Найо Марш

Убийца, ваш выход!

ГЛАВА 1

ПРОЛОГ СПЕКТАКЛЯ

Двадцать пятого мая Артур Сюрбонадье, чья настоящая фамилия была Маймс, отправился с визитом к своему дяде Джекобу Сэйнту, он же — Джекоб Саймс. До того, как стать владельцем и директором нескольких театров, Джекоб играл на сцене под псевдонимом Сэйнт и продолжал носить эту фамилию в новом качестве, полагая, что ее буквальное значение — «святой» — придает ему респектабельность. В своем кругу он плоско шутил на этот счет: «О нет, я кто угодно, но только не святой!» Он не позволил племяннику взять тот же псевдоним, когда Артур в свою очередь вступил на актерское поприще. «Нам тут хватит и одного Сэйнта, двух святых в театре быть не может, — прогрохотал он. — Нарекись кем хочешь, но ко мне не примазывайся. Я пристроил тебя в «Единорог» и в завещании не обидел: тебе достанется почти весь мой капитал. Однако, если ты окажешься никудышным актером, на главные роли не рассчитывай. Бизнес есть бизнес!»

Артур Сюрбонадье (это звучное имя присоветовала ему Стефани Воэн), шагая вслед за лакеем к библиотеке дядюшкиного особняка, припомнил тот их разговор. Актером он оказался вполне сносным, да что там скромничать, у него редкостный талант! Но сейчас надо попридержать эмоции, предстоит нелегкое объяснение. Впрочем, актеру его дарования, да к тому же незаурядной личности не составит труда взять верх над Джекобом Сэйнтом. Если понадобится, он прибегнет к смертоносному оружию — Сэйнт и не подозревает, как он уязвим.

Лакей распахнул дверь библиотеки и доложил:

— Мистер Сюрбонадье, сэр!

Войдя, Артур увидел Джекоба Сэйнта в кресле стиля «ультрамодерн» за столь же вычурным письменным столом. В комнате пахло сигарами и терпкими духами, изготовленными на заказ, пользовался ими один Джекоб, никому их не дарил, даже Джанет Эмералд не сподобилась этой чести.

— Садись, Артур, — протрубил он. — Можешь взять сигару. Я скоро освобожусь.

Сюрбонадье сел, но от сигары отказался и, нетерпеливо ерзая, закурил сигарету. Джекоб Сэйнт кончил писать, крякнул, промокнул написанное и резко повернулся.

— Зачем пожаловал? — спросил он.

— Я по поводу нового спектакля в «Единороге», — Артур не решался продолжать, Сэйнт молча ждал. — Не знаю... известно ли вам — роли перераспределили.

— Известно.

— Вот как!

— Что дальше?

— Видите ли, дядя, — Артур тщетно пытался сохранить непринужденный тон, — мне хотелось выяснить, сделано ли это с вашего согласия.

— Конечно.

— Но я не могу с этим согласиться!

— А мне плевать! — рявкнул Джекоб Сэйнт.

— При первой раскладке мне досталась роль Каррузерса. Я сыграл бы превосходно. И вдруг — Каррузерса отдают Феликсу Гарденеру, этому баловню судьбы, всеобщему любимчику!

— Прежде всего он любимчик Стефани Воэн.

— Не надо об этом, — у Артура задрожали губы, ему явно не удавалось совладать с волнением и гневом.

— Не будь ребенком, Артур, — прогромыхал Сэйнт. — И не скули здесь. Феликс Гарденер будет играть Каррузерса, потому что он — актер, не тебе чета. По той же причине и Стефани Воэн скорее всего достанется ему. В нем больше мужской привлекательности — изюминка есть! Ты будешь играть Бобра. Такая роль тоже на дороге не валяется, ради тебя ее отобрали у старого Барклея Крэммера, хотя он был бы вполне хорош.

— Но меня это не устраивает. Я требую, чтобы вы распорядились вернуть мне Каррузерса.

— И не мечтай. Я с самого начала предупреждал, — наше родство не поможет тебе стать звездой сцены. Скажи спасибо, что попал в театр. Остальное зависит от тебя самого. Теперь иди, я занят.

Сюрбонадье, облизнув запекшиеся губы, вскочил со стула.

— Всю жизнь вы унижаете меня! — выпалил он. — Дали мне образование лишь для того, чтобы потешить свое тщеславие и властолюбие.

— «В его голосе сквозит угроза, решительным шагом он выходит на авансцену!» Актеришка несчастный!

— Вам все же придется отстранить Феликса Гарденера!

— Еще одно слово в подобном тоне, — негромко произнес Джекоб Сэйнт, — и тебе конец. А теперь вон!

— Я так просто не уйду. — Сюрбонадье вцепился в столешницу. — Мне слишком много про вас известно, — продолжал он, поборов страх. — Например, за что вы отвалили Мортлейку две тысячи.

— Ага, мы вздумали испробовать шантаж, вдруг сработает, не так ли?..

— В феврале от Мортлейка пришло письмо. Вы уверены, что оно у вас в сохранности?

— Припоминаю, ты у меня гостил тогда. Бог свидетель, я недаром потратил деньги на твое ученье, Артур!

— Вот копия этого письма, — Сюрбонадье дрожащей рукой полез в карман, не спуская при этом глаз с дяди. Сэйнт мельком глянул на листок и отшвырнул его.

— Попробуй еще хоть раз заикнуться об этом, — прохрипел он, сорвав от крика голос, — и я засажу тебя за вымогательство. Я тебя уничтожу, ни в одном лондонском театре тебя на порог не пустят. Понятно?

— Хорошо, я уйду!

— Нет, погоди, — властно остановил его Сэйнт. — Сядь на место, я еще не все сказал...

Седьмого июня после премьеры «Крысы и Бобра» Феликс Гарденер устроил вечеринку в своей квартире на Слоан-стрит. Он позвал всех занятых в спектакле, даже старенькую Сузан Макс, которая набросилась на шампанское, а потом долго хвасталась тем, что когда-то в Австралии была якобы постоянной партнершей самого Джулиуса Найта. Джанет Эмералд слушала ее с глубокомысленной миной.

В центре всеобщего внимания, однако, была Стефани Воэн, подлинная премьерша: сама естественность и грациозность, царственное хладнокровие, беспечная снисходительность к окружающим. Впрочем, она не скрывала своей особой благосклонности к хозяину дома, так что единственный газетчик, приглашенный на вечеринку, старинный друг Феликса по Кембриджскому университету Найджел Ботгейт ждал, что вот-вот последует объявление о помолвке. Несомненно, взаимная приязнь Гарденера и мисс Воэн означала нечто большее, чем верность актерскому товариществу. Был здесь и Артур Сюрбонадье, державшийся чересчур уж дружелюбно со всеми, — Найджелу, который недолюбливал Артура, это показалось странным. То же отметил и Барклей Крэммер, у него с Артуром были свои счеты. Далей Димер, игравшая инженю, оставалась в этом амплуа и на вечеринке. Недаром взгляд Говарда Мелвилла задержался на ней чуть дольше, чем следует, отдавая должное ее юному очарованию, прелестной застенчивости и еще чему-то, невыразимо подлинному и несказанно привлекательному. Почтил хозяина своим присутствием и Джекоб Сэйнт, оглушительно общительный, или, точнее сказать, «обще-оглушительный». «Моя труппа, мой актеры, моя премьера!» — громыхал он без остановки. О присутствовавшем авторе пьесы, державшемся на редкость скромно, Сэйнт отзывался не иначе, как «мой драматург». Даже Джордж Симпсон, заведующий сценой, удостоился чести быть приглашенным сюда. Он-то и завел разговор, который неделю спустя журналист припомнил и передал его содержание своему другу, старшему инспектору Скотланд-Ярда Аллейну.

— Феликс, трюк с револьвером удался на славу, не правда ли? — сказал Симпсон. — Сознаюсь, я сильно волновался, ненавижу иметь дело с фальшивым реквизитом.

— Интересно, как это выглядело из зала? — спросил Сюрбонадье, обращаясь к Найджелу Батгейту.

— Вы, собственно, о чем? — переспросил Найджел. — Что за трюк?

— Господи, он даже не помнит! — вздохнул Феликс Гарденер. — В третьем действии, мой милый, я стреляю в Бобра, то бишь в Артура в упор, и он падает замертво.

— Конечно же, помню, — обидчиво возразил Найджел. — Все сошло превосходно, очень достоверно и убедительно. И выстрел прозвучал как настоящий.

— Ха-ха, настоящий! — прыснула мисс Далей Димер. — Вы довольны, Феликс?

— На самом деле никакого выстрела не было, — пояснил заведующий сценой. — В этом вся соль. Это я палю холостым патроном за кулисами, а Феликс только нажимает на спусковой крючок. Видите ли, ведь он стреляет в Бобра в упор, фактически приставив револьвер к его животу. Если бы в стволе был холостой патрон, порох все равно прожег бы одежду. Так что патроны, которыми Артур на глазах у зрителей заряжает револьвер — это всего-навсего имитация, бутафория, «пустышки».

— Чему я чертовски рад, — признался Сюрбонадье. — Смертельно боюсь оружия и обливаюсь холодным потом в этой сцене. Увы, — вздохнул он, — искусство требует жертв, чего только не приходится сносить актерам!

И он бросил странный взгляд на дядю, Джекоба Сэйнта.

— О гадина! — буркнул Барклей Крэммер с горечью и презрением, но так, что только Гарденер смог разобрать.

— Вы пользуетесь собственным револьвером, Феликс? — спросил затем Барклей во всеуслышание.

— Да, — подтвердил Феликс Гарденер. — Он достался мне от брата, который воевал во Фландрии. — Голос ее погрустнел. — Я не оставляю его в театре: это дорогая реликвия. Вот он.

Хозяин выложил на стол армейский револьвер, и все ненадолго умолкли.

— Я польщен, — впервые раскрыл рот автор. — Моя пустяковая пьеска вряд ли заслуживает подобной чести.

Затем разговор переключился на другие темы, о револьвере больше не было сказано ни слова.

Утром четырнадцатого июня — к тому времени пьеса «Крыса и Бобер» шла уже неделю с небывалым успехом — Феликс Гарденер послал Найджелу Батгейту две контрамарки в партер. Анжела Норт, не имеющая прямого касательства к нашей истории, была в отъезде и Найджел позвонил в Скотланд-Ярд старшему инспектору Аллейну.

— Что вы делаете вечером? — спросил он.

— Хотите что-либо предложить?

— Надеюсь, мое предложение будет вам по душе. Феликс Гарденер прислал два билета на спектакль в «Единорог».

— Спасибо, Батгейт, до вечера!

— Ручаюсь, пьеса вам понравится! — прибавил Найджел, но задерганный делами инспектор уже повесил трубку.

Того же четырнадцатого июня, в пять часов пополудни Артур Сюрбонадье нанес визит мисс Стефани Воэн, снимавшей квартиру в районе Шеппердс Маркет, и предложил ей руку и сердце.

— Дорогой, — начала она, неспешно закурив сигарету. — Мне ужасно неприятно тебя огорчать. Одна я во всем виновата, но ничего не могу с собой поделать. Премьера меня опустошила. Не знаю, что со мной творится. Будь ко мне снисходителен. Боюсь, я вообще уже не способна кого-то полюбить! — Она беспомощно уронила руки, потом коснулась своего декольте и тяжко вздохнула:

— Ни на что нет сил!

— Нет сил даже на Гарденера?

— Ах, Феликс! — мисс Воэн улыбнулась своей знаменитой ослепительной улыбкой и слегка пожала плечами, изображая мечтательную покорность судьбе.

— Вот до чего дошло! — Сюрбонадье помолчал и отвернулся. — Значит, Гарденер перебежал мне дорогу?

— Золотце мое, какой архаичный оборот. Феликс изъясняется гораздо проще.

— Бог свидетель, я владею английским не хуже вас с ним, это ты несешь околесицу. Я люблю тебя, куда уж яснее?

— Артур, дорогой, ты должен меня понять. Я очень к тебе привязана, не хотелось бы причинять тебе боль, но, пожалуйста, не будь так настойчив, не требуй, чтоб я стала твоей женой. Ведь я могу сказать «да» и сделаю тебя несчастным на всю жизнь.

Еще не завершив этой тирады, Стефани поняла, что допустила промашку. Артур бросился к ней, заключил в объятья.

— Я готов рискнуть, — залепетал он. — Ты мне дороже жизни!

— Нет, нет, нет! Оставь меня в покое. Мне все осточертело!

Сюрбонадье сыграл на сцене множество злодеев, но ни в одной из ролей не был он столь зловещим, каким сделался при этих словах Стефани.

— Будь я проклят, если тебя оставлю! И не надейся. Я не привык, чтобы меня вышвыривали за ненадобностью. Все равно, любишь ты меня или ненавидишь. Ты нужна мне и будешь моей!

Сюрбонадье был в чрезвычайном возбуждении, и вошедший в гостиную Феликс Гарденер сразу это заметил.

ГЛАВА 2

«УВЕРТЮРА! ЗАНЯТЫЕ В ПЕРВОЙ КАРТИНЕ — НА СЦЕНУ!»

Вахтер у служебного входа «Единорога» взглянул на посеревший от пыли циферблат настенных часов — 19.10. Занятые в спектакле актеры были уже в своих уборных — все, за исключением Сузан Макс, исполнявшей крошечную роль в последнем действии и испросившей разрешение приходить к восьми.

Снаружи донеслись чьи-то шаги. Старик Блэйр — так звали вахтера — издал нечто среднее между вздохом и стоном, встал со скрипучего табурета и выглянул в проулок, вдыхая нагретый воздух. В круге света от тусклого фонаря показались двое мужчин в смокингах. Блэйр преградил им дорогу, храня выжидательное молчание.

— Добрый вечер! — произнес один из мужчин, тот, что ростом по ниже.

— Добрый вечер, сэр.

— Можем ли мы пройти к мистеру Гарденеру? Он пригласил нас. Мое имя — Батгейт. Это мистер Аллейн, он со мной, — добавил Найджел.

— Соблаговолите обождать, джентльмены! — Блэйр зашаркал по коридору, держа на оттопыренной ладони карточку Батгейта.

— Заметили, как старик пялил на вас глаза! — усмехнулся Найджел, протягивая другу портсигар. — С чего бы это?

— Возможно, слышал обо мне, — сказал старший инспектор Аллейн. — Ведь я же своего рода знаменитость. Но мне хватает ума, чтобы не возгордиться — бахвальство и тщеславие не в моем характере. А вот оказаться в уборной знаменитого актера — поистине редкостная честь. Чего доброго, уставлюсь на него и не смогу от волнения выдавить ни слова.

— Скорее Феликс не сможет оторвать от вас глаз. Я предупредил его, что поскольку Анжелы нет в Лондоне, приведу на спектакль вас, и он удивился, что я знаком со столь важной персоной.

— Представляю себе его разочарование. Полицейский вместо прелестной девушки. Надо думать, Феликс Гарденер не только великолепный актер, но и человек, в полной мере наделенный здравым смыслом. Я предвкушаю знакомство с ним. И пьеса наверняка мне понравится — обожаю закрученные сюжеты!

— Э, вот уж не думаю! Будто мало вам таких историй на службе!

— А что, зрители до последней минуты ломают голову над тем, кто же убийца?

— Вот именно. То-то будет конфуз, инспектор, если и вы не отгадаете!

— Вам не удастся позлорадствовать. Я подкуплю старика-вахтера и все у него выведаю. А вот и он.

В конце коридора появился Блэйр:

— Прошу вас, господа!

Найджел и Аллейн вошли в театр «Единорог» через служебный вход. Старшему инспектору в тот миг было невдомек, что здесь его ждет одно из самых сложных дел за всю карьеру сыщика.

Они сразу же окунулись в удивительный мир кулис, в атмосферу, царящую за сценой перед началом спектакля. Из зрительного зала долетал взволнованный гул аудитории, милая уху какофония настраиваемых скрипок в оркестровой яме. На противоположном краю сцены мужчина в спортивной рубашке, задрав голову, смотрел на колосники.

— Что там у тебя с синим цветом? — крикнул он, но ковры и мебель приглушили его голос. Щелкнул выключатель и сцену залил яркий свет. Над головой Найджела возникли чьи-то ноги в теннисных туфлях. Он поднял глаза и увидел мостки, а на них — двух электриков у пульта. Блэйр провел посетителей в другой, хорошо освещенный коридор. Вдоль него по левую руку шли двери гримерных комнат, первая была помечена полустертой звездой. Из-за всех дверей доносились голоса — уютный домашний гул. В помещении было душновато. Человек с озабоченным выражением лица промчался мимо Найджела и Аллейна и скрылся за поворотом — коридор в этом месте резко поворачивал.

— Джордж Симпсон, помреж, — шепнул Найджел с многозначительной миной.

Блэйр постучал во вторую дверь слева. После короткой паузы послышался сладкозвучный баритон:

— Да-да, кто там?

Блэйр приоткрыл дверь на два дюйма:

— Ваши гости, мистер Гарденер.

— Кто? Ах, да. Сию минуту. — И обращаясь к кому-то в гримерной, тот же голос произнес: — Я целиком согласен с вами, старина, но что тут поделаешь! Нет, нет, останьтесь. — Скрипнул стул и дверь распахнулась. — Входите, прошу, вас, — проворковал Феликс Гарденер.

Инспектор Аллейн, переступив порог, впервые в жизни оказался в артистической уборной. Хозяин крепко пожал ему руку.

— Я счастлив вас видеть, — приветствовал он Аллейна. — Прошу вас, садитесь. Ах, да — позвольте вам представить мистера Барклея Крэммера. Крэммер, знакомьтесь, это мистер Аллейн. Батгейта вы знаете.

— Садитесь, прошу вас, надеюсь, места всем хватит! — сказал Гарденер, вновь усевшись за гримерный столик. Аллейн и Найджел опустились в кресла.

...В комнате, залитой ярким светом, было невыносимо жарко. Над гримерным столиком пылал газовый рожок в стеклянном кубе. Все пространство перед зеркалом было заставлено банками с гримом. Тут же лежали револьвер и курительная трубка. Еще одно большущее зеркало висело справа над умывальником. Слева, за портьерой был оборудован гардероб. Из гримерной «звезды», помещавшейся за тонкой перегородкой, доносились женские голоса.

— Замечательно, Найджел, что вы с инспектором смогли прийти, — продолжал Гарденер. — Журналистов чертовски трудно залучить, вы явно прячетесь от меня в последнее время.

— С равным основанием мы можем сказать то же об актерах, — парировал шутливый наскок Найджел. — Но самые неуловимые — полицейские, они буквально выскальзывают из рук. То, что Аллейн сегодня здесь, это невероятное событие. А все — моя заслуга!

— Верно, верно, — согласился Гарденер, пудрясь перед зеркалом. — Потому я сегодня и волнуюсь. Знаете ли вы, дорогой Барклей, что мистер Аллейн — крупная шишка в уголовном розыске?

— В самом деле? — низко протрубил Барклей Крэммер в тон Гарденеру и после недолгого колебания продолжил с мрачноватым юмором. — Мне в таком случае должно быть страшно вдвойне — ведь я по пьесе злодей. Впрочем, ничтожный, малюсенький злодей, — добавил он с неподдельной досадой.

— Только не говорите, что вы и есть убийца, — взмолился Аллейн. — Иначе лишите меня удовольствия.

— До убийцы мне далеко, — вздохнул Барклей Крэммер. — Крошечная роль, требующая, однако, по выражению режиссера, «филигранного мастерства». Увы, он сильно преувеличивает, дабы подсластить пилюлю.

В коридоре раздался зычный голос:

— Полчаса до начала. Пожалуйста, приготовьтесь!

— Мне пора, — снова тяжко вздохнул Крэммер. — Еще не гримировался, а ведь я занят в первой картине этой скверной пьески. Увы!..

Он эффектно поднялся и величаво зашагал к двери.

— Бедняга Барклей нынче сильно не в духе, — понизив голос, объяснил Гарденер. — Он должен был играть Бобра, но в последний момент роль отдали Артуру Сюрбонадье. Поверьте, для актера это — страшный удар. — Он лучезарно улыбнулся. — Нашему брату живется несладко, Найджел.

— Да и сами вы тоже не сахар, — пошутил газетчик.

— Пожалуй. Актеры как дети, капризны и задиристы. Словом, все, что о них говорят обыватели, правда.

Тут в дверь негромко постучали, в щель просунулось одутловатое лицо, увенчанное клетчатой кепкой, и краешек шейного платка в красный горошек. Повеяло запахом спиртного, которые не могла перебить мятная лепешка.

— Привет, Артур, входите! — любезно, но без всякого энтузиазма пригласил Гарденер.

— Простите великодушно, старина, — елейно изрекла голова. — Думал, вы один. Если б знал, что у вас гости, ни за что не посмел бы побеспокоить.

— Ерунда! Входите же поскорей, а то сквозняк.

— Нет уж, в другой раз, у меня к вам ничего важного, сущая пустяковина.

Лицо исчезло, дверь мягко притворили снаружи.

— Это Артур Сюрбонадье, — пояснил Гарденер, обращаясь к Аллейну. — Он отобрал роль у Крэммера и злится на меня за то, что я якобы отобрал роль у него. В результате Крэммер возненавидел Артура, а Артур — меня. Теперь, надеюсь, вам ясно, что я имел в виду, говоря об актерах.

— О! — воскликнул Найджел со свойственной молодости глубиной суждений. — Зависть.

— А кого ненавидите вы? — шутливо спросил Аллейн.

— Я? — переспросил Гарденер. — Видите ли, очутившись волею судеб на самой верхушке этого своеобразного древа, я могу себе позволить быть милостивым к остальным, но рано или поздно наверняка стану таким же, как все.

— Как по-твоему, Сюрбонадье — хороший актер? — спросил Найджел.

Гарденер пожал плечами.

— Он племянник Джекоба Сэйнта!

— Понятно. Впрочем, не знаю...

— Джекоб Сэйнт — владелец шести театров, «Единорог» — один из них. Сэйнт никогда не подписывает контрактов со слабыми актерами, однако дает хорошие роли Артуру. Следовательно, Сюрбонадье — хороший актер. От дальнейших комплиментов воздержусь. — Вы что-нибудь слышали о пьесе, которую мы сегодня играем? — обратился он к Аллейну.

— Нет, — ответил инспектор, — решительно ничего. Пытаюсь угадать по вашему гриму, кто вы: герой или разбойник, или наш брат — полицейский, или же и тот, и другой, и третий одновременно. Трубка на туалетном столике — атрибут благородного и добродетельного джентльмена, револьвер — принадлежность злодея, а покрой пиджака, в который вы собираетесь облачиться, весьма типичен для людей моей профессии. Итак, мой славный Батгейт, я прихожу к выводу, что мистер Гарденер играет сыщика, который по ходу расследования прикидывается преступником.

— Грандиозно! — воскликнул Найджел, кинув торжественный взгляд на Гарденера. — Аллейн, вы и в самом деле великолепный детектив!

— Поразительно! — признал и Гарденер.

— Неужто я прав? — усмехнулся Аллейн.

— Вы очень близки к истине, только револьвером я пользуюсь в качестве полицейского, трубку курю, становясь злодеем, а костюм этот надеваю в другой пьесе.

— Вот вам свидетельство того, — рассмеялся Аллейн, — что интуиция ничего не стоит без информации.

Дверь отворилась, впустив сухонького человечка в шерстяном пиджаке.

— Мистер Гарденер, вы готовы? — спросил он, словно не замечая присутствия посторонних.

Гарденер снял халат, костюмер достал из-за портьеры пиджак и подал ему.

— Позвольте заметить, сэр, пудры надо бы добавить, сегодня особенно душный вечер.

— С выстрелом все в порядке? — спросил Гарденер, вновь поворачиваясь к зеркалу.

— Бутафор просил не беспокоиться. Позвольте вас почистить, мистер Гарденер?

— Я целиком в вашей власти, нянюшка, — ответил Феликс с добродушной кротостью.

— Носовой платок, — бормотал костюмер, — кисет на месте. Что-нибудь еще, сэр?

— Чего же еще желать? Спасибо, вы свободны.

— Спасибо, сэр. Можно отнести револьвер мистеру Сюрбонадье?

— Можно. Передайте ему также добрые пожелания и приглашение отужинать со мной и этими джентльменами после спектакля.

Он взял с туалетного столика револьвер и вручил его костюмеру.

— Будет исполнено, сэр! — костюмер вышел в коридор.

— Тоже персонаж, доложу я вам, — Гарденер кивком указал в сторону двери. — Итак, условились — ужинаем вместе! Я позвал Сюрбонадье, потому что он меня недолюбливает. Это придаст пикантности крабам в майонезе.

— Пятнадцать минут до начала, — донеслось из коридора, — приготовьтесь, господа.

— Нам лучше пройти теперь в зрительный зал, — предложил Найджел.

— Успеете, времени предостаточно. Аллейн, я хочу познакомить вас со Стефани Воэн. Она безумно увлекается криминалистикой и не простит мне, если я вас ей не представлю, — Аллейн учтиво поклонился. — Стефани! — закричал Гарденер. Из-за перегородки отозвался певучий голос:

— Да-а?

— Можно зайти к тебе с друзьями?

— Ну конечно, дорогой! — раздался ответ, пропитанный сиропом театральной сердечности.

— Восхитительная женщина! — воскликнул Гарденер. — Идемте же.

За дверью, помеченной полустертой звездой, их встретила мисс Стефани Воэн. Ее уборная была просторней, ковры в ней потолще, кресла массивнее; море цветов, костюмерша в переднике.

Мисс Воэн встретила посетителей радушно, предложила им сигареты и вообще не жалела чар, особенно привечая Гарденера. На инспектора Аллейна, как показалось Найджелу, актриса поглядывала чуть-чуть задиристо, с оттенком вызова.

Тут дверь с треском распахнулась и на пороге, ловя ртом воздух, точно запыхавшись, возник Артур Сюрбонадье.

— Какая славная компашка! — произнес он сдавленным голосом. Было заметно, что у него подрагивают губы. Смех сразу стих, но Гарденер так и не снял руку с восхитительного плечика. Стефани же застыла, полураскрыв рот — они с Феликсом словно позировали фотографу, оформляющему театральные витрины.

— Трогательная картина! — съязвил Сюрбонадье. — Любовь и согласие. Что вас так рассмешило, позвольте узнать.

— Это я пошутил, — опередил всех с ответом Аллейн, — по правде сказать, довольно плоско.

— Уверен, мишенью для вашего остроумия послужил я, — выпалил Сюрбонадье. — Стефани, ты не станешь этого отрицать. Вы как будто следователь из полиции, не так ли?

Гарденер и Найджел заговорили разом. Найджел принялся представлять Аллейна, Феликс же повторил приглашение на ужин. Аллейн, подойдя к мисс Воэн, протянул ей раскрытый портсигар. Она взяла сигарету, не сводя с Артура глаз. Аллейн чиркнул зажигалкой, давая ей прикурить.

— В самом деле, зрителям пора в зал, — сказал инспектор. — Найджел, мне бы не хотелось пропустить первую сцену, — вообще не люблю опаздывать.

— Это вы из-за меня уходите, — Сюрбонадье загородил им путь. — А я рассчитывал повеселиться вместе. Вообще-то мне нужен Гарденер, но ему, видать, не до меня.

— Артур!.. — впервые обратилась к Сюрбонадье Стефани Воэн.

— Знаете, — перебив ее, продолжал он. — Я решил испортить вам веселье. — Он повернулся в сторону Найджела: — Постойте, вам не мешает послушать, ведь вы журналист. Вот вам сюрприз — Гарденер тоже не чужд этого занятия.

— Артур, ты пьян! Феликс шагнул к Сюрбонадье, тот двинулся ему навстречу, освободив дверной проем. Этим не замедлил воспользоваться Аллейн и буквально вытолкнул Найджела в коридор.

— До скорой встречи, — произнес он напоследок. — Увидимся после спектакля.

— Гнусная сцена! — возмутился Найджел.

— Действительно, однако поспешим на свои места.

— Нализался, скотина.

— Нам сюда, — Аллейн без труда ориентировался за кулисами.

У служебного выхода мужчины столкнулись с пожилой женщиной, появившейся из проулка.

— Добрый вечер, мисс Макс! — приветствовал ее Блэйр, вахтер.

Они уже были на улице, когда в коридоре раздался зычный голос:

— Увертюра! Занятые в первой картине — на сцену!

ГЛАВА 3

ГИБЕЛЬ БОБРА

— Поразительно, как это Сюрбонадье умудряется играть, — сказал Найджел Аллейну во втором антракте. — И даже незаметно, что пьян.

— Все-таки заметно, — возразил Аллейн. — Нам-то уж из первого ряда во всяком случае видно, что передвигается он как в тумане. Думаю, у него двоится в глазах.

— Молодец, он и впрямь способный актер!

— Я под огромным впечатлением от спектакля. Ничего подобного мне раньше не доводилось видеть.

— Только не переживайте слишком сильно, вы же не восторженная барышня, — беззлобно съязвил Найджел, но Аллейн не был склонен шутить.

— Все чересчур правдоподобно, прямо оторопь берет, — продолжал он. — Напряженность, которую мы ощутили в уборной Гарденера, перенеслась на сцену и усилилась до пугающих Масштабов. Мне будто снится страшный сон. Помните реплику Артура: «Думаешь, я шучу, притворяюсь?» А Каррузерс, то бишь Гарденер, отвечает: «Конечно, я не принимаю твоего бреда всерьез, все это блеф, но если ты и впрямь против меня что-то замышляешь — берегись!»

— Да вы, инспектор, превосходный лицедей.

— Право, ерунда... — хмуро буркнул Аллейн.

— Что с вами?

— Не знаю, как-то не по себе. Пойдемте выпьем чего-нибудь.

Они отправились в бар. Инспектор был молчалив, уткнулся в программку. Найджел виновато поглядывал на него, испытывая неловкость из-за безобразной сцены в гримерной и смутно догадываясь, что между Гарденером, Сюрбонадье и мисс Воэн происходит что-то неладное.

Инспектор нетерпеливо ерзал, пока Найджел допивал свой бокал.

— Боюсь, за ужином особого веселья не будет, — заметил Найджел.

— Ах да, ужин. Не исключено, что он вообще не состоится.

— Возможно. В любом случае мы можем извиниться и под каким-нибудь предлогом не пойти.

— Там видно будет.

— И то верно.

— Я почти уверен, что ужин отменят.

— Внимание! — воскликнул Найджел: свет в зале погас.

Затем в средоточии мрака возник один лишь лучик, постепенно он делался все шире. В тревожной тишине, нарушаемой лишь скрипом блоков, пополз вверх занавес и последнее действие «Крысы и Бобра» началось.

Зрители стали свидетелями бурного объяснения между Бобром (Сюрбонадье), покинутой им любовницей (Джанет Эмералд) и ее матерью (Сузан Макс). Все они промышляли торговлей наркотиками. Однако молодчика из их шайки прикончили свои — тот оказался предателем, работал на Крысу, он же Каррузерс (Феликс Гарденер). Мисс Эмералд бранилась, Сузан Макс хныкала, Сюрбонадье огрызался. Достав из кармана револьвер, он на глазах у обеих дам зарядил его.

— Что ты задумал? — театральным шепотом спросила Джанет.

— Навестить мистера Каррузерса.

И тут сцена погрузилась в темноту, в коротком перерыве между картинами необходимо было поменять декорации.

Когда снова вспыхнули софиты, зрители увидели Каррузерса (Феликс Гарденер) в своей библиотеке. Он расхаживал среди кожаных кресел, затем, сев за письменный стол, принялся выстукивать на машинке письмо. Даже самым искушенным театралам было пока что невдомек, кто он: герой или злодей, агент полиции или же преступник.

В библиотеку вбежала Дженнифер (Стефани Воэн), страстно влюбленная в Каррузерса. Мисс Воэн играла блистательно, аудитория следила за происходящим, затаив дыхание, тем более, что зрители знали: за раздвижной перегородкой, составленной из книжных полок, прячется дворецкий (Барклей Крэммер), он же профессиональный убийца. Сюжет, как писал в своей рецензии Найджел, не отличался новизной, но исполнители главных ролей выказывали тонкое искусство и чувство меры. При всей мелодраматичности пьесы диалоги были крепко сбиты, спектакль смотрелся с интересом и все шло как по маслу. Даже когда выскочивший из засады дворецкий схватил мисс Воэн за хрупкие локотки и пригвоздил к кушетке, все выглядело вполне благопристойно, ибо хоть он и был убийцей, итонское воспитание и тут давало себя знать, сквозило в каждом его жесте.

Мисс Воэн унесли со Сцены без чувств, а Феликс Гарденер, задумчиво набив трубку, опустился в одно из кожаных кресел.

«Определенно, Аллейна захватила интрига», — подивился Найджел. Тут бровь инспектора взметнулась вверх, губы сжались, и журналист сам поспешил перевести взор на сцену.

На пороге библиотеки, лицом к зрительному залу, стоял Сюрбонадье, одной рукой держась за косяк, а другой теребя шейный платок. Рот его был полуоткрыт, он жадно ловил воздух, будто запыхавшись.

Наконец, он заговорил. Найджел вздрогнул: точь-в-точь повторялась сцена, произошедшая перед спектаклем в гримерной мисс Воэн, только реплика, произнесенная Бобром, отличалась от фразы, с которой начал тогда Артур.

— Наконец! Крыса в своей норе.

— Бобер! — У любого другого актера это прозвучало бы банально, но Феликс произнес кличку так, что у многих зрителей по спине мурашки забегали.

Артур прошел на середину сцены и вдруг выхватил револьвер.

— Нет, Крыса, ты не убийца! — воскликнул он. — Ты жертва, убийца — я! Руки вверх!

Гарденер медленно повиновался. Сюрбонадье, не опуская револьвера, обыскал его, потом отошел на пару шагов и обрушил на Крысу поток ругательств и обвинений.

— Ты подстерегал меня на каждом углу! — клокотал злобой Сюрбонадье. — Путал мне карты, вредил, где только мог. К моей невесте подбирался! — Голос Артура стал истеричным, — С меня довольно. Я покончу со всем этим разом, тебе — крышка!

— Придется с этим погодить, Бобер. Жаль снова нарушать твои планы, но мы здесь не одни.

— Что-что?

— То, что слышишь. Мы не одни. — Гарденер говорил это с отвратительной бодрецой, присущей всем положительным героям. — Добрый ангел-хранитель слетел с небес.

Гарденер недобро усмехнулся.

— Меня на пушку не возьмешь!

— Не веришь, дружочек, глянь-ка вон в зеркало.

Сюрбонадье попятился, по-прежнему уставив револьвер на Гарденера, однако на какой-то миг отвел глаза, метнув опасливый взгляд на дверь в заднике. На ее пороге возникла Стефани с наведенным на Бобра револьвером.

— Дженни! — простонал Артур, и рука его безвольно опустилась. Гарденер тут же воспользовался этим и отобрал у него револьвер.

— Спасибо, Дженнифер, — сказал он.

Повисла напряженная пауза.

— Невезучий ты, Бобер! — ухмыльнулась мисс Воэн.

Сюрбонадье, издав гортанный звук, вцепился в Гарденера. Рука Феликса дернулась и наконец раздался оглушительный выстрел, которого зрители давно ждали каждой своей клеточкой. Сюрбонадье обмяк и с выражением безграничного изумления на лице повалился к ногам Гарденера. До сих пор партнеры были равны друг другу, по мастерству и достоверности игры, но сейчас Гарденер прямо-таки над всеми воспарил, такого искусства не ожидали от него даже самые верные его поклонники. Удивление, которое успели заметить зрители в стекленеющих глазах Сюрбонадье, каким-то жутким образом отразилось на лице Феликса. Пальцы его разжались, револьвер выпал из руки. Он повернулся к зрительному залу, недоуменно шаря по рядам глазами, затем перевел взгляд за кулисы, точно помышляя о побеге. Наконец, его глаза встретились с глазами Стефани Воэн, и на лице актрисы он прочел замешательство и страх. Когда он, наконец, заговорил, слова прозвучали механически, будто произносит их робот. Мисс Воэн отвечала таким же неестественным, неживым голосом. Гарденер наклонился было за револьвером, но в последний момент отдернул руку, будто от гремучей змеи.

— Боже, какой актер, подлинный талант! — воскликнула сидевшая позади Найджела дама.

Газетчик, придя в себя, ощутил прикосновение Аллейна.

— Это конец пьесы? — шепотом спросил инспектор.

— Да, — кивнул Найджел. — Сейчас дадут занавес.

— Тогда пойдем.

— Куда?

— Скорее! — настойчиво повторил Аллейн и добавил другим тоном. — Не меня ли вы ищете?

Их места были в проходе. Найджел, повернув голову, увидел, что над ухом Аллейна склонился билетер.

— Сэр, вы инспектор Аллейн?

— Да, это я. Вас прислали за мной? Вставайте же, Батгейт!

Совершенно ничего не понимая, Найджел поднялся и последовал за другом в фойе, а оттуда через боковой выход — в проулок. Лишь оказавшись за сценой, билетер наконец открыл рот:

— Это ужасно, сэр, ужасно.

— Да-да, — бесстрастно отозвался инспектор. — Я знаю.

— Вы догадались, сэр? Думаете, и зрители в зале поняли?

— Нет, вряд ли. За доктором послали? Впрочем, с этим можно уже не спешить.

— Господи, сэр, неужто он мертв?

— Вне всякого сомнения.

Они шагали к сцене, когда навстречу им проковылял старый Блэйр, заламывая руки.

Аллейн, не остановив его, решительно прошел мимо, увлекая за собой Найджела. Затем они столкнулись с мужчиной в смокинге, лицо у него было белое, как полотно.

— Инспектор Аллейн? — спросил он.

— Он самый. Занавес опустили?

— Не уверен. Может, мне обратиться к залу — среди зрителей наверняка окажется врач. В первый момент мы ничего не поняли, и я не остановил спектакль. Феликс велел разыскать вас в зале. — У мужчины едва ворочался язык, нелегко было разобрать, что он говорит.

Они достигли кулис как раз в тот момент, когда дали занавес. Стефани Воэн и Гарденер еще не ушли со сцены. В зале раздался шквал аплодисментов. Джордж Симпсон выбежал из суфлерской будки.

Едва край занавеса коснулся сцены, мисс Воэн вскрикнула и бросилась Гарденеру на шею. Симпсон, придерживая занавес, с ужасом взирал на бездыханного Сюрбонадье. Человек в смокинге, оказавшийся администратором, вышел на просцениум. Оркестр грянул было первые ноты государственного гимна, но администратор сделал знак капельмейстеру, музыка смолкла, и те, кто находился на сцене, услышали, как за занавесом администратор обратился к зрителям:

— Если среди публики есть врач, просим незамедлительно пройти на сцену. Благодарю вас!

Оркестр грянул гимн, тем временем Аллейн подошел к Симпсону:

— Отправляйтесь к служебному выходу и никого не выпускайте из театра. Никого! Понятно? Батгейт, найдите телефон и позвоните в Скотланд-Ярд, объясните, что стряслось, и от моего имени попросите выслать дежурную группу и констеблей.

Он обратился к администратору, вернувшемуся с просцениума:

— Проводите мистера Батгейта к ближайшему телефону и сразу возвращайтесь.

Затем инспектор опустился на колени возле Сюрбонадье, а администратор кивнул Найджелу:

— Идемте!

Через дверь в просцениуме они прошли в зрительный зал, едва не столкнувшись на ступеньках с рослым мужчиной в смокинге.

— Я врач, — объявил он. — В чем дело?

— Пройдите на сцену, — отозвался Найджел, — вот сюда.

Доктор, удивленно пожав плечами, шагнул в дверь.

Публика вытекала из партера в фойе, сбившись в кучку, шушукались уборщицы, ожидая, когда зал опустеет.

— Приступайте, — злобно бросил им администратор. — Нечего прохлаждаться! — Женщины держали наготове брезент, чтобы закрыть кресла и уберечь их от пыли.

— Меня зовут Стейвли, — обращаясь уже к Найджелу, представился администратор.

— А я Батгейт.

Они пересекли фойе и очутились в администраторской.

Найджел знал на память номер телефона Скотланд-Ярда. Едва он набрал его, сразу ответил мужской голос:

— Я звоню от имени старшего инспектора Аллейна, — доложил скороговоркой Найджел. — В театре «Единорог» произошел несчастный случай... э... со смертельным исходом. Инспектор просит немедленно прислать дежурную группу и констеблей.

— Понятно, — отозвался голос. — Говорите, со смертельным исходом?

— Да, вернее... я так думаю и... еще... думаю... — Найджел запнулся, перевел дух и добавил помимо собственной воли:

— Это смахивает на убийство!..

ГЛАВА 4

АЛЛЕЙН БЕРЕТСЯ ЗА ДЕЛО

Вернувшись за кулисы, Найджел к своему удивлению обнаружил, что на сцене почти ничего не изменилось, и не мудрено — он отсутствовал совсем недолго, но ему эти мгновения показались вечностью. Врач успел осмотреть Сюрбонадье и только что поднялся с колен, констатировав смерть.

Мисс Воэн еще не ушла в гримерную. Она всхлипывала на груди Сузан Макс, а та успокаивала ее, как малое дитя. Феликс Гарденер стоял рядом со Стефани, но все его внимание было сосредоточено на Аллейне и докторе. Он вращал головой так, будто у него болела шея, переводя взгляд с сыщика на врача. При появлении Найджела он словно очнулся и пошел ему навстречу. Найджел сочувственно пожал Феликсу руку. В кулисах, смутно различимый в полумраке, толпился разный театральный народ

— Я оставил труп в прежней позе, осмотр можно считать лишь предварительным, однако пока и этого достаточно: пуля пробила сердце, смерть наступила мгновенно.

— Я убил его! — вырвалось у Гарденера. — Стрелял ведь я... Я убийца!

Доктор бросил на Феликса суровый взгляд.

— Феликс, помолчи! — шепнул другу Найджел и посмотрел в сторону Аллейна, который о чем-то расспрашивал Джорджа Симпсона. Вместе они подошли к суфлерской будке, Симпсон показал Аллейну револьвер, из которого был сделан холостой выстрел.

— Мог ли я предположить подобное, — тараторил помреж. — Оба револьвера выстрелили одновременно, секунда в секунду. Мой-то был заряжен холостым, и все же я поднял ствол кверху — на всякий случай.

Аллейн, вернувшись на середину сцены, обратился к актерам:

— Прошу всех пройти в костюмерную. Я каждого по очереди опрошу. Актерам, игравшим спектакль, необходимо переодеться и снять грим, однако, к сожалению, вам нельзя заходить в свои уборные до тех пор, пока там не будет произведен обыск. Кажется, в костюмерной тоже есть умывальник и зеркало, одежду вам принесут туда. Погодите, еще минутку внимания!

Сквозь собравшуюся в кулисах толпу протискивались на сцену шестеро мужчин, трое из них в форме констеблей, остальные — в штатском. Актеры расступились, пропуская вновь прибывших на сцену.

— Привет, Бейли! — поздоровался Аллейн.

— Добрый вечер, сэр! — отозвался один из трех в штатском. — Что случилось?

— Сами видите, — Аллейн указал на распластанное тело. Мужчины как по команде сняли шляпы, один из них поставил к ногам Аллейна саквояж. Сержант уголовной полиции Бейли, специалист по отпечаткам пальцев, немедленно приступил к работе.

— А вы, — обратился Аллейн к констеблям, — сопроводите актеров в костюмерную. Один пусть стоит в коридоре, другой — у служебного выхода. Никого не впускать и не выпускать из театра! Мистер Симпсон все вам покажет, а потом пусть тоже ждет в костюмерной.

Помреж растерянно оглянувшись, шагнул вперед.

— Прошу всех следовать за мной — объявил Симпсон, так словно приглашал актеров на репетицию. Затем он кивнул констеблям: — Я к вашим услугам, господа.

— Леди и джентльмены, не задерживайтесь! — поторопил актеров Аллейн.

— Пойдем, милая, — шепнула разумная старушка Сузан Макс до конца не оправившейся мисс Воэн. Стефани протянула руку Гарденеру, ожидая помощи, но тот смотрел в другую сторону. Инспектор Аллейн, напротив, пристально наблюдал за молодой актрисой. Стефани позволила наконец себя увести. С порога она в последний раз взглянула на мертвеца, вздрогнула от ужаса и скрылась в кулисах.

— Пойдемте, — донесся голос Барклея Крэммера, — Мы у них в руках, приходится подчиниться силе.

Он вышел за кулисы, пересек сцену, подошел к Гарденеру и тоже пожал ему руку:

— Вперед, старина, не надо раскисать. Я с вами.

— О господи, нельзя ли поживее! — воскликнул Аллейн, уже теряя терпение. Крэммер поглядел на инспектора с сожалением, но без злобы, и повиновался. Гарденер выпрямился во весь рост и усилием воли заставил себя изобразить на лице некое подобие улыбки:

— Вот что я хочу сказать, мистер Аллейн, — произнес он через силу. — Совершенно ясно, я его убил, однако, Бог свидетель, я не заряжал этот проклятый револьвер.

— Помолчи же! — перебил актера Найджел. — Они сами во всем разберутся — и тебя, естественно, оправдают. Не мучай себя угрызениями совести, ведь ты решительно ни в чем не виноват.

Найджел взял его под руку и мягко повел к выходу со сцены.

— Ты, Найджел, настоящий друг, — пробормотал Феликс Гарденер. — О Господи!..

— Наконец! — с облегчением воскликнул Аллейн.

— Может, вы теперь расскажете нам, как это случилось? — спросил пожилой полицейский в штатском.

— Конечно, слушайте.

Но тут Аллейна прервал пронзительный вопль, донесшийся из коридора, где находились артистические уборные. Кричала женщина, затем послышался раздраженный баритон.

— Отпустите, отпустите, отпустите меня!

— О Боже, опять спектакль! — вздохнул инспектор Аллейн. — Сходите, Бейли, и узнайте, что там стряслось.

Сержант немедленно отправился выполнять поручение шефа, и вскоре его рассудительный бас положил конец неприличной перебранке:

— Ну, ну, успокойтесь. Зачем так нервничать!

— Я всего лишь выполняю приказ, мисс, — долетели на сцену слова констебля.

Шум в коридоре стих, хлопнула дверь, на сцену возвратился Бейли.

— Сэр, одна из актрис пыталась пробраться в свою уборную.

— Ей это удалось? — резко спросил Аллейн.

— Да, но она пробыла гам не больше минуты. Проскользнула каким-то образом, констебль не доглядел. Но он сразу же ее оттуда извлек.

— Которая из них?

— Кажется, ее зовут Эмералд, — с осуждением в голосе произнес Бейли и поспешил уточнить. — Это ее фамилия, сэр.

— Что ей понадобилось?

— Якобы какой-то лосьон, сэр.

— Теперь-то, надеюсь, она там, где ей велено быть? — Аллейн нахмурился. — Батгейт, можете остаться, если хотите. И вы тоже, доктор Милнер.

— Мне обождать? — спросил администратор.

— Да, мистер Стейвли, не уходите из театра. Вы еще можете понадобиться.

Все уселись в массивные кожаные кресла, и Найджелу почудилось, будто это актеры занимают свои места на сцене перед поднятием занавеса.

— Вкратце, ситуация такова, — начал Аллейн. — Перед вами труп Артура Сюрбонадье. Он был занят в последнем действии вместе с мистером Гарденером и мисс Воэн. По роли он угрожал Гарденеру этим вот револьвером. Мисс Воэн в свою очередь наставила на Артура пистолет с порога, этим воспользовался Гарденер и обезоружил Артура. Тот вцепился ему в горло, и Гарденер выстрелил в упор. Понятно, что во всех предыдущих спектаклях никакого выстрела на сцене не было. Когда Гарденер нажимал на спусковой крючок, за кулисами производился холостой выстрел. Не было и речи о том, чтобы Гарденер стрелял на сцене — ведь и от холостого патрона на Артуре могла загореться одежда. Но сегодня, — и в этом нет ни малейших сомнений, — револьвер Гарденера был заряжен и заряжен не холостыми, а самыми настоящими патронами. Необходимо сфотографировать труп и общий вид сцены.

Один из сыщиков пошел к служебному выходу и вернулся с фотоаппаратом.

— А это наш полицейский хирург. Познакомьтесь, доктор Милнер.

— Добрый вечер! — приветствовали друг друга коллеги. Врач из управления ненадолго склонился над трупом, затем отвел доктора Милнера в сторону, и они принялись о чем-то шептаться.

— Обведите труп мелом, Бейли, затем переверните его на спину, — распорядился Аллейн.

Бейли, встав на одно колено, вынул из кармана мелок. Сюрбонадье лежал, уткнувшись лицом в пол. Когда Бейли перевернул труп, Найджел, пересилив страх, заставил себя поглядеть на Артура. С лица его еще не исчезло выражение крайнего изумления, которое журналисту бросилось в глаза в момент рокового выстрела. На щеках покойного тускло поблескивал слой грима, глаза были широко открыты.

— Видите, на костюме подпалина. Он скончался мгновенно.

— Пуля пробила сердце, — заметил доктор.

— Господи! — внезапно охнул администратор. — Какой ужас!

— Ну что же, достаточно. — Аллейн кивнул полицейскому врачу, тот снова склонился над трупом и закрыл подведенные веки. Бейли, ненадолго отлучившись со сцены, раздобыл где-то кусок парчовой материи. Полотнище было ярких, рдеющих тонов, с золотым шитьем. Им и прикрыли труп.

— На револьвере, естественно, окажутся отпечатки пальцев Гарденера, — как бы рассуждал вслух Аллейн. — Однако, Бейли, тщательно проверьте, нет ли там еще чьих-нибудь следов. В девятнадцать двадцать я видел револьвер в уборной Гарденера. — При этих словах Бейли удивленно вздернул брови. — Костюмер отнес револьвер Сюрбонадье где-то между девятнадцатью тридцатью и девятнадцатью сорока пятью. Тогда он еще был не заряжен, это сделал позднее сам Сюрбонадье на сцене, на глазах у зрителей. Необходимо иметь в виду: все занятые в спектакле актеры прекрасно знали, что должно случиться по пьесе. Мистер Гарденер сделал все, как на предыдущих спектаклях — приставил револьвер к груди Сюрбонадье и выстрелил. С весьма небольшой долей вероятности можно предположить, что Артуру подсунули вместо бутафорских боевые патроны по ошибке. Однако в подобной ситуации невинная оплошность практически исключается. Если же кто-то подменил патроны с умыслом, то убийца имел все основания рассчитывать на успех. Сюрбонадье ни на миг не покидал сцены, после того как сам зарядил револьвер. Гарденер же обязательно должен был произвести выстрел, причем на виду у всего зрительного зала. Верно, мистер Стейвли?

— Да, как будто так, однако, инспектор, я не причастен к постановке, это, знаете ли, не моя область. Я распространяю билеты, отвечаю за зрителей. Режиссер сейчас находится в Манчестере, вам лучше всего расспросить мистера Симпсона, либо самого Гарденера.

— О да, конечно. Будьте так добры, разыщите мистера Симпсона и пригласите сюда. И еще, мистер Стейвли, покажите заодно сержанту Бейли расположение артистических уборных. А вы, Бейли, ничего в них не трогайте, только в комнате мисс Макс возьмите мыло, полотенце и банку вазелина. Ведь для снятия грима актеры пользуются вазелином, верно? Отнесете все это в костюмерную, но прежде не забудьте все уборные запереть. А вы, Фокс, — обратился инспектор к другому сотруднику в штатском, — вызовите фургон из морга. Мистер Стейвли покажет, где телефон. Не обижайтесь на мой диктаторский тон, но сейчас не до церемоний, времени у нас в обрез. — Он обезоруживающе улыбнулся администратору и затем обратился к врачу. — Большущее вам спасибо, доктор Милнер. Я не стану больше вас мучить. Оставьте только свой адрес и поезжайте домой.

Доктор всем своим видом выказывал желание задержаться, но после подобного напутствия Аллейна ему пришлось уйти, с ним вместе отправился хирург из полицейского управления, и Найджел на какое-то время оказался с Аллейном наедине.

Театр постепенно погружался в тишину: захлопнулись входные двери для зрителей, вслед за этим часы пробили одиннадцать. Всего двадцать минут назад Артур был жив; в ушах у Найджела еще звучал его голос.

— Аллейн, — внезапно обратился он к инспектору. — Надеюсь, Феликса вы ни в чем не подозреваете?

— Господь с вами, я же не ясновидец. У меня пока нет ни малейшего представления, кто это сделал. Феликс ничуть не более подозрителен, нежели любой другой. Револьвер заряжал не он. А тот факт, что Гарденер нажал на спусковой крючок, уликой против него не является и к делу ровным счетом никакого отношения не имеет. Формально ему могут предъявить обвинение в непреднамеренном убийстве. Впрочем, я совсем не разбираюсь в законах.

— Так я вам и поверил!

— Скажите лучше, вы владеете стенографией?

— Да, конечно.

— Тогда вот вам блокнот, устройтесь за декорацией и записывайте все, что услышите, ничем не выдавая своего присутствия. Сидите тихо, как мышка... А вот и Симпсон. Ну же, прячьтесь!

Найджел скользнул сквозь дверь в заднике, неплотно затворив за собой ее створки. В полумраке он разглядел громоздкий пуф, неслышно придвинул его к двери, сел, достал блокнот и авторучку. Донеслись шаги, кто-то вышел на сцену и остановился возле суфлерской будки.

— А, вот и вы, мистер Симпсон! — Найджел отчетливо услышал голос Аллейна. — Чертовски неприятно, что задерживаю вас, но, как говорится, куй железо пока горячо. Садитесь, пожалуйста.

Донесся легкий шорох, затем голос Симпсона:

— Конечно-конечно. Рад быть вам полезен.

— Пожалуйста, расскажите, как любит выражаться один известный адвокат, своими словами и подробнейшим образом все, что касается патронов: как обстояло дело на предыдущих спектаклях и что было сегодня. Насколько я помню, мистер Сюрбонадье зарядил револьвер патронами, достав их из ящика письменного стола в первой картине третьего действия. Кто положил их туда?

— Убийца!

— Отрадно, — добродушно улыбнулся Аллейн, — что наше мнение на этот счет совпадает. Мне следовало задать вопрос иначе: «Кто обычно, на предыдущих спектаклях клал в этот ящик бутафорские патроны?»

— Я! — выпалил Джордж Симпсон.

ГЛАВА 5

ПОКАЗАНИЯ ПОМРЕЖА

Записав только что прозвучавшее признание Симпсона, Найджел от волнения покрылся испариной, однако здравая мысль о том, что поддельные патроны никак не могут служить изобличающей убийцу уликой, сразу охладила его пыл.

Аллейн непринужденно продолжал расспросы:

— Прекрасно. И сегодня вы положили их туда?

— Да, в антракте после второго действия, перед самым началом третьего.

— Письменный стол уже вынесли на сцену?

— Да, все декорации были готовы к поднятию занавеса, в том числе и стол.

— Покажите точно, где он стоял. По-моему, вот здесь, верно?

Найджел услышал шаги Аллейна. Глянув в щелочку между створками двери, он увидел инспектора у правого от зрительного зала края сцены.

— Чуть ближе к заднику, — уточнил Симпсон.

— И стол был обращен ящиками в сторону кулис, не так ли?

— Да, так.

— А кто еще был на сцене, когда вы клали бутафорские патроны в ящик?

— Актеры, занятые в первой картине третьего действия: мисс Макс, мисс Эмералд и мистер... Сюрбонадье.

— Они видели, как вы это делали?

— О, да. Джанет даже сказала: «Джордж, почему вы откладываете это на самый последний момент? Я каждый раз боюсь, что вы забудете».

— Когда вы выдвинули ящик, он был пуст?

— Кажется, пуст, хотя присягать не стал бы. Я ведь только приоткрыл его, а вглубь не заглядывал.

— Не помните, кто-нибудь после вас подходил к письменному столу, садился за него в ожидании начала третьего действия?

— Не помню, — поспешил ответить Симпсон.

— Постарайтесь вспомнить!

Последовала пауза, после чего Симпсон недовольно повторил:

— Нет, не могу...

— Позвольте, я попробую вам помочь. Не исключено, что кто-то из актеров с вами тогда заговорил?

— Ах да, конечно! Ко мне обратилась мисс Макс, она стояла у правой кулисы. Пожаловалась, что дверь плохо открывается — мешает дорожка, и я все тут же исправил. После чего она села вон в то кресло и достала вязанье: по роли она в третьем действии вяжет.

— Так. Клубок шерсти и спицы мисс Макс держит в красной сумке?

— Верно! — зачастил Симпсон. — Она так и оставалась в кресле до начала действия. Хорошо это помню, она еще пошутила насчет вязанья, сказала, что закончит шарф недели за три, если пьеса до тех пор не провалится. Накинула мне его на шею посмотреть, не короток ли.

— Какое-то время она сидела в этом кресле после того, как занавес поднялся, и была при том, как Сюрбонадье заряжал револьвер, верно?

Найджел увидел в щелочку, что Симпсон изумленно таращит на инспектора глаза.

— У вас невероятная память, все именно так и было.

— На самом деле память у меня никудышная, — возразил Аллейн, — просто спектакль произвел на меня неизгладимое впечатление. Ну ладно, вы поправили дорожку, пошутили с мисс Макс насчет шарфа, а дальше что?

— Наверно, я прошелся по сцене, проверил, все ли на месте.

— А потом?

— Потом отправился в суфлерскую будку. Сюрбонадье и мисс Эмералд находились в этот момент возле окна в заднике.

Внезапно Симпсон смолк, точно споткнулся на скаку.

— Ну-ну, дальше?

— Это все.

— Позвольте вам не поверить, мистер Симпсон. Вы явно хотели еще что-то добавить.

— Если я что-то не договариваю, — запальчиво воскликнул Симпсон, — то не ради себя!..

— Не делайте глупостей, не пытайтесь кого-то выгородить. Это чревато большими неприятностями. Впрочем, как знаете.

— Вероятно, вы правы, — глухо произнес он. — Что касается меня, я способен доказать свою невиновность: патронов я не подменял.

— Тем лучше. Так что же вы собирались сообщить про мисс Джанет Эмералд?

— Признаться, ничтожный пустяк. Видите ли, Артур Сюрбонадье был явно чем-то расстроен. Он — это моя обязанность как заведующего сценой такие вещи замечать — был сам не свой.

— Если вы хотите сказать, что он был пьян, то мне это известно.

— О да, пьян, но это еще не все. Он был опасен, агрессивен. Ну вот, когда я пошел к суфлерской будке, Джанет Эмералд последовала за мной: «Джордж, — шепчет, — мне страшно. Артур под мухой». Я постарался ее успокоить, говорю: «Он, хоть и выпил, играет сегодня замечательно». Это сущая правда, вы и сами видели, сэр. Тогда она говорит: «Пусть так, но все равно он зверь, грязное животное!» И еще она шепнула... нет, мне не показалось, да только Бог свидетель, все это ерунда!..

— Что же все-таки она шепнула?

— Будто говоря сама с собой. «Так бы и убила!» — это у нее вырвалось с досады. Потом повернулась ко мне спиной и застыла, опершись руками о стол. Это ее манера, она в сердцах и не такое может сказать, но не надо принимать ее угрозу всерьез. Мне глазеть на нее было некогда, я глянул в свою тетрадь с текстом и объявил: «Все по местам, начинаем!»

— А потом?

— Потом подал знак осветителям и капельмейстеру. Третье действие начинается с полного затемнения.

— Да, помню.

— Ну вот, свет погас и по моей команде подняли занавес.

— Как долго длится затемнение?

— В течение нескольких первых реплик диалога. Минуты четыре в общей сложности, ведь мы выключаем свет еще до поднятия занавеса. Затем Сюрбонадье включал настольную лампу на сцене.

— Кто находился за кулисами, пока не было света?

— Технический персонал, бутафор и все прочие. Бутафор стоял радом со мной у суфлерской будки. Это он вручил мне поддельные патроны и оставался возле суфлерской, пока вновь не зажегся свет. Я это с уверенностью утверждаю, потому что он все время шептал мне на ухо, что одна гильза разболталась и соскакивает с пули. Он нервничал, как бы патрон не распался на части в тот момент, когда Сюрбонадье будет заряжать револьвер.

— Ясно. А остальные?

— Юный Говард Мелвилл, мой помощник, тоже все время был поблизости. Я следил за диалогом по тексту. Картина короткая, и важно вовремя позвать актеров, играющих следующую сцену.

— Еще один вопрос, и я оставлю вас в покое. Где вы раздобыли фальшивые патроны?

— Их изготовил наш бутафор, Хиксон. Он у нас мастер на все руки и не без основания гордится своим искусством. Насыпал песок в стрелянные гильзы, а затем воткнул в них пули.

— Подобному усердию можно бы сыскать лучшее применение.

— Вы правы! — Симпсон теперь уже пришел в себя и говорил непринужденно. — Но он весь в этом. Во время войны беднягу контузило, и он с тех пор не то чтобы тронулся, но слишком уж дотошен. Изготовив патроны, Хиксон радовался как дитя, все твердил, что их невозможно отличить от настоящих.

— А где они обычно хранятся?

— Бутафор после каждого спектакля сам разряжал револьвер, забирал патроны, а револьвер отдавал Феликсу Гарденеру. Дело в том, что револьвер этот принадлежал брату Феликса, и Гарденер очень им дорожит, в театре не оставляет. Хиксон хранит патроны в реквизитной и приносит их мне во втором антракте. Я сам кладу их в один и тот же ящик письменного стола — во избежание недоразумений.

— И сегодня положили в условленное место, не так ли?

— Да, так.

— Осмотрели их, прежде чем положить в ящик?

— Нет, пожалуй, не разглядывал... не помню.

— Вы могли бы отличить боевые патроны от подделки?

— Не уверен... Наверно смог бы. Конечно же, будь подмена, я бы обратил внимание.

— Несмотря на редкостное искусство вашего бутафора?

— Говорю же вам, я ни за что поручиться не могу.

— Ну хорошо, не нервничайте. Итак, Хиксона беспокоил тот разболтавшийся патрон...

— Да-да. Я уверен, что он передал мне, как обычно, пустышки.

— Благодарю вас, мистер Симпсон, мы с вами почти закончили. Я вижу, прибыл инспектор Фокс, он ждет, чтобы проводить вас. И пусть запишет ваш адрес. Вам ведь переодеваться не надо, вы в уличном костюме, верно? Фокс!

— Я здесь!

— Фургон прибыл?

— Стоит у выхода.

— Проводите мистера Симпсона в его комнату, пусть возьмет, что ему нужно. А вы, мистер Симпсон, позвольте инспектору Фоксу произвести ваш личный досмотр. Знаете ли, простая формальность. Впрочем, если вы против, я не смею настаивать. Об одном прошу вас — не волнуйтесь понапрасну.

Симпсон что-то неразборчиво буркнул в ответ. Найджел, приоткрыв створку пошире, увидел, как Фокс умело и быстро обыскивает заведующего сценой.

— Портсигар, два фунта стерлингов купюрами и мелочью, записная книжка, носовой платок, спички, никаких бумаг или документов. Будете сами смотреть, сэр?

— Нет, зачем же! Последний вопрос, мистер Симпсон. Гарденер в предыдущих спектаклях, делая вид, будто стреляет в Бобра, действительно нажимал на спусковой крючок, или же сделал это только сегодня?

— Нет, каждый раз, обязательно. Мы это тщательнейшим образом отрепетировали. Он сжимал левую ладонь в кулак за миг до того, как нажать на спусковой крючок, и по этому сигналу я производил холостой выстрел.

— Да, я видел. Большое вам спасибо, мистер Симпсон. Спокойной ночи!

Фокс увел помрежа. Найджел хотел кое-что сказать инспектору, воспользовавшись тем, что они одни, но Аллейн опередил его. Просунув голову в щель, он поднес палец к носу и скорчил потешную гримасу, что показалось журналисту в высшей степени неуместным. Аллейн прошел за задник, а на сцене тем временем появились санитары с носилками. Найджел поспешил захлопнуть дверь, чтобы не видеть, как будут уносить труп. Аллейн поглядывал на газетчика сочувственно и в то же время иронически.

— Надеюсь, вы все успели записать?

— На этот счет не беспокойтесь.

— Умница! Продолжайте в том же духе. Кто это там буянит? — Со стороны служебного входа донеслась перебранка.

— Черт возьми, да кто вы такие, чтобы тут командовать! — громыхал мужской голос. — Это мой театр, прочь с дороги!

Найджел вернулся на свой наблюдательный пункт. Бедного Сюрбонадье уже унесли. На сцену ворвался высоченный толстяк во фраке с гарденией в петлице и свирепо стал наступать на Аллейна, издавая грозные междометия.

— Вы, очевидно, мистер Джекоб Сэйнт, — вежливо произнес инспектор.

— А кто вы такой, черт побери?!

— Я из Скотланд-Ярда, мистер Сэйнт, в связи с этим прискорбным делом. Приношу вам искренние соболезнования. Для вас это такая потеря, ведь покойный был вашим племянником? Поистине трагическая судьба!

— Какой мерзавец его прикончил?

— Пока что мы этого не знаем.

— Артур был пьян?

— Раз уж вы сами об этом заговорили... да, он был нетрезв.

Джекоб Сэйнт свирепо глянув на инспектора, грузно опустился в кресло. Найджел, вспомнив о поручении инспектора, снова принялся за стенограмму.

— Я присутствовал на спектакле, — сообщил Сэйнт. — Смотрел из ложи.

— Я вас видел, — светским тоном отозвался Аллейн.

— Не думал, что все так кончится. Он нализался и сам все подстроил.

— Вы полагаете? — Аллейн сохранял полнейшую невозмутимость.

— До начала спектакля я был за кулисами и видел Артура. Он едва держался на ногах. Я объявил ему, что в конце недели он будет уволен из театра. Скорее всего он не перенес этого известия и покончил с собой.

— Требуется нечеловеческая сила воли, чтобы отыграть весь спектакль, самому зарядить револьвер и ждать, когда тебя из него застрелят, — заметил Аллейн тем же бесстрастным тоном.

— Пьяному море по колено!

— Однако он заранее, еще будучи трезвым, должен был запастись боевыми патронами.

— Вы куда клоните? А, понятно, это дело нехитрое. А где Джанет?

— Кто?

— Мисс Эмералд.

— Все актеры в костюмерной.

— Повидаюсь с ней.

— Пожалуйста, останьтесь, мистер Сэйнт. Я пошлю за ней. Пригласите мисс Эмералд, Фокс.

Сэйнт ошарашенно уставился в спину пожилого инспектора, затем протянул Аллейну портсигар.

— Курите?

— Нет, большое спасибо, — отказался Аллейн, — предпочитаю трубку.

— Учтите, — заговорил Сэйнт, — я не стану лицемерить и лить слезы по Артуру. Он не оправдал моих надежд, ничего из него не получилось. Если спектакль проваливается, я вычеркиваю его из памяти. Так и с Артуром. Растленный тип, к тому же трус и актер никудышный. Безумец, требовал, чтобы ему дали роль Каррузерса, а когда я наотрез отказал, посмел мне угрожать!

— Где вы виделись с ним сегодня?

— В его гримерной. Заехал по делам в театр и прошел за кулисы.

— Расскажите, пожалуйста, что между вами произошло.

— Я уже все сказал: он был пьян, и я его уволил.

— Какова же была его реакция?

— Я не стал слушать, что он на это скажет. Мне было некогда, на четверть восьмого у меня была назначена деловая встреча. Джанет!

Тон Сэйнта резко изменился, он поднялся с кресла навстречу появившейся из кулис актрисе. Мисс Эмералд вскрикнула и, стремглав выбежав на середину сцены, упала в его объятия.

— Джекко! Джекко! — глотая слезы, бормотала она.

— Бедная малютка! — заурчал Сэйнт, и Найджел подивился тому, с какой нежностью этот грубиян утешает весьма дородную «малютку».

— Ты не виновен, — внезапно, выпалила она. — Никто не посмеет заподозрить тебя.

Она запрокинула голову и Найджел увидел ее мертвенно бледное лицо, с которого уже был снят грим. Сэйнт вздрогнул при этих ее словах. Не размыкая объятий, он застыл как изваяние, а когда наконец заговорил, в его голосе уже не было и намека на недавнюю нежность:

— Бедняжка! — он совладал с волнением и вновь держался уверенно, как и подобает истому театральному магнату. — У нее истерика. Да при чем тут я! Я что, похож на убийцу?

— Нет, нет, Джекко! Я не соображаю, что говорю. Все это так ужасно, ужасно!..

— Ну-ну-ну, — снова заурчал Сэйнт, утешая ее.

— В самом деле, — вступил в разговор Аллейн, — крайне неприятно. Уверен, мисс Эмералд, вам хочется поскорее уйти отсюда.

— Я отвезу тебя домой, — предложил Джекоб Сэйнт. Он выпустил актрису из рук, теперь они стояли рядом, оба бледные как полотно.

— Прекрасная идея! — донесся до Найджела голос Аллейна. — Только сначала я задам вам несколько вопросов, мисс Эмералд.

— Я вам этого не позволю! — гаркнул Сэйнт. — Приходите завтра, если в этом есть необходимость. Понятно?

— Куда яснее! Только и завтра это не доставит удовольствия мисс Эмералд, так что уж лучше покончить с этим сразу. Произошло убийство, и кто-то должен понести за это кару. Образно говоря, в этом спектакле, мистер Сэйнт, ваша роль еще не определена. Ставите спектакль не вы, и будущее покажет, получите вы главную роль или второстепенную. Я позволю себе пофантазировать вслух. В нашем спектакле роли распределяет закон, этот шаркающий подошвами старикан будет у нас и взыскательным режиссером и беспристрастным рецензентом. Говоря языком героев нашумевших пьес, «я представляю здесь закон, милорды!» Так что соблаговолите сесть и помолчать, пока мы будем беседовать с мисс Эмералд.

ГЛАВА 6

НОЧЬ НАПРОЛЕТ...

Найджел записал слово в слово краткую речь Аллейна, доставившую ему немалое удовольствие. В конце он приписал от себя в скобках: «Театральный магнат с грохотом опускается в кресло». Но тут Аллейн приступил к допросу мисс Джанет Эмералд, и от журналиста потребовалось напрячь слух и сосредоточить внимание, чтобы ничего не пропустить.

— Вы позволите, мисс Эмералд, я закурю трубку? Спасибо. Не хотите ли и вы сигарету?

— Нет, спасибо.

— Итак, начнем. Расскажите, что вам известно о том, каким образом заряжался во время спектакля этот злосчастный револьвер. («Зачем, — удивился Найджел, — ведь Аллейн и так это знает!»).

— Мне... мне ничего об этом неизвестно, — ответила мисс Эмералд. — Я не имела к этому никакого касательства.

— Конечно, конечно. Но, может, вы ненароком обратили внимание, кто клал поддельные патроны в ящик письменного стола и когда?

— Нет, ничего я не видела и не знаю.

— В самом деле? Вас, стало быть, никогда не занимала мысль об этих патронах, вы ни разу не высказывали опасений мистеру Симпсону, что про них забудут?

— С какой стати? Откуда столь вздорные предположения? Джекко?! Я не понимаю, о чем речь? Прошу вас, позвольте мне уйти!

— Мистер Сэйнт, не вставайте, осталось совсем немного. А вы, мисс Эмералд, соблаговолите отвечать на мои вопросы как можно точнее. Поверьте, невиновному человеку бояться и скрывать нечего. Не прикидывайтесь простушкой. Вы, сколько я могу судить, весьма умная женщина...

— Джекко!..

— ...и советую вам вести себя соответственно. Итак, видели вы или не видели, как мистер Симпсон клал сегодня патроны в ящик письменного стола? Говорили вы или не говорили, что опасаетесь, как бы про них не забыли?

— Нет, нет и нет! Все это ложь.

— Стояли ли вы затем, опершись на письменный стол руками, в ожидании начала третьего действия?

— Ничего подобного! Джордж Симпсон лжет. В тот момент я разговаривала с Артуром. Не верьте ему, все это выдумки.

— О чем же вы говорили с мистером Сюрбонадье? Вероятно, о чем-то весьма увлекательном, раз ничего вокруг не видели?

— Не помню.

— Так-таки не помните?

— Не помню, не помню!

— Спасибо. Фокс, пригласите сюда мисс Сузан Макс.

— Значит, мы свободны? — Найджел вздрогнул от громоподобного возгласа Сэйнта, позабыв о том, что хозяин «Единорога» все еще находится на сцене.

— Еще минутку. Что вы так торопитесь? Ведь время раннее... А вот и вы, мисс Макс! — воскликнул старший инспектор с искренней сердечностью. — Поверьте, мне в высшей степени неприятно причинять вам столько неудобств!

Сделав несколько шагов по сцене, мисс Макс оказалась в поле зрения сидевшего в засаде Найджела.

— Ничего, ничего, — беззлобно отозвалась старушка. — Ведь это ваша работа, не так ли?

— Ах, мисс Макс, если бы все проявляли к нам подобную терпимость, полицейским было бы легче жить на свете.

— Я к вашим услугам! — оживилась Сузан Макс.

— Тогда ответьте мне: что происходило на сцене перед началом третьего действия?

— Сузан, — вмешалась Джанет Эмералд, — подтвердите, что...

— Ни слова! — Аллейн заставил Джанет замолчать. — Я весь внимание, мисс Макс.

— Дайте-ка припомнить. Я сидела в кресле с правой стороны сцены, вязала шарф и бранила Джорджа Симпсона за плохо уложенную дорожку. «Джордж, — говорю я, — вы хотите, чтобы я сломала себе шею?» Ну, он все исправил. Зрители в партере, особенно в первых рядах, подмечают мельчайшие детали, а из-за этой чертовой дорожки я с трудом открыла дверь в предыдущей картине.

— Лично я в восторге от вашей игры, мисс Макс.

— Да, мой милый, мне удалось создать характер.

— Вы наделены острейшей наблюдательностью, я очень на вас рассчитываю. Итак, мисс Макс, мистер Симпсон поправил дорожку, а что было потом?

— Позвольте, позвольте, — старушка задумалась. — Ах, да! Джанет была чем-то расстроена, она беседовала с беднягой Артуром, а тот находился в легком... Ну это бывает от вина, если выпить сверх меры. Жаль беднягу. Так вот, стало быть, они о чем-то шептались, вдруг он ей говорит... нет, вру... не он ей, а она ему: «Вы в своем уме?», а он ей в ответ: «Конечно же, я рехнулся». И еще добавил довольно грубо: «Кто бы говорил о протекции! Вы сами, Джанет, в труппе благодаря своему покровителю». И снова оба перешли на шепот. Я не прислушивалась, попросила Джорджа Симпсона примерить мой шарф. Потом Симпсон отправился на свой пост у суфлерской будки — нет, погодите, я кое-что пропустила. Прежде чем уйти со сцены, Джордж положил патроны в ящик письменного стола. И Джанет тогда еще сказала, что каждый раз нервничает, как бы про них не забыли. Верно, дорогая, вы именно так и сказали? И еще пошли вслед за Джорджем Симпсоном к суфлерской и перекинулись с ним парочкой фраз. Вот теперь все! — с оттенком веселого торжества завершила свой рассказ Сузан.

— Браво! — воскликнул Аллейн. — Высший балл! Вам впору переходить в Скотланд-Ярд.

— Как знать, как знать! Если у вас все, полагаю, я свободна?

— Мне будет очень вас недоставать!

Найджел ждал взрыва: сейчас мисс Эмералд начнет все опровергать, объяснять, отрицать, закатит еще одну истерику, — но ничего такого не случилось, напротив, на сцене установилась мертвая тишина К сожалению, ему из укрытия не было видно ни Джанет, ни Джекоба Сэйнта.

— Ужасные события, — вздохнула Сузан Макс. — Никому не пожелала бы такой смерти. В его душе в последние минуты царила сумятица. Он, знаете ли, был зол, очень зол.

— А что за причина?

— Много разных причин. Его обидели при распределении ролей. И в других делах ему как будто изменила фортуна. Ведь он убит, не так ли, это же убийство?

— Похоже на то.

— И Феликс — бедняга! Надеюсь, у вас на его счет не возникает подозрений? Его вина лишь в том, что он спустил курок. Что, разве не так?

— А почему не Феликс? — взвилась Джанет Эмералд. — Очень может быть, что именно Гарденер все подстроил. Он стрелял, и револьвер — его! Отчего все уверены, будто он тут совершенно ни при чем? Стефани там, в костюмерной защищает его, как тигрица, все ему сочувствуют, будто он убогий. А меня... со мной обращаются, как с закоренелой преступницей. Возмутительно!

— Еще одно дело осталось, — продолжал Аллейн, пропустив мимо ушей тираду Джанет. — Увы, это совершенно необходимо, иначе я бы не настаивал. Хорошо бы всех, кто находится теперь за сценой, обыскать, прежде чем они уйдут из театра. Я не вправе требовать этого, однако, если вы дадите согласие, всем нам впоследствии будет меньше хлопот. Мисс Макс, вы, конечно, догадываетесь, что мы ищем?

— Боюсь, что нет.

— Бутафорские патроны.

— Вот оно что!

— Их так просто не спрячешь, это не иголка в стоге сена. Мисс Эмералд, будьте любезны, снимите шаль.

— Еще чего! — рассвирепел Джекоб Сэйнт. — Да вы в своем уме?!

— Не надо, Джекоб, помолчи!

До Найджела долетело шуршание, он вытянул шею и увидел, как мисс Джанет подалась вперед. На ней было плотно облегающее платье в блестках.

— Мисс Эмералд, выбирайте, либо я произведу лишь самый поверхностный осмотр, либо придется вас препроводить в участок, где этим займется наша сотрудница.

— Джанет, не разрешай ему. Не смейте к ней прикасаться!

— Ах, Джекко, не говори глупости. — В ее голосе уже не было истерических ноток, одно только презрение и усталость. — Делайте со мной что хотите.

Она подняла стройные руки и закрыла глаза. Тонкие пальцы Аллейна проворно побежали по поверхности платья, при этом он тоже закрыл глаза, от него повеяло жутковатой отстраненностью. Покончив с осмотром, он подобрал с пола шаль мисс Эмералд, ощупал и ее, потряс, потом учтиво подал хозяйке.

Джанет Эмералд, нервно и часто дыша, криво улыбнулась.

— А вы, мисс Макс, готовы подвергнуться подобной процедуре?

— Я потолще буду, — весело отозвалась старушка. — Так что вы особенно не церемоньтесь.

Сняв пальто, она с комическим вызовом предстала перед инспектором в кофточке и юбке.

— Вы чрезвычайно любезны, — посерьезнел Аллейн, — и на редкость благоразумны.

Он обыскал ее, затем Джекоба Сэйнта, который снес все молча, без возражений и комментариев. Аллейн внимательно изучил содержание его бумажника и записной книжки, но как будто ничего интересного для себя не обнаружил.

— Вот и все, — сказал он наконец. — Не смею больше вас задерживать. Как будете добираться до дома, мисс Макс?

— Я живу в Южном Кенсингтоне.

— Вероятно, последний автобус уже ушел. Фокс, сделайте милость, пошлите констебля за такси. Мы заплатим, мисс Макс.

— А вы добрый, — растрогалась старушка.

— Спокойной ночи! Всего наилучшего, мисс Эмералд. До свидания, мистер Сэйнт. Оставьте инспектору Фоксу ваши адреса.

— Вот что, инспектор, — внезапно заговорил Сэйнт. — Я, пожалуй, был излишне резок с вами и раскаиваюсь в этом. Вы выполняете свой долг, это заслуживает только уважения. Рад был бы завтра с вами повидаться.

— В одиннадцать утра жду вас в Скотланд-Ярде и готов выслушать ваши показания, мистер Сэйнт.

— Какие, к черту показания?..

— Вам виднее. Доброй ночи.

Найджел услышал удаляющиеся шаги.

— Вы не уснули, Батгейт? — спросил Аллейн.

— Уснешь тут, как же! — заворчал журналист. — Дайте мне хоть минуту — ноги размять.

— Выходите, выходите, дорогой мой. Что вы думаете о крошке Джанет? А дядюшка Джекоб каков?!

— Упаси Бог от подобных родственников! — Найджел зажмурился — сцена утопала в ярком свете софитов. — И крошка Джанет нагородила столько лжи.

— Да, уж, правдивость — не ее добродетель.

— А к какому выводу вы склоняетесь?

— Пока ничего определенного не могу сказать. Довольно запутанная история.

На сцену вернулся Бейли, специалист по дактилоскопии.

— Я обшарил весь театр, — доложил он устало. — Собрал все отпечатки, но никаких следов бутафорских патронов не обнаружил.

— Как же вам удалось собрать все отпечатки?

— Очень просто, сэр, — ухмыльнулся Бейли. — Подошел к каждому и попросил их дать, воспользовавшись тем, что вас поблизости не было.

— Что же, продолжим, дело не ждет.

— Нам эти бутафорские патроны позарез нужны, — заметил Бейли. — Инспектор Фокс, желая облегчить вам жизнь, обыскивает в костюмерной мужчин.

— Очень любезно с его стороны! Только он их не найдет.

Бейли удивленно на него уставился.

— Не найдет?

— Нет, если только убийца не совсем уж мстительный злодей.

— Это что-то новенькое, — буркнул Найджел. — Бывают, оказывается, и добродушные душегубы.

— Боюсь, вы меня не поняли, — терпеливо сказал Аллейн и затем обратился к Бейли. — Полагаю, патроны найдутся на самом видном месте.

— Ну, сэр, — вздохнул Бейли, — я сдаюсь. Что же это за «видное место»?

— Из вас, Бейли, не получится убийца, вы для этой роли не годитесь. Прежде чем уйти отсюда, давайте-ка заглянем в письменный стол. Его задвинули в кулисы. А ну-ка, помогите мне.

Найджел стоял на середине сцены. Он зашагал к кулисам, и тут сверху раздался хриплый, бесстрастный крик:

— Поберегись!

В тот же миг Аллейн бросился к Найджелу и оттащил его в сторону, но журналист, споткнувшись о кресло, повалился на пол. Что-то тяжелое грохнулось на сцену, взметнув столб пыли.

Найджел поднялся на ноги, дрожа от страха и растерянности. На полу громоздилась груда разбитого стекла. Аллейн, задрав голову кверху, глядел на колосники.

— А ну, спускайтесь! — крикнул он.

— Сию секунду, сэр.

— Вы кто такой, черт подери? — пробасил Бейли.

— Бутафор, сэр, рабочий сцены.

Все потянулись за кулисы и там столкнулись с инспектором Фоксом, который, заслышав грохот, выбежал из костюмерной. Все взгляды устремились на железную лестницу, пристроенную к боковой стене сцены, ее было едва видно в полумраке. Кто-то спускался по ней, мягко ступая по перекладинам, и вскоре на фоне кирпичной кладки возник темный силуэт. Железная лестница легонько вибрировала от его размеренных, неторопливых движений.

ГЛАВА 7

БУТАФОР

Найджел, Аллейн и Бейли молча переминались с ноги на ногу. Журналист еще не пришел в себя, после того как только что чудом избежал верной гибели. Он смотрел как завороженный на резиновые подошвы потрепанных теннисных туфель, пока их хозяин ступал по перекладинам лестницы. Хиксон, спускаясь, смотрел в стену, и, лишь ступив на пол, медленно повернулся и поджидавшим его полицейским.

Бейли бросился к нему, схватил за плечо.

— Вот и вы! Что скажете, приятель?!

— Погодите, Бейли, — смешался Аллейн. — Итак, вы занимаетесь реквизитом?

Хиксон вытянулся перед ним по-военному: пятки вместе, руки по швам.

— Так точно, сэр.

— Давно вы здесь работаете?

— С тех пор, как демобилизовался.

— Вы изготовили бутафорские патроны для этого спектакля?

— Так точно, сэр.

— Где они?

— Я передал их мистеру Симпсону.

— Вы уверены, что вручили ему «пустышки», а не боевые патроны?

— Уверен, сэр. Один я уронил и пуля выскочила из гильзы.

— Где же они теперь?

— Не знаю, сэр.

— А как вас угораздило уронить люстру?

Хиксон оставил этот вопрос без ответа.

— К чему она крепится?

— К шкиву.

— Значит, шнур пропускают в шкив и конец наматывается на балку?

— Так точно, сэр.

— Что же произошло: шнур оборвался, или вы, разматывая, выпустили его из рук?

— Не могу знать, сэр.

— Сержант Бейли, полезайте наверх и разберитесь. А вы, любезнейший, включите задние софиты.

Хиксон расторопно выполнил указание инспектора, и спустя считанные мгновения вся сцена осветилась. Бейли же с недовольным видом стал карабкаться по лестнице на колосники.

— Теперь возвращайтесь сюда, — велел Аллейн бутафору, а сам подошел к письменному столу, край которого торчал из кулис; Найджел, Фокс и Хиксон последовали за старшим инспектором. Аллейн достал из кармана перочинный нож и, вставив лезвие в щель, выдвинул левый верхний ящик.

— Сюрбонадье брал патроны отсюда, — сказал он. — Как видите, сейчас в ящике пусто. Бейли его осмотрит, однако заранее могу сказать: на столе отыщутся только отпечатки пальцев покойного да еще рабочих сцены, передвигавших мебель.

С превеликими предосторожностями, стараясь не касаться поверхностей, вновь орудуя лезвием ножа, Аллейн выдвинул второй ящик.

— А вот и то, что мы ищем! — обрадовался он.

Все склонились над ящиком — в нем лежало шесть бутафорских патронов.

— Надо же, нашли! — изумился Фокс.

Полицейские как по команде уставились на Хиксона. Он стоял по стойке «смирно», вперив взгляд в пространство. Аллейн обратился к нему, не повышая голоса:

— Взгляните-ка в ящик, только ничего не трогайте. Это те самые «пустышки», что вы изготовили?

Бутафор, будто переломившись пополам, выгнул длинную шею.

— Так точно, сэр, это они.

— И тот, что с разболтанной гильзой, здесь. На дне ящика песчинки, высыпавшиеся из него. Почему вы не хотели, чтобы я их нашел?

Бутафор как воды в рот набрал.

— Вы мне надоели, — вздохнул Аллейн. — Что за странное, я бы сказал, дурацкое поведение! Вы знали, что «пустышки» в этом ящике, и, стоя на колосниках, слышали, что я собираюсь осмотреть письменный стол. Желая мне помешать, вы, не раздумывая, роняете на сцену полтонны стекла. Спасибо хоть предупредили, крикнув «Поберегись!», а то было бы еще два убийства. Вы, очевидно, рассчитывали под шумок опуститься с колосников и перепрятать эти самые «пустышки». Весьма недальновидное, чтобы не сказать глупое, намерение. Напрашивается один лишь вывод: вы сами переложили «патроны» в нижний ящик, а когда произошло убийство, решили замести следы.

— Так точно, сэр! — к общему удивлению выпалил бутафор. — Только я никого не убивал.

— Вы, мягко выражаясь, осел. И, пожалуй, мне следует вас арестовать.

— Господи, я его не убивал, сэр!

— Счастлив это слышать, но в таком случае зачем вам понадобилось выгораживать убийцу? Не хотите отвечать — не надо, дело ваше. Мне надоело говорить за нас обоих. У нас в Скотланд-Ярде вы станете общительнее.

Хиксон затрясся мелкой дрожью, его зрачки расширились, Найджел, не будучи знаком с симптомами контузии, наблюдал за ним с сочувствием, но и с любопытством. Аллейн тоже не сводил с бутафора глаз.

— Ну, любезнейший?

— Я ничего такого не сделал, — раздался в ответ свистящий шепот. — Не сажайте меня. Я стоял в кулисах слева и в темноте разглядел кого-то: то ли мужчина, то ли женщина...

— Советую припомнить поточнее — это в ваших же интересах.

— Мне не хочется, чтобы кто-нибудь отправился на каторгу из-за этой свиньи Сюрбонадье. По-моему, ничего, другого он не заслуживал, поделом ему!

— Значит, вы недолюбливали Сюрбонадье?

Бутафор нашел довольно выразительные, но совершенно непечатные слова, давая характеристику покойному Артуру.

— В чем причина? Он вас обидел? — спросил Аллейн,

Хиксон заколебался, открыл уже было рот, но передумал и вдруг разрыдался, приведя этим чувствительного Найджела в полнейшее смятение.

— Фокс и вы, Батгейт, — распорядился Аллейн, — потолкуйте где-нибудь с каждым из технического персонала в отдельности. Они прольют свет на интересующий нас вопрос. Потом отпустите их по домам. Я присоединюсь к вам, когда покончу с этим типом.

Найджел с радостным облегчением последовал за инспектором Фоксом в коридор. Фокс остановил свой выбор на комнате Феликса Гарденера, повернув ключ в замке. Найджелу показалось, что прошла целая вечность с тех пор, как все они сидели тут до начала спектакля и слушали едкие отзывы Феликса об актерской братии.

— Ну, что сэр? — заговорил инспектор Фокс. — Похоже, убийство — дело рук бутафора.

— Вы так считаете?

— Все приметы налицо. Типичный маньяк.

— Однако у него алиби: заведующий сценой находился все время рядом с Хиксоном.

— Так-то оно так, но ему достаточно было вручить Симпсону боевые патроны вместо фальшивых — и дело сделано.

— А как с разболтанной гильзой и крупинками песка? Все очень достоверно.

— Он мог подложить «пустышки» во второй ящик заранее, задолго до затемнения. Согласитесь, сэр, все это более чем подозрительно: едва старший инспектор сказал, что надо осмотреть письменный стол, как сверху на нас летит тяжеленная люстра. Прав мистер Аллейн, бутафор надеялся воспользоваться суматохой, чтобы перепрятать «пустышки».

— И все же этот трюк довольно примитивен, — возразил Найджел. — А убийца, судя по всему, весьма умен. И к чему было сначала класть «пустышки» в стол, а затем прибегать к таким ухищрениям, чтобы их оттуда забрать?

— Вам бы, сэр, в Скотланд-Ярде работать, — добродушно заметил инспектор. — Тем не менее я склоняюсь к тому, что Хиксон — тот, кого мы ищем. Не сомневаюсь, шеф добьется от него правды. А я схожу пока что за персоналом.

Показания технических сотрудников театра оказались на редкость бессодержательными. Все они находились во время затемнения в реквизиторской, собираясь перекинуться в покер. По словам их старшего, мистера Берта Уллингза, они и знать не знали о злодействе. Отвечая на вопросы о бутафоре, Уллингз сказал так: «Странный малый, с придурью».

— Он женат? — спросил Фокс.

— Нет, Хиксон не был женат, но ухаживал за Трикси Бидл, костюмершей мисс Воэн, дочерью старика Билла Бидла, костюмера мистера Гарденера.

— А кто прислуживал в театре мистеру Сюрбонадье?

Оказалось, тот же Билл Бидл. Тут один из рабочих неожиданно сделал весьма драматическое заявление:

— Он его терпеть не мог!

— Кто кого?

— Старик Бидл мистера Сюрбонадье. За что? Сюрбонадье приставал к его дочери Трикси.

— О-хо-хо! — вздохнул мистер Уиллингз.

Фокс навострил уши.

— А бутафор? Ведь он, должно быть, тоже ревновал ее к Артуру?

— Хиксон его люто ненавидел.

— Понятно, понятно, — кивнул Фокс.

В последовавшей за этим паузе мистер Уиллингз уставился на свои башмаки, переминаясь с ноги на ногу в явной нерешительности. Фокс объявил всем, что они могут отправляться по домам, записав предварительно их адреса. Оставшись наедине с Найджелом, Фокс не стал скрывать радостного волнения.

— Ну вот вам, пожалуйста'! Покойный не давал проходу подружке бутафора, а Хиксон не из тех, кто сдается без боя. Надо немедля сообщить новые факты старшему инспектору.

Они вернулись за кулисы, но не застали там ни Аллейна, ни бутафора.

— Любопытно, куда они подевались? — терялся в догадках Фокс.

— Да вот он я, — раздался голос Аллейна. — Тут мы, тут.

Найджел и Фокс, слегка вздрогнув от неожиданности, обогнули левую кулису и увидели, что Аллейн и Бейли ползают на коленях возле суфлерской будки, изучая половицы при помощи лупы. Рядом с ним был саквояж с инструментом, доставленный из Скотланд-Ярда. Заглянув в него, Найджел увидал самые невероятные предметы, разложенные в строгом порядке: увеличительные стекла, клейкая лента, ножницы, мыло, полотенце, электрический фонарик, резиновые перчатки, сургуч и даже пару наручников.

Актеры потянулись гуськом к служебному выходу.

— Фокс, — спросил Аллейн, — надеюсь, всех обыскали?

— Мужчин, — самым тщательным образом, а дам — на глазок, они так легко одеты.

— Фокс, мы забываем о служебном долге. Если остались сомнения, то следует отвезти дам в участок — там обыщут до нитки. Ежели сомнений нет, посадите всех на такси и оплатите проезд.

— Слушаюсь, сэр!

— Где мистер Гарденер?

— Ждет вас в артистической уборной.

— Спасибо. Пойдете со мной, Батгейт, или вам пора баиньки?

— С вами! — решительно заявил Найджел.

Феликс Гарденер встретил их на пороге в непринужденной позе, засунув руки в карманы, усмехаясь.

— Я арестован? — спросил он нервно.

— Да нет, если только вы не преподнесете нам сюрприз и не признаетесь, что вы и есть злонамеренный убийца.

— Какие вам нужны признания! И так все ясно: ведь это я его застрелил. Не важно, кому принадлежит этот гнусный план, — его невольным исполнителем стал я, и это вечно будет отягощать мою совесть.

— Если вы невиновны, мистер Гарденер, вам не в чем себя укорять. Ваша вина не больше, скажем, вины мистера Симпсона, который положил патроны в ящик письменного стола. — Найджел глянул на инспектора с изумлением. — Ведь и сам Сюрбонадье причастен к убийству — он зарядил револьвер, из которого был убит.

— Я повторяю это себе снова и снова, но мне от этого не легче. Если бы ты видел, Найджел, его взгляд... Он будто понял, что с ним стряслось, и посчитал, что это моих рук дело. А сам я не сразу сообразил, какое несчастье приключилось. Когда револьвер в моей руке выстрелил, я так растерялся, что продолжал твердить заученные реплики, будто ничего не произошло. Знаете, это револьвер Билла. Он мне говорил, что ни разу не выстрелил из него на фронте. Может, это к лучшему, что брата нет в живых — он не узнает о моем позоре. А Артур упал замертво точно так же, как на всех предыдущих спектаклях. Сыграл замечательно, вы со мной согласны? К тому же известно, что я недолюбливал покойного, да я и сам в этом уже сегодня признавался.

— Мистер Гарденер, незачем мучить себя беспочвенными угрызениями, — негромко сказал Аллейн. — Пожалуй, самая верная из прописных истин гласит: «Время — лучший лекарь». Я, как полицейский, перефразировал бы ее следующим образом: «Время — лучший сыщик и следователь». Впрочем, это верно далеко не во всех случаях. Но позвольте мне, в силу моих служебных обязанностей, задать вам несколько вопросов.

— Хотите выяснить, сделал ли я это преднамеренно, с умыслом?

— Напротив, хочу удостовериться в обратном. Где вы находились к началу первой картины третьего действия?

— Вы имеете в виду ту сцену, когда Артур заряжает револьвер?

— Да-да, именно ее. Так где вы были?

— Я... я был в моей уборной.

— А когда именно оттуда вышли?

Гарденер закрыл лицо ладонями, потом беспомощно посмотрел на Аллейна.

— Не помню. Вероятно, вскоре после того, как меня позвали на сцену. Мне необходимо сосредоточиться — мысли разбегаются. Да, меня позвали на сцену и я вышел в коридор.

— Когда эго было?

— В самом начале третьего действия.

— До или после затемнения?

— Не помню, ничего не помню — это несчастье совсем отшибло мне память.

— Ничего, любая мелочь поможет вам ее вернуть. Ну, например, когда вы вышли в кулисы, свет еще не зажегся?

— Кто-то отдавил мне ногу!.. — внезапно воскликнул Гарденер.

— В темноте?

— Да. Как будто мужчина.

— И где это случилось?

— В кулисах — точное место я бы указать не смог, было так темно, что я буквально передвигался на ощупь.

— И все-таки, предположите, кто это был?

Гарденер настороженно глянул на журналиста.

— Ради всего святого, Феликс, говори правду, — посоветовал другу Найджел.

— Но я не могу бросить на кого-то тень!

Гарденер надолго умолк.

— Нет, — наконец произнес он. — Мое предположение слишком бездоказательно, оно практически ни на чем не основано, от него вам будет мало пользы, оно лишь способно увлечь вас по ложному следу. Нет, довольно, я и без того причинил сегодня немало зла!

Феликс удрученно посмотрел на Аллейна, тот лишь улыбнулся в ответ.

— Меня не так просто увлечь по ложному следу, — сказал он, — Обещаю вам, ваше предположение не окажет на меня чрезмерно большого влияния.

— Нет, — упрямо твердил Гарденер. — Я и сам в себе не уверен. Чем больше об этом думаю, тем сильнее сомневаюсь.

— Ваше предположение подсказано обонянием?

— Господи! — изумился Гарденер. — Как вы догадались?

— Спасибо, этого достаточно, — сказал Аллейн.

Гарденер и Найджел ошарашенно уставились на инспектора, йотом Феликс разразился истерическим хохотом:

— Ну и сыщик! Какая проницательность! Восхитительно!

— Спокойно! — сурово одернул его Аллейн. — На сегодня хватит сцен, мистер Гарденер, они мне уже осточертели!

— Извините!

— Так-то лучше. Перейдем к револьверу. Если я правильно понял, он принадлежал вашему брату? Давно он хранится у вас?

— После его гибели.

— У вас были боевые патроны?

— Я отдал их Хиксону, и он превратил их в «пустышки».

— Себе ни одного не оставили?

— Нет, я все принес в театр.

— Что вы делали после того, как столкнулись с кем-то в кулисах?

— Чертыхнулся, потер ушибленное место. Нога еще побаливала, когда зажегся свет.

— Вы подходили к письменному столу? Он стоял на краю сцены, почти у самых кулис.

— Не помню, хотя и не исключено. Вы спрашиваете о столе, в который клали патроны? Да, должно быть, я был где-то рядом.

— Теперь по поводу той сцены, свидетелем которой все мы невольно стали в артистической уборной мисс Воэн. Почему Сюрбонадье так распоясался?

— Он был пьян.

— И никаких иных причин?

— Он меня не любит — я вам уже говорил.

— Верно, говорили, — подтвердил Аллейн. — Но, сдается мне, дело не в одной лишь профессиональной ревности.

— Вы ведь сами все видели и слышали.

— Причина в мисс Воэн?

— Не надо втягивать Стефани.

— Но она и без того уже втянута, у нее свое место в этой головоломке. Простите, приходится быть неделикатным — я все-таки расследую убийство. Итак, вы с мисс Воэн помолвлены, а Сюрбонадье был ею отвергнут, верно?

— О нашей помолвке пока что формально не объявлено, стало быть, мы не помолвлены. Несомненно, убив сегодня соперника, я в значительной степени подорвал собственные шансы на успех...

— Скажите, мистер Гарденер, у вас тут не найдется пары перчаток?

Кровь отхлынула от лица Феликса.

— Да, — ответил он, — у меня есть перчатки.

— Где они лежат?

— Не знаю. Должно быть, в пальто, в карманах. Я не надеваю их в этом спектакле.

Аллейн пощупал карманы пальто, висевшего за портьерой, извлек из них белые лайковые перчатки и подверг тщательному осмотру: поднес к лампе, понюхал, перебрал каждый палец, после чего передал их Гарденеру.

— Вполне безупречная пара перчаток. Спасибо, мистер Гарденер, ценю вашу искренность. Теперь, если не возражаете, я произведу личный досмотр.

Найджел наблюдал за происходящим с живейшим интересом, хотя и не знал, что надеется отыскать Аллейн. Так или иначе он ничего не нашел.

— Вот и все, мистер Гарденер. Я вас дольше не задерживаю.

— Если позволите, я подожду Стефани. Она пропустила меня вперед, рассудив, что мне следует поговорить с вами до нее.

— Конечно. Будьте добры, пройдите на сцену.

— Пойти с тобой, Феликс? — робко предложил Найджел.

— Нет, старина, спасибо. Мне необходимо побыть одному.

И Феликс вышел.

— Ну и что? — спросил Найджел с любопытством.

— Увы, Батгейт, мы не очень-то продвинулись. Как у нас со стенограммой?

— Я... я не могу объединяться с вами против старинного друга.

— Но ведь и я не машина! — взмолился Аллейн, потом, повысив голос, спросил:

— Все в порядке, Фокс?

— Да-да, все о’кей, — отозвался тот, появляясь на пороге.

— Фокс записывал наш разговор по моей просьбе, — пояснил Аллейн, — потому что сам я на свою дрянную память положиться не могу.

— О Господи!

— Что, домой захотелось? — спросил Аллейн.

— Избавиться от меня хотите?

— Да нет, оставайтесь. Фокс, вы поговорили с костюмерами — мистером Бидлом и его дочерью?

— Да. Девица разрыдалась: говорит, никому ничего дурного не сделала, а мистер Сюрбонадье постоянно к ней приставал, хотя всем известно, что она дружит с бутафором. Старый Бидл повторил то же самое, слово в слово. Он предупреждал дочь, чтобы она держалась подальше от Сюрбонадье. Отец и дочь во время затемнения находились в костюмерной. Кроме них там никого не было. Юная Бидл, надо сказать, загляденье, — Фокс лукаво подмигнул. — Покойник, видать, изрядный был греховодник. Вам стоит самому, сэр, взглянуть на эту мисс Бидл. Старик, кажется, человек приличный и от дочери без ума.

— Обязательно познакомлюсь с обоими, но сначала мисс Воэн. Мне давно пора ее отпустить.

— Она, напротив, не торопится, — сказал Фокс. — Я принес ей одежду, она теперь переодевается, до сих пор еще не готова.

По тону инспектора Фокса легко было понять, что он выделяет мисс Воэн из общей массы. Аллейн взглянул на подчиненного и усмехнулся.

— Что тут смешного, сэр? — с подозрительностью спросил Фокс.

— Ах, Фокс, у вас нет повода обижаться. А как продвигается остальная работа?

— Мистер Мелвилл помог Бейли реконструировать эпизод, когда Сюрбонадье заряжал револьвер. Перчаток не обнаружено.

— Пока мисс Воэн переодевается, схожу посмотрю.

Они вернулись на сцену. Феликс Гарденер вышагивал взад-вперед по коридору, ведущему к служебному выходу, и не обратил на их появление никакого внимания. Найджел подошел к нему и попробовал заговорить, но тот ответил невпопад и посмотрел на журналиста так, будто видит его впервые в жизни.

— Все уладится, Феликс! — подбодрил его Найджел, но прозвучало это не слишком убедительно.

— Что именно?

Аллейн найдет настоящего убийцу. В наше время не судят невиновных людей.

— Неужто ты думаешь, что я этим удручен? — воскликнул Гарденер и гордо прошел мимо.

Аллейн углубился в разглядывание реконструированной специально для следственного эксперимента роковой сцены. Письменный стол был вытащен из кулис и водружен на место. Справа поставили кресло мисс Макс, придвинули скамейку к окну — к тому, возле которого произошел последний разговор Джанет Эмералд с Артуром Сюрбонадье.

— А все стулья мы со сцены убрали, — доложил Бейли, снявший пиджак и работавший в одной рубашке. Ему помогали два констебля, посматривающие на театральный реквизит с трепетным уважением. Мелвилл уже ушел.

— Чего-то здесь недостает, — сказал Аллейн.

— Мистер Мелвилл уверил меня, что это все, сэр.

— Нет, было еще какое-то красное пятно.

— Знаю! — внезапно воскликнул Найджел. — Сумка, в которой мисс Макс носит свое вязанье! Она висела на подлокотнике кресла.

— Молодчина! — похвалил Аллейн. — Давайте ее поищем.

Они обшарили всю сцену, каждый закоулок. Один из констеблей отправился на склад реквизита.

— Черт побери, где она? — бормотал Аллейн. — Все третье действие она висела на кресле, потом старушка сунула в нее клубок и спицы, но так и оставила висеть, с собой не забрала, забыла, наверное.

— Далась вам эта сумка!

— С ней было бы уютнее.

Найджел промолчал.

— Не она ли это, сэр? — вернулся из реквизитной констебль, в руке у него была вместительная сумка красного цвета. Аллейн, подскочив к полисмену, отобрал у него добычу.

— Она самая!

Он извлек из нее готовую часть вязаного шарфа, затем запустил руку поглубже, на его лице возникло лишь ему одному присущее выражение бесстрастной отрешенности, и те, кто хорошо его знал, тотчас насторожились.

— Никто из присутствующих джентльменов не терял некой детали туалета? — спросил Аллейн. Он подмигнул Найджелу, обвел всех интригующим взглядом, резким жестом вытащил из сумки руку и высоко поднял ее над головой: все увидели пару серых замшевых перчаток.

— Эврика! — воскликнул старший инспектор Аллейн.

ГЛАВА 9

ПЛЕЧО СТЕФАНИ ВОЭН

— Да... а! — изумился Найджел. — Ну и шустрая старушка наша мисс Макс.

Аллейн хохотнул, что бывало с ним крайне редко.

— Ну-ну, ее я ни в чем не подозреваю. Ей их подбросили.

— Кто и когда?

— Вероятно, во время затемнения. Приходится воздать преступнику должное — продумано все до мелочей. Скажу еще вот что: он превосходно разыгрывает свою роль, незаурядный актер!

— Да, — задумчиво кивнул Найджел, — актер, каких мало.

— Нет ли каких-нибудь следов на большом пальце правой перчатки? — неожиданно спросил Фокс.

— Мистер Фокс, вы сегодня в ударе! — сказал Аллейн. — А нюхнуть не желаете?

— Пахнет сигарами и редкими духами, — констатировал Фокс.

— Это духи Джекоба Сэйнта.

— А ведь точно, это его духи, сэр!

— Очень хороший и весьма редкий запах. Но не опрометчиво ли со стороны мистера Сэйнта терять перчатки? Прямо-таки поразительная беспечность!

— Когда же он мог их посеять? Недавно, когда сюда приходил, он был без перчаток, — уверенно объявил Фокс. — Я это точно помню, он еще отстранил меня, когда я пытался преградить ему дорогу, и перстнем задел мне руку.

— Огромный, между прочим, перстень, с печаткой, — пробормотал Аллейн. — Такой уж вопьется, так вопьется. Вот, взгляните.

Он поднял для всеобщего обозрения «мизинец» левой перчатки — на нем был отчетливый след от кольца.

— До начала спектакля Сэйнт был за кулисами, а потом сидел в ложе.

— Может, он снова побывал здесь, позднее? — предположил Найджел.

— Это как раз и предстоит выяснить. Фокс, где тот пожилой джентльмен?

— Вы о ком?

— Да о вахтере.

— Наверное, давным-давно дома.

— Надо его отыскать. А пока что займемся мисс Воэн. Я хотел бы, Фокс, поговорить с ней с глазу на глаз. Других дед у нас, пожалуй, не остается. Вы хорошенько осмотрели большой палец перчатки?

— Да, — ответил Фокс. — На нем светлое пятнышко.

— Совершенно верно. Отправьте на экспертизу — не то ли это белое вещество, что и на патронах?

— К каким выводам вы склоняетесь?

— Косметика, Фокс, косметика. Пока я буду говорить с мисс Воэн, поищите в артистических уборных, может, содержимое какого-то флакона совпадет по составу и цвету с этим пятном. Все похожие косметические средства берите на заметку. А теперь передайте мисс Воэн мою нижайшую просьбу пожаловать сюда.

Фокс и Бейли вышли. Некоторое время спустя появился констебль, дежуривший у входа в костюмерную, и подал знак Аллейну.

— Окажите мне последнюю услугу, Найджел, запишите разговор с мисс Воэн.

— Все мои веские возражения уступают под напором любопытства. Я возвращаюсь в свою засаду.

— Спасибо. Она уже идет.

Найджел скользнул в дверь в заднике. Передвинув немного пуф, он оставил створки полураскрытыми и мог лучше видеть происходящее на сцене. Стефани Воэн переоделась, на ней была темная меховая горжетка, грим снят, обнажилась бледность утомленного лица. Теперь в ее поведении не чувствовалось никакого наигрыша. Она была исполнена серьезности и достоинства, держалась несколько отчужденно. «Ну и ну, — подумал Найджел, — совсем другая женщина, будто подменили».

— Вы за мной посылали? — спросила она негромко.

— Надеюсь, это не показалось вам слишком неучтивым?

— Нет, ведь вы здесь распоряжаетесь, все должны вам подчиняться.

— Ради Бога, садитесь!

Она опустилась в кресло; наступила пауза.

— О чем вы собираетесь меня спрашивать?

— Несколько вопросов, если позволите. Во-первых, где вы были во время затемнения в начале третьего действия?

— В своей уборной, переодевалась. Потом зашла к Феликсу.

— С вами был кто-нибудь? Я имею в виду — в вашей комнате?

— Моя костюмерша.

— Она провела там все то время, пока на сцене было темно?

— Не имею ни малейшего представления. Из моей уборной не видно, когда гаснут и загораются огни на сцене.

— А диалоги слышны?

— Я не прислушивалась.

— Мистер Гарденер оставался в своей уборной, когда вы ее покинули?

— Нет, он вышел первый. Феликс в третьем действии выходит на сцену раньше меня.

— А когда ваш выход?

— В начале второй картины третьего действия.

— Что было после того, как мы с Батгейтом ушли из вашей уборной?

Вопрос этот застал актрису врасплох. Найджел услышал тяжелый вздох Стефани. Однако когда она заговорила, то ничем не выдала волнения.

— После вашего ухода произошла неприятная сцена...

— Она назревала. Нельзя ли поподробней?

Стефани откинулась в кресле, горжетка соскользнула с ее плеч. Она зажмурилась будто от боли, снова выпрямилась, поправила горжетку.

— У вас на плече синяк?

— Артур меня ударил.

— Позвольте взглянуть.

Она снова приспустила горжетку и, сдвинув вырез платья, обнажила плечо. Найджел увидел кровоподтек. Аллейн склонился над актрисой, не решаясь коснуться ушибленного места.

— А как же поступил Гарденер?

— Его при этом не было. Едва вы ушли, я попросила Феликса оставить нас с Артуром наедине. Он упирался, но в конце концов ему пришлось уступить.

— И что же дальше?

— Тут-то и началось! Мы с Артуром бурно объяснились, хоть и шепотом. Я привыкла к таким перепалкам, они происходили между нами все чаще. Он был вне себя от ревности, грозил страшными карами, потом изменил тактику, пытался меня разжалобить, даже заплакал. Таким я его еще не видела.

— К чему сводились его угрозы?

— Говорил, что изваляет мое имя в грязи, — негромко ответила мисс Воэн. — Сделает все для того, чтобы Феликс на мне не женился. У Артура был вид убийцы. Уверена, все, что случилось, сотворил он сам.

— Вы думаете? Достало бы у него мужества? На это, знаете ли, не просто решиться.

— Он мог пойти на это из мести, зная, что обвинят Феликса.

— Где он стоял, когда ударил вас?

— Что-то не пойму, о чем вы. Я сидела в кресле, он стоял передо мной, примерно на таком же расстоянии, что и вы сейчас.

— Выходит, он нанес удар левой рукой?

— Уже не помню теперь. Попробуйте повторить его движение, только несильно, возможно, я вспомню.

Аллейн взмахнул правой рукой, и его кулак опустился на плечо Стефани.

— Нет, из такого положения он угодил бы вам в лицо. Выходит, бил он левой рукой и довольно-таки неуклюже.

— Он ведь был пьян.

— Все твердят, что он был пьян!.. А не стоял ли он у вас за спиной? Вот так.

Аллейн зашел за кресло и опустил правую руку на ее плечо. И тут Найджел словно увидел заново сцену в артистической уборной, когда Гарденер поднялся и, посмеиваясь удачной шутке Аллейна, точно так же тронул Стефани за плечо.

— Теперь моя рука опустилась как раз на ушибленное место, — сказал Аллейн. — Я не причиняю вам боли?

— Нет.

— Позвольте, я накину на вас горжетку — здесь прохладно.

— Спасибо.

— Может, все было именно так — он ударил вас сзади?

— Возможно. Он метался по комнате. Но, поверьте, я действительно не помню.

— Должно быть, вы не на шутку перепугались?

— Нет, он не внушал мне страха. Я была рада, что Феликс ушел и не видит Сюрбонадье в таком состоянии. Когда же Артур наконец меня оставил, я сама пошла к Феликсу.

— Его уборная за стеной?

— Да. Я не рассказала ему, что Артур пустил в ход кулаки. У Феликса в комнате был костюмер, но едва я вошла, Бидл ушел. Оставшись с Феликсом наедине, я сказала, что инцидент исчерпан.

— Что он ответил?

— Что Артур — пьяная свинья, однако ему его отчасти жаль. Феликс порывался сам объясниться с Сюрбонадье, потребовать, чтобы тот оставил меня в покое.

— Видимо, вы Феликсу далеко не безразличны?

— Да, наверно. Нам обоим не хотелось бы повторения подобных безобразных сцен. Мы успели сказать друг другу всего несколько фраз, и Феликс ушел на сцену. Помнится, еще продолжалось затемнение. Угостите меня сигаретой, мистер Аллейн.

— Извините, не пришло в голову вам предложить.

Он протянул раскрытый портсигар, при этом ее пальцы ненароком коснулись его ладони, оба пристально посмотрели друг на друга, потом Стефани снова откинулась в кресле. Оба молча курили: Аллейн спокойно, мисс Воэн — слегка взволнованно.

— Скажите, ради Бога, — заговорила она озабоченным тоном. — Вы кого-нибудь подозреваете?

— Право, на такие вопросы я не могу и не должен отвечать.

— Но почему?

— Подозрение может пасть на каждого, все лгут, играют, притворяются, кривят душой, чего-то не договаривают.

— И я в том числе? Тоже, по-вашему, лгу и притворяюсь?

— Не знаю, — мрачно ответил Аллейн. — Все может быть.

— За что вы меня так невзлюбили, мистер Аллейн?!

— Да ничего подобного! — воскликнул Аллейн и, помолчав, добавил. — Вы не любительница решать головоломки?

— В детстве этим увлекалась.

— Знакомо вам чувство досады, когда одна из деталей никак не становится на место?

— Знакомо.

— Полицейскому позволительно питать подобную досаду — и не более того.

— Выходит, в вашей головоломке я именно такая деталь?

— Напротив, для вас я как будто сразу нашел верное место.

— У вас есть ко мне еще вопросы? Спасибо, я не хочу больше курить!

— Единственная просьба: позвольте вашу руку.

Она протянула Аллейну обе руки. Найджел был поражен, увидев, как инспектор, нежно взяв ее ладони в свои, поднес их к лицу и закрыл глаза. Она не пыталась отстраниться, ее щеки порозовели, и руки, как казалось журналисту, слегка подрагивали.

— «Шанель номер пять», — сказал он. — Большущее спасибо, мисс Воэн.

Она проворно спрятала руки в горжетку.

— Я-то решила, вы собираетесь их поцеловать, — сказала она шутливо.

— Помилуйте, я свое место знаю. Мистер Гарденер вас ждет. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи. Запишете мой адрес?

— Охотно!

— Десятая квартира, Нанз Хауз на Шеппердс Маркет. Что же не записываете.

— В этом нет нужды, полагаюсь на свою память.

Скользнув по лицу инспектора взглядом, она вышла в коридор, и Найджел услышал ее голос:

— Феликс, вы где?

Вскоре ее шаги затихли.

— Батгейт, вы успели записать ее адрес? — озабоченно спросил Аллейн.

— Вы просто дьявол во плоти!

— Да почему же?

— Не знаю. Сначала мне показалось, что она вызывает у вас резкую неприязнь.

— Так оно и есть.

— А теперь не знаю, что и подумать.

— Она тоже теряется в догадках.

— Вы законченный ловелас, мистер Аллейн!

— Мне очень стыдно, мистер Батгейт.

— Что это вас так заинтересовал ее синяк?

— Неужто не понятно?

— Понятно — вы к ней пошлейшим образом приставали.

— Оставайтесь при своем мнении, — усмехнулся Аллейн. — Мне это безразлично.

— Все это довольно безнравственно! — высокомерно воскликнул Найджел. — Я еду домой.

— Я тоже. Спасибо за очаровательный вечер.

— Это я вас должен благодарить за то, что согласились составить мне компанию. Мне еще предстоит покорпеть за пишущей машинкой, прежде чем отправиться на боковую.

— Что за нужда, отчего вдруг такая срочность?

— Да ведь у меня в руках сенсационный материал.

— Вот что, молодой человек, прежде чем нести свою муру в редакцию, покажите ее утром мне.

— Это уж слишком, мистер Аллейн, вы не имеете права!..

— Еще как имею! Я мог давно прогнать вас отсюда — констебль не впустил в театр целую ораву ваших собратьев.

— Не вставляйте мне палки в колеса — такая удача выпадает репортеру не часто.

— Жду вас утром в моем кабинете, сэр.

— Увы, придется подчиниться произволу.

Аллейн, собрав своих людей, направил их к служебному выходу. Софиты погасли.

— Последнее затемнение! — раздался во мраке веселый возглас старшего инспектора.

В «Единороге» воцарилась тишина, по сцене теперь будто разгуливали призраки, персонажи давно забытых спектаклей. Найджела тяготило какое-то мрачное ощущение — это чувство знакомо тем, кто проникает в оставленный жильцами дом. Где-то на колосниках скрипнул канат, ветерок зашуршал парусиновыми полотнищами.

— Пойдем отсюда, — сказал журналист.

Аллейн включил карманный фонарик, и они побрели по коридору к выходу. Оказавшись в проулке, Найджел с удовольствием вдохнул прохладный воздух. Полицейские говорили что-то ночному сторожу. Поодаль стояли двое молодых людей, в которых Найджел признал коллег-репортеров.

— Минутку! — остановил его возглас Аллейна. — Взгляните-ка вон туда.

— Господи милосердный! — воскликнул Найджел. — Он мертв?

— Нет, просто спит как убитый. Не помните его имени?

— Блэйр, — подсказал сторож.

— Проснитесь, Блэйр! — нагнулся над прикорнувшим вахтером Аллейн. — Занавес опущен, все разошлись по домам.

ГЛАВА 10

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ

К девяти часам утра Найджел закончил отчет об убийстве для своей газеты. Он предупредил редактора по телефону, и тот, поворчав, согласился подержать место на первой полосе, пока Аллейн не завизирует материал. В других утренних газетах о трагическом происшествии в «Единороге» сообщали крупно набранные заголовки, но фактической информации в них был минимум. Найджел помчался в Скотланд-Ярд и застал своего друга в довольно покладистом настроении, на что, по правде говоря, не рассчитывал. Найджел в своем репортаже особо подчеркивал, что при всей трагичности обстоятельств Феликс был лишь невольным исполнителем чужой воли. Аллейн не стал этого оспаривать и не подверг статью Найджела даже малейшей цензуре, сохранив целиком описание взаимоотношений Сюрбонадье, Гарденера и мисс Воэн, намек на скорую помолвку, а также личные впечатления о событиях на сцене и за кулисами.

— Я ждал от вас худшего, — признался старший инспектор. — Можете печатать. Вы должны теперь возвращаться в редакцию?

— Не обязательно, — ответил Найджел. — Меня здесь дожидается рассыльный из газеты.

— Прекрасно, побудем вместе. Пожалуй, мы можем себе позволить по кружке «Бозвелла».

— Не рановато ли, инспектор, почивать на лаврах? Я только отлучусь на минутку — отправлю материал в редакцию.

Отослав мальчишку-рассыльного на Флит-стрит, Найджел вернулся в кабинет старшего инспектора. Аллейн разговаривал с кем-то по телефону.

— Хорошо, хорошо! — повторял он в трубку, подмигивая Найджелу. — Увидимся через двадцать минут.

И он повесил трубку, недовольно буркнув:

— Крайне неприятный джентльмен.

— Зачем же иметь с такими дело?

— Осведомитель, вернее мечтает им стать.

— Кто он?

— Лакей мистера Сэйнта. Наберитесь терпения — скоро он будет здесь.

— Я готов ждать хоть вечность! — с энтузиазмом воскликнул Найджел. — Как продвигается расследование, инспектор?

— В этом деле сам черт ногу сломит, — пожаловался Аллейн.

— Я тоже все время думаю о случившемся, — признался другу Найджел, — даже оставил любительское досье.

— Боюсь, вы толком не знаете, что такое «досье». Тем не менее дайте взглянуть на плод ваших усилий.

Найджел протянул Аллейну несколько напечатанных на машинке листков.

— Это стенограмма, которую я по вашей просьбе вел.

— Спасибо, дружище. Теперь давайте ваше резюме. Оно может пригодиться — у меня самого нет способностей к таким вещам.

Найджел, боясь подвоха, подозрительно глянул на инспектора, Аллейн был как будто совершенно серьезен. Закурив трубку, он погрузился в чтение того, что журналист озаглавил следующим образом:

«Убийство в «Единороге»

I. Обстоятельства. Сюрбонадье застрелен Гарденером из револьвера, используемого в спектакле в качестве реквизита. Согласно показаниям заведующего сценой и бутафора, фальшивые патроны, один из которых был поврежден, положены в ящик письменного стола непосредственно перед началом той картины, по ходу которой Сюрбонадье заряжает оружие. Найденные в суфлерской песчинки как будто подтверждают эту версию».

— Песчинки обнаружены также и в верхнем ящике письменного стола, — оторвал глаза от бумаги Аллейн.

— Вот как? Еще одно веское подтверждение!

Аллейн продолжал чтение:

«Бутафор утверждает, что один из фальшивых патронов в тот вечер разлетелся на части при падении на пол. Если бутафор не лжет и они с Симпсоном не в сговоре, то «пустышки» действительно лежали в верхнем ящике непосредственно перед началом сцены. Убийца подменил их на боевые патроны во время затемнения, которое длилось четыре минуты. Он действовал в перчатках. Подменив патроны в верхнем ящике на боевые, он переложил «пустышки» в нижний ящик, а затем избавился от перчаток. Пару серых лайковых перчаток нашли в сумке, висевшей на подлокотнике кресла. Сюрбонадье достал патроны из верхнего ящика стола и зарядил револьвер. По ходу следующей сцены, Гарденер вырвал револьвер из рук Сюрбонадье и выстрелил в Артура в упор. Все вложенные в револьвер патроны оказались боевыми.

Благоприятный случай. Каждый из тех, кто находился за кулисами, имел возможность подменить патроны: мисс Макс, мисс Эмералд, сам Сюрбонадье и заведующий сценой. Но во время затемнения это могли без труда проделать и другие: мисс Воэн, Барклей Крэммер, Говард Мелвилл, мисс Димер, костюмеры, рабочие сцены и прочие.

2. Мотивы. Каждого из потенциальных преступников следует рассматривать в этой связи отдельно.

Мисс Эмералд. Она находилась на сцене. У нее произошла размолвка с Сюрбонадье. Симпсон и Сузан Макс видели, как она подходила к письменному столу, даже облокачивалась на него. Мотив неизвестен, однако она ссорилась с покойным.

Мисс Эмералд — близкий друг Джекоба Сэйнта, дяди Сюрбонадье.

Мисс Макс. Была на сцене. В ее сумке оказались перчатки. Не подходила к письменному столу во время затемнения и при зажженных софитах. Мотив — неизвестен.

Заведующий сценой. Был на сцене. Держал в руках фальшивые патроны. Мог незаметно приблизиться к столу во время затемнения. Мотив — неизвестен.

Хиксон. Вручил «пустышки» Симпсону. Имел свободный доступ к письменному столу после затемнения. Подозрительно вел себя после убийства. Уронил на сцену люстру. Прятался на колосниках. Сокрыл тот факт, что «пустышки» лежат в нижнем ящике. Мотив — помолвлен с Трикси Билд. Сюрбонадье домогался ее. Бутафор контужен при артобстреле.

Стефани Воэн. Находилась в своей артистической уборной. Утверждает, что с ней там была и Трикси Билд, ее костюмерша, но не все время. Говорит, что побывала в уборной Гарденера и оставалась там, пока вновь не включили свет. Мотив — Сюрбонадье, страстно ее любивший, угрожал ей. Она, вероятно, опасалась, что он порочит ее в глазах Гарденера, с которым помолвлена.

Феликс Гарденер. Произвел роковой выстрел. Револьвер — его собственный. Признает, что был на сцене во время затемнения. Утверждает, что кто-то наступил ему на ногу. Предоставил бутафору боевые патроны, из которых тот извлек порох. Мотив — угрозы Сюрбонадье в адрес мисс Воэн.

Барклей Креммер, Далей Димер, Говард Мелвилл — смотрите доклад Фокса».

Аллейн снова вскинул глаза.

— Так вы не знаете? Во время затемнения Мелвилл и Крэммер находились вместе в комнате последнего. До этого Мелвилл наведался на сцену. Мисс Димер из соседней комнаты слышала их голоса. Я впишу это в ваше резюме.

И Аллейн стал читать дальше.

«...смотрите доклад Фокса. Мотивов — никаких, помимо того, что Барклей Крэммер испытывал к покойному профессиональную ревность.

Трикси Бидл. Помогала мисс Воэн, однако сказала Фоксу, что все время, пока не горел свет, была с отцом в костюмерной. Могла пройти туда из уборной Стефани. Мотив — вероятно, покойный соблазнил ее, и она боялась, что Артур расскажет об этом Хиксону, с которым она помолвлена.

Бидл. Отец Трикси. Заявил Фоксу, что вместе с дочерью находился в костюмерной, но сначала они встретились в коридоре. Мотив — приставания Сюрбонадье к Трикси.

Старик Блэйр. Вахтер у служебного входа. Причастность к убийству практически исключена.

Джекоб Сэйнт. Владелец театра. Был за кулисами до начала спектакля. Дядя убитого. Они ссорились. Предположительно лайковые перчатки принадлежат ему. Гарденер запомнил необычный запах, исходивший от того, кто наступил ему на ногу. Сэйнт пользуется редкими духами. Мотив — неизвестен, за исключением ссоры по поводу распределения ролей.

Вспомогательный персонал. Все находились в реквизитной.

Некоторые замечания и дополнительные подробности. Восклицание Джанет Эмералд: «Это не ты! Они не посмеют тебя в этом обвинить!» — при появлении Сэйнта. Бутафор вел себя подозрительно. Говорила ли правду мисс Воэн? Возвращался ли Сэйнт за кулисы? На вечеринке после премьеры Барклей Крэммер выказал резкую неприязнь к Сюрбонадье. Там же я заметил, что между дядей и племянником отношения весьма прохладные».

На этом месте составленное Найджелом резюме обрывалось. Аллейн отложил прочитанные листки в сторону.

— Все верно, — одобрительно отозвался он о проделанной журналистом работе. — Немало пищи для размышлений. Будь вы полицейским, каков был бы ваш следующий шаг?

— Понятия не имею.

— А мы с раннего утра копаемся в темном прошлом мистера Джекоба Сэйнта.

— Господи!

— Да, доложу я вам, довольно пестрая карьера. Вы можете нам помочь.

— Каким образом?

— Давно работаете в газете?

— С тех пор, как закончил Кембридж.

— Эге, так вы уже матерая акула Флит-стрита! Шутки в сторону — год проработали?

— Год и три месяца.

— Тогда вы не помните шестилетней давности скандал о подпольной торговле наркотиками и статью в «Морнинг экспресс», из-за которой Джекоб Сэйнт судился и получил пять тысяч фунтов за моральный ущерб.

Найджел присвистнул.

— Что-то смутно припоминаю.

— Громкое было дело. В статье содержались довольно прозрачные намеки на то, что Сэйнт сколотил состояние, занимаясь оптовой торговлей наркотиками. «Дамы и господа» с характерными мешками под глазами и желтыми зрачками бесперебойно снабжаются опиумом и кокаином, — утверждал автор статьи, — некоей фирмой, контролируемой известным магнатом, чей театр в районе Пиккадилли пользуется сенсационным успехом у публики» и так далее и тому подобное. Я уже говорил — Сэйнт подал в суд, положил газету на обе лопатки и вышел из этой передряги с триумфом, хоть и слегка испачканный. Один любопытный факт: автора статьи установить не удалось. Ведущий репортер «Морнинг экспресс» находился в отпуске, однако статья, присланная в редакцию по почте, была подписана его именем. Машинописные странички, а в конце — ловко подделанная подпись. Он отрицал на суде какую-либо причастность к делу и доказал свою невиновность. В общем, «Морнинг экспресс» села в лужу. На конверте был штамп Моссбэрна, деревушки неподалеку от Кембриджа, на это обратил внимание секретарь редакции. Пробовали отыскать подлинного автора, но делалось это спустя рукава все равно газете было не уйти от ответственности. Мистер Сэйнт был страшен в своем праведном гневе, метал громы и молнии.

— И что из этого следует?

— Почтовый штемпель, деревня вблизи Кембриджа.

— Вы думаете о Феликсе?! — вскипел Найджел.

— О Гарденере? А где он был шесть лет назад?

Найджел помолчал, пряча от Аллейна глаза.

— Ладно уж, он тогда только-только поступил в Кембридж: Феликс был на два курса старше меня.

— Ясно.

— Что у вас за мысли?!

— Да ничего, просто стиль статьи отдает студенческими сочинениями, этакий безошибочный привкус.

— Пусть так, но к чему вы клоните?

— Гарденер, возможно, способен пролить на это дело дополнительный свет.

— Других предположений вы не строите?.. — Найджел облегченно вздохнул. — Я уж испугался, что вы решили, будто он и есть автор статьи.

Аллейн с любопытством поглядел на журналиста.

— По странному совпадению в тот самый год Сюрбонадье прогнали из Кембриджа.

— Сюрбонадье? — медленно повторил Найджел.

— Именно. Теперь-то вам ясно?

— Вы хотите сказать, что статью мог написать Сюрбонадье, он и тогда много чего знал о своем дядюшке.

— Не исключено.

— Да, не исключено.

— Загвоздка в том, что с тех пор прошло уже целых шесть лет.

В это время зазвонил телефон, Аллейн снял трубку.

— Кто? Впустите его. — Он повернулся к Найджелу. — Весьма кстати. Это лакей мистера Сэйнта.

— Осведомитель?

— Да. Я такого сорта людей не выношу, мне делается за них стыдно.

— Может, мне уйти?

— Оставайтесь. Берите сигарету и делайте вид, будто вы наш сотрудник... У Гарденера не побывали с утра?

— Нет, но собираюсь. Он долго еще не сможет прийти в себя после вчерашнего.

— И я так думаю. Всякий на его месте...

— Полиция может заподозрить его Бог знает в чем.

— Действительно, невиновного страшило бы пуще всего, что на него падет подозрение.

— Я рад, что вы назвали его невиновным, — с теплотой в голосе заметил Найджел.

— Я слишком много вам разболтал, — спохватился Аллейн. — Входите!

Дверь отворилась, пропустив в кабинет худого и длинного, как жердь, человека с приторно красивым лицом: на щеках чрезмерная бледность, глаза чересчур большие, рот излишне мягких очертаний. Он бесшумно затворил дверь и замер у порога.

— Доброе утро! — буркнул Аллейн.

— Доброе утро, сэр!

— Вы хотели видеть меня в связи с убийством мистер Артура Сюрбонадье?

— Я полагал, сэр, что вам будет небезынтересно со мной повидаться.

— По какой причине?

Лакей недоверчиво глянул на Найджела, но Аллейн оставил без внимания этот его красноречивый взгляд.

— Ну и?.. — поторопил он.

— Могут ли, сэр, представлять для вас интерес сугубо конфиденциальные сведения касательно взаимоотношений мистера Сюрбонадье с моим хозяином?

— Минутку! — остановил его Аллейн. — Вы хотите дать показания, как положено, по всей форме?

— Нет, сэр, не хочу впутываться в историю. Однако был один случай, о котором полиции непременно следует знать.

— Если вы утаиваете сведения, представляющие интерес для следствия, у вас будут крупные неприятности. С другой стороны, если вы ожидаете вознаграждения...

— О сэр, прошу вас!

— ...то зря надеетесь. Впрочем, окажись ваша информация существенной, вас вызовут в суд как свидетеля и за это заплатят.

— Сэр! — человек удрученно покачал головой. — Ну зачем называть все своими именами?!

— Советую вам последовать моему примеру.

Лакей на мгновение задумался, пугливо поглядывая на инспектора.

— Один лишь инцидент, — наконец произнес он.

— Выкладывайте. Батгейт, записывайте, как вчера.

Найджел придвинулся к столу.

— Итак, насколько я понимаю, вы служите лакеем у мистера Джекоба Сэйнта?

— О да, сэр. Точнее — служил.

— Имя?

— Джозеф Минсинг. Двадцать три года. Живу на Ганновер Сквейр, номер 299 А, — отрапортовал мистер Минсинг в налетевшем вдруг на него порыве откровенности.

— Что за инцидент?

— Это случилось незадолго до премьеры «Крысы и Бобра», двадцать пятого мая, я специально записал. Дело было пополудни. Мистер Сюрбонадье пришел с визитом к мистеру Сэйнту. Я проводил его в библиотеку, а сам остался в холле на случай, если зачем-то понадоблюсь хозяину. Вскоре из-за двери до моих ушей долетела перебранка.

Мистер Минсинг многозначительно помолчал, наблюдая за реакцией слушателей.

— Дальше-дальше, — подгонял его бесстрастным тоном Аллейн.

— Сначала мистер Сюрбонадье громко заявил, что знает, почему мистер Сэйнт уплатил мистеру Мортлейку две тысячи фунтов. Мистер Сэйнт сразу вышел из себя. У него и без того зычный голос, а тут он особенно надрывался, но мистера Сюрбонадье это не обескуражило. «Все равно я это сделаю!» — повторил он несколько раз с вызовом. Я так понял, сэр, что он требует у мистера Сэйнта главную роль. Мистер Сэйнт в ответ велел мистеру Сюрбонадье убираться, но постепенно оба поостыли и разговор пошел поспокойнее.

— Однако вам по-прежнему все было слышно?

— Не все. Мистер Сэйнт как будто обещал мистеру Сюрбонадье ведущую роль в следующей постановке, а в этот раз, говорит, менять уже ничего нельзя. Еще поспорили немного, но на этом сошлись. Мистер Сэйнт сказал, что завещал деньги мистеру Сюрбонадье. «Не все, — говорит, — кое-что достанется Джанет, а если ты умрешь раньше, она получит и твою долю». Потом мистер Сэйнт показал мистеру Сюрбонадье завещание.

— Откуда вы знаете?

— Когда мистер Сэйнт и мистер Сюрбонадье покинули библиотеку, я видел этот документ на письменном столе.

— И прочли?

— Только глянул, сэр. Я и без того был с ним, как говорится, знаком. За неделю до того дворецкий и я были свидетелями при его составлении нотариусом. Завещание коротенькое: две тысячи годовых — мисс Эмералд, остальное — мистеру Сюрбонадье, и еще кое-кому по мелочи. Если же с мистером Сюрбонадье что-нибудь случится, все состояние переходит мисс Эмералд.

— Что еще можете добавить?

— После этого оба успокоились. Мистер Сюрбонадье вроде бы обещал вернуть какое-то письмо после распределения ролей в следующей пьесе. Вскоре он ушел.

— Шесть лет назад вы служили у мистера Сэйнта?

— Да, сэр. Я тогда чистил столовое серебро.

— Бывал ли у него в ту пору мистер Мортлейк?

Минсинг вздрогнул от неожиданности.

— Бывал, сэр.

— А в последнее время?

— Очень редко.

— За что вас уволили?

— Про... простите, сэр?

— Вы прекрасно слышали вопрос.

— За мной никакой вины нет, сэр, — насупился Минсинг.

— Значит, вы на своего бывшего хозяина в обиде?

— Еще бы, сэр!

— Кто лечащий врач мистера Джекоба Сэйнта?

— Его доктор?

— Да-да.

— Сейчас вспомню — сэр Эверард Сим.

— Его в последнее время не вызывали?

— Он посещает хозяина регулярно.

— Ясно. Хотите еще что-нибудь рассказать? Нет? Тогда вы свободны. Подождите в коридоре: подпишите свои показания, когда их перепечатают.

— Спасибо, сэр.

Минсинг беззвучно отворил дверь, и, поколебавшись, негромко сказал с порога:

— Мистер Сэйнт... люто ненавидел мистера Сюрбонадье.

И он вышел из кабинета, неслышно закрыв дверь снаружи.

ГЛАВА 11

НАЙДЖЕЛ СТАНОВИТСЯ ДЕТЕКТИВОМ

— Этакое насекомое, — поморщился Аллейн. — Найджел, вон в углу пишущая машинка. Не откажите в любезности — придайте его писку подобие человеческого языка.

— Охотно. Кто такой Мортлейк?

— Некий джентльмен, который уже несколько лет водит полицию за нос. Во время процесса над газетой «Морнинг экспресс» его имя не упоминалось, однако в преступном мире он хорошо известен.

— Связь с ним не украшает Сэйнта!

— Ия того же мнения. Ну, за работу, дружище!

— Если убийство — дело рук Сэйнта, — продолжал Найджел, стуча на пишущей машинке, — он непременно должен был второй раз прийти за кулисы.

— А старый Блэйр божится, что хозяин был там всего однажды. Я расспросил вахтера, пока вы ловили такси.

— Он мог и проворонить, соня несчастный.

— Нет, утверждает, что не смыкал глаз, весь вечер был начеку.

— А почему вы спросили про врача Сэйнта?

— Меня интересует состояние здоровья этого добродушного старикана, и вообще он мне не безразличен.

— Все шутите!

— Да нет, не шучу. Судя по его румяным щечкам, у него больное сердце.

Найджел, так ничего толком и не узнав от инспектора, с обидой застучал по клавишам.

— Ну вот, — вскоре объявил он, — готово!

Аллейн нажал на кнопку звонка, в кабинет вошел констебль.

— Минсинг не ушел? — спросил инспектор. — Тот тип, с которым я беседовал?

— Он здесь, сэр.

— Прочтите ему это и дайте подписать, а потом пусть убирается ко всем чертям.

— Слушаюсь, сэр! — констебль с ухмылкой вышел в коридор.

— Теперь вот что, Батгейт, — обратился к журналисту Аллейн, — если действительно хотите мне помочь, сделайте одно доброе дело: разузнайте, чьим именем была подписана разоблачительная статья в «Морнинг экспресс», отыщите этого журналиста и постарайтесь выудить из него что-нибудь полезное. Может быть, отыщется ниточка между ним и персонажами нашей драмы. Выясните, не был ли он знаком с Сюрбонадье или Гарденером, — ну что вы сразу обижаетесь за своего приятеля? — и если был, то кто их свел друг с другом. Понятно?

— Понятно. Его имя я найду в старых подшивках.

— Умница, наверняка оно тогда часто упоминалось в связи с процессом. Кто там? Войдите.

В дверь просунул голову сержант Бейли.

— Инспектор, к вам можно? — спросил он.

— Если по «Единорогу» — прошу!

— По нему самому! — Бейли вошел, Аллейн указал ему на стул. Найджел умолк, надеясь услышать нечто новое.

— Готово заключение экспертов, — начал Бейли. — Белый налет на патронах идентичен косметическому молочку, которым пользуется мисс Воэн. Флакон был опрокинут, но вылилось из него не все, и экспертам с лихвой хватило для исследования. У всех актрис есть лосьоны, но такой — лишь у мисс Воэн. Он изготовлен по специальному рецепту — я уже побывал у ее косметолога.

— И тот же лосьон на перчатке?

— Да, сэр, что ставит меня в тупик. Зачем мисс Воэн убивать мистера Сюрбонадье? Мне казалось, другая леди могла желать его смерти.

— Какие же у вас основания, Бейли, делать столь смелый вывод?

— Вспомните ее поведение, — брезгливо наморщился Бейли. — Умчалась к себе в уборную и там пережидала бурю. Прочтя ее показания, я еще больше утвердился в своих подозрениях.

— А ведь она теперь намного ближе к своей мечте: после смерти Сюрбонадье мисс Эмералд становится единственной наследницей всех капиталов Сэйнта. Сам мистер Сэйнт, хоть и регулярно показывается кардиологу, несомненно, нарушает все врачебные запреты и предписания. Есть от чего изумиться, Бейли, недаром у вас глаза на лоб полезли.

— Да уж, сэр! Теперь все сходится: мисс Эмералд прячет перчатки мистера Сэйнта, когда он навещает ее за кулисами. Она уверена, что вскоре вновь увидит его — ведь они как будто неразлучны. Она все время на сцене, рядом с письменным столом. Дождавшись затемнения, она подменивает патроны и затем засовывает перчатки в сумку мисс Макс. Просто оставить их возле стола было бы уж слишком явно. Мисс Эмералд уверена: полиция легко докопается до того факта, что дядя и племянник не ладили. Сэйнту — прямехонькая дорога на виселицу, а верная его подруга получает в утешение огромный капитал.

— Все очень логично. И к тому же она макает палец перчатки в лосьон мисс Стефани, чтобы еще больше все запутать и сбить следствие с толку.

— Да, здесь неувязка, — хмуро признал Бейли.

— Минутку внимания! выпалил вдруг Найджел. — Я, кажется, нашел отгадку.

— Тсс! — шутливо приложил палец к губам Аллейн.

— Да выслушайте меня! Мисс Воэн показала вам, каким образом Сюрбонадье поставил ей синяк. А что если на его руке была перчатка? Впрочем, извините, я наверно не то говорю...

— Продолжим, Бейли. На чем мы остановились?

— Все мы, сэр, допускаем просчеты, — сказал добряк Бейли, сочувствуя сконфуженному Найджелу.

— И все же, — пролепетал журналист, — я уверен, что флакон опрокинул именно Сюрбонадье.

— Это наиболее вероятно, — согласился Аллейн.

В этот миг в кабинет вошел инспектор Фокс.

— А вот и горячий поклонник бутафора! — воскликнул Аллейн.

— Доброе утро, мистер Батгейт! В самом деле, история с люстрой — серьезнейшее доказательство его вины. Хиксон знал, что «пустышки» во втором ящике. Так что налицо и мотив, и действия, и все прочее.

— А как быть с перчатками? — спросил Аллейн.

— Их, наверное, забыл на сцене мистер Сэйнт, и ими воспользовался Хиксон, подменяя патроны. Но как на перчатку мистера Сэйнта, которой воспользовался бутафор, попал лосьон мисс Стефани?

— Так это ее косметика? — переспросил инспектор Фокс. — Ну что же, вероятно, Сэйнт заходил в ее комнату.

— Гениально, Фокс! — подхватил Аллейн. — И все же концы с концами не сходятся. Ведь это театральное молочко мгновенно сохнет, превращаясь в пудру. Если лосьон оказался на перчатке Сэйнта до спектакля, то к моменту подмены патронов давно высох и порошок не оставил бы налета на латунных гильзах. Под лупой эти следы выглядели так, будто патроны вымазали жидкостью.

— Те же самые рассуждения применимы и к Феликсу, — рискнул подать голос Найджел. — По словам мисс Воэн, он ушел от нее вскоре после нас, потом она была в его комнате, но к ней он больше не заходил.

Аллейн медленно повернул голову в сторону журналиста.

— Все это совершенно верно. Значит, во время затемнения в ее комнате никого не было.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — мрачно произнес Фокс.

— А я нет, — признался Найджел.

— Неужто? Вот какой я загадочный и непостижимый. Теперь прежде веемо надо снова повидаться с Джекобом Сэйнтом. Он, правда, вчера сказал, что, может, и сам сюда заглянет. Но все же пошлем за добрым дядюшкой, так вернее будет. Батгейт, отправляйтесь — я же дал вам важное поручение.

— Вот те раз! — огорчился Найджел. — Я бы предпочел дождаться Сэйнта и послушать, что он скажет.

— Прочь-прочь!

Найджел надеялся, что удастся уговорить Аллейна, но тот был непреклонен. Пришлось журналисту удалиться. Инспектор Фокс и сержант Бейли сочувственно улыбнулись ему вслед.

...Найджел порылся в редакционных архивах и был с лихвой вознагражден за послушание и трудолюбие. Он отыскал подробные отчеты о судебном процессе, затеянном в свое время Джекобом Сэйнтом против газеты «Морнинг экспресс», и наткнулся на имя репортера, кому приписывалось авторство статьи: некто Эдвард Уэйкфорд. Найджел был с ним знаком, правда, не близко. Уэйкфорд теперь занимал пост литературного редактора в одном еженедельнике. Найджел позвонил ему, и они условились встретиться в баре на Флит-стрит, пользующемся большой популярностью среди пишущей братии.

Они встретились в одиннадцать утра, и после нескольких кружек пива разговор как бы невзначай перескочил па тот злополучный процесс.

— Вы пишете об убийстве в «Единороге»? — спросил Уэйкфорд.

— Да. Я знаком с Аллейном из Скотланд-Ярда, мы с ним вчера были вместе на спектакле. Мне повезло, для журналиста — это счастливый случай, но я должен быть крайне осторожен. Все, что я пишу, Аллейн подвергает скрупулезной цензуре.

— Ну и тип этот ваш Аллейн просто какой-то уникум! Хотите, я расскажу вам о том деле?

— Аллейн велел мне разыскать вас. Ему надо знать, кто воспользовался вашим именем шесть лет назад. Подозреваете ли вы кого-нибудь?

— Я никогда не сомневался, что ту статейку состряпал Артур Сюрбонадье.

— Уэйкфорд, помилуйте, какие у вас на то основания?

— Почти никаких фактов, однако я неплохо знал мерзавца, у него хранились мои письма, и поэтому ему нетрудно было при желании подделать подпись. Будучи племянником Сэйнта, он знал много такого о дяде, что сокрыто от посторонних глаз.

— Но зачем ему это? Старый Сэйнт платил за него в университете, давал ему все, чего бы племянник ни пожелал.

— Однако они вечно ссорились. Сюрбонадье не вылезал из долгов. Кстати, в те дни он носил другую фамилию — Саймс. И настоящая фамилия Сэйнта — Саймс. Артур вскоре провалился на экзаменах и его исключили из университета. Тогда-то дядюшка и дал ему возможность попытать счастья на театральных подмостках. Артур поспешил укрыться под псевдонимом, так он стал «Сюрбонадье».

— Надеюсь, он не ради гонорара состряпал ту статью?

— Нет, конечно же.

— Тогда для чего?

— Я тоже этого не понимаю. Могу только сказать, что он был чрезвычайно мстителен, пил без всякой меры — еще в те годы.

— А Сэйнт не заподозрил, что племянник причастен к той публикации?

— Сэйнт был уверен, что подпись подлинная и статью написал я сам. Юридически Сюрбонадье не мог быть привлечен к ответственности. Не важно, кто автор — раскошеливаться пришлось газете. Слава Богу, редакторы поверили мне. Да и стиль статьи явно не мой, хотя анонимный злоумышленник пытался копировать мою манеру.

— Вы когда-нибудь встречались с Феликсом Гарденером?

— Нет, а почему вы спрашиваете?

— Мы с ним друзья, он попал в препакостное положение.

— Ужасно, в самом деле. Надеюсь, полиция его ни в чем не подозревает?

— Нет, наверняка таких вздорных мыслей у них не возникло. Однако факт остается фактом: Феликс действительно застрелил Сюрбонадье, и от сознания этого у него на душе скверно.

— Согласен, ему не позавидуешь. Ну что же, вряд ли я могу быть еще чем-либо вам полезен. Тема захватывающая, но не мой жанр, а то бы я вас обскакал.

Найджел шутливо погрозил собеседнику пальцем.

— Феликс был на первом курсе, когда это произошло. Интересно, не захочет ли он сам пролить на это свет. Ведь он, должно быть, тогда уже знал Сюрбонадье.

— Попробуйте расспросить его, а мне пора в редакцию.

— Я вам чрезвычайно благодарен, Уэйкфорд.

— Не стоит благодарности. Пока! — Уэйкфорд дружески пожал Найджелу руку и был таков.

Найджел не знал, как поступить: бежать ли к Аллейну со своими трофеями или же отыскать Гарденера и поскорее поведать ему радостную весть. В конце концов он принял решение в пользу Гарденера и от чрезмерного рвения даже взял такси, чтобы поскорее добраться до квартиры-студии на Слоан-стрит.

Гарденер оказался дома. Вид у него был скверный, потерянный. До прихода гостя он, видимо, бесцельно глазел в окно и вздрогнул, заслышав шаги Найджела.

— Найджел! — едва слышно произнес он. — Эго ты!

— Привет, старина!

— Привет. Послушай-ка, я все думал-думал и пришел к выводу, что меня непременно засадят. Ночью не мог уснуть, вертелся, не смыкая глаз, все видел выражение его лица в последний момент и то, как он валится наземь, а к утру, когда уже начало светать, мне четко представилось, что теперь будет. Меня арестуют за убийство, и я ничего не смогу им доказать. А стало быть, меня вздернут.

— Заткнись, не могу я слушать эти глупости! — взмолился Найджел. — Ну с чего им взбредет в голову, что ты убийца? Ты просто рехнулся.

— А зачем твой инспектор задавал коварные вопросы: по его убеждению, это я подменил патроны!

— Вовсе он так не думает. Аллейн разрабатывает совершенно иную версию, как раз в связи с этим я к тебе пришел.

— Извини, — Гарденер рухнул в кресло и закрыл ладонью глаза. — Я знаю, что веду себя глупо. Ну, выкладывай, с чем пожаловал.

— Помнишь тяжбу, которую затеял Джекоб Сэйнт с «Морнинг экспресс»?

Гарденер впился глазами в лицо Найджела.

— Странно, что ты завел об этом речь: я и сам только что вспомнил тот процесс.

— Отлично. Скажи-ка, ты в то время был знаком с Сюрбонадье?

— Его исключили вскоре после моего поступления в Кембридж, кроме того, мы были на разных факультетах. Его настоящая фамилия — Саймс. Да, мы тогда знали друг друга.

— У тебя не возникло подозрений, что это он написал статью в «Морнинг экспресс», из-за которой Сэйнт подал на газету в суд?

— Я помню всю эту историю довольно смутно, однако студенты- третьекурсники, пожалуй, говорили что-то в этом роде.

— Так вот, статья была прислана в редакцию за подписью одного из штатных сотрудников газеты. На конверте был штемпель почтового отделения в деревушке Моссбэрн, что неподалеку от Кембриджа.

— Припоминаю, есть там такая. — Гарденер помолчал. — Впрочем, я не допускаю, что статью написал Сюрбонадье. Убивать курицу, несущую золотые яйца, просто глупо.

— Считается, что они всегда враждовали с дядей.

— Да, и я про это слышал. Сюрбонадье легко терял над собой контроль, был способен на непредсказуемые выходки.

— За что его исключили?

— Сразу за несколько провинностей. Громкий скандал, в котором была замешана женщина. К тому же его уличили в пристрастии к наркотикам.

— Наркотики?

— Да. Сэйнт, узнав об этом, грозился вообще оставить племянника без средств к существованию. Черт возьми, какой смысл все это теперь ворошить?

— Неужто не понятно? Если автор статьи — Сюрбонадье, то, выходит, он шантажировал дядю уже много лет.

— И убийца — Сэйнт? Нет, невозможно! Ну, а кто? — Мне приходит в голову абсурдная мысль: сам Сюрбонадье мог все подстроить, чтобы отправить меня на виселицу.

Видно было, каких трудов Гарденеру стоило сказать это. Он напоминал ребенка, не решающегося раскрыть книжку со страшными картинками.

— Выкинь эту чушь из головы, Феликс. Полиция меньше всего думает о тебе как о возможном убийце! — Найджел хотел бы и сам поверить, что это так. — Не можешь ли ты назвать имена его тогдашних друзей?

— Была одна свинья — как же его звали... Ах да, Гейнор! Других не помню. Гейнор, кажется, погиб в авиационной катастрофе.

— Маловато. Если еще кого вспомнишь, сразу дай мне знать. Теперь я должен идти. А ты, старина, возьми себя в руки. Черт возьми, будь мужчиной!

— Постараюсь. Прощай, Найджел.

— Прощай. Не провожай меня, я сам найду дорогу.

Гарденер подошел к двери и распахнул ее. Найджел замешкался, доставая портсигар, провалившийся за подушку кресла. Вот почему Стефани Воэн, которая в этот момент вошла, его не заметила.

— Феликс! — заговорила она. — Я должна была тебя увидеть. Ты обязан мне помочь. Если тебя спросят...

— Дорогая, ты ведь знакома с Найджелом Батгейтом? — перебил Гарденер.

Только теперь она разглядела журналиста и будто лишилась дара речи. Кивнув, он прошел мимо и спустился по лестнице.

ГЛАВА 12

КВАРТИРА СЮРБОНАДЬЕ

Биг Бен как раз пробил полдень, когда Найджел возвратился в Скотланд-Ярд, старший инспектор Аллейн был занят и не мог сразу его принять. Найджелу пришлось ждать у кабинета. Дверь приоткрылась, и до журналиста донеслись громоподобные раскаты голоса Джекоба Сэйнта.

— Это все, что мне известно. Можете разнюхивать, пока не посинеете — ничего не найдете. Я простой человек, инспектор, и...

— Нет, мистер Сэйнт, вы человек совсем не простой, — вежливо возразил ему Аллейн.

— ...и комедия, которую вы тут ломаете, изрядно мне надоела. Ведь это типичное самоубийство. На когда назначено судебное дознание? Завтра в одиннадцать.

Джекоб Сэйнт, что-то пророкотав, вывалился в коридор, глянул на Найджела, но не узнал его и заковылял к лестнице.

— Привет, Батгейт! — окликнул журналиста с порога Аллейн. — Заходите.

Найджел, ценой невероятных усилий подавив лихорадочное волнение, пересказал свой разговор с Уэйкфордом как можно более бесстрастно. Аллейн внимательно слушал.

— Теория Уэйкфорда заслуживает внимания, — резюмировал он. — Сюрбонадье был странный малый. Такой вполне мог сочинить статью, приписать ее авторство Уэйкфорду и злорадствовать по поводу причиненных дядюшке Джекобу неприятностей. Нам известно, что примерно неделю назад он пытался шантажировать Сэйнта. Все это не так нелогично, как может показаться на первый взгляд.

— Сэйнт во время процесса ни разу не заподозрил племянника. Ясное дело! Если бы тогда выяснилось, что письмо настрочил Артур, все поверили бы в достоверность приведенных в нем фактов. Нет, гипотеза Уэйкфорда вполне разумна.

— И все же в вашем голосе сомнения.

— Увы, не отрицаю.

— Вот и Гарденер считает, что Сюрбонадье письма не писал. Как? Вы видели Гарденера?

— Да. Он, бедняга, жутко напуган, ждет, что вы вот-вот явитесь к нему с арестом.

— Значит, он не допускает мысли, что статья вышла из-под пера Сюрбонадье?

— Он так и сказал, без всяких обиняков, хотя прекрасно понимал, что может отвести от себя удар и заставить вас заняться Сэйнтом. Сам-го я не исключаю, что покойник приложил руку к той газетной мистификации.

— Передайте поточнее ваш разговор с Феликсом.

Найджел напряг память и повторил практически слово в слово все, что было сказано в доме Гарденера. В конце с заметной неохотой он упомянул о появлении мисс Воэн и о том, как та запнулась.

— Не понимаю, о чем она хотела его предупредить? — закончил журналист.

— А вы не догадываетесь? — удивился Аллейн.

— Признаться, нет.

— А вы подумайте...

— Да хватит вам! — рассердился Найджел. — Довольно! Ведете себя, будто вы Торндайк[1].

— Очень бы хотелось обладать его проницательностью. Значит, придется самому покопаться в кембриджской грязи.

— А что вы думаете относительно версии с самоубийством? Исключено. Артуру не хватило бы мужества на такое дело.

— Полагаю, вы вполне отдаете себе отчет, насколько важна информация о наркотиках, сообщенная Гарденером.

— Сюрбонадье действительно мог многое знать о дядюшкиных «подвигах», — смущенно заметил Найджел.

Аллейн посмотрел на часы.

— Мне пора идти.

— Куда вы?

— На квартиру покойного.

— Можно мне с вами?

— Вам? Не знаю. Вы в этом деле лицо заинтересованное и не можете быть объективным.

— Вы имеете в виду мою дружбу с Феликсом?

— Конечно. Так и быть, возьму вас с собой, но дайте слово, держать язык за зубами.

— Клянусь!

— Никому ни слова, никаких многозначительных жестов, намеков и двусмысленных фраз.

— Клянусь, клянусь, клянусь!

— Ладно, только сначала перекусим.

Они пообедали у Аллейна дома и после ликера и сигарет отправились на Джералдз Роу, где проживал покойный Сюрбонадье. У дома дежурил констебль, отперевший им дверь. Уже ступив на порог, Аллейн повернулся к журналисту:

— У меня нет ни малейшего представления о том, что нас тут ждет. Дело довольно грязное, вы уверены, что хотите влезать в него по уши? Еще не поздно передумать.

— Опять вы за старое, не надоело? Я с вами до самого конца и не пытайтесь от меня отделаться.

— Ну, как знаете.

Квартира состояла из четырех комнат, ванной и крошечной кухни. Сначала шла спальня, затем гостиная; из гостиной можно было пройти в небольшую столовую, расположенную за раздвижной перегородкой. В конце длинного коридора — кухня, ванная и еще одна спальня. Ею как будто не пользовались. Комната была превращена в кладовку, там громоздились сундуки, коробки, ящики, кое-что из мебели. Аллейн, заглянув туда, вздохнул и позвонил в Скотланд-Ярд, вызвав на подмогу инспектора Фокса. Гостиная была обставлена богато, но чересчур пестро. Над комодом красовалась окантованная картина, рассылаемая в качестве приложения подписчикам «Парижской жизни». Повсюду были разбросаны подушки оранжевого и розового цвета. Оглядевшись, Аллейн презрительно хмыкнул:

— Из красного дерева. Жуткая вещь. Не делает чести вкусу покойного.

Аллейн вытащил связку ключей, выбрал один и вставил в замочную скважину. Дверца письменного стола распахнулась под напором вороха бумаг, которые высыпались на пол.

— О Боже! За дело, Батгейт: счета в одну кучку, квитанции в другую. Письма — отдельно. Все просмотрите. Наткнетесь на что-нибудь стоящее — скажете мне. Нет, пожалуй, личную переписку я прочту сам. Постарайтесь расположить счета в хронологическом порядке. Итак, начнем!

Счетов было великое множество, как и повторных напоминаний о просрочках оплати, поначалу учтивых, затем настойчивых и, наконец, грозящих судом. Впрочем, до суда дело как будто ни разу так и не дошло. Проработав с полчаса, Найджел сделал первое открытие.

— Послушайте, Аллейн. Примерно год назад, когда все кредиторы разом на него ополчились, он вдруг уплатил по счетам, но с тех пор снова накопилось множество долгов, и в последние дни над ним опять сгущались тучи. Вероятно, Сэйнт выплачивал ему ежегодное пособие.

— Дядюшка утверждает что в последнее время не давал Артуру ни гроша. Оплатив долги племянника в Кембридже, он пристроил его в театр и заявил Артуру напрямик, что умывает руки, пусть, мол, впредь полагается на самого себя.

— Вот как? Однако судя по запискам из магазинов, где он брал в кредит, Сюрбонадье ждал со дня на день каких-то денежных поступлений.

— Сколько в общей сложности выплатил он кредиторам год назад?

— Сейчас подсчитаю.

Найджел, пыхтя, принялся складывать в столбик и, наконец управившись с этим нелегким делом, объявил победным тоном:

— Две тысячи фунтов — столько он уплатил по счетам в мае прошлого года, и примерно столько же задолжал кредиторам на день своей гибели.

— Что эго вы вертите в руках? — спросил Аллейн.

— Его чековую книжку, с нее снято все до последнего пенса, никаких сумм на его банковский счет в мае прошлого года не поступало. Вероятно, он получил тогда деньги наличными.

— Ясно, — задумчиво произнес Аллейн, — ясно.

— Уверен, это деньги Сэйнта! Дядя поддался на шантаж.

— Возможно.

— Вы как будто сомневаетесь?

— Как будто. А вот и старина Фокс!

Старший инспектор выслушал доклад своего помощника без энтузиазма.

— Вы по-прежнему настаиваете на виновности бутафора? — Аллейн явно подтрунивал над своим коллегой. — Дался вам этот бедолага! Однако приступим к самому неприятному. Увы, кому-то надо делать и грязную работу.

— Покойный, видать, бережно хранил всю свою корреспонденцию, — заметил Фокс. — Вот целая связка от некоего Стефа.

— Стеф? — резко переспросил Аллейн. — Дайте-ка сюда.

Он подошел с пачкой писем к окну, быстро пролистывая страницы и кладя их по прочтении на подоконник.

— Свинья! — неожиданно воскликнул он.

— Феликс назвал его тем же именем, — заметил Найджел.

— Кто этот Стеф?

— Стефани... мисс Воэн.

— О, теперь все ясно! — с чувством произнес Найджел. — Эти письма от нее.

— Господи! — Аллейн поглядел на журналиста с неудовольствием. — Вы еще здесь?

— Нашли что-нибудь полезное, сэр? — спросил Фокс.

— Много такого, от чего делается скверно на душе. В начале переписки дамская манерность, вычурный стиль, восторги, элегантный флирт. Затем Артур, вероятно, обнажил свою сущность, и в ее письмах — ужас, однако слог по-прежнему цветист. И так вплоть до самых последних дней. Позавчера тон ее посланий резко изменился. Вот короткая записка, датированная вчерашним утром: «Артур, прошу тебя, пойми, с прошлым покончено. Извини, но я к тебе переменилась и ничего не могу с собой поделать».

— Мисс Воэн, судя но всему умудрялась флиртовать одновременно и с Сюрбонадье, и с Гарденером, — заметил Фокс, — Но это не приближает нас к разгадке.

— Все-таки немного приближает, — возразил Аллейн. — Ну ладно, продолжим поиски.

Наконец все содержимое письменного стола было прочитано и рассортировано, и во главе с Аллейном они перешли в незанятую спальню, где обыск был возобновлен с не меньшей дотошностью и методичностью. Полицейские извлекли на свет старый сундук, запрятанный в платяной шкаф. Найджел зажег свет и задвинул шторы — за окном уже смеркалось. Аллейн открыл сундук, в нем хранились письма от несчетного числа дам, однако для следствия эти послания никакой ценности не представляли, добавляя лишь несколько штрихов к нравственному облику покойного.

Но на самом дне сундука отыскались две старые газеты, аккуратно сложенные вчетверо. Аллейн набросился на них, развернул, глянул на даты. Фокс и Найджел, заглядывая через плечо инспектора, прочли набранный жирными буквами заголовок: «Кокаин!» Ниже шло: «Поразительные факты о подпольной торговле наркотиками».

Это был номер «Морнинг экспресс», датированный мартом 1929 года.

— Смотрите, Аллейн, смотрите! — заорал Найджел. — Та самая статья! А вот подпись Уэйкфорда, воспроизведенная факсимильным способом.

— Его публикации всегда сопровождались таким факсимиле?

— Да, в то время он вел постоянную колонку.

— Подпись воспроизведена очень четко и разборчиво, — заметил Аллейн. — Ее легко подделать, скопировать.

— Конечно, — согласился Фокс, цедя слова. — Но то, что Артур хранил эти газеты, еще не доказательство его авторства. Статья о дяде не могла его не заинтересовать.

— Верно, — Аллейн казался рассеянным, думал о чем-то своем. — Тут еще один номер «Морнинг экспресс», скорее всего, с отчетом о суде.

— Вы правы, сэр, так оно и есть.

— Отлично. Теперь перейдем в спальню Артура. Мы ищем маленький сейф. Вроде тех, какими пользуются в магазинах для хранения выручки. На что вы уставились, Батгейт?

— На вас, — искренне ответил журналист.

Спальня была столь же безвкусно обставлена, что и гостиная, и вся пропахла тяжелым, сладковатым ароматом духов.

— Отвратительно! — буркнул Аллейн, настежь распахивая окно. И снова принялись искать. Фокс занялся ванной комнатой. Ему посчастливилось сделать важную находку — в шкафчике над раковиной он отыскал медицинский шприц. В тумбочке у кровати Найджел наткнулся на второй такой же шприц, там же лежал продолговатый пакетик.

— Наркотик, — сразу определил Аллейн. — Я подозревал, что Артур продолжает колоться. Дайте-ка взглянуть. — Он тщательно обследовал пакет, — Точно такие же были конфискованы у Вонючки Кварлза.

— Верно, — поддакнул инспектор Фокс, возвращаясь в ванную.

— Обожаю Фокса, — признался Аллейн, — он воплощение здравого смысла и житейской мудрости. В этом комоде ничего нет, и в карманах костюмов тоже. А это что такое?

Он извлек на свет божий еще одно письмо, даже не письмо, а записку на дешевой бумаге. Аллейн передал ее Найджелу, и тот прочитал вслух:

— «Дорогой мистер Сюрбонадье! Я жалею о том, что было между нами, и папаша на меня сердится. Он все знает, а Берт добрый, я ему все рассказала, и он меня простил. Но говорит, ежели вы еще глянете в мою сторону, он вас уделает, поэтому, пожалуйста, даже на меня не глядите. Трикси. P. S. Я ничего не сказала про подарки, только больше их мне не посылайте».

— Кто такой Берт? — спросил Найджел.

— Это бутафор — Альберт Хиксон, — пояснил Аллейн.

— Да, обрадуется наш славный Фокс. Ох уж эта Трикси! Необходимо снова с ней побеседовать.

Аллейн пододвинул стул к платяному шкафу, залез на него, встал на цыпочки и пошарил рукой по верхней полке.

— Внимание! — внезапно выкликнул он.

Найджел подскочил к нему. Отодвинув в сторону кожаную шляпную коробку, старший инспектор вытащил из шкафа кованую шкатулку.

— Вот то, что мы искали! — засиял от радости Аллейн.

ГЛАВА 13

СОДЕРЖИМОЕ ШКАТУЛКИ

— Черт возьми, откуда вы могли знать, что она у него есть? — выкрикнул Найджел.

Аллейн слез со стула, порылся в кармане и извлек оттуда ключик на тонкой стальной цепочке.

— Этот вот ключик он носил на шее, это и навело меня на мысль о шкатулке. Такие ящички производит одна-единственная фирма, и ключи у всех разные.

Он вставил ключик в скважину, дважды повернул его, замок громко щелкнул, и Аллейн откинул крышку.

— Снова бумаги, — разочарованно вздохнул Найджел.

— Бумаги бумагам рознь, — назидательно сказал Аллейн.

Он поставил шкатулку на стеклянную поверхность туалетного столика, и, ловко орудуя пинцетом, извлек из нее голубой листок. Развернув его, старший инспектор склонился над ним, затаив дыхание.

— Взгляните, — подозвал он журналиста, — только не дотрагивайтесь.

Найджел увидел, что на листке написано всего два слова, повторяющиеся множество раз: «Эдвард Уэйкфорд, Эдвард Уэйкфорд, Эдвард Уэйкфорд».

Аллейн молча вышел из спальни и вернулся с газетой, хранившейся в сундуке, сличил факсимиле с упражнениями на голубом листке. Подписи оказались совершенно идентичны.

— Господи, чего ради он хранил такую улику? — шепнул Найджел.

— Остается только гадать, — пожал плечами Фокс, — Чужая душа — потемки. Может, им двигало тщеславие.

— Это все ерунда, — пробормотал скороговоркой Аллейн. Нет, Фокс, тут причина в другом.

В конверте, извлеченном затем из шкатулки, оказалось письмо. Оно начиналось обращением: «Дорогой мистер Сэйнт!» и вместо подписи в конце стояли инициалы: «Г.Д.М.»

— Ура! — воскликнул Аллейн. — Бывший лакей осеняет себя ореолом сомнительной славы. Теперь мы убеждаемся в его правдивости. Это письмо от Мортлейка!

«Дорогой мистер Сэйнт! Посылаю Вам чек на пятьсот фунтов в погашение своего должка. Все товары удалось сбыть, как мы уславливались. Особенно бойко расходится шантунгский шелк, однако еще большие надежды я возлагаю на цейлонский чай, который должен привезти в июне наш мистер Чарльз. Искренне Вам преданный, Г. Д. М».

— Вот это удача! Фокс, мой дорогой, ведь это рука самого Мортлейка! Ценнейшая реликвия, намять о былых сражениях. Надеюсь, вы не забыли, Фокс?

— Как можно, сэр! «Шантунгский шелк» — это героин, а «цейлонский чай» — кокаин. Мы схватили тогда всю шайку, только Мортлейк вышел сухим из воды.

— А Чарльз — не кто иной, как Вонючка Кварлз, отхвативший на суде пять лет, спаси Бог его грешную душу! Будь у нас тогда это письмецо, несдобровать бы мистеру Мортлейку. Вот чем пугал племянник дядюшку!

— Похоже, сэр, Джекоб Сэйнт и есть тот, кто нам нужен. Хотя, согласитесь, записка Трикси подтверждает мою версию с бутафором.

— Вы оба, должно быть, сильно взволнованы новым оборотом дела? — лукаво прищурясь, спросил Аллейн.

— А какие еще у нас в жизни удовольствия? В шкатулке-го больше ничего нет.

Аллейн сложил листки, стараясь не оставлять на них отпечатков пальцев, сунул в лакированный футляр, который ему подал Фокс, потом запер шкатулку, поставил ее назад в шкаф и закурил сигарету.

— Бейли поищет на бумагах следы. Здесь нам больше нечего делать. Я, пожалуй, отправлюсь с визитом к мисс Воэн. Нет, лучше позвонить.

Он сел на кровать, сомкнул пальцы обеих рук на колене, задумчиво покачиваясь взад-вперед. Выражение брезгливости скользнуло по его лицу. Потом он взял с тумбочки телефонный справочник, нашел нужный номер и, обреченно пожав плечами, покрутил диск телефонного аппарата. Остальные молча ждали.

— Это квартира мисс Стефани Воэн? Могу ли я поговорить с ней? Скажите, что звонит мистер Родерик Аллейн. Благодарю вас.

Наступила пауза. Аллейн медленно водил пальцем по краям аппарата.

— Мисс Воэн? Извините ради всего святого, что потревожил вас. Я звоню из квартиры Сюрбонадье. Мы собирались просмотреть его бумаги, их тут очень много, в том числе и писем. — Аллейн помолчал, — О да, я понимаю, насколько это неприятно. Пожалуй, лучше всего нам встретиться здесь, и я смогу задать вам вопросы, если таковые возникнут. Вы чрезвычайно любезны. Я сейчас запру квартиру и уйду по делам, но думаю вернуться сюда часам к девяти. Вам это время удобно? Хотите, я за вами заеду? Ну, как угодно. Тогда до девяти. Прощайте! — И он повесил трубку. — Который теперь час?

— Ровно пять, — ответил Найджел.

— Фокс, отвезите бумаги в Скотланд-Ярд, пусть Бейли ими займется. И отпустите констебля, который дежурит у дома — он больше не понадобится.

— Слушаюсь!

— Заменять констебля не нужно. Я останусь здесь сам.

— До девяти?

— До девяти, а может, пораньше освобожусь. Вы, Найджел, сходили бы снова к Гарденеру, скажите ему, что полиция уверена: статью в «Морнинг экспресс» написал Сюрбонадье. Пусть расскажет подробнее об образе жизни Сюрбонадье в Кембридже. Все, что помнит. Может статься, он что-то утаивает. Сами говорите: он как на иголках. Если он боится, что мы его в чем-то подозреваем, то логичнее было бы отрицать прежнее знакомство с Сюрбонадье.

Найджел снова надулся, обидевшись за друга.

— Не могу устраивать Феликсу допрос с пристрастием — не по душе мне ваше задание...

— Тогда я в вас больше не нуждаюсь и побываю у Гарденера сам. Все любители таковы. Вам и хочется быть в курсе расследования, но в то же время брезгуете замарать руки. Батгейт, я вас отпускаю. Незачем было напрашиваться ко мне в помощники.

— Если вы заверите меня, что Феликсу ничего не угрожает...

— Никаких заверений я вам давать не стану. Все, кто был на сцене и за кулисами, пока под подозрением. У меня есть своя версия, но скорее всего ошибочная. Все так нетвердо. Любая новая улика может направить нас по иному пути. Повторяю, от Гарденера и до старого Блэйра — каждый может оказаться убийцей. Вы хотите, чтобы я ручался положа руку на сердце, будто меня Феликс совсем не интересует. Но я не могу этого сделать. Конечно же, он представляет для меня как для следователя интерес. Он выстрелил из револьвера. Я мог его арестовать тогда же. Еще надо доказать, что это не Феликс подменил патроны. Подобно остальным, он не очень-то со мной любезен, и каждый факт приходится буквально вытягивать из него клещами. Если же он невиновен, то с его стороны просто глупо мешать полиции докопаться до истины. Нет, у него должны быть на то веские причины. Он влюблен — задумайтесь над этим. Если хотите, изложите ему версию с Сэйнтом. Он может подкрепить ее какими-то фактами из прошлого Сюрбонадье. В противном случае придется мне, как любому другому полицейскому, выполнять свой долг. И не рассчитывайте, что я буду снабжать вас сведениями, к которым у представителей других газет доступа нет. Надеюсь, я достаточно ясно выразил свою мысль?

— Более чем достаточно. Только чувство собственного достоинства и учтивость дают мне силы снести удар по самолюбию, который вы мне нанесли, — пролепетал Найджел с жалким видом.

— Мне жаль, что вы восприняли это как личную обиду, посягательство на ваше личное достоинство. Каково же ваше решение?

— Можно немного подумать? Если я решу выйти из игры, не сомневайтесь: ни одна живая душа не узнает о сегодняшних находках. И я по-прежнему буду визировать у вас свои репортажи.

— Ответ, достойный джентльмена. А теперь прошу вас обоих удалиться.

Найджел вслед за Фоксом поплелся в коридор, но с порога обернулся и глянул на Аллейна.

— Что же... до вечера! — пробормотал он.

— До вечера, старина! — весело отозвался старший инспектор.

Фокс отослал в участок дежурившего на улице констебля, потом подбодрил огорченного Найджела:

— Сэр, вы не должны обижаться на шефа. Речь ведь идет о профессиональной этике. Шеф любит вас, и он так... чертовски честен, другого слова, извините, не подберу, дьявольски честен! На первом месте у него — работа. Не тревожьтесь вы за мистера Гарденера. Он лишь слепое орудие в руках убийцы и ничего более. Если же он что-то утаивает, то это чертовски глупо.

— Не думаю, что он со мной неискренен, — вступился за друга Найджел.

— Тем лучше. Если захотите помочь нам, мистер Батгейт, уверен, вы потом об этом не пожалеете. И старший инспектор Аллейн такому вашему решению очень обрадуется.

Найджел посмотрел на широкое, добродушное лицо Фокса и внезапно проникся к нему горячей симпатией.

— Так мило с вашей стороны, инспектор, принимать мои проблемы близко к сердцу. Вы правы, у меня нет повода для обид. Просто старший инспектор выставил меня круглым дураком. Но все равно я им восхищаюсь.

— И вы в этом не одиноки, сэр. Что же, мне надо торопиться. Нам не по пути?

— Мне — на Честер Террес.

— А мне в контору, то бишь в Скотланд-Ярд. Проклятая жизнь — ни минуты покоя. Доброй ночи, сэр!

— Доброй ночи, инспектор!

Найджел снимал квартиру на Честер Террес, откуда рукой подать до Джералдз Роу. Он шел быстрым шагом, все еще не оправившись после устроенной ему Аллейном головомойки. Прошагал он всего ярдов двести, когда заметил двигавшееся по-черепашьи вдоль тротуара такси, будто бы водитель искал пассажира. Найджел замотал было головой, но тут заметил, что в машине есть пассажир, вернее — пассажирка. Свет уличного фонаря упал на ее лицо, и Найджел узнал Стефани Воэн. Она же либо не заметила, либо не узнала его. Он обернулся, проводив такси взглядом. Мисс Воэн не так поняла Аллейна, подумал журналист, и едет на квартиру Сюрбонадье задолго до назначенного часа. Но такси проехало мимо окон Артура, не останавливаясь, потом свернуло налево и исчезло из вида.

«Что за чертовщина!» — думал Найджел, шагая дальше.

— Очень странно! — произнес он вслух.

Придя к себе, он включил свет и первым делом решил поднять себе настроение, а для этого не было вернее средства, чем черкнуть несколько строк Анжеле Норт.

Анжела — страстная поклонница старшего инспектора Аллейна, восхищающаяся его профессиональным мастерством, и только ей Найджел мог излить свою обиду и горечь. Будь она рядом, что бы она посоветовала: выходить или не выходить Найджелу из игры? Посчитала бы она, что его сомнения относительно выуживания из Феликса нужных инспектору сведений смехотворны? Но он не может задать ей даже эти невинные вопросы, не разглашая обстоятельств дела. Черт возьми, что же делать? Самое правильное — отправиться немедля в ресторан «Квинз» на Сиведен-Плейс и вкусно поужинать, хоть он и не голоден. Аллейн выставил его зеленым юнцом, к тому же еще и прилипчивым занудой. Бог свидетель, Феликс не убивал Артура Сюрбонадье, и коли Найджел в этом абсолютно уверен, у него есть моральное право расспросить Феликса о прошлом — для его же собственного блага!

В этот миг затрезвонил телефон. Найджел недовольно поворчал что-то, но трубку все-таки снял.

— Это ты, Найджел? — услышал он взволнованный голос Гарденера. — Мне срочно надо тебя увидеть. Утром я не все рассказал тебе о Кембридже, это очень глупо с моей стороны. Можешь сейчас ко мне приехать?

— Да, — охотно отозвался Найджел на призыв друга, — конечно же.

Вот и отлично, поужинаем вместе.

— Спасибо, Феликс.

— Приезжай поскорее.

— Бегу, Феликс! — и оба повесили трубки.

Найджел едва не закричал от радости. Проблема решена! Он помчался в ванную, принял душ, причесался, надел свежую сорочку. Желая восстановить свою репутацию в глазах Аллейна, он набрал номер квартиры Сюрбонадье, звонил долго, но на другом конце провода никто не отвечал. Значит, Аллейна там уже нет. Что же, Найджел дозвонится ему позднее. Схватив шляпу, он стремглав скатился по лестнице, остановил такси, назвал водителю адрес Гарденера и откинулся на сиденье. Только тут он оценил прозорливость старшего инспектора: ведь Аллейн знал, что Гарденер может рассказать кое-что еще о художествах Артура Сюрбонадье в студенческие годы. Постепенно Найджела все больше захватывала неотступная, навязчивая мысль. Он бы и рад был отмахнуться от нее, как от назойливой мухи, но она упорно преследовала его. И тут на журналиста будто снизошло озарение.

— Вот оно что! — зашептал он. — Господи, какой же я осел!

Догадка превратилась в неопровержимую истину, про себя он воскликнул: «Бедный Феликс!»

Тем временем в квартире Сюрбонадье уже совсем стемнело...

ГЛАВА 14

ГАРДЕНЕР ПРЕДАЕТСЯ ВОСПОМИНАНИЯМ

— Найджел, если не возражаешь, — начал Гарденер, — я сразу выложу то, что меня тяготит, как говорится, выпущу пар.

Феликс уже не выглядел таким измученным. У него был вид человека, принявшего решение и обретшего душевное равновесие.

— Когда ты утром был здесь, я места себе не находил. Всю ночь меня преследовала мысль об ужасной участи Артура Сюрбонадье, а с рассвета стал одолевать страх: Аллейн видит во мне преступника, подозревает меня в злом умысле. Это чувство передать на словах невозможно. Будь я виновен, и то, наверное, так не боялся бы. Меня охватила паника: полиции ничего не докажешь! Что бы Найджел ни говорил, всем представляется очевидным — убийца я!

— Ерунда!

— Надеюсь, что так, но в тот момент я думал иначе, Впрочем, я вообще толком не мог ни о чем думать. Утром ты спросил о процессе, и я сразу решил, что ты ко мне подослан. Аллейн, мол, рассчитывает, что я не стану скрытничать перед другом. Это было ужасно — нет, нет, не перебивай! Вот почему я не сказал всей правды, солгал, что едва был знаком с Артуром в те дни. Неправда, мы с ним сразу сошлись, и лишь впоследствии я осознал, какой он негодяй. Я был молод и глуп, спешил «прожигать жизнь», «испить чашу удовольствия до дна»... Однажды Артур позвал меня на вечеринку, оказавшуюся на поверку сборищем наркоманов.

— Господи! — ужаснулся Найджел.

— Да, я был там, правда, всего раз, и вынес самое мерзкое впечатление. Я едва притронулся к зелью, и меня оно почти не разобрало, но наутро мне стало стыдно, и я решил положить всему конец, начать жизнь заново. Я отправился к Сюрбонадье, чтобы объявить о своем решении. Но он еще не протрезвел и вдруг — ни с того, ни с сего начал мне исповедоваться. Наговорил всякой всячины про дядю, а потом еще завел речь о... о Стефани Воэн.

Гарденер замолчал, но, поколебавшись, продолжил:

— Я видел ее, она приезжала с театром — ставили «Отелло». Если скажу, что полюбил ее с первого взгляда, ты сочтешь это высокопарной банальностью. Однако это правда. И когда он стал хвастаться своей близостью с ней, я возненавидел Сюрбонадье. Он похвалился, что через дядю добывает ей главные роли. Потом обрушился на Сэйнта: он, мол, замешан в торговле наркотиками и погряз во всех смертных грехах. Стефани же казалась мне воплощением чистоты и целомудрия, и я представил, каково приходится ей в подобном окружении. Мне чуть не сделалось дурно, все это походило на кошмар. И вот когда Сюрбонадье похвастался, что мог бы при желании нанести дяде страшный удар, я стал его раззадоривать. Он жаловался, что дядя не дает ему денег, пришлось залезть в долги. «Я знаю о нем все и могу его погубить!» — распалялся Артур. Тут-то ему и пришло в голову написать под чужим именем в газету, я горячо поддержал его затею. Мысли о статье целиком завладели им. Я ушел, с тех пор наши отношения прервались. Когда статья появилась в «Морнинг экспресс», я сразу понял, кто ее автор. Однажды мы с ним случайно встретились, и я его успокоил: меня он может не опасаться. И, действительно, сегодня я впервые нарушил данное ему слово.

— Что тебя побудило мне это рассказать? — спросил Найджел.

Гарденер ответил не сразу.

— Я подумал, полицейские начнут копаться в прошлом Сюрбонадье, и выяснится, что мы давно были знакомы.

— Покрывая Сюрбонадье, ты едва не навлек подозрение на самого себя. Теперь же ни у кого и мысли подобной не возникнет.

— Все были напуганы — даже Стефани. Бог мой, неужто и на нее пала тень?

— Не беспокойся о ней, подумай о себе.

— Найджел, скажи мне правду: не закралась ли и тебе в душу сомнение на мой счет?

— Честное слово, нет!

— Ия даю тебе слово, что не виновен в смерти Сюрбонадье. Стефани тоже абсолютно чиста. Есть одно обстоятельство, о котором я не могу пока рассказать, но, поверь, мы оба ни при чем.

— Я тебе верю, старина!

— Мне делается легче от твоих слов, — приободрился Феликс Гарденер. — Давай ужинать.

Еда была отменной, вино — на редкость хорошим. За столом разговор шел на самые разные темы, не боялись касаться и убийства, и уже не было между друзьями недавней натянутости.

Вдруг Гарденер сказал:

— Лучше не думать об этом, но будущее семьи Саймсов рисуется мне в самых мрачных тонах.

— Тебе-то что за дело? Расскажи лучше, как идут дела в «Единороге».

— Ты о спектакле? Представляешь, Сэйнт всерьез поговаривает о возобновлении «Крысы и Бобра» — и как можно скорее.

— Что?!

— То, что слышишь. Как только полиция уберется из театра. Конечно, я отказался от роли, и Стефани сделала то же самое. Однако остальные поворчали, согласились. Сэйнт считает, что убийство Сюрбонадье — лучшая реклама для спектакля и народ теперь на него валом повалит.

— А что ты собираешься делать?

— Пока не знаю, там видно будет. Ведь «Единорог» — не единственный театр в Лондоне. Этот несчастный случай послужил и мне отличной рекламой: сочувствие обывателей плюс нездоровый интерес к убийцам и покойникам.

Они перешли в гостиную, расположились у камина, и тут в дверь позвонили. Вошел слуга и подал хозяину письмо.

— Его только что доставил рассыльный, сэр. Ответ не требуется.

Гарденер вскрыл конверт и достал из него сложенный листок.

Найджел, закурив сигарету, стал расхаживать из угла в угол, в задумчивости постоял у фотографии, на которой был изображен брат Гарденера. Его размышления были прерваны неожиданным возгласом Феликса.

— Господи!.. — бормотал он. — Кому это понадобилось?!

Он протянул листок Найджелу: одна-единственная напечатанная на машинке фраза, смысл которой поверг журналиста в трепет:

«Если твоя работа и жизнь тебе дороги, не суйся в чужие дела, иначе будет «бобо» не только ножке!»

Найджел и Гарденер недоуменно уставились друг на друга.

— Ты что-нибудь понимаешь? — наконец спросил журналист.

— Не больше, чем ты.

— У тебя и впрямь болит нога?

— Да, я же говорил, мне кто-то наступил на нее в потемках.

— Кто-то, от кого пахло духами Джекоба Сэйнта?

— Я не ручаюсь, мне так показалось.

— Послушай, это не шутка. Мы должны показать письмо Аллейну.

— Избави Бог!

— Нельзя скрывать от полиции подобные вещи. Позволь, я ему сейчас же позвоню.

— Где можно застать его в такой час?

Найджел задумался: Феликсу, пожалуй, незачем знать, что Аллейн находится в квартире Сюрбонадье.

— Его может не быть дома, — сказал журналист вслух, чтобы утаить от Феликса, куда звонит инспектору. Долгие гудки в трубке — снова в квартире на Джералдз Роу никто не отвечал. Найджелу стало немного не по себе, в душу закралось легкое беспокойство.

— Никто не подходит?

— Можно набрать служебный номер в Скотланд-Ярде, но повременим с этим.

Следующий час они провели, строя самые различные предположения относительно авторства письма. Гарденер не допускал и мысли, что к этому может быть причастен Сэйнт, а Найджел утверждал, что такой человек, как Джекоб способен на все.

— Если убийца он... — начал очередную фразу журналист, но Гарденер перебил его:

— Я не уверен, что это так. Возможно, впрочем, он опасается, что я знаю от Сюрбонадье о его махинациях и могу вывести его на чистую воду.

— Сэйнт знает о вашей кембриджской дружбе?

— Да. Артур тогда представил меня дяде. Потом, когда я решил стать актером, Сэйнт видел меня в одной из первых ролей и взял меня на заметку. Вскоре я получил приглашение в «Единорог». Кстати, Артур, — нехорошо теперь это говорить, — чуть не лопнул тогда от злости. Он всем твердил, что я воспользовался дружбой с ним, его семейными связями. Господи, сколько вокруг грязи! Помнишь, что я говорил об актерах?

— Помню.

— Взять хоть их вчерашнее поведение, когда труп бедняги еще не остыл. Все они были черствы и неискренни — кроме Стефани.

Найджел посмотрел на друга с любопытством, в его ушах звучал язвительный возглас Аллейна, брошенный вслед удалившейся мисс Воэн: «Эффектный уход!» Еще Найджел припомнил кокетливую интонацию, с какой та отвечала на вопросы старшего инспектора. И даже Аллейн как будто поддался ее чарам, задержал ее ладонь в своей дольше, чем следовало. Тут Найджелу вспомнилась его целомудренная Анжела, и при мысли о невесте он испытал чувство торжества.

— Интересно, что она теперь делает, — дошел до его сознания голос хозяина дома. — Хотел навестить ее, но она велела дожидаться ее звонка.

— Чего Стефани бояться? — вырвалось у Найджела, и Гарденер побелел, снова стал таким, каким журналист застал его утром.

— Это естественно, — справился с собой Феликс. — Ей кажется, будто Аллейн догадался о том, что Сюрбонадье не давал ей прохода и даже угрожал. После вчерашней сцены и впрямь догадаться нетрудно. Она все от меня скрывала, и лишь сегодня утром я понял, как ей было несладко. Артур был способен на любую низость! Стефани показала мне синяк: едва я оставил их вдвоем, он ее ударил. Господи, если бы я только знал!

— Твое счастье, что ты ничего не знал, — возразил Найджел. — Теперь, Феликс, его больше нет, он мертв.

— Стефани сказала, что и следователь видел синяк. Ей кажется, что Аллейн подозревает ее в убийстве Артура. Она в ужасном состоянии!..

— Ты из-за нее так расстроен?

— О да! До сегодняшнего утра я был бездумным эгоистом, меня интересовала только собственная персона. Но сама мысль, что подозрение может пасть на нее, чудовищна!

— Не тревожься. Я не слышал, чтобы хоть один полицейский высказал подобное предположение. Каждый из них разрабатывает свою версию, однако большего я сказать не могу, поскольку связан словом. А теперь, Феликс, мне пора. После предыдущей ужасной ночи тебе надо отдохнуть. Прими пару таблеток аспирина, запей глотком виски и отбрось все заботы. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, Найджел. Мы не были с тобой особенно близки, но надеюсь, теперь наша дружба окрепнет. Я тебе очень благодарен за все.

— Да не за что! Доброй ночи!

Когда Найджел вошел в свою квартиру на Честер Террес, была уже половина одиннадцатого. Он вдруг ощутил смертельную усталость, однако необходимо было засесть за очередной репортаж для газеты.

Он едва доплелся до пишущей машинки, вставил в каретку чистый лист бумаги и, подумав с минуту, застучал по клавишам:

«Убийство в «Единороге»

Новые факты. Дело о клевете на Сэйнта извлекается из архивов».

Работая, он все время неотступно думал об Аллейне. Инспектору необходимо знать, что добавил к своим воспоминаниям Феликс. Наконец Найджел потянулся к телефону — Аллейн наверняка уже дома. Он набрал номер, и подперев щеку, стал ждать ответа.

ГЛАВА 15

АХИЛЛЕСОВА ПЯТА

Найджел и Фокс вышли из комнаты, в прихожей хлопнула дверь. Инспектор Аллейн стоял недвижно, прислушиваясь к их удаляющимся шагам. До него донесся голос Фокса, отсылавшего дежурившего внизу констебля, и наконец все стихло.

Стороннему наблюдателю могло показаться, что Аллейн хмур от невеселых мыслей. Уголки его рта опустились, кустистые брови тяжело нависли над глазами, на лбу прорезались складки. Когда Аллейн оставался один, его лицо делалось на редкость выразительным. Порой на нем читалось крайнее отвращение; так бывало, когда ему приходилось в каком-то деле превозмогать себя и поступать против собственной воли, либо же предстояло нечто такое, от чего заранее делалось тошно.

Взглянув на часы, Аллейн вздохнул и выключил все лампы, потом подошел к окну и, прячась за портьеру, выглянул на улицу. По Джералдз Роу беспорядочно катили машины. Прошло не более двух минут после ухода Найджела и Фокса, когда Аллейн заметил медленно движущееся вдоль кромки тротуара такси, оно будто плыло мимо жилища Сюрбонадье. Аллейн наблюдал за машиной сверху, как бы с высоты птичьего полета, и ему почудилось, будто пассажир на заднем сиденье скрючился в крайне неудобной позе, стоя на коленях на полу кабины, и заглядывает в окна верхнего этажа, стараясь при этом никому не попасться на глаза. Инспектор, заметив все это, ухмыльнулся, припоминая, где находится ближайший телефон-автомат. Такси исчезло из виду, он отошел от окна, достал было портсигар, но передумал и снова сунул его в карман. Прошло минуты три-четыре, и его размышления прервали резкие звонки телефонного аппарата, установленного на тумбочке у изголовья. Инспектор насчитал двадцать звонков, прежде чем аппарат затих.

Аллейн вернулся к окну. На улице теперь все стихло, движение транспорта почти прекратилось, так что еще издали он услышал чьи-то торопливые шаги со стороны Элизабет-стрит. Аллейн отпрянул от окна и, скорбно кряхтя, полез под кровать. Она была довольно низкой, и ему пришлось буквально распластаться на животе. Он раздвинул оборки покрывала, сшитого из пошлой розовой тафты, и затаился.

Вскоре кто-то вставил ключ в замок входной двери. Неизвестный, судя по всему, проник в квартиру, снял в прихожей обувь и почти неслышно стал красться по коридору. Затем Аллейн услышал, как поворачивается ручка в двери спальни, и разглядел сквозь прозрачный подзор, что и сама дверь медленно поворачивается на петлях. В сгущавшемся мраке мелькнула тень, раздался легкий шорох и позвякивание портьерных колец. Теперь в спальню свет с улицы не проникал. Тишина сделалась совсем невыносимой, но тут над головой Аллейна вновь задребезжал телефон, звонки были долгие и настойчивые. Матрас опустился, мягко коснувшись плеч Аллейна — кто-то сел на кровать. Аллейн догадался, что телефон накрыли подушкой, режущий ухо звон превратился в глухие гудки. И снова Аллейн насчитал ровно двадцать звонков.

Это звонил Найджел из своей квартиры на Честер Тэррес, прежде чем отправиться на ужин к Гарденеру.

Когда телефон замолк, Аллейн различил негромкий вздох облегчения. Он бы сам охотно издал подобный же вздох, но тут снова зашелестело покрывало и матрас приподнялся, освобождая плечи Аллейна. Донесся звук передвигаемого по ковру стула, скрипнула дверца платяного шкафа. Снова пауза, затем шорох перебираемого на полках белья и наконец негромкий стук по металлу.

— Мисс Воэн, вам будет удобнее, если вы включите свет, — кашлянув, произнес он из-под кровати.

Она не вскрикнула, только короткий стон отчаяния сорвался с ее уст.

— Кто здесь? — шепнула она, собрав все свое мужество.

— Закон! — изрек Аллейн с несвойственной ему помпезностью.

— Это вы?'

— Ну да, зажгите же свет, нет никакого смысла прятаться в потемках. Выключатель у самой двери. — Он громко чихнул, — Будьте здоровы, мистер Аллейн! — учтиво пожелал он сам себе.

Комнату залил розоватый свет, и Аллейн выкарабкался из-под кровати.

Стефани стояла у двери, все еще держа руку на выключателе. В другой руке у нее была кованая шкатулка. Ее зрачки расширились, как у испуганного ребенка, она была в этот момент прекрасна.

Аллейн встал на ковре, распрямясь во весь рост.

— Пожалуй, матрасная пыль — это гнуснейшая разновидность пыли! — посетовал он.

Ее пальцы скользнули по дверной ручке, но не удержались на ней, вся ее фигура обмякла, подалась вперед, но Аллейн успел ее подхватить, только шкатулка со стуком упала на ковер.

— Нет, только не это, — ровным тоном произнес инспектор, — подобные номера не пройдут. Вы не из тех дам, что падают в обморок по поводу и без повода, у вас стальные нервы. И пульс ровный.

— А вот ваш отчего-то бьется слишком часто, — шепотом парировала она.

Он поставил ее на ноги, поддерживая лишь за локотки.

— Садитесь, — предложил он не слишком учтиво.

Она высвободилась из его рук и села в кресло, которое он ей пододвинул.

— И все-таки вы меня действительно напугали, — Она смотрела на него, не мигая, — Какая же я дура! Могла бы сообразить, что это западня.

— Сам удивляюсь, что вы в нее попались. Разглядев вас в такси, я понял, что мой план увенчался успехом, потом вы звонили по телефону, — я и это предусмотрел. Знал также, что у вас должен быть ключ — Сюрбонадье не мог вам его не дать.

— Я не успела вернуть.

— В самом деле? До сих пор ломаю голову: ну что вы в нем нашли? Скорее всего, у вас дурной вкус.

— Не всегда.

— Хотелось бы верить.

— В конечном счете у вас нет против меня никаких улик. Почему мне нельзя сюда прийти? Вы ведь сами предложили встретиться здесь.

— В девять вечера. Что вы искали в этой шкатулке?

— Мои письма! — ответ был у нее наготове, — Хочу их сжечь.

— Но они хранятся в другом месте.

— Тогда, Офелии подобно, обманута вдвойне я.

— Никто вас не обманывал, — сказал он с горечью.

— Мистер Аллейн, верните мне мои письма. Я даю вам слово, честное благородное слово, что они не имеют никакого отношения к его гибели...

— Я их прочел.

Она сделалась белой как мел.

— Все до единого?

— Да, даже вчерашнюю записку.

— И что вы собираетесь сделать... Арестуете меня? Вы здесь один?

— Вряд ли вы станете закатывать истерику, тем более оказывать сопротивление.

— Да уж, это было бы совершенно непристойно.

Она заплакала, но без громких всхлипываний и конвульсий. Слезы наворачивались на глаза и текли по щекам, она утирала их платочком.

— Здесь холодно, — пожаловалась она. — Я замерзла.

Он стащил с кровати гагачье одеяло и накрыл Стефани, заботливо подоткнув края. Для этого ему пришлось склониться над ней, и она вдруг вцепилась в ворот его пиджака.

— Только взгляните на меня! — воскликнула Стефани Воэн. — Взгляните: похожа я на убийцу?

Он сжал ее запястья, стараясь высвободиться, но Стефани не отпускала его.

— Клянусь вам, я и не помышляла приводить свою угрозу в исполнение. Он меня все время шантажировал, я в ответ хотела слегка припугнуть его.

Аллейн, все-таки оторвав ее руки от своего пиджака, выпрямился.

— Вы мне сделали больно! — пожаловалась Стефани.

— Сами виноваты. Лучше не затягивать дело.

— Но позвольте хотя бы объяснить. Если вы и после этого будете считать меня виновной, я с кротостью отправлюсь за решетку.

— Должен предупредить...

— Меня ничто не остановит — я все скажу. Сядьте и слушайте — это займет не больше пяти минут. Я не убегу, но если хотите, можете запереть дверь.

— Ладно, будь по-вашему.

Аллейн запер дверь, положил ключ в карман, сел на краешек кровати и стал ждать.

— Я познакомилась с Артуром Сюрбонадье шесть лет назад, — помедлив, заговорила Стефани. — В Кембридже устраивали благотворительный спектакль, и я дала согласие в нем участвовать. Мне предстояло сыграть Дездемону. Я была тогда еще очень молода, лишь недавно дебютировала на сцене. Артур в том время был хорош собой и вообще умел нравиться женщинам. Он познакомил меня с Феликсом, но Гарденера я не запомнила. Он же, если верить его словам, с тех пор уже не мог меня забыть. Артур тоже мною увлекся. Он устроил мне встречу с Джекобом Сэйнтом, что стало подлинным началом моей профессиональной карьеры. Мы с Артуром получили роли в пьесе, которая должна была пойти в одном из принадлежащих Сэйнгу театров. Артур уверял, что кроме меня, для нею ничего на свете не существует. Мне это льстило, я подпала под его обаяние. Множество раз он мне делал предложение, но я не торопилась замуж. А через некоторое время мне открылась вся его порочная сущность. Он сам все выкладывал, прямо-таки кичился своей гнусностью. Его обуревала животная ненависть к дяде, и однажды, еще будучи в Кембридже, он сочинил статейку, обвинив в ней Сэйнта во всех смертных грехах. Вы, вероятно, помните — Сэйнт судился с газетой, но ему ни разу и в голову не пришло, что это дело рук Артура, ведь племянник был всем ему обязан, целиком от него зависел. Мне же Артур похвалялся своей подлой проделкой. Тем не менее я не порывала с ним, пока вновь не встретила Феликса...

Тут Стефани всплеснула руками, Аллейн сразу узнал театральный, отрепетированный жест.

— С того самого дня я мечтала об одном: порвать с Артуром. Почуяв это, он начал терроризировать меня, грозился наговорить Феликсу... всякую гадость обо мне. — Она помолчала, потом в ее голосе зазвучали романтические нотки. — Феликс — совершенно другой, он принадлежит как бы к иной касте. По-своему он нетерпим, но и это свойство проявляется в нем крайне трогательно. Превыше всего для него вопросы чести, он маниакально порядочен. И если Артур очернит меня... да, я испугалась! Я писала эти письма из Нью-Йорка, куда ездила на гастроли. Артур ни за что не соглашался оставить меня в покое. Вчера — кажется, это было давным-давно — он пришел ко мне и устроил очередную сцену. После его ухода я отправила эту записку — с единственной целью: припугнуть его.

— И вот что в ней говорится: «Если ты сегодня же не оставишь меня в покое, как бы тебе самому не упокоиться навек!»

— Боже, я только хотела намекнуть, что могу открыть Сэйнту, кто написал статью в «Морнинг экспресс»!

— Артур долгие годы шантажировал Сэйнта. Вы не могли об этом не знать.

При этих словах Аллейна мисс Воэн точно гром поразил.

— Знали вы или не знали?

— Нет, он мне об этом никогда не говорил.

— Вот как!

Она смотрела на Аллейна загнанно, ища сочувствия.

— Вы не способны мне поверить, меня... пожалеть? — шепнула Стефани чуть слышно.

Оба замолчали, потом он мгновенно оказался рядом с ней, его ладони крепко сжали ее руку, его голова склонилась как бы в глубоком раздумье.

— Ваша взяла! — изрек он наконец.

Она подалась вперед, припала щекой к его щеке.

В последовавшей за этим тишине оба услышали торопливые шаги по узкой мостовой. Эти звуки словно бы вернули ее к действительности. Она высвободила руку и поднялась.

— Поздравляю вас! — сказала она.

— С чем?

— С мудрым решением. Арестовав меня, вы совершили бы непоправимую оплошность. Можно мне теперь уйти?

— Если вам пора, конечно.

— Да, мне действительно пора. Скажите — почему вы заподозрили, что Артура убила я?

— Ваша косметика обнаружена на патронах.

Она подошла к окну, поглядела на улицу.

— Уму непостижимо, — сказала она негромко. — Флакон на моем туалетном столике опрокинул сам Артур. — Она задумалась. — Выходит, убийца побывал в моей уборной?

— Да, пока вы были в уборной Гарденера.

— Артур опрокинул флакон, и молочко выплеснулось на него. Возможно, когда он заряжал револьвер, его пальцы были выпачканы им. Он готов был сам погибнуть, лишь бы отправить Феликса на каторгу. А заодно и меня. Наверняка, он вымазал патроны умышленно, это очень на него похоже.

— Ах, злодей! Бедная вы, бедная!..

— Увы, я успела его изучить.

— Может, вы и правы, кто знает?

— Да я просто уверена!

— Что же, обещаю вам серьезно рассмотреть и эту версию, — сказал Аллейн, думая при этом совершенно о других вещах.

— Я должна идти. Можно... забрать письма, или вам необходимо приобщить их к делу?

— Забирайте.

Он прошел в соседнюю комнату и принес письма, она тщательно пересчитала их.

— Одного не хватает.

— Не может быть!

— И все-таки одного нет. Вы его не обронили?

— Нет, здесь все, что мы нашли.

— Позвольте мне еще поискать! — настаивала Стефани, озираясь по сторонам. — Его он грозился показать Феликсу в первую очередь.

— Мы просеяли тут все сквозь мелкое сито. Наверно, Артур его сжег.

— Нет, уверена, что он его припрятал. Я знаю здесь все потайные местечки.

Она принялась лихорадочно рыскать по комнатам, потом остановилась как вкопанная перед Аллейном.

— А это не вы его?..

— Даю вам слово, ни одного вашего письма у меня нет.

— Извините, — она снова взялась за поиски, но они так ничего и не дали.

— Если оно найдется, его вам отдадут, — заверил ее Аллейн.

Стефани вяло поблагодарила, но настроение ее вконец испортилось.

— Я вызову по телефону такси, — предложил Аллейн.

— Не надо, дойду до угла — там есть стоянка.

— Я вас провожу, только надо запереть квартиру.

— Нет, расстанемся здесь. Нам нельзя появляться вместе на людях, — Стефани невесело улыбнулась. — Прохожие чего доброго решат, что я арестована. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, Стефани. Не будь я полицейским...

— Что тогда?

— Отдайте мне ключ, мадам.

— От квартиры? Куда подевала?

— Он был на цепочке?

Старший инспектор потянул за цепь у нее на шее — из разреза платья показался ключ. Поневоле Аллейн при этом приблизился к ней вплотную и заметил, что Стефани бьет мелкая дрожь.

— Вы нездоровы. Позвольте, я провожу вас до дому. Доставьте мне это удовольствие.

— Нет, прошу вас, не надо. Еще раз спокойной ночи.

— Спокойной ночи!

Заглянув ему в глаза, она улыбнулась, и в следующий миг он стиснул ее в объятиях.

— Что это со мной? — заговорил Аллейн с хрипотцой, — Ведь мне вас надо бояться, как черт ладана, пуще огня, а я тем не менее... Можно поцеловать вас?

— Так и быть...

Внезапно Аллейн разомкнул руки:

— Прошу вас, уходите!

Секунду спустя ее как не бывало. Он высунулся в окно и увидел, как выйдя из подъезда, Стефани свернула в сторону Сауф Итон Плейс.

Через несколько мгновений из проулка вынырнул какой-то мужчина, остановился, закурил и не спеша зашагал в том же направлении.

Аллейн тщательно закрыл окно и выключил повсюду свет. Идя к двери, он споткнулся о шкатулку. Нагнувшись, инспектор откинул крышку, и на его лице появилось лукавое выражение. Подхватив шкатулку, он вышел на лестничную площадку.

И снова, теперь уже в пустой квартире, настойчиво зазвонил телефон.

И Найджел рассказал инспектору, какое признание сделал накануне Гарденер, а потом передал Аллейну анонимное письмо, доставленное Феликсу при нем, и Аллейн внимательно его прочел.

— Я рад, что он решился вам открыться. Как вы думаете, согласится ли Феликс повторить все это в официальной обстановке и подписать протокол?

— Думаю, что да. По-моему, пережив первое потрясение сразу после гибели Сюрбонадье, он решил, что вы подозреваете его в преднамеренном убийстве. Потом, после того как я нечаянно услышал мольбу мисс Воэн, он вообразил, что тучи сгущаются над ней и что его долг — рассказать все вам, лишь бы отвести подозрения от нее. Он отдает себе отчет и в том, что теперь как бы указывает пальцем на Сэйнта, да и ему самому вряд ли удастся остаться в стороне. Феликс вовсе не уверен в том, что Артура отправил на тот свет дядя, он склонен поверить в версию самоубийства.

— И сам мистер Сэйнт допускает лишь одну эту версию, — мрачно сообщил Аллейн и нажал на кнопку звонка, вмонтированного в его стол.

— Попросите зайти ко мне инспектора Фокса, — приказал он заглянувшему из коридора констеблю.

— Добрые вести, Фокс! — выпалил Аллейн, едва тот переступил порог. — Наш маленький убийца обнаружил литературные склонности. Он пишет письма, и это для нас как путеводный луч.

— Неужто? — недоверчиво переспросил Найджел.

— Безусловно. Фокс, это письмо было доставлено на квартиру мистера Гарденера с нарочным вчера, примерно в восемь тридцать вечера. Вот конверт. Надо прочесать все лондонские рассыльные конторы. Поищите пальчики на листке. Естественно, отыщутся отпечатки самого Гарденера и «неизвестного лица». Так вот, я готов спорить: мне известно, кто это «неизвестное лицо».

— Нельзя ли полюбопытствовать, кто? — с юношеской пытливостью спросил Фокс.

— Человек, которого — говорю это со всей прямотой — мы ни разу в ходе наших рассуждений не заподозрили в совершенном убийстве; человек, который своей показной готовностью сотрудничать с полицией, своими часто высказываемыми предположениями и в немалой степени исключительным личным обаянием, а также прекрасными манерами абсолютно сбил нас с толку. Имя этого человека...

— Моя голова пуста, сэр, хоть обыщите!

— ...Его имя — Найджел Батгейт!

— Вот болван! — возмутился Найджел и добавил специально для сконфуженного Фокса: — Извините, инспектор. Как и мистер Сэйнт, я не всегда способен оценить по достоинству юмор вашего шефа. Это правда, мистер Фокс, мои отпечатки непременно отыщутся на этом листке, но не повсюду, а лишь с одного краешка. Я помнил, что имея дело с такими сыщиками, как ваш начальник, следует быть осмотрительным.

— Ваше счастье, сэр, на этот раз вы избежали тюрьмы, — с серьезной миной произнес Фокс, но не выдержал и прыснул. — Ну и лицо у вас было, мистер Батгейт, посмотрели бы вы на себя со стороны!

— Хорошо же, — подытожил Аллейн. — Продемонстрировав с блеском свое искусство лицедейства, я призываю вас теперь заняться неотложным делом. В списке театрального реквизита значится пишущая машинка?

— Конечно, тот «ремингтон», который используется в первом и последнем действии.

— Где она хранится?

— В реквизитной, среди прочего хлама. Как правило, после окончания спектакля рабочие сразу ставят декорации первого действия, так что машинка уже была на сцене, когда актеры пришли в театр, а после окончания спектакля — в реквизитной. Мы сразу поискали на ней отпечатки пальцев, так, знаете ли, на всякий случай, и нашли следы мистера Гарденера, — на клавишах, а сбоку — отпечатки бутафора, он держал ее двумя руками, когда носил на сцену и со сцены.

— В наше время об отпечатках пальцев так много говорят и пишут, что любой, даже самый никудышный преступник остерегается их оставлять. Кто пользовался машинкой по ходу третьего действия? Ах да, вспомнил, Гарденер. Снимите с письма копию, Фокс, а оригинал отдайте Бейли. Пусть он снова проверит машинку — самым тщательным образом. Нет, я не зануда и не педант. А теперь необходимо привести все в порядок перед предварительным судебным разбирательством. Слава Богу, хоть повезло с судьей — вполне приличный джентльмен.

— Да, — согласился Фокс, — можно так сказать.

— Что вы имеете в виду? — спросил Найджел.

— Некоторые из них, — пояснил Аллейн, — в брючном кармане носят черные шапочки палачей. Въедливое старичье, крючкотворы! Но нам достался неглупый юрист, и мы должны живо управиться с дознанием.

— Я должен вернуться на Флит-стрит, — сказал Найджел. — Мы договорились с Феликсом, что я зайду за ним и в суд мы придем вместе. Там будет и его адвокат.

— Их там будет целая свора, вот увидите! Мне донесли, что святой Джекоб уже нанял на всякий случай Филиппа Филипса. Это брат того Филипса, что выиграл для Джекоба процесс по делу о клевете шесть лет назад. Словом, предстоит большая заваруха.

— Ну что же, — сказал Найджел с порога, — до скорого...

— Всего доброго, Батгейт!

Найджел провел в редакции часа два, сочиняя краткие жизнеописания основных действующих лиц. Скупой на похвалы редактор дал понять, что подготовленные им материалы об убийстве вполне сносны и он не имеет к Найджелу претензий, что в его устах было высочайшим поощрением.

Без двадцати одиннадцать Найджел был уже на станции метро «Слоан Сквейр», откуда рукой подать до квартиры Гарденера. Адвокат, молодой, но не по годам серьезный человек, опередил Найджела. Им подали по рюмке шерри, Найджел попробовал разрядить напряжение, рассказав пару забавных историй, но из этого ничего не вышло. Адвокат, имевший не слишком подходящую для его профессии фамилию Промахью, по-совиному поглядывал на журналиста, а Гарденеру было не до шуток. Допив шерри, они отправились на стоянку такси.

Дознание разочаровало многочисленную толпу явившихся на него зевак: практически не было сказано ни слова о предпринимаемых полицией шагах. Аллейн кратко изложил обстоятельства дела. Председательствующий выказывал старшему инспектору подчеркнутое уважение, и Найджел наполнялся гордостью, сродни той, что испытал однажды в детстве, когда на торжествах в Итоне был представлен коронованной особе.

— Нет ли каких-либо особенностей у револьвера и патронов? — спросил судья.

— Серийный Смит-Вессон, обычные боевые патроны калибра 455. И никаких отпечатков пальцев.

— Работали в перчатках?

— Вероятно.

— Ну, а что вы можете сообщить относительно бутафорских патронов?

Аллейн подробно описал их, упомянув и о том, что отыскал возле суфлерской будки крупицы песка, высыпавшиеся из разболтанной гильзы. Песчинки обнаружены также в обоих ящиках письменного стола.

— К какому выводу вы пришли?

— Убежден, что, как обычно, бутафор вручил «пустышки» заведующему сценой, а тот положил их в верхний ящик.

— Стало быть, кто-то переложил их потом в нижний ящик, подменив на настоящие?

— Да, сэр.

— Что еще примечательного можете вы нам сообщить?

— На патронах обнаружены беловатые пятна.

— Как вы склонны это объяснить?

— Установлено тождество состава пятен с косметическим средством, которым пользуются актрисы.

— Не актеры?

— Нет как будто, в мужских артистических такой жидкости ни у кого не оказалось.

— Удалось выяснить, чья именно косметика попала на патроны?

— Проведенная экспертиза определила, что пятна идентичны косметическому средству исполнительницы главной роли. Накануне спектакля в ее уборной был опрокинут флакон с этой жидкостью.

— Кто же эта дама?

— Мисс Стефани Воэн. Ей прислуживает костюмерша мисс Бидл. В тог вечер в уборной, мисс Воэн побывали другие актеры. И сам я заходил к ней перед началом спектакля. Заглядывал туда и покойный Артур Сюрбонадье, который был явно нетрезв.

— Расскажите присяжным о ваших действиях сразу же после происшедшей трагедии.

Аллейн дал исчерпывающий ответ.

— При осмотре сцены удалось обнаружить что-либо, проливающее свет на обстоятельства дела?

— В сумке, которой пользовалась по ходу пьесы одна из героинь, найдена пара мужских лайковых перчаток, а в нижнем ящике письменного стола — бутафорские патроны.

— Что дал осмотр перчаток?

— На одной из них обнаружено пятно, состав которого оказался идентичным пятнам на патронах.

Это сообщение вызвало оживленную реакцию в зале. Аллейн затем поведал о своих разговорах с актерами, отметив, что все они подписали протокол своих показаний. О дальнейших действиях полиции старший инспектор предпочел не распространяться, председательствующий же не стал задавать дополнительных вопросов.

Затем перед присяжными предстал Феликс Гарденер. Он был бледен, но говорил без запинки, признал, что является владельцем револьвера, доставшегося ему от брата, и добавил, что сам вручил шесть боевых патронов бутафору, из которых тот изготовил реквизит, «пустышки».

— Вы заходили в уборную мисс Воэн перед тем, как произошла трагедия?

— Да, я был там до начала спектакля вместе со старшим инспектором Аллейном и нашим общим другом.

— Вы не заметили перевернутый флакон на туалетном столике мисс Воэн?

— Нет, сэр.

— Мистер Гарденер, опишите непосредственные обстоятельства гибели Сюрбонадье.

Голос Гарденера дрогнул, он еще сильнее побледнел, но все же нашел в себе силы подробно ответить и на этот вопрос.

— Вы тотчас поняли, что случилось?

— Нет, думаю, не сразу. Меня оглушил звук выстрела. Первая мысль была о том, что, наверное, мой револьвер по ошибке зарядили холостым патроном, которыми палят за кулисами, когда я спускаю курок.

— И вы продолжали еще какое-то время вести роль?

— Да, — негромко ответил Гарденер, — совершенно автоматически, и лишь постепенно до нас дошло...

— До нас?

Гарденер заколебался.

— Мисс Воэн тоже занята в этой сцене.

Затем Гарденеру были предъявлены для опознания лайковые перчатки.

— Они принадлежат вам?

— Нет! — Гарденер облегченно перевел дух.

— Вы их видели на ком-нибудь?

— Не помню.

— Вслед за этим перешли к анонимному письму. Гарденер рассказал, как его доставили, и пояснил смысл намека на больную ногу.

— У вас нет ни малейшего представления о том, кто именно ее вам отдавил?

Гарденер вновь заколебался, посмотрел на Аллейна.

— У меня мелькнула смутная догадка, однако настолько бездоказательная, что ее нельзя принимать в расчет.

— С кем же все-таки она связана?

— Должен ли я отвечать на этот вопрос?

И снова Гарденер бросил взгляд на Аллейна.

— Старшего инспектора Аллейна вы в это посвятили?

— Да, хотя сразу оговорился, что это всего лишь предположение.

— Чье имя назвали старшему инспектору?

— Я не называл имен. Инспектор спросил, не уловил ли я особого запаха, на что я ответил утвердительно.

— Вы имеете в виду духи или что-то в этом роде?

— Да.

— С кем же ассоциируется для вас этот запах?

— С мистером Джекобом Сэйнтом.

Адвокат Филипп Филипс тут же вскочил, клокоча от праведного гнева. Председательствующий, утихомирив его, отпустил Феликса:

— Благодарю вас, мистер Гарденер.

Следующей вызвали Стефани Воэн. Она была спокойна, держалась с достоинством, па вопросы отвечала просто и ясно. Она подтвердила все, что сказал Аллейн относительно лосьона, и добавила, что флакон перевернул Сюрбонадье, когда они остались вдвоем. По ее убеждению, это было самоубийство. Присяжных она растрогала, но не убедила.

Затем поочередно заслушали всех занятых в спектакле актеров. Барклей Крэммер замечательно сыграл роль неудачливого джентльмена старой выучки. Джанет Эмералд с блеском изобразила «гамму сложных, противоречивых и изменчивых эмоций». Когда ее попросили объяснить поразительные расхождения ее показаний со свидетельством мисс Макс и заведующего сценой, она, очень натурально расплакавшись, пожаловалась, что сердце ее разбито и горе безутешно. Председательствующий сухо заметил, что она уклоняется от дачи правдивых показаний. Зато мисс Димер подкупила всех девической непосредственностью и искренностью, этот эффект создавался особым придыханием, однако все, что она говорила, не имело никакого отношения к делу. Мистер Симпсон и Сузан Макс держались прилично и разумно, зато бутафор Хиксон выглядел точь-в-точь как убийца и тем самым навлек на себя самые серьезные подозрения. Трикси Бидл твердила одно: «Я невинная девушка!», она была до смерти напугана, ее пощадили и обращались с ней мягко.

— Вы говорите, что хорошо знали покойного. Хотите ли вы этим сказать, что между вами была интимная близость?

— Да, это как будто так называется, — призналась бедная Трикси.

Ее отец был лаконичен и держался солидно. Говард Мелвилл говорил проникновенно, искренне, но без всякого толку. Старый Блэйр и тут показал свой нрав. Его попросили назвать имена тех, кто вошел в тот вечер в театр через служебный вход. Он перечислил всех включая инспектора Аллейна, мистера Батгейта и мистера Джекоба Сэйнта. Видел ли он на ком-нибудь из них эти вот перчатки?

— Да, — ответил Блэйр с раздражением в голосе.

— Кто же это был?

— Мистер Сэйнт.

— Мистер Джекоб Сэйнт? Если в зале не прекратится шум, я велю удалить публику. Так вы уверены, что это был мистер Сэйнт?

— Уверен, — буркнул старый Блэйр и вернулся на свое место.

Мистер Джекоб Сэйнт начал с того, что он владелец театра, покойный доводился ему племянником. Он видел Артура перед началом спектакля. Да, это его перчатки, он обронил их где-то за кулисами. Он побывал в уборной мисс Эмералд, но к тому времени перчаток у него на руках уже не было. Скорее всего, он забыл их на сцене. Найджел удивился, что никто из присяжных не спросил, каковы были отношения между дядей и племянником. Минсинга, бывшего лакея, председательствующий вообще не вызвал для дачи показаний. По словам Сэйнта, он вновь попал за кулисы лишь после того, как трагедия совершилась.

В заключение председательствующий выступил с довольно пространной речью. Он коснулся версии самоубийства, но посчитал ее маловероятной, искусно подводя присяжных к тому, что следует вынести обвинение в убийстве, что и было сделано после длившегося двадцать минут совещания. Оставалось лишь отыскать виновного или виновных.

Выйдя из зала суда, Найджел поравнялся с Аллейном, позади них шли Джекоб Сэйнт и Джанет Эмералд. Найджел хотел было заговорить с инспектором, но оттерев его, мисс Эмералд вцепилась в руку Аллейна. Тот остановился, выжидательно глядя на актрису.

— Это все вы подстроили, инспектор! — заговорила она негромко, но злобно. — Вы подговорили судью так со мной обращаться. Мне одной достались все унижения, а Феликс Гарденер вышел сухим из воды. Почему он до сих пор на свободе? Возмутительно, ведь это он застрелил Артура! — Ее голос взметнулся истерическим воплем, прохожие стали оглядываться на них.

— Джанет, — поспешил вмешаться Сэйнт, ты с ума сошла! Идем отсюда.

Она обернулась, уставилась на Джекоба и вдруг разразилась душераздирающим плачем, потом обмякла и позволила себя увести.

Аллейн проводил ее задумчивым взглядом.

— Нет, мистер Сэйнт, с ума она не сошла, — пробормотал он.

— Эмералд себе на уме! Правда, порой злоба помрачает ей рассудок.

И инспектор поспешил по своим делам, оставив Найджела на тротуаре.

ГЛАВА 16

ЧЕРЕЗ СЛОАН-СТРИТ В СКОТЛАНД-ЯРД

Всю вторую половину дня Найджел составлял для газеты отчет о судебном дознании. По непонятным ему причинам множество сведений было сокрыто. Председательствующий лишь вскользь упомянул процесс о клевете, выигранный шесть лет назад Джекобом Сэйнтом, никак не комментировал тот факт, что Артур был пьян, сосредоточив все внимание на событиях в артистической уборной Стефани Воэн. Присяжные вели себя, как послушные овечки, и сами никаких вопросов не задавали. Найджел мог себе представить, как, удалившись на совещание, они поспешили вынести самый заурядный вердикт. Аллейн не скрывал, что доволен таким исходом.

Найджел же теперь, по зрелом и неторопливом рассуждении, окончательно утвердился в мысли, что в убийстве повинен Джекоб Сэйнт. Правда, у Сэйнта надежнейшее алиби: он весь спектакль сидел в ложе и Блэйр готов был присягнуть, что владелец «Единорога» не появлялся за кулисами в антрактах. Из ложи, однако, Сэйнт мог незамеченным пройти за кулисы во время затемнения, через дверь на просцениуме. Дверь эта запиралась, но ведь Сэйнту ничего не стоило заполучить ключ. И вот, пока горит свет, он красуется в ложе, на глазах у всего зрительного зала, но едва свет погас, Сэйнт пробирается на сцену, направляется прямиком к письменному столу, сталкиваясь в темноте с Гарденером, выдвигает ящики и подменивает патроны. А когда затемнение кончается, он уже снова в зале. Найджел пришел в восторг от собственного открытия и тотчас позвонил в Скотланд-Ярд. Аллейна на месте не оказалось, журналист попросил передать инспектору, что будет у него в половине пятого по очень важному делу.

Он ерзал от нетерпения, не мог усидеть на месте, чем-либо заняться; внезапно решил пойти пешком на Слоан-стрит и нагрянуть к Феликсу без звонка, чтобы поделиться своими соображениями насчет Сэйнта. Если Гарденера не окажется дома, то у Найтсбриджа Найджел сядет в автобус и доедет до Скотланд-Ярда. Прогулка пойдет ему на пользу, поможет унять волнение.

Прошагав от Интони до Чесли, он очутился на залитой ласковым солнышком Слоан Сквейр. Купив гвоздику, Найджел вдел ее в петлицу пиджака, отправил нежнейшую телеграмму своей Анжеле и праздной походкой зашагал дальше. Слоан-стрит, улица богатых бездельников, была запружена гуляющими. Найджелу хотелось подпрыгнуть, засвистеть, подкинуть в воздух трость. Вот и дом Гарденера. Какой-то оборванец разглядывал мебель в витрине; окна Феликса на втором этаже были открыты настежь.

Найджел весело поздоровался с консьержем, не стал дожидаться лифта и взлетел, перепрыгивая через две ступени, но устланной толстым ковром лестнице к двери Гарденера.

Она оказалась не заперта, и Найджел, не позвонив, вошел в небольшой холл, откуда можно было попасть в гостиную-студию. Он уже набрал в легкие воздуху, чтобы кликнуть хозяина, но так и замер с раскрытым ртом, услыхав донесшийся из гостиной женский голос.

— Если я это сделала, — взволнованно говорила женщина, — то лишь ради тебя, Феликс! Он был твоим заклятым врагом.

— Я не могу, просто не могу в это поверить, — запинаясь, произнес в ответ Гарденер.

Послышался ее невеселый смех.

— Все впустую! Однако я ни в чем не раскаиваюсь, слышишь? Но теперь я вижу — ты не стоишь подобных жертв.

Охваченный стихийной паникой Найджел громко хлопнул входной дверью и заорал:

— Феликс, привет! Ты дома?

Мертвая тишина. Затем послышались шаги, дверь гостиной отворилась.

— А, это ты, Найджел.

За спиной Гарденера журналист разглядел Стефани Воэн в кресле у окна.

— Здравствуйте, Найджел Батгейт! — воскликнула она тем же тоном, как и в тот раз, когда Феликс привел их с Аллейном к ней в уборную.

— Вы ведь знакомы, не так ли? — невпопад брякнул Гарденер.

Найджел, что-то бормоча, пожал протянутую ему узкую ладонь.

— Я на секунду, — сказал он Феликсу.

— Неправда, улыбнулась мисс Воэн. — Судя по вашему виду, вы пришли ради дружеской беседы, что не обходится без вина, сигарет, многозначительных недомолвок и рискованных анекдотов. Не смущайтесь моим присутствием — я уже ухожу.

Она выпорхнула из кресла, одарив Найджела своей неподражаемой улыбкой.

— Велите Феликсу привести вас ко мне, — скомандовала она шутливо. — Вы ведь мне нравитесь, Найджел Батгейт. Слышишь, Феликс?

— Это твое? — Гарденер подал Стефани сумочку, и она, что-то щебеча, вышла в холл. Вскоре хлопнула входная дверь, и Феликс возвратился в гостиную.

— Как славно, что ты пришел, Найджел, но мне нездоровится.

Вид у него снова был подавленный. Подсев к камину, он протянул руки к огню. Найджел заметил, что Феликса бьет дрожь.

— Нужно вызвать врача, — рискнул предложить журналист.

— Нет, нет, это обычные последствия перенесенного шока. Я оправлюсь. Вот лягу сейчас и постараюсь уснуть — больше суток глаз не смыкал.

— Правильно, и не откладывай этого. Прими аспирин, выпей виски, а я уйду, чтобы тебе не мешать.

— Нет, побудь минутку. Есть новости?

Оба тщательно избегали говорить о мисс Воэн. Найджел, невольно подслушав ее слова, обращенные к Феликсу, приуныл: его версия относительно Сэйнта трещала по всем швам. Догадывается ли Гарденер, что Найджел слышал ее признание? Нет, скорее всего ему такое и в голову не приходит. Феликс, по его собственным словам, еще не оправился от шока. Найджел не знал, что сказать, его молчание могло показаться странным. Против собственной воли журналист оказался втянут в чуждый ему мир, его заставляют принимать участие в разыгрываемом спектакле, а ему больше но душе место в зрительном зале. Молчание становилось зловещим, но тут Гарденер внезапно нарушил его:

— Как она держалась в разговоре с Аллейном?

— Кто?

— Стефани.

— С большим мужеством.

Тон Найджела насторожил Гарденера, он посмотрел на друга затравленным взглядом.

— Найджел, помнишь, что я сказал: ни она, ни я ни в чем не виноваты. Я дал тебе честное слово, ты ответил, что веришь мне.

— Я все помню, — смущенно пробормотал Найджел.

— А теперь... колеблешься?

— Феликс, ты... абсолютно уверен в Стефани? Она... о Господи!

Гарденер печально ухмыльнулся.

— Значит, сомневаешься. Боже, если бы ты знал, что это за женщина!

— Ну так скажи мне, Феликс, скажи все, без утайки.

— Нет, не могу. Это не моя тайна, я связан обещанием. Но и тебя понять можно; все улики против нас... Как относится Аллейн к версии самоубийства?

— Он далеко не во все меня посвящает.

— Вердикт присяжных — ошибка, — Гарденера словно прорвало. — Это типичное самоубийство. Я сам пойду к Аллейну, постараюсь его убедить, представлю неопровержимые доказательства. — Феликс вдруг умолк, но, помедлив, добавил: — Он будет вынужден признать, что это самоубийство.

— Я должен идти. Постарайся уснуть.

— Уснуть! «Сон, способный залатать худой мешок забот». Ох, опять из меня актерство прет! До свиданья, Найджел.

— Не провожай меня. До свиданья.

Найджел спустился по лестнице и мрачно побрел по нарядной Слоан-стрит. Ему предстояло сделать непростой выбор: рассказать ли Аллейну о подслушанной тираде Стефани? О женщины!.. Если держать язык за зубами, то Феликс из любви к Стефани свалит всю вину на Сэйнта. Вспомнив отповедь Аллейна в связи с его, Найджела, сомнениями нравственного порядка, журналист признался сам себе, что в первую очередь печется о собственном душевном покое. Он уже достиг Найтсбриджа и брел по направлению уголка ораторов в Гайд-парке, когда в нем созрело бесповоротное решение: нет, он не вправе что-либо утаивать от Аллейна!

С тяжелым сердцем Найджел остановил такси:

— В Скотланд-Ярд!

Еще не было четырех, однако старший инспектор оказался на месте и сразу его принял.

— Привет, Батгейт! Что это с вами? Отыскали еще одного убийцу?

— Прошу вас, не дразните меня. Я пришел не для того, чтобы изложить очередную версию, а дать показания.

— Садитесь. Итак, я весь внимание.

— Аллейн, ручаюсь, вам не понять, в каком затруднительном положении я оказался. Вам легко быть беспристрастным, но меня связывают узы дружбы с некоторыми персонажами нашей драмы... Тайна, которую я вам открою, касается женщины!

— Что вы несете? — резко перебил его Аллейн. — Выкладывайте ваши сведения — сами сказали, что пришли сюда ради этого... Простите, Батгейт, в последние дни я стал несносен.

Найджел проглотил комок, подкативший к горлу:

— Я ненароком подслушал признание.

Аллейн помедлил, потом взял в руку карандаш.

— Когда?

— Примерно час назад.

— Где?

— В квартире Феликса.

— Так, продолжайте.

— Легко сказать!.. Я вошел в прихожую без стука и услыхал голоса в гостиной, которую сам он называет «студией». Сначала женщина сказала: «Если я это сделала, то лишь ради тебя, Феликс! Он был твоим заклятым врагом». А Феликс ответил: «Я не могу в это поверить, не могу». Тогда она принялась хохотать, странным таким смехом, а потом говорит: «Все впустую. Однако я ни в чем не раскаиваюсь, слышишь? Но теперь, я вижу, ты не стоишь подобных жертв». Тут я нарочно хлопнул входной дверью и позвал Феликса. Он вышел в холл и провел меня в гостиную. Там была она.

— Кто?

— Стефани Воэн.

— Невероятно! — разозлился Аллейн.

— Надеюсь, вы не хотите сказать, что я лгу. Такими вещами не шутят, я не забуду их разговора до гробовой доски!

Аллейн молчал так долго, что Найджел стал поглядывать на него с тревогой. Наконец старший инспектор заговорил:

— И все же, Батгейт, этого недостаточно для бесповоротного вывода о ее виновности. «Если я это сделала, то лишь ради тебя. Он был твоим заклятым врагом». Допустим, она открыла Гарденеру, что чем-то пригрозила Сюрбонадье и это могло подтолкнуть Артура к самоубийству. Можно предположить и другое: разговор шел вовсе не о Сюрбонадье.

Если бы вы видели Феликса, то не стали бы делать такие предположения.

— А что с ним такое?

— Он совершенно подавлен! — воскликнул Найджел, не подобрав других слов.

— «Совершенно подавлен». Вы заразились от них театральной аффектацией. Барклей Крэммер, этот старый болван, сегодня на слушании в суде тоже корчил из себя «конченого человека».

Найджел поднялся со стула.

— Ну что же, мне нечего добавить. Если вы не находите мое сообщение заслуживающим внимания, остается только извиниться, что отнял у вас время.

Аллейн, облокотясь на стол, уставился на Найджела, как на музейный экспонат.

— Диогену бы повстречать вас, — пошутил он, — вот бы старик обрадовался! Вылез бы из бочки, наполнил ее пивом до краев и устроил бы большую потеху.

— Похоже, вы сделали мне комплимент, — смягчился Найджел.

— Именно так. Ну, а что же было потом?

— Мисс Стефани пригласила меня к себе, просила бывать у нее запросто!

— Не смейте даже мечтать об этом!

— А мне и не надо!

— Послушайте. Больше к Гарденеру — ни ногой! Вам ясно?

— Ясно, не ясно только, какая муха вас укусила.

— Пишите себе свои статейки, но не суйте нос в чужие дела.

— Вот благодарность за все, что я для вас сделал, а ведь какой гадостью пришлось заниматься!

— Мой дорогой Батгейт, я это высоко ценю и выражаю вам искреннюю признательность. И все же в дальнейшем прошу вас неукоснительно следовать моим указаниям и советам. А в награду передаю вам исключительное право напечатать в своей газете сногсшибательную новость.

— Что же за новость такая?

— Можете информировать читателей, что мистер Джекоб Сэйнт арестован, однако пока что неизвестно, какое обвинение ему предъявлено.

ГЛАВА 17  АРЕСТ

— В интересах точности, — продолжал Аллейн, в то время как журналист глазел на него, разинув рот от неожиданности, — мистер Сэйнт пока еще на свободе. Однако я сейчас же отправлюсь исполнить свой долг. Хотите со мной?

— Еще бы, будто сами не знаете! Можно я позвоню в редакцию? Новость успеет попасть в вечерний выпуск.

— Звоните. Но скажете им ровно столько, сколько слышали от меня, и предупредите, чтобы подождали минут двадцать. Если Сэйнта не окажется на месте, вы им перезвоните. Видите, как я добр и любезен с вами?

— В высшей степени! — горячо отозвался Найджел и набрал номер редакции, где ему обещали полное содействие. — Я готов, поехали!

— Вот только дождемся сигнала от моего человека, он караулит добычу. Напомните мне, чтобы я захватил наручники. Господи, я волнуюсь, как новичок!

— При аресте вы предъявите Сэйнту обвинение в убийстве?

— Вас так и разбирает любопытство, однако потерпите.

Раздался короткий стук в дверь, и на пороге кабинета появился инспектор Фокс.

— Наш агент только что позвонил, — объявил он. — Высокочтимый джентльмен в своем кабинете в театре «Единорог».

— Тогда вперед! — закричал Аллейн.

— Наручники! — напомнил Найджел.

— Что бы я без вас делал? Фокс, вы взяли наручники?

— Так точно, сэр. Надели бы пальто, шеф. Вечер прохладный.

— Так, ордер с собой! — хлопнув себя по карману, пробормотал Аллейн, поспешно влез в пальто и нахлобучил фетровую шляпу, лихо ее заломив. — Ну как, я достаточно элегантен? — спросил он. — Процедура ареста — весьма торжественный ритуал.

Найджел, бесстрастно оглядев старшего инспектора, решил, что тот неотразим. «Интересно, находят ли женщины в Аллейне ту самую изюминку, — подумал он, — надо будет у Анжелы спросить».

Аллейн первым вышел в коридор, и, воспользовавшись этим, инспектор Фокс хриплым шепотом сообщил журналисту:

— Шеф очень озабочен ходом дела, мистер Батгейт. Уж я-то знаю: эта его веселость — первый признак!

У Фокса был вид няни, приставленной к шаловливому малышу.

В машине их уже ждали полисмен и двое в штатском.

— В «Единорог», — скомандовал Аллейн.

— У театра караулят газетчики, черт бы их побрал! — сообщил Фокс. — Простите, мистер Батгейт, я не хотел вас обидеть.

— Вот как? — хмыкнул Аллейн. — Остановимся в переулке на задах «Единорога», пройдем пешком к служебному входу, а в его кабинет проникнем через зрительный зал. Вы, Батгейт, шагайте к фасаду и притворитесь перед коллегами, будто тоже пребываете в неведении, а потом, этак невзначай, юркнете за кулисы через боковой вход. Покажете эту вот карточку полисмену, и он вас пропустит. Не волнуйтесь, поспеете вовремя, мы без вас не начнем. Наплетите вашим собратьям каких-нибудь небылиц!

— За этим дело не станет, можете на меня положиться! — радостно воскликнул Найджел.

Аллейн пересказал Фоксу приключения Найджела в квартире на Слоан-стрит, и Фокс уставился на журналиста, покачивая головой, — так смотрят любящие родители на проштрафившихся отпрысков.

Машина кружила по лабиринту узких улочек, но вот Фокс подал водителю знак остановиться.

— Мы позади «Единорога», — сказал Аллейн. — Вылезайте, Батгейт. Пройдете вперед, свернете налево и окажетесь у главного входа в театр. А я посижу в машине — дам вам фору.

Найджел с громко колотящимся сердцем помчался по мостовой, но на подступах к внушительному театральному фасаду в стиле «модерн», с барельефным изображением усыпанного звездами единорога, сбавил шаг. И верно, у подъезда маячили двое знакомых репортеров.

— Что-нибудь разнюхали? — весело спросил Найджел.

— А вы?

— Мне назначила встречу одна актриса. Советую не спускать глаз с бокового входа, не исключено, что увидите нечто весьма занимательное.

— На что вы намекаете? — спросили оба с подозрением. У вас ведь, как известно, влиятельные дружки в Скотланд-Ярде.

— Глядите в оба — не пожалеете!

Найджел, будто прогуливаясь, побрел к боковому входу, возле которого дежурил констебль в форме. Завидев журналиста, констебль изобразил на лице суровую неприступность, но прочтя визитную карточку Аллейна, осклабился и распахнул перед Найджелом дверь.

— Прямо по лестнице — вверх, — напутствовал журналиста констебль. Найджел подмигнул менее удачливым коллегам и вошел в театр.

Лестница, застеленная мягким ковром, вела в фойе бельэтажа. Здесь его поджидали Аллейн, Фокс, два сыщика в штатском и еще какой-то мужчина, Найджел видел его впервые.

— Сэйнт приехал в театр минут пятнадцать назад, — тихо докладывал незнакомец. — Я находился здесь, дежуривший внизу констебль имел указание его впустить. Проходя мимо меня, он скривился и спросил, скоро ли полиция очистит помещение и даст наконец ему возможность быть хозяином в собственном театре. Сказал, что в его кабинете скопилось множество бумаг и писем, требующих ответа. Я начал с умыслом с ним пререкаться, чтобы задержать его подольше в фойе. Констебль тем временем позвонил в Скотланд-Ярд. Мы с Сэйнтом только что расстались, сэр. Он у себя, в конце коридора.

— Отлично сработано! — похвалил Аллейн. Вперед!

— Вы вооружены, сэр? — спросил Фокс.

— Нет, понадеялся на вас, старина, ваша кровожадность всем известна. Батгейт, вы войдете последним, мы не можем подставлять вас под шальную пулю.

Пока шагали по длинному коридору, Найджелу ударил в нос характерный канцелярский запах. Полицейских будто подменили. «Маршируют, как на параде», — промелькнуло в голове у журналиста.

Процессия остановилась возле дубовой двери, окантованной нержавеющей сталью. Найджел услышал за ней какой-то шорох, движение. Аллейн коротко постучал, повернул ручку и вошел, остальные устремились за ним. Фокс сунул руку в карман пиджака.

Между широкими спинами полицейских Найджел увидел Джекоба Сэйнта с сигарой во рту, роющегося в ворохе бумаг на письменном столе.

— Что это значит? — раздраженно спросил он.

Полицейские расступились, пропуская вперед Аллейна.

— Мистер Сэйнт, — негромко, но внятно произнес старший инспектор, — у меня имеется ордер на ваш арест!..

Сэйнт издал нечленораздельный звук. Аллейн выдержал паузу.

— Вы с ума сошли, — прохрипел владелец «Единорога», — Я никого не убивал, весь спектакль просидел в зрительном зале.

— Сначала выслушайте, какое обвинение вам предъявляется.

Сэйнт рухнул во вращающееся кресло, обвел взглядом набившихся в кабинет людей, его рука скользнула вниз, к ящику стола.

— Без глупостей! Вы у меня на мушке, мистер Сэйнт! — внезапно гаркнул Фокс, и хозяин кабинета, криво ухмыльнувшись, опустил слабеющие руки па подлокотники кресла.

— В чем же меня обвиняют? — спросил он.

— В подпольной торговле наркотическими средствами. Фокс, огласите ордер на арест, у вас замечательная дикция.

Инспектор Фокс монотонно забубнил по бумажке, Сэйнт, неаппетитно грызя ногти, жадно ловил каждое слово.

— Возмутительно! — протрубил он, когда Фокс дочитал до конца. — Чудовищная ложь! Аллейн, вы станете всеобщим посмешищем, лишитесь должности!

— Что послужит мне хорошим уроком, — смиренно произнес Аллейн. — Пойдемте, мистер Сэйнт.

Сэйнт поднес руку к губам, потом прижал ее к сердцу и, медленно поднявшись, стал к полицейским вполоборота.

В следующий миг Аллейн крепко стиснул его запястье: в толстых пальцах магната все увидели смятый листок.

— Извините, мистер Сэйнт, — доброжелательно заговорил Аллейн. — Мы не можем этого допустить: есть бумагу вредно для пищеварения.

Но Сэйнт, не вняв голосу рассудка, оказал представителю закона отчаянное сопротивление. Он словно обезумел: перевернул кресло, повалился на стол, увлекая за собой Аллейна; чернильница полетела на пол, окропив светлые клетчатые брюки магната. Пришлось другим полицейским усмирять разбушевавшегося толстяка. Аллейн, так и не выпустив из своих железных пальцев руку Сэйнта, заломил ее за спину и тот затих, только складки жира на его загривке продолжали колыхаться.

— Поставьте кресло, — резко приказал Аллейн, и Найджел, державшийся поодаль от пыхтящих мужчин, поднял тяжелое кресло с пола и поставил его на колесики.

— Усадите его, да поосторожней. Все сейчас пройдет, мистер Сэйнт, успокойтесь, придите в себя, и вам полегчает. Эй, кто-нибудь, откройте окна!

Сэйнт откинулся на спинку кресла, беспомощно запрокинув голову. Его лицо побагровело, дыхание сделалось нервным, прерывистым. Аллейн развязал на нем галстук, расстегнул ворот сорочки. На шее Сэйнта лихорадочно пульсировала вена.

Распахнув на толстяке пиджак, Аллейн потянулся к телефону.

— Скотланд-Ярд? Говорит инспектор Аллейн. Срочно пришлите дежурного врача в театр «Единорог». У нашего подопечного сердечный приступ. Врача будет встречать констебль у служебного входа. Спасибо!

Он положил трубку.

— Вам всем лучше пройти в фойе, — распорядился Аллейн. — Сэйнту нужен покой. А вы, Фокс, останьтесь.

Трое детективов, неслышно ступая, удалились. Фокс ждал указаний шефа, а Найджел притаился в тускло освещенном углу, стараясь не попадаться Аллейну на глаза.

— Сердечный приступ? — шепотом переспросил Фокс.

— Очевидно. Думаю, однако, на сей раз он выкарабкается.

Оба молча уставились на багровое лицо Сэйнта. Аллейн, включив настольный вентилятор, направил его на Джекоба. Редкие пряди волос владельца «Единорога» разметались под напором воздушной струи. Вскоре Сэйнт приоткрыл налитые кровью глаза.

— Вам нельзя волноваться, помолчите, — сказал ему Аллейн. — Сейчас приедет врач.

Инспектор, придвинув стул, поместил на него ноги Сэйнта, потом подошел к окну, в его руке Найджел разглядел злополучный листок, послуживший причиной потасовки. В свете догоравшего дня Аллейн прочел бумагу и спрятал ее в карман.

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Сэйнта. Фокс подошел к Аллейну, и тот шепотом отдал распоряжение. Электрический вентилятор деловито урчал, волосы Сэйнта то взметались над черепом, то снова ниспадали на лоб. Найджел разглядывал грубое лицо Джекоба, гадая, неужто этот старик и впрямь убийца.

В коридоре раздались голоса, дверь отворилась и вошел врач из полицейского управления. Склонившись над Сэйнтом, он приступил к осмотру, проверил пульс, не сразу нащупав его на дряблом запястье, потом сделал больному укол. Губы Джекоба разомкнулись.

— Мне лучше, — прошептал он, ловя ртом воздух.

— Опасность миновала, — подтвердил доктор, — но необходим полный покой, мы отвезем вас в больницу, там будет обеспечен надлежащий уход.

Врач перевел взгляд на Аллейна.

— Лучше на время оставить больного одного, — сказал он.

Аллейн проследовал за врачом в коридор, Фокс пропустил Найджела вперед, затворил дверь.

— Это несомненно сердечный приступ, — подтвердил диагноз доктор, — причем довольно серьезный. Кто его лечащий врач?

— Сэр Эверард Сим, — ответил Аллейн.

— О, это знаменитость. Хорошо бы его пригласить. Что, Сэйнт под арестом?

— Да.

— Гм, это меняет дело. Я вызову «скорую». Дайте мне пару констеблей. Он в тяжелом состоянии, однако случай не смертельный.

— Надеюсь! — буркнул Аллейн. — Оставляю вам в помощь Фокса.

— Едва не забыл! — хлопнул себя по лбу доктор. — Вам просили передать из Скотланд-Ярда, что некто Альберт Хиксон добивается встречи с вами. Как раз в связи с этим делом. Он отказывается говорить с кем-либо, кроме вас, Аллейн.

— Альберт Хиксон? — воскликнул Найджел. — Да это же бутафор!

— Ага, — повернулся к журналисту Аллейн, — очнулись от очередного потрясения? Между тем вам здесь решительно нечего делать. Мне не нужно возвращаться на службу.

Найджел сначала сделал вид, что удаляется, однако дерзнул сесть в машину Аллейна, тот смолчал, и лишь на подъезде к Скотланд-Ярду обратился к журналисту:

— Батгейт, ваша заметка об аресте уже напечатана?

— Конечно, — заверил его журналист. — Новость к этому времени известна всему Лондону. Замечательная оперативность, не правда ли? — скромно добавил он.

— Всему Лондону, говорите? — задумчиво переспросил Аллейн. — Ну что же, так тому и быть.

Найджел поплелся за старшим инспектором в его кабинет. Первым делом Аллейн вызвал дежурного констебля, с которым говорил бутафор.

— У него была в руках газета?

— Так точно, сэр.

— Не заметили, какая именно?

Констебль оказался наблюдателен, за что заслужил похвалу шефа: у бутафора под мышкой была газета, в которой сотрудничал Найджел.

— Э, да вам давно пора на оперативную работу, — воздал должное Аллейн усердию младшего чина. — У вас острый глаз!

Констебль, залившись краской от радости, протянул старшему инспектору записку:

— Это он просил передать вам, сэр, и еще сказал, что обязательно снова придет.

— Благодарю вас.

Когда констебль вышел, Аллейн достал картонную папку и вложил в нее тот листок, что отобрал у Сэйнта, и записку бутафора.

— Что это такое? — полюбопытствовал Найджел.

— Именно то, что называется вашим любимым словечком — досье! Дело об убийстве в «Единороге».

— И вы только что приобщили к нему два новых документа? — Найджел подошел к столу.

— Сможете прочесть их на таком расстоянии, — предупредительно спросил Аллейн, — или пододвинуть ближе?

Найджел смолчал.

— Бумага, которую едва не слопал Сэйнт, — это письмо от Мортлейка, наносящее святому Джекобу сокрушительный удар. А записка бутафора... — тут Аллейн сделал паузу. — Ладно, прочтите сами.

Найджел с трудом разобрал каракули:

«Я знаю, кто это сделал, а вы сцапали не того, Джекоб Сэйнт тут ни при чем, зачем только арестовали невиновного? С уважением к вам, А. Хиксон».

— Что это значит? — удивился Найджел.

— Это значит одно: бутафор отправился с визитом к убийце и будет у него с минуты на минуту!

ГЛАВА 18

НАЙДЖЕЛ ПОЛУЧАЕТ НАГОНЯЙ

— И прошу вас, больше никаких вопросов, — взмолился Аллейн. — Хотите остаться — оставайтесь, но сидите тихо. У меня полно дел.

Он повесил на крючок шляпу, нажал на звонок, закурил сигарету, потом схватил телефонную трубку.

— Соедините меня с инспектором Бойзом. Хэлло, это вы, Бойз? Кто следит за тем чудилой, Хиксоном? Ага, Томпсон. Когда он сменяется? Через четверть часа. Он звонил? Значит, звонил. Откуда? Ясно. Большое спасибо!

Вошедшему тем временем констеблю Аллейн приказал:

— Вызовите ко мне того парня, который говорил с Хиксоном.

Усердный полисмен не заставил себя ждать. Он вытянулся по стойке «смирно» — будто служит в армии, а не в полиции. Найджел невольно вспомнил бутафора.

— Ваше имя? — спросил Аллейн.

— Нэзби, сэр!

— Так вот, Нэзби, у меня есть для вас работенка. Вы знаете констебля Томпсона?

— Так точно, сэр.

— Он ходит за Хиксоном — тем самым, с газетой. В данный момент оба они в закусочной на углу Вестборн-стрит и Пимлико-роуд. Отправляйтесь туда на такси. Дождитесь, когда Хиксон выйдет и как бы невзначай столкнитесь с ним. Скажите, что идете домой после дежурства и что, мол, сразу его узнали. Втяните его в разговор, но так, чтобы не вызвать ни малейших подозрений. Упомяните, что передали мне записку и что ему незачем, по-вашему, снова приходить в Скотланд-Ярд. Вы якобы случайно услыхали, как я заметил присутствующему здесь мистеру Батгейту: «Этот Хиксон тронутый, мы наверняка арестовали настоящего убийцу, тут и сомневаться не в чем». И еще, мол, я велел его не впускать, если он явится. Он должен поверить, будто мне неинтересен ни он сам, ни те сведения, которые он собирался сообщить. Хиксон только вошел в заведение, так что вы, пожалуй, успеете сесть с ним за один столик и даже угостить его пивом. Добавьте также, что, по вашему мнению, Сэйнта обязательно вздернут. И не старайтесь что-либо выудить из него — пусть у Хиксона сложится впечатление, будто следствие закончено и дело закрыто. Потом вы расстанетесь, а Томпсон продолжит слежку. Передайте ему, что если он потеряет Хиксона, я его уволю. До тех пор, пока бутафор не отправится на боковую, агент должен ходить за ним как тень. Мне особенно важно засечь адреса и номера домов, которые будет посещать Хиксон. Итак, вам все ясно?

— Так точно, сэр. Разрешите идти?

— Идите, желаю удачи. Жду вас с докладом. — И когда за Нэзби закрылась дверь, Аллейн одобрительно добавил: — Толковый малый!

Затем он потребовал отчета о том, что дала проверка рассыльных бюро. Выяснилось, что полученное Гарденером анонимное письмо отправлено из конторы, расположенной на Пиккадилли. У служащих в тот момент было особенно много дел, и они толком не разглядели господина, принесшего письмо. Запомнили только, что на нем было застегнутое на все пуговицы пальто, шарф, мягкая шляпа и перчатки. Положив письмо на прилавок, он сказал: «Немедленно доставьте адресату, рассыльный может оставить сдачу себе». И тут же ушел. Какого он роста? Среднего. Голос? Обычный. Бритый или с бородой? Вроде бритый; массивный, плотно сложен.

— Да, — хмыкнул Аллейн, — старый наш приятель — человек с улицы, любой прохожий, первый встречный.

Он послал за сержантом Бейли, и тот сразу явился, всем своим видом выказывая недоумение.

— Насчет пишущей машинки, сэр, — начал он с порога. — Чудно получается: анонимное письмо напечатано на ней, это как дважды два! В тот вечер, когда произошло убийство, мы ее тщательно осмотрели и нашли только отпечатки Гарденера и бутафора. Мистер Гарденер печатает на ней по роли, так что с ним все ясно. Но, следуя вашим указаниям, сэр, мы вновь подвергли машинку осмотру, и теперь на ней не оказалось чьих-либо следов, только лишь на клавише «к». И снова это рука Гарденера. Сначала я совсем опешил, но теперь, сдается, нашел этому объяснение.

— Я вас слушаю, Бейли.

— Видите ли, сэр, после первого осмотра машинку отнесли в реквизитную. Все актеры, как вы помните, были тогда в гардеробной, и только Джекоб Сэйнт появился позже. Предположим, что это он пробрался в реквизитную и настучал письмецо. Двери были затворены, и, находясь на сцене, мы не могли слышать пишущей машинки. Заняло это у него не более минуты: лист был заправлен в каретку, готовое письмо он сунул в карман и был таков. Ведь вы его к тому времени уже обыскали. Он протер клавиши, но буква «к» расположена сбоку — он ее пропустил.

— Где помещается реквизитная? — спросил Найджел.

— В конце коридора, у выхода в проулок. Это самый настоящий склад, с воротами во двор, их не видно из закутка вахтера. Понятно, к чему я клоню, сэр? Когда Сэйнт вместе с мисс Эмералд уходил из театра, он прошел мимо констебля, дежурившего у служебного входа, вышел во двор и прошмыгнул назад в реквизитную через имеющуюся в воротах калитку. Затем он включает свет, отстукивает письмо, протирает клавиатуру и выскальзывает на улицу. А дама караулит — он ее во все посвятил.

— По-прежнему охотитесь за бедной Эмералд? — заметил Аллейн.

Тут Найджел повторил свою версию относительно Сэйнта и двери в просцениуме. Сержант Бейли выслушал его учтиво, но с ревнивым сомнением.

— Что же, — подытожил Аллейн, — может, вы и правы, Бейли. Однако любой другой мог проделать то же самое. Например, Симпсону не составило бы труда незаметно прокрасться на склад, не говоря уже о старом ворчуне.

Бейли вытаращил глаза.

— Черт возьми! — изрек он.

— Вы имеете в виду Блэйра... — запинаясь, спросил Найджел.

— ... который крепко спал, — бесстрастно закончил за него Аллейн.

Теперь уже оба: и Бейли, и Батгейт — разинули рты.

— Все это не более, чем предположения, не подкрепленные фактами, — продолжал Аллейн, — но нельзя их сбрасывать со счетов. Одно вытекает из другого и складывается в нечто целое.

— Я рад, сэр, что угодил вам, — произнес Бейли с неожиданным сарказмом.

— А чьи отпечатки на письме?

— Только мистера Гарденера и мистера Батгейта.

— Ну а на бумаге из шкатулки Сюрбонадье?

— На ней обнаружено множество следов Артура и еще чьи-то давние, но четкие, хорошо сохранившиеся. Я заказал увеличенное фото, и пока оно не готово, не могу сказать ничего определенного.

— Немедленно сообщите мне о результатах. Я хотел бы сам взглянуть на фотографию.

— Слушаюсь, сэр.

Бейли направился к двери, но Аллейн окликнул его.

— Кстати, сержант, до сих пор не удалось установить, где приобретены боевые патроны, хотя инспектор Фокс уверяет, что запросил все охотничьи и спортивные магазины Англии.

— Увы, сэр, наши усилия в этом направлении пока ничего не дали. — Бейли покачал головой и вышел из кабинета.

— Аллейн, — помолчав, обратился к старшему инспектору Найджел, — нельзя ли заставить бутафора назвать имя того, чей силуэт он якобы узнал в темноте?

— Нет, Хиксон будет стоять на своем: мол, не разглядел, и все тут! Ведь он тогда сказал: «Мне почудилось, будто кто-то проскользнул в темноте — то ли мужчина, то ли женщина». Это к делу не подошьешь.

— Но теперь он может изменить показания, хотя бы ради того, чтобы спасти Сэйнта, которого считает невиновным.

— Больше всего бутафор стремится... выгородить убийцу...

— То есть Сэйнта, ведь скорее всего это он укокошил Артура. А как насчет Стефани Воэн? Если бы вы были на моем месте и слышали, что и как она говорила... Господи, я все больше утверждаюсь в мысли, что это она!.. Я просто убежден в этом!

— Послушайте, Батгейт, не могли бы вы завтра отпроситься в редакции и съездить за город по моему поручению?

— Исключено. Ведь у меня есть и своя работа, не забывайте. Л что за поручение на этот раз?

— Необходимо отправиться в Хай Вайкомб и поискать там некоего Септимуса Кэриви.

— Вы просто надумали от меня отделаться! — возмутился журналист. — Септимус Кэриви, как же! Да человека с таким именем нет в природе!

— Что вы, я вполне серьезно.

— На кой черт он вам сдался?

— Это пока секрет.

— А чем вы сами намерены заняться завтра?

— Буду ставить спектакль в «Единороге».

— Что еще за ерунда?

— Всей труппе велено ежедневно отмечаться в полицейском участке. А завтра в одиннадцать они явятся в «Единорог». Я устраиваю следственный эксперимент, попытаюсь воссоздать обстоятельства убийства.

— Я должен при этом присутствовать.

— А я этого не допущу!

— Но почему, что за причина.

— Это не доставит вам удовольствия. Могу сказать заранее, что конечный результат расследования многих ошеломит.

— Выходит, вы щадите мои чувства? — обиженно воскликнул Найджел.

В этот момент в кабинет вошел инспектор Фокс.

— Все в порядке? — спросил Аллейн.

— Так точно. Сэйнта уложили в постель и послали за врачом, этим светилом — Эверардом Симом.

— А я только что говорил мистеру Батгейту, что ему не следует быть завтра в театре, и вот он на меня дуется.

— Инспектор Аллейн абсолютно прав, сэр, — поддержал начальника Фокс, — Лучше вам держаться подальше, особенно после того, что вы ненароком услыхали утром.

— Боитесь, как бы мисс Воэн не угостила меня пирожным с мышьяком? Ну вот что, с меня довольно. Я ухожу!

— Всего доброго! — весело, с неприкрытой насмешкой в голосе напутствовал журналиста Аллейн.

Найджел в сердцах хлопнул дверью. Оказавшись на улице, он испытал жалость к себе — ни с того ни с сего оказался в дураках! — и еще пуще разозлился на Аллейна, нанесшего ему столь незаслуженную обиду. Часы показывали семь, и голод давал себя знать. Найджел торопливо зашагал по Риджент-стрит, зашел в подвальный ресторанчик при гостинице «Хангэрия» и заказал обильный ужин, однако настроение его не улучшилось. На десерт он выпил коньяку и спросил сигару, но и это удовольствия ему не доставило. Заплатив по счету и оставив официанту щедрые чаевые, он побрел без цели дальше.

«Проклятье! — мысленно чертыхнулся он. Я буду завтра в театре, хочет он того или нет!»

Взяв такси, Найджел отправился к себе на Честер Террес.

Старший инспектор Аллейн в этот вечер тоже ужинал в одиночестве — в кафе неподалеку от Скотланд-Ярда. В начале девятого он вернулся в свой служебный кабинет, и вместе с Фоксом они еще по меньшей мере два часа корпели над материалами дела, пока не явился с докладом констебль Нэзби. Он отыскал бутафора и завел с ним непринужденный разговор. Хиксон был явно огорчен и раздосадован. Когда они с Нэзби расстались, Хиксон зашел в телефонную будку на Кингз-роуд, и в дальнейшем его снова взял под наблюдение Томпсон.

Аллейн и Фокс попытались сложить в единое целое события трех последних дней. Аллейн говорил — Фокс слушал. В какой-то момент Фокс откинулся в кресле, беззвучно тараща глаза на шефа.

— Вы согласны со мной? — спросил Аллейн.

— О да, — помедлив ответил Фокс. — Согласен.

Подумав еще какое-то время, он добавил:

— В наиболее запутанных делах об убийстве либо вообще нет мотивов преступления, либо их слишком много. В данном случае их слишком много. Джекоба Сэйнта покойный шантажировал, Стефани Воэн он преследовал, Трикси Бидл он скорее всего расстроил замужество. Бутафору, как выражаются юристы, он причинил моральный ущерб. То же можно сказать и об отце Трикси. Эта дамочка, Эмералд, в случае смерти Сюрбонадье становится единственной наследницей миллионера. Не скрою, каждого из них но очереди я был склонен считать убийцей.

— Понимаю вас, как никто, — подхватил Аллейн. — Со мной происходило то же самое. Однако, Фокс, в этой головоломке есть несколько ключевых деталей. Во-первых, чего ради Сюрбонадье хранил все эти годы листок, на котором подделывал подпись Эдварда Уэйкфорда? Этот факт представляется необъяснимым, если подходить к нему в свете выдвигавшихся нами версий. Во-вторых, отпечатки пальцев на пишущей машинке. В-третьих, вчерашнее поведение Стефани Воэн в квартире Сюрбонадье. Зачем она солгала, будто одного письма недостает, и заставила меня его искать? Я вложил в шкатулку сложенный вчетверо чистый лист бумаги, и пока отсутствовал в спальне, она эту бумажку извлекла, приняв за то, что на самом деле искала.

— Письмо Мортлейка или же листок с подписями?

— Нет, не письмо Мортлейка. Она не стала бы так рисковать ради Сэйнта.

— Выходит, подписи?

— Вероятнее всего. Теперь сопоставим это с обрывками беседы, услышанными утром мистером Батгейтом, и что получается в итоге?

— Да, сэр, думаю, вы правы. Но достаточно ли у вас доказательств, чтобы убедить присяжных?

— Я отправил детектива в Кембридж покопаться в не столь уж отдаленном прошлом. Даже если он ничего не отыщет, все равно я буду стоять на своем. Да и завтрашний судебный эксперимент на многое прольет свет.

— Но там не будет Сэйнта.

— Придется вам, мой милый Фокс, его заменить!

Зазвонил телефон, и Аллейн сразу снял трубку.

— Алло! Да. Где? А что же наши люди у подъезда? Возвращайтесь на место, и едва он выйдет, арестуйте сто. Я выезжаю.

Аллейн бросил трубку.

— Фокс, едем в «Единорог».

— Сейчас?

— Немедленно! Я все объясню по пути.

ГЛАВА 19

БУТАФОР СХОДИТ СО СЦЕНЫ

— После того как Нэзби расстался с Хиксоном, — ввел Фокса в курс дела старший инспектор, когда машина отъехала от Скотланд-Ярда, — бутафора «повел» констебль Томпсон. Он видел, как Хиксон дважды звонил куда-то, а потом побрел не спеша в сторону Уэст-Энда. Томпсон только что позвонил с улочки, расположенной на задах «Единорога». Там, в лабиринте закоулков наш бравый констебль потерял Хиксона. Бутафор свернул в тупик, носящий название Саймонз Элли. Тупик упирается в ворота, за ними — двор театра. Томпсон перелез через забор и увидел распахнутое окно на первом этаже. Внутри было темно, и Томпсон растерялся. Не зная, что дальше делать, он позвонил в Скотланд-Ярд из ближайшего автомата. Ну вот, приехали.

Они вылезли из машины. Подъехал еще один полицейский автомобиль с констеблями. Аллейн, коротко проинструктировав их, зашагал в сторону «Единорога», легко ориентируясь в паутине улочек, и вскоре они уперлись в театральный забор. На фоне вечернего неба вырисовывался высокий купол «Единорога». Со стороны Пиккадилли и Трафальгарской площади доносился приглушенный гул автомобилей. Часы на Биг Бене пробили одиннадцать. Из мрака навстречу им шмыгнул мужчина.

— Это вы, Томпсон? — шепотом спросил Аллейн.

— Так точно, сэр. Уж извините, он как сквозь землю провалился.

— Все в порядке. Хиксон наверняка в театре.

— Ворота оставались без присмотра не более восьми минут, пока я бегал звонить.

— Караульте здесь. Пошли, Фокс.

Аллейн ловко вскарабкался на высокий забор и спрыгнул вниз, Фокс без промедления последовал за ним. Двор был усеян всяким хламом, пришлось передвигаться на ощупь, вдоль стены, пока не наткнулись па распахнутые оконные створки. Ухватившись за подоконник, Аллейн подтянулся и залез внутрь, Фокс вновь не заставил себя ждать. Сняв обувь, они застыли в темноте, прислушиваясь.

Постепенно их глаза привыкли к мраку; Аллейн разглядел, что они находятся в каком-то чулане, в нем пахло затхлостью и мышами. Выбравшись в узкий коридор, они осторожно двинулись вперед. Коридор круто заворачивал направо, почти под прямым углом. Еще один поворот, и вдали забрезжил тусклый свет. Аллейн тронул Фокса за плечо: здесь им уже доводилось бывать раньше, и теперь они ориентировались без труда. Двери вдоль левой стены вели в артистические уборные. Крадучись, они достигли того места, где в злосчастный вечер мимо Аллейна и Найджела промчался заведующий сценой. Вот уборная Гарденера, а на следующий двери — полустертая звездочка.

В этот миг со сцены донесся странный звук, легкое шуршание. Полицейские замерли, прислушиваясь, и уловили еще какой-то скрип.

— Это декорации, — шепнул Фокс. — Покачиваются от сквозняка.

— Возможно. — Аллейн добрался до конца коридора, отсюда видна была сцена, освещенная единственной лампой в суфлерской будке. Старший инспектор обратил внимание на то, что занавес поднят. Там, в темном зрительном зале притаились его люди. Аллейн не сомневался: констебли заняли указанные им посты и терпеливо ждут, когда придет их черед вступать в дело. Но где же Хиксон?

Едва Аллейн ступил на сцену, кто-то тронул его за рукав.

— Ни здесь, ни в реквизитной нет ни души, сэр.

Фокс проворно обшарил кулисы, а Аллейн устремился к суфлерской будке. Наставив фонарик в сторону партера, он на миг включил его в снопе света возникло лицо констебля. Тем временем шуршание и скрип продолжались, доносились эти звуки сверху.

Может, Хиксон на колосниках, притаился с концом каната в руке и ждет очередной жертвы, готовясь обрушить на нее смертоносный груз. Но зачем шуршать и скрипеть, ведь он этим выдаст себя?!

Став на середине сцены, Аллейн громко заговорил, слегка оробев от звука собственного голоса, нарушившего таинственное оцепенение пустого зрительного зала.

— Фокс! Вы где?

— Здесь, сэр!

— Подойдите к пульту с рубильниками, залейте театр огнями. Я отказываюсь играть с мистером Хиксоном в жмурки.

Фокс затопал по сцене, в зале сдавленно кашлянул констебль. И вот вспыхнул свет на галерке, затем в партере, выхватив из мрака дежуривших в проходе между кресел констеблей. Зажглись огни рампы и софиты, тепло зардел просцениум, ожил стоявший на прежнем месте торшер, который по ходу пьесы включал покойный Сюрбонадье. Театр пробудился.

Аллейн невольно зажмурился. Из кулис на сцену вышли двое констеблей, прикрывая глаза ладонями.

— В таком зареве и невидимку можно разглядеть! — пробасил Фокс.

Аллейн, по-прежнему жмурясь, перегнулся через рампу.

— Обыщите зрительный зал, фойе, кабинеты на втором этаже, гардероб для зрителей, а мы займемся сценой и кулисами.

Затем старший инспектор обратился к тем, кто был поблизости:

— Этого парня контузило на войне, так что будьте начеку — он может выкинуть любой номер.

— Сэр, как по-вашему, зачем он сюда явился? спросил Фокс.

— Можно только гадать, но скорее всего ему тут назначил свидание убийца... Который час?

— Двадцать три двадцать, сэр.

— Что это за шелест, черт возьми?! — Аллейн задрал голову. Изображающая потолок парусина была натянута на уровне первого яруса колосников. Старший инспектор подошел к вертикально поднимавшейся по боковой стене лестнице, постоял возле нее в раздумье, потом заговорил сдавленным голосом:

— Кажется, он там.

И Аллейн ступил на железную перекладину.

— Нет, сэр, одного я вас не пущу, — засуетился Фокс. — Этот тип только ждет случая кого-нибудь угробить.

— У него нет причин желать моей смерти. Однако полезем вместе, если хотите.

Аллейн карабкался по лестнице, постепенно погружаясь в отбрасываемую потолочной парусиной тень, Фокс преданно следовал за ним. И вот уже голова старшего инспектора исчезла за краем полотнища, лестница слегка вибрировала.

— Одну секунду, Фокс.

Голос Аллейна ничего хорошего не предвещал. Фокс остановился, вцепившись в поручни.

Донеслись мягкие шаги старшего инспектора по дощатому настилу колосников, парусина заходила ходуном и упала вниз, вздымая клубы пыли — инспектор отвязал натягивавшие ее канаты.

Когда пыль осела, стоявшие на сцене увидели резиновые подошвы теннисных туфель. Обутые в них ноги медленно повернулись вправо, остановились, затем качнулись влево, но шуршания не было слышно, потому что туфли уже не касались парусины, зато по-прежнему при каждом повороте поскрипывала на деревянной балке веревка, на другом конце ее болтался в петле мертвый Хиксон...

ГЛАВА 20

НЕСЛЫХАННАЯ ДЕРЗОСТЬ!

Инспектор Фокс давно привык к тому, что сам он называл «неаппетитными подробностями», но тут и он едва не грохнулся с железной лестницы.

— Бутафор, — заикаясь, пролепетал он. — Так вот он где!

— Скорее наверх! — приказал Аллейн.

Они достигли второго яруса колосников. Труп висел на той самой веревке, к которой крепилась люстра. Другой ее конец был намотан на балку под самой крышей. Фокс, перегнувшись через перила, коснулся рукой мертвеца.

— Еще теплый.

— Это случилось, пока Томпсон звонил в Скотланд-Ярд, — уверенно произнес Аллейн, сжимая перила. — Я мог это предотвратить, если бы не тянул с арестом.

— Вам не в чем себя укорять, — возразил Фокс. — Никто не мог предвидеть такого исхода.

— Такой неслыханной дерзости! — поправил Фокса Аллейн. — Бедняга Хиксон!

— Люди, подобные ему, довольно часто кончают с собой.

— Нет, Фокс, это не самоубийство, он жертва нового преступления. Лезем на самый верх.

Достигнув последнего яруса колосников, Аллейн, не ступая на дощатый настил, посветил с лестницы.

— Подметено! — воскликнул он едва ли не с триумфом. — Теперь, мой красавец, ты попался!

— Чему вы так обрадовались, сэр? — спросил стоявший на несколько ступеней ниже Фокс.

— Настил подметен, а самоубийце незачем прибираться там, где он решил свести счеты с жизнью. Чуть дальше — толстый слой пыли. Пишущая машинка была отполирована до блеска, и этот эшафот — в образцовом порядке. Никаких отпечатков пальцев, однако преступник все равно наследил — его почерк легко узнать. Я здесь еще немного побуду, а вы спускайте тело вниз.

Труп сначала затащили на первый ярус колосников, потом снесли по железной лестнице. Работенка не из легких, но в конце концов бутафора положили на сцену, на которой столпились полицейские. Томпсон весь побелел при виде трупа и не мог вымолвить ни слова.

— Увы, Томпсон, сегодня удача изменила нам, — обратился к нему Аллейн.

— Тут целиком моя вина, сэр.

— Нет, все дело в том, что этот мерзавец действовал слишком стремительно.

— До сих пор не понимаю, что произошло.

— Предположим, у нас с вами назначено в театре свидание, причем я убил человека, а вы об этом знаете. Я прихожу сюда заранее, поднимаюсь на колосники, делаю на конце веревки петлю, а другой ее конец надежно закрепляю. Потом спускаюсь вниз. Являетесь вы, в сильном возбуждении; говорите, что за вами слежка, однако вам удалось улизнуть от шпиков. Начинаем беседу, и вдруг я говорю, будто слышу чьи-то шаги в коридоре. «Это за нами! — восклицаю я. — Скорее наверх!» Я карабкаюсь по лестнице первый, вы — за мной. Добравшись до верхнего яруса, я жду с петлей наготове. Едва ваша голова показывается над краем настила, я накидываю на нее петлю и сильно дергаю за веревку. Вы разнимаете пальцы на перекладине, хватаетесь за горло, и тут я резко толкаю вас вниз. Вот как это произошло.

— Пресвятая Богородица! — ужаснулся Фокс.

— Убийца заранее приволок метлу наверх, зная, что оставит следы на толстом слое пыли. И пока Хиксон, корчась, болтается в петле, злодей тщательно метет настил. Трупа не видно ни со сцены, ни из зала, его надежно прикрывает парусина, и по меньшей мере до завтрашнего дня никто бутафора не хватится, а за сутки все снова покроется пылью. Кончив дело, негодяй спускается вниз, прихватив метлу, ставит ее в обычное место, потом бежит по переходам в чулан с окном на двор. Томпсон как раз отлучился звонить, это счастливый шанс убийцы, и он его не упускает. Когда Томпсон возвращается, пташка уже улетела.

— Так, — просипел Фокс. — Похоже, вы правы.

— Вот, полюбуйтесь, — Аллейн склонился над трупом. — Голова и плечи — в пыли, ее смахнули с колосников, когда бедняга бился в петле. Экспертиза это подтвердит.

— Итак, убийца — не Сэйнт, и тем более не Хиксон, — подытожил Фокс. — Что лишний раз доказывает правоту вашей теории, сэр.

— Верно.

— Я позвоню в Скотланд-Ярд.

— Да, Фокс, звоните. С особым нетерпением я жду вестей из Кембриджа.

— Понятно, сэр.

— И еще от этого бравого малого — сержанта Уоткинса. Если он сменился, пусть сразу явится ко мне.

— Будет исполнено, сэр.

— Свяжитесь также с Бейли. Бедняга, наверное, уже в постели, однако ничего не поделаешь — придется его поднять. И вновь нужен полицейский врач.

Фокс ушел звонить, а Аллейн побрел назад по каменным переходам к чулану с разбитым окном, зажег там свет, внимательно исследовал пол, стены, подоконник. Затем выбрался во двор, направил фонарик на ворота, залез на них и нашел крошечный лоскуток черной материи.

Вернувшись на сцену, он собрал в конверт немного пыли с пиджака Хиксона, потом вскарабкался по лестнице на верхний ярус колосников, чтобы и там взять пыль для экспертизы. При помощи лупы и фонарика он тщательно осмотрел веревку, уделив особое внимание петле. Затем настала очередь перил и половиц. Он также установил на глазок высоту падения тела. Спустившись вниз, Аллейн отыскал метлу под мостками электрика и с нее тоже собрал пыль. Тем временем в театр прибыли сержант Бейли и полицейский врач.

— Итак, вы уверены, что это убийство? — спросил врач у старшего инспектора после осмотра трупа. — Вам виднее. С медицинской точки зрения смерть наступила от удушья и перелома шейных позвонков. Никаких других следов насилия я не обнаружил, если не считать небольшой ссадины на плече.

— Мог этот синяк возникнуть от удара ногой сверху вниз? — спросил Аллейн.

— Да, мог, — ответил врач, окинув взглядом ведущую на колосники лестницу. — Теперь и мне ваша версия кажется достоверной.

Из фойе возвратился ходивший звонить Фокс.

— Что Уоткинс? Есть от него вести?

— Он ушел домой, но его привезут сюда.

— А Кембридж?

Слуга из Питерхауза дал пространные показания. Наш сотрудник, выезжавший на место, представит вам полный отчет. Фургон из морга уже здесь.

— Труп можно уносить.

Фокс сходил к служебному входу и вернулся с двумя санитарами, Хиксона положили на носилки, когда часы пробили полночь.

— Мне не по себе, как было Гамлету, заколовшему Полония, — признался Аллейн.

— Опять Шекспир! — вздохнул Фокс. — Я предпочитаю более развлекательное чтение.

Зато доктор, подхватив мысль Аллейна, негромко продекламировал:

— «Прощай, вертлявый, глупый хлопотун!» Полагаю, эти слова звучали здесь не раз, — добавил он, точно размышляя вслух.

— Однако при иных обстоятельствах, — уточнил Аллейн.

— А вот и Уоткинс.

Сержант Уоткинс был коренаст, с густой рыжеватой шевелюрой.

— Вы хотели меня видеть, сэр? — настороженно обратился он к Аллейну.

— Доложите, Уоткинс, что вы видели в течение дня.

Ничего примечательного, сэр. Мой подопечный с утра до вечера пробыл дома и на улицу не выходил.

— Вы в этом уверены?

Уоткинс зарделся.

— Я караулил в садике напротив, глаз с парадного не спускал.

— Кто входил и выходил из подъезда?

— Жильцы из других квартир. Интересующий нас субъект изредка выглядывал в окно, таким образом я убеждался, что не упустил его.

— В котором часу он выглядывал в последний раз?

— Без четверти десять, сэр! — приободрился Уоткинс.

— После этого кто-нибудь выходил на улицу?

— Да, сэр, разные люди. Большинство из них я признал — постоянные жильцы.

— А были среди выходивших такие, кого вы видели в первый раз?

— Одна служанка, еще какая-то парочка, а до них — пожилой господин в мягкой шляпе, вечернем костюме, а сверху — что-то вроде пелерины. Он слегка прихрамывал. Консьерж сходил для него за такси, и я слышал, как господин этот назвал водителю адрес: «Театр Плаза». Я потом расспросил консьержа: женщина приходит убираться в одну из квартир, а пожилого джентльмена он не знал, видел только, что спустился тот со второго этажа, должно быть, ужинал у кого-то. Парочка же — из квартиры на первом этаже.

— Это все?

— Нет, сэр. Приходил еще молодой человек в дорогом двубортном костюме, котелке и темно-синем галстуке в полоску. Я слышал, как он назвал лифтеру этаж, на котором живет мой подопечный.

— У него светлые усы и гвоздика в петлице?

— Да, сэр.

— Долго ли он пробыл? резко спросил Аллейн.

— Нет, минут через пять вышел и зашагал к площади. В двадцать два пятнадцать меня сменил сержант Аллисон, он и сейчас на посту.

— Спасибо, Уоткинс.

— Я в чем-то оплошал, сэр?

— Не думаю, что вас можно в этом упрекнуть, но вы приняли убийцу за порядочного человека. Пусть кто-нибудь сменит Аллисона, а его немедленно пришлите сюда.

Уоткинс изменился в лице:

— Если позволите, сэр, я сам подменю Аллисона.

— Отлично, Уоткинс. Кто бы ни вышел из подъезда, будь то мужчина или женщина, всех останавливайте, записывайте имя и адрес, а главное — убедитесь, что они те, за кого себя выдают. Томпсон, можете составить компанию Уоткинсу. И не стройте из себя обиженных карапузов. В этом деле все мы допустили немало просчетов.

Томпсон, пристыженно потупившись, сказал:

— Видит Бог, сэр, мы не хотели вас подводить. А ежели я лгу, служить мне в рядовых полисменах до конца моих дней, да к тому же в ночной смене!

— Ия, сэр, готов под этим подписаться! — воскликнул Уоткинс.

— Ладно уж, проваливайте, простофили, — незлобиво отозвался Аллейн и заговорил с Фоксом: — Я должен кое-куда позвонить. С минуты на минуту сюда доставят протокол допроса слуги из Питерхауза. Если Аллисон прибудет без меня, спросите его в том же духе, что Уоткинса.

— Идете просить ордер на арест?

— Нет пока, не хочу срывать завтрашний спектакль.

Аллейн прошел через зрительный зал в фойе. Со стен кокетливо улыбались актрисы. На фотографиях были автографы: «Всего лучшего!», «Дорогому Роберту», «Твоя навек». На самом видном месте висел портрет женщины, изображенной у раскрытого окна, на раме — лаконичная надпись: «Стефани Воэн».

Отыскав телефон, Аллейн набрал нужный номер.

— Алло! — раздался заспанный голос в трубке.

— Алло! Мы как будто условились, что вы не станете больше наносить визитов.

— Это вы, Аллейн?

— Он самый, — мрачно подтвердил старший инспектор.

— Не бранитесь, я пять минут трезвонил, но мне так и не открыли. А что у вас нового?

— Новость не из приятных: в «Единороге» совершено еще одно убийство.

— Что?!

— Отправляйтесь назад в постельку и не вздумайте никого навещать!

Аллейн повесил трубку, и, чертыхнувшись, поспешил назад на сцену.

ГЛАВА 21

ЗАНАВЕС ОПУСКАЕТСЯ

На следующий день, в десять сорок пять утра старый Блэйр повесил свой заношенный котелок на гвоздь в каморке у служебного входа, взглянул на стенные часы и неодобрительно прищелкнул языком: снова стоят! В ящиках для писем была одна-единственная открытка, адресованная мисс Сузан Макс. Блэйр, приблизив нос к ее глянцевитой поверхности, прочел:

«Сузан, милочка, это ужасно! Сердцем я с тобой в этот трагический час испытаний. Представляю, каково вам всем. Гастроли проходят успешно, сборы недурны.

Всего наилучшего, Дейзи».

В проулке раздались шаги. Блэйр, покряхтывая, вернулся на свой пост. Дежуривший у входа констебль отдал честь, приветствуя старшего инспектора Аллейна, Фокса, сержанта Бейли и трех агентов в штатском.

— Доброе утро, Блэйр! — поздоровался Аллейн.

— Доброе утро, сэр.

Процессия зашагала по длинному коридору к сцене, где уже находились Томпсон и Уоткинс.

— Все готово? — спросил Аллейн.

— Так точно, сэр.

Аллейн, задрав голову, посмотрел наверх. Потолочную парусину вновь подняли, натянули и привязали к первому ярусу колосников.

— Прислушайтесь, сэр, — обратился к Аллейну Томпсон.

Все умолкли, и сверху донеслось шуршание вперемежку с негромким скрипом. В одном месте парусина слегка провисла, будто бы какой-то предмет надавливал на нее. Вмятина то пропадала, то появлялась вновь, с равномерными интервалами.

— Отличная работа! — похвалил Аллейн. — Двери артистических уборных не забыли отпереть?

Оказалось, что все его инструкции были неукоснительно исполнены. На сцене стояли декорации той картины, в которой Сюрбонадье заряжал револьвер. Занавес был поднят, зачехленные кресла в зрительном зале серели в полумраке.

За кулисами раздались шаги — это был Джордж Симпсон.

— Вот и вы! — обрадовался Аллейн. — Слава Богу, а то какой из меня помреж! Все ли правильно расставлено?

Симпсон попятился к рампе и оттуда обозрел сцену, в этом маленьком человечке сразу проснулся профессионал:

— Все на месте.

— Дождемся, когда соберется труппа, и я объясню смысл моей затеи.

К Аллейну подошел дежуривший у центрального подъезда констебль.

— Что это у вас в руке, Уилкинс?

— Ваша визитная карточка, сэр. Тот молодой человек, которого я видел вчера — помните, с цветком в петлице, — предъявил мне ее вместо пропуска.

— Дайте-ка взглянуть.

Он мрачно покрутил карточку, где его собственной рукой было начертано: «Пропустить подателя сего в театр. Инспектор Аллейн». Та самая записка, которую он дал Найджелу перед арестом Сэйнта. Мистер Батгейт предусмотрительно сохранил ее и теперь ловко ею воспользовался.

Старший инспектор подошел к краю сцены, вглядываясь в зрительный зал.

— Мистер Батгейт! — выкликнул он.

Никто не отозвался.

— Мистер Батгейт, я вас вижу, — покривил душой старший инспектор.

— Вы смотрите в другую сторону! — раздался негодующий голос из партера.

— Идите сюда. Ну, пожалуйста, я прошу вас, — позвал Аллейн.

— Не пойду!

Найджел упрямо молчал, и тогда Аллейн сказал негромко, обращаясь к заведующему сценой.

— Мистер Симпсон, дайте свет в зрительном зале.

Через мгновение обнажилась будничная неприглядность партера. В шестом ряду, откинув пыльные покрывала, сидела одинокая фигура. Аллейн замахал рукой, и Найджел застенчиво поплелся по центральному проходу к сцене.

— Вот и вы, мой предприимчивый друг! — приветствовал его старший инспектор, когда журналист достиг барьера оркестровой ямы. — Находчивость — неотъемлемое качество людей вашей профессии, не так ли?

Найджел дурашливо кашлянул.

— У меня сильное искушение приказать, чтобы вас взяли под локоток и вывели отсюда. Однако я так не поступлю, вместо этого верну вам свою визитную карточку с припиской. Если, прочтя ее, вы захотите остаться, дело ваше!

Аллейн что-то написал на обратной стороне кусочка картона и перекинул его через оркестровую яму.

Найджел, поймав карточку, поднес ее к глазам. Инспектор писал бисерными буковками, очень разборчиво. Послание состояло всего из семи слов, но Найджел долго изучал его. Наконец он поднял голову.

— Это ошибка! — произнес журналист.

— К сожалению, нет.

— Но... — Найджел запнулся, нервно облизнул губы и продолжил: — нет никаких мотивов.

— Есть, сколько угодно!

— Я остаюсь! — решительно заявил журналист.

— Отлично. Мистер Симпсон, погасите, пожалуйста, свет в зале.

Партер снова погрузился в темноту.

— Инспектор, все уже в сборе, — доложил заведующий сценой.

— Уилкинс, пригласите сюда актеров.

Исполнители «Крысы и Бобра» гурьбой вышли на подмостки «Единорога»: Сузан Макс, Стефани Воэн, Джанет Эмералд, Далей Димер; вслед за нею — бледный, как мел, Феликс Гарденер. Говард Мелвилл и Барклей Крэммер держались за руки, и головы их были гордо подняты, будто у французских аристократов, ведомых на эшафот.

Актеры выстроились полукругом. Аллейн, как и положено режиссеру, стал у рампы, и они приготовились внимать каждому его слову.

— Леди и джентльмены! — начал старший инспектор. — Я попросил вас прийти сюда, чтобы воспроизвести первую картину третьего действия, ту самую, по ходу которой покойный мистер Сюрбонадье заряжал револьвер, увы, себе на погибель. Как известно, Джекоб Сэйнт арестован и не будет присутствовать при следственном эксперименте. Остальные же здесь, за исключением покойного, за которого любезно согласился подавать реплики мистер Симпсон.

Помреж позволил себе прервать Аллейна:

— Э... не знаю, имеет ли это значение... бутафор не явился, а ведь он передавал мне «пустышки», вот я и подумал...

— Придется обойтись без него. А где костюмеры?

Симпсон заглянул в кулисы, подал знак ладошкой, и к актерам присоединились оробевшие Трикси и папаша Бидл.

— Прошу вас иметь в виду, — продолжал Аллейн, — что у полиции имеется своя, вполне определенная версия совершенного здесь преступления. Следственный эксперимент необходим для того, чтобы подкрепить ее новыми существенными доказательствами. Хочу особо подчеркнуть, что всем вам решительно ничто не угрожает, кроме прискорбных воспоминаний, которые неизбежно возникнут. Я прошу вас сыграть первую картину третьего действия, чтобы проверить свои догадки. Прошу вас, делайте все точно так, как на предыдущем представлении. Вам, таким образом, предоставляется возможность доказать свою непричастность к преступлению и в то же время дать мне важные доказательства, которые изобличат убийцу и убедят присяжных в его виновности. Призываю вас скрупулезно соблюдать правила игры. Согласны?

После недолгой паузы Барклей Крэммер сделал два шага вперед, глянул в зрительный зал и, откашлявшись, спросил:

— А что скажут мисс Воэн и мистер Гарденер?..

— Ничего, — быстро отозвалась Стефани. — Давайте начинать, я готова.

— И я тоже, — сказал Гарденер.

— В таком случае, — продолжил Крэммер густым баритоном, — и я согласен участвовать в этом фарсе — до самого конца! — Он притворился, будто голос его прерывается от нахлынувших чувств. — Коли Господу угодно, мы станем орудием мщения за гибель бедняги Артура.

Крэммер сделал короткий жест, выражающий благородное смирение и едва удержался, чтобы не поклониться пустому зрительному залу; прятавшийся же в затемненном партере Найджел чуть было не разразился рукоплесканиями.

— Тогда все в порядке, — констатировал Аллейн. — Единственная разница между экспериментом и настоящим спектаклем заключается в том, что у нас не будет затемнения. Прошу тех из вас, кто к концу антракта находился в своих уборных, пройти сейчас туда. Повторите свои передвижения из комнаты в комнату, как в тот вечер. Я поставил вдоль коридора полицейских, но ведите себя так, словно их там нет. Особенно важно воспроизвести в точности разговоры между мисс Макс, мистером Сюрбонадье, мисс Эмералд и мистером Симпсоном, имевшие место до поднятия занавеса. В начале и в конце воображаемого затемнения я подам сигнал свистком. Теперь, будьте добры, разойдитесь по своим комнатам.

Актеры ушли со сцены, храня молчание. Симпсон занял место в суфлерской будке, с ним отправился сержант Уилкинс. Предварительно Аллейн с каждым из них о чем-то пошептался.

Фокс и Бейли расположились в правых кулисах, двое других полицейских — напротив. Томпсон с помощником застыли в коридоре, вдоль которого были оборудованы артистические уборные.

— Отлично! — воскликнул Аллейн и отошел к самой рампе.

— Приглашайте актеров, — велел Симпсон Уилкинсу, и тот отправился к артистическим уборным; его зычный голос был слышен и на сцене:

— Последнее действие! Внимание, последнее действие!

Мисс Макс, чья гримерная находилась за поворотом коридора, появилась на сцене первой, села в кресло и достала вязанье. Затем появилась Джанет Эмералд, она прошла к окну в глубине сцены.

— Делайте вид, будто беседуете с Сюрбонадье, — негромко попросил ее Аллейн. — Теперь ваш черед, мистер Симпсон.

Симпсон покинул суфлерскую будку и, подойдя к письменному столу, изобразил, будто кладет что-то в верхний ящик.

— Теперь вы, мисс Эмералд! — как заправский режиссер, скомандовал Аллейн.

— Я... не помню, что говорила тогда.

— Про патроны, милочка, — подсказала мисс Макс.

— «Я всякий раз опасаюсь, как бы вы не забыли о них», — произнесла Джанет Эмералд.

— «Положитесь на старину Джорджа», — подал свою реплику Симпсон.

— «Идите сюда, Джордж, я вам кое-что покажу. Эта дорожка мне мешает, мой дорогой», — вступила Сузан.

— «Что тут не так?»

— «Из-за нее дверь туго открывается, и я не могу уйти со сцены эффектно».

— «А теперь лучше?»

— «Совсем другое дело. Подойдите, Джордж, я хочу померить на вас шарф».

— В этот момент, мисс Эмералд, — подсказал Аллейн, — вы о чем-то говорили с Сюрбонадье.

— Я не... не могу повторить. Это... так ужасно!

— Идите наискосок налево, навстречу мистеру Симпсону, скажите ему: «Артур пьян, Джордж, я нервничаю».

— «Артур пьян, Джордж, я нервничаю».

— «И все равно играет он сегодня замечательно».

— Мисс Эмералд, теперь шепните: «Я бы его своими руками убила!», — затем подойдите к письменному столу и обопритесь об него.

— «Я... бы... его... убила...»

— «Все по местам. Начинаем!»

Джанет Эмералд подошла к рампе, став лицом к зрительному залу.

— «Свет в зале выключить. Полная готовность. Затемнение на сцене».

Аллейн дал протяжный свисток. Симпсон прошел на сцену с текстом пьесы в руках. Аллейн продвинулся в кулисы, став таким образом, чтобы видеть одновременно и сцену, и коридор с артистическими уборными. Мелвилл, находившийся рядом с суфлерской будкой, пошел на цыпочках по коридору и скрылся за поворотом. Из своей уборной вышла мисс Воэн, постучалась в комнату Гарденера. «Входите!» — пригласил Феликс, и Стефани скрылась за дверью, которая вскоре вновь открылась, выпуская старика Бидла. Он постоял в коридоре, сунул в рот незажженную сигарету. Из комнаты со звездой на двери появилась Трикси Бидл, подошла к отцу. Оба пошли по коридору, свернули за угол и скрылись из виду.

Затем в коридоре появился Феликс Гарденер и, мягко ступая, пошел в сторону сцены. Внезапно он вздрогнул, нагнулся и потер ногу, шепча: «Что за черт!», потом сделал несколько шагов, прихрамывая. Симпсон, находившийся на сцене, подал команду: «Пошел занавес!» Актеры начали диалог, а секунд через тридцать Симпсон снова скомандовал:

— «Свет на сцену!»

Аллейн протяжно дунул в полицейский свисток.

— Прошу всех на сцену, — пригласил он.

Актеры не заставили себя ждать, и старший инспектор обратился к ним с краткой речью:

— Большое спасибо! Вы оказали огромную помощь следствию, хотя я прекрасно понимаю, что вам это было нелегко и радости не доставило. Теперь могу объяснить подробнее, в чем заключалась моя цель. Вы вправе знать, зачем все это устраивалось. Эксперимент подтвердил, что никто из тех, кто находился за поворотом коридора, не мог пройти на сцену, не столкнувшись при этом в темноте с костюмерами. Мистер Гарденер утверждает, что кто-то наступил ему на ногу. В то время за кулисами могли быть лишь трое: мистер Симпсон, Хиксон и мистер Джекоб Сэйнт.

При упоминании Сэйнта Джанет Эмералд открыла было рот, чтобы заявить протест, но Аллейн метнул в нее ледяной взгляд, и она умолкла.

— Мистер Сэйнт находился в своей ложе в зрительном зале. По одной версии, он якобы прокрался на сцену через дверь в просцениуме, подменил патроны и вернулся тем же путем в ложу. Уилкинс, подойдите к той двери, откройте ее, затем направьтесь к письменному столу.

Сержант Уилкинс браво шагнул к просцениуму, толкнул дверь, и та громко, на весь театр, заскрипела.

— Это перечеркивает изложенную выше версию, — подытожил Аллейн. — Остаются мистер Симпсон и бутафор. Что касается Хиксона, то он был на сцене в течение всего затемнения и мог подменить патроны, а потом спрятаться на колосниках. Никто не видел его, после того как снова зажегся свет. Куда же он подевался? По версии, которая выдвигается кем-то, он поднялся по лестнице за парусину, имитирующую потолок. Если кто-нибудь согласится мне помочь, мы проверим, могло ли это быть. Мистер Симпсон находится в суфлерской будке; мисс Макс, мисс Эмералд и покойный Артур — на сцене. Мистер Гарденер выходит из коридора и тут сталкивается с бутафором, который только что подменил патроны. Отпрянув к стене, Хиксон карабкается по лестнице вверх. На нем теннисные туфли, поэтому он не производит ни малейшего шума. На руках у него перчатки мистера Сэйнта, Хиксон нашел их на сцене. Мистер Симпсон, соблаговолите сыграть все это за бутафора.

Симпсон облизнул губы.

— Я... я не могу залезть на эту лестницу, у меня сразу же начинает кружиться голова. Рад бы... но... не могу.

Аллейн поглядел с сомнением на дородную фигуру Крэммера, перевел взгляд на позеленевшего от страха Мелвилла и в конце концов был вынужден обратиться к Гарденеру.

— Выручайте, дружище!

— Охотно! — учтиво согласился Феликс.

— А вы, Симпсон, замените на время мистера Гарденера.

— Позвольте мне! — вызвался Мелвилл.

— Спасибо, но я бы предпочел, чтобы это все-таки был мистер Симпсон.

Помреж, вздохнув, отправился в уборную Гарденера.

— Приступайте! — велел Аллейн Гарденеру, тот кивнул и поспешил к письменному столу, выдвинул верхний ящик, сделал вид, будто что-то оттуда достает и что-то кладет в него, потом открыл и захлопнул нижний ящик, заколебался, вопрошающе глянул на Аллейна и вернулся за кулисы.

— Ваш выход, мистер Симпсон! — кликнул Аллейн.

Распахнулась дверь уборной Гарденера, из нее вышел Джордж

Симпсон и по коридору направился в сторону сцены. Гарденер налетел на него, метнулся в сторону и полез наверх по лестнице.

— Подниматься до конца? — спросил Гарденер.

— Да, пожалуйста.

Все наблюдали за тем, как Феликс карабкается, переступая по железным перекладинам. Внезапно каждый, кто был на сцене, услыхал свиристящий шорох и увидел утолщение в «потолке». Голова Феликса скрылась за парусиной, и тут же по всем помещениям и закоулкам театра разлетелся жуткий, душераздирающий вопль.

— Господи, — испугался Симпсон, — в чем дело?

Гарденер едва не свалился с лестницы, подошвы соскользнули с перекладины, он повис на одних руках, но все-таки не упал, удержался и снова укрепил ноги на перекладине.

— Аллейн! — позвал он не своим голосом, — Аллейн!

— В чем дело? — громко спросил снизу старший инспектор.

— Он... здесь... здесь... повесился.

— Кто?..

— Бутафор... Хиксон.

Лицо Гарденера отражало смертельный ужас.

— Это Хиксон! — повторил он.

Фокс, Бейли и Томпсон подошли к подножию лестницы.

— Спускайтесь! — крикнул Аллейн Гарденеру.

Феликс начал спускаться, но когда до пола оставалось всего шесть перекладин он глянул вниз на поджидавших его полицейских, издал невнятный звук и застыл, как изваяние. Губы его безвольно растянулись, обнажив десны, слюна заструилась но подбородку.

— Отчего вы решили, что это бутафор? — спросил Аллейн.

В ответ Гарденер лягнул ногой, норовя заехать инспектору в лицо, но Аллейн успел увернуться.

— Нет, второй раз этот номер не пройдет! А вот Хиксона вы столкнули с лестницы именно таким манером.

Фоксу пришлось буквально стаскивать Гарденера с лестницы за лодыжки. На сей раз Аллейн не забыл прихватить наручники, и в мгновение ока они сомкнулись на запястьях Феликса...

ГЛАВА 22

ФИНАЛ СПЕКТАКЛЯ

Старший инспектор Аллейн, не будучи посвящен в премудрости театрального искусства, соблюл тем не менее закон драматургического единства: финал спектакля был сыгран на той же сцене, где совершилось убийство.

...Гарденера увели. Мисс Эмералд, закатив вполне натуральную истерику, отбыла восвояси. Барклей Крэммер, Джордж Симпсон, Говард Мелвилл и Далей Димер поспешили ретироваться через служебный выход. Отец и дочь Бидл ушли вместе с дряхлым вахтером Блэйром.

Остались только Аллейн, Стефани Воэн и потрясенный до глубины души, до самых ее потаенных уголков, Найджел. Потолочную парусину сняли, подвешенный к верхнему ярусу колосников увесистый мешок опустили на пол. Аллейн оттащил его на склад декораций. Найджел стоял в проеме двери, ведущей со сцены в коридор с артистическими уборными.

— Что же, Батгейт, — обратился к нему Аллейн, — впредь не водите дружбу с полицейскими.

— Из всего, что произошло, я извлеку совсем иные уроки, — серьезно ответил Найджел.

— Вы великодушны.

— Но почему вы сразу мне ничего не сказали?

— А что бы вы тогда сделали?

— Не знаю.

— Вот и я не знал. Неужто у вас самого ни разу не возникло подозрения насчет Феликса?

— Сначала я был уверен, что убийца — Сэйнт, а потом... — Он отвернулся, блуждая взглядом по кулисам.

Стефани Воэн сидела в том самом кресле, что и вечером после убийства, когда Аллейн впервые допрашивал ее.

Судя по ее виду, ее одолевали тяжкие думы.

— Оставьте нас на время, Найджел, — негромко попросил Аллейн.

Найджел вышел, и Аллейн приблизился к мисс Воэн.

— Вернитесь на бренную землю, — произнес он с искренним участием.

Она, точно очнувшись, подняла голову.

— У меня все чувства притупились, — пробормотала она.

Аллейн нежно взял ее за руку.

— Не мудрено, но это пройдет. Вызвать вам такси?

— Погодите, мне надо сначала прийти в себя; не знаю, на каком я свете.

Она сосредоточенно уставилась в пространство, будто силясь вспомнить что-то.

— Полагаю, вы с самого начала знали, какие муки мне пришлось испытать, — после долгой паузы сказала она.

— Не знаю, утешат ли вас мои слова, но поверьте, Гарденер сделал это не ради вас.

— Знаю. Я была лишь орудием, его косвенной соучастницей, но не мотивом преступления.

— В квартире Сюрбонадье я убедился, что ради Феликса вы готовы на огромный риск. Я не мешал вам, более того, притворился, будто во все поверил.

— Вы оказались во сто крат умнее меня.

— Вряд ли это что-нибудь изменит, но могу признаться: я ненавидел себя, держа вас в своих объятьях. Впрочем, и это лишь половина правды. В мыслях у меня была мешанина, я испытывал не только стыд, но и блаженство.

— Что будет с ним? — внезапно спросила она.

— Его будут судить, и на милосердие присяжных вряд ли можно рассчитывать. Вы не любите его, а лишь играете роль пылкой возлюбленной. Если вы дадите себе труд трезво взглянуть на вещи, то не станете отрицать, что он убийца.

— Да, вы нравы.

И она заплакала, заплакала некрасиво, всхлипывая, ее лицо до неузнаваемости исказилось. Он протянул ей платок, сходил в комнату Сюрбонадье, отыскал никелированную фляжку с виски, и, налив в стакан изрядную порцию, отнес ей.

— Выпейте. Это приведет вас в чувство.

Она глотнула, едва не задохнувшись.

— Теперь я пойду за такси.

Увидев выходящих из театра Аллейна и Стефани Воэн, Найджел спрятался под навес.

— До свидания, — сказала она, садясь в такси. — Вы знаете, где меня искать, если... я понадоблюсь.

Стефани протянула руку, и после мгновенного колебания Аллейн поднес ее ладонь к губам.

— Вы скоро оправитесь, — сказал он бодрым голосом. — До свидания.

Он назвал водителю ее адрес и постоял на мостовой, провожая машину взглядом, потом поманил жестом Найджела.

— Ну? начал он. Что бы вы хотели узнать?

— Все! — выпалил журналист.

— Так и быть, слушайте. — Он закурил сигарету. — При расследовании убийства полиция уделяет основное внимание наиболее вероятному из подозреваемых, тому, чья вина представляется очевидной. Чаще всего он и оказывается убийцей. В нашем деле наиболее подозрителен был Гарденер — ведь стрелял-то он. Поэтому с самого начала я занимался им с предельной серьезностью. Кто бы еще рискнул подменить патроны? Гарденер мог и не нажать на спусковой крючок, либо сделать это раньше времени. Кто бы решился полагаться на случай? Лишь один человек мог проделать это, ничем не рискуя — сам Гарденер. Во-вторых, твердил я себе, он великолепный актер, следовательно, его раскаяние и угрызения совести не стоят ломаного гроша. Какой тонкий ход — завести речь об актерском лицемерии и неискренности, ненавязчиво внушая нам, что он не такой, как все, совсем наоборот: естественный, правдивый.

Понятно, поначалу и все другие, кто был за кулисами в тот вечер, оставались в поле моего пристального внимания. Однако я придал особое значение тому, что Гарденер был со Стефани в своей комнате, а ее уборная — ближайшая к сцене — оставалась на это время пустой. Ему не составило бы труда зайти туда, оставив Стефани у себя, надеть перчатки Сэйнта, которые он подобрал по счастливой случайности — не будь ее, он воспользовался бы своими, — убедиться, что в коридоре ни души, проскользнуть на сцену и в полной темноте подменить патроны. Мне сразу показалось, что история о том, будто кто-то наступил ему на ногу, чистейший вымысел, и тогда я подбросил ему идейку насчет духов, за которую он поспешил ухватиться, и таким образом попал в ловушку. Тут мои подозрения окрепли. Потом он, как бы против своей воли, поведал вам подробности тяжбы Сэйнта с «Морнинг Экспресс», поняв, что мы и без него все разузнаем, он заявил, что статью написал Сюрбонадье. Мне же представилось, что он сам ее сочинил, и я утвердился в этом мнении, отыскав в квартире Сюрбонадье листок с подделанными подписями. Не исключено, что Артур шантажировал им Феликса, грозясь разоблачить его перед Сэйнтом. Тогда — прощай сценическая карьера! Сюрбонадье мог очернить Гарденера и в глазах Стефани Воэн, поведав ей про их совместные кембриджские забавы. Все это были предположения, однако довольно основательные. Я отправил своего человека в Кембридж, и тот отыскал бывшего слугу Гарденера. Старик однажды слышал, как Артур обвинял Феликса в истории со статьей. Гарденер лгал, говоря, что лишь однажды пробовал кокаин. На самом деле в студенческие годы он едва не стал наркоманом. Феликс не кривил душой, живописуя вам свое страстное увлечение Стефани Воэн и лютую ненависть к Сэйнту. Эти чувства, подогреваемые дурманным зельем, и побудили его пойти на подлог. Отчет из Кембриджа был представлен мне только вчера, и это решило дело: круг замкнулся,- все детали головоломки стали на свои места.

Далее — лосьон. Его пролили после того, как мы вышли из уборной Стефани. Мисс Воэн сама показала, что после ухода Сюрбонадье в ее уборную никто не заходил, кроме Трикси. Там мог побывать еще один-единственный человек — Гарденер. Любой другой напоролся бы на отца и дочь Бидлов, простоявших некоторое время на углу коридора, прежде чем отправиться в костюмерную. Гарденер, идя на сцену, оставил Стефани в своей комнате. Будь убийцей бутафор, он бы не рискнул на пушечный выстрел приблизиться к уборной премьерши. И Симпсон, проведший все время на сцене, тоже бы не посмел. А Сэйнта вообще не было за кулисами, скрипучая дверь на просцениуме — его лучше алиби. Гарденер, единственный, мог туда зайти и зашел.

— По-вашему, — уточнил Найджел, — он оставил мисс Воэн у себя в комнате, сам отправился к ней, там надел перчатки и как раз в этот момент измазался косметическим молочком?

— Вот именно!

— А как же письмо, в котором ему угрожают расправой?

— Это его первый промах. Он напечатал его прямо на сцене по ходу последнего действия на тот случай, если впоследствии понадобится чем-то подкрепить басенку об отдавленной ноге, но затем сообразил, что после убийства полицейские наверняка обыщут всех актеров, в том числе и его. Он упустил это из виду: ведь затея с письмом возникла экспромтом, уже на сцене. Можно себе представить, как он ругал себя за чрезмерную предусмотрительность, и под влиянием охватившей его паники сунул письмо куда-то, скорее всего в стопку бумаг на письменном столе. После того как я обыскал его, он задержался на сцене, ожидая мисс Воэн, и незаметно снова переложил письмо себе в карман. Вы говорили мне, что в этой сцене он всегда стучал пальцем по одной и той же клавише. Видимо, вспомнив, что вы об этом знаете, он протер клавиатуру, умышленно оставив отпечаток на «к». Эффектнейший трюк, но, к счастью, Бейли успел еще раньше осмотреть машинку — он ведь у нас такой педант, — тогда отпечатки пальцев Гарденера были почти на всех клавишах. А при повторном осмотре — только на букве «к». Не будь Бейли столь дотошным, убийца мог бы выйти сухим из воды.

— Но как в таком случае объяснить собственное признание Стефани Воэн?

— Не в убийстве же она призналась! Речь шла о ее посещении квартиры Сюрбонадье. Ей было известно, что Артур хранил листок с подписями в шкатулке. Она рассказала Гарденеру, что я поймал ее с поличным, но, кажется, поверил, будто она приходила только за своими письмами. Кроме того, она не скрыла, что побывала в моих объятиях, добавив, что я его злейший и опаснейший враг.

Аллейн внезапно замолчал, пауза затянулась, но Найджел не торопил друга.

— А бутафор? — в конце концов не удержавшись, задал очередной вопрос журналист.

— Его я ни секунды не подозревал. Будь он виновен, не стал бы поносить на чем свет стоит покойного Сюрбонадье, и вообще бедняга Хиксон был слишком глуп для столь изощренной затеи. Каким-то образом он узнал Гарденера в темноте, вероятно, они действительно столкнулись, и это подсказало Феликсу выдумку про то, будто ему наступили на ногу. Хиксон не собирался его выдавать, напротив, он был благодарен Феликсу: тот отомстил Артуру за все! Но прочтя об аресте Сэйнта, честный малый бросился на выручку хозяину. Он написал мне записку и позвонил Гарденеру, намекнув, что кое-что знает. Гарденер предложил встретиться в театре: про окно во дворе наверняка ему рассказал Хиксон. Облачившись стариком, накинув пелерину, Феликс легко одурачил нашего Уилкинса. Вообще-то, перевоплощение — плод фантазии сочинителей детективных романов, но тут особый случай: Гарденер — незаурядный актер, он мог рискнуть. Когда вы пять минут кряду звонили в его дверь, он как раз убивал Хиксона.

Аллейн затем изложил журналисту, как было совершено второе убийство. Найджел ужасался, отказывался верить своим ушам.

— Полицейский, сменивший Уилкинса, видел, как старик в пелерине вернулся, но и он не узнал Гарденера. Сегодня утром в квартире Феликса был произведен обыск, и мы отыскали одежду, которой Гарденер воспользовался для маскарада. Убийцам присуще высокомерие, и Феликс Гарденер утратил чувство реального, оценивая собственные способности. Убийство Хиксона — еще один его грубейший просчет, но, с другой стороны, что ему оставалось делать? Этот безумец — бутафор, очевидно, заявил, что не позволит судить ни в чем не повинного человека. Гарденеру надо было его обезвредить, и он немедленно составил план, обладавший множеством достоинств. Если бы не ваш визит, когда его не оказалось дома; если бы не старый слуга из Кембриджа, случайно слышавший разговор Гарденера и Сюрбонадье; если бы не «молочко», попавшее на перчатки, все могло обернуться для убийцы вполне удачно. Мы, полицейские, никаких особых открытий не сделали, и больших заслуг в его разоблачении у нас нет. Я отнюдь не склонен осыпать себя лепестками роз в связи с разгадкой этого преступления.

— Почему вы все время пытались меня куда-нибудь сплавить?

— Дорогой мой, он же был вашим другом. Кроме того, Феликс догадывался, что вы частично подслушали их разговор со Стефани. Словом, я боялся за вас — ведь он закоренелый убийца.

— Нет, Аллейн, вы меня не убедили, тут какая-то иная причина.

— Отказываетесь верить в очевидное, потому что верны дружбе, сильно были к нему привязаны... Видели, как он, спускаясь по лестнице, попытался меня лягнуть? Точно так отправил он в мир иной бутафора.

— О да, я видел его лицо в тот миг.

— Даже я не ожидал от Гарденера подобной выходки. Этим он себя полностью изобличил, никаких других улик и доказательств не требуется. Когда я попросил его слазить на колосники, он принялся лихорадочно обдумывать, как сыграет изумление при виде трупа. Я-то рассчитывал, что он разглядит мешок с песком, и с любопытством ждал его реакции. А он даже не взглянул на чучело и, слыша шуршащие, не усомнился, что это трется о парусину обувь мертвеца. В его воображении не потускнело зрелище раскачивающегося в петле трупа, и он с ходу приступил к исполнению этюда: ужас во взгляде, леденящий душу вопль — он узнал Хиксона! Сыграно грандиозно. Невиновный же увидел бы, что висит на веревке не покойник, а самый обычный мешок.

— Удивляюсь, как это он согласился лезть наверх.

— Ему ничего другого не оставалось. Я притворился, будто подозреваю беднягу Симпсона, действительно боящегося высоты. Несчастный побелел от страха, Гарденеру же это придало уверенности. Нет, ему никак нельзя было отказаться.

— Итак, Артура убил Феликс, убил умышленно. Такой колоссальный риск — и чего ради? Мотивы у Гарденера ничтожные, — сокрушенно заметил Найджел.

— Как выяснилось, не такие уж ничтожные. Если бы Сюрбонадье привел свою угрозу в исполнение, Сэйнт немедленно прогнал бы Гарденера из театра и вообще нанес бы ему неисчислимый вред. Покойный наверняка вымогал у Феликса кругленькие суммы, ведь наркоману постоянно нужны деньги. Наконец, Артур мог своими рассказами навсегда отвратить Стефани от Гарденера. Ведь Феликс наверняка сам ей в своих грешках не исповедовался. Впрочем, кое-что она знала, иначе не пошла бы на квартиру Сюрбонадье. Отважная дама!

Найджел взглянул на Аллейна с любопытством.

— Вы находите ее весьма привлекательной, не так ли? — рискнул спросить он.

Аллейн пожал плечами.

— Пока не начинает корчить из себя примадонну, — спокойно ответил старший инспектор.

— Вы, как я погляжу, головы никогда не теряете. Стреляный воробей!

— Надеюсь, что так. Пойдемте обедать, а потом мне надо возвращаться на службу.

— Я не голоден.

— Аппетит приходит во время еды.

Они зашагали по проулку к театральному фасаду. Огромный единорог из стали и черного стекла уже сверкал огнями. Аллейн и Найджел невольно залюбовались эмблемой.

— Есть в этом деле одна удивительная особенность, — заметил Аллейн, — причем заслуга тут ваша. Впервые я с комфортом наблюдал за убийством, сидя в первом ряду партера по билету, любезно присланному самим преступником.

Аллейн, махнув тростью, остановил такси, и друзья молча покатили прочь.

1

Торндайк, Эдуард (1871-1949) известий американский психолог, сформулировал теорию «проб и ошибок».

Content

Найо Марш
Убийца, ваш выход!

ГЛАВА 1   ПРОЛОГ СПЕКТАКЛЯ

ГЛАВА 2  «УВЕРТЮРА! ЗАНЯТЫЕ В ПЕРВОЙ КАРТИНЕ — НА СЦЕНУ!»

ГЛАВА 3 ГИБЕЛЬ БОБРА

ГЛАВА 4 АЛЛЕЙН БЕРЕТСЯ ЗА ДЕЛО

ГЛАВА 5 ПОКАЗАНИЯ ПОМРЕЖА

ГЛАВА 6 НОЧЬ НАПРОЛЕТ...

ГЛАВА 7 БУТАФОР

ГЛАВА 9  ПЛЕЧО СТЕФАНИ ВОЭН

ГЛАВА 10  НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ

ГЛАВА 11 НАЙДЖЕЛ СТАНОВИТСЯ ДЕТЕКТИВОМ

ГЛАВА 12 КВАРТИРА СЮРБОНАДЬЕ

ГЛАВА 13  СОДЕРЖИМОЕ ШКАТУЛКИ

ГЛАВА 14 ГАРДЕНЕР ПРЕДАЕТСЯ ВОСПОМИНАНИЯМ

ГЛАВА 15  АХИЛЛЕСОВА ПЯТА

ГЛАВА 16 ЧЕРЕЗ СЛОАН-СТРИТ В СКОТЛАНД-ЯРД

ГЛАВА 17  АРЕСТ

ГЛАВА 18  НАЙДЖЕЛ ПОЛУЧАЕТ НАГОНЯЙ

ГЛАВА 19  БУТАФОР СХОДИТ СО СЦЕНЫ

ГЛАВА 20  НЕСЛЫХАННАЯ ДЕРЗОСТЬ!

ГЛАВА 21 ЗАНАВЕС ОПУСКАЕТСЯ

ГЛАВА 22  ФИНАЛ СПЕКТАКЛЯ

1