, хотя Лукан не сомневался, что Себастьен давно растерял последние остатки невинности.

— Айседора? Разве она не попрощалась перед отъездом?

— Нет, не попрощалась, — чуть сбавив тон, подтвердил Лукан.

Император откинулся на спинку кресла.

— Мне жаль это слышать. Похоже, ваши отношения сложились не так, как вы надеялись. Но тем лучше. Айседора, когда захочет, бывает просто несносна.

— Куда она поехала? — повторил вопрос Лукан.

— Домой.

— И где её дом находится? — выдавил он сквозь зубы.

— Думаю, если бы она хотела посвятить вас в детали, то...

Лукан саданул кулаком по столу.

— Где?

Кончик одного меча уткнулся в его шею, второго в спину. Тем не менее, капитан не отступил.

Себастьен взмахом руки велел стражам отойти, и вот тогда-то Лукан заметил кольцо.

На мизинце правой руки императора красовалась звезда Бэквие. Но дикое магическое свечение, привлёкшее внимание Лукана, когда кольцо носила Айседора, угасло. Теперь волшебство в нём едва ощущалось. Может, сила звезды затаилась, когда перстень попал во владение Себастьена?

Лукан не задержал взгляда на кольце, хотя полностью осознал его значение. Айседора не уезжала из дворца, а если всё же уехала, то не по своей воле. Император что-то сделал... сделал что-то с ней. Сердце мучительно сжалось от внезапно накатившего страха за её жизнь.

— Мне бы очень хотелось увидеться с Айседорой в последний раз.

— Она уехала больше недели назад, — возразил император. — Вряд ли вам удастся её догнать. Здесь есть много других доступных женщин...

— Меня не интересуют другие женщины. Я желаю поговорить с Айседорой.

Взгляд императора посуровел, Себастьен поддался вперёд.

— Вы прерываете меня сегодня уже второй раз, — тихо и в то же время грозно предупредил он. — Не делайте так больше.

Лукан решил играть по правилам императора, по крайней мере, пока не отыщет Айседору. А он непременно её отыщет, мёртвую или живую.

И если она окажется мёртвой, он заставит императора и всех его солдат дорого заплатить.

— Я ещё не подписал наше соглашение, — спокойно напомнил Лукан. — И не подпишу до тех пор, пока не поговорю с Айседорой.

Себастьен поджал губы, и на его челюсти задёргался мускул.

— Я подумаю, чем могу помочь, — холодно ответил он.

— Благодарю.

— Однако я ожидаю, что вы его подпишете, — самоуверенно заявил император. — Айседора назвала вас человеком слова и заверила, что вы не раздаёте обещаний понапрасну. Она также описала вас, как прекрасного воина, и предположила, что если ваши люди дерутся не хуже, то выиграют для меня войну.

— Не знал, что был у вас с Айседорой предметом обсуждения, — натянуто произнёс Лукан.

— Теперь, после её отъезда, думаю, вы можете узнать истинную причину ваших с ней отношений, — холодно ответил император, ещё раз небрежно махнув правой рукой. — Всё то время, что вы были любовниками, Айседора ежедневно докладывала обо всех ваших разговорах. Вы выглядите разочарованным, капитан. Неужели действительно верили, что кузина моей жены вами заинтересовалась? Если бы я знал, какой замечательный из неё выйдет шпион, то воспользовался бы талантами Айседоры значительно раньше.

— Она не шпионила за мной.

— Шпионила, в чём я теперь не против признаться. Вы великолепно прошли проверку, поэтому у меня нет причин в вас сомневаться. Айседора сообщила, что вы благородный, заслуживающий доверия человек, который выполняет свои обязательства. Вам стоит чувствовать себя польщённым.

Лукан изучил императора взглядом, призванным выявлять истину. Сидящий перед ним мужчина был настолько неестественен, что с трудом удавалось отделить в нём честность от фальши, добро от зла. Но сейчас Лукан обнаружил то, что предпочёл бы не видеть: правду.

— Айседора здесь подружилась с горничной вашей жены. Кажется, её зовут Мари. Могу я поговорить с ней?

— Они действительно весьма сдружились, — подтвердил император, — поэтому Мари решила уехать с Айседорой, когда та отправилась домой.

На сей раз ложь была столь явной, что увидеть её оказалось совсем несложно.

Из кабинета императора Лукан отправился в свои покои, где принялся собирать и готовить оружие. Что император сделал с Айседорой и Мари? И почему?

Наточив оружие и разложив его поблизости, Лукан сел на пол в центр круга из расставленных свечей и погрузился в глубокую медитацию. Так он обычно готовился к тренировке, но медитация, помимо прочего, помогала заглянуть внутрь своего сознания.

Лукан не обладал магическими способностями, но Зайблин, а потом и другие волшебники научили его использовать при необходимости доступные крохи волшебства. Сейчас как раз назрела такая необходимость. Где Айседора? Жива ли она? Сердце в груди колотилось в бешеном ритме, мысли путались, и Лукану с большим трудом удалось добраться до того места души, где хранилась правда.

Зайблин объяснил ему, что ответы на любые вопросы живут внутри всех существ, но люди разучились их искать. И сейчас Лукан прорывался к нужной информации так же, как боролся за контроль. Тянулся за знанием, которое умерит его беспокойство... или лишит всякой надежды. Отрешившись от остальной части мира, он сосредоточился на Айседоре.

Вспомнил, как с первого взгляда ощутил к ней влечение, как она боролась со своими чувствами к нему, как смеялась в его объятиях, и что испытывал он сам, погружаясь в её тело. Лукана не заботили разговоры Айседоры с императором. Если она и передавала Себастьену какие-то сведения, то лишь потому, что не имела другого выбора. Вопреки всему, он ей доверял. В этой комнате они сливались телами и душами, делили радость и неизмеримое удовольствие и вместе стали сильнее. На некотором глубинном уровне они по-прежнему оставались связанными.

И знание пришло.

Он увидел Айседору. Напуганную, растерянную, страдающую от боли... но живую. Она находилась рядом, но не слишком близко, и там (где бы это ни было) её всюду окружала тьма. Полная, непроглядная тьма... однако внезапно перед взором Лукана блеснул знакомый фиолетовый всполох.

Свет волшебников.

Айседора просила не принимать чью-либо сторону, но сегодняшняя встреча с императором положила конец сомнениям Лукана. Столь злой человек, как Себастьен, не должен править.

Как только он найдёт Айседору и заберёт у императора звезду Бэквие, немедленно присоединится к мятежникам и поможет им свергнуть Себастьена.

13 глава

Медленно открыв глаза, Айседора увидела старика из своих снов. Вокруг него привычно витало фиолетовое свечение, озаряя тёмные глаза, белые, гладкие волосы и испещрённое глубокими морщинами лицо...

Похоже, волшебник ей вовсе не приснился.

Она осторожно села. Голова раскалывалась, каждый мускул в теле ныл. Точно, она же упала. Император!

Нэлик!

Айседора содрогнулась и обхватила себя руками, словно пытаясь согреться.

— Ты наконец проснулась, — обрадовался старик. — Вот и хорошо.

Она встретила его взгляд со всей твёрдостью, на которую была способна, учитывая нестихавшую дрожь.

— Кто ты?

— Меня зовут Тэйн.

Тэйн. Она слышала его имя. Ведь это он предсказал падение Себастьена. Айседора не слишком жаловала волшебников, как и любая из женщин Файн, но перед Тэйном, кажется, оказалась в долгу.

— Что ты тут делаешь?

— Это мой дом. Я живу здесь уже очень давно. Если не ошибаюсь, приблизительно восемнадцать лет.

Айседора оглядела напоминающее пещеру убежище. Как кто-либо мог прожить здесь так долго? И старик ещё называет это место домом?

— Ты меня спас.

— Да. Для того я и здесь. Чтобы защищать невинных от несправедливости императора.

Айседора отвела глаза от яркого, режущего света Тэйна.

— Не волнуйся, — ласково подбодрил он, — Я видел, что ты не совсем невинна. Почувствовал на тебе запах смерти, отчего поначалу засомневался и не сразу пришёл на помощь. — Старик приподнял её подбородок и заставил снова посмотреть ему в глаза. — Но свет добра внутри и снаружи тебя гораздо сильнее. Я не ошибся, решив защитить тебя. Как твоё имя, малышка?

— Айседора.

— В тебе есть магия, Айседора.

— Да, — она глянула на окружающий его фиолетовый свет, — в тебе тоже.

Тэйн улыбнулся.

— Но недостаточно, чтобы выбраться отсюда, — добавила она.

Старик пожал плечами, будто свобода не имела для него никакого значения.

— Я здесь, потому что так суждено. В противном случае, многие хорошие люди погибли бы чудовищной смертью. Я не смог помочь всем, — печально признался он, — но спас тех, кто нашёл в себе силы справиться с пэнвиром и утратой надежды. — Тэйн склонился ближе и прошептал: — Потеря надежды страшнее всего.

— Я знаю, — сама Айседора давно перестала надеяться. С тех пор, как лишилась матери, Вила, а потом и дома, который сожгли солдаты.

Сможет ли Лукан найти в ней хоть толику надежды? Осталась ли она ещё?

— Давно я здесь? — спросила Айседора.

— Десять дней. Ты быстро идёшь на поправку. Зачастую пэнвир действует вдвое дольше, прежде чем разум человека проясняется, как у тебя сейчас. Ты сильная, Айседора. Однако в будущем тебе придётся преодолевать потребность в порошке. Вторая его доза намного опаснее.

Узнав, сколько времени провела здесь, Айседора ничего больше не услышала.

— Десять дней, — повторила она, и зародившаяся искра надежды в очередной раз погасла. Себастьен, несомненно, сочинил правдоподобное объяснение её исчезновению, и Лукан рассердился, решив, что она оставила его, не попрощавшись. Рассердился настолько, что к настоящему времени уже, вероятно, вернулся в Трайфин и утешился другой женщиной, а то и не одной.

Это не имеет значения, сказала себе Айседора, с трудом вставая на ноги. Что бы ни говорил Лукан, у них всё равно не было будущего.

— Значит, здесь есть и другие, — уточнила она, отметая мысли о любовнике.

— Да, — Тэйн протянул руку, но Айседора отказалась её принять, по-прежнему не вполне доверяя старику. — Пойдём. Я тебя представлю.

Тэйн вывел её из подземного грота в подобие каменного коридора, узкого, но прочного. Они осторожно пробирались всё ниже и ниже, потом снова вверх. И вскоре Айседора увидела новый свет, более естественный и тёплый, чем окружающее Тэйна сияние.

Волшебник завернул за угол, Айседора последовала за ним и замерла, внезапно оказавшись в большой подземной пещере, освещённой одновременно естественными и колдовскими огнями. Здесь бил ключ с чистой водой и рос сад из напоминающих грибы растений... по быстрому подсчёту помимо неё с волшебником внутри находилось ещё двенадцать человек.

Айседора заметила среди них трёх женщин, одетых в некогда прекрасные платья, превратившиеся  к настоящему времени в грязное тряпьё. Одежда мужчин отличалась гораздо большим стилистическим разнообразием, включавшим несколько потрёпанных униформ императорских солдат и синий килт мастера с третьего уровня.

Все обитатели смотрели на неё с каким-то трепетом, некоторые, казалось, даже затаили дыхание.

— Три императрицы, — представил Тэйн, указав на них морщинистой рукой. Женщины присели в коротком, величественном реверансе. — Сюда сбросили четырёх императриц, но невинными были только трое.

Айседора посмотрела на безобидного с виду человека.

— Четвертую ты оставил... с теми... теми монстрами?

— Она и сама никогда не отличалась добросердечием и сотворила немало гнусностей, — без раскаяния объяснил он. — Диэлла очень долго прожила с другими чудовищами, потому что имела с ними намного больше общего, чем когда-либо будет у кого-то из нас.

Айседора содрогнулась, вообразив жизнь в яме с крысоподобными мужчинами, которые недавно хватали её за платье.

Тэйн представил Айседору остальным. Судя по одежде, здесь были министры, солдаты, слуги и мастера с третьего уровня. Все они тем или иным образом разозлили императора Себастьена.

— Вы все живете здесь?

— Да. Мы живём здесь и ждём.

— Чего?

Тэйн улыбнулся, отчего морщины на его лице значительно углубились.

— Тебя, Айседора.

В комнату ворвался Франко, всё ещё одетый в наряд слуги... возможно, в последний раз.

— Мари видели во дворце, — с облегчением в голосе сообщил он.

— Где?

— На третьем уровне, — радость Франко быстро утихла. — Мари не наложница, ей там нечего делать.

— Присутствие Мари на третьем уровне доказывает, что слова Себастьена про её отъезд с Айседорой были ложью. — Лукан задумался, не там ли удерживают и Айседору, принуждая к ещё одной форме рабства.

Но тут же подавил всколыхнувшуюся тревогу. Из Айседоры не получится послушная наложница. Точнее, получится чрезвычайно строптивая. Как ни странно, эта её черта нравилась ему едва ли не больше всех остальных.

Лукан закрыл глаза и сосредоточился на Айседоре так же, как делал два дня назад, когда с облегчением выяснил, что она жива и не покинула дворец. Третий уровень размещался над его головой, но Айседору держали внизу. Он ничуть в этом не сомневался, поскольку чувствовал, как его тянет туда, словно возлюбленная взывала к нему.

Спокойную и послушную Мари можно было заставить жить на третьем уровне, но Айседору остановили бы лишь замки и стены.

— Где император держит своих узников?

— Кажется, на двенадцатом уровне, двумя этажами ниже земли. Но император не бросил бы в тюрьму женщину.

— Я ни в чём не стал бы полагаться на императора Себастьена, — возразил Лукан, пристёгивая к себе два меча, три ножа и проверяя, прочно ли те держатся в ножнах. Оружие стало частью него. Живя здесь, он прятал его или не носил вовсе, но теперь всё изменилось. Любой страж, который рискнёт встать на его пути к Айседоре, умрёт.

Лукан посмотрел на Франко.

— Приготовься. Время пришло.

Айседора села возле самой юной из трёх императриц — симпатичной девочки, ещё не слишком потрёпанной жизнью на тринадцатом уровне. Подобно остальным женщинам, Рикка носила некогда прекрасное темно-красное платье, указывавшее на прежнее высокое положение, но выглядела свежее других. С другой стороны, она провела на тринадцатом уровне только несколько месяцев.

Все жаждали услышать последние новости, но только Рикка разозлилась из-за свадьбы императора с его наложницей, Лианой, и едва обратила внимание на известие о рождении двойняшек, которое остальные сочли очаровательным.

— Женился? — возмутилась миниатюрная девушка, вскакивая на ноги и пронзая Айседору яростным взглядом. Её руки сжались в маленькие, напряжённые кулаки, и когда она выпрямилась, по обвисшему платью стало заметно, насколько сильно Рикка похудела. — Он бросил меня в это жуткое место, а сам женился на своей... своей шлюхе?

— Да, — тихо подтвердила Айседора и добавила: — Потому что та носила его ребёнка, разумеется.

Айседора успела привязаться к Лиане, но прекрасно понимала, почему бывшая императрица не чувствует того же. В конце концов, Лиана была любовницей Себастьена на протяжении всего замужества Рикки.

— Я считала его бесплодным, — раздражённо призналась девушка.

— Так и было. Зачатие стало возможным из-за чар, наложенных ведьмой.

Рикка насупилась и снова села.

— Если бы я воспользовалась услугами ведьмы, то сейчас была бы матерью наследника, жила наверху в прекрасной комнате и наслаждалась вкусной едой, красивой одеждой и...

— Хватит! — тихо рассмеялась самая зрелая и высокая из императриц. Гита выглядела немного старше Себастьена, и ей сейчас исполнилось где-то около тридцати пяти, предположила Айседора. Пыль и грязь тринадцатого уровня подчёркивали каждую маленькую морщину на её красивом лице. Как первая жена, не была ли она до сих пор истинной императрицей? Некоторые из наиболее порядочных министров и жрецов могли счесть сей факт весьма существенным, но если император объявил жён мёртвыми... значит, таковыми они для всех и останутся.

Когда Себастьен женился на Гите, они оба едва вышли из детского возраста. Похоже, первая императрица хорошо питалась, учитывая длительность её проживания в этой пещере.

— Я не хочу говорить о любой пище, кроме грибов, пока не смогу её понюхать и попробовать. — В отличие от остальных, Гите удалось сохранить достоинство, которого другие, возможно, никогда и не имели.

— А я мечтаю о ванне, — с тоской протянула Аврил, — и о сладком чае со сливками.

Она вздохнула и опустила подбородок на тонкие руки. Из всех императриц Аврил была единственной брюнеткой с такими же, как у Айседоры, темными волосами, и вела себя как избалованный ребёнок. Казалось невозможным остаться капризной в таком месте, но Аврил это каким-то образом удалось. Однако её также отличала удивительная сила, иначе она бы не выжила.

Бэннэн, мастер с третьего уровня, присел возле Гиты.

— Вы, женщины, перечисляете все те вещи, которые собираетесь сделать, когда освободитесь. Но неужели никто из вас не хочет сначала убить императора?

— Конечно, хотим, — ответила Аврил. — Но убийствами должны заниматься мужчины.

— Необязательно, — совсем тихо возразила Айседора, однако все её услышали. Возможно, кое-кто с ней даже согласился.

Внезапно её носа коснулся дразнящий аромат. Не грибного супа Тэйна, которым заключённые ежедневно поддерживали свои силы. Айседора закрыла глаза. Новый запах был сладким. Очень сладким и заманчивым, и она хотела получить то, что его источало. Несмотря на прохладу, на лбу выступила испарина, и Айседора почувствовала, как увлажнились от пота груди и бедра. Да, её неожиданно бросило в жар.

Живот скрутило от грызущего голода, Айседора очень медленно встала и отвернулась от собеседников. Боже, она даже не подозревала, что голод бывает таким сильным. Айседора отступила, влекомая к коридору, по которому Тэйн привёл её сюда.

Неужели это произошло только вчера?

— Айседора. Айседора! — Рикка похлопала её по плечу, потом взяла за руку. — Ты куда?

— Чувствуешь запах? Я хочу это, чем бы оно ни было.

Бэннэн с Лэрином поспешили к ней, и Айседора инстинктивно попятилась. Бывший солдат и мастер хотели остановить её и забрать себе то, что испускало дивный аромат, но оно было нужно ей самой.

— Ты чувствуешь запах пэнвира, — предупредила Рикка. — Стражи только что бросили вместе с едой несколько порций порошка. Дело не только в запахе, да? Это вещество всё ещё в твоей крови. Я слишком хорошо понимаю, о чём ты сейчас думаешь, — девушка вздохнула. — Но нужно бороться. Если вдохнёшь пэнвир ещё раз, вывести его будет сложнее. Или вообще невозможно.

Айседора позволила Лэрину взять её за руку и отвести от каменного коридора. До ушей донёсся слабый шум, и ей пришлось напрячься, чтобы услышать. Крики, вой... смех.

— Они убивают друг друга за крошечную дозу порошка, — тихо объяснила Рикка. — Тэйн сказал, что несколько первых раз пэнвир вызывает замечательные ощущения, но вскоре те чувства исчезают, и человек начинает нуждаться в порошке просто, чтобы продолжать жить. Единственная порция вызывает привыкание и может даже стать фатальной.

— И как только пэнвир завладевает тобой, спастись невозможно, — хрипло сказал Лэрин. — Ты видела демона Айзена?

Айседора вздрогнула и выдернула руку из пальцев Лэрина.

— Демона?

— Ну, не совсем демона, — объяснила Рикка. — Это скопище душ, попавших в ловушку, они прячутся в темных углах и вечно жаждут того, что никогда не смогут получить: пэнвира.

— Те самые тени, которые мелькают в углах? — не здесь, где главенствовали жизнь и свет, а в похожей на пещеру комнате, где она выздоравливала.

— Да, — тихо подтвердила Рикка.

— Вас всех заставили вдохнуть порошок прежде, чем сбросили сюда?

— Да, — ответил Бэннэн. — Мы выжили благодаря волшебнику и его магии. Иногда еду сбрасывают без пэнвира, но редко.

Айседора повернулась к Тэйну, казавшемуся полностью поглощённым приготовлением грибного супа.

— Девочкам, которых сталкивал сюда Нэлик, не давали порошок. Рионе и другим, вроде неё.

— Ты знаешь о Рионе? — приглушённо переспросил волшебник.

— Да.

— Как они с ребёнком себя чувствуют? — он пытался выглядеть равнодушным, но у него плохо получалось.

— Императрица Лиана отправила их домой. Перед отъездом у обоих было всё в порядке.

— Хорошо. Я сумел спасти только её. Остальные... — Тэйн пожал худыми плечами. — Выживать на тринадцатом уровне тяжело и без беременности.

Айседора не могла представить, каково провести здесь так много времени. Рионе очень повезло.

— Человек, который сделал это, Нэлик... он там. — Айседора кивнула в сторону коридора.

— Я знаю, — кивнул Тэйн.

Айседора посмотрела на выход из пещеры. За углом ничего нельзя было разглядеть. Вдруг крысоподобные мужчины притаились там, готовясь к нападению? Аромат порошка все ещё манил её, и она хотела его получить. Сделать хоть один вдох, совсем крошечный.

Но не встала и не пошла к коридору. Самый тяжёлый период зависимости от пэнвира прошёл, пока она спала под присмотром Тэйна. Теперь Айседора могла сопротивляться. Ей не впервой приходится страдать, и по сравнению с уже пережитым эта новая мука была пустячной.

И потом, она привыкла не получать желаемое. Вила, покоя, сестёр или истинного счастья. Даже Лукан в действительности никогда ей не принадлежал.

— Почему они не нападают? — спросила она, стремясь отвлечься от несбыточных мечтаний.

— Эта область тринадцатого уровня запечатана, — беззаботно сообщил Тэйн.

— Запечатана? Как?

— Мной, — пояснил он. — Магией. Без моего разрешения никто не пройдёт через установленную границу.

— Те мужчины живут во тьме, кормясь только тем, что им кидают охранники, а у тебя есть свет и пусть пресный, но сытный суп. Неужели тебе не хочется помочь им всем?

Медленно, как будто каждое движение причиняло ему боль, Тэйн подошёл к ней. Наклонился, заглянул в глаза и заговорил тихим, но твёрдым голосом:

— Мой дар — защита, однако не все заслуживают заботы. Если бы я впустил сюда тех заключённых, сколько по-твоему, прожили бы императрицы? Как быстро Нэлик убил бы мужчин, которых сбросили сюда из-за нанесённого императору оскорбления, а не за преступления? — Выражение его лица смягчилось. — Ты тоже рождена для защиты, но ещё не поняла, что не все существа заслуживают твоего покровительства.

Сердце Айседоры ёкнуло.

— Откуда ты знаешь...

— Я много всего знаю, — прервал он. — Тебе прекрасно известно, что разрушать легче, нежели защищать. Разрушение не требует заботы, размышлений, времени и переживаний. Рубить с плеча в слепом гневе проще, чем ограждать от бед тех, кто нуждается в нашей заботе. — Старик нежно погладил её по щеке. — Не каждый имеет право пользоваться твоим даром, Айседора. Твои обязательства распространяются не на весь Каламбьян, а лишь на тех, кого ты любишь.

— А если я никого не люблю? — выпалила она.

Тэйн лишь улыбнулся.

— Твоё сердце переполнено любовью, просто ты пока предпочитаешь её не выказывать.

— Так будет всегда.

— И всё же твои чувства заметны.

Айседора никогда раньше не встречала того, кто понимал бы её дилемму, но Тэйн, казалось, был знаком с обеими гранями дара защиты.

— Как мне навсегда отказаться от разрушения?

Волшебник слегка вздрогнул, и его старые пальцы затрепетали.

— Ты не должна отказываться ни от одной из своих способностей. Разрушение пугает и часто используется неправильно, но когда клянёшься кого-то защитить, оно неизбежно.

— Мне сказали, что я должна выбрать что-то одно, — возразила она.

Тэйн улыбнулся. Как старику удалось сохранить в этом месте все свои зубы?

— Ты давно уже выбрала, дорогая, и выбрала правильно. — Его улыбка быстро увяла. — Когда защищаешь, всегда приходится одновременно разрушать. Нам это тоже скоро предстоит.

Стражи на четвёртом уровне настолько привыкли лицезреть Лукана вооружённым для ежедневных тренировок, что почти не обратили внимания, когда он направился вниз по лестнице. Если бы капитан пошёл наверх, они бы вмешались, но поскольку тот удалялся от императора, не сочли нужным его останавливать. Лишь насмешливо оглядели Франко, забавляясь мыслью о камердинере, которому сегодня придётся послужить спарринг-партнёром. Солдаты не подозревали, что Франко был опытным воином, наверняка превосходившим в мастерстве их всех.

Лукан миновал десятый уровень и выход во внутренний двор. От грохота на одиннадцатом уровне заболели уши. Как объяснила Айседора, здесь работала машина, приводившая в движение лифт и странные световые устройства. Капитан не задержался, чтобы изучить шумное, замысловатое изобретение. Возможно, когда-нибудь в другой раз.

На последнем, двенадцатом уровне, дорогу им преградила массивная деревянная дверь, которая оказалась даже не запертой. Лукан распахнул её и смело шагнул в строгий, холодный коридор императорской тюрьмы.

При его появлении три стража вскинули головы. Он уже встречал всех троих во дворце, значит, они тоже узнали его и не поднимут тревогу.

— Капитан, — шагнул вперёд один из стражей. — Полагаю, вы заблудились...

— Нет, — Лукан вынул из ножен длинный меч, Франко позади него сделал то же самое. — Где кузина императрицы, Айседора?

Все трое обнажили короткие мечи с уверенностью, говорившей об умении обращаться с оружием.

— Она в одной из этих клеток? — холодные, тёмные камеры походили на то, что открылось Лукану в видении.

— Сэр, — стоящий впереди остальных страж приготовился к бою, — предупреждаю в последний раз...

— Я не нуждаюсь в предупреждениях таких, как ты.

Последовавшая схватка закончилась быстро. В маленьком каменном коридоре зазвенел лязг встретившихся в воздухе лезвий, но три стража не могли соперничать с двумя воинами Круга. Битва, последовавшая за перебранкой, заняла не больше пары мгновений. Удар, поворот, шаг в сторону, выпад, и трое стражей упали на пол. Двое были мертвы, третий серьёзно ранен.

Лукан встал на колени возле раненного, вынул кинжал и приставил к горлу мужчины.

— Где Айседора, кузина императрицы?

Страж покачал головой, и Лукан вжал острие в дрожащее горло.

— Подождите! — прохрипел мужчина. — Не убивайте меня. Я знаю, где та, кого вы ищете. Один из стражей рассказывал, как несколько дней назад её привёл сюда сам император.

— Где она? — спросил Лукан почти теряя терпение.

Страж протянул руку и коснулся деревянного люка в полу.

— Слишком поздно, — сказал он. — Она провела там много дней, а в том месте никто долго не живёт.

— Что там внизу?

— Тринадцатый уровень. Это просто нора под дворцом. Яма.

— Император отправил кузину своей жены в яму? Почему?

— Айседора Файн не кузина императрицы, — сказал страж, в глазах которого снова вспыхнул страх.

— А кто тогда?

— Она ведьма императрицы.

Лукан боролся с искушением воткнуть лезвие в горло мужчины, но видел, что страж сказал правду. Солдат действительно считал Айседору ведьмой. Возможно, её оклеветал император, чтобы оправдать свой поступок.

В голове прошелестело предупреждение: «остерегайся ведьмы!»

Лукан встал и кивком указал на раненого.

— Присмотри за ним. Я скоро вернусь.

— Нет, не спускайся, — удивлённо окликнул Франко. — Ты же слышал слова стража.

— Я иду за ней. Айседора жива, и я её там не оставлю. — Ведьма или нет, она не заслуживает подобной участи.

— Давай убьём его, и я пойду с тобой, — предложил Франко. Человек на полу вздрогнул, готовясь к смерти. — Нельзя же спускаться туда в одиночестве.

— Нет, он ещё может нам понадобиться. — Лукан с Франко вместе подняли люк. От вырвавшихся оттуда запахов и гвалта обычно крепкий желудок капитана взбунтовался. Яма в земле, называемая тринадцатым уровнем, была адским местом, и там внизу жили люди. Грязные, тощие, доведённые до отчаяния мужчины, которые говорили, кричали и мельтешили в лившемся сверху тусклом свете.

— Не надо, — прокаркал страж. — Многие уходили туда, но никто никогда не возвращался.

— А я вернусь, — пообещал Лукан и спрыгнул, сжимая в каждой руке по короткому клинку.

14 глава

Миски, из которых ели жители охраняемой волшебником части тринадцатого уровня, были сделаны из камня. В большинстве из них углубление, вмещавшее порцию безвкусного грибного супа, кажется, имело природное происхождение, но некоторые выглядели так, будто им специально придали определённую форму с помощью какого-то инструмента. Возможно, другого камня. Ложки смастерили из металла, который когда-то украшал униформу солдат или замысловатые женские пояса.

Ничто здесь не пропадало попусту.

Айседора почувствовала облегчение, узнав из разговоров с императрицами, что большую часть жизни в подземелье Гита и Аврил проспали благодаря чарам волшебника. Ей казалось немыслимым сохранить ясный разум и здоровое тело за долгие годы существования на тринадцатом уровне. Рикка отказалась от волшебного сна, но кто знает, не передумала бы она, если бы месяцы, проведённые на тринадцатом уровне, со временем превратились в годы. Да и кто бы не передумал? Однако после прибытия Айседоры все пленники большей частью бодрствовали, а не спали, потому что ждали. Она не знала, чего именно, но каждый время от времени поглядывал на неё со странной надеждой.

Айседора не знала день сейчас на земле или ночь. Да это и не имело никакого значения. Сутки отсчитывались достаточно равномерно, благодаря одноразовой поставке пищи и пэнвира для заключённых, обитавших в самой темной секции тринадцатого уровня.

Айседора не испытывала симпатии к убийцам и предателям, и уж конечно не к Нэлику, но приговорить к жизни в той грязи и мраке... было невыразимо жестоко.

Сегодня еду уже сбрасывали, поэтому, когда заключённые снова завыли, все удивлённо обернулись к каменному коридору, ведущему к центру ямы, а потом обратили взгляды на Тэйна. Глаза волшебника потемнели, созданный им фиолетовый свет вспыхнул и опять потускнел.

— Время пришло, — глухо сказал Тэйн.

Когда он направился к коридору, подопечные поспешили за ним следом. Айседора вскочила с земляного пола и пошла за Риккой.

— Время для чего? — шёпотом спросила она, оказавшись в окружении стен. Во многих частях коридора пройти можно было только друг за другом, поэтому, чтобы задать вопрос, ей пришлось наклониться вперёд.

— Тэйн сказал, что вслед за тобой придёт спаситель.

— Спаситель?

— Истинный воин, — шепнула Рикка. — Защитник, окружённый клинками, правдой и благородством.

Сердце подскочило к горлу. Лукан.

— Почему мне никто не сказал? — знай она, что Лукан придёт на помощь, легче бы пережила проведённое здесь время.

— Тэйн не знал, когда именно придёт спаситель. Спустя дни, недели или месяцы. И не хотел давать надежду, пока пэнвир полностью не выйдет из организма, и ты не станешь самой собой.

Когда коридор расширился, Айседора проскользнула мимо Рикки, Гиты, а потом и мимо двоих оченьмолчаливых мужчин, которые прожили здесь так долго, что их кожа побелела, а одежда на тощих телах почти полностью истлела. И вскоре добралась до Тэйна. Из-за спины волшебника она слышала вопли заключённых.

— Я знаю, кто он, — тихо сообщила Айседора.

Тэйн не стал оборачиваться и смотреть на неё.

— Конечно знаешь, дорогая.

Лукан приготовился драться, но к нему никто не приблизился. Место, куда он спрыгнул, освещалось благодаря открытому люку и факелу Франко, поднесённому к самому отверстию. Однако за пределами этого светлого круга всё было совершенно чёрным.

Чёрным, но не безмолвным. Крики и шорохи из тьмы казались ужаснее любых сражений, страшнее всех противников, с которыми он когда-либо сталкивался. Спрыгивая в яму, Лукан успел разглядеть нескольких скрюченных, грязных человеческих существ. Взгляд одного из узников, перехваченный им, прежде чем мужчина сбежал, определённо, принадлежал сумасшедшему.

Зловоние было почти нестерпимым. Гниль, немытые тела и сырость вместе создавали запах, от которого выворачивало живот. И Айседора провела здесь больше недели? Он не мог представить женщину вроде неё в подобном месте. Как вообще кто-либо сумел протянуть тут даже небольшой отрезок времени?

— Айседора, — громко позвал Лукан. Сейчас он не чувствовал её и не видел волшебного света, промелькнувшего во время медитации. Неизвестно, какое пространство скрывает тьма, и существует ли ещё один вход в это адское место. Айседора может находиться где угодно.

Чтобы заглянуть в себя и отыскать возлюбленную, Лукан нуждался в недостижимом сейчас спокойствии духа.

— Я не хочу никому причинять вреда, — сообщил он. — Я пришёл за Айседорой.

— Хорошенькая девочка, — прошептал голос из темноты.

— Хорошенькая ведьма, — отозвался другой голос.

Снова кто-то обвинил Айседору в колдовстве. Возможно, заключённые услышали, что так её называли стражи или сам император, оправдываясь за то, что бросили сюда женщину.

— Скажите мне, где она, и я вытащу отсюда вас всех.

Крики сменились бормотанием, но наконец несколько узников выступили вперёд и единодушно указали в одном направлении - самую гущу мрака тринадцатого уровня.

Глаза Лукана немного приспособились ко тьме, но в той черноте по-прежнему ничего не видели. Лукан вложил в ножны один меч и посмотрел наверх.

— Франко, брось мне факел.

Мгновение спустя молодой воин выполнил просьбу капитана. Пылающий светоч полетел во тьму, и Лукан поймал его свободной рукой.

Темнота в этом месте была предпочтительней. Озарённые пламенем факела смерть и отчаяние вызывали отвращение. Однако Айседору он всё ещё нигде не увидел.

— Найди верёвку, — крикнул Лукан, не глядя на Франко, — а лучше, верёвочную лестницу. Убей стража, если он не скажет, где их взять. — Несколько заключённых захихикали, услышав его команду. — Как только я найду Айседору, мы всех отсюда вытащим.

— Ты её не видишь?

Лукан посмотрел в сторону, куда указали заключённые. За пределами света факела царил непроглядный мрак.

— Нет. Пока. — Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Огонь высветил лежащее на полу тело мертвеца с  широко открытыми глазами и провисшей на костях кожей.

Но внезапно тело мужчины дёрнулось, а глаза уставились на Лукана. Узник зажмурился и спешно юркнул во тьму.

Император Себастьен умрёт за то, что отправил Айседору в это место, поклялся Лукан, продолжив продвигаться в чёрную глубь тринадцатого уровня. Он повернул за угол, вошёл в узкий проход, похожий на коридор, и последний кусочек света из открытого люка остался позади.

Дорога к незащищённой территории тринадцатого уровня заняла намного больше времени, чем ожидала Айседора. Этот длинный коридор, по которому Тэйн провёл её после спасения от Нэлика, совсем не отложился в памяти. Но с другой стороны она почти ничего не помнила из времени, проведённого под воздействием пэнвира. Неужели Тэйн пронёс её на руках всю дорогу? Ведь волшебник был старым, а жизнь здесь иссушила его силы. Может, он волок её по земле?

По пути она заметила немало душ демона Айзена, скользивших вдоль нижних кромок стен пещеры. Или всю дорогу их сопровождала одна и та же душа? Печальные, предпочитавшие темноту создания не задерживались в свете волшебника. Они не могли вырваться из тринадцатого уровня. По плану императора, Айседора тоже должна была остаться здесь навсегда. Однажды Рикка шёпотом рассказала, что демон насыщается душами умерших и с каждым новым поглощением становится больше и сильнее. Пока, тем не менее, он прятался в углах и лишь украдкой заглядывал в мир живых, ожидая следующей порции еды.

Айседора постаралась не думать о печальном демоне. Ей так хотелось встретиться с Луканом, почти столь же сильно, как убраться из этого проклятого места. Все мысли сосредоточились на том моменте, когда она увидит лицо любимого и бросится в его объятия. Слишком долго она оставалась одинокой, ни с кем не общалась и не любила никого, кроме сестёр. Появление в её жизни Лукана было нежданным даром, не менее ценным, чем её способности, призвание защищать или сама жизнь.

Сразу за поворотом каменного коридора она заметила новый свет. Не фиолетовое сияние Тэйна, а тёплые отблески огня. Едва сдерживая волнение, Айседора ухватилась за рваную рубашку волшебника.

— Он пришёл за мной? — прошептала она.

— Да, дорогая, — ответил Тэйн.

Добровольно войти в такое место... видимо, Лукан всё же немного заботится о ней. И должно быть, испытывает не только страсть, раз посчитал себя обязанным спуститься на тринадцатый уровень. Но стал бы он помогать, если бы знал, кто она? Или оставил бы здесь?

Они добрались до конца коридора, и она увидела наложенную Тэйном волшебную печать, которая удерживала на расстоянии крысоподобных мужчин. Как и свет волшебника, та мерцала фиолетовым. А за ней Айседора заметила, приближающегося к ним, Лукана. Он шёл осторожно, в одной руке держа меч, в другой факел. Впервые за много дней Айседора улыбнулась.

— Лукан! — закричала она.

— Он не может видеть или слышать нас… — начал объяснять Тэйн, но тут Лукан резко глянул в их направлении и быстро двинулся вперёд. — Интересно, — пробормотал волшебник, вскинул руку и произнёс заклинание, снявшее печать.

Как только та упала, Айседора пробежала мимо Тэйна и едва ли не запрыгнула на Лукана.

— Ты здесь.

Лукан крепко обнял её рукой, сжимавшей короткий меч, и слегка приподнял над полом.

— Конечно здесь, — сказал он. — Ты думала, я оставлю тебя?

Айседора отступила, чтобы рассмотреть Лукана в свете пламени факела. Никогда в жизни она не видела никого и ничего прекраснее и даже не подозревала о существовании мужчины, способного так глубоко затронуть её сердце и душу. Айседора с радостью рассталась бы со всем, чем дорожила: своей магией, домом на горе Файн, даже с той простой жизнью, которой наслаждалась вместе с сёстрами, лишь бы остаться с Луканом, пусть даже ненадолго. Ему эта истина открылась раньше, чем ей. Ведь он попросил её уехать из Арсиза вместе с ним. И она видела силу в его глазах, чувствовала её сердцем.

— Не могу дождаться, когда увижу Трайфин весной, — тихо призналась она.

Лукан улыбнулся, и они вдвоём помогли остальным узникам из их группы добраться до главной части тринадцатого уровня. Повернув за угол, они увидели льющийся из люка свет. Сверху свисала верёвочная лестница, по которой взбирались заключённые и исчезали из виду.

Сердце Айседоры замерло.

— Нэлик, — прошептала она. — О, нет! Он уже сбежал?

Лукан оглянулся.

— Кто такой Нэлик?

— Жрец. Он...

Злой человек, он знает, кто я такая, и хочет меня убить...

— Он один из заключённых, которых я не хотела бы выпускать на свободу.

— Никто не заслуживает жизни здесь, — возразил Лукан.

— Нет, но...

Наверное, Лукан расслышал беспокойство в её голосе, потому что быстро поинтересовался:

— Как он выглядит?

— Он... — слова замерли в горле, когда она поняла, что сейчас Нэлик ничем не отличается от остальных: бородатый, тощий и доведённый до отчаяния. Некоторые заключённые тринадцатого уровня когда-то занимали высокое положение, поэтому Нэлик опять же был не единственным, кто носил темно-красную одежду.

— Вряд ли кто-то из заключённых задержится во дворце хоть на миг, — подбодрил её Лукан. — Не бойся. Я буду рядом, сегодня и всегда.

— Всегда — это очень долго. — Если он узнает, что она ведьма, то «всегда» закончится в ту же секунду.

Тэйн с Луканом придержали оставшихся узников, пока императрицы поднимались по верёвочной лестнице на волю, но когда попытались заставить Айседору последовать за женщинами, та воспротивилась, пожелав остаться с Луканом и проследить за освобождением других.

За императрицами последовали спасённые Тэйном мужчины, многие из-за нехватки сил поднимались с трудом. Время от времени какой-нибудь из крысоподобных заключённых подбегал к лестнице и распихивал всех в стороны. Они даже двигались, как выпрыгивающие из тьмы грызуны. Никто не пытался их задержать. Айседора тщетно выискивала Нэлика, но принимая во внимание самолюбивый нрав жреца, тот наверняка сбежал первым, сметя всех на своём пути.

Вопрос в том, покинул ли Нэлик дворец или отправился прямиком к императору?

Наконец, остались только трое: Тэйн, Лукан и Айседора. Тэйн посмотрел на Айседору и кивнул.

— Сначала ты, — не согласилась она. Старик был слабее неё, к тому же ей не хотелось оставлять Лукана.

После недолгих возражений Тэйн полез наверх. Он двигался медленно, вяло цепляясь за верёвку. Выбраться из люка ему помогли Франко с парой подопечных волшебника.

Тогда Лукан вложил меч в ножны.

— Твоя очередь, — улыбнулся он Айседоре. Впервые с тех пор, как она увидела это место, здесь всё смолкло. Исчезли звуки тяжёлого дыхания, бормотания или шёпотов из мглы.

— Спасибо, — прошептала она.

Айседора привстала на цыпочки, чтобы поцеловать его, но прежде чем их губы соприкоснулись, из темноты вырвалась тень. В свете факела мелькнула костлявая рука, сжимавшая острый камень, и нанесла удар по виску Лукана. Капитан рухнул на пол, выронив факел, пламя которого в момент падения осветило лицо нападавшего.

Нэлик схватил Айседору за горло. Наверху раздались крики, и она услышала скрежет вытаскиваемого меча, когда Франко поспешил вниз по лестнице.

Лукан погиб? Когда он падал на землю, она успела увидеть проступившую на голове кровь.

— Это не сойдёт тебе с рук, — пригрозила Айседора.

— Уже сошло. — Нэлик завладел мечом Лукана и направил острие ему в грудь, которая, как с облегчением отметила Айседора, поднималась и опадала. Лукан не умер. Нэлик поднял к её носу слишком знакомый пузырёк с коричневым порошком. — Если попробуешь остановить меня своей магией, я проткну ему сердце.

— Чего ты хочешь?

— Я приберёг это для тебя, — жрец помахал перед Айседорой маленькой бутылочкой. — Пришлось убить двух человек, чтобы получить его, но я надеялся на новую встречу с тобой.

Она знала, что вторая порция пэнвира скорее всего убьёт её. И если верить Тэйну и Рикке, несомненно, сделает зависимой. Интересно, погибнув тут... она станет частью демона Айзена, чьё грустное лицо пожалела несколько минут назад?

Добравшись до середины лестницы, Франко спрыгнул. Нэлик мельком глянул на него.

— Тебя, парень, это не касается.

— Ты держишь меч у груди моего капитана. Это, определённо, меня касается, — возразил Франко. — Отойди, и я позволю тебе убежать с остальными.

— Я отойду, когда Айседора, как хорошая девочка, вдохнёт порошок. — Нэлик передал ей пэнвир и взялся за меч двумя руками. — Вдохни, и я сохраню твоему мужчине жизнь. А если выбросишь, заколю.

— Прекрасно. — Айседора открыла бутылочку. Её тяга к пэнвиру прошла не полностью, и сердце стремительно забилось от предвкушения. Она знала, что погибнет, если вдохнёт его, и в то же время... часть её души, помнившая порождаемую пэнвиром эйфорию, хотела пережить это чувство снова.

Потаённая, тёмная часть Айседоры, тринадцатый уровень её души, жаждали получить пэнвир.

— Айседора, нет, — принялся ласково увещевать Франко. — Я справлюсь с ним.

— Но сначала он успеет убить Лукана, — она решительно посмотрела на молодого воина. — После того, как я вдохну порошок, от меня некоторое время не будет никакого проку. Если этот человек хотя бы поцарапает Лукана, я хочу, чтобы ты его убил.

Франко кивнул.

Айседора закрыла глаза и поднесла порошок к носу.

Софи сидела неподалёку от остывшего за ночь костра, прислонившись спиной к деревянной чурке, и хмуро смотрела на свой живот. Время для рождения ребёнка ещё не пришло, и всё же что-то в теле изменилось. Схватки, хвала небесам, не начались, но если она не ошиблась, ребёнок повернулся.

Слишком рано. Она знала, что девочка здорова, но для родов ещё было слишком рано. Мало того, что дочь пока очень мала и хрупка, её рождение ослабит силы Софи.

В период беременности её магия всегда многократно усиливалась, а чтобы снять проклятие, Софи нуждалась в каждой крупице своих способностей.

Она уже пыталась снять его. За последние месяцы испробовала все доступные способы. Но оно как прежде нависало над Кейном и давило тяжестью ей на сердце. Чтобы справиться с проклятием, нужна Айседора. И Жульетт тоже, если это возможно. К сожалению, время истекало. Даже если дочь родится чуть позже срока, нет никакой гарантии, что Софи к тому времени найдёт сестёр.

Она услышала приближающийся отряд раньше, чем мятежники вокруг неё забеспокоились и настороженно повытаскивали мечи. Как и ожидалось, в лагерь въехали Милз с Кейном.

Но не одни.

Между ними, прижимая руку к одному боку, медленно двигался светловолосый мужчина, одетый в униформу стражей императора. Софи неуклюже поднялась, стоявший рядом мятежник поспешил её поддержать.

— Кто это? — спросила она, выступив вперёд раньше, чем на это отважился кто-либо из солдат.

— Мой шпион, — скорчив гримасу, ответил Милз и кисло добавил: — Бывший. Фергусу больше не рады во дворце.

Голова раскалывалась. Сначала Лукан почувствовал боль, потом услышал голоса и сквозь едва приоткрытые веки увидел свет. Его со всех сторон обступали тени, и он поспешно стряхнул застилавший мысли туман, чтобы оценить ситуацию.

— Хватит медлить, — приказал оборванный заключённый.

Айседора стояла рядом, закрыв глаза, и держала что-то у носа. Насколько он мог судить — порошок, который собиралась вдохнуть, потому что одетый в лохмотья мужчина угрожал Лукану его же собственным мечом.

Лукан вскинул руки и зажал лезвие между ладоней. Пристально наблюдавший за Айседорой заключённый не ожидал ничего подобного, и изумлённое замешательство стоило ему жизни. Лукан вырвал у него меч, вскочил на ноги, перевернул оружие в воздухе, поймал за рукоятку и пронзил сердце человека, осмелившегося угрожать первому капитану. Удивлённый узник рухнул на земляной пол.

От того, что последовало дальше, удивляться пришлось уже Лукану. Тёмная, парящая над землёй тень метнулась от каменной стены и окутала тело заключённого, мгновенно втянув внутрь чёрного облака.

Айседора всё так же, не шелохнувшись, стояла на месте и держала бутылочку у носа. Один вдох, и порошок окажется в её лёгких. Она не опустила руку, даже когда от мёртвого узника ничего не осталось, и последняя угроза миновала.

Лукан сам отодвинул бутылочку от её носа.

— Ты успела сколько-нибудь вдохнуть?

Она очень медленно помотала головой.

— Хорошо, — он забрал у неё пэнвир и выбросил в темноту, где тому было самое место.

Айседора приобняла его одной рукой за талию.

— Это был Нэлик, человек, про которого я спрашивала. Жрец, — от пережитого потрясения её голос звучал почти по-детски.

— Его что-то забрало, — тихо сказал Лукан. Он много знал о магии, не раз видел её в действии, но что бы ни уничтожило тело Нэлика, оно было истинным злом. Лукан чувствовал это всей душой.

— Демон Айзен, — объяснила Айседора, оглядываясь на тьму и поспешно переводя взгляд обратно к Лукану. — У тебя кровь.

— Да, знаю, — он нахмурился и дотронулся до виска.

Она накрыла его руку своей.

— Прошу прощения, — нетерпеливо окликнул Франко. — Можем мы наконец выбраться из этой чёртовой ямы? Сначала женщины и раненные, — добавил он, по-джентельменски указав на лестницу.

Айседора с радостью поднялась на свободу, Лукан последовал за ней. Он не мог дождаться, когда вытащит её отсюда.

В коридоре двенадцатого уровня остались только те узники, которых защищал волшебник. Остальные сбежали. Раненый Луканом страж лежал на полу с закрытыми глазами, грудь его едва заметно вздымалась и опадала. Айседора уставилась на солдата.

Волшебник заметил направление её взгляда.

— Его ранили до побега заключённых, и многие не упустили возможности мимоходом пнуть стража. Большего их внимания он не заслужил.

Солдат находился в гораздо худшем состоянии, чем когда Лукан его оставил, возможно даже, был почти присмерти.

— Ты мог его защитить, — обвинила Айседора.

— Он не был невинным, — равнодушно ответил волшебник.

Франко вылез из люка, а Айседора воспользовалась возможностью обнять Лукана за талию. Было приятно снова прильнуть к нему и почувствовать себя в безопасности.

Прижимая к себе Айседору, Лукан повернулся к волшебнику.

— Мы раньше не встречались, и всё же, думаю, я ваш вечный должник. Я Лукан Хен, первый капитан Круга Бэквие.

Растрёпанный, грязный, испещрённый морщинами и заросший дико торчащими во все стороны волосами волшебник отвесил шаткий поклон, который при иных обстоятельствах мог получиться весьма изысканным.

— Синнок Фирс Кэмэлэн Тэйн, бывший маг императора Каламбьяна.

Айседора поддалась к старику.

— Синнок? — едва ли не выкрикнула она. — Ты... — но потом отступила, снова ухватилась за талию Лукана и значительно тише закончила: — Нет. Это просто совпадение.

Старые глаза волшебника заискрились, хотя изгиб его рта не изменился.

— Айседора, дорогая моя, в жизни не бывает совпадений. В могущественной вселенной всё тщательно спланировано и имеет чёткий смысл, хотя нам не дано его понять. Отвечая на вопрос, который ты боишься задать... Да, я твой отец.

15 глава

Вырвавшиеся из подземелья заключённые на десятом уровне столкнулись с вооружённой стражей, и хотя многих беглецов убили, не меньшему их количеству удалось проскользнуть мимо охранников в город. Стражам пришлось разделиться: одни поспешили наверх защищать императора, министров и жрецов, другие бросились в погоню, благодаря чему Лукан и Франко, шедшие впереди группы подопечных Тэйна, почти не встретили сопротивления при выводе узников из дворца в Арсиз, а потом и за его пределы.

Айседора не единожды порывалась остановить Лукана и сказать, что должна вернуться и разузнать о судьбе Лианы, младенцев и Мари, поскольку не может бросить их здесь, но продолжала молча идти вслед за всеми, спеша скрыться из города в невысоких, поросших могучими деревьями холмах, освещаемых сейчас мягким сиянием луны.

Поскольку Айседора ещё не чувствовала себя готовой вернуться за Лианой и детьми (или одним ребёнком, если выжил только первенец), то позволила своим мыслям унестись к другим важным, удивительным событиям. Тэйн — её отец! После долгих лет раздумий она успела полностью выбросить из головы человека, благодаря которому появилась на свет, как вдруг тот ворвался в её жизнь. Хотя, если быть точной, это она ворвалась в его жизнь. Айседора смотрела на старого, прихрамывающего волшебника и пыталась представить, как он выглядел более тридцати лет назад, когда её мать выбрала Тэйна в отцы своей первой дочери. Наверно, был красивым, крепче сложенным и чаще улыбался. Годы на тринадцатом уровне состарили его, и хотя волшебники, как правило, жили необычайно долго, тринадцатый уровень подкосил его здоровье.

Пока Франко сооружал лагерь, а Лукан охотился в ближайшем лесу, Айседора попросила волшебника отойти в сторону для приватной беседы. Бэннэн с Ларином уже успели разжечь небольшой костёр, а Тэйн наложил защитное заклятие, призванное удержать солдат на расстоянии. Во всяком случае, на сегодняшнюю ночь. Остальные бывшие узники тринадцатого уровня были ничуть не сильнее императриц и не могли оказать помощи в обустройстве лагеря.

Сегодня все они получили возможность спокойно поспать под звёздами в относительной безопасности и насладиться прохладным, восхитительно свежим воздухом.

— Что ты хочешь узнать? — сразу перешёл к делу Тэйн.

— Ты любил мою мать? — она собиралась задать другой вопрос, но с её губ сорвался именно этот.

— Она мне очень нравилась, но, несмотря на взаимное притяжение, любовь между нами была невозможна из-за проклятия.

— Ты знаешь о проклятии?

— Конечно. Люсинда всё о нём рассказала. Ты его ещё не сняла?

Сердце глухо ухнуло. Он задал вопрос так небрежно.

— Нет. А его можно снять?

Тэйн презрительно махнул рукой.

— Проклятия относятся к низшей магии и легко ломаются. Я говорил об этом твоей матери, но она только покачала симпатичной головкой и не восприняла мои слова всерьёз. Люсинда была не готова, — тёмные глаза Тэйна обратились к Айседоре. — В отличие от тебя, дочь.

— И как их ломают?

Старик пожал плечами.

— Вопрос не в том, как сломать проклятие, а в том, почему оно просуществовало так долго.

— И почему же?

Тэйн взял её за руку и подвёл к лысой скале, где устало сел на странной формы валун. Когда он жестом предложил устроиться рядом на холодном камне, она нетерпеливо послушалась.

— Изначально у проклятий почти нет власти. Они представляют собой всего лишь досадную помеху. Вроде блохи. Но немного невезения, и вот уже злое пожелание приобретает форму и начинает гудеть, подобно надоедливой мухе.

Айседора почувствовала, как в ней закипает ярость и стремительно прорывается на поверхность.

— Множество ведьм Файн похоронили любимых мужчин или смотрели, как те в ужасе от них убегают. Я сама похоронила горячо любимого мужа. — А теперь полюбила Лукана. По-другому, но не менее сильно. Однако он уйдёт, когда найдёт женщину, которая понравится ему больше. Или ещё хуже, когда узнает, что его любовница ведьма. — И ты сравниваешь эти страдания с надоедливой мухой?

Тэйн погрозил ей костлявым пальцем.

— Я сказал, что проклятия так начинаются. Они могут значительно окрепнуть. Часто именно так и происходит.

— Как?

— Они питаются страхом проклятых.

Её гнев усилился, а с ним вернулись худшие опасения.

— Хочешь сказать, проклятие поддерживает мой собственный страх?

Тэйн пожал плечами.

— Твой. Твоих сестёр. Ваших предков, — он нахмурился, раздумывая над ситуацией. — Я чувствую, в проклятии есть нечто большее. Его перенесли на бумагу? Ведьмы Файн описывали свои страдания и силу проклятия?

— Да.

— Где те бумаги?

— Сгорели, — тихо призналась Айседора. Чтобы сломать проклятие, им понадобятся те письма? Если так, то всё потеряно. — Когда солдаты императора подожгли наш дом, коробка с письмами осталась внутри.

Тэйн громко заметил:

— Специальная коробка, с каждым прожитым годом усиливающая мощь проклятия. — Он махнул рукой. — Хорошо, что они сгорели. Это полезно.

Айседора облегчённо вздохнула.

— Значит, проклятие закончено?

— О, нет, — сказал Тэйн. — Ты с сёстрами всё ещё поддерживаешь его. Никто другой не смог бы наделить проклятие такой силой, но вы трое владеете небывалым могуществом. И должны отпустить проклятие раз и навсегда. Вместе.

Её гнев и страх не исчезали, но приглушились кое-чем новым: надеждой. Неужели она позволяет себе надеяться?

— Я даже не знаю, где мои сестры.

Тэйн прямо посмотрел на Айседору и взял за подбородок.

— Думаю, ты их найдёшь.

Слова звучали так просто. Слишком просто. Айседора тряхнула головой, чтобы освободиться от пальцев волшебника. Одной надеждой проклятие не разрушить. Айседора нуждалась в конкретных ответах.

— Когда я найду Софи и Жульетт, как нам снять проклятие?

Тэйн перевёл взгляд на искрящееся звёздами ночное небо и, казалось, на мгновение отрешился от реальности, а потом ответил:

— Прежде, чем проклятие развеется, у тебя на глазах свершится то, что ты считаешь невозможным. Трижды. Ничто не длится вечно, и чудеса порой всего лишь первый признак грядущих перемен, просто из-за своей неожиданности и редкости походят на чудо. Трижды, — повторил он.

— Ты имеешь в виду, что мы все должны увидеть эти чудеса?

— Ты и обе твои сестры столкнётесь с тем, что считаете невозможным. Потом возьмётесь за руки и вместе избавитесь от проклятия. Для этого вам понадобятся костёр, звёздный свет и владение теми вещами, которые пока считаете недостижимыми. — Он посмотрел на Айседору и улыбнулся. — И надежда. Я вижу, что она уже зажглась в тебе, но её недостаточно. Вы трое должны крепко верить, что уничтожить проклятие не только возможно, но и в ваших силах.

Это казалось простым, и всё же... не слишком.

— Ты ведь ещё и провидец?

— Да, — отрезал он, — это меня и добило.

— Ты предсказал падение императора Себастьена после того, как его лица коснётся солнце. Как скоро это произойдёт?

— Спустя часы, возможно даже минуты.

Она хотела верить словам старика о возможности снять проклятие, но как, если его пророчества не сбывались?

— Ты ошибся, — тихо сказала она. — Софи принесла во дворец солнечный свет несколько месяцев назад, а Себастьен по-прежнему жив и здоров.

Старик... её отец улыбнулся.

— Мне не хотелось объяснять своё пророчество, тем более столь эгоистичному и жестокому человеку, как император.

— Что там нужно объяснять?

— Себастьен мог не бояться солнечного света, Айседора. — Тэйн поднял морщинистую руку к своей щеке и слегка дотронулся до кожи. — Падение последует за прикосновением его сына[1].

Это невозможно. Никто никогда не сбегал из тринадцатого уровня, а теперь стражи утверждали, что он опустел.

Первым порывом Себастьена было убить принёсшего дурную новость гонца, но сейчас потеря даже одного солдата казалась непозволительным расточительством.

— Среди убитых заключённых есть женщина?

— Нет, мой господин, — ответил землисто-серый страж.

Возможно, Айседора всё-таки умерла в яме. Он продолжал надеяться на её смерть, хотя никогда не причислял ведьму к тем, кто легко сдаётся.

— Как они прошли мимо охраны на десятом уровне? — рявкнул Себастьен.

Серое лицо стража побелело.

— Их оказалось слишком много, господин, и они застали нас врасплох, — юноша тяжело сглотнул. — Некоторые были вооружены.

Себастьен направился к солдату.

— Хватит ходить вокруг да около, объясни, что случилось!

— Всему виной капитан Трайфина и его слуга. Они в совершенстве владеют мечами и вывели нескольких заключённых из дворца. Среди той группы были женщины, мой господин.

Женщины? Как... больше одной? Невозможно. Наверное, они приняли за женщин длинноволосых, ослабших узников. Но если Айседора выжила, то, несомненно, была среди спасённых Хеном.

Плакал его союз с Кругом Бэквие. И виновата в этом Айседора. Если Хен со своими людьми примкнёт к мятежникам... если Айседора расскажет миру о существовании двух наследников...

— Удвойте охрану императрицы и принца. Защищайте их ценой собственных жизней. Ничто больше не имеет значения.

— Ваша охрана так же будет удвоена, мой господин, — страж, к лицу которого постепенно начали возвращаться краски, кратко, почтительно поклонился, заметно радуясь, что остался жив.

— В этом нет необходимости. — Себастьен коснулся клинка, спрятанного в ножнах у себя на талии, и глаза стража с возродившимся испугом проследили за движением его руки.

Но император не обнажил ножа, лишь отправил солдат исполнять приказ.

Себастьен выставил своих личных стражей из комнаты, запер за ними двери, потом поспешно пересёк комнату и сорвал со стены гобелен, скрывавший потайной ход. Император распахнул дверь и пробежал два пролёта по тускло освещённой лестнице. За дверью, к которой он направлялся, находилась маленькая комната, надёжно спрятанная в сложных коридорах третьего уровня.

Когда дверь распахнулась, Мари вскинула голову. Своенравная девочка не смирилась со своим заключением, однажды даже смогла выбраться из комнаты и бродила по дворцу в поисках поддержки. Но разумеется, никто не отважился ей помочь.

Себастьен собирался покончить с ней так же, как с Айседорой. Любопытная горничная зашла в комнату, где родились двойняшки, и узнала слишком много. Но, похоже, он слишком размяк и не смог осуществить задуманное. Айседора — другое дело. Она была опасной ведьмой и убийцей. Поэтому заслуживала тринадцатого уровня.

А Мари нет.

В углу в кресле-качалке сидела кормилица и вязала. Как обычно, женщина даже не подняла голову.

Себастьен пересёк комнату, направляясь к стоящей у стены колыбели.

— Малыш спит, — тихо предупредила Мари.

— Как он? — спросил Себастьен, заглядывая в колыбель. Аликсандр родился здоровым, и император был абсолютно уверен, что темноволосый, голубоглазый сын очень похож на него в детстве. Император протянул руку и коснулся головки ребёнка.

— Прекрасно, господин, — ответила Мари.

Ему следовало убить его. Жрецы, узнай они о существовании Аликсандра, сделали бы всё сами, но Себастьен даже мысленно не мог допустить нечто подобное. Этот ребёнок был их с Лианой чудом. А чудеса нельзя уничтожать.

— Есть люди, которые убьют его только за то, кто он есть, — сказал Себастьен, неохотно отводя руку. — Я знаю, что тебе здесь не нравится.

Мэри с трудом сглотнула.

— Я не хочу сидеть взаперти, мой господин.

— Никто не хочет. — Кормилица была такой же узницей, как Мари, но продолжала вязать, ни разу не подняв глаз или не повертев в руках своё изделие. Себастьен нуждался в ней, но не доверял. Из-за безжизненного взора, из-за того, что никогда не слышал ни слова протеста или неповиновения. Она просто существовала, кормила его ребёнка и вязала. Может, женщина служит кому-то ещё во дворце? Кому-то, кто хочет причинить вред Аликсу? Всё возможно.

Себастьена настораживала кроткая кормилица с мёртвым взглядом. Мари, по крайней мере, была предана Лиане. И у горничной, которую он не замечал до той ночи, когда всё изменилось, хотя бы хватило мужества воспротивиться своему заключению.

Он быстро вынул нож, Мари изумлённо ахнула и отскочила.

— Я ничего тебе не сделаю, — Себастьен перевернул нож и протянул девочке рукояткой вперёд. — Возьми.

Мари медлила, глядя на усыпанную драгоценностями рукоятку. Не глупо ли предлагать острый клинок пленнице? Более чем. Однако, какой у него выбор? Наконец девушка взяла оружие.

— Охраняй моего сына, — велел Себастьен. — Я могу на тебя положиться?

Мари посмотрела на лезвие.

— Не знаю, сумею ли я нанести удар...

— Если кто-то вознамерится убить невинного ребёнка, разве ты не сделаешь всё возможное, чтобы защитить дитя?

Девочка снова уставилась на лезвие, но на сей раз разглядывала его дольше, поворачивая так и эдак. И в итоге решительно сжала в руке. На мгновение Себастьен заподозрил, что она собирается его заколоть.

Но Мари лишь пообещала:

— Да, мой господин, — и в её обычно слабом голосе прозвучала сила.

Когда беглецы поели и легли спать, Лукан взял Айседору за руку и повёл от костра в лес. Бывшие императрицы и волшебник тоже спали, лишь Франко с Бэннэном остались дежурить на вахте.

Он едва не потерял Айседору. Как ни странно, одна мысль о смерти женщины, которую знал так недолго, пробирала его до самых костей. Лукан никогда прежде не любил, часто даже утверждал, что любовь придумана для женщин и стариков. Но то, что он чувствовал сейчас, несомненно, было любовью.

Если он вернётся в Трайфин без звезды, то не станет принцем мечей. И будет волен самостоятельно выбрать себе жену.

Но междоусобица в Трайфине продолжится, пока не родится другой принц. Скоро ли? Через несколько лет, сотню, больше?.. Он не мог поставить своё счастье превыше нужд страны. Но когда дело касалось счастья Айседоры...

Зайдя глубоко в лес, Лукан остановился и заключил Айседору в объятия. Она приникла к нему, спрятав лицо на груди, как будто только он мог её защитить.

— Мне следовало знать, что ты меня найдёшь, — шепнула она, не поднимая головы. Он чувствовал её тёплое дыхание, ровное сердцебиение и маленькие, тёплые руки, отчаянно цеплявшиеся за его спину.

— Да.

— Некоторое время, я думала... — слова замерли на губах.

— Думала, я оставлю тебя там, — глухо закончил он.

— Да, — прошептала она.

Он отвёл прядь темных волос с её щеки.

— Несколько ужасных дней я верил, что ты меня бросила. Горевал, злился и страдал. А потом увидел кольцо на пальце Себастьена и понял, что он забрал его у тебя. — Лукан не сказал, как нашёл её. Не сказал, что связывающие их узы распространяются дальше потребностей тел. — Что случилось?

Сначала она отказывалась говорить, но вскоре история полилась сама собой. Двойня. Смерть стража. Ведьма Джедра. Новорождённый, которого хотели отдать, чтобы не запутать линию наследования. Лукан сомневался в своём праве нарушить данное Себастьену обещание, но после рассказанной Айседорой истории у него не осталось иного выбора.

— Себастьен запер тебя, потому что ты знала о двойне.

— Да.

Волшебники Круга предсказали, что в тридцать восемь лет у Лукана родится сын. Он хотел, чтобы матерью ребёнка стала Айседора, но также мечтал спасти свою страну от войн, многие годы разрывавших её на части. Почему нельзя получить и то, и другое?

— Выходи за меня, — слова сами собой сорвались с губ.

Она не подняла голову, не позволила даже мельком увидеть выражение её лица, лишь тихо сказала:

— Ты же говорил, что не можешь на мне жениться.

— А ты ответила, что не хочешь за меня выходить, — возразил он. — Всё меняется. Когда нам не нравится, как складывается наша жизнь, нужно всего лишь направить её по другому пути. — Если жениться на Айседоре до возвращения в Трайфин, волшебникам Круга останется лишь смириться со свершившимся фактом. А если Лукан вернётся законным принцем мечей, то никто, кроме наиболее высокопоставленных лиц Круга не посмеет сказать ему ни слова возражения. Волшебники, конечно, не обрадуются и попытаются убедить в необходимости расторгнуть брак, но не смогут заставить его следовать их указам.

— Выходи за меня, — повторил он.

— Не знаю, могу ли я, — прошептала она так тихо, что он едва разобрал слова.

— Конечно, можешь. Почему нет?

Она скользнула руками под его жилет.

— Давай поговорим об этом утром? У меня голова идёт кругом. Я устала и сейчас хочу, чтобы ты занялся со мной любовью.

— Здесь? — Лукан оглядел землю в поисках подходящего места, но ничего не нашёл.

— Здесь. Я не нуждаюсь в мягком матраце, прекрасных простынях или ароматных свечах. И никогда не нуждалась. Мне нужен только ты. Твои объятия, поцелуи, твоё тело, соединённое с моим... ничто больше. — Айседора погладила доказательство его возбуждения, прильнула губами к горлу и прошептала: — Пожалуйста, не проси меня принимать решение сегодня.

Он не собирался укладывать любимую женщину в холодную грязь, поэтому подтянул вверх юбку, приподнял Айседору над землёй и в преломлённых лучах лунного света, проглядывавших через ветки деревьев, дал ей то, в чем она нуждалась. Они слишком много времени провели врозь и быстро достигли яркой разрядки, от которой на глазах Айседоры выступили слезы. Пока она дрожала вокруг него, Лукан пробормотал слова, произнести которые никогда не предполагал:

— Я люблю тебя.

Их тела все ещё были соединены, сверху по-прежнему лился лунный свет.

Лукан ждал ответного признания, хотел услышать его больше всего на свете. Но Айседора промолчала.

Жульетт стояла на небольшом холме, одной рукой поглаживая раздавшийся живот, другой держась за ладонь Рина. Присущая энвинцам невосприимчивость к холоду вынуждала её одеваться как муж: едва прикрывать тело или не носить вообще ничего, в зависимости от того, кто присутствовал рядом. Сегодня она выбрала тонкое золотое платье без рукавов, с глубокими разрезами, чтобы вместить её живот. Подол, оторванный её собственными руками в один из очень жарких дней, едва прикрывал колени. В Шэндли такой наряд сочли бы скандальным, но маленькая деревушка находилась далеко, и Жульетт больше не интересовало мнение местных жителей.

— Они совсем рядом, — её сердце трепетало от волнения. — Софи на юге, в нескольких днях пути, Айседора на западе, чуть дальше. Они не понимают, как близки друг от друга.

Рин пожал ей руку.

— Значит, мы пойдём на юг за Софи, потом на запад за Айседорой?

Жульетт покачала головой.

— Нет. Сначала заберём Айседору. Я знаю, это не самый логичный выбор, но... — сознание заполнили образы, и Жульетт пришлось поспешно стряхнуть видение, грозившее вызвать головную боль и ускорить сердцебиение, что не пошло бы на пользу ребёнку.

Софи тревожилась, однако ей ничто не угрожало. Младшую сестру окружали мужчины, готовые в случае необходимости умереть за неё. И в настоящий момент над ней не нависала никакая опасность. В отличие от старшей сестры.

— Насколько помню, Айседора впервые нуждается во мне больше, чем Софи. Намного больше. — Жульетт посмотрела на красивое лицо Рина, залитое лунным светом. Близость мужа придавала ей сил. — Она собирается сделать нечто невероятно глупое.

16 глава

Всю ночь и прохладное, свежее утро Айседора пыталась убедить себя, что Лукан не произнёс тех ужасных слов. К сожалению, он говорил слишком чётко.

Лагерь медленно оживал. Тэйн с Луканом продумывали наиболее безопасный маршрут к Трайфину, императрицы, стремившиеся оказаться как можно дальше от Арсиза, дворца и императора, торопились продолжить путешествие.

Айседора молча позавтракала безвкусными кореньями, которые нашёл и раздал всем Франко. Потом расчесала пальцами и туго заплела волосы, старательно избегая смотреть на Лукана, пока тот составлял план передвижения.

Она не знала, как ему сказать, что никуда не поедет.

Айседора наслаждалась мечтами о побеге от всех неприятностей, о жизни в качестве жены Лукана, но всё это были просто фантазии. Увидев его на тринадцатом уровне, она на мгновение искренне поверила в возможность провести с любимым какое-то время. Не целую жизнь, наверное, даже не год. Но и краткая пора счастья оказалась лишь иллюзией.

Проклятие, которое, по словам отца, можно было снять, всё ещё оставалось сильным. Одну любовь оно уже отняло, и она не позволит забрать вторую.

Когда беглецы воодушевлённо двинулись через леса, которые на большую часть пути скроют их из виду, Айседора замешкалась позади. Императрицы, после того, как благополучно устроятся в Трайфине, собирались связаться со своими семьями. Тэйн подумывал над возможностью примкнуть к волшебникам Круга. Франко с Луканом не терпелось попасть домой, и ни одного из бывших заключённых ничто не удерживало в Каламбьяне.

Айседора прошла несколько шагов, притворяясь, будто следует за остальными, и остановилась. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой одинокой, как сейчас, наблюдая за бывшими узниками, исчезающими один за другим в лесу, где прошлой ночью она с Луканом в последний раз занималась любовью. Где он признался ей в любви.

Но, разумеется, отделиться от них оказалось не так-то просто. Лукан оглянулся, нахмурился и остановился. Махнул рукой, подзывая её к себе, и после секундной заминки Айседора покачала головой. Он поспешил к ней, а последний из путников скрылся за деревьями.

— Идём, — позвал Лукан, приближаясь. — Не стоит сильно отставать.

— Ты иди, — сказала она.

Он нахмурился.

— Только с тобой.

Айседора надменно вздёрнула подбородок.

— Я не пойду. Если помнишь, я никогда не соглашалась на твоё предложение. Ни на одно из них, — ни на замужество, ни на статус любовницы... она никогда не обещала ему ничего, кроме следующей встречи.

— И что ты собираешься делать? — рявкнул он. — Вернёшься во дворец?

— Да.

Потрясённое выражение его лица ясно говорило, что он думает о её плане.

— Я не позволю тебе совершить такую глупость.

Её много в чём обвиняли, но в глупости никогда.

— Я пообещала защитить Лиану и её детей, и если не вернусь, не смогу сдержать слова.

— Лиана и один из детей наверняка в безопасности, — тихо увещевал Лукан.

— Может, да, а может, и нет. — Айседора лучше чем кто-либо понимала, насколько сильно император любил свою жену. Стоя рядом с ним над тринадцатым уровнем, она находилась под сильным воздействием пэнвира, но помнила выражение лица Себастьена. Оно отражало не гнев... ну, не только гнев. В его глазах клокотала боль от предательства, а не слепая ярость. Возможно... возможно Лиана и оба младенца живы и здоровы.

Она ожидала, что Лукан продолжит спор, но он молча подхватил её на руки и понёс к лесу.

— Мы ещё не слишком сильно отстали.

— Отпусти меня!

— Только когда ты придёшь в чувство.

— Это не я запуталась в своих чувствах, — буркнула она.

— Очевидно, ты. Во дворец она собралась… — тихо пробормотал он.

Айседора знала, что рано или поздно полюбит Лукана. Без того девичьего идеалистического романтизма, с которым любила Вила, а как женщина мужчину. Только сейчас она начала понимать, насколько новая любовь крепче прежней. Если дать их чувству шанс, оно переживёт плохие и хорошие времена, ссоры, войну, пророчества и упрямство — её собственное и Лукана.

Но не проклятие, и Айседора знала, чем всё закончится. Они с Луканом полюбят друг друга, она поверит в реальность их совместного будущего, выпустит на волю чувства, отдаст сердце и душу. А потом он узнает, что она ведьма, и его любовь превратится в презрение.

Один её возлюбленный умер, второй скоро возненавидит.

Чем дольше она медлит, тем сильнее привяжется и тяжелее перенесёт расставание. Есть ли у горя свои степени? Не проще ли будет пережить расставание теперь, пока она не обманывает себя возможностью победить проклятие? Отец уверял, что оно преодолимо, но, несмотря на возродившуюся надежду, Айседора ещё не верила.

— Постой, — спокойно попросила она. — Я должна тебе кое-что рассказать.

Он поставил Айседору на ноги лицом к себе. Они как раз подошли к краю леса, и Лукан оказался частично скрытым тенью. Айседора ясно видела одну половину его мрачно изогнутого рта, стальной взгляд и напряжённую челюсть.

Станет ли ему легче, если она признается в любви? Или лучше промолчать?

— Я не могу пойти с тобой, потому что я ведьма.

Выражение его лица не изменилось.

— Я знаю, — тихо ответил он.

Айседора ожидала чего угодно. Ужаса. Неверия. Смеха. Ненависти. Но только не спокойствия.

— Откуда? Ничего ты не знаешь. Ты... ты... — Возникшая догадка испугала не меньше, чем вероятность будущего побега Лукана. — Ты меня разыгрываешь.

— К сожалению, нет.

— Прошлой ночью...

— Я уже знал.

— Когда ты сказал...

— Я уже знал. — Лукан вздохнул и осторожно прикоснулся к её лицу. — Я не хотел верить, но в глубине души признал правду, когда услышал. И хотя мечтал, чтобы это оказалось ошибкой, смирился с тщетностью своего желания. Я никогда не думал столкнуться с подобным препятствием, но если выбор стоит между тобой, какая ты есть, и ничем... Я выбираю тебя, — он прищурился и спросил с тенью подозрения: — Ты когда-нибудь насылала на меня чары?

— Нет.

На его лице ясно отразилось облегчение.

— Хорошо. Пообещай, что никогда не применишь ко мне свои способности, ни ради помощи, ни чтобы навредить, и я навсегда отброшу все опасения относительно тебя.

— Я бы никогда не стала тебе вредить.

— Из благих побуждений тоже, — упорствовал он. — Это всё, о чем я прошу, Айседора.

Она медлила.

— Но если ты попадёшь в беду, а я смогу помочь...

— Нет, любимая, — прервал он, — даже тогда. Пусть наши отношения останутся свободными от магии. Если для счастья тебе необходимо практиковать ремесло, делай это на других. Я хочу, чтобы между нами всё было естественным и реальным, всегда.

Ей очень понравилось, как он невзначай назвал её любимой. Прежде чем ответить, Айседоре пришлось справиться с потрясением, от которого защемило сердце.

— Раз ты так настаиваешь, я даю тебе слово.

Лукан слегка улыбнулся.

— Я никогда не предполагал, что влюблюсь в ведьму. Дома наверняка не обрадуются.

— Теперь ты должен меня отпустить, — прошептала она.

— Возможно должен, но не отпущу.

На глаза ей навернулись слезы. Она очень не хотела выставлять напоказ эмоции, но Лукан узнал, кто она, и всё ещё любил. Неужели такая любовь не сможет преодолеть проклятие Файн?

— Я должна вернуться, — сказала она. — Спасти Лиану и младенцев. Я отвечаю за них и не могу поставить своё благополучие выше их.

Он кивнул, и Айседора вздохнула. Лукан не отвернулся от неё, узнав про ведьмовские способности, заверил, что по-прежнему любит. Но всё же позволил уйти.

Тут он наклонился и легонько поцеловал её, едва коснувшись губ.

— Только ты пойдёшь не одна.

Лукан решил, что предостережение касалось Джедры. Умение Айседоры колдовать не делало её той, о ком предупреждал Зайблин. Кроме того, Лукану было девять, когда старик впервые велел остерегаться ведьмы, и выросшая из того предупреждения глубокая ненависть, была нелогичной и необязательной.

С другой стороны, возможно следовало защищать от ведьмы не жизнь, а сердце. Хотя он подозревал, что Айседора отвечает ему взаимностью, она так и не призналась в любви.

Отказ отправиться во дворец немедленно её не обрадовал. Если Лиана и оба младенца живы, то небольшая задержка ничего не изменит. Если же император убил их вскоре после того, как бросил Айседору на тринадцатый уровень, им уже ничто не поможет.

Лукан одним ударом выбил меч из рук Айседоры, тот, вращаясь, отлетел в кустарник, и маленькая коричневая птица испуганно вспорхнула в безоблачное синее небо.

— Ты жульничал! — негодующе закричала Айседора.

Он ничуть не смутился.

— При последнем выпаде ты оставила себя незащищённой. Окажись на моем месте страж императора, он пронзил бы твоё сердце.

Она скривила губы, но промолчала, признавая его правоту.

— Я всё равно не научусь фехтованию за один день, — заявила она. — Мы впустую тратим драгоценное время.

— Любимая, мы не вернёмся во дворец, пока ты не будешь готова.

— Я готова.

— Мне так не кажется.

— В случае необходимости я могу воспользоваться заклинанием. Чтобы добраться до Лианы и младенцев, меч мне не нужен.

— Я хочу, чтобы ты умела сражаться двумя способами. Своей магией и моим мечом, — он подобрал из кустарника оружие, о котором говорил, и протянул Айседоре. — Окажи мне любезность.

Она взяла его и приняла стойку.

— Не понимаю, почему я должна оказывать тебе любезность. — Лукан с лёгкостью уклонился от неловкой атаки Айседоры.

— Возможно, потому что я потворствую даже самым опасным твоим эскападам, — он спокойно отбил лезвие собственным мечом.

— Тебе не обязательно меня сопровождать. Ты большой и неуклюжий, а из-за нежелания соприкасаться с магией тебя будет трудно спрятать.

Лукан блокировал очередной выпад.

— Я не неуклюжий.

— Ты будешь меня отвлекать, и потом, у тебя нет причин возвращаться. — Её дыхание быстро сбилось. Хотя меч не был тяжёлым, орудовать им с непривычки оказалось непросто. Их уроки уже начали давать некоторые результаты, но Айседора прекрасно понимала, что не станет хорошим фехтовальщиком.

Лукан снова разоружил её одним движением.

— Я бы вернулся в любом случае, как только проводил тебя в безопасное место.

На сей раз она не обвинила его в жульничестве, не пошла за мечом, а опустила руки на узкие бедра и впилась в него взглядом.

— Ты сказал, что Эсман с Эльей убежали перед нами. Зачем тебе возвращаться?

Лукан вложил меч в ножны и отвёл своенравный локон волос с потного лица Айседоры.

— Мне нужно кое-что забрать у императора.

— Что?

— Кольцо, которое ты раньше носила. Возвращение его в Круг Бэквие гарантирует мне звание принца мечей.

Её тёмные глаза расширились.

— Вот зачем ты попросил меня у императора, — негодующе закричала она, — и настоял, чтобы я… — она завизжала, когда он поднял её на руки. — Ты трусливый, презренный, лживый...

— Я никогда не лгал, — он прижал её крепче, она попыталась вырваться, однако не слишком усердно. — И отправившись на поиски звезды, вскоре потерял из-за тебя своё сердце и благоразумие.

Айседора перестала бороться и улыбнулась.

— Вряд ли у тебя когда-либо было благоразумие.

— До встречи с тобой, любимая, я обладал им в изобилии. — Лукан коснулся губами её горла, вызывая своим шёпотом дрожь во всём теле. — Любовь удивительным образом меняет мужчин. Женщин, думаю, тоже, хотя, конечно, не могу знать наверняка.

— Хочешь, чтобы я призналась тебе в любви?

Он чуть отстранился, чтобы увидеть её лицо, Айседора больше не улыбалась.

— Да.

— А если я не могу?

Он бы почувствовал боль, если бы не заметил бездонную муку в её глазах. Поставил Айседору на ноги и повёл через склон к маленькому, почти прозрачному озеру. Пейзаж выглядел умиротворяющим, контрастируя с поджидавшей их впереди опасностью. Лукан сел, приобнял Айседору одной рукой и спросил:

— Что тебя останавливает?

Лукан терпеливо дожидался ответа медлившей Айседоры. Терпение всегда давалось ему с трудом, но он собрался с силами и спокойно сидел рядом, пока Айседора не начала говорить.

— Ты не всё обо мне знаешь.

— Неудивительно. Ты тоже многого обо мне не знаешь. Со временем мы обсудим все наши открытия, хорошие и плохие.

— Это не может ждать. На мне лежит очень сильное проклятие. Ему больше трёхсот лет, именно оно убило моего первого мужа.

Он повернул голову и посмотрел на неё сверху вниз. Похоже, Айседора не шутила. Её лицо напоминало высеченную из камня маску, призванную скрыть эмоции.

— Никакое проклятие не может быть сильнее моих чувств к тебе.

Она встретила его пристальный взгляд.

— Проклятие настигает каждого мужчину, которому не повезло стать возлюбленным ведьмы Файн. Несчастные юноши не доживают до тридцати. Зрелые и, по-видимому, более мудрые мужчины однажды находят в любимой женщине нечто ужасное и убегают, как от демона. Это эгоистично с моей стороны, но клянусь, я предпочла бы увидеть тебя мёртвым, чем столкнуться с твоим презрением. — Она скривила губы. — Я думала, ты уйдёшь, узнав, что я ведьма, но нет. А теперь гадаю, когда это случится, и будет ли мне так же больно, как от твоей смерти, или ещё хуже.

Он улыбнулся и запустил одну руку в её растрепавшуюся косу.

— Я рассказываю тебе свою самую страшную тайну, а ты улыбаешься?

— Ты меня любишь, — Лукан продолжал лучезарно улыбаться.

— Я этого не говорила.

— Нет, но ты сказала, что проклятие настигает мужчин, которых любят ведьмы Файн, а потом выразила своё беспокойство обо мне. Довольно неромантичный способ открыть свои чувства, но, тем не менее, я его принимаю.

Она не возразила, лишь приникла к нему и перевела взгляд на озеро.

— Есть ещё кое-что, — прошептала она.

— Расскажи, — ничто не могло изменить его отношение к Айседоре. Ничто.

— Прорицатели предсказали, что в тридцать восемь лет у тебя родится первенец. Сын.

— Да.

— У женщин Файн рождаются только дочери. Если прорицатели правы, значит, сына тебе родит другая женщина.

— Я этого не допущу.

— Поскольку без тебя тут никак не обойтись, думаю, со временем всё же допустишь. — Айседора прильнула к нему поплотнее. — Может, после того, как возненавидишь меня, ты заживёшь новой жизнью, — она пожала узкими плечами. — Или на сей раз умру я.

— Я не позволю тебе умереть, — хрипло отрезал он.

— Ты сегодня очень категоричен в том, что позволишь, а что нет, — без возмущения ответила она. — Но как ни старайся, от судьбы не уйдёшь.

Лукан уложил Айседору на траву и заставил снова посмотреть ему в глаза.

— Я запрещаю говорить о смерти или младенцах, рождённых мне не тобой. Я знаю кто ты, Айседора. Ты ведьма, ужасный фехтовальщик, порой ворчливая, придирчивая женщина, спорящая со мной по каждому поводу. А ещё храпящая, когда сильно устаёшь.

— Я не храплю!

Он проигнорировал её возмущение.

— И ты готова рискнуть жизнью ради женщины, которая для твоего спасения даже палец о палец бы не ударила. Я знаю это и люблю тебя всей душой. Твоё проклятие не сможет изменить моих чувств. Мы с тобой сильнее любого колдовства и победим его вместе. Может, уже победили. Я никогда не оставлю тебя и не позволю умереть, — Лукан накрыл её своим телом, давая почувствовать пылавшее в нём желание. — Моего сына родишь ты. Я не приму другую женщину.

Айседора скользнула ладонями вверх по шее возлюбленного, зарылась пальцами в волосы у него на затылке.

— Я тоже тебя люблю, — тихо и боязливо прошептала она, и когда небо не обрушилось на них, повторила гораздо уверенней: — Я люблю тебя.

Укутавшись в толстое одеяло и спрятавшись от ветра меж валунов, Софи любовалась закатом. Рядышком дремала тепло спелёнатая Ариана. Бедняжка росла в окружении солдат, вдали от единственного знакомого дома, с родителями, которых постоянно отвлекало грядущее сражение. Наверное, стоило на время оставить её на чьём-нибудь попечении, но когда представилась такая возможность, Софи не смогла расстаться с дочерью. Здесь их хорошо защищали, лучше, чем смогли бы в любом другом месте. Однако такая жизнь не годилась для годовалого ребёнка.

Софи улыбнулась Кейну, когда он отвернулся от добивавшихся его внимания солдат, и посмотрел в её сторону, но на душе было нерадостно.

Ситуация складывалась в их пользу. Всё больше солдат покидали императора и присоединялись к мятежникам. По последним слухам, первый капитан Круга Бэквие несколько дней назад оставил дворец при далеко недружественных обстоятельствах. Даже если он не присоединится к повстанцам, людям Эрика, по крайней мере, не придётся сражаться с капитаном и его воинами.

Благодаря дезертирству огромного числа императорских воинов и исцеляющему свойству времени, отец Софи, который некогда занимал пост министра обороны Каламбьяна, теперь пользовался доверием и даже уважением мятежников. Включая Кейна, подарившего своё благоволение одним из последних.

Проблема заключалась в её беременности и в неослабевающей смутной тревоге. Софи не обладала даром Жульетт, но инстинктивно понимала, что не всё идёт, как положено. Ребёнок повернулся, опустился и стал менее подвижным. Если сейчас не проявить крайнюю осторожность, дитя родится слишком рано.

Софи коротала время, мысленно рисуя себе внешность второй дочери. Родится ли она такой же безупречно прекрасной, розовенькой и пухлой, как Ариана? Или сморщенной и красной, подобно большинству младенцев в их первые несколько недель? Если дочь действительно появится на свет раньше срока, то не будет ли слишком маленькой? Выживет ли?

Софи волновалась не только о здоровье и благополучии ребёнка. Её собственные силы в период беременности существенно возрастали. И если дочь родится прежде, чем Софи воссоединится с Жульетт и Айседорой, то получится ли положить конец проклятию до того, как оно заберёт жизнь Кейна? Софи погладила рукой живот и прошептала:

— Держись, малышка, — она ещё не определилась с именем ребёнка и хотя подумывала назвать девочку Люсиндой в честь своей матери, Кейн пока не дал согласия, а ей хотелось заручиться его одобрением, поскольку он не принимал участия в именовании Арианы.

Прогуливавшийся мимо Фергус, бывший шпион Милза, ненароком набрёл на Софи. Она чуть распрямилась и растянула губы в улыбке для стража, ставшего одним из приближенных людей Эрика. Красивый молодой человек присел на корточки перед Софи, но не ответил на улыбку.

— Как ваша рана? — спросила она.

— Почти затянулась, благодаря вашей помощи.

— Рана была чистой и, уверена, прекрасно зажила бы даже без моего участия. — За время, проведённое с Эриком, она повидала куда худшие увечья, хоронила умерших у неё на руках друзей. Своих и Кейна. Как же хотелось, чтобы эта война закончилась, и над головами её дочерей по ночам появилась крыша. Хотелось делить мягкую кровать со своим мужем, иметь свой дом.

— К счастью, император поручил убить меня моему другу. Серайн не мог отказаться выполнить приказ, зато тщательно прицелился, нанёс аккуратную рану, а потом доложил императору о моей смерти.

Софи сморщила нос.

— Не представляю, как можно вонзить меч в друга.

— Серайн спас мне жизнь, я у него в вечном долгу.

— Не понимаю образа мысли солдат. И, наверное, никогда не пойму. — Лицо Фергуса выглядело крайне напряжённым, и Софи засомневалась в том, что он наткнулся на неё случайно. — Я могу вам чем-то помочь?

— Я подошёл, потому что верю: вы будете честны со мной так, как никто из солдат.

— Я никогда не лгу.

Он кивнул, словно прекрасно об этом знал.

— Мы с каждым днём приближаемся к Арсизу. Эрик с его людьми уже разрабатывают план захвата дворца, и, думаю, он сработает. У меня там много друзей, но они солдаты и смогут о себе позаботиться во время битвы. Однако я волнуюсь об императрице и её детях. Им не причинят вреда?

Неожиданная вспышка в глазах сурового мужчины тронула Софи.

— Она вам не безразлична.

— Да, — неохотно, но откровенно признался он.

У Софи не было иного выбора, кроме как дать честный ответ, поскольку именно за ним пришёл Фергус.

— Здесь есть те, кто охотно убьёт Лиану лишь за то, что она императрица. Не все, даже не большинство... но такие есть.

— Как мне её защитить?

— Не знаю, но попробую придумать. Может, получится в нужный момент направить ненадёжных людей в другую часть дворца.

— Они все уважают вас. Возможно, если вы им скажете...

— Не все здесь меня уважают. Некоторых возмущает то, что Эрик прислушивается к советам женщины. — Как раз они-то наверняка и захотят наказать Лиану, осознала Софи.

Фергус кивнул, слишком хорошо понимая.

— Если вы войдёте во дворец вместе с нами, и мы доберёмся до Лианы первыми...

Неожиданно у Софи перехватило дыхание от лёгкого сжатия мышц живота, и она помотала головой. Ребёнок родится не сегодня, но скоро. Он появится на свет преждевременно, в этой глуши, вдали от Жульетт и Айседоры, когда Софи сама себе не отваживалась признаться, насколько близко смерть подобралась к её мужу.

— Я не пойду во дворец, — тихо сообщила она.

Внимательный Фергус разглядел боль на лице собеседницы.

— Моя госпожа, я могу вам чем-то помочь?

Софи кивнула и прислонилась спиной к холодной скале.

— Мой муж. Мне нужен мой муж.

Когда бывший страж убежал за Кейном, Софи слабо улыбнулась своему округлившемуся животу:

— Представляешь? Фергус назвал меня госпожой!

Софи осознала, что уедет отсюда лишь после рождения ребёнка. Однако в её силах было немного оттянуть это событие. Возможно, на несколько дней. На неделю или даже больше. Она отдохнёт, соберётся с мыслями и произнесёт простое заклинание, чтобы задержать роды. Но нельзя остановить неизбежное.

С рождением ребёнка её волшебство существенно ослабнет, и она не сможет положить конец проклятию Файн в одиночку.

17 глава

Айседора согласилась тренироваться ещё три дня и, несмотря на частые жалобы, училась усердно и успешно. Лукан как прежде разоружал её одним движением, однако теперь тратил на это чуть больше времени. Тем не менее, Айседора всё ещё была не готова встретиться со стражами Себастьена.

Удивляясь сам себе, Лукан внезапно начал радоваться, что возлюбленная владеет магией. Если при возвращении во дворец меч не поможет ей выжить, то, возможно, это сделает колдовство.

Лагерь, где они тренировались и занимались любовью, размещался в узком ущелье, скрытый от дороги растущим поверху рядом деревьев с юной листвой, а с другой стороны защищённый скалистой стеной с небольшой пещерой в ней. С весной земля пробудилась, покрылась полевыми цветами, бабочками и мелкими тварями, суетившимися вокруг на безопасном расстоянии. Это было красивое место, и не знай он, что ждёт их впереди, наслаждался бы проведённым тут временем.

Если им удастся выжить, он отвезёт Айседору в похожее местечко возле его дома, где они надолго разобьют лагерь, никуда не спеша и не беспокоясь о будущем. То место не принадлежало Кругу, а находилось неподалёку от родного дома Лукана. На поляне он не раз играл во время ежегодных визитов домой, поблизости тёк ручей, и они с братьями часто отправлялись к нему поиграть, иногда воображали себя солдатами, каковыми им и предназначалось стать, но не всегда. Порой по утрам они были драконами, а днём уже морскими разбойниками. Там во время редких приездов Лукану разрешалось вести себя как ребёнок. Он хотел, чтобы Айседора и сын, которого она ему родит, тоже насладились миром и красотой заповедной поляны.

Она утверждала, что может родить лишь дочерей, но Лукан хотел обещанного провидцами сына и не собирался допускать, чтобы матерью мальчика стала другая женщина. Как принц Мечей он может командовать сыновьями... и дочерьми, если те будут похожи на свою мать. Лукан позволил себе предаться мечтам, пока, улыбаясь, отбивал атаки Айседоры. Большую часть жизни с ним обращались как с принцем, и он привык получать желаемое, о чём часто напоминала возлюбленная. Но ведь даже ему неподвластно чудо жизни.

Заметив усталость Айседоры, он выбил у неё из рук короткий меч и, когда тот приземлился на ветки кустарника в нескольких шагах от них, отложил свой клинок.

— Пока достаточно.

Тяжело дыша, она опустила руки на бедра и впилась в него взглядом.

— Неужели нельзя закончить урок, не отшвыривая моё оружие? Так уж необходимо демонстрировать скудность моих навыков?

— Я хочу, чтобы, вернувшись во дворец, ты помнила насколько навыки солдат лучше твоих.

— Вряд ли я об этом забуду, — отрезала она.

Он сгрёб Айседору в объятия, крепко прижал к груди, и выражение её лица смягчилось.

— Я с радостью привёл бы к тебе Лиану с детьми после того, как заберу звезду.

— Да, за прошлые три дня ты предлагал это не единожды, — ласково сказала она. — Однако я продолжаю настаивать, что не останусь здесь и не позволю рисковать собой, выполняя мою работу. Ускользнуть из дворца с кольцом гораздо проще и безопасней, чем сбежать с императрицей и двумя младенцами.

— И с Мари, — добавил он, поскольку Айседора часто упоминала служанку.

— И с Мари, — повторила она.

— Наверное, стоит также спасти остальных, кого встретим по пути.

— Только тех, кто нуждается в спасении.

Лукан поцеловал её, поскольку лишь так мог завершить спор, не согласившись с предъявленными требованиями. Вообще-то, потребность Айседоры заботиться о других была одной из его любимых черт в ней. Она доказала, что не все женщины с колдовством в крови злые. В Айседоре не было зла. Только доброта, самоотверженность и великодушие, присущие каждому благородному воину.

Он не думал о ней как о воине, когда уложил в траву и расстегнул на платье первую из нескольких пуговиц. Оголил шею, плечи, а потом и груди. Под освещавшими лицо тёплыми лучами весеннего солнца Айседора откинулась на спину, закрыла глаза и нежно улыбнулась.

— Это тело принадлежит не воину, — сказал он, склоняясь и втягивая в рот сосок, потом другой. Те в ответ напряжённо заострились, а Айседора изогнулась, желая ещё больше приблизиться к Лукану. — Это тело женщины, любовницы и матери. Его следует лелеять и защищать любой ценой, а не жестоко бросать в сердце войны.

— Я всегда была борцом, Лукан, — не открывая глаз, отозвалась Айседора.

— Но не любовницей, — он спустил платье до талии. Тень Лукана упала ей на живот.

— Нет, — шёпотом согласилась она.

Синее платье, которое она носила в день, когда очутилась на тринадцатом уровне, было порванным и грязным, хотя недавно Айседора попыталась его отстирать. Разумеется, такой наряд не годился для жены принца мечей.

— Когда приедем в Трайфин, я сожгу это тряпье и одену тебя в более подходящие наряды.

— Представляю, что ты считаешь подходящим, — беззаботно заметила она.

— Прекрасные ткани, насыщенные цвета. Легкие и воздушные летние платья, тёплые меха и изысканные сапоги для зимы, — он расстегнул очередную пуговицу и поцеловал бледный живот. — А наедине вообще ничего.

— Разумеется.

— Разумеется, — Лукан продолжил медленно раздевать возлюбленную. Хотя для достижения желаемого ему требовалось лишь поднять юбку, он хотел видеть Айседору голой в солнечном свете, запечатлеть даже самый мимолётный отклик плоти, каждую вспышку румянца, проступившего на нежной коже. В отличие от большинства женщин, обладавших мягкими пышными изгибами, Айседора была сильной и угловатой. Но её маленькие груди приятно заполняли ладони, а узкие, округлые бёдра гостеприимно манили к себе. Длинные, соблазнительные ноги задрожали, когда он скользнул между ними рукой.

— Ты призналась, что любишь меня, — прошептал он, лаская её бедро.

— И не раз, — так же тихо ответила она. — Хочешь услышать это снова? Я люблю тебя. Я люблю тебя.

— Сейчас я хочу услышать другие слова.

Она медленно открыла глаза.

— Какие?

Лукан склонился ближе, чтобы лучше видеть выражение тёмных глаз возлюбленной. Изучая их, он касался её влажных складок, заставляя извиваться и стонать.

— Я просил тебя стать моей женой. Ты до сих пор не ответила.

— Сейчас не время, Лукан, — нетерпеливо сказала она. — Когда мы выполним свой долг, возможно...

— Возможно?

— Если ты по-прежнему будешь хотеть меня, мы обсудим... — он скользнул в неё одним пальцем, и она изогнулась, сильнее прижимаясь к его руке.

— Тут нечего обсуждать. Скажи да. Сейчас от тебя требуется только это.

Она стянула жилет с одного его плеча, легонько провела пальцами по руке.

— Почему ты ещё одет? Лучи согревают мою кожу. Тебе тоже стоит почувствовать их тепло. Давай забудем обо всём и займёмся любовью под солнцем.

— Ты меняешь тему, любимая.

— Да, — нетерпеливо подтвердила она.

Он снял и отбросил жилет в сторону, Айседора потянулась к его брюкам, но Лукан успел передвинуться вниз, проложив дорожку из поцелуев от её грудей до живота.

— Я первый капитан Круга Бэквие, будущий принц мечей, — проворчал он, уткнувшись губами в мягкую плоть. — С девяти лет мне ни о чём не приходилось просить дважды. И, тем не менее, ты заставляешь меня снова и снова спрашивать о том, что, как мы знаем, предопределено.

— Нам предстоит многое сделать, прежде чем я смогу хотя бы подумать о твоих или своих желаниях. Неужели нельзя просто наслаждаться друг другом в оставшееся нам время и не заглядывать далеко в будущее?

— Я хочу, чтобы ты сказала «да», — сказал он. — Только «да».

— Тогда проси о чем-нибудь другом.

— Это единственный мой вопрос, любимая. Выходи за меня.

Сейчас Айседора желала лишь одного. Она не сомневалась в их любви, но будущее было неясно. Лиана, её младенцы, проклятие, сёстры. Почему Лукан не может вести себя как другие мужчины и довольствоваться частым, замечательным сексом?

Он поцеловал внутреннюю сторону её бедра, и всё тело отозвалось на ласку.

— Я знаю, чего хочу, любимая, — шепнул Лукан, — и всегда получаю желаемое.

— Не зря я с первого взгляда посчитала тебя ужасно избалованным и остро нуждающимся в уроке на тему того, что не всё в жизни можно получить по первому приказу.

— Я неважно усваиваю подобные истины.

Не дожидаясь возражений, он лизнул её кожу, заставив Айседору выгнуться и застонать.

— Может, закончим разговор позже?

Лукан снова коснулся её языком, и она приготовилась услышать согласие.

— Нет, — нежно произнёс он. — Я хочу получить ответ сейчас.

Айседора дрожала с головы до ног. Она так долго жила без секса. Не потому ли сейчас столь отчаянно нуждалась в Лукане? Отчасти в этом была виновата любовь, но причина заключалась не только в ней. Айседора никогда не подозревала, что способна на такую пылкость. Первозданную, мощную и прекрасную, наделённую собственной магией.

Но она была не единственной, кто наслаждался силой их страсти. Лукан нуждался в ней не меньше. Айседора провела руками по его широким плечам и села, чтобы погладить ладонями обнажённую, мускулистую спину. Он был столь безупречно сложенным и сильным, несравнимым ни с одним из когда-либо виденных ею мужчин. И принадлежал ей, хотя она считала такое невозможным.

— Разденься полностью, — попросила она, дразня кончиками пальцев его твёрдую плоть. — Если не снимешь брюки, я не смогу продолжить спор.

Он слегка приподнялся.

— Не сможешь или не захочешь?

— Не захочу.

— Ладно, — под взглядом довольно улыбающейся Айседоры Лукан скинул остававшиеся на нём ботинки и брюки. Он действовал с мужским изяществом, даже когда торопливо занимался столь обыденным делом, и она восхищалась красотой не только его тела, но и движений.

— Видишь? — сказал он, возвращаясь к ней. — Я послушно выполняю твои приказы.

— Да, когда ты с ними согласен, — ответила она, переплетаясь с ним ногами и целуя в шею.

Обнажённые они льнули друг к другу под солнечным светом, целовались и спорили. Их доводам не хватало жара, чего не скажешь о пыле физического единения. Тело Айседоры пульсировало от желания с того самого момента, как Лукан уложил её на траву, но она не торопилась завершить начатое.

Она любила лежать в его объятиях, упивалась ласками. Любила глубокую дрожь своего тела, отвечающего на зов Лукана. Любила, как он откликается на её прикосновения.

Любила его.

Наконец он перестал просить выйти за него. Оставил разговоры и использовал свой рот для более приятных занятий. Завтра или, может, послезавтра они отправятся обратно в Арсиз к дворцу императора, и тогда в их жизнях не останется ничего надёжного. Да и сейчас она была уверена лишь в одном.

Он навис над ней, заслонив солнце, но от страсти Айседора не чувствовала холода. Лукан толкнулся в неё, и в тот же миг она забыла обо всём, кроме стремления к завершению. Их тела идеально подходили друг другу, и ничто больше не имело значения.

Он входил в неё жёстко и быстро, и ей начало казаться, что она парит над землёй. Вместе они достигли новых высот, разрядка нахлынула с такой мощью, что дрожащая Айседора некоторое время буквально не могла дышать. В центре ее существа замелькали, разлетаясь, ленты невиданного блаженства, и с удивительной быстротой накатила новая волна жара. Лукан глухо зарычал, и она ощутила, как его семя изливается в глубине тела, радостно принимающего это подношение.

Мир перестал вращаться с бешеной скоростью, воздух остыл. Лукан накрыл Айседору своим телом, примостив голову на её плече. Их сердца бились в унисон, быстро и сильно, каждый вдох давался с трудом.

— Ради всего святого, Айседора Файн, выходи за меня!

Она запустила пальцы в волосы на его затылке. Разве можно в такой момент ожидать от девушки разумного поведения?

— Если мы выберемся из дворца живыми, и ты не передумаешь... спроси меня ещё раз, и я дам ответ, который ты хочешь услышать.

Лукан медленно поднял голову и заглянул ей в глаза.

— Ты согласишься?

— Да, — не такого ответа он добивался, но сейчас она не могла пообещать ничего большего.

Себастьен бродил по тронному залу, гулко стуча каблуками о каменный пол. В последнее время он предпочитал коротать дни в огромной пустой комнате, поскольку никому больше не доверял и ни с кем не советовался.

Эрик со своими чёртовыми мятежниками подбирался всё ближе. Император необъяснимым образом чувствовал их приближение, знаменующее закат его жизни. Спустя столько месяцев пророчество начало сбываться.

Он давно не навещал Лиану. Жена вела себя чрезмерно сентиментально и терзала его своими слезами. Наверное, стоило рассказать ей, что их дети живы и здоровы, но Джедра постоянно вертелась поблизости, а он не доверял старухе. Если она подслушает признание, то слишком многое узнает о чувствах императора и об Аликсе. А Себастьен не доверял никому, в особенности сведения, касавшиеся сыновей или своего маленького, чёрствого сердца.

Себастьен скрестил руки на груди. Может, он болен? Казалось, сердце остановится раньше, чем Эрик со своей сворой доберётся до Арсиза. В груди поселилась ноющая, усиливавшаяся с каждым днём боль, которая при воспоминаниях о Лиане становилась обжигающе нестерпимой.

Вот почему он предпочитал не навещать жену в её тюрьме на третьем уровне.

Когда дверь в зал открылась, Себастьен схватился за рукоятку меча. Утомлённый от нехватки сна страж осторожно заглянут в комнату.

— Мой господин, Джедра настаивает на встрече с вами.

Надо бы приказать убить её за то, что смеет на чём-то настаивать... но вдруг она хочет поделиться новостями о Лиане? Себастьен махнул рукой, позволяя впустить старуху.

Она прошмыгнула в приоткрытую дверь. Страж направился следом, но Себастьен знаком велел ему выйти. Он не знал, о чём Джедра хочет поговорить, и, возможно, новости о Лиане предназначались только для его ушей и ничих больше. От одной этой мысли боль в сердце усилилась.

— Вы плохо питаетесь, — тихим, скрипучим голосом произнесла ведьма.

— Нет аппетита. Зачем ты пришла?

Ведьма вскинула голову и дерзко оглядела его. Подобно другим, она слишком много знала. В конечном счёте, от старухи придётся избавиться, но пока он нуждался в её помощи.

— Вы не навещаете свою жену уже много дней, мой господин.

— Да, не навещаю.

— Она тоже плохо ест.

— Значит, запихивай в неё еду силой. Я не позволю Лиане морить себя голодом, чтобы поквитаться со мной.

— Она горюет о своих детях.

Он впился в ведьму взглядом.

— Ты об этом пришла рассказать? Решила попросить смилостивиться над ней?

— Нет. Девочка солгала и предала вас. Собиралась спрятать законного наследника.

— Тогда зачем ты здесь?

Старуха пожала сутулыми плечами.

— Лиана полностью оправилась от родов, её молоко высохло. Если вы желаете использовать императрицу по назначению или предложить кому-то другому, она готова. — Джедра многозначительно подвигала бровями. — Однако предлагаю оставить Лиану связанной. Она разгневана и нападёт на любого, кто окажется слишком близко от её рук или зубов.

— Ты говоришь о ней словно о животном.

— Она почти как животное, мой господин. Животное, которое насильно разлучили с детёнышами. Нет более опасного зверя, чем горюющая мать, — ведьма запрокинула вверх голову. — Мне подготовить её для вас?

— Нет.

— Подготовить для других? Если вы предпочитаете, чтобы она желала того мужчину, который ею воспользуется, я могу подсыпать в еду немного возбуждающего зелья и заставить её это проглотить.

Себастьен подавил возникшую дрожь. В гневе он поклялся низвергнуть Лиану до прежнего положения наложницы, снова сделать доступной для любого мужчины. Но идея претворить план в жизнь вызывала у него отвращение. Лиана — императрица, мать его сыновей, и хотя он не скажет об этом вслух, она не заслуживала такой участи.

— Нет.

Джедра отступила на шаг к закрытой двери.

— Вы не рассказали, что сделали со вторым ребёнком.

— Не рассказал.

— Я понимаю, насколько трудно поступать правильно ради благополучия страны.

— Большинство аспектов моего положения трудны, — язвительно ответил Себастьен. — Однако избавление от слишком любопытной, не знающей своего места старухи к ним не относиться.

Джедра склонила голову, кротко кивнула и вышла, снова оставив Себастьена в одиночестве.

Стоя в огромной, холодной комнате император прижал руку к странно ноющему в груди сердцу.

18 глава

Наверное, её обманывает игра лунного света. Айседора медленно села, стараясь не потревожить спящего рядом Лукана. На вершине холма, у кромки линии деревьев, скрывавших их лагерь от дороги, в тени появились очертания фигур. Двух фигур. Айседора моргнула. Ей не мерещится? И если так, то кто это — животные или люди? У неё никак не получалось разглядеть.

Вдруг одно из существ передвинулось. Совсем немного, но Айседора убедилась, что это человек.

Она тронула Лукана за руку. Он тотчас проснулся, но не подскочил, а плавно потянулся к рукоятке лежащего поблизости меча. Его тело напружинилось, длинные пальцы сомкнулись на оружии.

Похоже, их нашли. К счастью, благодаря слишком крутому каменистому склону люди не смогут спуститься с холма без риска для жизни. Им придётся сделать большой крюк, и, если повезёт, Айседора с Луканом к тому времени успеют скрыться.

Лукан, наверное, предпочёл бы вступить в битву, но Айседора не сомневалась, что лучше отложить борьбу на потом. Если у них не останется иного выбора, она воспользуется мечом, однако при возможности спастись без лишнего шума...

Невероятно, но фигуры начали спускаться по крутому, усыпанному камнями склону оврага, причём гораздо увереннее, чем можно было ожидать. Незваные гости выступили из тени деревьев, и лунный свет озарил двух едва одетых человек с растрёпанными волосами. Когда незнакомцы приблизились, Айседора узнала в первом из них великана, который похитил Жульетт.

Айседора откатилась от Лукана и схватила свой меч. Однажды она уже видела силу и скорость этого существа и на сей раз не даст застать себя врасплох. Напротив, воспользуется полученными от Лукана знаниями и победит зверя, но не убьёт, а выяснит, где сейчас Жульетт. Сердце гулко забилось. Ей хотелось верить, что сестра жива, но из-за долгой разлуки это с каждым днём давалось всё труднее.

Они с Луканом слаженно поднялись на ноги с мечами в руках и повернулись к злоумышленникам. Айседора не отрывала глаз от лица зверя, похитившего Жульетт. В лунном свете всё выглядело размытым, но длинные светлые волосы, крупное тело и почти полное отсутствие у великана одежды остались прежними. Он подступил ближе, и она заняла боевую стойку, но тут второе существо нежно коснулось массивной руки своего спутника.

— Айседора, подожди! Убери меч. Это я. Я искала тебя.

Этот голос. Айседора чуть опустила остриё, однако Лукан её примеру не последовал. Женщина, почти полностью скрытая огромным мужчиной, выступила из-за его спины, и Айседора увидела в лунном свете копну вьющихся рыжих волос, знакомое лицо со странно светящимися глазами и слишком округлившийся из-за беременности живот. Если учитывать количество времени, прошедшего с момента расставания с сестрой.

— Жульетт? — она все ещё сомневалась, что видит именно её. С помощью магии стоящее перед ней создание могло превратиться в ту, кого Айседора хотела найти больше всего, но в таком случае заклинание дало осечку. У Жульетт были другие глаза, к тому же она не могла оказаться настолько беременной и никогда не отважилась бы ходить почти раздетой.

И всё же так хотелось, чтобы женщина оказалась Жульетт.

Великан заговорил:

— Пожалуйста, опустите оружие. Я не в силах остановить солдат, защищающих свою королеву, а сейчас всё выглядит так, будто она очень нуждается в защите.

Королеву? Раздавшийся справа шелест заставил Айседору отвести взгляд от спустившейся с холма пары. Множество мужчин, столь же крупных, как обратившийся к ним великан, окружили лагерь. В руках они держали длинные, острые копья и, похоже, готовились ими воспользоваться.

— Надо было позволить мне наложить на лагерь защитные чары, — буркнула Айседора, бросая меч на землю.

Лукан свой меч не выпустил, хотя немного опустил.

— Любимая, я не хочу пользоваться магией даже для защиты.

— Да-да, уже слышала.

Вот упрямец!

Когда очень похожая на Жульетт женщина (судя по всему, королева) улыбнулась, Айседору покинули последние сомнения. Никакое колдовство не сумело бы подделать эту улыбку.

— Насколько понимаю, человек, называющий тебя любимой, не удерживает тебя здесь силой?

— Нет, — Айседора шагнула к Жульетт. Как за такой короткий срок могло произойти столько изменений? С их последней встречи прошло лишь несколько месяцев. Тогда сестру унёс в холодные горы варвар, который теперь зовёт её королевой. Айседора пожалела об отсутствии солнечного света и возможности разглядеть Жульетт получше.

— Заметив лагерь, мы не поняли, кто с тобой. К сожалению, несмотря на свои возросшие способности, я по-прежнему не всё могу о тебе узнать. Теперь я вижу больше, гораздо больше, но не всё.

Айседора так много хотела увидеть и не могла дальше оставаться в темноте, поэтому подняла руку и прошептала несколько слов. Вспыхнул шарик розового света, приобрёл форму и начал расти, распространяясь вокруг них с Жульетт. Айседора проследила, чтобы волшебство не коснулось Лукана.

Созданное ею сияние походило на свет волшебника, только было розовым, а не фиолетовым, и недостаточно сильным, чтобы гореть долго. Приглушённое сияние подтвердило всё, что она разглядела во тьме. Перед ней стояла Жульетт, пусть и сильно изменившаяся. Её глаза из карих превратились в странно золотые, некогда тщательно заплетённые рыжие волосы теперь в свободном буйстве ниспадали на плечи. И ещё сестра оказалась очень, очень беременной.

Айседора ринулась обнимать Жульетт, и свет погас. Несмотря на выступающий живот сестры, она всё же смогла уцепиться за неё.

— Борс сказал, что ты умерла, а я не поверила. Ни на секунду. Но я не знала, как тебя найти.

Жульетт нежно коснулась волос Айседоры.

— Я сама тебя нашла, — ласково подбодрила Жульетт, — и, полагаю, как раз вовремя.

В её голосе проскользнуло неодобрение, столь же непривычное, как глаза. Айседора отступила, чтобы увидеть лицо сестры.

— Почему как раз вовремя?

— Тебе нельзя возвращаться во дворец.

— Я должна...

Жульетт подняла палец, заставив её замолчать.

— Не сейчас. И не одна.

— Она не собиралась идти туда одна, — отрезал Лукан.

Раньше Жульетт сжалась бы от столь сурового мужского голоса, но не теперь. Она посмотрела Лукану в глаза.

— Ты кое-что ищешь, но чтобы забрать это у императора, тебе понадобится армия, — королева с улыбкой указала на воинов с копьями, молчаливо стоявших на страже. — Теперь она у тебя есть.

Лукан привык вести в бой одетых в форму воинов с мечами в руках, а не полуголых дикарей с копьями, многие из которых возвышались над ним на целую голову. Однако, раз уж дело идет о захвате Себастьена, он воспользуется тем, что имеет.

Этой ночью никто больше не спал. Лукан развёл костёр, чтобы осветить лагерь, хотя сестра Айседоры со своим мужем предпочли держаться подальше от пламени. В столь скудной одежде они должны были мёрзнуть, но то ли не желали тепла, то ли не нуждались в нём. Благодаря настойчивости Айседоры, Лукан довольно быстро получил объяснение.

Энвинцы. Он считал оборотней легендой. Волшебники в своих пророчествах никогда не предсказывали, что Лукану доведётся возглавить армию энвинцев. И всё же он очутился здесь, среди них. Даже Жульетт оказалась энвинкой, объяснив этим быстрое течение своей беременности.

Слушая, как Айседора обменивается с сестрой новостями о последних насыщенных событиями месяцах, он понял, что Жульетт не просто ведьма и королева Энвина, но и провидица. Судя по услышанному — могущественная. Уже близился рассвет, когда рассказы сестёр иссякли, и Лукан склонился к рыжеволосой, золотоглазой женщине.

— Может, если ты скажешь своей сестре, что ей суждено стать моей женой, она поверит. Она нуждается в небольшом толчке.

Жульетт с улыбкой возразила:

— За прожитые с ней годы я научилась подталкивать Айседору так редко и осторожно, насколько только возможно.

— Но если ты видишь будущее, разве не правильно поведать ей о неизбежном?

Королева Энвина была красавицей, однако его немного пугали её странные глаза. Из-за непривычного золотого цвета и таящейся в них силы. Древние глаза, которые очень много видят и знают. Но они так же лучились юмором, любовью, умом и стойкостью. Лукану пришлось напомнить себе о давнем предупреждении насчёт ведьмы. Ведь помимо всего прочего Жульетт была ведьмой.

— Я редко вижу будущее людей, которых люблю. С тех пор, как стала королевой, мой дар многократно возрос, но некоторые вещи по-прежнему от меня скрыты, — она пожала плечами. — Раньше я из-за этого тревожилась, но теперь научилась принимать то, что получаю и не обращать внимания на остальное. Если мне суждено что-либо узнать, видение придёт само.

Столь замысловатый ответ нисколько ему не помог.

— Тогда скажи Айседоре, что она родит мне сына.

Жульетт лишь улыбнулась.

— Ты такая же упрямая, как сестра, — заявил он, прежде чем резко встать и покинуть собравшихся у догорающего костра, чтобы восстановить самообладание и плеснуть на лицо воды из водоёма.

Лукан Хен сохранял хладнокровие в любых ситуациях. Хладнокровие и контроль. Теперь же все его планы, все желания не поддавались никакому управлению. Он вытер лицо, принял решение вернуть себе командование и, возвращаясь в лагерь, почувствовал себя несколько лучше.

Как только они исполнят свои обязанности, Айседора непременно ответит согласием на его предложение руки и сердца. Именно она родит ему сына. Он первый капитан Круга Бэквие, а скоро станет принцем мечей и не будет волноваться из-за нерешительности женщины. Ведьмы.

Лукан приблизился к огню и заявил своим самым непреклонным тоном:

— Мы пойдём к дворцу сегодня и завтра на рассвете нападём.

Жульетт подняла голову и снова улыбнулась, безмятежно и снисходительно. Её золотые глаза поймали и удержали его взгляд.

— Нет, ещё слишком рано.

— Я не собираюсь слушаться приказов женщины, — отрезал он.

Обычно молчаливый муж Жульетт, кажется, зарычал. Несколько солдат подступили ближе. Лукан начал продумывать план сражения. Этим надо заняться в первую очередь... он выглядит самым сильным. Вон тот будет следующим, потом...

— Лукан! — Айседора встала и почти защищающим жестом коснулась его руки. — Прислушайся к Жульетт. Она может подсказать, когда у нас появится наибольший шанс на успех.

Он посмотрел вниз на Айседору и внезапно осознал истинную причину своей враждебности.

— Я не хочу руководствоваться в сражении магией.

— Но ведь Круг не пренебрегает волшебством.

— Да, но наши маги — это воины, которые разрабатывают планы битвы, а не колдуны с ведьмами.

Кроме того, насколько точны предсказания Жульетт? Она даже не увидела, что Айседора выйдет за него замуж.

— Ты предпочтёшь рискнуть своей жизнью, лишь бы не воспользоваться моим советом? — беззаботно поинтересовалась Жульетт. — И заодно рискнуть жизнью моей сестры? А вдруг я не вижу будущего, которого ты так жаждешь, потому что сначала тебе необходимо пройти некое испытание... и выжить?

Лукан взглянул на Жульетт и попытался усмирить свои эмоции, чтобы выяснить, какова королева Энвина на самом деле. Волшебники обучили его как следует, хотя он не всегда был их лучшим учеником. Лукан отрешился от всего, кроме Жульетт, и заглянул ей в глаза.

Королева была невероятно сильной, очень доброй и безмерно преданной дорогим ей людям. И она говорила правду.

— Хорошо, — рявкнул он, совсем не радуясь своему открытию. — Мы подождём.

Праздники делали людей счастливыми, поэтому Себастьен не противился их проведению. Жрецы настаивали на необходимости показать горожанам наследника императорского престола, и весенний фестиваль казался прекрасной возможностью представить малыша Джэна будущим подданным.

Себастьен предположил, что снизу его семья, расположившаяся на балконе шестого уровня, являет собой премилую картину. Лиану нарядили в простое темно-красное платье, длинные рукава которого скрывали надёжно связанные руки. Волосы ей уложили в красивую причёску, а бледность лица замаскировали лёгким слоем румян.

Он держал на руках своего первенца, и когда поднял ребёнка вверх, толпа взорвалась приветственными воплями. Людей собралось меньше, чем на зимнем фестивале, куда в свою очередь пришло меньше, чем на осенний. Город пустел. Себастьен подозревал, что многие убегали с целью примкнуть к мятежникам, и однажды все эти люди свергнут своего императора, претворив в жизнь его страхи.

Никто внизу не видел, что за балконными дверьми, в комнате для переговоров, стояли жрецы и вооружённые стражи. Если бы Лиана попыталась что-нибудь предпринять, что угодно, далеко бы она не ушла. Ей велели молчать и не двигаться. Хоть несколько минут выглядеть и вести себя как положено императрице.

Себастьен кратко кивнул и отступил к комнате. Одной рукой он обнимал ребёнка, другой тянул за собой Лиану. Шум приветствий смолк, толпа внизу продолжила празднование, включавшее обильную выпивку и глупые танцы.

Один из жрецов, отвечающих за заботу о наследнике, протянул руки к младенцу. Лиана тотчас встрепенулась, резко повернула голову к сыну, потом к Себастьену.

— Позволь мне немного подержать его, — приглушённо попросила она.

— Не уверен, что это мудро, — ответил император, и всё же не передал ребёнка нетерпеливому жрецу. В углу комнаты ждала Джедра, которой в числе прочих предстояло сопроводить Лиану обратно в её тюрьму. Ведьма неодобрительно покачала головой.

— Я с готовностью выполню любой твой приказ, — прошептала Лиана. — Любой. Только позволь мне подержать его несколько минут.

Ему не следовало уступать, не после того, что она сделала, но при взгляде на лицо Лианы терзающая его боль усилилась. Жена была в отчаянии. До нынешнего момента Себастьен не понимал, как сильно она страдает.

Игнорируя протесты жреца и очевидное порицание ведьмы, император разрезал верёвку на запястьях Лианы и передал ей ребёнка. Она взволнованно взяла сына на руки и наконец улыбнулась.

— Как он вырос.

— Да.

— Боже, он так сильно похож на Дарэна, — заметила она, слегка взъерошив пальцами светлый пушок волос.

Себастьен всегда ревновал Лиану и при упоминании ею имени другого мужчины вскипел от гнева.

— Кто такой Дарэн? — рявкнул он, спугнув надоедливого жреца.

— Мой брат, — выпалила она.

Гнев исчез, словно разбившись о невидимую преграду.

— Я не знал, что у тебя есть брат.

— Когда-то у меня их было четверо. Дарэн самый младший. Он погиб от руки одного из твоих солдат в прошлом году.

— Значит, он был мятежником?

Лиана кивнула, не отводя глаз от сына.

— Да, как и остальные трое. Валдис со Стэфаном тоже мертвы. Я убила солдата, который обезглавил Дарэна. Перерезала ему горло и смотрела, как он умирает на полу одной из твоих тюремных камер. В живых остался только Кейн. — Лиана ненадолго взглянула на мужа. — Помнишь его? Полагаю, ты знал Кейна только под вымышленным именем Рин. Это тот мятежник, который увёл Софи Файн из дворца. И он дядя твоего сына. — Казалось, она получает некое извращённое удовольствие от того факта, что у его ребёнка среди близких родственников есть мятежники.

Лиана снова полностью сосредоточилась на сыне. Несмотря на упрямый отказ есть, она потеряла не весь набранный за беременность вес. Ей очень шла эта лёгкая округлость лица и груди. Пока он любовался женой, его внезапно переполнили чувства, которые никак не удавалось подавить: любовь, печаль, безысходность, крушение надежд.

Особенно остро он ощущал крушение надежд. Уничтоженных не руками предателей или мятежников, а своими собственными.

Он наклонился вперёд и тихо заговорил с Лианой. Джедра, жрецы и стражи видели их, но не ничего не слышали.

— Я сожалею, что не сделал другой выбор. Надо было отдать трон Эрику, когда тот предъявил на него права. Зря я не предложил сводному брату свой дворец вместе со всем, что к нему прилагается, и не ушёл отсюда, забрав лишь тебя. Возможно, тогда мы были бы счастливы. И вместе прожили бы спокойную жизнь.

Она вскинула голову и посмотрела ему в глаза.

— Думаешь, я могла бы спокойно жить с человеком, который избавился от одного из моих сыновей, будто от досадной помехи? Что ты с ним сделал, Себастьен? Он страдал? — её глаза наполнились слезами. — Ты расправился с ним сам или решил не пачкать руки и поручил неприятное дело кому-то другому?

Себастьен порывался признаться, что ребёнок, названный им Аликсандром, жив и здоров, и он никогда не собирался убивать свою плоть и кровь. Значит, вот как она о нём думает. Считает монстром, способным хладнокровно убить собственного сына... удивительно, насколько сильную боль причиняло это открытие.

Лиана отвела взгляд к ребёнку, наклонилась и поцеловала его в макушку.

— Я тоже сожалею о некоторых принятых решениях.

Возможно, она подобно ему мечтала вернуться в прошлое и исправить ошибки.

— В самом деле?

— Да.

Она смело посмотрела ему в глаза и, следуя его примеру, зашептала, чтобы никто больше её не услышал:

— Мне до глубины души жаль, что когда наконец появилась возможность подобраться к тебе с ножом в руке, я не нашла в себе силы и храбрости вонзить лезвие в твоё сердце.

19 глава

— Мы продолжаем удаляться от дворца! — проворчал Лукан. За последние два дня (с тех пор, как к ним присоединилась группа энвинцев) это было не первое проявление его недовольства.

— Так надо, — спокойно ответила Жульетт.

— Сколько конкретно, по-твоему, я должен ждать?

Жульетт безмятежно улыбнулась.

— Пока не придёт время, как поступил бы любой прозорливый воин.

Он продолжил бурчать:

— Мне не нужна армия, чтобы исполнить задуманное. Я могу вернуться во дворец один.

— Можешь, но не вернёшься.

Её уверенность убедила Айседору, что, несмотря на протесты, Лукан подождёт.

Жульетт глянула на сестру и улыбнулась.

— Твой мужчина очень нетерпелив.

— Иногда, — хотя порой терпения ему не занимать.

Жульетт усмехнулась, словно прочитала мысли сестры. Возможно, так и было.

Айседора взяла Лукана за руку и зашагала рядом вглубь леса по тропе, которая едва ли заслуживала носить столь громкое название. По словам Жульетт, они направлялись к Софи. Через несколько часов сёстры, наконец, воссоединятся.

Настанет время объятий, поцелуев и извинений. А также глубокой, неиспытанной никогда ранее признательности.

Потом они займутся проклятием. Благодаря возросшей силе Жульетт и знаниям, полученным Айседорой от Тэйна, возможно, сестрам удастся воплотить в жизнь то, что всегда казалось безнадёжным — снять проклятие Файн.

По словам Тэйна, сначала каждая из них прикоснётся к тому, что считает невозможным. Первая, вторая и третья. Какие это могут быть невозможные вещи? Если их угадать, они ведь перестанут быть настолько невозможными?

По одному делу за раз. Сначала воссоединение. Потом спасение Лианы и её детей. И лишь тогда настанет время для раздумий над уничтожением проклятия.

— Мне это не нравится, — приглушённо сообщил Лукан.

— Я заметила.

— Твоя сестра полностью перехватила у меня разработку плана сражения.

— Она знает, как будет лучше.

Лукан усмехнулся, но не возразил.

— Угрюмый рыжий солдат следит за мной с таким видом, будто хочет оторвать голову.

— Если ты не перестанешь орать на его дочь, он, вероятно, попытается.

Айседора посчитала бы фантастическим совпадением, что они с Жульетт недавно отыскали своих отцов, однако она давно поняла, что в жизни не бывает совпадений. Всё происходящее предначертано. По словам Жульетт, Софи тоже встретила своего отца. Какое отношение имеют трое любовников Люсинды Файн к нынешним событиям? Неужели сыграют какую-то роль в уничтожении проклятия, которое помешало Люсинде полюбить любого из них?

Или же их возвращение в жизни дочерей было своего рода подарком? Во взрослом возрасте они с сёстрами редко говорили о мужчинах, благодаря которым появились на свет, но детьми порой обсуждали их друг с другом или молча воображали себе, какие они. Их отцы. Их папы. Возможно, только возможно, те давние мечтания теперь, несколько лет спустя, вознаграждались. Могли ли сёстры приманить к себе отцов... или вернее сами к ним притянуться?

Это было лишь предположение и всё же... хотелось узнать наверняка.

— Жульетт стала немного требовательна с тех пор, как превратилась в королеву, — заметила Айседора. — Наверное, это вполне естественно.

— Полагаю, что так, — проворчал Лукан.

Она сжала его руку.

— Не волнуйся. Софи тебе понравится. Она нежная, покладистая и не обидит даже мухи.

— Не прикасайся ко мне, ты мерзкий, презренный человечишко! — кричала Софи.

Кейн выглядел весьма озадаченным её вспышкой. Хотя не стоило забывать, что он пропустил рождение Арианы и не знал, чего ждать.

Гнев Софи сменился слезами.

— Прости, мне больно, да ещё роды начались слишком рано. Я пыталась их задержать, но ребёнок решил появиться сейчас, а худшего времени просто не придумаешь. — Софи ловила ртом воздух. — Ненавижу боль. Конечно, ещё одна красивая дочь стоит любых жертв, и нужно держаться стойко и терпеть страдания молча, но почему роды должны сопровождаться такими мучениями? В боли нет ничего хорошего, и она мне совсем не нравится. Нечто столь красивое не должно сопровождаться страданиями, — её оправдания превратились в рыдания, но когда несчастный солдат поднял откидную створку палатки, она рявкнула: — Пошёл вон!

Снаружи, на приличном расстоянии от палатки, с мощной силой вспыхнуло пламя походного костра, на миг озарив лагерь. Это слегка отрезвило Софи, напомнив насколько опасен её гнев, поэтому она направила свои тёмные страсти подальше от мятежников и друзей, устроившихся лагерем у палатки, где она сейчас лежала. Вдали ночь прорезал раскат грома.

— Прости, — повторила она. — Во время родов я неважно справляюсь со своими эмоциями.

Кейн кивнул.

— Я заметил. Мне переместить лагерь? Солдаты здесь в опасности?

— Нет, — слегка обиженно ответила Софи. — Может случиться что-нибудь необычное, но обещаю никому не навредить.

В соседней палатке под присмотром отца Софи спала Ариана.

— Когда примерно родится ребёнок? — поинтересовался Кейн с лёгкой надеждой в голосе.

— К утру. Если повезёт.

Он удивлённо распахнул глаза и, кажется, побледнел.

— К утру? — переспросил он, будто надеялся, что ослышался.

— Если повезёт.

Кейн кивнул и начал готовиться. Он никогда не принимал роды, но и никто из мятежников тоже. Однако это был не первый ребёнок Софи, и она сможет направлять его, когда придёт время. Кейн помог ей раздеться и лечь на мягкую постель из одеял и самых прекрасных простыней, доступных для столь жалкой группы воинов. Закутал жену потеплее, сел рядом и взял за руку.

Ариана родилась в мягкой кровати, в фамильном доме на горе Файн. Эта девочка придёт в мир в маленькой палатке, на земле вместо постели.

Софи сжала руку Кейна.

— Помни, что бы я ни сказала в ближайшие несколько часов, я очень тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, — Софи видела, что он гораздо больше неё боится предстоящих родов и волнуется из-за их преждевременности.

Софи ощутила приближение новой волны боли, но постаралась не обращать внимания на пока ещё слабые предупреждающие знаки.

— Следующий ребёнок родится в кровати. Под присмотром повитухи, пока ты, как положено взволнованному отцу, будешь ждать в другой комнате.

— Возможно, в небольшом сельском доме, — согласился Кейн.

— Сельском? — с надеждой в голосе удивлённо переспросила она. — Ты никогда не рассказывал о своих планах на жизнь после окончания войны. Я думала, ты захочешь остаться солдатом.

— Эрик предложил мне должность во дворце.

Сердце Софи замерло.

— В самом деле?

— Я отказался.

Боль доросла до той грани, когда Софи больше не могла её игнорировать и крепко сжала руку Кейна. Осознание, что теперь победить проклятие почти невозможно, доставляло не меньшую муку, чем физические страдания. Без дополнительных сил, придаваемых беременностью, она снова ослабнет. Всего несколько месяцев назад год представлялся таким долгим временем для любви, попыток снять проклятие и просто жизни вместе.

Сейчас, восемь месяцев спустя, этот год виделся чрезвычайно коротким.

Софи произнесла ругательство, выученное за месяцы жизни среди мятежников. Над головой загрохотал очередной раскат грома.

Боль отступила. Софи глубоко вздохнула, и Кейн наклонился, чтобы поцеловать её потный лоб.

— Мне бы понравилось жить на ферме, — заметила она, словно их беседа не прерывалась.

— Мне тоже.

— Думаю, ты уже наслужился на всю оставшуюся жизнь.

— Да.

Через месяц Кейну исполнится тридцать. Всего через месяц! Если она не победит проклятие, он не доживёт до своего дня рождения и никогда не увидит ту ферму.

Неожиданно налетевший ветер врезался в путников, но не остановил их. Над головами затрещали громы и молнии, беспрестанно накатывая и уносясь прочь. Дождь, тем не менее, ещё не начался, однако Жульетт заверила, что он не заставит себя ждать.

По настоянию Жульетт, они шли всю ночь. Несмотря на поздний срок беременности и миниатюрность, резко контрастирующую с высотой и мощью солдат, королева уверенно, без намёка на усталость шагала во главе группы путников.

Близился рассвет, и небо окрасилось в серый цвет, когда Айседора пробежала мимо солдат, догоняя сестру. Даже не оглядываясь, она знала, что Лукан неотступно следует за ней.

— Это не природный шторм, — сквозь ветер закричала она.

— Да, — не замедляя шаг, ответила Жульетт.

— Софи?

— Она рожает.

Солдаты упрямо противостояли ветру и опасно раскачивающимся деревьям, сгибавшим ветви почти до предела. Вспышки молний и рокоты грома становились всё ближе.

— Это её рук дело?

— Да.

— В прошлый раз такого не было, — возразила Айседора.

— Если помнишь, в конце шёл небольшой дождь. Тогда мы не обратили на него внимания. Теперь же Софи намного сильнее, чем когда рожала Ариану. Устрашающе сильнее. И ей не всегда удаётся справиться со своим воздействием на окружение. — Ветер трепал спутанные рыжие кудри, но Жульетт, казалось, не волнуют порывы, мешающие их отряду двигаться вперёд. — Нам нужно спешить.

Лукан у неё за спиной забормотал:

— И почему я не влюбился в девушку без родственников? Наверное, это было бы слишком просто и банально.

— Если ты меня любишь, то должен полюбить и моих сестёр.

— Я не говорил, что не полюблю их, — на сей раз громче сказал Лукан. — Лишь заметил, что они необычные и с ними непросто.

— Ко мне это тоже относится.

— Да, — он взял её за руку, как часто делал в течение этой ночи, — относится.

Айседора переплела свои пальцы с его, уютно устроив ладонь в крупной, мускулистой руке. Рядом с Луканом она чувствовала себя в большей безопасности, чем когда-либо прежде. Впереди их поджидало множество рискованных предприятий и нерешённых загадок, и всё же Айседора не боялась.

— А вдруг нам никогда не будет легко? — спросила она, поднимая лицо к ветру и рассекающим небо неугомонным жилам молний.

— В таком случае, мы найдём счастье среди трудностей. Вот тогда-то настанут спокойные дни, и минуют все проблемы.

Жизнь без проблем. Это звучало прекрасно, но пока впереди ей виделись одни преграды.

Момент встречи солдат Жульетт с мятежниками Эрика не обошёлся без напряжённости, но королева быстро успокоила мужчин и установила перемирие. Айседора пока ещё с трудом понимала причины и механизм перемен, произошедших с сестрой, но порой, глядя на неё, осознавала, что во многом Жульетт осталась такой же, как прежде.

Найти Софи оказалось проще простого. Восход осветил разрушенный ветром лагерь. Гроза продолжала бушевать, и, наконец, полил дождь, медленно орошая землю и людей крупными каплями.

— Сюда, — Жульетт указала на большую палатку в центре лагеря, хотя и так было ясно, что Софи находится именно там. Из палатки бил вверх луч неестественного света, одновременно являвшийся центром шторма.

Энвинцы, Лукан и мятежники попятились, соблюдая дистанцию. Жульетт с Айседорой, превозмогая ветер и дождь, бросились к палатке.

Внутри Софи ругала любимого мужа отвратительными словами, а Кейн выглядел так, словно собирался упасть в обморок. Похоже, для обоих эта ночь оказалась невыносимо долгой.

При их появлении, Кейн резко обернулся. Айседора не предполагала, что он когда-нибудь испытает облегчение при виде сестёр жены, но его лицо выразило именно это чувство.

— Не знаю, почему и как вы сюда попали, но хвала небесам. — Он внимательно оглядел Жульетт, отмечая изменения во внешности, и нахмурился. Однако сейчас для объяснений не было времени. — Я думал, что справлюсь, но на самом деле крайне нуждаюсь в помощи.

Схватка закончилась, Софи устало подняла голову и даже улыбнулась, хотя получилось у неё, разумеется, неважно.

— Вы здесь! Обе! — Барабанивший по палатке дождь смягчился, и ветер заметно стих. Кейн, казалось, задышал ровнее.

Айседора глянула на утомлённого мужчину.

— Можешь подождать снаружи с остальными.

Кейн отошёл от жены, но палатку не покинул.

— Нет. Я нуждаюсь в помощи и рад вашему появлению, но сбегать не собираюсь. — Он отодвинулся, позволяя женщинам войти и склониться над сестрой, но не ушёл, и Айседора не стала пытаться его выставить. Раз он пережил схватки Софи, то заслужил право остаться.

Приближался момент родов. Бедная Софи, ей никогда не удавалось стойко сносить боль, и у неё выдалась тяжёлая ночь.

— Я думала, что никогда вас больше не увижу, — призналась она, глядя на сестёр блестящими от слёз глазами. Софи заметила рваное платье Айседоры, потом золотые глаза Жульетт и покачала головой. — Нам предстоит многое обсудить, как только эта маленькая девочка появится на свет.

— Да, — пусть глаза и даже манеры Жульетт изменились, но только не её ласковый голос.

— Я собираюсь назвать её Люсиндой, — с налётом гнева заявила Софи. — Кейну это имя не нравится, но так звали нашу маму, и раз уж именно мне приходится проходить через тяжёлое испытание, я должна иметь возможность назвать ребёнка так, как хочу, согласны?

— Конечно, дорогая, — ответил Кейн.

Софи снова закричала. В ответ у них над головами загрохотал гром, и от вспыхнувшей молнии в палатке стало ещё светлее. Кейн содрогнулся, и Айседора поняла, что всю эту долгую ночь он переживает каждую схватку вместе с женой.

— Если бы мог, я с радостью принял бы боль на себя, — сказал он, когда крик стих.

— Не глупи, — прерывисто дыша, отозвалась Софи.

— Я люблю тебя, — ответил Кейн.

— Я тоже тебя люблю, вот только не могу сейчас даже представить, что когда-нибудь позволю тебе снова ко мне прикоснуться.

Поскольку Кейн выглядел встревоженным, Айседора повернулась к нему и произнесла, беззвучно двигая губами:

— Она так не думает.

— Именно так я и думаю! — ответила Софи, хотя не могла видеть рот Айседоры, и немедленно расслабилась. — Но наверняка в самом ближайшем будущем изменю своё мнение. — Она перевела взгляд на Жульетт. — Пора. Ребёнок выходит.

Момент рождения стремительно приближался, как будто ребёнок специально дожидался прибытия своих тётушек. Кейн держал Софи за руку и шептал слова ободрения, пока Жульетт с Айседорой готовились принять младенца.

— Головка показалась, — сообщила Жульетт. — О, какой хорошенький малыш. У Люсинды на голове пучок темных волос.

— Темных? — едва отдышавшись, переспросила Софи.

— У моей матери были тёмные волосы, — началась следующая схватка, и Кейн сжал руку жены.

— Тужься, — Софи повиновалась приказу сестры, которая известила: — Вот и головка, плечи, руки... — наконец Жульетт подхватила на руки новорождённого.

— Пенис, — удивлённо добавила Айседора. — У Люсинды есть пенис.

Софи с Кейном одновременно вскинули головы.

— Сын? — спросил Кейн.

— Женщины Файн не рожают сыновей, — сказала Софи. — Это какая-то ошибка.

Жульетт подняла ребёнка, чтобы показать родителям. Голый младенец завопил от холода новой для него среды, тогда Жульетт плотно обернула мальчика одеялом и передала матери.

Как только малыш появился на свет, дождь с удивительной внезапностью прекратился. Завывавший ветер резко стих. Гром и молнии больше не перекатывались по небу. Когда Софи взяла сына на руки, яркое тёплое солнце осветило палатку и мир вокруг.

Новоиспечённые родители с удивлением взирали на своё чадо, рассматривали выглядывающее из одеяла крошечное личико и широко друг другу улыбались. По крайней мере, в этот момент все забыли о революциях, императорах и проклятиях.

— Мы, разумеется, не можем назвать его Люсиндой, — заметила Софи. — Не представляю, как назвать мальчика! Я совсем не задумывалась об имени для сына, потому что считала его рождение невозможным.

По спине Айседоры пробежал холодок. Невозможным.

— Не возражаешь, если мы назовём его Дарэном? — спросил Кейн. — В честь моего брата.

Софи кивнула.

— Мне нравится, — она перевела взгляд на ребёнка. — Дарэн. Думаю, имя ему подходит.

Вскоре Софи пристроила Дарэна к груди, за которую малыш немедленно инстинктивно ухватился.

— Интересно, получатся ли у нас ещё сыновья или остальные дети будут девочками? — на миг Софи полностью забыла о проклятии и войне.

— Я думал, ты никогда больше не позволишь мне к тебе прикоснуться.

— Не глупи. Ты прекрасно знаешь, что я говорила не всерьёз. — Софи посмотрела на среднюю сестру. — Подозреваю, что Жульетт могла бы рассказать мне. Теперь она гораздо сильнее, чем в последнюю нашу встречу.

Кейн помотал головой.

— Я не хочу знать будущее. Пусть дети станут для нас такой же неожиданностью, как для прочих родителей.

Если не снять проклятие, у них не будет больше детей, но в сердце Айседоры забрезжил тёплый лучик надежды.

Первая.

20 глава

Себастьен склонился над колыбелью, в которой спал его первенец, следующий император Каламбьяна. Как же быстро рос сын! И второй тоже. Мальчики появились на свет очень маленькими, но каждый день понемногу менялись. Чудо, что кто-то из них выжил, не говоря уже о том, что выжили сразу двое.

Внезапно Себастьену пришло в голову, что все чудеса в его жизни связаны с Лианой и этими детьми. Неудивительно. Ведь управление страной не таит в себе никакого волшебства. Наиболее преданные подданные пытались защитить своего господина, но Себастьен понимал, что происходит. Каждый день кто-то из стражей покидал дворец, а охрана стала не столь бдительной, как в прежние времена.

Эрик ещё не вошёл в Арсиз, но уже побеждал.

Ребёнок проснулся. Кормилица встрепенулась, похоже, собравшись взглянуть на подопечного, но Себастьен её отогнал. Женщина отступила обратно в угол и встала, наблюдая за императором и дожидаясь его ухода. Он поднял сына из колыбели. Джэн был таким лёгким и одновременно сильным. Яркие глаза мальчика как будто всё видели, хотя по единогласным утверждениям женщин и жрецов зрение у младенцев отличалось нечёткостью. Но когда сын остановил на нём взгляд, Себастьену показалось, что Джэн его видит.

Себастьен прижал сына к груди и принялся покачивать. Джэн в ответ загулил, поднял крохотную ручку и потянулся к нему.

Маленькие пальчики не успели дотронуться до лица Себастьена, когда того озарило понимание: он был глупцом, столько лет скрываясь от солнца. Конец его правления знаменует прикосновение. Прикосновение сына. Первенца, которому предназначено стать императором.

Еще было время отпрянуть, поймать крохотную ручку и отвести в сторону прежде, чем произойдёт непоправимое, но Себастьен не шелохнулся, позволив мягкой ладошке опуститься ему на щёку. Касание оказалось нежным и любящим. Он не лишил бы себя этого момента даже ради целого мира. Существует ли нечто более чистое и доброе, чем прикосновение ребёнка? Конечно нет. А когда оно исходит от собственного дитя, от этого чуда жизни, то вселяет уверенность, что хоть что-то в окружающем мире складывается правильно.

Дверь в комнату резко распахнулась, и внутрь вбежал Мэррил. Себастьен уже более десяти лет не видел, чтобы старик двигался столь оживлённо.

— Они идут, — воскликнул жрец. — Великие небеса, они наступают со всех сторон.

— Кто? — спросил Себастьен, хотя в глубине души прекрасно знал ответ.

— Мятежники с востока, воины Круга с запада, группа неизвестных, полуодетых воинов с севера, и наши дезертиры с юга.

Себастьен не стал изображать удивление.

— Значит, это конец.

Мэррил мотнул головой.

— Нет. Если поспешим, успеем покинуть дворец, — он посмотрел на няню, приставленную утолять основные потребности наследника. — Собери в сумку всё необходимое для ребёнка минимум на три дня.

Жрец забыл о кормилице, едва та спешно отправилась выполнять поручение.

— Мы переоденем вас в костюм слуги, мой господин, и вместе скроемся по потайной лестнице. Однако уйти необходимо как можно скорее.

— Сколько у нас времени до атаки?

— Совсем мало. Успеем лишь вывести из дворца вас и наследника.

— Нет, — Себастьен с ребёнком на руках выбежал из комнаты.

— Куда вы!? — закричал жрец. — Вам с наследником нужно спастись и дать отпор восстанию! Сейчас у нас недостаточно войск, но со временем...

— Не будет никакого отпора, — закричал Себастьен. — Я уступаю Эрику дворец вместе со всем, что к нему прилагается.

Мэррил выскочил в коридор вслед за Себастьеном.

— Вы не понимаете, что говорите. Я не позволю вам всё бросить! — жрец торопливо схватил Себастьена за темно-красную мантию.

Себастьен обернулся и оттолкнул старика. Мэррил, не удержав захват, потерял равновесие и упал на пол.

— Сдайся Эрику, старик. Вдруг, он позволит тебе присосаться к нему, как пиявка. С другой стороны, возможно, в отличие от меня, новый император разглядит твою сущность. Надо было бросить тебя на тринадцатый уровень много лет назад, — с этими словами он побежал... вдоль по коридору к складскому помещению, где находилась потайная дверь, потом вниз к третьему уровню.

Когда Себастьен спешно спускался по узкой, спиралевидной лестнице, ребёнок сморщил личико и захныкал.

— Не бойся, Джэн. Не плачь. Сейчас ты увидишь маму.

Если пророчество верно, Себастьен не спасётся. Но он проследит, чтобы его семья добралась до безопасного места прежде, чем мятежники ворвутся во дворец.

Воины Жульетт отвлекли стражей, дав Айседоре с Луканом возможность незаметно проскользнуть во дворец. Охранники у входа настолько удивились огромным, почти голым мужчинам с большими, острыми копьями, что перестали замечать всё остальное.

По плану энвинцы собирались отступить, как только сестра их королевы со своим спутником благополучно проберутся во дворец.

Хвала небесам, Жульетт нашла их раньше, чем они с Луканом повернули назад к Арсизу. Мало того, что оборотни обеспечили безопасный проход во дворец, сестра также поделилась весьма полезными сведениями. Не всеми, конечно, но достаточными для облегчения предстоящей задачи.

По её словам, оба младенца выжили. Как они, так и их мать всё ещё оставались во дворце и физически чувствовали себя замечательно. Лиану разместили на третьем уровне. Жульетт ничего не знала про уровни, но увидела императрицу в окружении женщин, одетых в синие платья, и сообщила, что в воздухе того декадентского места всегда присутствует аромат чувственности. Определённо, это был третий уровень.

Едва попав на просторы десятого уровня, Айседора насторожилась и через миг поняла, что привлекло её внимание. В прошлом сюда всегда доносился низкий гул с одиннадцатого уровня, но сегодня вокруг царила тишина. Слуги больше не следили за машинами внизу, а значит, ни лифт, ни светящиеся жезлы не работали.

Но Айседора в любом случае не стала бы пользоваться лифтом, а помчалась вслед за Луканом по лестнице. Совсем скоро дворец наводнят мятежники. И прежде, чем это случится, необходимо вывести отсюда Лиану с младенцами. Что произойдёт потом, Айседору не интересовало. Если люди, которых она поклялась защищать, будут в безопасности, неважно, кто взойдёт на трон по окончании войны.

Если огромный численный перевес мятежников оправдает надежды, Себастьену недолго осталось сидеть на троне.

Они поспешили наверх. Сердце Айседоры билось с бешеной скоростью, рука, сжимавшая маленький меч, вспотела.

Их план был прост: спасти Лиану, потом втроём найти детей. Пока Айседора с Лианой и малышами будут выбираться из дворца, Лукан вернёт себе звезду Бэквие. Дурацкое кольцо! Именно из-за его силы Лукан обратил на неё внимание и начал ухаживать. Если бы не эта безделушка, он даже не взглянул бы второй раз на «кузину императрицы».

Что ж, возможно, не такое оно и дурацкое.

На шестом уровне они столкнулись с тремя стражами, и Лукан легко с ними расправился. Стычка нисколько не помогла унять безумное сердцебиение Айседоры. Лестничный проём заполнил громкий звон стали, а от зрелища умирающих солдат...

Прошлой зимой она сама убила двоих. Одного у себя в доме, второго в лесу во время поисков Жульетт и все ещё верила, что они заслуживали смерти, вот только те убийства открыли дверь к темной стороне её души. Айседора отказалась от тьмы и выбрала добро, но не могла исправить содеянного. По утверждению Тэйна, разрушение было неразрывно связано с защитой и являлось неотделимой частью её дара. Но Айседора думала иначе, более того, чувствовала, что отец ошибается.

Третий уровень целиком погрузился в хаос. Большинство девочек успело скрыться, но не все. Многие из оставшихся были беременны... месяце на восьмом или девятом. Они плакали и дрожали от страха. Те, кто имел какое-либо пристанище, сбежали несколько дней назад. Очевидно, все ощущали приближение конца.

Пробираясь с Луканом по коридору, Айседора сыпала приказами направо и налево. Давала указания даже беременным девочкам, которые клялись, что им некуда пойти. Некоторые принимались жаловаться, но быстро осознавали серьёзность ситуации и повиновались. Один из мужчин, мастер обучения по имени Брас, остался, и Айседора назначила его ответственным за побег. Охранники у ворот, конечно, не станут задерживать женщин. И потом, сейчас их задачей было не сдерживание беглецов, а защита дворца от мятежников.

Никто не помнил, видел ли Лиану, и все осмотренные комнаты на третьем уровне пустовали. Айседора начала опасаться, что опоздала. Не стоило слушать Жульетт и ждать. Надо было вернуться сюда сразу же и отыскать Лиану с детьми.

Дети. Каким же облегчением стало для неё известие, что император не убил никого из мальчиков. Несмотря на любовь к мужу, Лиана считала его способным на такой поступок. И всё же боль во взгляде императора, когда тот столкнул Айседору в тринадцатый уровень, вселяла надежду.

Бессердечный человек не чувствовал бы такой боли.

Внимание Айседоры и Лукана привлёк слабый зов о помощи. Они остановились, прислушиваясь, и крик повторился, столь же тихий, как первый. Хриплый и отчаянный, он принадлежал женщине.

— Сюда. — Лукан открыл дверь в одну из комнат, которую они уже обыскали. Та по-прежнему пустовала, но когда крик повторился, то на сей раз звучал чётче. Они пересекли комнату, сорвали потрёпанный гобелен с непристойным изображением и нашли потайную дверь.

Лукан заставил Айседору отодвинуться в сторону и открыл дверь в пустую на первый взгляд комнату.

Почти всё её пространство занимала смятая кровать, со столбиков по углам которой свисали длинные шарфы. Зов о помощи раздался снова, и Лукан обошёл кровать.

— Это ведьма, — сообщил он.

Айседора последовала за ним и увидела на полу полусидящую Джедру, истекавшую кровью из раны в боку. На грязное тело в беспорядке свисали жёсткие, ничем не собранные седые волосы.

— Кто это сделал? — спросил Лукан.

— Мальчик, — прохрипела она. — Император. После всего, что натворила эта шлюха, он прибежал спасать её. Я попыталась их остановить, и он меня ударил. — Джедра удивлённо взглянула на свою окровавленную руку, потом снова прикрыла рану.

— Где они? — спросила Айседора.

— Не знаю.

Лукан помог ведьме сесть на край кровати и осмотрел рану.

— На нем было кольцо?

— Кольцо? — спросила очевидно удивлённая Джедра. — Какое кольцо?

— Звезда Бэквие, — зарычал Лукан. — Большое, с синим камнем...

— Ты слеп, — известила старуха.

— Он носил такое кольцо?

— Возможно, — рявкнула она и посмотрела на Айседору. — Ты выжила.

— Не твоими стараниями.

— Как тебе Тэйн? — Старуха улыбнулась с таким видом, будто знала, что волшебник был отцом Айседоры. Будто предвидела, что они встретятся в той проклятой яме.

— Прекрасно, — без эмоций отозвалась Айседора и посмотрела на Лукана. — Пойдём. Возможно, удастся их перехватить.

— Ты собираешься оставить меня здесь? — спросила Джедра. — Излечи эту рану и возьми меня с тобой. Я вам пригожусь.

— Рана несерьёзная, — заметил Лукан. — Ты выживешь.

Джедра закашлялась и откинулась на кровать, ловя ртом воздух. Лукан склонился над ней, выглядя не столько заинтересованно, сколь раздражённо.

«Остерегайся ведьмы». Слова зазвенели в голове Айседоры и мгновение спустя сорвались с губ.

Он едва успел среагировать на предупреждение, когда Джедра замахнулась ему в живот припрятанным в рваной одежде ножом. Лукан отскочил в сторону, поймал ведьму за руку и отобрал кинжал. Кончик лезвия прошёлся на волосок от его плоти.

— Почему ты на меня набросилась? — он связал ее шарфами, предназначенными, по-видимому, для удерживания тут Лианы.

— Вы двое собираетесь всё разрушить! — выплюнула старуха.

— Как?

Джедра поджала морщинистые губы, но когда Лукан с Айседорой направились к выходу, закричала:

— Мальчик должен быть императором!

Уходя, они не спросили, о каком мальчике идёт речь.

Спасение разгневанной женщины и возвращение ей детей оказалось задачей непростой и небыстрой. Не желавшая его слушать Лиана совсем не помогала, отказывалась выпускать Джэна из рук и не замечала никого вокруг. Себастьен втолковывал о необходимости выбрать тёплое, подходящее для путешествия платье, но отвлечь жену от сына было почти невозможно. Он помог ей одеться, подсказывая каждое действие, словно ребёнку. Даже засунул её ноги в ботинки и надёжно завязал шнурки.

Спеша по узким потайным проходам, Себастьен объяснял, почему нужно покинуть дворец, но Лиана, казалось, его не слышит. Все её внимание по-прежнему было сосредоточено на Джэне, и император начал сомневаться, поняла ли она хоть что-нибудь из его слов.

Себастьен остановился у двери, за которой жили Аликсандр и Мари, и повернулся к жене.

— Я не настолько бессердечный, каким ты меня считаешь.

— Настолько, — Лиана так и не отвела глаз от ребёнка, — бессердечный, бездушный и жестокий.

У него не было времени на этот разговор. Скоро она увидит правду собственными глазами. Себастьен открыл дверь. В центре комнаты стояла Мари, приготовившаяся нанести удар ножом, который он ей дал. Узнав Себастьена, горничная опустила руку.

— Это вы, господин. Я подумала, что пришли захватчики.

— Мы уходим, — кратко известил он.

Себастьен предпочёл бы оставить кормилицу здесь, поскольку не доверял ей, но дети нуждались в молоке. Женщина медленно встала, посмотрела на него, потом на Лиану, когда императрица вошла в комнату следом за мужем.

Лиане потребовалось время для осознания, что в этой самой комнате спит её второй ребёнок. Не выпуская Джэна, она ринулась к колыбели и схватила маленького Аликса. Прижав к груди обоих сыновей, повернулась к Себастьену с удивлённым выражением на красивом лице.

— Так ты не...

— Конечно нет.

Он утомлённо оглядел присутствующих. Как же незаметно вывести из дворца трёх женщин и двух младенцев? Пророчество сбывалось, поэтому Себастьен не надеялся уцелеть, но его семья... Лиана и дети выживут, и первое время будут нуждаться в Мари и кормилице.

— Мятежники наступают, — мрачно сообщил он. — Поскольку  Лиана императрица, то попав не в те руки, подвергнется риску. Детям, как законным наследникам трона, также грозит опасность.

— Но мой господин, конечно же, никто не причинит вреда младенцам, — воскликнула Мари.

Он пригвоздил взглядом наивную девицу.

— Ты не знаешь, на какие зверства способны жаждущие власти люди. А я знаю.

Мари побледнела, но Лиана нет. Она никогда не отличалась ни наивностью, ни пугливостью, и он знал, что оставляет сыновей в хороших руках.

— До седьмого уровня пойдём по потайным коридорам, потом придётся спускаться по одной из основных лестниц. Во внутреннем дворе есть секретный выход. Если успеем добраться туда до атаки мятежников, то спасёмся.

— И что потом? — выпалила Лиана. — Куда мы пойдём?

Он встретил взгляд жены.

— Не знаю. Меня это не заботит. — Он не рассчитывал выжить, но если каким-то чудом уцелеет... то не оглянется назад. — Я уступаю Эрику дворец и страну. — Лиана по-прежнему не выглядела готовой простить все обиды. — Если ты всё ещё жаждешь моей смерти, то подожди хотя бы, пока мы отсюда выберемся.

Первый уровень, обычно наводнённый стражами, министрами и жрецами, помогающими императору заниматься каждодневными делами, был устрашающе тих. Стражи, сохранившие верность императору, спустились вниз, чтобы защитить дворец от захватчиков. Осознавали ли они как их мало по сравнению с мятежниками? Если нет, то очень скоро поймут.

Лукан обыскал спальню, кабинет, тронный зал, перерыл в поисках звезды коробки и ящики. Нашёл в них драгоценности, монеты и манифесты, но только не то, что искал.

Айседоре не терпелось спуститься вниз, хотя, по мнению Лукана, признание ведьмы доказывало, что Лиана в безопасности под присмотром Себастьена. Однако Айседора не разделяла его уверенности и не могла  успокоиться, пока своими глазами не увидит императрицу и её детей.

— Кольца здесь нет, — сердито признал он. — Либо оно хорошо спрятано.

— Если хочешь, я могу попробовать найти его заклинанием, — предложила Айседора.

Он впился в неё взглядом.

— Я должен найти звезду сам. И уже говорил тебе...

— Никакого колдовства. Я помню, просто хочу помочь.

Если кольцо не найдётся, значит, так суждено. Он старался изо всех сил и пока не сдался. Но если не станет принцем мечей, и у Трайфина не появится нового короля, тогда время ещё не пришло. Не всё здесь зависело от него.

— Мы найдём Лиану, — заверил он встревоженную Айседору. — Если звезда обнаружится, я верну её себе. Если нет... — он пожал плечами. — У меня всё ещё есть ты, поэтому я не могу назвать свою поездку неудачной.

Айседора до сих пор не согласилась выйти за него, но как только убедится в благополучии Лианы и младенцев, ответит согласием. Она почти пообещала это. Лукан ещё раз порылся в груде драгоценных камней и золота, проверяя, не проглядел ли кольцо.

Тишина первого уровня усыпляла бдительность, создавая ложное ощущение безопасности. Поэтому они крайне удивились, когда одетый в зелёное страж ворвался в комнату и увидел Лукана с пригоршней драгоценных камней в руке.

— Воры! — закричал он, вскинул меч и бросился на Айседору.

21 глава

Когда они добрались до центральной лестницы на восьмом уровне, Себастьен услышал рёв подступающих армий. Время истекало... нет, уже истекло. Ему следовало действовать проворнее. Надо было заставить Лиану шевелиться, а не позволять ворковать над ребёнком, игнорируя все приказы.

Пока они спускались, он понял, что звуки сражения доносятся снаружи. Значит, мятежники пока не вошли во дворец. Время ещё есть...

Стражи, не сбежавшие из страха или вероломства, сдерживали захватчиков. Могло возникнуть некоторое противодействие при выходе из дворца за пределы внутреннего двора, но никакой агрессор не сочтёт трёх женщин с младенцами опасными. Он проследил, чтобы Лиана не надела красного, к тому же, противники не знали, как выглядит императрица. И конечно, никто не станет искать близнецов.

На мгновение в Себастьене вспыхнула надежда убежать с Лианой. На одну мимолётную секунду он вообразил жизнь, которую мог бы вести, если бы уступил трон несколько лет назад. Жизнь без дворца, вдали от Арсиза, с обязательствами только перед своей семьёй.

Они почти достигли выхода во внутренний двор, спасение было так близко, что он едва не уверовал в него, когда косматая старая ведьма выскочила из темноты с ножом, явно нацеленным в спину Лиане.

Себастьен с предупреждающим криком ринулся вперёд и оттолкнул Лиану в сторону. Она споткнулась, но удержалась на ногах. Нож вонзился ему в руку, и из раны брызнула необычно мощная струя крови. Император схватил ведьму здоровой рукой и отшвырнул от жены. Торс старухи, куда пришёлся его удар, был обвязан одним из шарфов, которыми раньше привязывали к кровати Лиану.

Ему следовало удостовериться в смерти ведьмы, но он и предположить не мог, что у неё хватит сил на покушение.

Себастьен повернулся к Лиане.

— Уходи. Сейчас же, — она окинула его мимолётным нерешительным взглядом и побежала во двор вслед за остальными. Лиана знала, где находится тайный выход, и если задержать ведьму, солдат и жрецов, возможно, успеет скрыться. Ничто больше не имело значения, ни его жизнь, ни судьба страны.

— Не отпускай их! — заголосила Джедра, пытаясь вырваться. — Мне нужен мальчик. Он мой! Неужели ты не видишь? Ему суждено занять трон и под моим руководством превратиться в самого сильного императора Каламбьяна из всех существовавших.

— С чего бы мой сын стал действовать под твоим руководством? — голова непривычно закружилась, кровь стекала вниз по руке.

— Потому что я заменю ему умершую мать, конечно. Буду наставлять, нянчить и учить темной магии, чтобы спящая, но могущественная сила вернулась в Каламбьян, как ей и положено. Я видела это во снах, — едва слышно прохрипела она. — Я долго, терпеливо ждала их исполнения и не позволю тебе изменить будущее. Всему Каламбьяну, всему миру суждено дрожать у ног твоего сына, а он, в свою очередь, будет подчиняться мне. Власть нового императора распространится подобно пожару, вся земля содрогнётся от страха перед его силой. Нет, при правлении Джэна, мне больше не придётся жить в плену на седьмом уровне. Никто не посмеет бросить вызов старой ведьме. Я буду учить Джэна, холить его и лелеять. Заменю семью, как только ты со своей шлюхой и вторым ребёнком умрёте. У императора никого не останется, он ни к кому больше не сможет обратиться и станет слушать только меня.

— Ты не прикоснёшься ни к Лиане, ни к Аликсу, а Джэн не взойдёт на трон. И в этом дворце нет места тёмной магии. — Раненная рука почти не работала, поэтому Себастьен отпустил ведьму, дотянулся до ножа на талии и изо всех сил замахнулся им, стараясь попасть в сердце. Но, несмотря на многолетние тренировки с мечом и ножом, он промахнулся, угодив в кость.

Джедра же успела прицелиться и глубоко вонзить своё лезвие ему в живот.

— Ты мне больше не нужен, — сказала она, выдёргивая нож.

Себастьен осел на пол, чувствуя себя бескостным, осоловевшим и... умирающим. Итак, предсказание Тэйна исполнилось.

По крайней мере, Лиана убежала. Теперь она в безопасности. Она и младенцы. Ему хотелось закрыть глаза и распрощаться с жизнью, но он ещё не закончил свои дела. Над Лианой с детьми по-прежнему нависала угроза. Ведьма задумала убить всех, кроме Джэна, а потом... нет, размышлять над её планами относительно старшего сына совсем не хотелось.

Если Джедра доберётся до Джэна, то найдёт способ управлять им. С помощью заклинаний или, используя печаль от потери родителей, она подчинит мальчика своему влиянию. Приведёт к власти темную колдовскую силу, и его сын, невинный сын, у которого ещё есть возможность вырасти хорошим человеком, чего не получилось у самого Себастьена, встанет во главе разверзшейся тьмы. Грязная, злобная карга уничтожит единственный шанс Джэна на счастливую жизнь.

Себастьен хрипло зашептал бессвязную ерунду, и ведьма поддалась вперёд.

— Что? Возможно, я однажды поведаю мальчику о последних жалких словах его отца, и мы посмеёмся с ним вместе, — поддела она. — Просишь о своей жизни или душе? Ты давно потерял и то, и другое. В отличие от тебя, Джэн не будет слабым. Я ему не позволю.

Себастьен продолжал бормотать всякую чушь, непонятную даже самому себе.

— Если ты пытаешься задержать меня, то не трать силы попусту. Я могу найти кого захочу с помощью магии, как бы далеко они не ушли и насколько бы времени не потерялись из виду.

Себастьен покачал головой и вяло потянулся к старухе.

— Ты должна сказать... это важно...

Чем же приманить её ближе?

— Золото, — задыхаясь, закончил он.

Наконец заинтересовавшись, ведьма ещё немного поддалась вперёд, Себастьен собрал остатки сил, ухватился за её рваную одежду и дёрнул старуху к себе. На сей раз, целясь ей в сердце, он не промазал.

— Ты не прикоснёшься к моей семье, — прошептал он, — и не получишь моего сына.

У него не осталось сил скинуть с себя мёртвую ведьму, однако совсем скоро кто-то отодвинул тело в сторону. Зазвенел мелодичный голос, сердитый и, кажется, грустный. Перестав ощущать вес старухи, Себастьен открыл глаза.

Лиана опустилась рядом с ним на колени.

— Глупый. Что ты наделал?

— Тебе нельзя было возвращаться, — ответил он. — Забирай детей и уходи.

— Дети с Мари и кормилицей. Мы условились о месте встречи, — рассудительно успокоила Лиана.

— Почему ты не убежала? Зачем вернулась? — к этому времени она могла уйти далеко от дворца, возможно, миновать основной очаг боевых действий.

— Я вернулась за тобой, — она раздвинула его разорванную одежду, взглянула на рану и побелела. — Это сделала Джедра.

Себастьен кивнул... ну, во всяком случае, попытался.

— И ты её убил.

— Старая ведьма хотела Джэна, — объяснил он. — Она собиралась убить тебя и Аликса и... забрать Джэна. Хотела превратить его в такое же чудовище, которое жрецы сделали из меня, только её планы были ещё хуже. Я не мог позволить ей их осуществить. — Он крепко схватил Лиану за юбку. — Забери мальчиков и спрячь. Никому не рассказывай кто они. Пока у Эрика нет детей, они остаются его первыми наследниками. Ведьма мертва, но есть другие, кто захочет использовать их или убить. Не допусти этого, Лиана. Не допусти.

Хотя она его ненавидела, причём имела на то полное право, по её лицу покатились слёзы.

— Я перевяжу тебе живот, и ты сможешь уйти со мной.

Император покачал головой. Слишком поздно. Он умирает, и, несмотря на страх перед тем, что ждало после смерти (ведь его жизнь, определённо, не назовёшь праведной), Себастьен был готов уйти. Время пришло.

— Прости, — за большее, чем осталось время перечислить. Возможно, она знала... понимала так, как никогда не понимал никто другой.

— Ты извинишься за всё, что сделал со мной, позже.

— Не будет никакого позже, Лиана. Иди.

— Не сейчас.

— Уходи, пока тебя кто-нибудь не увидел.

Она наклонилась и поцеловала его, не так, как в годы, проведённые в качестве любовницы, или в месяцы их супружества, но сладко. Нежно. Это хороший способ умереть, решил он.

— После всего, что ты сделал, я по-прежнему тебя люблю.

— А я люблю тебя сколько себя помню, — признался он. — И к собственному изумлению, глубоко полюбил детей. Я рад, что успел их увидеть. Я сожалею, я... сожалею.

Себастьен на мгновение задумался о младенцах. Один блондин, второй брюнет. Какими они вырастут вдали от дворца? Сильными, предположил он. Сильными, достойными мужчинами, которые позаботятся о своей матери. Без влияния Джедры или вмешательства жрецов, у каждого из них будет шанс стать хорошим, благородным человеком, не таким, как их отец.

Лиана никак не желала его оставить. Ей нельзя тут задерживаться, совсем скоро дворец заполонят захватчики. Лучшее, что Себастьен мог сейчас сделать для любимой женщины, это побыстрее умереть.

Так он и поступил.

Лукан не успел бы добежать до Айседоры раньше, чем опустился меч, но тренировки приучили её реагировать инстинктивно. Она повернулась, плавно отпрянула в сторону и отразила атаку собственным клинком. Когда страж собрался повторить попытку, к нему уже подоспел Лукан.

— Я не вор, — сказал он, разоружив стража.

Солдат глянул на пригоршню отброшенных Луканом драгоценностей.

— Я ищу кое-что своё, но, кажется, тут этого нет. Где император?

— Я не знаю, капитан, — страж смело приготовился к смерти.

— А императрица? — тихо и нетерпеливо добавила Айседора.

— Я не видел её с весеннего фестиваля, — он тяжело сглотнул. — Она выглядела неважно.

— А сегодня ты её не видел? — допытывалась Айседора.

— Нет. Наверное, они спаслись, оставив бороться за трон горстку стражей. Нас слишком мало для сражения, — он покосился на свой меч, лежащий на полу на расстоянии нескольких шагах. — Думаю, теперь вы меня убьёте.

В любое другое время он бы так и поступил. Солдат напал на Айседору! Но она настойчиво просила не убивать без крайней необходимости. Значит, глупый парнишка останется жить и получит возможность принять в будущем ещё какое-нибудь безрассудное решение.

— Я могу либо убить тебя, либо взять в плен.

— Я предпочитаю смерть пыткам на двенадцатом уровне или, того хуже, жизни на тринадцатом.

— Эрик не показался мне человеком, который мучит своих заключённых, и подозреваю, что о тринадцатом уровне забудут. Как бы то ни было, мне придётся связать тебе руки.

Страж с благодарностью подставил запястья, и Лукан крепко связал их длинной верёвкой, которой некогда поддерживали тяжёлые шторы. Потом проделал то же с лодыжками парня и привязал его к столбику кровати.

— Вы собираетесь оставить меня здесь?! — окликнул страж, когда Лукан с Айседорой направились к двери.

— Не волнуйся, — отозвался Лукан. — Вряд ли ты долго просидишь в одиночестве.

Без гула искусственных огней, работающих опахал и периодического лязга лифта дворец был устрашающе тих. Лукан удивился той быстроте, с которой привык к звукам загадочных механизмов. Спускаясь с Айседорой по лестнице к десятому уровню, он неожиданно почувствовал облегчение. Вполне возможно, звезда Бэквие пропала навсегда, и ему не удастся стать принцем мечей. Трайфин нуждался в короле, и все кланы обрадовались бы длительному миру, но, похоже, время для перемен ещё не пришло.

Его влияние на Круг, как первого капитана, очень велико. Даже если пророчество не исполнится, он всё равно может постараться установить мир между кланами до появления нового принца и короля. Причём, сделать это вместе с Айседорой.

Но сейчас единственной целью было благополучно вывести Айседору из дворца. За стенами здания и на близлежащих улицах города шла ожесточённая борьба, однако из-за колоссального перевеса сил мятежников стражи не имели ни малейшего шанса на успех. Что за люди добровольно шли на смерть ради такого правителя, как Себастьен?

На подходе к десятому уровню, Лукан заметил неподвижную фигуру ведьмы, и его сердце пропустило удар. Он крепко связал старуху, прежде чем оставил в комнате, где держали в плену императрицу. Наверняка Джедра освободилась с помощью магии. Она погибла от нанесённой им раны или кто-то добил её при попытке спастись?

Не успел он сделать второй шаг, как увидел ещё одно тело и понял, что случилось. У стены полусидел столь же безжизненный, как ведьма, император Себастьен и смотрел в пространство остекленевшими глазами. Со вспышкой надежды Лукан глянул вниз на его окровавленную правую руку, но кольца на мизинце не было.

Айседора отложила в сторону свой меч и прижала три пальца к шее ведьмы, безрезультатно ища признаки жизни. Потом повернулась к императору и, несмотря на очевидность ситуации, проверила его пульс тоже.

— Выглядит так, будто они убили друг друга, — сказала она.

— Не могу сказать, что сожалею о смерти кого-то из них, — Лукан поднял меч Айседоры и, посчитав, что тот ей больше не понадобится, вложил в ножны у себя на боку.

Айседора взглянула на него с заметным раздражением.

— Да, но кто нам расскажет, где Лиана и дети? В безопасности ли они? Может, перед смертью он их где-то спрятал? Как мне убедиться, что я выполнила свою миссию, если не найду Лиану?

Айседора встала, оперевшись о предложенную Луканом руку.

— Похоже, придётся спросить твою сестру.

— Ты всегда утверждал, что не приемлешь магию, — мрачно обронила Айседора.

— Да, я не хочу с ней соприкасаться. Но если талант Жульетт тебе поможет, то мы им воспользуемся. — Он не выпустил руку Айседоры. — Я никогда не отказывался от света волшебников, любимая. Обращение к твоей сестре за указанием направления — это то же самое. Теперь идём. Новость о смерти императора положит конец сражению.

— Хорошо. — Айседора переплела свои пальцы с его.

— И как только мы выясним у твоей сестры местонахождение императрицы, я ещё раз попрошу тебя выйти за меня замуж. Никогда не думал, что придётся почти умолять женщину выйти за меня.

— Да, в этом отношении ты очень самонадеян.

Взявшись за руки, они направились к выходу, но прежде, чем вышли наружу, откуда доносились громкие звуки сражения, Айседора призналась:

— Не хочу возвращаться сюда. Никогда.

— И не вернёшься, — сказал он, счастливый от возможности выполнить это её желание.

— И я надеюсь, что мне никогда больше не придётся браться за меч.

— Я защищу тебя своим мечом, и другой тебе не понадобится.

Возле главных ворот он взобрался на каменную стену, окружавшую и защищавшую дворец, и оглядел раскинувшуюся перед ним картину. Повсюду сражались солдаты. Энвинцы Жульетт, мятежники Эрика и стражи, отрёкшиеся от своего императора. С запада воины Круга и представители трёх кланов Трайфина стремительно пробивались вперёд к центру побоища. Во всех направлениях мужчины схватывались друг с другом... солдаты Себастьена и Эрика.

Лукан приложил руки ко рту и закричал:

— Император Себастьен мёртв! — на его объявление не последовало никакой реакции, поэтому он прокричал снова, на сей раз громче. Несколько человек обернулись, но слишком мало. Что ему делать? Спустившись со стены в гущу сражения, он донесёт весть лишь до нескольких людей. Извещение всех воюющих сторон таким способом займёт слишком много времени.

— Любимый, — позвала Айседора, и он осознал, что она уже не в первый раз пытается привлечь его внимание.

Лукан опустил на неё взгляд. Со слегка запрокинутой к нему головой, растрёпанными от суматошного дня волосами, в помятом платье она выглядела прекраснейшей из женщин.

— Я могу помочь, если ты позволишь, — предложила она и медленно подняла руку.

Мгновение поколебавшись, Лукан сел на стену, наклонился и протянул руку. Когда она вложила в неё свою ладошку, он ухватил Айседору покрепче и поднял к себе. Забравшись наверх, она встала, и, немного помедлив, бросила неуверенный взгляд в его сторону.

— Колдовство тебя не коснётся, — тихо объяснила она, — только поможет.

Лукан кивнул, тогда она встала лицом к развернувшемуся на улицах Арсиза сражению, подняла руки и произнесла:

— Лелих энтэжа, — потом посмотрела на него и чуть тише перевела: — Услышьте меня.

Лукан снова прокричал новость о смерти Себастьена. На сей раз, к нему обернулись многие. Мечи опустились, уставшие мужчины перестали драться и уставились на Лукана, словно в ожидании продолжения. Несколько солдат продолжили биться, то ли потому что не услышали, то ли не заинтересовались известием. Лукан в очередной раз выкрикнул сообщение, и ещё часть сражавшихся остановилась. Постепенно, с помощью других солдат, баталии на окровавленных улицах закончились.

Пыл битвы угас, солдаты занялись поиском раненых друзей и оплакиванием погибших.

Лукан спрыгнул со стены и изящно приземлился на ноги, потом помог спуститься Айседоре. Он никогда не питал любви к колдовству, но сегодня она позаботилась о его желании не соприкасаться с магией и использовала свой могущественный дар во имя добра.

— Ты хорошая женщина, Айседора Файн, — сказал он, — столь же благородная и храбрая, как любой воин Круга.

В её темных глазах проскользнула неуверенность.

— Нам надо поспешить к Жульетт.

Когда судьба императрицы и детей прояснится, неуверенность Айседоры развеется. Как только она выполнит свои обязательства, в её глазах и сердце будет гореть только любовь.

Лукан повёл Айседору по улицам, бдительно защищая не только от недавно сражавшихся здесь мужчин, но и от окружающих сцен смерти. Она была нежной женщиной, нетерпимой к подобному уродству. Он даже не подозревал о существовании столь добросердечных ведьм, но ведь на его мнение о владеющих магией женщинах влияло давнее, непонятное на тот момент предсказание.

Зайблину следовало высказываться конкретнее.

Они одолели чуть больше половины пути через город, когда Айседора, ахнув, выпустила его руку. Повернулась и, не обращая внимания на окрики, куда-то стремительно помчалась. Он последовал за ней. Отбежав совсем недалеко, она опустилась на колени возле распростёртого на земле солдата. Лукан видел только порванный плащ, неподвижную руку и длинную прядь непривычно пёстрых, окровавленных волос.

— Нет, нет, нет, — твердила Айседора, перекатывая мужчину на спину.

Кейн Варден не умер, но был недалёк от ухода из этого мира.

22 глава

Айседора указывала путь в лагерь, Лукан с двумя повстанцами, созванными на помощь с улиц Арсиза, несли Кейна следом в наспех сооружённых носилках. Он получил ранение в голову, и хотя Айседора не нашла никаких опасных для жизни травм, ни разу не пошевелился, не застонал и не дёрнулся.

Совсем недавно она его ненавидела. За то, что прикоснулся к Софи, а потом оставил, за то, что вернулся и влюбил в себя младшую сестру Файн. Теперь от ненависти не осталось и следа. Солдат, впустивший в сердце любовь к семье и детям, обладал искупляющими качествами и заслуживал долгой жизни.

И потом, его гибель разобьёт Софи сердце. Возможно, сестра всегда понимала, что из-за проклятия они с мужем проведут вместе совсем мало времени, но это нисколько не облегчит ей потерю любимого человека.

Так же, как Айседоре нелегко будет видеть уходящего Лукана. Если у них не получится снять проклятие в ближайшее время, так и случится. Кейн умрёт, а Лукан сбежит. А как же Рин? Он до тридцати имел в запасе ещё несколько лет и, откровенно говоря, был не совсем человеком. Спасёт ли это его от проклятия? Трудно сказать. Если нет, годы пролетят быстро, и совсем скоро Жульетт также придётся похоронить любимого мужа.

Младшая сестра Файн уже прикоснулась к тому, что считала невозможным, как и предсказал Тэйн, но прежде чем удастся победить проклятие, необходимо отыскать ещё два чуда. Айседора почти не надеялась на такую удачу.

Софи заметила Айседору, как только их группа вступила в лагерь, широко улыбнулась и встала, прижимая к груди новорожденного Дарэна.

— Наконец-то! — воскликнула она, взволнованно спеша им навстречу. — Как же я рада вас видеть. Ты нашла Лиану с детьми? Видела Кейна? Милз рассказал о гибели Себастьена. Я знаю, неправильно желать кому-либо смерти, но не могу сказать, что... — Софи застыла, увидев лежащего в носилках человека, и едва слышно прошептала: — Нет.

— Кейн почти не потерял крови, — постаралась успокоить Айседора. — Он получил удар по голове, но это всё.

— Его убьёт не удар, а проклятие. Ты же знаешь, через пару месяцев Кейну должно исполниться тридцать. — Софи не плакала, не кричала. Наоборот, выглядела решительной и собранной, зашагав рядом с носилками, чтобы указать путь к своей палатке. — Необходимо покончить с проклятием. Пережив столько испытаний, открыв в себе новые способности, уверена, мы справимся с тем, что раньше казалось невозможным.

— Нам троим придётся объединиться, — Айседора предпочла бы рассказать о пророчестве Тэйна обеим сёстрам одновременно, чтобы не повторяться. — Где Жульетт?

Софи раздражённо фыркнула, придерживая для мужчин с носилками откидную створку палатки.

— Утром, вскоре после твоего отъезда, ушла с мужем в лес. За ними последовали двое её телохранителей.

— К полю битвы? — Айседора на миг ужаснулась, представив нежную Жульетт посреди сражения.

Софи помотала головой.

— Вряд ли. Они направились в противоположную сторону.

— И Жульетт не сказала, куда?

— Нет.

Мужчины аккуратно переложили Кейна на соломенный тюфяк, Софи встала на колени возле мужа и без намёка на слезы или панику потребовала:

— Мне нужна тёплая вода и чистые тряпки.

Один из солдат кратко кивнул, будто привык исполнять её приказы. Лукан кивнул Айседоре и вышел, несомненно, собираясь дожидаться, пока она закончит здесь свои дела.

Айседора помогла новоиспечённой матери умыть и перевязать мужа. Взяла Дарена, когда Софи понадобились две свободные руки, потом вернула ребёнка матери, а сама прочитала простые защитные чары, которые, как она надеялась, помогут Кейну продержаться до снятия проклятия.

Потом началось ожидание. Кейн по-прежнему не шевелился, а Жульетт не появлялась. Солдаты возвращались в лагерь кто по одному, кто маленькими группами. Они заслуженно радовались победе, но каждый потерял за сегодняшний долгий день кого-то из друзей, и многие волновались за Кейна и других пострадавших. То один, то другой мятежник регулярно справлялись о раненом, и Софи разговаривала с каждым спокойным, уверенным тоном. Лиана не ошиблась, сказав Айседоре, что её младшая сестра окрепла духом.

Уже совсем стемнело, когда створка палатки в очередной раз откинулась и внутрь, пригнувшись, вошёл Эрик. Он очень походил на своего брата, настолько, что Айседора при виде него вздрогнула. Но новый император отличался более массивным, коренастым телосложением, высоким ростом и смуглой кожей. Его левую щёку рассекал небольшой шрам — отметка воина. День сражения утомил Эрика, но не истощил, как некоторых солдат. По-своему он был намного жёстче Себастьена.

— Мы едем во дворец, — сообщил Эрик, бросив долгий, огорчённый взгляд на раненого. — Уверен, Вардену там будет удобнее.

— Нет, — твёрдо возразила Софи. — Ни я, ни Кейн никогда больше не ступим в то ужасное место.

— Софи, — принялся мягко увещевать Эрик. — Дворец перестал быть ужасным местом.

Она взглянула на него снизу вверх, и в этот миг Айседора убедилась, насколько сильной стала сестра.

— Ненависть, жестокость и боль растворяются далеко не сразу после исчезновения их причины. Они живут в тканях, камнях и самом воздухе. Темные силы не покинули дворец, и Кейн туда не поедет. Я запрещаю.

Айседора задумалась, осознает ли Софи, с кем разговаривает, но внезапно поняла, что сестра заслужила право высказывать своё мнение любому человеку. Даже императору.

— Как пожелаете, моя госпожа, — Эрик кивнул и покинул палатку.

Лагерь разъехался не сразу. Эрик отбыл в сопровождении нескольких мятежников, но остальные задержались. Разбирали ненужные теперь палатки, пили за успех, поминали погибших и укладывали свои пожитки, готовясь к отъезду. Некоторые планировали присоединиться к Эрику, другие отправиться домой. Многим приказали охранять Софи с Кейном, и телохранители выказывали семье Варден такую же преданность, как полуодетые, огромные солдаты Жульетт своей королеве. Никто не побеспокоит сестёр, пока они ждут, выживет Кейн или умрёт.

Через несколько часов после отъезда Эрика, они услышали знакомый женский голос. Айседора торопливо выбралась из палатки и принялась высматривать среди солдат Жульетт. Отыскать рыжеволосую, едва одетую королеву, окружённую наголову возвышающимися над всеми мужчинами, оказалось совсем нетрудно.

Софи рассказала невероятную историю о том, как по пути в Арсиз её похитил Рин. Видимо, энвинца привлёк запах Жульетт на Софи, но Рин недолго пребывал в заблуждении и вскоре освободил пленницу. Софи, явно, привязалась к этому гиганту, хотя ещё не полностью его простила.

— Где ты была? — Айседора пробралась сквозь компанию мятежников, получше пригляделась к группе энвинцев и застыла на месте.

Жульетт больше не была беременной и несла на руках свёрток. Оправившись от изумления, Айседора побежала к сестре.

— Тебе же нельзя ходить! Как ты себя чувствуешь? Ребёнок здоров?

— У нас обеих все прекрасно. Она невероятна. — Айседора отогнула кусочек шкуры, в которую был завернут ребёнок, и увидела пучок рыжих волос и безупречно красивое личико с такими же как у родителей необыкновенными золотыми глазами. Для новорожденной девочка казалась очень смышлёной.

Оба телохранителя королевы, которые до сих пор с чрезвычайным усердием заботились о Жульетт, наблюдали за ребёнком с явным трепетом. Так таращили глаза, словно никогда прежде не видели маленьких детей. Их взгляды выражали почтение и стоицизм.

Ребёнок вытянул маленькую, идеальной формы ручку, и в свете полумесяца та изменилась от локтя до кончиков пальцев. Крошечные ногти превратились в острые коготки, ладошку сменила лапка, покрытая до самого предплечья густой, рыжей шёрсткой. Мгновение спустя, подобно откатывающейся волне, лапа снова обернулась обычной детской рукой.

— Это ведь невозможно, — тихо сказала Жульетт. — Она не должна такого уметь.

— Думаю, нет, — согласилась Айседора, оглядываясь на палатку, где оставила Софи с Кейном, и заметила стоящего неподалёку Лукана. Он тоже ждал, проявляя терпение, о наличие которого в нём она не подозревала.

— Я знала, что Килайя будет особенной, — продолжила Жульетт, — но даже не представляла насколько.

Королева с любящим укором посмотрела на Рина.

— Ты же говорил, мне не придётся переживать о том, что каждое полнолуние наши проказливые малыши станут превращаться в волчат.

Рин глянул на небо. Он и сам испытывал благоговейный трепет.

— Если ты не заметила, видара, мы сейчас не только слишком далеко от гор, чтобы поддаваться влиянию циклов луны, но сегодня даже не полнолуние. Как ты и предсказывала, наша дочь наделена совершенно новой, невиданной силой.

Айседора через весь лагерь поймала взгляд Лукана. Софи с Жульетт нашли свои чудеса. Теперь настала её очередь. Она прекрасно знала, что в мире нет ничего невозможного, и удивительные вещи случаются каждый день. Но что может сравниться с сыном Файн и девочкой, умеющей превращаться в волка по собственному желанию? Какое бы чудо ни ждало Айседору, ему стоит поспешить, иначе они с сёстрами не успеют спасти Кейна.

Айседора вздрогнула. Если чудо не поспешит, то не одна Софи потеряет любимого мужчину. Лукан в любой момент может увидеть в Айседоре нечто отталкивающее. Если он убежит, то не вернётся, и она проведёт остаток жизни в одиночестве. У её сестёр теперь появились собственные семьи, и в случае победы над проклятием их ждёт замечательное будущее.

Но какая судьба подстерегает её? Ей выпал фантастический второй шанс полюбить. Если она упустит его, то вряд ли получит ещё и третий.

Ребёнок заагукал, уткнулся в материнскую грудь и заурчал.

Вторая.

Лукан Хен, первый капитан Круга Бэквие, рождённый стать следующим принцем мечей, не мог похвастаться большим запасом терпения. Айседора в очередной раз выглянула, чтобы проверить его местонахождение. Она с сёстрами, новорождёнными и раненным Кейном Варденом всю ночь ютилась в одной из немногих оставшихся в лагере палаток. Прежде чем принять его предложение, ей требовалось закончить свою работу. Айседора не успокоится, пока не выяснит, что случилось с императрицей и её детьми. Не позволит себе планировать собственное будущее, пока не удостоверится в их безопасности.

Близился восход, а Лукан так и не лёг спать. Знай он заранее, что Айседора проведёт всю ночь с раненым шурином и сёстрами, то подремал бы немного, но вместо этого несколько часов подряд наблюдал за палаткой и ждал.

Некоторое время назад прибыли Милз (один из наиболее доверенных солдат Эрика) и угрюмый мужчина, который сразу не понравился Лукану. Они тащили за собой связанных, избитых противников. Поскольку Себастьен умер, большинство мятежников не видели причин брать пленных. В конце концов, стражи Себастьена сложили оружие и теперь получат возможность разъехаться по домам или поклясться служить новому императору.

Но Милз утверждал, что эти люди всё ещё представляют опасность. Лукан почти сочувствовал мужчинам, чьим единственным преступлением была преданность своему императору. Возможно, они неверно выбрали себе повелителя, но всё же... не совершали никаких преступлений, Милз же считал их именно преступниками.

Как бы там ни было, пленные Лукана не интересовали. Он разработал простой план действий: найти императрицу и её детей, попросить Айседору стать его женой и отправиться домой. Но прежде, чем удастся выполнить хоть одну из поставленных задач, Айседора должна была выйти из чёртовой палатки!

Наконец, вскоре после восхода солнца, она вышла. Ей тоже не удалось поспать, Айседора явно вымоталась и, хотя это было невозможно, выглядела ещё тоньше. Под глазами залегли тёмные тени. Больше всего он хотел сейчас отнести её в большую, мягкую кровать и заняться с ней там любовью.

Скоро.

Она направилась к нему, но прежде, чем Лукан успел сделать шаг навстречу, один из пленных ахнул:

— Боже, тёмная ведьма! Пожалуйста, не позволяйте ей прикасаться ко мне. Не позволяйте тёмной ведьме меня трогать. Я сделаю всё, что захотите, только, пожалуйста... пусть она меня не трогает.

Лукан повернул голову и глянул вниз на болтливого пленника.

— Что ты несёшь, глупец?

— Вон та, — с неподдельным испугом прошептал человек. — Тёмная ведьма Файн. Она убила солдата из нашего отряда одним прикосновением и парой злобных слов. Я сам это видел. А несколько недель спустя зарезала ещё одного, когда он поймал её на краже хлеба из лагеря. При втором убийстве я не присутствовал, но мне о нём рассказали.

Лукан покачал головой.

— Ты повредился умом, солдат. Айседора Файн — хрупкая женщина, которая никому не причинит вреда, даже имея на то все основания.

— Вы плохо её знаете, — проскрежетал дрожащий парень, — и не видели того, что я. Не разрешайте ей ко мне прикасаться.

— Извини, — приблизившись, сказала Айседора, не осознавая, что Лукан беседует о ней. — Мы с сёстрами составляли план, и я рассказывала о пророчестве Тэйна. У Жульетт тоже нашлось, чем поделиться, поэтому...

Лукан повернулся лицом к женщине, которую собирался сделать своей женой. Она была прекрасной, он знал это, и всё же, глядя на неё в утреннем свете, видел вовсе не красоту.

Заключённый говорил правду. Внутри и вокруг Айседоры была смерть, разрушительное воздействие которой, к его удивлению, проявилось на нежном лице большими, темными кругами под глазами, утончившимися и скривившимися губами и едва заметными признаками увядания на некогда прекрасном теле. Её руки, руки, которые много раз ласкали его, сейчас больше походили на когтистые клещи, а не запомнившиеся ему утончённые кисти.

— Этот пленник утверждает, что ты убила двоих мужчин. Скажи, что он лжёт.

Айседора остановилась и побледнела. Не просто побледнела, а стала почти белой. Как снег. Нет, белой, как смерть.

— А если нет? — спросила она.

Лукан знал, что под увиденным им сейчас уродством, остаётся его возлюбленная. Но вдруг он обманывался, и лишь теперь видит настоящую Айседору?

— Ты так беспокоилась из-за убийств. Это была ложь, призванная меня запутать?

— Нет, — прошептала она, — но я не жду, что ты поверишь.

— Я верю правде. Меня научили её видеть.

Руки Айседоры сжались в маленькие, напряжённые кулаки.

— Правда не всегда так проста, как ты думаешь. Она многогранна и... и иногда люди делают вещи, о которых потом сожалеют, но не могут вернуться в прошлое и исправить содеянное. В наших силах только попытаться стать лучше.

— Я вижу, какая ты на самом деле, и, кажется, смотрю на тебя впервые.

— Ты видишь не меня, а проклятие.

Лукан хотел убежать, но сдерживался.

— Ты не та женщина, за которую я тебя принимал.

Айседора вспыхнула от гнева, и её ярость, как огонь, прорвалась на поверхность.

— Я убила одного из мужчин, которые вторглись мой дом и сожгли его, — закричала она. Люди в почти опустевшем лагере начали оборачиваться в их сторону. — Я убила человека, который угрожал перерезать мне горло, когда поймал за кражей еды. Считаешь, мне следовало не сопротивляться и позволить себя убить? — она отступила. — Наверное, да. Тогда не пришлось бы столкнуться с тем, что происходит сейчас.

— Знаешь, в чём состоит моё худшее преступление? — намного спокойнее спросила она. — Я сбежала.

Айседора указала на пленника, сидевшего на земле позади Лукана.

— А солдаты вроде этого выместили гнев за мой побег на невинных жителях деревни. Я ношу в сердце боль за их гибель и всегда буду носить, но не проси извиняться за попытку защитить себя и свой дом, потому что ты или любой другой мужчина поступил бы на моем месте точно так же.

Лукан заморгал, с трудом пытаясь избавиться от стоящего перед глазами образа. Он не мог любить это разрушительное создание. Айседора воплощала в себе всё, чего он боялся в ведьмах и их магии. Это о ней его предупреждал Зайблин много лет назад. Остерегайся ведьмы.

— Ты хочешь убежать от меня? — удивительно нежным голосом спросила Айседора.

— Да, — честно признался он.

— Тогда беги, — сказала она, отступая. — Значит, так суждено, и мы ошибались, решив, что справимся. — Она отвернулась, чтобы он больше не видел уродство её лица. Пройдя половину пути до палатки, где ждали сёстры, Айседора добавила тихим голосом, который он, по-видимому, не должен был услышать:

— Счастливой тебе жизни, любимый.

— Неужели он действительно ушёл! — воскликнула Софи, подбегая к откидной створке палатки и осматривая остатки лагеря.

— Мне следовало действовать быстрее и снять проклятие раньше, — ровно ответила Айседора. — Однако ещё есть шанс спасти Кейна, вот к этому мы и должны стремиться. — Не было времени предаваться горю из-за разбитого сердца. Позже, оставшись в одиночестве, она поплачет о потерянных из-за своей медлительности (или из-за стремительности проклятия) возможностях.

Покачивая на руках сына, Софи хмуро глядела на раскинувшийся перед ней лагерь.

— Поверить не могу, что он уехал, когда мы так близки к цели. — Она повернулась к Жульетт. — Мы ведь близки, да?

— Да, — почти уверенно отозвалась Жульетт. — Думаю, всё закончится очень скоро. Сегодня ночью, если дела пойдут как надо.

Сегодня ночью. Если бы только Лукан сумел противиться проклятию ещё один день... но он не сумел, и бесполезно воображать, как всё могло сложиться.

Софи с новорождённым на руках вернулась к раненому мужу и сёстрам.

— А что, по-твоему, должно пойти как надо?

— По словам волшебника, перед победой над проклятием каждая из нас столкнётся с тем, что считает невозможным. Айседора ещё не нашла своего чуда. Без этого созданные нами чары не подействуют.

— И какое чудо уготовано ей?

— Я не знаю.

Жульетт стала невероятно сильной, но по-прежнему видела не всё. Никому не суждено видеть всё, поняла Айседора. Но почему сестра не увидела уход Лукана? Возможно, если бы она подготовилась к выражению отвращения на его лице, это не причинило бы такой боли.

С другой стороны, наверное, ничто не помогло бы смягчить её муку.

Лиана сейчас могла прятаться где угодно. Когда они победят проклятие (если это действительно возможно), и Софи с Жульетт разъедутся кто куда, Айседора посвятит себя поискам императрицы и её детей, чтобы удостовериться в их благополучии. Это наименьшее, что она может сделать, и поиски придадут смысл её жизни.

Сейчас она отчаянно нуждалась в какой-то цели. В чём-то значимом и важном, чтобы не превратиться в ожесточённую старую ведьму, вроде Джедры. Было так легко скрыться от мира и посвятить себя одной только магии. Подобно Айседоре, Джедра соприкоснулась и с защитой, и с разрушением. В итоге, разрушение её убило.

Лукан ушёл, сестры обзавелись собственными семьями, но она не хотела становиться столь ужасным созданием, какой была Джедра.

Айседора хотела большего, но сейчас всё ценное в этой жизни казалось немыслимо далёким и недостижимым.

Было приятно помечтать уехать в Трайфин и отыскать Лукана сразу после победы над проклятием, но ничего не получится. Он увидел в ней уродство и почувствовал отвращение. Ничто не сотрёт у него эти воспоминания и не избавит от омерзения из-за открывшейся правды.

23 глава

Лукан знал, что если не застанет в городе своих людей, то может пойти прямиком во дворец и потребовать лошадь у нового императора, но вместо того, чтобы выбрать тропу, ведущую к городу, отправился через густой лес на юг. Он не чувствовал себя готовым к разговору с кем-либо, даже собственными воинами.

Он устал, был подавлен и растерян, частично из-за нехватки сна. Поэтому наткнувшись на укромную пещеру, вошёл внутрь в надежде передохнуть, собраться с мыслями и решить, куда двигаться дальше.

Айседора Файн была ведьмой, и возможно, он никогда не любил её по-настоящему, а находился под воздействием чар. Она обещала не использовать на нём свою магию, но откуда ему знать, сдержала ли свою клятву на деле?

Он нелегко переживал неудачи. Сначала упустил звезду Бэквие, потом... потом потерял то, что считал любовью. Два столь значительных провала истощили его, оставив в душе и сердце пустоту.

Лукан всего на мгновение закрыл глаза, а открыв, увидел перед собой человека, встретить которого ожидал меньше всего.

— Зайблин. Но... ты же умер. — Старик выглядел именно так, как запомнилось Лукану, только казался бодрее. Даже счастливее.

— Да, — отрывисто подтвердил волшебник. — Я мёртв. Но могло быть и хуже. Я, по крайней мере, не разрушил себе жизнь в одну минуту.

— Это сон. — Лукан встал и немедленно убедился в своей правоте. В реальности пещера, в которую он заполз, была недостаточно большой, чтобы выпрямиться во весь рост. В отличие от множества сохранившихся из детства воспоминаний, сейчас Лукан возвышался над старым волшебником.

— Это сон и не сон, — взмахнув рукой, объяснил Зайблин. — Мы находимся между мирами. Здесь живые и мёртвые могут недолго пообщаться лицом к лицу, если так распорядятся силы вселенной.

— Почему сейчас? — поинтересовался Лукан.

За минувшие годы он множество раз нуждался в совете старика.

— Потому что тебе нужен хороший пинок по заднице, вот почему!

— Я не вернул звезду, — признался Лукан.

— Да, не вернул.

— Я не справился.

— Прискорбно.

— Ты вернулся с того света, чтобы поворчать на меня?

— Вот именно! — Старик ударил посохом по твёрдой земле, и вся пещера содрогнулась.

Словно мало было потери звезды и той, которую Лукан считал возлюбленной, силы вселенной объединились, чтобы ещё и щёлкнуть его по носу, будто он снова превратился в беспомощного мальчишку.

— Наверное, ещё есть шанс получить звезду Бэквие, — предположил Лукан.

— Возможно, — буркнул Зайблин. — Сомнительно, но возможно.

— Я, насколько смог, тщательно обыскал дворец, однако теперь, когда к власти пришёл Эрик, думаю, он не откажется предоставить большую свободу действий. Мне нужно лишь немного времени...

— Звезда больше не во дворце.

— А где тогда?

— Если я расскажу, где найти звезду, какая работа останется тебе? — закричал Зайблин. Потом заметно успокоился. — Мы тратим время впустую. Никто не может долго задерживаться между мирами. Я пришёл напомнить тебе, как учил видеть сердцем и душой. Потребовались годы тренировок, и ты не всегда был моим лучшим учеником, но всё же научился. Однако порой ты смотришь на мир нетренированным взглядом и забываешь пользоваться дарованной силой. Не растрачивай полученные знания попусту.

Старый волшебник начал исчезать, и пещера стала сжиматься.

— Подожди! — воскликнул Лукан. — У меня есть ещё вопросы.

Зайблин улыбнулся:

— Ну, разумеется, — и исчез.

Сегодня ночью они в первый, и даст Бог, в последний раз попробуют снять проклятие. Состояние Кейна не изменилось. Возможно, если они преуспеют, он проснётся, и жизнь наладится. Но что бы ни случилось сегодня ночью, никто не мог гарантировать выздоровление раненного мятежника.

Айседора не особенно надеялась ни на чары, ни на Кейна. Условия для снятия проклятия не были выполнены полностью, а время чудес, казалось, закончилось.

Неожиданно из-за полога палатки раздался голос Милза, просящего позволения войти. Если бы Рин и телохранители Жульетт бдительно не охраняли свою королеву и маленькую принцессу, неотёсанный мятежник наверняка ворвался бы к ним, как ураган, без предупреждения.

Угрюмый солдат просунул голову в палатку и бросил короткий, бесстрастный взгляд на Кейна прежде, чем перевести его на Софи.

— Тебя спрашивает какая-то женщина. Она представилась, как Мари, а Фергус подтвердил её личность.

Сердце Айседоры ухнуло. Если Мари жива и здорова, то, возможно, Лиана с младенцами тоже в безопасности.

— Зови её.

Мгновение спустя в переполненное убежище, наклонившись, вошла женщина в сером платье и прикрывающем волосы большом коричневом платке. Едва увидев её руки с синим кольцом на среднем пальце, Айседора поняла, что перед ними не Мари.

Лиана подняла голову и встретилась взглядом с Айседорой. На лице бывшей императрицы отразилось изумление, потом облегчение, губы слегка изогнулись в улыбке.

— Пожалуйста, не выдавай меня, — прошептала она, подходя ближе.

— Я так сильно о вас волновалась, — тихо призналась Айседора. — Что с детьми?

— У них всё хорошо. Пока. Мари за ними присматривает. — Лиана опустилась на колени возле Кейна и положила руку ему на лоб. — Он поправится?

— Мы ещё не знаем, — призналась Софи. — Надеюсь. Жульетт оставляет нам надежду, но я не успокоюсь, пока он не очнётся. Вы поэтому здесь? Услышали о ранении Кейна?

Лиана покачала головой.

— Я ничего не знала, пока не услышала, как тот деревенщина, называющий себя Милзом, не упомянул вскользь о ране Кейна, — ласково поглаживая волосы брата, она посмотрела на Софи. — Я искала здесь тебя.

Софи удивлённо распахнула глаза.

— Зачем?

— Потому что только ты можешь мне помочь. Не знаю, может, и ещё кто-то, но... Я видела, как ты делаешь удивительные вещи, Софи, и сегодня отчаянно нуждаюсь в чуде.

При упоминании о чудесах сердце Айседоры снова дрогнуло.

— Кормилица детей сбежала сегодня утром. Подозреваю, она была кем-то вроде рабыни, и после смерти Себастьена... — заметно вздрогнув, Лиана отвела взгляд. — Меня не интересуют причины её побега. Джедра, та злобная старая летучая мышь, влила в меня какое-то вонючее зелье, чтобы высушить молоко, и теперь, когда няня ушла, мне нечем кормить детей. Если кто и сможет... восстановить меня, так это ты.

— Я никогда не применяла подобное колдовство. Не уверена в успехе.

— Но ты попробуешь? — спросила Лиана.

Софи кивнула, закрыла глаза и начала странно, глубоко дышать, будто переливая воздух в какое-то другое место. Это была медитация, вроде тех, что практиковал Лукан.

Когда-то младшая сестра Файн не могла похвастаться большой силой, но это изменилось, о чём свидетельствовало её воздействие на погоду во время долгих родов Дарэна. Сейчас же, ища внутри себя нужную Лиане магию, Софи словно засияла. Она всегда отличалось особенной привлекательностью, которая манила мужчин и вызывала зависть у женщин, но это свечение придавало ей поистине неземную красоту.

Когда время пришло, она подозвала к себе Лиану и положила ладони на груди бывшей императрицы. Та закрыла глаза и несколько раз глубоко вздохнула, словно готовясь к предстоящим манипуляциям. Софи не разговаривала. Она не нуждалась в помощи волшебных слов, чтобы напитать Лиану энергией. Потом, без каких-либо предупреждений процедура закончилась, и Софи опустила руки.

— Когда мы узнаем, получилось ли? — спросила Лиана.

— Скоро.

Пока они ждали, Лиане представили племянника. Она пролила несколько слезинок, узнав, что мальчика назвали Дарэном. Не выпуская из рук ребёнка, бывшая императрица пылко, с глубоким облегчением обняла Айседору и сказала, как рада её видеть. О той ночи, когда муж Лианы бросил Айседору умирать на тринадцатый уровень, они не вспоминали.

Когда Лиана вернула Дарена матери, Айседора поинтересовалась, как удалось уговорить Фергуса солгать Милзу о личности гостьи. Императрица лишь пожала плечами и сказала:

— Он всегда был мне предан.

Лиана слепо не замечала влюблённости стража, что было неудивительно, учитывая историю её жизни. После всего содеянного Себастьеном, она по-прежнему его любила. И возможно, никогда не перестанет. Жизнь во дворце в качестве наложницы и ассасина исказили её восприятие до той грани, когда она потеряла способность любить кого-либо, кроме своего хозяина. Унижавшего её, а в конце даже попытавшегося отобрать детей.

Но Себастьен тоже любил Лиану, в этом Айседора не сомневалась. Такой же извращённой любовью. Исказились ли её собственные чувства к Лукану из-за жизни во дворце? Такие ли они настоящие, какими кажутся?

Через несколько мгновений Лиана вздрогнула, будто от испуга. Прикрыла руками груди и заулыбалась.

— Я чувствую, — прошептала она, — молоко приливает.

— Вот и хорошо.

— Я могу накормить своих детей.

— В изобилии, — улыбаясь ответила Софи. — Когда я увижу своих племянников?

Лиана встала и покачала головой.

— Боюсь, никогда. — Она повертела кольцо на пальце. — Те, кто всё ещё считает Себастьена законным правителем, захотят сделать Джэна императором, и война продолжится. Значит, будут новые смерти. Хуже того, жрецы запрут где-нибудь моего сына и в жажде власти используют в собственных целях. И страшно даже представить, что они сделают, если прознают о существовании Аликса. Я обещала Себастьену увезти мальчиков подальше от дворца и политических интриг. Так я и собираюсь поступить, — она подняла руку. — Вот всё, что Джэн с Аликсом получат от своего отца: простое кольцо с его кровью, запёкшейся в креплении камня.

Лукан так сильно хотел заполучить это кольцо. Но он ушёл, и даже если забрать единственную оставшуюся у Лианы ценную вещь, Лукан наверняка не примет ничего от Айседоры. Он не просто больше не любил её, а презирал и не терпел всё, до чего она дотрагивалась.

Жульетт протянула руку ладонью вверх и попросила разрешения рассмотреть кольцо поближе. Лиана согласилась, и средняя сестра коснулась голубого камня.

— В нём есть магия, — с улыбкой сказала она.

Лиана вздохнула.

— Тогда мне лучше избавиться от кольца?

— Вовсе нет, — Жульетт опустила руку. — Это несильная магия и тебе не стоит из-за неё тревожиться. Когда-то давно кольцо благословили, чтобы избавить от темной энергии прошлого владельца. Теперь оно приносит удачу. Совсем небольшую, — сказала она, — но этого достаточно, чтобы заставить камень мерцать, когда его разглядывают. Он напитался силой, — Жульетт взглянула на Айседору и тихо добавила: — Из тебя.

— Может, кольцо принесёт мне и моим мальчикам удачу.

— Очень вероятно, — согласилась Жульетт.

— Мне пора уходить. Окажите милость, — попросила Лиана, отступая к входу. — Говорите всем, что мы погибли. Придумайте грустную историю о нашей смерти, чтобы никто никогда не вздумал нас искать.

— Куда вы пойдёте? — поинтересовалась Айседора.

Бывшая императрица покачала головой.

— Не знаю. Далеко. Как можно дальше от Арсиза, вот куда, — она кивнула Софи. — Спасибо за моих детей и возвращение способности их кормить. — Лиана склонила голову перед Жульетт. — Спасибо и вам за рассказ о кольце Себастьена. Хорошо, что я это узнала. — Потом посмотрела на Айседору, и её глаза погрустнели. — Я никогда не смогу в полной мере отблагодарить тебя за дружбу и передать как рада, что ты выжила.

— Не обязательно... — начала Айседора, но Лиана отвернулась и выбежала прежде, чем подруга успела закончить.

Преследование Лианы насторожило бы Милза и остальных солдат, поэтому Айседора осталась в палатке. Посмотрела на Жульетт, которая молчала почти всё время долгого визита Лианы.

— С ней ничего плохого не случится?

Жульетт помотала головой.

— Ей придётся нелегко, но у них с мальчиками всё будет хорошо. — Она подняла голову и улыбнулась. — Тот, кто так предан ей, мужчина, который солгал...

— Фергус, — пояснила Айседора.

— Фергус пойдёт за ней. И будет защищать.

Айседора почувствовала облегчение, узнав, что Лиана, дети и Мари не останутся без защитника.

— О нет, что мне делать? — вдруг в явном расстройстве воскликнула Софи.

— Что случилось? — удивилась Айседора.

— Я не могу соврать Эрику про гибель Лианы и детей.

— Почему? — спросила Айседора. — Ты же понимаешь, что это их единственный шанс на спокойную жизнь.

— Да, знаю, но... Я не могу обманывать Эрика. Он мой друг.

— Давай, я ему солгу, — прагматично предложила Айседора. — Я с ним едва знакома.

— И я могу солгать, — добавила Жульетт. — Софи, тебе останется только изображать грустный вид и сохранять самообладание.

Софи пожала плечами.

— Ради благого дела, думаю, с этим я справлюсь.

Айседора посмотрела на створки палатки. Меж ними осталась небольшая щель, через которую виднелся лагерь.

— Интересно, Фергус уже последовал за Лианой?

Жульетт кивнула и улыбнулась.

— Идёт прямо по пятам.

Как и предсказывал Тэйн, рядом с сёстрами горел жаркий костёр, а на небе сияли звезды. Две невозможные вещи осуществились, и Софи предположила, что третьим чудом было спасение Лианы. Хотя формально это не касалось Айседоры, но, бесспорно, затрагивало старшую сестру. Ведь та поклялась защищать Лиану и младенцев и, вопреки всем преградам, выполнила обещание.

Энвинцы с горсткой мятежников, которым Эрик поручил охранять лагерь, держались в стороне, сохраняя  значительную дистанцию. Мятежники знали, что Софи ведьма, видели силу её дара, и три могущественные женщины, склонившие головы вместе, слишком их пугали. Солдаты понимали, что происходит нечто важное, но не догадывались, что именно.

Милз уехал, Фергус тоже. Айседора задумалась, куда могли отправиться Лиана с детьми, Мари и Фергусом и мысленно пожелала своим дворцовым друзьям хорошей жизни, решив (когда проблема с проклятием разрешится) непременно подкрепить пожелание подходящим заклинанием. Если получится. Накладывание чар на расстоянии срабатывало не всегда, но она почувствует себя лучше, если будет надеяться, что они унесут с собой ещё немного удачи.

Уже давно спустилась тьма, когда сестры начали ритуал. Тэйн сказал, что сначала они должны поверить в бессилие проклятия, и лишь потом оно действительно утратит силу, но Айседора признавала присутствие в своём сердце семени сомнения. В любом случае, для неё было слишком поздно, но она по-прежнему ждала своего чуда и пыталась стряхнуть остатки неуверенности ради Кейна и Софи, Жульетт и Рина.

Она знала язык волшебников лучше сестёр, поэтому начала петь заклинание, которое они придумывали весь прошлый вечер и сегодняшний день. Они отбирали у проклятия могущество, отбрасывали его, как неважное и слабое. Приветствовали свободное от бессильного проклятия будущее, своё и своих дочерей.

Айседора запрокинула голову и посмотрела в небеса. Через ясное небо прокатилась звезда. Может, это предзнаменование? Знак свыше об ожидающем их успехе?

Жульетт тоже предстояло пропеть несколько слов. Пока средняя сестра (сильно изменившаяся, но оставшаяся той же любимой Жульетт) исполняла свою часть, Айседора посмотрела на Рина, из которого получился столь преданный муж. Жульетт клялась, что поскольку Рин не человек, проклятие в любом случае его не затронет, но Айседора не разделяла её убеждённости, поскольку он всё же был мужчиной, и Жульетт по-настоящему его любила.

Когда настал черёд Софи произносить свою часть заклинания, её голос задрожал. Айседора попыталась придать сестре сил, храбрости и надежды. Особенно надежды. Ведь им нельзя было колебаться или сомневаться.

Когда Софи закончила свою часть, внимание Айседоры привлекло какое-то движение возле Рина, державшего в могучих руках свою дочь и Дарэна. На мгновение Айседора затаила дыхание. Дважды моргнула. Не может быть. Лукан не вернулся бы после того, как собственными глазами увидел в ней уродство.

Но он немного выступил вперёд, пламя костра осветило его лицо, и она убедилась, что это не игра воображения. Лукан вернулся. Он выглядел усталым и немного растрёпанным, но Айседора не видела и намёка на отвращение, которое засвидетельствовала прошлым утром. Лукан остановился в нескольких шагах от огня и произнёс одними губами: «я люблю тебя».

Третья.

Айседора вырвалась из круга, помчалась к возлюбленному и без слов бросилась ему в объятия.

— Ты вернулся, — прошептала она.

Он стиснул её в ответ, и на мгновение она очень крепко обняла свою собственную невозможность. Лукан поставил Айседору на ноги и поцеловал, говоря поцелуем больше, чем когда-либо мог передать словами. Он увидел в ней всё самое худшее и не разлюбил. Их чувство оказалось достаточно сильным, чтобы противостоять проклятию и всему с ним связанному. Лукан пал его жертвой и ушёл, но вернулся.

Пламя, вокруг которого они с сёстрами танцевали, взвилось вверх. Жульетт с Софи подняли головы к небесам, и Айседора последовала их примеру. По небу одновременно пролетели три звезды, и когда они скрылись из виду, Айседора почувствовала, как исчезает груз проклятия, будто кто-то убрал его вес с её сердца.

— Всё закончилось? — спросила Софи, опасаясь вздохнуть.

— Да, — уверенно подтвердила Айседора, — закончилось.

Софи побежала к палатке, но её муж уже вышел оттуда в ночь. Бледный Кейн озадаченно прижимал руку к забинтованной голове и плохо держался на ногах. Но был жив.

Софи, завизжав от счастья, кинулась к мужу. Жульетт с довольной улыбкой на лице поспешила к Рину и их удивительной дочери.

Лукан склонился к Айседоре и прошептал:

— Прости. Я знал, что это проклятие заставляет меня видеть... и всё же...

— Не объясняй и не извиняйся, не нужно. Ты сделал то, что должен был. — Она широко улыбнулась. — Ты вернулся.

— Конечно вернулся. Увиденное меня встревожило, даже напугало. Но я ни на миг не переставал тебя любить. Хорошую и плохую, тёмную и светлую, я люблю тебя всякую.

— Я тоже тебя люблю.

Лукан поцеловал её снова, на сей раз жарче, и зажёг всепоглощающее желание, о существовании которого она даже не подозревала. Прервав долгий поцелуй, он взял её руки в свои.

— Айседора, любимая, ты будешь моей женой?

— Да, — не колеблясь ответила она.

Он усмехнулся.

— Наконец-то я слышу «да».

Итак, они победили.

Эпилог

Когда ажиотаж поутих, и от проклятия ничего не осталось, Жульетт призналась, что видела больше будущего, чем рассказывала. Она знала про победу над проклятием, но опасалась, как бы эта новость не отняла у сестёр страсть и силу, необходимые для исполнения задуманного. Боялась, как бы её вмешательство не изменило будущее.

Король и королева Энвина уехали домой в свой Город следующим утром. Поддерживание с ними связи представлялось сложной, но всё же возможной задачей. Ведь на свете нет ничего невозможного.

Кейн с Софи, Арианой и Дарэном направились обратно в южную провинцию строить на земле Файн новый дом, где собирались обрабатывать землю, рожать детей и жить без войн. Это будет хорошая жизнь.

Лукан с Айседорой вернулись в Арсиз, и хотя Айседора поклялась никогда больше не входить во дворец, снова оказались в тронном зале, представ пред новым императором. В благодарность за помощь в свержении Себастьена и окончании битвы Эрик с удовольствием подарил капитану Круга двух лучших лошадей и, узнав, что почётные гости решили пожениться, предложил им дворцового жреца, но те отказались. Они собирались сочетаться браком как можно скорее... но не во дворце Себастьена.

Айседора рассказала Эрику про гибель Лианы и детей от рук неизвестного противника во время попытки побега. Эрика чрезвычайно взволновало известие, что кто-то из его солдат убил женщину и детей, поэтому Айседора решила очистить его совесть и слегка изменила историю, сделав убийцей вора, который напал ради императорских драгоценностей, прихваченных с собой Лианой.

Убедительное изложение этой выдумки было истиной причиной, по которой Айседора согласилась вернуться на первый уровень. Теперь её подруга могла не бояться тех, кто посчитал бы бывшую императрицу и наследников угрозой или захотел бы использовать ради получения власти.

Потом Айседора с Луканом уехали, оставив нового императора восстанавливать дворец и страну.

Франко очень обрадовался встрече со своим капитаном, но как только его страхи относительно безопасности Лукана развеялись, тут же отбыл с другими трайфинцами. В отличие от Лукана и Айседоры, они были не склонны тратить время попусту.

Лукан с Айседорой поженились в маленьком храме на границе Трайфина и Каламбьяна, без свидетелей, за исключением круглолицей, симпатичной жены жреца. Обменялись простыми золотыми кольцами, с любовью надев их друг другу на средние пальцы левых рук, а потом сняли комнату в маленькой гостинице на окраине города.

Несмотря на мягкую кровать, которой им так не хватало в последнее время, они почти не спали.

Айседора рассказала Лукану, что разыскиваемое им кольцо увезла с собой Лиана, но, казалось, его это не заинтересовало. Он предположил, что время для возвращения звезды настанет снова. Или нет. Айседора предложила воспользоваться заклинанием для поиска Лианы и её попутчиков. Ей не хотелось забирать единственную вещь, оставшуюся у императрицы от мужа, да и, по словам Жульетт, Лиане могла пригодиться приложенная к кольцу удача, но ей также понадобятся деньги, а Лукан мог неплохо заплатить за столь скромную безделушку. Возможно, это и есть та удача, о которой говорила Жульетт.

Однако Лукан снова отказался от помощи магии, сказав, что любит в Айседоре женщину и не желает пользоваться её способностями ради собственной выгоды.

Обнажённые и слившиеся в объятиях, они наблюдали за восходом солнца из грубого окна снятой ими комнаты. Лучи освещали покидаемую ими землю Каламбъяна, и Айседора гадала, что готовит для них раскинувшийся впереди запад.

Хотя... они уже знали, что их ждут любовь, смех и сын, когда Лукану исполнится тридцать восемь.

— Удивительно, как поиски кольца привели тебя ко мне, и в итоге занесли нас в это место. Если ты знал, где находится кольцо, то почему не приехал за ним раньше?

Лукан заключил её в объятия.

— Я не знал, что ищу кольцо, пока не увидел, как оно поблёскивает магией у тебя на пальце. Ещё в детстве волшебники Круга предсказали, что в нужное время я узнаю звезду, когда увижу. Замечу её силу. Так оно и вышло.

Айседора повернулась к мужу лицом и провела пальцем по щетинистой щеке.

— Сильную звезду?

— Да.

— И ты не знал, что это кольцо.

— Нет. Волшебники сказали только, что я верну звезду и привезу в Круг, а потом стану принцем мечей. — Он поцеловал её горло. — Я не хочу говорить о моём провале, любимая. Зато прежде, чем мы продолжим путь, хочу ещё раз заняться здесь с тобой любовью.

— Но... — начала Айседора, когда Лукан перекатил её на спину и навис сверху.

— Больше никаких разговоров, — сказал он, потеревшись шершавой щекой о шею жены.

— Но Лукан, это важно.

— Конечно, важно, — быстро приведя Айседору в возбуждение своими ласками, он вошёл в неё и на мгновение замер.

Занимаясь с ним любовью, она отбросила мысли о разговорах и просто наслаждалась каждым ощущением, каждым поцелуем, выпадом и содроганием своего тела.

Скоро муж и так узнает, что её второе имя, Синнох, переводится с языка волшебников, как звезда.

Примечания

1

По-английски слова «sun» (солнце) и  «son» (сын) звучат практически одинаково.

Content

Линда УИНСТЕД-ДЖОНС
ЗВЕЗДНАЯ ВЕДЬМА
Linda WINSTEAD JONES
THE STAR WITCH
2006

Проклятье Файн

Пролог

1 глава

2 глава

3 глава

4 глава

5 глава

6 глава

7 глава

8 глава

9 глава

10 глава

11 глава

12 глава

13 глава

14 глава

15 глава

16 глава

17 глава

18 глава

19 глава

20 глава

21 глава

22 глава

23 глава

Эпилог

Примечания