Юлиана Лебединская, Елена Красносельская, Николай Немытов, Игорь Вереснев, Юлия Скуркис, Олег Силин

Фимбулвинтер. Пленники бирюзы

Часть первая. Айна

Глава первая. В трёх минутах от дома

Комм легонько ужалил в запястье. Поторапливал, стервец! Лой покосился на него, пробубнил под нос: «Да знаю я, знаю». До начала сессии оставалось ровно двадцать минут. И означало это, что он, Лой Карев, опаздывает. В который раз! И Вердана будет укоризненно смотреть на него, кривить тонкие губы, отчитывать: «Лой, ты же мне обещал. Ты же клялся! Я доверила тебе маджента-колор, а ты всех нас подвёл. Сколько можно?!» Да, подвёл. Но он же не специально, просто так получилось! Позволил себе понежиться лишних полчасика в мягкой, пахнущей фиалками и розами пене. Человеку свойственно потакать своим слабостям. Человек – существо высокоорганизованное, тонкое и чувственное. Он не может…

Комм снова ужалил. Лой в сердцах рыкнул на него. Да, веская причина для опоздания у него есть. Но Вердана, а тем более запрограммированный ею собственноручно коммуникатор, считаться с такой причиной не будут.

– Сушить! – скомандовал он.

Душевое облако исчезло, в кожу ударили тугие струи сухого горячего воздуха. Не дожидаясь, пока капельки влаги испарятся, Лой открыл дверь, выскочил из ванной комнаты. Надевать пижаму не стал – некогда! – сразу метнулся в столовую. Хотя… какая столовая, на завтрак времени не осталось. Сейчас этот дурацкий комм опять торопить начнёт!

– Кофе! – крикнул он в услужливую пустоту квартиры, и как только источающая аромат чашечка материализовалась над обеденным столом, схватил её, отхлебнул… – Ах ты ж!

Забыл предупредить, чтобы остудили! Хватая обожжённым ртом воздух, Лой швырнул чашку на пол и ринулся в гардеробную.

Клоуз-модельер, будто чувствуя настроение хозяина, поспешно распахнул дверцу. Лой заскочил внутрь, уставился на сенсор-панель в полстены. Нет, наряжаться он не станет, это искушение сумеет перебороть! Закажет стандарт серо-голубой с ультрамариновыми стразами, и пусть девицы с пинк-саунда хихикают за спиной хоть всю сессию. Какое ему до них дело!

Паучки спрыгнули с потолка, едва палец коснулся сенсора на панели. Сноровисто засуетились, принялись ткать гольфы, рейтузы, жилет.

– Быстрее, ребята, быстрее! – прикрикнул Лой.

Разумеется, паучки не поняли, натаскивать модельера на голосовые команды – это уж слишком. Но эмоциональный фон, видимо, ощутили, забегали проворнее. Спустя пять минут костюм был готов. Лой оглядел себя в зеркале, хмыкнул и вышел из шкафа.

Пока он одевался, робоуборщики подчистили осколки и кофейную лужу. Молодцы, не ленятся сегодня. Хоть что-то хорошее за всё утро! Лой улыбнулся, и тут комм цапнул за запястье. На сей раз от души! Последнее предупреждение: до начала сессии – десять минут. Все уже наверняка собрались, настраивают инструменты, а он до сих пор не вышел из квартиры.

– Да иду я, иду! – рявкнул Лой и поспешил в коридор.

Дверь лифта распалась бисеринками, открывая залитое белым светом нутро кабины. Всё же у «заботливости» Верданы было одно преимущество – адрес вводить не надо. Запрограммированный надлежащим образом комм не пустит хозяина никуда, кроме пункта назначения. Даже отклониться от маршрута не позволит. А он и не собирается отклоняться. Дорога от квартиры до Коллизиума занимала со всеми перекоммутациями три минуты. Значит, в этот раз он не опоздает!

Лой шагнул в кабину. Дверь за спиной тут же вернула себе непробиваемую прочность, свет замерцал и погас, обрушивая на пассажира непроглядную темень. На миг к горлу подкатила тошнота невесомости, – когда техники справятся с этой напастью?! – и внезапно Лой услышал… Спрашивается, что можно услышать в транспорт-кабине? Тем не менее он вполне отчётливо различил мелодию. Кто-то насвистывал незамысловатый мотивчик, в который вклинивался то ли хрип, то ли шёпот. Трам-парам-хро-о-оно-пам… «Зачем там хроно?» – поймал себя Лой на бессмысленном вопросе. Впрочем, о чём только не начнёшь думать, лишь бы отвлечься от эффекта невесомости.

В следующую секунду темнота и тошнота отпустили. Вспыхнувший свет был не ярко-белым, как всегда во время поездки, а обычным, домашним, чуть приглушённым, приятным для глаза. Но мало ли из-за чего? Лой стоял и терпеливо ждал продолжения путешествия – это только первый узел, их в маршруте пять.

Однако время шло, а ничего не происходило, перекоммутация затягивалась. Что за напасть? Он взглянул на экран комма и, к своему удивлению, обнаружил, что тот пуст. Помедлил, коснулся пальцем табло ввода адреса…

– Не старайтесь, бесполезно, – сообщили из-за спины.

Лой обернулся. В маленьком овальном помещении транспорт-площадки толпились ещё пять человек: поблёскивающий голым черепом атлет в праздничном белом трико, две женщины – блондинка в длинной полупрозрачной тунике, подвязанной серебристым кушаком, такая тонкая и хрупкая, что и сама казалась полупрозрачной, пухленькая шатенка в пижаме из пурпурного шёлка, и двое мальчишек лет десяти-одиннадцати, один курносый и белобрысый, второй – смуглый и чернявый.

– Вот теперь все в сборе, – произнёс атлет. – Полный комплект.

– Что значит «полный комплект»?! – взвизгнула шатенка.

– Посадочная площадка сафари-парка «Изумрудная Долина» вмещает шесть человек. Нас шестеро, следовательно, в этом месте кабина лифта на выход работать больше не будет, пока кто-то не покинет помещение. А на вход она и так не работает.

– Какой сафари-парк? – не поняла шатенка.

И Лой не понял. И остальные присутствующие, пожалуй, тоже.

– Этот самый, куда нас «привезло».

Атлет обернулся и широким жестом указал на противоположную стену комнатки. Там, над дверью, ярко светилось приветствие: «Добро пожаловать в сафари-парк «Изумрудная Долина»!» И чуть ниже, маленькими буквами: «Вход только в сопровождении проводника».

– Но я не в сафари-парк ехала, – брови блондинки приподнялись, и Лою её лицо вдруг показалось знакомым, да и ипо [1] зелёно-холодный… – Я вообще о нём никогда не слышала.

– Боюсь, никто из нас не планировал это развлечение. Какой-то сбой в работе транспортной системы, по-видимому. Но раз мы оказались коллегами по несчастью, предлагаю познакомиться. Я – Марк Сейвер.

– Лой Карев, – машинально назвался в ответ Лой.

Он всё ещё не мог осознать, что происходит.

– Меня зовут Ялик, – заявил белобрысый мальчишка и ткнул пальцем в грудь приятеля, – а его – Рамир.

– Айна Лири, – блондинка улыбнулась уголками губ, опустив на миг длинные, припорошённые серебристым инеем ресницы.

И Лой её узнал!

– Вы – Айрилл! Вы ведёте утреннее бриз-шоу на Радужном канале гипно-тиви!

Женщина тихо засмеялась, будто зазвенели маленькие серебряные колокольчики, мило и без всякого кокетства. Кивнула, соглашаясь с тем, что её инкогнито раскрыто. И сказала неожиданно:

– Знаете, я никогда не думала, что лифт может сломаться. Это ведь такой простой и надёжный способ передвижения.

– Увы! Видимо, совершенство недостижимо, – пожал плечами Сейвер. Посмотрел на шатенку. – А вас как зовут?

– Рива, – буркнула та под нос.

– Просто Рива?

– Да! Я не знакомлюсь с первыми встречными. И не понимаю, что происходит! Как я здесь оказалась? Я не выходила из дому. Я… Мне всего лишь нужно было на минутку заглянуть к соседям.

Тут она сообразила, что стоит в пижаме, и густо покраснела:

– Безобразие какое-то! Я не намерена тратить время из-за чьей-то безалаберности. Меня ждут!

– В самом деле, – поддержала её Айрилл, – что нам теперь делать?

И женщины, и мальчишки смотрели на Сейвера, будто всё зависело от одного его слова. И Лой посмотрел. Атлет и впрямь производил впечатление человека знающего и опытного. Ещё бы, индекс популярности в сине-фиолетовой части спектра! Лой со своим янтарным ипо о таком даже и не мечтал.

– Вариантов, собственно, два, – начал Сейвер. – Ждать, когда техники нас отсюда вызволят, или…

– И сколько ждать? – перебила Рива.

– Вот этого я не знаю. Хуже всего, что стандартные коммуникаторы в «Изумрудной Долине» не работают. Особенности местной тропосферы. А специальных, адаптированных, ни у кого из нас при себе нет, насколько я понимаю. То есть мы полностью отрезаны от мира.

Лой объяснения не понял, но оно ему не понравилось. В нём было что-то такое, о чём лучше не задумываться.

– Какие ещё предложения? – поинтересовалась Айрилл.

– Здесь неподалёку есть вторая посадочная площадка. Можем прогуляться туда. – Сейвер помолчал, ожидая реакции. Не дождавшись, добавил: – Видите ли, у меня сегодня ответственное соревнование, не хочу на него опоздать. Потому намерен воспользоваться именно вторым вариантом.

– А у меня запись, и я бы тоже не хотела опаздывать, – вздохнула Айрилл.

– И мы, и мы спешим! – завопил Ялик. – У нас сегодня… важная экскурсия! Если мы на неё опоздаем, то не сможем написать отчёт. И триместр нам не засчитают!

Лой грустно улыбнулся. У всех была причина торопиться. Только он уже никуда не спешил. Он таки опоздал на сессию, и Вердана не станет слушать оправданий. Просто-напросто убьёт его. Она бы уже это сделала, если бы не… – вспомнился умный термин – … особенности тропосферы.

– Нам не обязательно идти всем вместе, – сказал Сейвер. – Кто не спешит, может остаться и подождать. Надеюсь, техники достаточно быстро обнаружат неисправность. Не сегодня, так завтра.

Переться через неведомый парк Лою не хотелось. Но сидеть одному в этой скорлупке целые сутки… Он кивнул:

– Ладно, я как все. Только там написано: «Вход в сопровождении проводника».

Сейвер снисходительно взглянул на его ипо.

– Юноша, я за свою долгую жизнь успел раз двадцать поохотиться в «Изумрудной Долине». Знаю её не хуже собственной квартиры. Можете считать меня проводником.

Он ткнул всей пятернёй в сенсор-панель, и дверь послушно отступила.

«Изумрудная Долина» оправдывала своё название. Лой зажмурился от неправдоподобно-сочной зелени, что противоречила всем законам гармонии. И от яркого, огромного солнца, сияющего над головой. Но тут мальчишки радостно завопили, ринулись вперёд, остальные поспешили за ними. Пришлось открывать глаза и идти.

Снаружи посадочная площадка выглядела огромным замшелым валуном у подножья холма. Дверь выпустила людей и заросла, не оставив и щёлки. Если бы не мигающий ярким светом маячок, то и не понять, где вход. Не определить, что здесь вообще есть вход в цивилизованный мир! Будто они и правда оказались в диком, доисторическом месте, а не в городском парке. Лой даже поёжился. И попробовал вспомнить, когда в последний раз выходил под открытое небо. Получалось, что после школьных экскурсий – никогда.

В полусотне шагов начинался лес. Начинался как-то сразу, зелёной стеной деревьев, непролазным кустарником, подозрительным полумраком под густыми кронами. Ялик и Рамир подбежали к опушке, не останавливаясь, вломились в заросли. И остальные были на полпути к лесу. Впереди шёл Сейвер, поддерживая под руку Айрилл, Рива плелась в нескольких метрах за ними. Идти замыкающим, спиной ощущать пустоту, Лой не хотел, потому прибавил шагу и догнал спутников раньше, чем они ступили под сень деревьев.

Сейвер болтал без умолку, описывая Айрилл былые похождения и подвиги. Лой начал прислушиваться, но вскоре потерял нить повествования. Прогулка через лес оказалась далеко не простым занятием. Хоть заросли и были вполне проходимы, но, чтобы огибать все эти кусты, ветви и сучья, норовящие вцепиться в одежду, а то и глаз выколоть, чтобы переступать через кочки и коряги, требовалось сосредоточить всё внимание. Нет, избавьте меня от таких прогулок!

В ботанике Лой не разбирался, ни одно растение узнать не смог. Но даже он быстро понял, насколько разнообразна здесь флора. И это тоже угнетало рафинированное восприятие эстета. Разнообразие форм противоречило откровенной недостаточности цветового спектра. Здесь почти всё было зелёным: трава, листья, молодые побеги деревьев и кустарников, – редкие пятнышки цветков только подчёркивали убогость. А запахи? Они были слишком резкими, неприятными, вынуждали то и дело морщить нос и чихать. И звуки… Хотя их как раз было немного – шорох шагов, хруст сухих ветвей под ногами, шелест раздвигаемой листвы, голоса людей. Звуков, принадлежащих исключительно этому месту, почти не было. Лой только порадовался такому обстоятельству – лучше уж тишина, чем какофония. Его утончённой натуре хватало пыток цветом и запахом.

А вот спутники Лоя эстетических мучений не испытывали. Особенно мальчишки. Те раздобыли где-то сухие сучковатые палки и теперь носились вокруг, то и дело тыкая везде самодельными щупами. В конце концов Сейвер даже прикрикнул на них:

– Ребята, осторожнее! Не ровён час, нарвётесь на кого не надо. Здесь и хищники водятся, между прочим!

– Хищники?! – тут же ухватилась за его слова Айрилл. – Ой, как интересно! А вы их видели?

– Не только видел. Лет двадцать назад я здесь неподалёку добыл прекрасный экземпляр тигропитона.

– Я знаю, знаю, кто это! – заорал, подбегая к ним, Ялик. – У меня по зоологии самый высокий рейтинг в гимназиуме. Это такие рыжие, полосатые, с четырьмя ногами. В древности их приручали и держали как домашних любимцев.

– Марк, надеюсь, вы не убивали этих зверушек? – нахмурилась Айрилл. – Предупреждаю, я активистка Фонда защиты дикой флоры и фауны.

– Э-э-э… – Сейвер растерялся под таким напором. – Это не совсем тот зверь, о котором… Разумеется, я его не убивал! Охота с разрушающим оружием запрещена, вы же знаете.

Лой понятия не имел, что собой представляет тигропитон. Но встречаться ни с ним, ни с каким другим зверьём ему не хотелось. Пока что лес выглядел пустым. Изредка мелькнёт что-то непонятное в густой кроне, прошуршит еле слышно в кустах. А может, и не было ничего, показалось? Лой не присматривался. Его заботило совершенно иное. Он мечтал обнаружить в кармане случайно завалявшийся тюбик дезодоранта. Солнечные лучи едва пробивались сквозь листву, но в лесу всё равно было жарко и душно. Пот заливал лицо, тёк по спине и груди, рейтузы покрылись влажными пятнами. Но самое отвратительное – пот вонял!

А ещё Лою хотелось пить. Несколько глотков самой обыкновенной воды. Не верилось, что всего час назад, у себя в квартире, он мог пить воду сколько угодно – и не делал этого.

Жажда мучила не только Лоя. Но, в отличие от него, Рива молча терпеть не собиралась.

– Послушайте, а где здесь можно найти какое-нибудь питьё? – перебила она охотника, вновь пустившегося в рассказ о своих подвигах.

Сейвер замедлил шаг, потом и вовсе остановился, задумчиво посмотрел по сторонам.

– Здесь неподалёку течёт река.

– И что из того? – не поняла Рива. – Не предлагаете же вы нам хлебать из реки?

– Почему нет? Вода в ней вполне пригодна для употребления.

– А вы сами её «употребляли»?

– Нет, но…

Он не успел договорить – из-за кустов донёсся радостный вопль Ялика:

– Ура! Вода! Мы воду нашли!

Это оказалась не река, а ручей в полметра шириной. Не спрашивая разрешения, мальчишки плюхнулись на четвереньки и принялись лакать, будто животные. Это было гадко! Лой хотел возмутиться, но остальные молчали. Стояли и наблюдали за детьми.

А далее случилось неожиданное. Айрилл присела, зачерпнула в ладони воду, поднесла к губам… и начала пить! Лой видел, как округлились глаза у Ривы, как растерянно потёр мясистый потный затылок Сейвер. Лой был потрясён! Изысканная, рафинированная ведущая гипно-тиви зачерпывала и пила. Облизывая губы, жмурясь от удовольствия, нимало не заботясь о том, что капли из ладоней срываются на тунику, что хрустальные сандалии испачкались в грязи. Лою вдруг показалось, что тёмно-зелёный нимб у неё над головой – не вирт-проекция ипо, а веночек, сплетённый из листьев. Он даже моргнул, отгоняя дурацкую иллюзию. Но иллюзия не отпускала. И тогда Лой, сам не веря, что он это делает, опустился рядом на колени и тоже зачерпнул воду.

Вода оказалась холодной и… вкусной! В ней не чувствовалось ароматических добавок и воздействия ионизаторов, она была бесхитростна и банальна. Но какая же вкусная!

Пили из ручья все. Потом умывались, мальчишки разделись по пояс и обливали друг друга. Лою хотелось снять жилет и последовать их примеру, но он воздержался. Это было бы верхом неприличия.

Идти стало легче. Лес больше не казался таким отвратительным. Лой готов был смириться с примитивными цветом и запахом. Да и жара вроде начала спадать. А спустя ещё полчаса они вышли на берег реки, о которой помнил Сейвер. Здесь, на открытом месте, Лой с удивлением заметил, что солнце больше не стоит в зените, а весьма заметно опустилось к кронам деревьев на противоположном берегу. День заканчивался. Почему так быстро?

– И как мы переберёмся? – поинтересовалась Айрилл у охотника. – Где мост?

– Вон он!

Сейвер кивнул на толстый ствол упавшего поперёк реки дерева в сотне метров выше по течению.

– Вы шутите?

Лой тоже решил, что это шутка. Река была широкой и глубокой, берег, на котором они стояли, обрывался отвесным пятиметровым уступом. Рухнувшее дерево когда-то росло над самым обрывом, но река, видимо, подмыла корни и свалила гиганта. Так что теперь вянущая крона его мокла в воде, макушкой касаясь пологого берега.

Но Сейвер не шутил. Он обогнул вспучившиеся корни, ловко запрыгнул на ствол, уверенно балансируя руками, пробежал до первых ветвей, ухватился за них и вскоре стоял на другом берегу.

– Идите сюда! Это легко!

Мальчишки ждать повторного приглашения не стали. С радостным гиканьем подбежали к стволу, вскарабкались на него… Нет, так лихо, как у охотника, у них не вышло. Ближе к середине реки Ялик вдруг взмахнул руками, завопил, уже не радостно, а испуганно, и… Лой поспешно зажмурился. Но ничего страшного не случилось. Когда он открыл глаза, мальчишки стояли рядом с Сейвером и призывно махали руками.

Следующей была Рива. Она хотела перейти по бревну, как охотник и мальчишки, но с первым же шагом отказалась от подобной затеи. Поколебавшись несколько секунд, опустилась на четвереньки – так переправляться оказалось куда проще и безопасней. Такой способ и Лою понравился больше.

Между тем по эту сторону реки теперь были только они с Айрилл.

– Идите сначала вы, – предложил Лой. – Не хочу, чтобы вы оставались одна. Марк говорит, здесь водятся хищники.

Он постарался изобразить мужественную улыбку, как подобает благородному рыцарю. Но ему и самому не хотелось оставаться среди непроглядных зелёных зарослей!

Айрилл воспользовалась методом Ривы. Поначалу казалось, что и она так же легко переправится на тот берег. Но Рива была обута в мягкие тапочки, Айрилл же – в сандалии с жёсткой подошвой. Почти сразу она поскользнулась, с трудом удержалась за ствол. Затем снова поскользнулась, и снова.

На том берегу больше не кричали, не торопили, не махали призывно. Ждали, затаив дыхание. И Лой ждал. «Ещё чуть-чуть, ещё, совсем ведь немного», – бормотал, нервно хрустя пальцами. Как здорово, что сам он решил сегодня не наряжаться! Прочные гольфы и прогулку по лесу доблестно выдержали, и для лазанья по дереву подходили идеально.

Айрилл наконец добралась до первой ветви. Осторожно приподнялась, оторвала руки от ствола. Лой замер. Айрилл дотянулась, вцепилась в ветку. Шагнула, перехватила следующую, уже смелей… и вдруг что-то маленькое, серо-зелёное, похожее на листок, выпорхнуло из самой гущи кроны! Айрилл отпрянула, ноги соскользнули со ствола. Она уцепилась за ветку, повисла, пытаясь удержаться, ступни в злополучных сандалиях коснулись воды, заколошматили по ней.

– Помогите! Да помогите же! – закричала она, крутя головой в поисках спасения.

Лой растерялся. Нет, он понимал, что нужно делать: запрыгнуть на ствол и мчаться на помощь, быстро и красиво, как подобает мужественному рыцарю.

Только мчаться он не мог. Ползти на четвереньках – ещё так-сяк. Но не бежать.

С другого берега на помощь ринулся Сейвер. Ему было даже ближе, чем Лою. Но протиснуться сквозь густые переплетённые ветви с ходу не получалось. Айрилл судорожно дёрнулась раз, другой. Но пальцы её были слишком слабыми, чтобы удержать вес тела, даже такого лёгкого и воздушного. Они разжимались сами собой.

Айрилл ещё раз вскрикнула и, гулко булькнув, ушла под воду. Тут же вынырнула, бестолково замахала руками, пытаясь удержаться на поверхности.

Река оказалась не только глубокой и широкой, здесь было сильное течение. Когда Сейвер наконец пробрался сквозь ветви и, крикнув Лою: «Иди вдоль берега, поможешь её вытащить!» – нырнул, Айрилл унесло метров на двадцать. А пока Лой на четвереньках перебирался на другой берег, они и вовсе скрылись за излучиной. Пришлось не просто идти, а бежать, то и дело напарываясь на пучки высокой, выше пояса, травы с длинными, острыми словно лезвия, листьями.

Вновь Лой увидел Сейвера и Айрилл уже на берегу – они обошлись без его помощи. Сейвер стоял спиной к реке, стряхивал остатки воды с непромокаемого трико. А дальше, за его спиной, нагая Айрилл выкручивала тунику.

Лой замер. Он не готов был к подобной сцене наяву, а не во сне. Он был смущён, растерян. И обескуражен. Потому что ведущая бриз-шоу оказалась совсем не такой, как он себе представлял.

Женщина почувствовала его взгляд. Обернулась, посмотрела укоризненно:

– Лой, отвернитесь, пожалуйста.

Он поспешно выполнил просьбу, стал рядом с Сейвером.

Минуту спустя, уже одетая, она подошла к ним. Вздохнула:

– Сандалии утонули.

Мужчины дружно уставились на её босые ноги, молочно-белые, с маленькими ступнями и остатками серебристого лака на ногтях.

– Плохо. Очень плохо, – нахмурился Сейвер. Перевёл взгляд на ноги Лоя. – Свои ботфорты не предлагаю, по размеру не подойдут. А вот гольфы можно попробовать.

– А как же я? – удивился Лой. – Я не смогу идти по лесу босиком.

– Придётся потерпеть.

– Нет, – покачала головой Айрилл, – так не годится. Нужно придумать что-нибудь другое.

– Что именно? Здесь, извините, обувных автоматов нет.

Айрилл ответила не сразу. Постояла, задумчиво почесала пальцем над переносицей. Решительно развязала кушак, протянула охотнику:

– Попробуйте разорвать это на две части.

И когда тот справился с прочной материей, села прямо на песок, начала обматывать ноги.

Сейвер смотрел на неё сверху вниз, следил за процессом «обувания» с неодобрением. А Лой пытался узнать в этой тощей, не очень-то молодой женщине в мятой мокрой тунике, с грязными слипшимися волосами, изящную теледиву. Старался и не мог. Айрилл больше не существовало, у его ног сидела Айна Лири. И было оглушительно больно и обидно от осознания хрупкой эфемерности красоты. Достаточно полуторачасовой прогулки по парку, чтобы она растрескалась и начала осыпаться. А река смыла её окончательно. И даже ипо как будто потускнел, обнаружил в себе ненужную жёлтую ноту.

Женщина закончила бинтовать ноги, встала, попрыгала, испытывая узлы на прочность. Посмотрела на Лоя… и догадалась, о чём он думает. Улыбнулась грустно:

– Что, такая я вам не нравлюсь? Больше не будете снить моё бриз-шоу?

Лой не ответил. Не знал, что сказать.

На полдороге к переправе они наткнулись на Риву. Очень рассерженную и негодующую. Но Сейвер не дал ей открыть рот. Спросил первым:

– А где мальчишки?

– Да я почём знаю?! Я в воспитатели не нанималась! Я…

– Рива, вы оставили детей одних в лесу? – Айрилл (нет, не Айрилл – Айна) подалась к ней.

– Да что с ними станется?

– Всё, что угодно! – буркнул Сейвер. – Я же объяснял, здесь связь не работает. Как мы их теперь найдём?

Они начали оглядываться по сторонам, будто в этом зелёном лабиринте можно было хоть что-то увидеть, кроме ветвей и листьев.

– А если позвать? – предложила Айна. – Нет, не через коммуникатор, просто так.

И закричала:

– Ялик! Рамир! Вы где?!

Все замерли от неожиданности. Голос её всё ещё походил на звон серебряных колокольчиков. Таким голосом хорошо нашёптывать нежные слова на ухо, петь колыбельную. Но, чтобы кричать в лесу, он не годился.

Зато у Ривы голос оказался подходящий, громкий и резкий:

– Ялик!!! Эй! А ну, отвечайте!

Это подействовало почти мгновенно.

– Мы здесь! – отозвались из чащи.

– Ну, я им задам трёпку! – пообещала Рива и рванула на голос.

И все поспешили за ней.

На поляну Лой вывалился последним. И остановился в восхищении – на краю лужайки высился громадный цветок. Широкие, мясистые листья были глянцево-гладкими сверху и ворсистыми снизу. Они ритмично, будто в такт неслышной мелодии, покачивались на длинных, чешуйчатых, отливающих бронзой черешках и переливались всеми оттенками сине-зелёной части спектра. Они будто струились в воздухе, притягивали, манили к себе. И аромат! Тонкий, изысканный, совершенно неуместный в этом примитивном лесу. И сильный. Даже на противоположном краю поляны Лой ощущал его. А ноги сами собой несли всё ближе и ближе.

Мальчишки стояли у подножья цветка, рассматривали что-то, белеющее в траве.

– Назад! – внезапно осипшим голосом закричал Сейвер. – Отойдите от него!

– А что это такое? – полюбопытствовал Ялик. – Здесь кости лежат. Настоящие!

Рива не оставила охотнику времени на объяснения. Подскочила к мальчишкам, вцепилась Ялику в плечо, оттолкнула от растения.

– Кто вам позволял сбегать, паршивцы?! Мало без вас неприятностей?

– Мы только хотели… – начал мямлить растерявшийся Ялик.

– Хотели! – передразнила его Рива.

Она не замечала, что делается за её спиной. Зато Лой видел превосходно. Листья цветка задрожали сильнее, черешки, те, что были поближе к людям, начали странно изгибаться, будто и не черешки это были. И вдруг один лист упал на плечи женщины, обхватил, будто мягкое покрывало, и… поднял её в воздух!

Всё случилось так быстро и неожиданно, что никто и вскрикнуть не успел. Рива взбрыкнула ногами, одна тапочка слетела, сделала замысловатый пируэт, шлёпнулась посередине поляны. И когда Лой, невольно проследивший за траекторией тапочки, вновь поднял голову, Рива была высоко. Лист пеленал её всё туже и туже. Вот руки женщины исчезли в его сине-зелёной мякоти, ноги… Ещё чуть, и края листа сойдутся, превращаясь в кокон… И лишь тогда Рива закричала.

В крике её было столько ужаса, что Лой попятился. Прочь, прочь с этой жуткой поляны, из этого кошмарного парка! Прочь, под защиту привычного, уютного Мегаполиса!

И Сейвер начал медленно отступать. И отступала Айна, успевшая подбежать к растению и схватить за руку Рамира. И отступал Ялик. Они пятились, не в силах оторвать взгляды от вздрагивающего, будто он пережёвывал добычу, листа. А Рива всё кричала и кричала.

Первым опомнился Рамир. Он вывернулся из рук Айны и бросился к растению. Другой хищный лист наклонился к нему навстречу, но мальчишка размахнулся палкой и что было силы врезал. Лист отпрянул, ему на подмогу потянулись собратья. Рамир едва успевал отбиваться от зелёных лап. Он дрался молча, ожесточённо. И было ясно, что проиграет это сражение – один против нескольких десятков.

Но тут уж и Ялик поспешил на помощь другу. Перехватил покрепче палку и тоже принялся молотить, вопя во всю глотку:

– Отпусти её, слышишь?! А ну отпусти!

Айна перестала пятиться, оглянулась на мужчин:

– Сейвер, Лой, что вы стоите?! Помогите!

Лой понимал, что как благородный рыцарь он обязан прийти на помощь женщине. Что не имеет права оставить её в пасти чудовища. Но мысленно видел себя самого, накрепко спелёнатого зелёным коконом, раздавленного, может быть, переваренного живьём… И от этого ноги наливались тяжестью. Не позволяли сделать ни шагу!

Отчаявшись дождаться помощи, Айна подскочила к Ялику, выхватила у него палку и принялась колошматить по атакующим листьям. Тогда наконец и Сейвер решился. Зло выругался, подскочил к растению и начал сильно и резко бить каблуком ботфорта по черешку ближайшего листа.

Несколько ударов – и лист хрустнул, отломился, рухнул на землю. А Сейвер взялся за следующий. И тогда растение испугалось людей. Попыталось остановить охотника, а когда это не удалось, будто отпрянуло, съёжилось. Если бы оно могло выдернуть корни и сбежать, унося добычу, так бы и поступило. Но удрать оно не способно.

Зелёный кокон разжался, вывернулся наизнанку, будто выплюнул содержимое. Перемазанная густой зелёной слизью Рива шлёпнулась на траву, каким-то чудом умудрившись приземлиться на четвереньки. Так же на четвереньках, жалобно, по-звериному скуля, поспешила прочь. Охотник догнал её, ухватил за воротник пижамы, поднял на ноги. Скомандовал всем:

– Быстро к реке! У этой дряни сок ядовитый, кожу разъедает!

Назад они не шли, а бежали. Насколько можно было бежать сквозь этот отвратительный, мерзкий лес. И, выскочив к реке, Рива тут же, не раздеваясь, плюхнулась в неё. Окунулась с головой, принялась ожесточённо оттирать руки, лицо, волосы, ткань пижамы.

Сейвер, Айна, мальчишки тоже подошли к воде, начали отмывать брызги сока. Только Лой стоял в стороне. Он не подходил близко к жуткому растению, до него оно не дотянулось. Именно потому, что он не плескался в воде, а пялился по сторонам, Лой первым увидел ЭТО.

Ветви высокого кустарника, росшего на другом берегу, как раз над обрывом, раздвинулись, и оттуда выглянула… звериная морда?! Широкая, приплюснутая, с глубоко посаженными глазами и массивными надбровными дугами. Четыре продольные чёрные полосы перечёркивали скошенный лоб. Но самой запоминающейся частью морды была губастая пасть с торчащими наружу клыками.

Морда замерла, разглядывая людей. Затем рядом и немного ниже из кустарника высунулась вторая, такая же. А через минуту, внизу, у самой земли, ветви раздвинула третья. Она сладко зажмурилась. И зевнула, показав тройной ряд белых острых зубов. А первая весьма аппетитно и многозначительно облизнулась.

Лой икнул. Тихо окликнул Сейвера:

– А это кто?

Охотник поднял голову, проследил за его взглядом. И сразу напрягся. Осторожно начал отходить от воды. Не повышая голоса, приказал:

– Уходим отсюда. Медленно и без паники. И тихо.

То ли слова, то ли тон, каким они были произнесены, подействовали на всех. Даже Рива не завизжала. И лишь когда реку и чудовище на берегу заслонила плотная зелёная стена, Лой отважился спросить вновь:

– Так кто это был?

– Тигропитон, разумеется. Сонный, на наше счастье. Теперь – бегом! До захода солнца нам нужно выйти из лесу.

Спорить никто не посмел. Все слишком хорошо помнили схватку с плотоядным растением. А уж зубастые морды…

Они бежали, не разбирая дороги. Лой то и дело спотыкался о коряги и кочки, колючие ветви хлестали по плечам, по груди, по лицу, цеплялись за руки и ноги, превращали жакет и рейтузы в уродливые лохмотья. Но сейчас это было не важно! Им грозила опасность. Не в игре, не в приключенческом сне или визуале. Эту опасность нельзя выключить, «заморозить» или понизить её уровень. Эта опасность реальна. От неё можно только убежать.

Из лесу они выскочили, когда солнце коснулось горизонта. Лою это показалось странным – ведь три часа назад был полдень! Но спрашивать он не стал. Как знать, может, здесь и встроенный в коммуникатор хронометр барахлит?

С этой стороны лес тоже обрывался зелёной стеной. Метров двести стелющейся по земле мелколистной травы, а дальше – пустыня. Самая настоящая, с песчаными барханами до самого горизонта. Странный всё-таки парк!

Лой надеялся, что идти по мягкому песку будет легче, чем по лесу, но не тут-то было. Да, песок был мягкий, но очень горячий. Он сразу же набился в дырявые гольфы, жёг пятки, натирал между пальцами. Лой чуть не плакал от боли.

Плохо было не только ему.

– Сейвер, нам долго ещё идти?! – Казалось, Рива вот-вот заплачет.

Её тапки развалились. Она теряла их через каждых два-три шага, останавливалась, надевала, плелась дальше.

– Не очень, – пообещал охотник.

– А точнее?! Вы говорили: «Рукой подать!» – а мы всё идём и идём. «Не долго» – это сколько, по-вашему? Полчаса? Час? Два?! Сколько нам идти?!

– Откуда мне знать, сколько придётся плестись вот так – пешком?!

Подобного ответа никто не ожидал.

– Как это вы не знаете? – удивилась Айна. – Вы же бывали здесь, охотились? Сами мне рассказывали.

– Да! Но не на своих же двоих я на охоте передвигался? К вашему сведению, в комплект охотничьего снаряжения входит ранцевый гравилёт. Расстояние между посадочными площадками лифта – пятнадцать минут. Если передвигаться достойным цивилизованных людей способом!

Все остановились. Рива вдруг заскулила и опустилась на пологий склон бархана. Ялик с Рамиром понуро присели рядом.

– Та-а-ак… – Айна шумно выдохнула. – И что ещё входит в «комплект охотничьего снаряжения»?

– Я знаю, – подал голос Ялик. – Парализатор направленного действия, ультразвуковое ружьё, лазерный нож, силовая и акустическая защита, походная аптечка с экспресс-диагностом, пищевой рацион на двое суток, запас воды. И, да, ранцевый гравилёт.

На несколько секунд повисло молчание. Наконец Айна произнесла, скривив губы:

– Подумать только, в своих охотничьих играх вы снаряжаетесь, словно древние космопроходцы! Зачем же нас потащили сюда в пижамах и тапочках?

– Я не знал, что прогулка так затянется. Уверен был, что за час-полтора мы дойдём. Вы сами виноваты! Нечего было падать в реку и соваться в лапы к птицееду. Если бы не я, вас бы в живых уже не было. Безвольные, ни на что не годные слизняки! Надо было оставить вас на транспорт-площадке. Сидели бы там и ждали своего техника, пока не посинеете!

Рива зарыдала в голос:

– Я… я домой хочу! Отведите меня домой!

Айна подошла к ней, погладила по голове, успокаивая. Потом вновь взглянула на Сейвера:

– Марк, ещё не поздно. Можете бросить нас на произвол судьбы и уходить. Зачем вам терять время из-за мягкотелых слизняков? Вы же спешили куда-то? А, вспомнила – соревноваться с такими же суперменами!

Сейвер не ответил, только губы поджал. Но Лой видел – именно так охотнику и хочется поступить.

Айна обняла Риву за плечи:

– Всё, всё, хватит. Вон, смотри, дети – и те не плачут. Пошли. Будем надеяться, что наш доблестный «проводник» хотя бы в направлении не ошибся.

Ночь наступила неожиданно. Только что последний луч солнца лизнул верхушки барханов, а вот уже и небо почернело, рассыпав щедрые пригоршни ярких, мерцающих звёзд.

– Привал! – скомандовал Сейвер. – Переночуем здесь, а с рассветом двинемся дальше.

– Что значит «переночуем»? – возмутилась Рива. – Где мы, по-вашему, будем спать? Не на земле же?

– Именно на земле. Вернее, на песке, он мягкий и тёплый. Отдохнёте заодно, а то плетётесь, как дохлые.

Рива ещё что-то пробурчала, но подчинилась. А остальные и не спорили, упали, кто где стоял. Только Ялик проныл: «Кушать хочется…»

Песок в самом деле был мягким и тёплым. Лой выкопал ложе, вытянулся, закрыл глаза. Он и не знал, что устал до такой степени, что вообще возможно так вымотаться. И всё, о чём говорили спутники, слышал уже сквозь дрёму.

– Какое здесь красивое небо! – восхищалась Айна. – Звёзд много, и они такие яркие. Я часто смотрю на небо, и оно всегда разное, узоры никогда не повторяются. Удивительно, правда?

– Это карта нашей Галактики, – принялся объяснять Ялик. – Она называется Молочный Путь. Люди заселили в ней спиральный рукав Ориона, только это давно было, ещё в прошлой эре. Если карту отодвинуть и развернуть, я вам покажу, где это. Я и Землю могу показать! У меня очень высокий рейтинг по астрономии.

– Забивают детям голову разной ерундой, – вставила Рива.

– Мальчик, ты находишься не внутри школьного визуализатора, – поучительно заметил Сейвер. – Это не карта, это и есть наша Галактика. Поэтому повернуть её не получится.

– Жалко, а то бы я показал…

– А я, пожалуй, сумею вам показать Землю, – засмеялась Айна. – Даже ничего не поворачивая. Мы на ней находимся! Эх вы, «знатоки».

На минуту они замолчали. А затем Сейвер тихо, так, чтобы никто не услышал – на лежащего с закрытыми глазами Лоя он внимания не обратил, – прошептал:

– Землю она покажет… Интересно, о Восемнадцатой Скорпиона она хоть слышала когда-нибудь?

В его голосе слышалась насмешка. Лой удивился – с чего бы это? Он, например, тоже не знает, что такое «скорпион», хоть восемнадцатый, хоть какой. И нимало не страдает от этого.

Ночь закончилась так же быстро, как день. Лой едва задремал, как зычный крик Сейвера заставил открыть глаза:

– Вставайте, лежебоки! С верхушки бархана транспорт-площадку видно. Завтракать дома будем!

Новость взбодрила лучше чашки крепкого кофе. Лой вскочил на четвереньки, проворно вскарабкался на бархан. И всё равно оказался там последним!

Далеко, чуть ли не у самого горизонта, за бесконечными рядами песчаных волн, поднимались источенные ветрами и временем скалы.

– Там! – махнул рукой Сейвер. – Я узнал это место. Снаружи площадка замаскирована под грот.

Лой думал, что сейчас помчит, полетит к этим скалам. Но встать на ноги и идти – не бежать, а всего лишь идти – оказалось неимоверно трудно. Зря Сейвер утверждал, что они отдохнут за ночь – вчерашняя усталость никуда не делась. Наоборот, она будто удвоилась. Ноги были чугунными, в пояснице ломило, ныли все мышцы. И то же самое чувствовали спутники Лоя. Что за жалкое зрелище представлял собой их маленький караван! Оборванные, исцарапанные, грязные, да и смердит от них так, будто не представители великой цивилизации, а шайка… неандертальцев!

Они всё брели и брели, а скалы никак не приближались. Каждый раз, когда приходилось спускаться с очередного бархана, они пропадали из виду, и становилось страшно – что, если навсегда?! И с каждым шагом идти было труднее. С каждым оставшимся позади барханом солнце поднималось всё выше, песок становился горячее. И пить хотелось неимоверно!

Караван растянулся на добрую сотню метров. Впереди шёл Сейвер. За ним, далеко отстав, ковыляла Рива. Замыкали шествие Рамир и Айна, тянущая за руку Ялика, который без конца хныкал. Лой оказался в середине процессии. Он не знал, как поступить – спешить за Ривой и охотником или дожидаться последних? Благородному рыцарю подобало быть рядом с самыми слабыми. Но так хотелось скорее добраться до цивилизации! До воды!

Дорога через пустыню заняла час. И ещё оставалось минут пятнадцать ходьбы. Скалы теперь не прятались за барханами, они выросли, поднялись над головой. Уже различим был заветный грот, и мигал над ним огонёк маячка. Да, они всё-таки дошли. Сейвер больше не оглядывался на спутников, он спешил убраться отсюда подальше. И Рива ускорила шаг, близость цели словно добавила ей сил. Лой и сам ощущал это. Хотелось смеяться и плакать от радости. Наконец-то! Ещё несколько шагов, несколько минут, и все неприятности останутся позади. И можно будет навсегда забыть об этом приключении.

Он в очередной раз оглянулся. Рамир шёл, тяжело опираясь на палку, за ним плелись Айна и Ялик. Вот женщина споткнулась, упала на четвереньки. Попыталась подняться и не смогла. Ялик постоял, присел рядом. Лой понимал, что нужно вернуться, помочь. Но это же лишние метры – назад! Он не мог заставить себя сделать это. А потом…

В первую секунду он не понял, что происходит. Песок между ним и Рамиром начал проседать. И вдруг из него высунулось что-то круглое, чёрное, щетинистое. Лой отпрянул, споткнулся, упал. Тут же вскочил…

Чёрное вылезло из песка. Размерами оно немногим уступало человеку, всё состояло из шаров и коротких членистых лап. И вдобавок – плевалось толстыми белыми нитями, должно быть, прочными и липкими. Две нити быстро опутали ноги Рамира, опрокинули его навзничь. Это походило на гипно-шоу для любителей ужасов. И Лой был то ли зрителем, то ли участником представления. Нет-нет, участником он быть не желал! Он и зрителем-то быть не хотел.

Чудовище выпустило ещё несколько нитей, опутало руки и грудь мальчика, начало медленно подтягивать его к себе. Рамир пытался брыкаться, но как-то неуверенно, вяло, будто не осознавал, что с ним происходит.

Зато Айна всё поняла. Она вскочила, подбежала к мальчишке, попробовала оторвать от него нити, едва успев уклониться от очередного плевка. Нити держали прочно, не поддавались. И тогда Айна посмотрела на Лоя и закричала:

– Помогите! Да помогите же!

Лою стало совсем нехорошо от этого призыва. Нет, он не согласен участвовать в таком шоу. Ни за что! С него достаточно приключений!

И тут он сообразил, что Айна смотрит вовсе не на него, а словно сквозь него, куда-то дальше. Оттуда, из-за спины, донёсся голос Сейвера:

– Уходите! Это песчаные вертячки, очень опасные! Уходите, пока не поздно!

Лой и сам видел, что очень опасные. Песок справа от Айны зашевелился, потом ещё – чуть поодаль. И под ногами у него, Лоя, чувствовалось какое-то движение.

Айна обречённо оглянулась, схватила за плечи Ялика, толкнула вперёд: «Беги, быстро!» А сама, вместо того чтобы тоже удирать, подхватила обронённую Рамиром палку и… бросилась на чудовище!

Белые нити оказались не такими уж и прочными. Во всяком случае, когда вертячка схватила палку и попыталась вырвать, Айна удержала оружие. Нить натянулась и лопнула! А в следующий миг палка гулко ударила по панцирю твари.

Атака жертвы чудовищу не понравилась. Вертячка начала отступать, задние лапы принялись разгребать песок. Но выпускать спелёнатого по рукам и ногам мальчика она не желала. А вокруг высовывали из песка головы её товарки, готовились плюнуть в спину женщины.

И тогда Лой сделал то, чего делать не хотел. Да что там не хотел – не смог бы, – никогда, ни за что! Он поднял брошенную убежавшим Яликом палку и пошёл к Айне. Где-то сзади кричал Сейвер: «Уходите немедленно! Мальчишке вы уже не поможете! Это – смерть, идиоты!!!» Но голос его был так далеко, что не имел никакого значения. Важно лишь то, что ждало Лоя впереди: десяток выползающих из песка чёрных тварей и мечущаяся между ними тщедушная человеческая фигурка в разорванной тунике.

Это было самое страшное гипно-шоу из всех, в каких Лою приходилось участвовать. Последнее утреннее бриз-шоу от Айрилл с Радужного тиви-канала. Шоу, которое Лой не заказывал и о каком не помышлял. Роль его в нём была очень проста – бить, бить, бить палкой по чёрным панцирям, обрывать цепляющиеся за руки и ноги нити, пока те не присохли и не затвердели. И не думать, чем это шоу должно закончиться. Только не думать!

Слёзы ужаса и отчаяния застилали глаза, мешали видеть, что происходит вокруг. Но не было времени вытереть их. Нельзя останавливаться ни на секунду, нельзя выпустить палку, нельзя оступиться, упасть. Не то мгновенно превратишься в беспомощный куль и… Нет, не думать! Не думать!

Сколько длилось это сражение, Лой не знал. И сколько ещё продолжится – тем более. Он бился, пока в руках и ногах оставалось хоть немного сил…

Рядом затрещало, будто рвалась натянутая ткань. К запахам песка и пота прибавился новый – приятный, свежий. И вдруг чудовище перед Лоем сжалось, замерло. Он лупил его по голове что было силы, а вертячка больше не пыталась защищаться. И когда он бросился к другой, та тоже оказалась обездвиженной.

Крепкая сильная рука взяла Лоя за локоть.

– Всё, уходим отсюда!

Он обернулся.

Несколько неподвижных чёрных туш лежали в смятом, изрытом ногами и лапами песке. Посреди побоища стояла тяжело дышащая Айрилл и всё ещё сжимала в руках палку. А рядом с ней – немолодой светловолосый мужчина в ярко-оранжевом, с алыми вставками комбинезоне. С нейрохлыстом в руке.

Незнакомец протянул оружие Айрилл: «Бейте, если опять полезут». А сам наклонился, взял на руки Рамира. Выпрямился, вновь скомандовал: «Уходим!» И поспешил к поднимающимся в нескольких сотнях шагов скалам.

Наверное, это не по законам рыцарской доблести: оружие должны были вручить Лою, мужчине, благородному защитнику. Но в сегодняшнем шоу роль защитника по странному стечению обстоятельств досталась хрупкой Айрилл. Поэтому Лой не спорил.

Он догнал незнакомца:

– Вы спасатель?

– Нет, всего лишь техник, – ответил тот. И улыбнулся открывшему глаза Рамиру: – Как ты, парень? Сильно испугался? Ничего, сейчас приедем домой, и всё будет хорошо.

И стал насвистывать мелодию. Лою она была незнакома, и в то же время он мог поклясться, что слышал её. Совсем недавно!

У входа в грот их ждали Рива и Ялик. Мальчишка подскочил к другу, испуганно заглянул ему в лицо:

– Рамир, ты живой?

– Живой, живой, ясень-красень, – ответил за того техник. – Будем считать, что отделался лёгким испугом.

– А где Сейвер? – спросила подошедшая последней Айрилл.

– Да он сразу сбежал, как только до кабинки добрался, – презрительно хмыкнула Рива. – Струсил.

– Нет, он не струсил, – Айрилл покачала головой. – Ему стало стыдно за свою слабость. Он ведь привык быть сильным. Окажись с ним его снаряжение, он бы вёл себя совершенно иначе. Все мы, люди, такие.

Техник покосился на неё, улыбнулся едва заметно:

– К счастью, пока не все.

Уже на посадочной площадке, проводив Айрилл и мальчишек и дожидаясь, когда коммутации лифта освободятся, Лой решился спросить техника:

– Эта мелодия, которую вы насвистываете… что это? Я специалист по эстет-симбионике, но с ней не знаком.

– О, это очень старая песня. Я не помню слов, только мотив. Она посвящалась героям первой звёздной экспедиции.

– Ого! – с уважением согласился Лой. – В самом деле, очень старая. Уже ведь… лет двести, как никто не летает к звёздам, правильно?

– Значительно больше, – вздохнул техник. – Боюсь, люди начали забывать, где они…

– И правильно, нечего там делать! – перебила Рива. – Звёзды им подавай, видите ли! Лифты сначала ремонтировать научитесь. И эти ваши парки – кто их придумал заселять всякими тварями? Должен ведь кто-то отвечать за подобное безобразие? Уму непостижимо: мы могли погибнуть в трёх минутах от собственного дома!

– Да, в трёх минутах от дома… – согласился техник.

Глава вторая. Бабочка

Появление Айрилл на съёмочной площадке всех потрясло. Операторы вылезли из-за камер, дирижёр схватился за сердце, практикантка упала в обморок.

– Что тут происходит? – Голос продюсера раскатился под сводами студии. – Все работать. Айрилл, где ты пропадала? Айрилл?!

Айна стояла у дверей и виновато улыбалась. Спутанные волосы облепили щёки, падали на глаза, обрывки серебристой туники выглядывали из-под ярко-оранжевой куртки с белой надписью «Служба коммутации». Работники не могли поверить, что пропускная система позволила войти столь яркой приверженке альтернативной моды. Даже крупная надпись «Айна Лири» на головизитке воспринималась с недоверием.

– Привет, Родни. Это я. Извини, опоздала.

– Да… Что с тобой? Ну-ка, пойдём в гримёрку.

Продюсер ухватил Айрилл за руку и потянул за собой, стараясь не прикасаться к куртке и грязной одежде.

– Работать! Все по местам! Продолжаем работать! Быстро, раз-два!

И уже тише:

– Ты что себе позволяешь? Нельзя приходить в таком виде. Мне всё равно, где ты шлялась, но у нас есть имидж! Как они теперь будут звезду экрана представлять, как?

– Мне больно, – Айна выдернула руку. – Родни, я с тобой так разговаривать не буду.

– Прости, прости, пожалуйста, – залебезил продюсер. – Я волнуюсь за тебя, за общее дело. Что произошло?

– Попала в передрягу. Выпуталась. Из того места до студии была одна перекоммутация, а домой – шесть. Вот я и решила приехать в свой второй дом. Зря, наверное, – вздохнула Айрилл, опустив голову.

Пусть Родни почувствует себя виноватым. Поделом ему. Звезда здесь она.

– Извини-извини! Правда! Ты же знаешь, я горячусь временами, – продюсер приобнял Айну. – Вот что: я сейчас объявлю перерыв. На час. Ты приведёшь себя в порядок и присоединишься к нам. Надо погоду начитать. Идёт? Вот и умничка.

Не дождавшись ответа, Родни упорхнул. Айна вздохнула и поплелась в гримёрную. Он прав. Не стоило приходить сюда в таком виде. Судя по всему, Гельва отлично сэмоционировала вчерашнее шоу, справилась бы и с этим. Ох, Гельва… Недавно ещё была практикантка, на всё смотрела распахнутыми глазами, а сейчас – львица из высшего общества.

Сожрёт и не поперхнётся.

Айна плотно закрыла за собой дверь. Здесь было её царство, и ни Родни, ни сам генеральный директор Радужного канала не могли сюда зайти без разрешения. Маленькая крепость в недрах студии.

Она сняла куртку, аккуратно повесила на спинку стула. Села в кресло перед зеркалом. С той стороны на неё смотрела уставшая женщина с запавшими скулами и синяками под глазами.

– Истинное лицо Айрилл. Кадр на яркий ипо. Сейчас подправим. Не первый раз…

Айна сняла тунику. Смятая лёгкая ткань умещалась в ладони. В мусор. Всё в мусор. И смыть грязь. Родни не зря боялся к ней прикоснуться. Утончённая натура. Точно как Лой Карев. Как похожи эти двое мужчин! Интересно, сумел бы продюсер так же, как Лой схватить палку и отмахиваться от вертячек? Кто знает…

Ванна манила пузырьковым массажем, эфирными маслами, ароматами гвоздики, шиповника и лёгкой ноткой ванильного яблока. Айна с наслаждением улеглась в водный гамак и позволила массажёру поколдовать над телом. Щёточки и пальчики разминали затёкшие мышцы, манипуляторы бережно очищали волосы, мастер педикюра приводил в порядок ногти.

Айна понемногу успокаивалась. Только сейчас она поняла, что до сих пор не могла поверить в возвращение. Толпы ярко одетых людей, стерильная белизна транспорт-площадок и студия – казалось, это всё сон, и стоит ей открыть глаза – вокруг будет только песок, товарищи по несчастью и одуряюще близкое звёздное небо.

Таймер сыграл предупредительную мелодию. Оставалось не так много времени, чтобы подобрать гардероб. Айна нехотя выбралась из объятий массажёра.

– Сушить.

Горячий воздух мягко заструился вокруг тела. Высокое зеркало отразило подтянутую фигуру, тонкую талию и небольшую грудь с торчащими сосками.

«Я ещё ничего, – усмехнулась Айна. – Рано меня в расход списывать».

Она выбрала лёгкое сиреневое платье, более тёмные бархатные сапожки и белые кружевные перчатки – закрыть ссадины и порезы. Автопарикмахеры соорудили причёску, робостилист нанёс макияж и произнёс случайно выбранный комплимент. Айна сохранила композицию – утром ей предстоит одеться точно так же, – подмигнула отражению и решительно отправилась в студию. Оставалось ещё минут пять. Как раз на чашечку чего-нибудь горячего.

В кофейном уголке её поджидала Гельва. Гельветика Сандерс, рыжая ведьма, как за глаза её называл персонал. Подруга, которая с удовольствием добьёт ударом в спину.

– Айрилл!

– Гельва!

– Как я рада тебя видеть! Я боялась, что с тобой случилось что-то ужасное!

– Тьфу-тьфу, всё обошлось!

Они обнялись, Гельва утащила её к высоким стульям и шепнула:

– Подруга, слушай, я тебе завидую. Скажи честно – это был глэк-трип, да? Это такой кайф, скажи!

– Не понимаю.

– Да брось, Ай, а то я не знаю, как после него выглядишь. Расскажи, давай, где цепляла, чем стартовала, с кем нырялась, – сверкала глазами рыжая. – Давай-давай, милая, раскрывай карты!

– Гелька, да не трип это был. На перекоммутации выпала в заповедник, и всё. Ничего больше.

«Так я тебе и расскажу».

– Да-а… – протянула Гельва. – Надо же… Ведь выглядела как…

Она замолчала. Огляделась.

– А хочешь трип? Я устрою. Только шепни. Мы же подруги. Ой, тебе пора, вон Родни бегает. Увидимся после сессии, бай!

Рыжая спрыгнула с высокого стула и уцокала в монтажную. Айна, хмурясь, проводила взглядом фигуру в ультракоротком изумрудном платье.

«Трип, значит? Пошла ты, Гелька. Ещё и кофе не дала выпить».

Продюсер действительно носился по студии. Айна помахала ему. Родни щеголял новой рубашкой. Старую, небось, выбросил после объятий. Как же, на той была грязь, самая настоящая, а не стилистически выверенная потёртость.

– Моя принцесса! Ты великолепна! Иди сюда, сюда!

Родни поцеловал воздух у её щёк.

– Сейчас начитаем погоду, как обычно, потом будешь свободна. Культуру сэмоционировала Гельветика, но кто её снит, ту культуру? Айрилл, ты божественна! Идём же!

«Лысый чёрт, – усмехнулась Айна, старательно держа фирменную улыбку, – умеет же красиво подать даже откровенную лесть».

На площадке царило привычное оживление. Техники подгоняли оборудование, бегали девчонки с планшетами, суетился осветитель. Айна улыбнулась, встала в центр белого круга. Тотчас рядом возник ассистент. Она быстро наклеила прозрачные мокапы, засунула бусинку наушника. Взяла «диадему». Уже сколько лет работает с ней, надевает по нескольку раз в день – и всё равно недолюбливает это устройство.

Выдохнуть, закрыть глаза. «Айна, у тебя умопомрачительный макияж». Приложить «диадему» – и чуть-чуть на себя.

Тихий щелчок, лёгкое помутнение в глазах. Прибор захватил электроды в её голове и готов транслировать энцефалограмму. Она огляделась, улыбнулась. Родни показал большой палец и дал отмашку дирижёру.

– Освободить площадку. Все стримеры в центр. Готовность камер и захвата. Проекция – старт. И пять, и четыре, три.

«Два. Глаза шире. Один. Улыбайся».

– И снова здравствуйте! В конце «Шоу для любителей романтики по-старинному» или, проще говоря, – поговорим о погоде. Могу обрадовать поклонников прогулок под открытым небом. Сегодня будет прекрасный день…

Радужный канал охватывает семьдесят процентов населения, его смотрят и снят в самых разных уголках Мегаполиса. Монтажёры разбирают стрим по геометкам, и каждый зритель получает свой прогноз.

Ежедневно Айрилл рассказывает о погоде в каждом из ста восьмидесяти шести ключевых регионов.

Она по-настоящему любит свою работу.

– И стоп. Конец записи! – Дирижёр развёл руки, стримеры подались назад и улеглись в ложа. Айне они напоминали танцующих кобр, чутко отзывавшихся на любое движение мысли.

– Прекрасная запись, прекрасная, – выкрикнул из кресла Родни, – последний раз видел подобную чёткость, когда ты только начинала! Приключение пошло на пользу, милая, но не увлекайся ими! Монтажёры! Не спать! Ты, – он ткнул пальцем в ассистентку, – кофе мне в берлогу. И, ради всего святого, быстрее! Я не могу работать один!

Айна сунула «диадему» ассистенту и побрела в гримёрку. Первые несколько минут после записи или прямого стрима, когда отключается эмоциональная волна, надо просто пережить. На этом ломаются многие девчонки, впадают в депрессии, устраивают истерики. Претендентку, работавшую перед Гельвой, нашли в ванной с руками в порезах. Тогда медботы подоспели вовремя. Говорят, позже она умудрилась всё-таки найти открытый технический колодец и свалиться в него. Даже в новостях шум был. Редкий случай, когда в них попало трагическое происшествие.

– Я домой, всем счастливо! – Айна махнула рукой и выбежала из студии.

Стоя перед транспорт-площадкой, сообразила, что не захватила куртку техника. «Завтра отнесу», – подумала она, настраивая перекоммутацию. В это время линии были свободны, и она могла попасть в квартиру всего через два перехода. Айна задумалась. Обычный путь показался ей скучным до одури. Она перенастроила коммутацию и шагнула в кабину. Несколько мгновений – и перед ней дорожки Королевского парка в Томо-но-ура. Заходящее солнце окрашивало камни и кусты золотом, Айна улыбалась мягкому светилу. Нужно иметь ипо, близкий к холодному, чтобы попасть в этот парк. Однако мало кто из обладателей подобного индекса популярности сюда заглядывал, почти все предпочитали другие развлечения. Пока ты внизу – думаешь: «Буду каждый день гулять в Томо, или хотя бы раз в неделю», но когда у тебя ипо переваливает в холодную часть спектра – не до садовых изысков или вечно цветущей аллеи.

Тебе некогда.

Быть звездой утреннего шоу – здорово. Никогда не ждёшь на перекоммутациях, на работу попадаешь за считаные минуты. Везде мало людей, тебя быстро обслужат весёлые улыбчивые «совы». Завтрак в ресторане на сто первом этаже стрим-вышки, ты – единственная посетительница, можешь развалиться на белом диване, вытянув ноги. Короткое платье откроет бёдра, и официант чуть-чуть дольше задержится, принося травяной чай и десерт из обезжиренного творога.

Быть звездой утреннего шоу ужасно. Встаёшь, когда летнее солнце только начинает окрашивать в бледный сиреневый цвет восток. Не задержишься на вечеринке, а если забудешься – то едешь сразу на работу. Некоторые пати заканчиваются, когда Айрилл выходит в стрим и скрашивает предутренние часы чудесными снами. Бриз-шоу Радужного канала пользуется огромной популярностью.

Сегодня в студии шумно. Значит – будет гость. Интересно, кто?

– Я же сказал, мне минеральную воду среднегазированную. А вы что принесли? – Капризный мужской голос разлетается по студии. – «Мизу»? Это что за вода? Все знают, что я пью только среднегазированный «Леверье». Святой рейтинг! Неужели это так трудно запомнить!

– Айрилл, отлично выглядишь! – Родни появился из-за спины, поцеловал воздух у щёк Айны.

– Сходила на ароматерапию, сделала маску и легла пораньше. Что за птица?

– Гут Рубрандт. Популярный визуал-артер.

– У кого популярный?

– Айрилл!

– Извини, Родни, не сдержалась, – хихикнула Айна. – Ты же знаешь, я в этих делах тёмная, некому меня просветить… – Она широко раскрыла глаза и заискивающе посмотрела на продюсера снизу вверх. Тот, как всегда, растаял.

– Ладно-ладно, не прибедняйся…

– Где продюсер?! Я буду разговаривать только с ним! – раздался вопль с дивана.

– Иди к себе, переодевайся. В теке найдёшь диз-файл по этой птице. Всё, работать!

Родни помчался ублажать гостя. Айна соврала – о Рубрандте она слышала и даже видела несколько его работ в стелс-клубе. Ей артер больше запомнился истеричными выходками, чем картинами.

Оранжевая куртка так и лежала на стуле. Робоуборщики не решились трогать незнакомый предмет без инструкций. Когда-то Айна забыла на столике новую помаду, шикарный подарок симпатяги-кутюрье из Мила-ново, и роботы её утилизировали. Она подняла на уши весь клин-отдел, бедным пылесосам устроили перепрошивку, а «звезде» купили взамен целый косметический набор.

Гельветика за её спиной утверждала, что Айрилл сама спрятала помаду, дабы поиметь дивиденды со скандала.

Стук в дверь, голос референтки: «Двадцать до стрима». Значит, осталось пятнадцать, ещё пять надо потратить на знакомство с гостем.

Паучки быстро сплели ей вчерашний костюм. Синяки на руках сменили цвет и могли по яркости посоперничать с оранжевой курткой лифтёра. Медботы, как ни старались, не смогли их полностью свести. Сквозь белые кружева они казались авангардной татуировкой.

«Надо сказать оператору, чтобы не давал руки крупно», – подумала Айна и вышла за дверь.

Артер разглагольствовал, помахивая стаканом. Шипучка расплёскивалась по полу, Родни сиял, девчонки по привычке мелко тряслись и боялись то ли гостя, то ли начальника, то ли обоих одновременно.

– Вот и наша звезда! – воскликнул Родни, завидев Айну.

Рубрандт скорчил недовольную физиономию. Надо спасать продюсера.

– Господин Рубрандт, очень рада с вами познакомиться. Родни верно сказал – нас осияла звезда! Признаться, ваша работа «Я, Феникс» произвела на меня неизгладимое впечатление!

«Блевать хотелось».

– Зовите меня просто Гут, дорогая. Просто Гут. Мы обязательно поладим. Вижу в вас тонкого ценителя красоты и артвангарда.

На стрим-площадке расположили два кресла и столик с интеркаталогом. С потолка спустился агрегат, похожий на морскую звезду. Сегодня будем «втирать очки», на художника решили использовать лазерный захват вместо мокапов.

Айрилл улыбнулась Рубрандту и пригласила в кресло гостя. По пути шепнула оператору про руки. Тот страдальчески возвёл очи горé.

– Ты на госте сосредоточься. Его затем и пригласили.

– Первая готовность! До стрима полторы минуты.

Диадема вошла в гнёзда, комок подскочил к горлу. Ох, некстати она вспомнила «Феникса». Как бы и впрямь не опозориться. Тысячи просмотров на видеохостах обеспечены, но боссы Радужного канала не поймут… А жаль.

Зато честно бы выразила отношение к художнику.

Айна извлекла из футляра плотные линзы. Сегодня предстоит работать в перекрестии лазеров, формирующих электронные образы для стрима. Что такое выжженная сетчатка – Айна хорошо знала, их специально на практике в больницу водили. Некоторые ведущие форсили, мол, плохо получимся, комп никогда не достроит уникальное выражение глаз, тихонько прятали линзы – и получали укол тонкой зелёной шпагой. Пара лет восстановления обеспечены.

– Освободить площадку. Все стримеры в центр. Готовность камер и захвата. Проекция – старт. И пять, и четыре, три.

«Два. Растяни губы. Один. Подбородок вверх».

– Доброго сна тем, кто снит, и доброе утро тем, кто смотрит! Начинаем утреннее бриз-шоу! Айрилл в эфире, а это значит – с вами будет хорошее настроение и море позитива!

Шире губы, и фирменный жест. Айна почувствовала лёгкую дрожь. Слабые электротоки от прямого стрима возбуждают.

«Реклама тридцать», – голос в наушнике. Выдохнуть, улыбнуться Рубрандту.

– Гут, вы готовы? Скоро включаемся.

– Мне есть, что им сказать, – высокомерно скривил губы художник.

Бледное личико, хохолок падает на глаза, куцая бородёнка соперничает с выдающимся кадыком. Айрилл хорошо понимает оператора – эту птицу красиво не покажешь.

– И вновь с вами Радужный канал! Спите с нами, ведь сон – это жизнь!

«Восемьсот восемьдесят четыре», – музыкальная заставка длится ровно эту фразу.

– Сегодня мы посвятим шоу высокому искусству. У нас в студии гость. Его образы впечатляют критиков и ценителей искусства. Его арты стали шедеврами современного визуала. Его наперебой приглашают крупнейшие выставочные компании, но сегодня он здесь, в студии Радужного канала. Блестящий визуал-артер, действительный член общества артвангардистов и дримэстетов – Гут Рубрандт! Здравствуйте, Гут! Как настроение?

– Спасибо-спасибо, Айрилл. Вы с таким воодушевлением представили, даже загордился как-то.

– И есть чем, Гут! Есть чем, и сегодня наши снители это увидят.

Голову ближе к плечу, брови вверх и улыбаться, улыбаться гусю этому. Вот, он уже тает. Ты его съешь, Айна, и не таких ела.

– В начале шоу давайте посмотрим несколько ваших работ. С чего начнём, Гут?

– Мы тут с вами «Я, Феникс» обсудить успели? Вот с него…

«Ой, мама. Сейчас куча народа выпрыгнет!»

– Возражу вам, дорогой Гут! Такое примечательное блюдо стоит оставить на десерт. Как насчёт вашей подборки для галереи Сан-Венаделло?

– Я весь ваш, Айрилл. Давайте её…

«Вот и чудненько. А там, глядишь, к этому Фениксу, снители проснутся без нашего кошмарика, и рейтинг не упадёт».

Задник расцветился красками, Айна и Рубрандт оказались в грандиозном мыльном пузыре, покрытом спиралями и завихрениями. Из тёмных пятен выныривали силуэты, распадались искрами, прорастали цветами, схлопывались у головы, перетекали горячим льдом и растворялись в зыбком удушливом тумане.

– Невероятное зрелище. Напоминаю, с нами Гут Рубрандт и его фантасмагории. Скажите, Гут, что вас вдохновило на эту серию?

– Я хотел показать работу мысли. Мы так мыслим – перетекающими несформированными образами. Сложно поверить, правда? Вербальное общество мучительно, ему необходим прорыв. Я его готовлю.

– Переводя мысли в визуальную форму?

– Это не форма, это поток, хаос.

Айрилл приложила руку к подбородку, изображая задумчивость. В интеркаталоге появилась спасительная подсказка.

– Поток? Кажется, понимаю, в чём тонкость. Эту коллекцию всегда показывают только в вашем присутствии. Поделитесь со зрителем секретом? – и улыбайся, улыбайся ты ему. Даже такому, как Гут, надо улыбаться.

– Никакого секрета, тем более для гипно-ТВ. Этот поток взят из моей гениальной головы примерно таким же стримером. Затем я его обработал по всем законам дримэстетики, сделал разветвления – и вуаля! Мёртвая статика превращается в моём присутствии в динамику! Я направляю развитие образа.

– Грандиозная технология.

– Стримером начали, стримером и закончили. Круг замкнулся, как видите.

– И по этому поводу давайте посмотрим коллекцию арта «Уроборос».

Рубрандт окончательно растаял. Надо узнать, кто из девчонок готовил сегодняшние бэки, и подарить бутылку вермута. Гусь попался в силки, транслирует полнейшее удовлетворение, а работает артер как хорошая станция.

У снителей будет положительное, хотя и немного суматошное утреннее впечатление.

Айна переждала очередной атомный взрыв неуёмной фантазии и рискнула спросить:

– Гут, вы пользуетесь в основном языком абстракций…

– Только им! – перебил её артер. – Стабильная форма безвкусна. Она безнадёжно устарела. Мы живём в эру безграничного полёта, которому чужды и непонятны условия творчества сто-, двухсотлетней давности.

– Я недавно была в Королевском саду и его форма мне понравилась, – притворно смутилась Айрилл. – Вы так не находите?

– Фарс и профанация. Всё это восхищение природой, садовничество и скульптурничество – тяжкий груз нашей культуры. От него надо избавляться. Мир изменился, надо это признать. Ретрограды пусть тащат вас в парки с фонтанчиками и скульптурками. Артвангард даёт людям чистое незамутнённое искусство, эйфорию переживаний.

– А сейчас мы посмотрим обзор ваших недавних выставок. Оставайтесь с нами, будем говорить об искусстве!

«Реклама шестьдесят».

– Гут, можете отдохнуть, сейчас пойдёт блок светской трепотни, потом с вами продолжим.

– Вы считаете, что меня можно заменить какими-то певичками?

– Я – нет. Но босс ругаться будет, – Айна потупилась.

Рубрандт пожевал губами, решил, что девочка не виновата, и отправился допекать продюсера.

Слова художника не выходили из головы. Айрилл читала новости, рассказывала очередные сплетни и шуточки, комментировала открытие нового развлекательного аквакомплекса. Артер призывал в мир чистых абстракций, лишённых границ. Притягательное место, если вдуматься. Творцы прошлого, не имеющие стримеров, тратили годы, а то и жизни, пытаясь облечь в форму образы. Теперь есть возможность перехода. И она резко контрастирует с недавним её опытом.

– И вновь с вами Радужный канал! Спите с нами, ведь сон – это жизнь!

«Восемьсот восемьдесят четыре».

– Напоминаю, у нас в гостях ошеломительный визуал-артер Гут Рубрандт. Гут, я раздумывала над вашими словами…

«Только ж не надо так кривиться, я умею думать».

– …и вновь хочу вернуться к вопросу о форме. Вы предлагаете людям абстрактные переживания, хотя наибольший эмоциональный всплеск человек получает, оказавшись в центре событий.

– В чём вопрос? – вздёрнул бородёнку артер. – Да, я предлагаю им бродить в порождениях моего разума. Однако каждый может породить свою вселенную. Пусть по глубине и мощи она будет жалким карликом, по сравнению с моей, но демиургом человек себя почувствует.

– Недавно со мной произошло небольшое приключение. Ничего особенного, прогулялась по заповеднику с экскурсией. Но соприкосновение с реальными ощущениями производит неизгладимый эффект. – «Синяки остаются». – Вы в своих работах не пробовали передать ощущение от, допустим, преодоления горной речки или жары в пустыне?

– Вы ещё скажите – поехать туда!

– Артеры прошлого регулярно…

– Прошлое – прошлому! – Рубрандт наставил палец на Айрилл. – Запомните это! Вы ещё предложите мне прогуляться в этот ваш заповедник!

«Ох, чёрт, плакал рейтинг. Снители будут с головной болью. Вот вам и бриз-шоу».

– Может получиться прекрасное шоу, Гут!

– Не может, – артер уселся глубже в кресло. – Девочка моя, зачем мне всё это? У меня есть прекрасная студия, в которой я творю миры. Мне незачем выбираться из неё в какие-то там…

«Оператор, молодец, вовремя бип сделал».

– …смотреть на пальмы и крокусы.

– То есть вы никогда не путешествовали?

– Это громко сказано – никогда. Выставки, галереи, музеи. Посещал, да, долг велит. А ваши парки и фонтанчики, и речечки с закатиками… увольте! Всё придёт к осознанию собственного «Я» как реальности, и абстракция – единственный путь туда. Да я и к вам мог не приезжать, и на выставки эти. Всё пыль, пыль… Но надо ж вас как-то наставить на путь духовного роста. Вот, в меру гениальных, но скромных сил ожидаю наше перерождение.

– Благодарю за насыщенную и увлекательную беседу, Гут! И в завершение – «Феникс»!

Взмахнули золотисто-алые крылья, гроздья искр закружились в трёхмерном хороводе. Включился стробоскоп, пространство раскололи изломанные линии, и Айна почувствовала, что желудок не выдерживает. Едва успела сделать условный жест оператору. Стример медленно отвернул хищную голову, Айрилл упала на колени, из последних сил сдёрнула диадему. Не хватало пустить в стрим эту волну, по судам затаскают…

Травяной чай с творожным десертом растеклись по полу. Разрезанный на шестиугольники Феникс парил над площадкой, Гут Рубрандт упивался своим творением, наушник шипел голосом дирижёра: «Погоду, быстро!»

Айрилл выползала из зоны лазер-трансляторов. Следовало привести себя в порядок и вернуться в кресло. Двести десять на погоду, шестьдесят-девяносто выжмут из рекламы. Она должна успеть, хотя реальность против неё. И никакой чёртовой абстракции.

Она стояла на набережной какого-то города. Высокие фонари разбрасывали неяркий жёлтый свет на фигурную плитку, молодые деревья подсвечивались лампочками, вкопанными в газон. За парапетом неспешно катила воды широкая река. Над противоположным берегом вспыхивали фейерверки.

Пакет с оранжевой курткой послужил хорошей подушкой. Айна положила его на каменный парапет и смотрела на тёмную воду. В наушниках вертелась незамысловатая мелодия. Шоу закончилось нормально, Родни посетовал на невысокий рейтинг, мол, боссы ожидали другого.

– В следующий раз работай лучше, Айрилл. Ты же можешь!

Конечно, она может. Только продюсер во время «Феникса» предусмотрительно вышел за чаем, операторы смотрели через фильтры, а она сидела в эпицентре.

Запах куртки напомнил ей пустыню. «Отдать в стирку надо», – отвлечённо подумала Айна. Таинственный техник и сумасбродный визуал-артер представились ей весьма ярко. Интересно было бы посмотреть на их спор. Хорошее шоу.

Пискнули часы, напомнив о перекоммутации. Она задала три перехода, не указав ключевые точки. Пять минут на площади Согласия, три – в торговом центре и полчаса ожидания на набережной безвестного города. Айна никогда не была здесь раньше – и вряд ли бы побывала.

Из транспорт-кабины вывалилась компания: несколько девчонок в коротких платьях, с яркими заколками в волосах, и двое парней чуть постарше с букетами и воздушными шариками. Смех разнёсся по набережной, от ребят шёл заряд позитива, Айна чувствовала это без всяких стримеров.

– Ой! – воскликнула ярко-рыжая девушка. – Ой, это же Айрилл! Люди, это же Айрилл! Айрилл! Я – ваша фанатка! Можно, можно автограф?

Айна улыбнулась. Город оставался незнакомым, но в нём снят Радужный канал. И даже есть почитательницы шоу.

– Конечно.

– Вот, на шарике можно? Только у меня нет…

– Не беда, – Айна вытащила сиреневый маркер. Обязательный набор сумочки: косметичка, комм, визитки и что-нибудь пишущее – вот для таких случаев.

«Айрилл – доброго утра и хорошего дня!»

– Спасибо!

Она ещё раз улыбнулась компании и шагнула в сияющую белизну кабины. Быть может, артер прав, и человечеству предстоит стать абстракцией. Но пока существуют такие ребята – Айна не поверит в подобный исход.

Они слишком реальны.

Родни болеет и сморкается. Затычки в носу, маленький медбот сидит на плече, готовый услужить в любую минуту. Перед губами – полупрозрачный антибактериальный экран.

– Мы немного отстаём от показателей, Айрилл. Надо постараться. Больше веселья, больше эмоций и переживаний.

– М-м-м… может, не надо брать количеством?

– Айрилл, милая, вот не надо рассуждать. Ты умеешь делать своё дело, я – своё. Надо больше переживаний. Просто сделай это, ты же умница.

Конечно, она всё сделает. Хотите эмоций? Они будут.

– Джеми, – обратилась она к оператору, – мне на этот стрим понадобится усилитель воспоминаний и прямоточный проектор. Сделаешь?

– Хотите поделиться недавними переживаниями? – уточнил оператор.

– Точно. Примерно двухнедельной давности.

Родни пропустил её слова мимо ушей, но Гельветика встрепенулась. У рыжей стервы нюх на приключения. Да-да, скоро ты узнаешь, в какой трип ходила твоя «подруга».

– С вами утреннее бриз-шоу Радужного канала и его ведущая Айрилл! Спите с нами, ведь сон – это жизнь! Сегодня мы поговорим о новостях музыки, тюльпановых плантациях и новом фильме режиссёра Юго Хевингейма. А в середине выпуска вас ждёт сюрприз – рубрика «Глазами Айрилл»!

Айна не слишком часто балует зрителей своими воспоминаниями. Не ровен час забудешься и угостишь какой-нибудь «клубничкой» о приключениях в постели случайного знакомого. Гелька однажды так порадовала снителей. Рейтинг канала, конечно, вырос, но ходить два месяца с малиновым ипо – перебор.

– Сегодня мы посмотрим на заповедник «Изумрудная Долина» – прекрасное охотничье угодье и очень любопытное место для прогулки. Начнём с того, что в нём нет дорожек.

В стрим пошло изображение лесных тропинок, где каждое направление может оказаться правильным, но совершенно тебе не нужным.

– Сучки, ветки, стволы деревьев, неоптимизированные уклоны. Вот на пути река, и её надо перейти. Мостиков нет.

«Айрилл, что ты творишь?»

– Поэтому мы будем переходить её по дереву.

Стрим заполнила узловатая кора, громче загудели кулеры, обрабатывая эмоции Айны, когда она соскользнула с дерева. Снители должны почувствовать беспомощность, страх, капли воды на коже, рёв реки, ощутить камни, таящиеся ниже по течению.

– Температуру воды и течение в реке нельзя отрегулировать.

«Айрилл, прекрати немедленно».

– В «Изумрудной Долине» замечательная флора. Буйство растительного мира поражает. Не устаёшь наслаждаться его видом и ароматом.

Рива в хищном цветке. Неприятно, мучительно вспоминать, но иначе нельзя встряхнуть, пробить броню самоуверенности. Гниль в носу, вопли в ушах.

«Вторую студию! Гельветику в стрим, быстро!»

– Неизведанный мир. Он подстерегает вас всего лишь в трёх минутах от дома…

Виски стянуло холодной лентой, кобры стримеров дёрнулись и нехотя улеглись в ложа. Оторопевший режиссёр смотрел на Айрилл, он был похож на суслика, внезапно увидевшего орла. Лишь дирижёр спокойно командовал персоналом второй студии, он не зря дожил до седых волос и знал, что даже минутное помешательство ведущей не причина останавливать шоу. Оно должно продолжаться.

– Ты что творила, Айрилл? – Родни брызгал слюной, она падала на экран перед губами и с шипением растворялась.

Продюсер гнусавил, больное горло не давало ему сорваться на привычный визг.

– Мы же бриз-шоу! Позитивные эмоции с утра и на целый день! Да нас снят ради этого!

– Просил больше переживаний – я сделала.

– Но не такое! С ума сошла? Переработалась? В отпуск, может, надо сходить? Давай, мы тебе командировку в круиз выпишем. Не в треклятую «Изумрудную Долину», что б её наноботы… Восьмизвёздочный лайнер…

– Выгнать меня собрался? На пенсию проводить?!

Родни всегда боялся силы. Вот сейчас тот случай.

– Ну что ты, что ты! Пойми главное: мы должны их комфортить. Наших снителей. Ты же сама каждый раз говоришь: «Сон – это жизнь!» Радужный канал даёт им краски, позитив! Даже во сне они ярко и полноценно живут. Хоррор и порно – не наша аудитория.

– Гм, – Айна забросила ногу на ногу. Тонкий фиолетовый шёлк скользнул по бедру, полностью открыв ноги. – Родни, мне нужен доступ к рейтингам. Из дома, пожалуй. Мне что-то нехорошо тут стало.

– Конечно, иди, – продюсер закусил губу и высморкался. – Извини. Так может, в круиз?

– Не стоит. Спасибо за понимание, Родни. Мне очень этого не хватало.

Айна вышла из кабинета, оставив продюсера в недоумении.

Рейтинг программы, в отличие от ипо самой Айны, не упал. Отключилось, то есть проснулось, около пяти процентов снителей, остальные досматривали внезапный для бриз-шоу кошмар с интересом. Наверное, на продюсера надавили рекламщики. Понятно, что после такого пробуждения хочется не йогурт или ореховую запеканку, а крепкого спиртного.

Она решила просмотреть статистику по другим каналам. Музыка, путешествия, образование – обязательно несколько раз в месяц для детей – кулинария и прочее, и прочее. Особняком стоял Красный конгломерат – несколько студий, дающих в стрим порно и ужасы. Руководство остальных каналов ханжески закрывало глаза на их существование, реклама сопровождалась обязательной «моралью» о социальной ответственности – но «Красные» плевать на всё хотели. Их регулярно снило не меньше тридцати процентов населения.

«Сон – это жизнь?»

В работе ведущего есть одно несомненное достоинство: обзаводишься бездной разнообразных контактов. Оно же перерастает в недостаток: эту кучу народа нужно помнить, поздравлять, поглаживать, не обижать, мирить и вообще, как выражается Родни, «комфортить». Зато в нужное время ты можешь обратиться за консультацией, билетом или за секс-партнёром – и тебе не откажут. Айне пока что требовалось первое.

– Кевин? Привет. Это Айрилл с Радужного. Да-да, привет! Помнишь меня? Ух, спасибо! Ты говорил, что можешь устроить экскурсию по вашей студии. Предложение ещё в силе? Чудесно! Да, бросай на комм. Завтра буду!

Айна решила изменить новой традиции и добралась до места встречи без дополнительных перекоммутаций. Она стояла возле небоскрёба, стеклянную поверхность которого украшал огромный красный логотип. Айна поёжилась. Много историй ходило про студии Красных. Говорили и про сексуальные извращения, и про пытки, и даже про убийства. Руководство конгломерата никогда не комментировало слухи – и они разрастались, а вместе с ними росли рейтинги.

Из вращающейся двери выскочил парень в ярко-синем комбинезоне и оранжевой майке. Белые волосы, заплетённые во множество косичек, развевались на ветру.

– Хэй, Айрилл! Давай сюда!

Она взбежала по ступенькам. Парень, не смущаясь, обнял её. Кевин Гамейро, редактор ночного хоррор-шоу «Дом с зеркалами», был на полторы головы выше неё и в полтора раза развязнее. Айна чмокнула его в щёку, чуть отстранилась:

– Примечательно выглядишь. Мне даже неловко тебя сопровождать. Вдруг я по дресс-коду не подойду.

– Нарываешься на комплимент, Айрилл? – хихикнул Кевин. Он критически осмотрел длинную кремовую юбку с высокими разрезами и серебристую, отчаянно открытую майку, кивнул. – Почти порядок. Только вот…

Заколка покинула волосы, светлая волна заструилась по щекам. Кевин умело заплёл две тонкие косички возле ушей, вытащил из кармана узкий металлический ошейник, защёлкнул его. – Теперь хорошо. Идём. Надеюсь, ты не пригласила съёмочную группу?

– Я же не дура, Кевин.

– В тебе не сомневаюсь, а продюсер ваш – болван.

Они вошли в здание. Хмурый верзила в чёрном выдал цепочку с карточкой-пропуском, отобрал коммуникатор и бежевый рюкзачок с лифтёрской курткой.

– Таков порядок. При выходе заберёшь. С чего начнём? Секс, наркотики, рок-н-ролл? Морг, пляж, траходром?

– Морг?!

– В морг так в морг. Это налево.

Кевин ухватил Айну за руку и потащил по коридору к лифту. Они проехали несколько этажей вниз, двери открылись в небольшой ярко освещённый зал. За стойкой сидела девушка с красным ёжиком волос, на диванах, у противоположной стены, валялась куча зимней одежды: куртки, пуховики и прочие дублёнки. Но больше всего притягивала взгляд массивная железная дверь с металлической надписью ZiL и огромной ручкой.

– Скажи, что ты пошутил.

– Какие тут шутки. Выбери куртку, внутри холодно.

Айна оторопело извлекла из кучи серый пуховик с капюшоном, Кевин вытащил потрёпанную дублёнку. Девица за стойкой ехидно улыбалась.

– Новенькая, мсье Гамейро?

– Ещё нет.

Из щели плеснуло холодом. Айна увидела ряды каталок, накрытых простынями. Под тканью угадывались контуры человеческих тел. У некоторых отсутствовали конечности.

– Это склад. Здесь наши молодчики дожидаются обработки.

– Обработки? – переспросила Айна.

Её слегка подташнивало, и только холодный воздух не давал потерять лицо.

– Ага. Статистику по случайным смертям не собирала? Интересная. – Кевин спокойно шёл мимо бесконечных рядов тел, направляясь в дальний правый угол. – Пресловутые двадцать четыре часа на посмертный социоконтроль тушки проводят у нас. Поучительное зрелище.

– То есть управление не занимается этими случаями?

– Не совсем. Сейчас увидишь.

Кевин толкнул очередные двери, похожие на вход в салун, и выкрикнул:

– Бармен, виски с содовой!

– Привет, Гамейро. О, ты не один. Здравствуйте, мисс. Конрад Бармен, к вашим услугам, – долговязый мужчина в белом пальто и в ушанке помахал ей. В его руке был зажат инструмент, отдалённо похожий на гвоздемёт.

Айна слабо помахала в ответ. Комната больше всего напоминала студию… собственно, и была студией. Дирижёрский пульт, сетка эмозахвата, прямоточный и достраивающий компьютеры, куча проводов на полу. Не хватало только мокап-камер, и на головы стримеров были надеты какие-то насадки.

Кроме мужчины с гвоздемётом, в студии околачивались два ассистента и сотрудник в форме управления социоконтроля. На месте ведущего громоздилась каталка с трупом. Местный работник как раз снял с головы простыню, и на Айну уставилось синюшное лицо с закатившимися глазами.

– Сейчас посмотришь, как он работает, – подмигнул Кевин.

– Утоп в ванной, – сообщил ассистент. – Нашла подруга. Подругу откачивают антидепрессантами, этого не откачали. Перебрал со снотворным, отрубил ботов, чтоб не мешали, и вырубился сам. Насовсем.

– Вряд ли что новое вытянем, – буркнул Бармен, приставляя к голове трупа гвоздемёт.

Аппарат дёрнулся в его руках, череп украсился несколькими блестящими штырями. Ассистент подхватил клубок с пола и сноровисто сунул джеки в разъёмы. Айна коснулась своей головы: так и есть, рисунок повторяет разъёмы под диадему.

– Вон с площадки, – лениво буркнул второй ассистент, вставляя другие концы проводов в насадки на стримерах.

Кобры взмыли над трупом, прямоточный компьютер пискнул, вытягивая последние воспоминания бедолаги.

– Примерно так делается хоррор. Идём, Ай, – Кевин махнул рукой и зашагал к двери. Айна дробно застучала каблуками, стараясь не отстать. – Стягиваем инфу, социал заверяет акт контроля и аннулирования ипо. Воспоминания идут в базу, из них потом ребята лепят ужасные сны о гибели. Там специфический замер рейтинга, единственный случай, когда резкий вылет из гипно-сеанса приветствуется.

– Ужасно, – искренне оценила Айна. – Ужасно измываться над людьми после смерти. Загонять в них разъёмы…

– А как ещё? Мозги у них не излучают, на остаточных реакциях работаем. Потому провода, усилители и прочая тонкая мутотень. Здесь налево.

Очередная железная дверь, приёмная в оранжевых тонах, снова диваны с кучами зимней одежды. Секретарша с длинными волосами под цвет стен осмотрела Айну, усмехнулась и вытащила из-под стойки маленькую стальную рюмочку.

– Выпейте. Станет легче.

Хороший коньяк. Айна почувствовала, как у неё разгораются щёки и кончики ушей.

– Спасибо. Куда теперь поведёшь?

– Теперь займёмся сексом.

Лифт поднял их на пятнадцатый этаж. Они прошли в дверь с вывеской «Траходром». Айна ожидала увидеть всё что угодно, от оргии до конвейера. Вместо этого взгляду открылся коридор, по обе стороны которого тянулись ряды дверей. Гостиница? Секс-обслуживание в номерах?

Кевин тихонько приоткрыл дверь, над которой горел красный огонёк. В комнате вновь безошибочно опознавалась студия, и, судя по энцефалометру, шёл стрим. По пикам читалось умеренное возбуждение, сигнал шёл ровный и чёткий.

– Одна из наших лучших девочек, – шепнул Кевин, одновременно нажимая кнопку на экране.

Тот осветился и показал комнату с большим диваном. Обнажённая брюнетка полулежала, откинувшись на подушки, и легонько ласкала себя. Глаза девушки были закрыты, она закусила губу, грудь ритмично поднималась. В тёмных волосах посверкивала диадема, на которую нацелились два узких стримера.

– Сама? – уточнила Айна.

– Конечно.

– Я думала, вы напрямую пишете.

– Раньше так делали. Плохо выходило. Теперь секс в прямой стрим не идёт. Ты не представляешь, как часто люди во время процесса думают о какой-то фигне. Заказал на гипно-тиви секс с мулаткой, проснулся и помнишь только, что в вилле над океаном надо гололандшафт сменить, хотя у тебя в жизни не было этой виллы, да и вообще ты до ужаса боишься воды и открытых пространств. Придумали другой способ. Пойдём, не будем ей мешать.

Динамик издал несколько громких вздохов.

– Она слышит?

– Быть может. Не знаю.

Айна и Кевин вышли в коридор. Провожатый ухватил её за руку и неспешно повёл дальше.

– Мы пишем фантазии, – объяснял Гамейро. – Самые обыкновенные сексуальные фантазии. Во-первых, в них может быть что угодно. Любой секс, грязный, дикий, безумный, за который ты схлопочешь инфракрасный ипо до конца жизни. Во-вторых, они более чёткие, поскольку объект сосредоточен только на себе. И мальчики, и девочки неплохо знают своё тело, понимают, когда надо поднажать, а когда – сбросить темп. И главное.

Кевин остановился, сгрёб Айну в объятия.

– В фантазии всегда всё идеально и всегда всё получается. Не так, как в жизни. За этим и приходят к Красному конгломерату.

Его лицо было очень близко, косички ласкали щёки, губы изгибались в ухмылке, серые глаза прожигали насквозь.

– Хочешь попробовать, Айрилл?

Она улыбнулась и сморщила нос.

– Ты очарователен. Но – нет.

– Как знаешь.

Кевин преспокойно выпустил её и потащил к очередному лифту.

За панорамным окном уходил к горизонту город. Кубы, пирамиды и параллелепипеды бывшей деловой части Сан-Анджелеса соперничали архитектурными изяществами и излишествами. Далеко внизу бродили люди-муравьи.

Айна пила травяной чай с творожным десертом, Кевин потягивал через трубочку безалкогольное пиво с вишнёвым сиропом.

– Своё шоу покажешь? «Дом с зеркалами» очень популярен. Ты – отличный редактор.

– Его не здесь снимают. Мы действительно нашли особнячок, обосновали его дискоммутацию. Туда привозят по воздуху, селят и начинают пугать. Раскрывать секреты шоу я не буду, сама понимаешь, – Кевин ослепительно улыбнулся. – Но оно полезно, как ни странно. За нашими жертвами долго присматривают психологи, и все пугалки выстроены под личные страхи. Сумел пережить – молодец. Прикладная терапия. Это вам не бриз-шоу.

– Вот только не надо… – начала Айна, но усмехнулась в ответ. – Понимаю я всё. Мы поглаживаем человечество, вы – пощипываете, и все довольны. Только мне, например, в голову не приходит, почему люди снят ужасы. Секс – понятно, экстрим – ещё так-сяк, а вот ужасы…

– Айрилл, я снил запись твоего последнего шоу.

– Крайнего.

– Чуется мне – последнего.

Айна поперхнулась.

– Кстати, у меня есть официальная директива от руководства предложить тебе работу, если ты полетишь с Радужки. Но не о том. Так вот, о бриз-шоу. В заповеднике ты была по-настоящему, да?

– Угу. Чуть не погибла.

– Вот в этом и разница. Красный конгломерат даёт людям безопасный адреналин. Когда совсем страшно – экстренный выход из гипно-тиви. Разбился – понарошку, проснулся, смыл холодный пот, и жизнь прекрасна. Или нет у кого-то девушки. Может стать сексуальным маньяком или просто заказать нужный сет. Во сне кончил, велел стиркоботам разобраться и пошёл творить добро. Мы стравливаем людям пар, Айрилл.

– Сон – это жизнь, – тихо произнесла Айна.

– Именно. Жизнь – это сон. Самые яркие переживания проходят во сне. И куча безопасных развлечений в реальности.

– Может, мы всё это тоже сним?

Редактор хоррор-шоу молча допил пиво.

– Когда задаёшь себе этот вопрос – или спиваешься, или идёшь проверять мостовую своим черепом. Профдеформация. Не делай так, Айрилл. И подумай насчёт работы у нас.

Пискнул комм. Кевин Гамейро глянул на вирт-экран.

– Извини, мне пора. Заглядывай ещё. Коммутнуться можешь прямо отсюда, официант принесёт тебе рюкзак.

– Хорошо. Спасибо, Кевин. Это было очень… познавательно.

Айна встала, обняла парня. Почувствовать, что он есть, ощутить тяжесть и тепло его ладоней.

– Береги себя.

Он ушёл. Айна допила чай и долго смотрела в окно. Официант положил на стол рюкзак и коммуникатор. Ей три раза звонил Родни, один раз Гелька и один раз ещё кто-то. Неужели рыжая стерва провалила сегодняшнее шоу? Айрилл поняла, что этот вопрос её совершенно не занимает.

Место коммутации: домой.

Количество перекоммутаций: 1024.

Жаль, нельзя выставить больше.

Восьмая или девятая итерация привела Айну на берег моря. Темнело, и в сумерках высокие белые обрывы выделялись особенно ярко. Ветер трепал юбку, она развевалась, как парус на мачте. Пенные гребни накатывались на скалы и с рокотом брали передышку, чтобы через секунду в очередной раз обрушить водяной молот.

Айна набросила на плечи оранжевую куртку. В этой части мира царила осень, и холодный бриз выдувал тепло из ведущей бриз-шоу.

«…проверять мостовую своим черепом».

Внизу наверняка есть валуны. Смерть наступит быстро, тело никто не найдёт. Смерть – или пробуждение?

На фиолетовом небе вспыхивали первые звёзды. Айна смотрела на них и не видела, как таймер, отсчитывавший секунды до перекоммутации, внезапно остановился. За спиной раздались тихие шаги. И знакомый напев.

– Хорошее место, – произнёс техник.

– Да, – ответила Айна и обернулась. – Хотела отдать вам куртку. И снова стою в ней. Простите.

– Ничего. Забери себе.

Техник стал рядом. Юбка плеснула по его ногам.

– В «Изумрудной Долине» – это был не сон?

– Нет.

– А сейчас?

– И сейчас нет. Хотя не поручусь, Айрилл.

– Айна Лири. Меня зовут Айна Лири. Айрилл существует только в стриме гипно-тиви.

– Хорошо, Айна Лири. Запомню.

Он замолчал. Ветер усилился, и Айна поёжилась.

– Мне постоянно кажется, что я сплю. Что все вокруг спят и снят бесконечные развлечения.

Техник хмыкнул.

– Один китайский мудрец во сне увидел себя бабочкой. Он долго порхал над цветами, а когда проснулся – задумался. Кто он? Китайский мудрец, которому снилось, что он бабочка? Или бабочка, которой снится, что она китайский мудрец?

Айна потёрла кончик носа. Пропустила косичку между пальцев.

– Хорошая притча. Вы – китайский мудрец.

– Маловероятно.

– А я – бабочка?

– Ещё нет, – лифтёр посмотрел на Айну. Морщины собрались в уголках его глаз, он улыбался чему-то бесконечно далёкому, бросавшему отсвет на его лицо. – Ещё нет. Но можешь ею стать.

Комм ожил и заверещал аларм-сигналом.

– Иди. Твоя кабина сейчас придёт.

Айна медленно шла к транспорт-площадке. Высокая трава щекотала ноги, ветер играл с косичками и пытался сорвать куртку. Ослепительно-белая кабина готова вернуть её к людям.

Техник смотрел на тонкий силуэт, исчезающий в электрическом свете.

– Иди. Принеси им новый мир.

Глава третья. Истории Айны Лири

– Напаскудила она, а увольняют меня почему-то. Что за… – голос Гельвы оборвался на полувизге.

В приёмную Дона Крпера, директора Радужного канала, вошла Айна Лири.

– Дорогая! – пропищала рыжая, меняя тон и жалобно хлопая ресницами. – Меня уволили.

Айна молча прошла мимо. Её ждало высокое начальство.

Мистер Крпер сидел в кожаном кресле и близоруко щурился на неё поверх роговых очков. Человек с его ипо давно мог восстановить себе стопроцентное зрение, но он любил очки.

– Госпожа Лири! Проходите.

Так. Начало не предвещает ничего хорошего. В добром расположении духа директор обращался к ней на «ты» и по имени. Ох, вылечу сейчас вслед за Гелькой. Впрочем, не всё ли равно?

– Я вас слушаю, госпожа Лири.

– Простите, – она мягко улыбнулась, – но, кажется, это вы хотели меня видеть.

– Да. Чтобы дать вам возможность объяснить своё поведение в эфире. Итак, я вас слушаю.

– Мне нечего сказать, Дон. Да и стоит ли? Может, я просто напишу заявление об уходе?

– Айна! – Директор встал, подошёл, навис горой. – По правилам нашего канала я и правда обязан тебя уволить. Но зрители, вопреки ожиданиям, пришли в восторг от твоего, гм, шоу. И рейтинги – за тебя. Что же мы будем делать?

– Новый проект, – глядя в глаза, ответила Айна.

Дон вернулся в кресло, снисходительно хмыкнул.

– И что ты ещё придумала?

Айна снова улыбнулась – мягко, искренне, без тени кокетства и жеманства. Достала из сумочки микрочип, протянула директору.

– Хочешь взглянуть?

Дон ещё раз хмыкнул. На этот раз заинтригованно.

– Вижу, ты пришла подготовленной.

– Недавно со мной кое-что случилось, Дон. После чего я много думала и читала, пришлось поднять очень старые архивы. Мне стало интересно, как жили люди раньше, задолго, очень задолго до нас…

Директор Радужного канала выслушал её, не перебивая. Потом ещё какое-то время молча моргал. И наконец неуверенно пробормотал:

– Да…

Прокашлялся и добавил уже уверенней:

– Да. Идея рискованная, но сработать может. Я словно наяву вижу: непревзойдённая Айрилл в новом реалистичном гипно-шоу!

– Никакой Айрилл! Отныне я – Айна Лири. Для всех. И ещё одно – хочу, чтобы моей помощницей стала Гельветика Сандерс.

– Святой телерейтинг! Зачем тебе эта рыжая дрянь? Слышала бы ты, что она тут о тебе городила!

– Из-за меня девочка лишилась работы.

– Да она с лёгкостью найдёт новую! Посмотри на неё, эта «девочка» в любую дыру без мыла пролезет.

– Вот именно. И где окажется в итоге?

– Я тебя не понимаю…

– Я сама себя тоже. Но мне кажется, что я могу сделать что-то… для кого-то… Хотя бы для неё. Кроме того, она – уже звезда. Которую мы, между прочим, и вырастили. Вот пусть её имя послужит для нового проекта.

– Ладно. Захотела в дочки-матери поиграть, будь по-твоему, – директор махнул рукой, всем видом показывая, что если его взбалмошной ведущей – простите, теперь уже руководителю нового проекта – пришла в голову очередная блажь, то он готов милостиво закрыть на неё глаза.

И всё-таки она звезда. И они это признали. На следующий же день после увольнения пригласили в новый проект. Работать, правда, придётся с этой сумасшедшей Лири, но ничего. Переживём. Бывает и хуже. Наверное…

Гельва содрогнулась, вспомнив своё последнее (воистину – последнее) бриз-шоу. Срочно выйти в эфир, спасти ситуацию, о чём там бредила Айрилл? О каком-то взбесившемся цветке. Цветы, значит. Розы. Нет, фиалки. Целая поляна фиалок – сиреневых, белых, жёлтых, бархатных и необычайно крупных. Ароматный ковёр, на котором сплелись тела двух влюблённых. Банально, конечно, но времени на оригинальничание нет. Зато цветы красивые. Что ещё можно придумать? Бабочки. Или лучше колибри – кружатся над влюблёнными. Холодная капля росы падает на обнажённое плечо девушки.

Холодная, как вода в бурной реке. Бурной, но какой-то нелепой, словно нарисованной от руки, да ещё и младшеклассником.

Ой, о чём это я?

Река была в воспоминаниях Айрилл. Хотя какие воспоминания? Насочиняла она всё!

Нарисованная волна накрывает фиалковую поляну…

«Изумрудная Долина», ха! Враки стареющей неудачницы, желающей привлечь к себе внимание.

…увлекает с собой влюблённую парочку. Парень вверх ногами висит на коряге, из ушей торчат фиалки, девушку уносит дальше, а вода заполняет собой всё пространство и бушует, бушует.

Как бы она выбралась из настоящей дикой реки? Утонула бы тут же! Ой, Лири, Лири, сказочница. Трипом тайно от всех увлекается, а потом сочиняет небылицы. И неудивительно – под кайфом и не такое привидится.

Вода холодная, немеют руки, несущееся мимо бревно гулко бьёт по голове, а затем убегает по реке на нарисованных ножках.

Надо было всё-таки…

– ГЕЛЬВА!!!

Рыжая встрепенулась. Мамочки, ой! Что это было? Она пустила ЭТО в прямой стрим? Гельветика рванула диадему, её тело дрожало, будто и правда в ледяной воде искупалась. Как она могла потерять контроль над собой? С нею никогда ничего подобного не случалось. Да, увлекалась пару раз, пуская в стрим интимные воспоминания, но чтобы такую чушь… Это всё Лири! Отравила атмосферу своими кошмарами. До сих пор шум воды чудится, и пальцы немеют.

И сама тоже хороша – надо ж было так зациклиться на этой реке! Не собиралась же о ней думать. И «издеваться над каналом и зрителями» тоже не планировала. И вообще, почему это Айрилл переутомилась и сорвалась, а она, Гельва – издевается? И Айрилл после эпатажного выбрыка предложили отпуск, а ей на дверь указали?

Чёрная несправедливость.

Впрочем, ладно. Главное, она снова в эфире. И неважно, что проект абсолютно идиотский (кто такую чушь вообще снить будет?), а его руководитель – ненормальная. Главное – остаться на Радужном. Сохранить карьеру и репутацию. А дальше – она уж постарается. Сделает всё, чтобы показать, кто здесь истинная Звезда!

«В сегодняшнем сне вы проживёте жизнь Клеопатры – египетской царицы, правившей в первом веке до нашей эры. Историческая справка: цари, императоры, султаны – это…»

На подготовку первых выпусков шоу под названием «Истории Айны Лири» ушло почти шесть месяцев – рекордное время для подобного проекта. Целый штат редакторов-пахарей с бледно-тёплым ипо раскапывали информацию об интересных людях, событиях, явлениях. Целый штат. Но снить программу могла одна лишь Айна. Не потому, что не доверяла, а оттого, что не получалось ни у кого настолько слиться с той же Клеопатрой, чтобы снитель ощутил себя древней царицей – до мурашек по коже прочувствовал её величие, жестокость, влюблённость, отчаяние, её глазами увидел Древний Египет, Рим, Цезаря, Антония.

«Сегодня вам предстоит стать Роксоланой, женой султана Османской империи. Историческая справка: об отношении к женщинам на Древнем Востоке стоит сказать отдельно…»

Единственным человеком, который мог подменять Айну на записях программ, оказалась, как ни странно, Гельва. Неким чудом рыжая стервочка научилась перехватывать её эмоциональный настрой и отправлять в стрим с поразительной точностью, а иногда – с довольно удачными дополнениями. Да, поначалу были проколы, но Гельветика проявила завидное упорство в работе над ошибками. Особенно хорошо ей удавались жестокие сцены – казни, пытки, убийства. Вот на них, в основном, она Айну и заменяла.

«…однако начинала жизнь будущая султанша не во дворцах и роскоши, а в жалком посёлке, на который постоянно нападали разбойники, в маленьком одноэтажном домике, где даже душа не было, зато во дворе бегали свиньи. Историческая справка: свиньи – это такие домашние животные, из которых раньше получали мясо. Да-да, то, что у нас сейчас синтезируют».

Все эти люди, жившие за века, за тысячелетия до нас, – они сражались, страдали, голодали, боролись за существование, которое порой было похоже на кошмар, но они именно ЖИЛИ! А не играли в бесконечном ток-шоу.

«Начало двадцатого века. Николай Второй, революция, гибель царской династии. Что мы знаем о революциях?»

У «Историй Айны Лири» хороший рейтинг. Не самый высокий, но весьма на уровне, как для неформата. Жаль только, что информации о старых временах в архивах сохранилось так мало. Сколько всего интересного остаётся за кадром? А ещё жаль, что большинство снителей считает эти истории красивой выдумкой, а саму программу – облегчённой версией Красного конгломерата. Пусть им. Есть и те, кто понимает настоящую цену.

«Двадцатый век. Первый полёт в космос. Вспомним, как мы мечтали о звёздах».

Оставайтесь с нами. Сон – это жизнь. «Истории Айны Лири» – лучшее утреннее пробуждение!

«Скрипнул деревянный помост, за спиной гудела толпа, бешено стучало сердце, хотелось кричать и плакать. Но нельзя. Никто из них не увидит страха и отчаяния в глазах королевы. Она опустилась на колени. Лезвие гильотины рухнуло вниз. Палач поднял над толпой голову казнённой королевы. Мария Антуанетта открыла глаза».

Диадема слетела с головы, Гельва вывалилась из кресла. Её тошнило. Выворачивало снова и снова. Ей не впервой эмоционировать казнь, но чтобы так – открыть глаза после смерти! Желудок снова сжался в ком, тело забилось в судорогах, и студийный ковёр украсился ещё одним пятном, прибавляя работы наноботам. Гельва застонала и поползла по полу, не в силах подняться. В соседнем кресле заворочалась, отключаясь от гипно-приборов, Айрилл. Сучка! Как свадьбу с королём сэмоционировать, так сама, а как гильотину – давай ты, Гельвочка.

– Ненавижу её, – прохрипела рыжая. – Ненавижу!

– Геля, милая, выпей!

Ассистент протягивал стакан с водой. Гельва ударила его по руке и в ярости заколотила кулаками по полу.

– Специально меня в проект взяла, чтобы поиздеваться. Дрянь! Ненавижу! Чтоб ты…

Стайка медботов втащила её на носилки, вколола успокоительное и укатила в гримёрку.

Айна смотрела на разыгравшуюся сцену равнодушно. К Гелькиным взрывам ярости она привыкла. Придёт в себя – будет извиняться и просить не увольнять из проекта. Вот же неугомонная карьеристка. Ей бы в двадцатом веке жить, она бы всех бизнес-леди за пояс заткнула. И бизнесменов тоже.

Впрочем, особого выбора у Айны нет. Одной эмоционировать абсолютно всё – нереально. А других достойных помощников пока не наблюдается. Нужен человек, умеющий либо чувствовать её так, как это получается у Гельвы, либо переживший нечто подобное «Изумрудной Долине». В начале работы над проектом Айна разыскала Риву, предложила сотрудничество, но та лишь руками замахала. «Изумрудную Долину» она тщательно забывала, запивая снотворным или спиртным, а то – и тем, и другим сразу, и ко времени появления Айны почти уговорила себя, что это был лишь сон. Перепутались настройки в коммутаторе – вместо бриз-шоу включился вдруг «Дом с зеркалами».

– Зачем ты пришла? Кто просил тебя будоражить прошлое?

Рива хлопнула в ладоши, боты услужливо плеснули в стакан виски.

– Но, Рива, ты можешь использовать свой опыт.

– Не желаю ничего использовать. Я забыть хочу этот ужас, понимаешь? Пить будешь? Нет? Тогда уходи.

И к кому ещё идти за помощью? Супермена Сейвера Айна в расчёт не брала, детей – по понятным причинам тоже, был ещё Лой Карев… К слову о Лое. Айна улыбнулась и пошла к гримёркам. Кажется, она знает, как поднять рыжей бестии настроение.

Бото-улитки ползли по обнажённому телу, щиплясь лёгкими разрядами тока, снимая напряжение, как с тела, так и с души. Гельва лежала на белоснежном столе, постепенно приходя в себя. Вокруг неё хлопали крыльями разноцветные бото-бабочки, ионизируя воздух.

Она – Звезда. Это признаёт даже Айрилл. Вот, притащила приглашение на завтрашний концерт Лоя Карева. В качестве компенсации за отрубленную голову. Что ж, сходим, посмотрим на этого красавчика.

Заодно и себя покажем.

Гельветика с наслаждением потянулась, подставила холёные пальчики мастеру маникюра. Улитки доделали своё дело и одна за другой скатывались с девушки. За дверью кто-то громко восхищался Айной Лири. Радуйся, Айрилл, пока можешь.

Завершив сеанс красоты и релакса, рыжая красотка томно сползла со стола, накинула на плечи алый кружевной пеньюар. У неё для стареющей блондинки есть два сюрприза. Первого зовут Кони Вайдер – экзобиолог и просто красавчик. Больше всего на свете он любил секс и популярность. От Айны Лири получал и то, и другое. Почти два года. Пока однажды Айрилл – идеальная Айрилл, любимица миллионной публики – не вышла к нему с насморком и без макияжа.

– Дорогая, – наморщил носик Кони, – не делай больше так. Твой вид противоречит моему чувству прекрасного.

Айрилл указала ему на дверь и изо всех сил старалась казаться равнодушной, но на самом деле, разумеется, страдала. На прошлой неделе Гельветика закрутила с Вайдером интрижку. О нет, не интрижку – роман! Разумеется, это будет событием года. Когда они с Кони выйдут в свет – об этом сообщат все каналы.

А появятся на публике они уже завтра вечером. На концерт Лоя Карева она придёт под ручку с бывшим мужчиной Айрилл. И пусть все полюбуются на их счастливую пару и несчастную брошенную Лири.

Но это всё ерунда по сравнению со следующим шагом. Послезавтра, через каких-то пару суток в стрим Роуз-канала – главного конкурента Радужного – выйдет шоу, которое сделает её, Гельву, мегапопулярной, а ипо Айрилл позорно уползёт в инфракрасный сектор.

Гельветика снова потянулась. Скорей бы послезавтра!

* * *

Двери лифта распались серебристыми звёздочками, и Айна оказалась в холле концертного зала. Бросила взгляд на зеркальную стену, вернее, на своё в ней отражение: мягкие кожаные туфли без каблуков, фиолетовые брюки – ничего ультрамодного, зато с терморегуляцией, чтобы не замёрзнуть ночью, во время перекоммутаций, светлая блуза с глубоким декольте – вот что даст фору любым спецэффектам. Распущенные волосы, струящиеся по плечам, никакого макияжа – никто и не узнает. На толпы поклонников она сегодня не настроена.

У барной стойки размахивала руками Гельва, облачённая в причудливую кружевную тунику изумрудного цвета. Кто это с ней? Кони?! Вот это новость! Айна едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Может, хоть теперь он перестанет «неожиданно» сталкиваться с ней в ресторанах, парках, на вечеринках и прочих мероприятиях и заискивающе заглядывать в глаза. И прекратит звонить пьяный по ночам.

Она тряхнула волосами и бодро направилась к бару.

– О, Кони! Какой сюрприз!

Кони тупо моргнул, а Айна продолжила:

– Гельва, дорогая, ты прекрасна. О! Какие туфельки!

Рыжая кокетливо вытянула ножку. Туфельки, и правда, были изумительны – прозрачные, сделанные из так называемого мягкого стекла, на высоких каблуках, внутри которых плавали крохотные золотые рыбки.

– Ты тоже, гм, очень мило выглядишь, подруга, – сообщила она Айне.

– Что же, концерт вот-вот начнётся. Пройдёмте, друзья!

Мультисаксофонист Лой Карев сидел в центре оркестра, в секторе маджента-колор. Айна улыбнулась. В недавней беседе Лой рассказал, какую головомойку устроила ему благоверная полгода назад – за то, что сорвал концерт. Но когда закончила кричать и соизволила услышать, что любимый едва не погиб в жутком сафари, смягчилась. И не только уговорила боссов не увольнять Лоя, но ещё и добилась, чтобы маджента-колор закрепилась за ним навеки.

Любит его Вердана.

Зазвучала музыка. Тонкая волна, рождённая флейтами, падает на спрятанный за сценой эквалайзер и возвращается к публике волною зелёной, из которой вырастает целый лес деревьев. Скрипки дают лесу небо. Ударные – тучи и молнии. И вот, наконец, на поляне появляется прекрасный олень цвета фуксии.

Сектор мадженты-колор хорош тем, что его музыкант может рождать образы по своему усмотрению, главное – чтобы вписались в общую картину. Остальные – по чётко установленному плану.

Олень летит по чаще, изящно уходя от сверкающих над ним молний, то взмывая вверх, то припадая к земле, то гордо вышагивая, красуясь, гарцуя на месте. Подключается новая мелодия, разливаясь рекой. Где-то там за нею ждёт ветвисто-рогатого героя олениха – на противоположном берегу маячит её силуэт, тоже цвета мадженты. И олень уже мчится, готовясь броситься вплавь, но у самой воды падает, сражённый чьим-то копьём. Рядом с ним бьёт молния. Одна, другая, третья, но ни одна не смеет добить лесного красавца.

А он, умирая, поднимает голову и смотрит в зал…

Лой Карев тоже не может избавиться от «Изумрудной Долины». До сих пор.

– Вам понравилось? – спросила Айна, когда они вышли из зала.

Кони промолчал, лишь метнул в неё затравленный взгляд. Впрочем, он весь вечер их бросал. А Гельветика презрительно надула губки.

– Не знаю. Что он хотел этим сказать? Жестокость ради жестокости.

– Так бывает. В жизни… Настоящей.

– Ерунда! – фыркнула рыжая. – Вот это жизнь! Это – настоящее!

Она ткнула пальчиком в расфуфыренную изнеженную толпу и скривилась, словно готовясь расплакаться.

– А фуксиевые олени, равно как и твои императоры и революции – плод чьей-то больной фантазии. Но даже если всё это и существовало когда-то, то уже давно умерло и никому не интересно. Надо жить настоящим, дорогая Айрилл!

И прежде чем Айна успела ответить: «Не называй меня так», – схватила ненаглядного Кони под руку и уцокала в сторону бара.

Айна осталась в холле. Кто-то хохотал прямо ей в ухо, кто-то толкался, кто-то, несмотря на маскировку, пытался взять автограф. Глупый безнадёжный мир. В толпе мелькнуло оранжевое с красным. Айна встрепенулась, присмотрелась – не показалось ли? Нет. Знакомая куртка, знакомый профиль. Что ж, дорогая. Хочешь настоящего? Оно у тебя будет.

– Гельва, милая, – спустя несколько минут Айна подошла к «подруге», манерно присела рядом, изображая светскую львицу. – Напиваться в концертном баре неприлично. От этого ипо теплеет и меркнет. Айда в «Синее манго» – оно всего в одной коммутации отсюда.

Гельва посмотрела на неё, удивлённо моргнула. Покрепче вцепилась в Кони. Тот сменил тактику – теперь он старательно отводил взгляд от Айны, на Гельветику тоже не смотрел и, вообще, на лбу у него было написано: хочу оказаться где угодно, только не здесь.

– Что ж. «Манго» так «Манго», – дёрнула плечиками Гельва.

Они вошли в лифт. Три минуты до популярного кафе. Три… четыре… пять… шесть…

– Что-то долго, – пискнула Гельва, а Айна услышала уже знакомый хрипо-шёпот «хро-о-о…», и двери рассыпались сотнями бисеринок.

Троица пассажиров оказалась на полянке, залитой тусклым жёлтым светом. Кони бестолково заозирался, Гельва же вся подобралась.

– Где мы? Айрилл? Что это такое?

– Ещё раз назовёшь меня Айрилл и останешься тут навсегда, – спокойно сообщила Айна.

– Что это за место?

– Видимо, манго. Гм. Пожелтевшее.

– Я тебе сейчас все патлы повырываю, если не скажешь, куда ты нас притащила!

– Девочки, не ссорьтесь! – Кони стал между ними. – Гельва, успокойся и замолчи. Айна, ты знаешь, где мы находимся?

– Знаю только, что лифты иногда сбоят. Вернее, последнее время они выходят из строя всё чаще.

– Куда техники смотрят?! – взвизгнула Гельва.

– Помолчи. Продолжай.

– Прошлый раз меня и ещё нескольких человек, в том числе и Лоя Карева, выбросило в «Изумрудную Долину». Жуткое место. Куда мы попали сейчас, я не знаю. Но одно могу сказать наверняка – здесь всё будет иначе. Не так, как в нашем привычном мире. Никаких регуляторов температуры, никакой еды и питья по мановению руки… Всё будет по-настоящему.

– Ничего здесь не будет, потому что я ухожу! – Гельва метнулась в сторону кабинки, но наткнулась на пустоту. – Где? Где лифт? Я не желаю здесь оставаться ни на минуту.

– Тихо! – Кони шикнул на подругу, но та и не думала униматься.

– Она подстроила! Айрилл всё подстроила. Она вообще словно свихнулась в последнее время.

– Замолчи. Я знаю, где мы.

– И где же? – в один голос спросили девушки.

– Это заповедник разумных двоехвостов. Он, правда, считался затерянным, но… Смотрите!

На желтоватом, словно покрытом песком, дереве сидело несколько человекоподобных существ с длинными хвостами.

– Хе. Заповедник! – Гельва выдохнула с облегчением, подошла к дереву. – Э-эй, тварючки! Вы знаете, где выход? Ты же сказал, они разумны! Почему тогда с людьми не разговаривают?

– Именно поэтому! – пробурчала Айна.

А двоехвост спрыгнул на землю. За ним спустились его собратья. Хвост у них действительно двойной – расходится гибкой рогаткой у самых покрытых пушком ягодиц. Одежды у аборигенов не было – только густой мех, выполняющий, видимо, функцию и трусов, и маек (или бюстгальтеров?), и мелкий серый пушок по всему телу. Широкие ноздри постоянно нюхали то ли воздух, то ли пришельцев. И вроде животные животными, но глаза… Голубые озёра – у кого-то темнее, у кого-то светлее, ясный, пронзительный взгляд, не злой и не добрый, скорее – наблюдающий. А ещё выяснилось, что двоехвостов на дереве было гораздо больше, чем показалось сначала. Они медленно и даже как-то торжественно выстраивались вокруг троих людей, пока те, наконец, не оказались замкнутыми в кольцо.

Тогда двоехвосты пошли.

– Куда они нас ведут? К выходу? Эй, вы! Вы вообще человеческий язык понимаете? – поинтересовалась Гельва и тут же получила хвостом по спине.

– Ай-й-й! – Она рухнула на четвереньки. – Тварюки! Кони, сделай что-нибудь. Врежь им!

Кони подскочил к девушке, рывком поднял на ноги.

– По-моему, нам лучше просто идти за ними. Если не дёргаться, они нас не тронут. Возможно, и правда, выведут к выходу. Если нет – здесь должны быть смотрители. Я бывал в подобных заповедниках. У них на экранах вся территория просматривается. Если какое-то ЧП, тут же высылается бригада спасателей. В любом случае, нам ничего не угрожает.

Некоторое время царила тишина. Потом Гельва не выдержала.

– Ноги боля-я-ят. Ноги! И холодно. Где эти идиотские смотрители? – захныкала она, а двоехвост флегматично проехался по ней хвостом, заставив снова взвизгнуть.

По ощущениям Айны, они шли уже с полчаса, пейзаж не менялся – всё те же припорошённые «песком» деревья, широкая тропа и тусклый желтоватый свет. Гельва скулила, Кони хмурился и сосредоточенно осматривался, Айна в принципе была спокойна, но в то же время в голове недобитым комаром вертелась мысль. Да, техник согласился забросить их в «какое-нибудь экзотические место», но вытаскивать оттуда не обещал. Айна думала, что это подразумевается по умолчанию. Теперь уже сомневалась.

Тропа закончилась крутым склоном. Процессия остановилась, двоехвосты смотрели на людей, а те с опаской косились вниз. Там было глубоко и темно.

– Чего они от нас хотят? – прошептала Айна.

– Это у тебя надо спрашивать, – всхлипнула Гельветика и попятилась от края.

В тот же миг раздался свист, сразу четыре (или два?) хвоста хлестнули рыжую по ногам, сбрасывая вниз с обрыва.

– Гельва! Вы что творите?! – Кони бросился на двоехвостов, но тут же был повергнут и спущен вслед за возлюбленной.

Хвостатые повернулись к Айне.

– Стойте! Я сама спущусь, – она выставила руки вперёд, медленно попятилась к обрыву, стала на четвереньки. – Я спускаюсь, видите? Вы же этого хотели?

Остаётся надеяться, что именно этого. В смысле, транспортировать пленников на дно оврага, а не просто скатить их по склону и посмотреть, как быстро сломаются руки-шея-позвоночник. Двоехвосты не шевелились. Да уж, может, они и разумны, но трудно понять, что у них на уме.

Айна опустила ногу, попыталась нащупать хоть какую-нибудь опору. Сколько после Изумрудной синяки заживали? Около месяца? Здравствуй, новое приключение. Двоехвосты наблюдали за ней заинтересованно. Затем переглянулись, кивнули, сели, выставив вперёд хвосты, и, оттолкнувшись, поехали по склону, словно детвора зимой на санках.

«Если они все скатятся, можно будет удрать и поискать выход», – мелькнуло в голове, но не тут-то было. То ли догадливый, то ли сердобольный двоехвост подхватил её на руки, прижал к себе и помчался вниз. От него пахло потом и травами. А ещё он постоянно клонился то на один бок, то на другой, подпрыгивал на кочках.

Айна зажмурилась, изо всех сил стараясь не визжать.

Овраг встретил их всё тем же унылым пейзажем. Жёлтый свет, песок, только деревьев не было. Гельва и Кони приземлились более или менее удачно – двоехвосты подхватили их на полпути, доставив на дно невредимыми. Только у Гельветики щека и плечо расцарапаны, у Кони синяк на подбородке, и одежда у всех запылилась и местами изодралась. А ещё у Гельвы каблуки сломались, рыбки выплеснулись на песок, а рыжей пришлось продолжать путь босой, сопровождая каждый шаг охами и ахами. Айна же в очередной раз благословила свой наряд. Грудь, правда, мёрзла. А ещё двоехвосты как-то странно на неё косились. А в остальном – почти комфортно было. Поесть бы.

Они остановились у большого поля, на котором возилось множество существ. Айна тут же условно разделила их на три вида. Первые напоминали людей, вторые, кажется, людьми и были, а на что похожи третьи, она даже не рискнула предположить.

Высокий двоехвост с длинной гривой волос ткнул пальцем в сторону поля и сообщил пленникам:

– Рабы. Работать, – и добавил: – Вперёд.

Это были первые человеческие слова, сказанные хвостатыми. Пленники растерялись. Конвоиры подтвердили приказ толчками в спину.

– Что они хотят? – простонала Гельва. – Кони, ты уверен, что это – заповедник?

– Что такое «рабы»? – в свою очередь спросил Кони.

– Неудачники с меганулевым ипо, которые в древние времена были собственностью других людей. Ты бы хоть одну нашу с Айной передачу проснил! – возмутилась рыжая.

– Да, – пробормотала Айна, оглядываясь по сторонам, – недавно выпуск про Спартака был.

– Как это «собственностью»?

– А вот так! Как дом или яхта.

– Ты хочешь сказать, что мы – собственность двоехвостов?

– Я ничего не хочу сказать! Я домой хочу! Не могу больше! Сделай что-нибудь, ты же мужчина!

Кони моргнул. Вид у него был несчастный. Их конвоиры остановились, повернулись налево и указали на группку людей, рвущих какую-то траву.

– Работать!

– Я не буду! – завизжала Гельва. – Не буду! Кто я, по-вашему? Средневековая крестьянка? Жалкие твари! Вы же даже не люди. Животные. Мрази! И уберите от меня свои хвосты! Ай!!!

Она упала под градом ударов живых плетей. Кони, казалось, оцепенел. Смотрел на извивающуюся Гельветику, а видел… Кто его знает, что он там видел. Айна бросилась к подруге. Упала на колени перед двоехвостами.

– Прекратите! Пожалуйста. Она всё сделает. Мы всё сделаем. Но если вы её изобьёте, она вообще не сможет работать. Не-смо-жет-ра-бо-тать, понимаете? И потом, она же девушка. Разве можно так с девушками? Вы ведь… благородные двоехвосты! («Что я несу?»)

Голубые глаза смотрели на неё с большим любопытством, хвосты подёргивались. «Сейчас отметелят сильнее, чем Гельву», – мрачно подумала Айна. Но конвоиры отступили. Сделали знак бродящему в высокой траве двоехвосту – надзирателю за рабами, видимо. Ещё раз сообщили троице пленников, что они должны работать, и удалились.

– Возьмите. Помогает от боли, ускоряет заживление ран, – симпатичная девушка с короткими чёрными волосами протягивала Гельве мясистый зелёный листок. – Я всегда ношу его с собой, на всякий случай. Жуйте скорее! Если не будете работать, вас опять побьют.

– Почему я должна тебе верить? – всхлипнула Гельва.

– Жуй! – шикнула на неё Айна и повернулась к брюнетке. – Что это за место? Как вы сюда попали?

– Не знаю. Я почти ничего не помню из прошлой жизни. Знаю лишь одно – я должна работать и во всём подчиняться хвостатым господам. Да, кстати. Нужно вырывать только ту траву, которая не покрыта песком. Перепутаете – побьют.

И вернулась к сорнякам.

Гельва сжевала лист, села на землю и заплакала. Кони растерянно топтался рядом. Двоехвосты-надзиратели уже недобро косились в их сторону.

Айна наклонилась к траве. Остервенело рванула кустик с гладкими, глянцевыми листьями, затесавшийся в рядок запылённых бархатистых растений. Он поддался на удивление легко. Она выдернула второй, третий, четвёртый, словно вымещая на сорняках всю злобу, накопившуюся за день.

– Кони! Гельва! Хватит реветь, рвите траву. Или вам жить надоело?

Рыжая поднялась, икнула и неуверенно вырвала один кустик. Кажется, лекарство брюнетки помогло – во всяком случае, ходить Гельва могла. Но смотреть на неё было больно. От туники – одно название, тело – всё в алых полосках. «Светская львица» лишила жизни ещё один глянцевый сорняк. Внимательно на него посмотрела.

– Что же… нам теперь до конца жизни их рвать?

– Успокойся! Осмотримся, отдышимся, поговорим с другими пленными людьми и что-нибудь придумаем.

«Техника дождёмся».

– Но сейчас главное – не злить их. Совершим обманный манёвр – будем рвать траву.

Гельва кивнула. Идея, что она не служит двоехвостам, а подло их обманывает, ей понравилась. Кони между тем уже вовсю работал.

– И потом, – Айна постаралась улыбнуться как можно беззаботней, – были мы с тобой царицами, можно для разнообразия и рабынями побыть.

Прошло часа два, а может, три или четыре – определить точное время здесь было почти невозможно, – когда надзиратели закончили монотонно вышагивать мимо согнутых в три погибели пленников и сообщили:

– Отбой! Ужин! Спать!

Потом несколько раз прокричали ещё что-то на непонятных Айне языках. Видимо, повторили то же самое для не-человеческих рабов.

– Послушай, – она тронула за руку брюнетку, оказавшуюся рядом с ней в строю. – Сейчас что – вечер? А когда мы пришли, был день? Ничего не изменилось…

– Здесь всегда так. Одно время суток. И всегда полумрак. Господа не любят света. И только господа знают, когда вечер, когда день, а когда утро.

– Как тебя зовут?

– Сара.

– Куда нас ведут?

– Домой. Ужинать и спать.

Ладно. Хотя бы отдохнём. А там, может, что-то и прояснится. Сара, например, разговорится, вспомнит что-нибудь.

Всех людей – их оказалось около двух десятков – привели в большую пещеру, на полу которой валялись покрывала, одежда, миски. Работяги попадали каждый на свой коврик, и Айна с Кони и Гельвой обнаружили, что им осталось место у самого выхода. Спорить не стали. Не было сил.

Айна рухнула на свободный коврик – от него пахло плесенью. Жутко болели руки, ноги, спина. Ладони успели украситься первыми мозолями. М-да, в «Изумрудной Долине» и то проще было, кажется. Там хоть над душой никто не стоял.

Несколько девушек разнесли миски с едой, а потом пара двоехвостов подала каждому по кружке с горячим ароматным напитком. Айна отметила, что почти все люди в первую очередь набросились на напиток. Она же решила сначала попробовать еду. На ужин оказались отварные овощи, напоминающие картофель, и кусочек мяса. Пленница смела всё это враз. Потом отхлебнула из кружки. Приятно закружилась голова, кажется, впервые за день можно расслабиться… Айна покосилась на Сару, брюнетка лежала в нескольких метрах от неё и рассматривала что-то на потолке пещеры. Что она там видит? Прошлое? Будущее? Шоу, затянувшееся на всю жизнь?

Ведущая Радужного канала отставила кружку.

– Не пейте, – прошептала Гельве и Кони.

– Что?

– Не пейте это. Вылейте потихоньку. Вы заметили, что еду разносили рабыни, а питьё – сами двоехвосты? А Сара, брюнетка, сказала мне, что ничего не помнит из прошлой жизни. Я думаю, они опаивают пленников какой-то дрянью.

Гельва ахнула и отставила кружку.

– Мы никогда отсюда не выберемся, – простонала она, сворачиваясь клубочком на грязном коврике.

Айна вздохнула. Легла и прислушалась. Издалека, пробиваясь сквозь шорохи в пещере, доносились странная мелодия и… песни? Она привстала. Двоехвост-охранник у выхода пританцовывал и потихоньку напевал ту же мелодию. И всем своим видом как бы говорил, что не желает торчать здесь, а хочет петь и танцевать с соплеменниками. Но – служба есть служба.

Айна задумалась. Судя по всему, двоехвосты не то чтобы цивилизованны, но близки к этому. И при хорошем раскладе можно было бы дружить мирами. Если бы голубоглазые «господа» встречали людей как гостей, а не как рабов. А может, на то есть причина? Она хотела ещё поразмышлять о цивилизациях, но ей помешали. Измученная Гельветика заснула очень быстро, чем тут же воспользовался Кони.

– Айна, – он придвинулся к ней, зашептал на ухо, – я давно хочу сказать. Я всё ещё люблю тебя. С Гелькой связался по дурости. Послушай, нас ведь убить завтра могут…

Он положил руку на её плечо. Айна отодвинулась.

– Ты что это надумал?

– Ну… Ты и я. Мы тогда так нелепо расстались. Ты обиделась на меня.

Айна устало вздохнула. Прикрыла глаза.

– Я не обиделась, я потеряла к тебе интерес. А за то время, что мы не виделись, я шагнула вверх на пару ступеней, ты же остался на прежней, и потому неинтересен мне вдвойне. А теперь ложись спать!

Она проснулась от воплей Гельветики. Рыжая пищала, кричала, размахивала руками, а сверху сидел двоехвост и срывал с неё остатки зелёных лохмотьев, временами отвлекаясь, чтобы дать пощёчину и заявить:

– Раба! Слушаться!

Айна осторожно поднялась, пнула в бок спящего Кони.

– Простите, – обратилась она к скрутившему Гельву двоехвосту, – вам известна разница между работниками и проститутками?

– Молчать! – сказал ей двоехвост.

Чья-то пушистая рука легла на плечо. Сзади стоял ещё один.

– А ты, стало быть, по мою душу…

Она попятилась, лихорадочно соображая, как же им выпутаться? Рвать траву ещё куда ни шло, но это! Айна огляделась в поисках помощи. Кто-то спал, кто-то притворялся, кто-то безропотно удовлетворял господинов. В пещеру зашёл новый двоехвост, протянул охраннику блестящую жёлтую кругляшку, огляделся, с сожалением скользнул взглядом по Айне и пошёл в глубь пещеры. Проснулся Кони и ошарашенно смотрел то на Гельву, то на Айну, либо решая, кого спасать первой, либо гадая, нет ли среди двоехвостов похотливых самок.

Айна упёрлась в стену пещеры. Её преследователь медленно подходил всё ближе и ближе. Он казался моложе остальных, и от него пахло иначе – одними только травами, без примеси пота.

– Почему? Мы ведь разные. Вы – не люди, а мы – не такие, как вы. Мы не должны… И это… у вас что, своих баб нет?

– Не бояться, – двоехвост остановился в полушаге от неё, ярко-голубые глаза смотрели ласково, они действительно не вызывали страха, но ведь кроме глаз были ещё гадкие хвосты и лапы, и они тянулись к ней. – Тебя выбрать Величие. Спать на перина.

– На перина? Я что… уйду отсюда?

– Да.

– И не вернусь?

– Нет.

– Очень мило, – пробормотала Айна, пытаясь оттянуть время, чтобы придумать хоть что-нибудь. – А Величие – это кто?

– Идём! – Он взял её за руку.

– Постойте! Если я не вернусь, можно попрощаюсь с друзьями? Наедине. Пожалуйста, пусть этот ваш отпустит Гельву! Ненадолго. Я ведь могу не увидеть их больше. Дайте мне пять минут. Прошу.

Двоехвост задумался на миг и сделал знак товарищу, тот нехотя слез с рыжей, пригладил шерсть. Айна вывела друзей из пещеры, отвела на несколько шагов, обняла обоих. Двоехвосты остались внутри.

– На счёт «три» бежим, – прошептала она. – По широкой тропе. В сторону склона, с которого нас скатили. Выход должен быть где-то там, я чувствую.

«Ничего я не чувствую, но, может быть, нам повезёт. А если нет, то лучше сдохнуть, чем остаться здесь».

– Гельва, ты сможешь?

Рыжая молча кивнула. Выглядела она на удивление собранно и спокойно.

– Раз. Два. Три!

Они побежали.

Айна впереди, Гельва и держащий её за руку Кони чуть позади. А за ними – двоехвосты. Сколько их бросилось в погоню? Только та пара, что претендовала на них с Гельвой? Ещё и охранники пещеры? Или все хвостатые самцы побросали своих жертв и устремились за дерзкими беглецами?

Они мчались, не оглядываясь. Кони подхватил Гельву на руки и теперь бежал рядом с Айной. Склон уже маячил перед глазами. Какой же он крутой! Двоехвосты, небось, каждый день по нему лазят, привыкли, а они… Ох, не видать им свободы. Разве что чудо случится.

Раздался свист. Айна промчалась ещё несколько метров, прежде чем сообразила, что Кони больше не бежит рядом – упал, скошенный хвостом-плетью. Она развернулась, чтобы помочь, зная, что помочь уже не сможет, и тут в глаза ударил свет. Настолько яркий и непривычный для этого места, что Айна закрыла лицо руками. А когда вернулось зрение, оказалось, что двоехвосты все как один бросились прочь и застыли метрах в десяти от своих жертв.

«Господа не любят света».

– Бежим! – закричала она Гельве и Кони, всё ещё лежащим на песке. – Туда! К свету! Быстро!!!

Они поднялись, Кони сильно хромал, Гельва тряпичной куклой висела у него на руке. Похоже, двоехвосты успели над ними поработать. Только бы не погас свет. Пока он горит, они в безопасности.

Айна добежала до склона первой. Принялась карабкаться, забыв про усталость, цепляясь за кустики, за землю, за воздух – лишь бы добраться до вершины. Что бы ни было источником света, находится оно именно там – вверху.

Скользнуло шершавое по плечу. Верёвка! С широким ремнём на конце. И её кто-то сбросил. Сверху. Айна спешно закрепила ремень на поясе, не веря такой удаче.

– Возьми меня с собой! Пожалуйста!

Беглянка обернулась и увидела Сару. Откуда? Впрочем, неважно. Потом. Все вопросы потом. Кони с Гельвой ещё не добежали до склона. Спасательная соломинка одна. Значит – подняться двоим, а потом сбросить её для оставшихся. И проследить, чтобы не погас свет. Она обхватила Сару за талию и изо всех сил дёрнула за верёвку.

Через несколько минут они были наверху. Айна не удивилась, увидев оранжевую куртку с красными вставками, но… Что это? Седеющие волосы, морщинки у глаз и возле рта, крупные черты лица, холодный, слегка надменный, но уставший взгляд.

– Вы… Вы… – Она с изумлением смотрела на техника. – Вы как-то изменились с нашей последней встречи!

– Я просто хотел взглянуть на вас, Айна Лири. Не бойтесь, я обещал коллеге, что верну вас домой целой и невредимой.

– Но вы не сильно-то торопились на помощь!

– Сказал же: хотел на вас посмотреть.

– Вы что же, просто сидели и… А если бы мы не сбежали?

– Открыл бы порт в другом месте.

– Вы ужасный человек.

– Возможно.

Айна расстегнула ремень, с негодованием швырнула под ноги технику.

– Спускайте верёвку!

– Зачем?

– Там мои друзья!

– Рыжая стерва и бывший, от которого тошнит.

– Я вижу, вы давно на меня «смотрите».

– Ты уверена, что хочешь забирать их с собой?

– Спускайте! Верёвку!

– Как скажешь. И не волнуйся так. Пока открыта кабина, ни один двоехвост к ним не приблизится.

– Господа боятся света, – протянула Сара.

– Именно, – кивнул техник, бросая снаряжение для Кони и Гельвы.

Айна обессиленно рухнула на землю.

– Почему ты сбежала с нами? – спросила она у Сары.

– Не знаю. Я что-то вспомнила. На одну секунду. И этого хватило, чтобы пойти за вами. Я бежала за двоехвостами, не обгоняя их. Они меня не видели. А когда вспыхнул свет, поняла, что нам ничего не угрожает, и уже смело бросилась к склону.

Айна молчала. Потом. Она обдумает всё потом.

Техник с помощью странного устройства, на которое автоматически наматывалась верёвка, втащил на вершину Гельву и Кони. Затем отнёс своё оборудование в кабину, вернулся к людям.

– Прошу за мной!

– Айна! – Гельветика взяла её за руку. Она еле стояла на ногах, говорила тоже с трудом, от одежды остались даже не лохмотья, так – обрывки ткани, почти не прикрывающие тело, изукрашенное синяками и кровоподтёками. – Прости меня.

– Гельва, пожалуйста, потом.

– Нет. Послушай, я не верила тебе, завидовала, но… Когда мы вернёмся, всё будет по-другому. Я уже не смогу быть прежней. Ты увидишь.

– Хорошо, Гельва.

– Я была глупой. Плохо к тебе относилась. Я такое сделала… такое… ужасное… Боюсь, ты не простишь.

– Всё в прошлом, дорогая. Всё забыто. Честное слово. Вы! – Она удостоила техника взглядом. – Дайте девушке куртку!

Глава четвёртая. Мечта

Дома хорошо. Дома нет мертвенного ночного светила и двоехвостов. Всё выверено под её желания, рост и длину рук.

Айна лежала в ванне. Она уже сменила воду с солью, воду с розовым маслом и теперь вдыхала аромат винограда. Боты отказались в третий раз портить кожу грубой мочалкой. Айне постоянно казалось, что на теле остался песок и отпечатки лап. Некстати вспомнился Родни, сторонившийся грязной одежды. Теперь она его лучше понимала. Сама бы к себе не прикоснулась.

Потягивать холодный сок в тёплой ванне – блаженство. Мыльная пена на коленках – роскошь. И кто скажет, что она недостойна этих благ, что она их не заработала? Айна усмехнулась. Для миллионов людей это всё привычное окружение, вещи по умолчанию. Только она может считать их благом. Она – и ещё с десяток людей.

Надо вылезать. Всю грязь не смоешь.

– Сушить.

Где-то на границе слышимости пищал коммуникатор. Обойдутся.

Тёмно-фиолетовый шёлк заструился по телу. Айна подмигнула зеркалу и вышла из ванной. Длинный коридор привёл в любимую белую комнату – с мягким диваном, антикварной лампой на тумбочке, огромной шкурой на полу. Здесь искрились все оттенки белого, их царство нарушали строгие графические картины и гигантское панорамное окно. Хорошо было стоять на границе твёрдого пола и пустоты, упираясь лбом в стеклянную стену. За ней перемигивался город.

Высотка стояла недалеко от залива, по чёрной воде сновали красные, оранжевые и золотистые пятна яхт и катеров. Дальний берег терялся в тумане, стихия воды в короткие ночные часы дружила со стихией огня, устраивая зыбкую иллюминацию на волнах. Там, внизу, люди катались, развлекались, смеялись, пили игристое вино, жили полной жизнью. Прекрасный яркий мир, у которого существовала мрачная изнанка.

От стекла шёл холод, и Айна перебралась на диван. Новый режим работы быстро расслабил её. Готовить одну программу в неделю – не вставать ежедневно в пять утра. Можно засидеться вечером или понежиться утром в постели. Или вообще никуда не пойти и подбирать очередной материал на мягкой шкуре или в закатном кабинете.

– Экран.

С потолка спустился мультивизор, забормотал светской хроникой. Айна лениво щёлкала пальцами, перебирая каналы. В «Доме с зеркалами» опять кого-то напугали до потери сознания, у Матиксы вновь увеличилась грудь, завершилась марафонская гонка на воздушных шарах, биолог Сара Эндель, пропавшая более года назад, вернулась домой.

Айна улыбнулась, увидев лицо спасённой женщины. Биолог, значит? Год назад пропала? Очень любопытно. Вряд ли потерялась из-за сбоя в лифте, скорее уж в экспедицию отправилась. Весьма неудачную. Надо копнуть, вдруг…

Стоп. Это ещё что?

– …и тогда я стала жертвой пост-эманаций. Мне, знаете ли, по долгу службы приходилось брать интервью у любителей глэк-трипов, – Гельветика выглядела удручённой, даже рыжие волосы потускнели, – но я никогда не думала, что поймаю эту жуткую волну.

– Итак, напоминаю: в стриме программа «Скандалы и расследования». Сегодня мы разбираем шокирующее бриз-шоу Айрилл. Фантазии или глэк-трип? Что заставило некогда популярную ведущую кормить зрителей кровавыми историями? С нами эксперт в студии Трин Колай. Здравствуйте, Трин.

– Добрый вечер.

Вновь зажужжал коммуникатор. Айна нашарила аппарат.

– Я.

– Айна! Айна, прости! Это не должно было выйти! Я не успела отменить! – кричал динамик голосом Гельки. – Мы как раз провалились в эту чёртову дыру, и программу запустили. Я же не знала!

– То есть это ты меня заказала?

– Я же не знала, что всё так бывает! Хочешь, возьмём стрим по воспоминаниям о двоехвостах? С ипо будет не всё хорошо, но так мы покажем…

– Гельветика, я не хочу тебя слышать.

Комм пискнул, отключаясь.

– Вероятнее всего, мы столкнулись с нереализованными желаниями Айрилл. Глэк-трип притягателен именно возможностью сбросить груз, почувствовать себя другим человеком. Напомню, это – далеко не безвредное развлечение, существуют и другие методики…

– Спасибо, это был эксперт в студии. Итак, ведущая Радужного канала Гельветика Сандерс оказалась в числе пострадавших из-за фантазий старшей коллеги.

Старшей коллеги. И возраст ненавязчиво подчеркнули.

– После рекламы узнаем, были ли другие жертвы. Оставайтесь с нами.

Вновь зажужжал коммуникатор.

– Я же сказала – не хочу тебя слышать!

– Айрилл?!

– А, это ты, Родни. Привет.

– Кажется, ты в курсе, – бывший продюсер сожалел, что не ему выпало поведать жареную новость.

– Ещё бы я не в курсе! – в голосе прорвались истерические нотки, и Айна поспешно сбавила обороты. – Надеюсь, ты позвонил не только по поводу шикарной сплетни?

– Понимаешь, Радужный канал не может просто так всё спустить. В общем, мистер Крпер рассчитывает, что ты не будешь давать интервью другим каналам.

– Конечно.

– И придёшь завтра на эксклюзивное интервью в наше бриз-шоу.

Айна замерла. Оказаться в роли приглашённой звезды на стрим-площадке, которой отдала столько лет? В другое время она бы согласилась не раздумывая.

– Только не завтра. Мне надо привести себя в порядок. Представь, что узреют наши дорогие снители, если я не отойду от нервного потрясения. И как это отразится на репутации канала. Послезавтра.

– Вот и умничка. Как раз бурление на максимум выйдет, да и…

– Родни, дорогой, избавь меня от этих подробностей. Целую.

Она выключила связь. Коммуникатор пошевелился в руках, принимая сообщение. Красная розочка от Кевина. Не оставляет надежды переманить к себе. Ещё звонок. Пошли вон. Ещё один. О да, она популярна. И эти тоже пошли вон. Гельветика. Не хватало вновь её слушать.

Бедный аппарат отправился под шкуру и оттуда приглушённо жаловался на жизнь. Айна сняла кулон с индикатором ипо. Он ежесекундно менял оттенок, повинуясь высказанным где-то мнениям, заявлениям и ещё бездне факторов. Медитативное занятие, если вдуматься.

Индикатор светился зелёным, меняя оттенки от нефритового к изумрудному, от малахита к оливковому, от мяты к цвету воды в тропической лагуне. Айна щелчком пальцев убрала экран. Дальше смотреть наигранную передачу скучно. Наперёд ясно, как именно её будут поливать, а видеть «унылую» Гельку, сияющую искорками торжества, противно.

Ещё около получаса Айна развлекалась чтением обсуждений и в очередной раз умилялась, как прекрасно тысячи незнакомых людей осведомлены о её личной жизни. Нашлись свидетели глэк-трипов, эксклюзивный дилер в клубе «Вечное сияние», развесёлая компашка стартеров, опознавших её в «таинственной блондинке, приходившей к ним не так давно». Кто-то подвязал её новую передачу к безумным фантазиям, кто-то уверенно говорил, что Айна Лири старательно выдумывает всех этих псевдоисторических персонажей, завистницы в очередной раз назначили её любовницей исполнительного директора Радужного канала, который замял дело после выходки на бриз-шоу.

Тысячам людей было чем заняться. Сияющий кулон можно использовать вместо фонарика. С подобной толпой доброжелателей никогда не получишь наплевательски-тусклый ипо. Любовница исполнительного директора? Ха-ха, как банально. Сейчас она им…

– Да вы не понимаете, Лири и Сандерс сговорились, и теперь их наконец-то пустили в «Лунную феерию». До того не хватало звездулькам яркости!

Вот теперь пусть обсуждают. Шикарная версия, многое объясняет. Форумы забурлили, кулон заморгал. Айна усмехнулась. Давайте, ребятки, вы – хорошие динамо-машинки, работайте. А в «Лунной феерии» скука может соперничать только с напыщенностью. И вообще, пора вспомнить о режиме. Завтра в студию, выпуск программы никто не отменял.

– Пусти меня! – раздался голос за дверью.

Айна закрыла экран и прислушалась. Судя по голосу – Гелька. Судя по интонациям – охранная система работает безукоризненно.

– Пусти, дурацкий бот! Айна! Айна, мне надо поговорить! Да отцепись же!

Этак Гельветику скоро вытащат из студии. Если понадобится – волоком. Хотя рыжую всё равно надо обрадовать…

– Вход разрешён, – шепнула Айна в браслет.

Крики стихли. В кабинет ворвалась Гелька, оправляя на ходу юбку.

– Айна, – возопила она, – прости!

И бухнулась на колени.

Переигрывает. И по всем статьям. Мокрая укладка, чтобы волосы казались темнее и тоньше, минимум косметики, изящные «синяки» под глазами, одета в классику двадцать первого века. И в юбке. Запомнила ведь, что просящая женщина должна быть в юбке.

– Я тут же потребовала отмены программы, но стрим пошёл. Разница во времени, сама понимаешь. Как же тебе удалось там выжить, в той жуткой долине? Без тебя мы бы не справились! И вообще…

«Забалтывает».

– Гельва, покажи мне ипо.

– Что?

– Твой ипо. Покажи.

Гельветика замолкла и медленно потянула цепочку. Кулон в форме капли скользнул из декольте и засиял ультрамарином.

– Понятно. Ты уволена. Команда уже в курсе.

– То есть… Я же извинилась!

– Видеть тебя не хочу. Иди куда угодно. В директорат, например. С таким ипо тебя не посмеют выгнать с канала. А со мной ты больше не будешь работать. Пошла вон.

Рыжая поднялась. Ухмылка искривила её лицо.

– Как знаешь, Айна. Я действительно желала тебе зла и действительно хотела извиниться. И мне даже стыдно было. Цени.

– Тебя выставить силой? – Айна помахала рукой с браслетом.

– Сама уйду, – она развернулась и по пути к дверям замурлыкала в коммуникатор: – Кони, дорогой, я уже освободилась. Пообедаем?

Неисправимая.

Айна поняла, что волнуется. Больше десяти лет в этой студии, всё родное, привычное и знакомое – а дрожь то и дело пробегает по спине. Всё равно как вернуться в старую школу: там мало что изменилось, но ты уже – другой человек.

Несколько глубоких вдохов, поправить шарфик – и вперёд. Самое обычное интервью. Не первый скандал и не последний. Десятки раз уже было, и столько же будет. Спокойно. Рутина.

А сердце, зараза, колотится!

– Гость в студии! – традиционный возглас референтки. – Айна Лири, прошу за мной.

Они все знали её, улыбались, подмигивали, но исполняли установленные роли. Сейчас бы на кухню, заварить кофе и поболтать ногами на высоком стуле. Нельзя. Её ждёт диван, стеклянный столик с минералкой и продюсер. А вот и он. Разодет, как павлин.

– Вот и звезда! Айрилл, дорогая, ты ве-ли-ко-леп-на! Какой наряд! Фиолетовое платье – шикарный выбор! – Он поцеловал воздух у щёк.

– Здравствуй, Родни. Сияешь, как ипо после рейт-новости.

– Мы сейчас такую и сделаем. Присаживайся. Эй, принесите кофе! Быстро!

Айна покрутила в руках бутылку минералки.

– «Мизу»? Что за вода? Мог бы выучить – я пью только среднегазированный «Леверье».

Уголки продюсерского рта опустились. Родни хлопал глазами и пытался что-то из себя выдавить. Айна прыснула:

– Успокойся. Я пошутила. Всё нормально. И кофе будет кстати.

Из гримёрки – её гримёрки! – показалась ведущая. Айна помнила эту девушку. Елена Рин, метр семьдесят один, чуть-чуть таланта и очень много старания.

– Вот и Хельви!

Хельви, значит? Ну да, правильно, чтобы снители не переучивались. Была Гельва – стала Хельви, была Айрилл – стала… кто ж там у них на подмене?

Не помню.

– Доброе утро, Айна. Рада, что вы здесь. Пойдёмте?

– Доброе утро. Момент, кофе допью.

– Да-да, конечно.

– Не торопись, Хельви, – продюсер вольготно расселся на диване. – Иди, устраивайся. Мне надо перекинуться парой слов.

Ведущая безропотно ушла. Ничего, научится. Родни наклонился ближе.

– Значит так. Боссы не хотят видеть оправданий. Будь собой, работай на ипо, и всё будет хорошо. Пора встряхнуть твою программку, да и тебя тоже. Всё ясно?

– Родни, ты слишком много себе позволил.

– Но боссы…

– С Рубрандтом или Энрикссеном так поговори. Всё, я на площадку.

– Айрилл!

– Айна!

Она встала и отправилась к креслам. Стримеры уже встали наизготовку, дирижёр приветственно махнул рукой, оператор отсалютовал из-за камеры. Нормально всё.

Хельви сидела в кресле, вертела в руках диадему.

– Страшная штука, – пожаловалась она, – никак не привыкну.

– Расслабься, – посоветовала Айна. – Представь, что занимаешься сексом.

– Возьмите линзы, – подскочил ассистент.

Лазеры, значит? Айна взглянула на индикатор ипо. Тот сиял, тысячи снителей заказали горячее бриз-шоу. Будет вам потеха.

– Айна, – обратилась к ней Хельви, – я училась у вас. Вы для меня были лучшей наставницей. Конечно, у вас достаточно причин отказать, но… Прошу вас, не убейте шоу. Как старшую сестру прошу.

Восходящая звезда стиснула зубы и резким движением надела диадему. Её тело сотрясла крупная дрожь. Айна сидела оглушённая. Просьба девочки выбила её из колеи больше, чем пакость Гельветики и слоновья грация Родни. Она ведь собиралась устроить переполох в стриме, показать характер, но теперь…

Теперь засомневалась, стоит ли игра приза.

Какое она имеет право портить жизнь вот этой смелой девчонке? Которая украдкой смахивает слёзы и показывает большой палец, мол, готова, начинаем.

Елена Рин – интроверт. Она ежедневно ломает себя, раскрываясь перед аудиторией Радужного канала.

– Освободить площадку. Все стримеры в центр. Готовность камер и захвата. Проекция – старт. И пять, и четыре, три.

«Два. Молчи. Один. Не ты ведёшь».

– Доброго сна тем, кто снит, и доброе утро тем, кто смотрит! Начинаем бриз-шоу! Хельви в стриме, а это значит – с вами будет хорошее настроение и море позитива! – Ведущая отвернулась от камер и шепнула Айне: – Реклама. Через тридцать секунд включаемся.

– Всё будет хорошо. Не волнуйся, – она улыбнулась Хельви.

Всё будет хорошо. Она не будет сводить счёты и тушить ипо девочке. И без неё доброжелатели найдутся.

– И вновь с вами Радужный канал! Спите с нами, ведь сон – это жизнь!

«Восемьсот восемьдесят четыре».

– …и тогда он говорит: «Слушайте, я могу просвистеть что угодно! Вот, давайте, например, песню «Я люблю тебя до слёз, я люблю, как сто стрекоз»»! И, знаешь, пытается свистеть, подражать флейте с оркестром!

Хельви сдержанно рассмеялась, как и подобает статусной ведущей респектабельного шоу. Айна профессионально улыбнулась на камеру. Полчаса стрима, настроение хоть куда. Гельву обсудили в первые пять минут. Хотя это громко сказано – обсудили.

«Каждый человек сравнивает только со своим опытом. Если Гельветике Сандерс кажется, что удивительные, реальные места, созданные великим творцом – природой, похожи на химические галлюцинации, – мы не будем её осуждать».

Дальше и продолжать нечего, остаётся лишь травить байки десятилетней давности. Нынешнее поколение любителей бриз-шоу их вряд ли помнит.

– Вернёмся к теме. Вы прекрасно рассказали, на что способны некоторые увлечённые персоналии ради ипо, – Хельви слегка наморщила носик, давая снителям скрытую оценку, – а как относиться к тем, кто рискует не на камеру?

– Их право, – Айна пожала плечами. – У нас свободное общество. Я не знаю, сколько людей выбирают экстремальные развлечения. Но, Хельви, даже охотники потом предъявляют трофеи и записи прохождения. Всё равно мы упираемся в ипо. Только, – она усмехнулась, – не все позволяют себе такой образ жизни.

– Как любопытно.

«Оп, стоп-сигнал. Сейчас откатим…»

– Например, мой новый знакомый Марк Сейвер – профессиональный охотник. Уверена, он сможет рассказать уйму любопытных историй.

«О, Родни вскочил. Ну же, Хельви, поддержи».

– И после рекламы выясним, сможет ли Марк Сейвер посетить студию Радужного канала. Оставайтесь с нами.

«Класс. Все посчитают приглашение гостя в прямом стриме частью плана. Отлично, Елена, просто отлично!»

– Реклама тридцать, – голос дирижёра в наушнике.

И следом вопль продюсера:

– Вы! Что! Себе! Позволяете!!!

– Родни, уймись, – бросила Айна. – Связывайтесь с охотником. Будет вам рейтинг на чистом материале, без сплетен.

– Марк Сейвер на связи, – голос ассистента.

– Пять, четыре, три…

– С вами бриз-шоу Радужного канала, и у нас на связи знаменитый охотник. Марк, добрый день! Это Хельви!

– Д-добрый, – пробормотал динамик. Видео не шло.

– И Айна Лири, Айрилл. Помните меня? Мы как-то раз удачно заглянули в «Изумрудную Долину».

– Марк, вас порекомендовали как исключительного эксперта по охоте. Вы согласитесь принять участие в нашем бриз-шоу?

«Ну, Хельви! Голос звенит, чётко поставлена логическая точка».

– Снителям будет невероятно интересно узнать о столь интригующем занятии. Марк, вы нас слышите?

– Да… Да!

Подключили видео. На нём охотник зачарованно смотрел на разгорающийся индикатор ипо.

– Отлично, Марк! Оставайтесь на связи! – Лёгкий кивок, Сейвер перешёл в руки ассистентов, которые уладят технические детали. – И мы продолжаем. У нас в студии Айна Лири. Айна, расскажите немного о вашем новом проекте…

Четыре перекоммутации домой. Айна увидела островок с белым пляжем и ярко-голубой водой, длинный концертный ангар, пустой и тихий в середине дня, и зал шоколадных скульптур. Теперь, сидя у панорамного окна и попивая виноградный сок, она вспоминала бриз-шоу. У Елены огромный потенциал. Отработать скользкую тему, ни разу её не коснувшись, – это надо уметь. Даже не уметь – чувствовать. Да, на опыте её можно было переиграть, скрутить и пустить шоу по своим правилам. Но такая месть Родни и директорам слишком уж…

Слишком некрасива.

Пискнул коммуникатор. Что ж им всем так неймётся? После стрима, когда ипо засиял чистейшим аквамарином, о ней тут же вспомнили многочисленные «друзья».

«Айна, пожалуйста, комментарий для нашего обозрения».

«Айна, несколько слов для Синего Второго! Прошу вас, сам мистер Банев заинтересовался».

«Айна, вы будете лицом нашей компании? Снаряжение для экстремальных путешествий. Да-да, Сейвер рекомендовал. Уверены, вы замечательно будете смотреться с нашим ракетным ранцем. Куда-куда идти?»

На этот раз сообщение. Текстовое. Ладно, посмотрим.

«Умер Гут Рубрандт. На аннуление придёшь? Кев».

– Экран. Поиск – новости, Гут Рубрандт.

Через несколько минут она выяснила, что визуал-артера нашли в его студии. Неосторожное обращение со стримерами, закольцовка потока – и Гут не вынырнул из своих фантазий. Уроборос замкнулся в его голове.

«Не пойду. Не хочу это видеть».

Всё-таки он заблудился. Самой бы не попасть в ловушку.

«В стриме “Истории Айны Лири”. Сегодня мы вновь окунёмся в эпоху потрясений и большой мечты. Несколько выпусков назад мы узнали, каким был конец монархии в государстве Россия. Сегодня увидим крах последующей власти. Историческая справка: СССР…»

Как передать в стрим странный коктейль из восхищения и ужаса? Невероятная эпоха. Время грандиозной мечты о всеобщем счастье – ради которой можно раздуть мировой пожар и утопить несогласных в их крови. Время, когда жителям не хватало самых необходимых вещей, – но их это не интересовало. Время, когда создавались технологии, на которые опирались поколения строителей Сети, – и когда из-за этих технологий остальной мир боялся конца света. Как передать всё это? Как понять?

«Мечта о всеобщем счастье сначала погрязла в маленьких неурядицах, затем в больших ошибках, и, когда в системе накопилась критическая масса нестыковок, она закономерно пришла к вырождению и падению. Понадобилось несколько десятков лет, чтобы на совершенно ином фундаменте прийти к новому осмыслению великой мечты. Но об этом – в других выпусках. Это были “Истории Айны Лири”».

Диадему долой. Айна схватилась за виски. Тяжёлый сюжет вымотал её сильнее, чем она предполагала. Из-за камеры сочувственно выглядывал оператор. На его лице читалось откровенное «низкий рейтинг». Проверим, но не сейчас. Не прямо сейчас. Сначала – в гримёрку. Пятнадцатиминутный массаж, затем маленькая, на три глоточка, чашечка кофе. Теперь можно и в монтажную.

– Что у нас?

– Материал хороший. Как всегда. Только вот… – Режиссёр замялся.

– Что – «вот»?

– Сами попробуйте.

Айна натянула сноэмулятор, выбрала отрезок о предвоенном времени. Действительно, вроде всё на месте: эмоциональные акценты проставлены, из мрачных сцен вывод выстроен, фона почти нет. И всё же чего-то не хватает, малоуловимого компонента, дающего резкость и объём.

Эмоций Гельвы не хватает.

Рыжая на контрасте давала отличный стереоэффект. Ей не просто так доставались казни, она замечательно передавала и торжество справедливости, и ужас приговорённого, особенно, если тот был невиновен. А приговоров в то время было… много. И судебных ошибок хватало.

– Программно обрабатывайте, – обронила Айна, сняв сноэмулятор. – Переписывать не будем. Второй раз погружаться…

Жестом она показала, насколько ей не хочется возвращаться. Да и не обязательно команде знать, что в перезаписи не будет смысла. Она всё равно по-другому не сможет отработать. Намертво вбитые рефлексы бриз-шоу. Привычка «комфортить».

– Нико, подыщите кого-нибудь на место Гельветики. Можно без опыта стримов.

Сегодня пять перекоммутаций домой. Наверное, можно было и немножко пожалеть себя после работы. В баре чуть не столкнулась с Кони. Тот мрачно давил коктейль, сидя за стойкой, и косился на отплясывающую Гельветику. Её не уволили. Кто же после такой шумихи увольнять будет?

Поговаривают, ей предложили вести «жареное» шоу о жизни бедняг с тусклым оранжевым ипо. «Прославься за неделю», что ли… Тиви-шоу развиваются по спирали, через каждые несколько лет вспоминают о старых рецептах, вытаскивают из архивов описания студий, наводят глянец и блеск современности – и вновь в стрим.

Белую комнату заполнял вечер. Сизые облака ползли по небу, красным отсвечивали окна домов напротив. Цвет протухшего ипо, крови и сегодняшней записи.

Лишь здесь, в уюте собственного дома, Айне стало не по себе. Тема выпуска задела за живое. События многовековой давности перекликались с днём сегодняшним.

Вот сидит она, в домашней накидке, на пушистой шкуре, смотрит в окно. Рядом услужливый бот-столик с оптимально-полезной едой. В руках интеркаталог, свет притушен, в доме тишина. И в эту благодать врываются люди в форме, издевательски требуют убираться вон, ведь этого требует подготовка к мировой революции. Или любезно оставят полкомнаты, поселив в остальных тусклых бродяг…

Айна прислонилась лбом к остывающему стеклу. Во что верили те люди? Настанет время – и каждому человеку будет счастье, трудиться он будет несколько часов в неделю и там, где захочет. И как захочет. Всё будет определяться лишь достижениями людей. Тех, которые выжили после мирового пожара в крови.

Если вдуматься – их мечта осуществилась.

Минимальный уровень комфорта гарантируется каждому жителю просто по праву рождения. И это не двести граммов еды и кровать в уголке. Комплексное меню, подключение к медицинской сети района, простой терминал для социальной жизни. Остальное в твоих руках. Наработать карминовый или оливковый индекс популярности не так и сложно. Хочешь светиться – умей вертеться, не без того. Так ведь от каждого по способностям. Никакого напряжения. Вся жизнь – одно большое развлечение.

У Айны задрожали руки. Вспомнилась Хельви: «Не убейте шоу».

Последнее время она именно этим и занималась. Ломала привычный уклад. Несла новый мир. А, спрашивается, кто её просил об этом?

Красный конгломерат не даёт людям закиснуть, предлагая экстремальные развлечения. Они не посягают на существующую систему. Вот что пытается сделать она, Айна, рассказывая о страшных давних временах? Напугать? Ерунда, Красные делают это с большим изяществом. Предложить другую точку зрения? Сказать: ребята, вы все неправильно живёте! И что дальше?

Вот он, идеальный мир. Прямо там, за окном. О котором мечтали, соглашались ждать поколениями и убивали несогласных.

– У-би-ва-ли, – протянула Айна вслух.

Вернуться к старым временам, к праву сильного, праву приходить в дом и требовать? Как несколько дней назад приходил двоехвост. Замечательная перспектива. Просто шикарная.

На руке задёргался коммуникатор. Она, не глядя, приняла вызов.

– Айна! Ты всё-таки решила со мной поговорить!

Кони. Вот некстати.

– Ты хочешь что-то мне сказать?

– Конечно! Я…

– Тогда отправляйся в «Саркофаг». Я буду там через час. Если, конечно, тебя Гельва отпустит, – ухмыльнулась Айна и отключила связь.

Стоит немного прогуляться и проветрить голову. Слишком много вопросов для одного вечера.

Светлая майка, брюки, куртка вокруг пояса. Вся одежда с терморегуляцией. И ботинки с толстой подошвой – свежее приобретение. Мало ли, куда занесёт…

Поколебавшись, Айна сунула интеркаталог в сумку, украшенную металлическими колечками. На случай, если идея придёт в голову. И вообще.

Вышла в коридор. Из воздуха соткалась транспортная кабина.

– Произвольное место, одно перемещение.

Сказала – и зажмурилась. А ну, как вынесет сейчас к двоехвостам? Или в «Саркофаг», что не намного приятнее.

Шаг из кабины в неизвестность. Айна почувствовала тепло и лёгкий ветерок. Открыла глаза. В Томо-но-ура вечер ещё не наступил. Она стояла на холме, подножье которого опоясывала роща молодых деревьев. Главной аллеи не видно, вечноцветущего сада тоже.

При желании в Томо и заблудиться можно, но это не «Изумрудная Долина». Максимум, что ожидает незадачливого посетителя, – лёгкий ночной холодок.

Внимание Айны привлекла поляна с диковинными кустами. Она зашагала вниз, с трудом пробралась сквозь неожиданно густой лесок. Вывела карту на голоэкран. Судя по ней, здесь должен находиться «Бурелом». Ничего похожего не наблюдалось. Аккуратно подстриженные кусты, узенькие дорожки, тоненькие ручейки с каменными руслами. Присмотревшись, Айна поняла, что кусты выстрижены по определённой схеме. Звери, архитектура, геометрия… ещё что-то.

Немного попетляв, она вышла на круглую полянку, обсаженную треугольными растениями. Приметила небольшой пенёк, возле которого лежало бревно. Присела, поставила ноги на деревяшку. На удивление удобно. Айна могла поклясться, что пень и бревно-подножка принесены сюда намеренно.

Она вытащила интеркаталог. Пожалуй, в следующих передачах стоит рассказать о дальнейшем пути человечества. Нет, сначала выпустить анонсированные истории Сакаджавеи и Амелии Эрхарт. Материалы подобраны, надо лишь записать стрим. А вот после них стоит перейти к рывку в небеса.

На экране развернулись медиафайлы. Начало двадцать второго века. Корпоративный передел. Два энтузиаста, стоящих во главе разных компаний, коллекционеры старых космических игрушек, сделали то, что не могли сотворить два могущественных государства двадцатого века. Выход на орбиту за энергией, затем ресурсное противостояние, завершившееся открытием технологии пространственного прокола. Начало Космоконкисты.

Те годы удивительно походили на старое противостояние двух держав, только вместо них были сверхкорпорации. Разные по духу и устройству, но одинаково стремящиеся развиваться, дабы избежать поглощения…

Вечернюю тишину нарушил тихий звук. Айна прислушалась. Где-то в стороне похрустывал мелкий гравий на дорожках. Кто-то шёл к её полянке. Шёл не спеша, часто останавливаясь. Когда затихал шорох, раздавался хруст с металлической ноткой. И всё это сопровождалось каким-то тягучим речитативом.

Айна спрятала интеркаталог и метнулась к кустам. Осторожно выглянула над живой изгородью.

По дорожке брёл старик. Седые волосы обрамляли лицо с узкими глазами. Одет он в нечто вроде чёрного халата с красными узорами. Речитатив похож на песню, но слова не разобрать. Кажется, будто и язык совсем другой.

Сирадзу сирадзу аруитэкита

Старик остановился возле очередного куста. В руке мелькнули садовые ножницы, на землю упала торчавшая веточка.

Хосокунагаи кономити

Ещё несколько быстрых движений. Лохматый куст под руками парикмахера обрёл утраченную сферическую форму.

Дэко боко мити я

Садовник сложил руки перед грудью, поклонился кусту и побрёл дальше.

Тидзусаэнаи сорэмоматадзинсэи

Как во сне. Или как в стриме. Айна даже ущипнула себя. Невероятно. Никто же этой красоты не увидит. Человек поёт не на публику, не снимает видео, приводит кусты в порядок не ради ипо!

А-йя, каванонагарэноёони юруякани

Ей хотелось тут же позвонить в студию, вызвать в Томо-но-ура группу с камерами, задержать садовника, сделать с ним интервью… Ну да, вполне естественно для ведущей бриз-шоу.

Но она спрятала сумку под куртку, чтобы не звякали колечки, и попятилась, стараясь не шуметь. Лишь бы не спугнуть удивительного старика. Пусть ему спокойно работается.

Кружным путём она вернулась на холм с транспортной площадкой. Лифт как будто ждал её, соткался из серебряных шариков. Айна ступила в сияющую белизну кабины, села на пол и закрыла глаза.

– Старт.

Айна вышла в огромном помещении. Металлические стены уходили на высоту нескольких метров и терялись во мраке. Свет шёл от полос, вмонтированных в стены. Кабина растаяла, на её месте обнаружился жёлтый круг, нарисованный на полу.

– Эй? Здесь есть кто-нибудь?

Ответом было негромкое гудение. Коммуникатор отказался сообщить местоположение, выводя на экран загадочное GP-13. Айна шагнула вперёд и чуть не упала – шаг получился неожиданно широким.

– Эй? Пошутили – и хватит!

Ни смеха, ни напева. Ничего.

– Ладно. Тогда я пошла гулять, – сообщила она пустоте.

Упорно казалось, что за ней с интересом наблюдает седой техник. Тоже, наверное, хочет сейчас «посмотреть», как подопытная Лири выберется из лабиринта.

– И выберусь, – буркнула она.

Зал, который Айна окрестила ангаром, тянулся на добрую сотню метров. В стенах виднелись контуры плотно сомкнутых двустворчатых дверей. Перед некоторыми стояли какие-то чёрные кубы. Айна стукнула по одному – металлический и, кажется, полый.

На другом конце зала нашлась лестница. Ступеньки сделаны из сетки, под ногами хорошо просматривается интерьер. Поднявшись на один пролёт, она огляделась. На втором этаже полоски не сияли, а мерцали приглушённым красноватым светом. Здесь тоже обнаружились ряды дверей, вдоль которых шла платформа из такой же сетки.

«Пассаж» – всплыло давнее определение. Запрокинув голову, Айна увидела ещё три платформы.

«Пойду сначала вверх, потом буду спускаться – если понадобится».

На пятом уровне изменений не обнаружилось, лишь приблизилась крыша ангара. Под потолком виднелась сложная конструкция из балок, ферм и ещё чего-то, чему она не могла подобрать названия. Тихое гудение давило на уши.

– Это что, и есть «Дом с зеркалами»?

В ответ послышался свист. В противоположной стене раскрылась дверь, оттуда лился неяркий желтоватый свет.

– Гады, – прокомментировала Айна и побежала в обход.

Мельком глянув вниз, она обнаружила в жёлтом круге транспорт-кабину. Та постояла секунды полторы – и растаяла.

«Лишь бы дверь так же не закрылась, – подумалось на бегу, – хорошо, хоть каблуки не надела».

Проход вёл в металлический коридор унылого серого цвета. Единственным украшением служила цифра «210» напротив двери. Та, пропустив Айну, тут же захлопнулась.

– Налево или направо? И где мой белый кролик?

Хмыкнув, она повернула направо и вновь чуть не упала – идти получалось лишь странной припрыжкой. Такой же эффект она встречала в нескольких развлекательных парках и на полигоне для скалолазов-новичков.

Через несколько прыжков она увидела цифру «200» на стене, ещё через несколько – «190».

– Интересно, хорошо это или плохо? Вот дойду я до единицы – и что тогда?

Айна раньше не замечала за собой привычки комментировать происходящее, но в металлической кишке было слишком неуютно. В любимой комнате всегда есть панорама Мегаполиса, где бурлит жизнь, здесь же – уныние и тишина.

На отметке «150» коридор повернул вправо. Сюда же выходил брат-близнец, тянувшийся, видимо, с другой стороны ангара. Посередине соединительного перехода виднелась дверь с непонятной надписью. Ни пульта, ни замка. Можно было, конечно, прогуляться по другому коридору. Она заглянула в него и убедилась, что ничего нового не увидит. Вернулась к двери, помахала руками. Хоть бы что.

– Ладно, посижу здесь.

Она уселась напротив двери, вытащила интеркаталог. Тот не смог подключиться к сети и мерцал значком автономной работы. Что такое GP-13 – во внутреннем поиске не нашлось.

Дверь открылась.

Айна подскочила и длинным кувырком вкатилась в новое помещение, чуть не врезавшись в металлические решётчатые перила. С двух сторон спускались лестницы, они вели к большому пульту управления.

Огромные экраны, длинная сенсорная панель, мерцающая жёлтыми, оранжевыми и голубоватыми огоньками, несколько кресел. В одном расположился человек. Отблески с экранов сверкали на его лысине. Человек крутнулся вместе с креслом и махнул, мол, спускайся.

– Есть хочешь? – спросил он. – Шоколад могу предложить и там в уголке автомат с горячими напитками. Сделай себе и располагайся. Чего под дверью сидела?

– Эм… – растерялась Айна. – Вас что, не удивляет моё появление?

Лысый усмехнулся.

– Если ты сюда коммутнулась – значит, доступ санкционировали. Иначе бы просто не попала. Это же и ясеню ясно, – хохотнул он. – Давай, располагайся. Меня Варден зовут.

– Айна Лири.

Имя не произвело впечатления на собеседника. Даже банального «О, слышал-слышал» не сказал. Слегка обидно как-то. И немножко смешно от этой обиды.

Сделав какао, Айна уселась в кресло. Варден колдовал над пультом, группируя значки. Она присмотрелась к экранам – на них видны части Мегаполиса. Вот небоскрёб Красного конгломерата, ночной клуб «Тини-табби», белый пляж Аль-Десира… Остальные места были ей незнакомы. Зачем Варден следит за всем этим?

Она присмотрелась к лысому. Так и есть – чёрный ипо.

Техник.

– Варден, стесняюсь спросить, но… где мы?

– Ну ты, Айна Лири, чудачка. Каким ветром тебя занесло? Новенькая, что ли? Ипо ещё синий, но это поправимо.

– Ты не ответил, – улыбнулась Айна, чуть склонив голову и взглянув на собеседника из-под полуопущенных век. Сколько недель тренировок перед зеркалом…

– Это, сестрёнка, джи-пи-тринадцать, самое крутое место в системе.

– Не поняла.

– Джи-пи-тринадцать! Это…

– Маршрутизатор, – новый голос вклинился в разговор.

Хриплый властный баритон седого техника. Айна чуть не сверзилась с кресла.

Седой техник стоял на балкончике у двери.

– Тринадцатая глобальная платформа. Маршрутизатор сети лифтов.

– Спасибо, что объяснили. Сама бы никогда не догадалась. Конечно, джи-пи-тринадцать. Маршрутизатор. Всё просто.

– Не горячитесь. Пойдёмте, пройдёмся.

– Какао допью.

Варден примолк. То ли заработался, то ли при посторонних решил помалкивать. Айна поблагодарила лысого за угощение, неторопливо поднялась по лестнице. Седой ждал и производил впечатление человека, который будет выжидать ровно столько, сколько нужно. Минуту, час или год.

– И зачем вы меня забросили на этот самый маршрутизатор?

– Кое-что показать, – седой вёл по стальному коридору. Они миновали двери в ангар и пошли дальше. – Вы, Айна, сейчас находитесь в полупозиции. Проще говоря, не знаете, что делать. Возможно, этот опыт подтолкнёт вас… к чему-нибудь.

– Например?

Они дошли до конца коридора. Вновь коридоры сошлись перед дверью с не менее непонятной надписью. Та вела в небольшой тамбур с двумя лестницами. Техник свернул налево и затопал по ступенькам. Короткий подъём вывел в небольшую кабину с потолком-полусферой. Седой нажал кнопку – и на Айну обрушился космос.

Живая чернота дышала, смотрела звёздами, улыбалась туманностями. Внизу – внизу? – бирюзовела планета.

– Мы на орбитальной платформе. Все крупные маршрутизаторы расположены на орбитах. Опыт построения виртуальной сети начала двадцать первого века пригодился при разработке сети коммутационных лифтов. От клиентов к узлам, маршрутизаторам и последующей переброске на сверхдальние расстояния. Хотя всё равно получилось по-другому. Теперь это – не более чем костыли, на которых мы пытаемся угнаться за… Вы будете готовить «Историю» про Космоконкисту?

– А… как вы?..

– Несложно, – техник впервые улыбнулся. Морщины собрались в уголках его глаз, и Айна поняла, что он на самом деле не так уж и стар. – После ваших-то стримов о двадцатом веке. Запоминайте ощущения, уважаемая ведущая. И смотрите вон туда.

Он ухватил её за плечи, немного повернул и указал рукой на тёмное пятно. Приглядевшись, Айна увидела ещё одну платформу, украшенную башней, из которой выходили две длинные решётчатые балки. Сквозь них просматривались звёзды.

– Вот это – орудие Космоконкисты. Разгонная пушка для ковчегов. Слишком большие возмущения возникали при работе гипердвигателя, потому корабли с поселенцами отправляли к границам Солнечной системы. Оттуда, с безопасного для обитаемого мира расстояния, ковчег прыгал в другую систему, где поселенцы строили маршрутизатор для приёма лифтов. Это если вкратце.

– И у вас есть материалы?

– Есть.

– А…

– Всему своё время, Айна.

Она прижалась спиной к технику. Тот не убирал рук с её плеч.

– Недавно я подумала, что человечество воплотило свою мечту. Все живут долго и счастливо. И я ломаю столь прекрасный мир. Но ваш коллега тогда, у моря, поддержал меня, сказал, чтобы я принесла нечто новое. Не могу решить…

– Когда все живут долго и счастливо – умирают в один день. И вероятность подобного исхода повышается с каждым днём.

Айна дёрнулась.

– Из-за моих действий?

– Нет. Любая мечта имеет запас прочности.

– И что же мне делать?

– Айна, – седой техник мягко повернул её к себе, – это тебе решать. Можешь рассказывать людям о других временах, можешь сидеть дома и ничего не делать, но любая позиция меняет мир. Рано или поздно ты поймёшь, как надо поступить.

Часть вторая. Марси

Глава пятая. Тиви-шоу

(Описываемые события происходят за год до того, как Айна Лири запустила свои первые «Истории», и за полгода до того, как она попала в Изумрудную Долину.)

Марси четыре дня корпела над тестами, решив на этот раз довести дело до конца: сдать вступительный экзамен в Университет менеджмента. Пора было определиться с профессией, но её ничто не привлекало по-настоящему. Главные критерии она для себя обозначила: чтобы не приходилось рано вставать и чтобы отпуск был долгим. Под эту категорию подходила профессия учителя, но Марси терпеть не могла заставлять людей делать то, чего они не хотят. Больше всего ей нравилось путешествовать, но это, к сожалению, относилось к отдыху и развлечениям, совсем не к работе. Очень привлекательной казалась профессия тур-оператора или гида, но это верное средство умереть от зависти к своим же клиентам или загнуться от скуки, талдыча в миллион первый раз то же самое. На пси-декорирование был безумный конкурс; занятие интересное, но звёзд с неба Марси в этом деле не хватала. Может быть, рискнуть и попробовать режиссуру на гипно-тиви? А почему нет? Она же не замахивается на съёмки сериалов и ток-шоу, хотя… Но это в будущем, а начать можно и с рекламы. Вряд ли эта работа удовлетворяла первоначальным запросам, но она была интересной, творческой, а главное – социально значимой на все сто процентов. Итак, выбор сделан.

«Получи образование – охлади ипо!» – вспыхнула надпись на главной страничке Университета менеджмента. Марси кликнула на «Экзамен» и выбрала три предмета: теорию сетературы, спонтанный дизайн и психологию потребителя. В карточку абитуриента пришлось вписать полное имя: Марсилу́на Фокс, которое не очень-то ей нравилось. Да, нежное, красивое, но, увы, отражающее отцовское увлечение астроисторией. Страшно подумать, что за имечко ей могло достаться, избери он предметом страсти зоологию или ещё нечто похуже. Зато какой у отца был ипо! Морская волна – яркая и холоднючая. А индекс цитирования! Между прочим, первую жёлто-зелёную палитру ей обеспечила именно астроистория: в одном из докладов отец упомянул о рождении Марсилуны. Помнится, он долго извинялся за то, что нарушил историческую последовательность: вначале человек ступил не на Марс, а на Луну. За благозвучность имени благодарить нужно было маму – вступилась. Хоть и она долгое время не могла понять всей глубины антипатии дочери к небесным телам и настаивала на продолжении семейной традиции. Но Марси не планировала вслед за братом подниматься на отцовский Олимп: хотела взобраться на собственный пригорок.

Получив доступ к экзаменационной сессии, она запросила билеты по трём дисциплинам сразу. Ей достались «Методы создания сетературы», можно сказать, повезло: как раз накануне повторяла синтез и анализ. Второй билет «Голография потоков сознания. Типы и структура. Тема «Гроза»» тоже не сильно её озадачил, хоть гроза на сегодняшнее настроение не очень-то ложилась. А третий – «Виды потребительских перверсий» – прямо-таки привёл в восторг. С него она и начала, вернее, собиралась начать, когда в нижнем правом углу скрин-проекции замигал ярко-оранжевый маячок вызова. Марси недовольно поморщилась: «Ведь вывесила предупреждающее: «Не беспокоить! Экзамен»». Пришлось нажать на паузу и свернуть билет. Вдруг что-то важное.

– Марсянь! – Лицо Натэны горело румянцем. – Я выиграла поездку на тропический остров!

Только известия о том, что кузина едет развлекаться, недоставало. Везёт же некоторым. Натэна на три года младше, но давно обогнала Марси по индексу популярности, что было неудивительно. Не родись красивым – родись экстравертом.

Натэне досталось и то, и другое.

– Поздравляю, Тусь, – буркнула Марси. – Если ты не заметила, я занята.

– Занята? Чушь какая! Бонус на двоих, а мне поехать не с кем. – Натэна капризно надула губы.

– А куда подевался Ким?.. Кир?.. Тьфу ты! Они у тебя так быстро меняются, что я запомнить не успеваю.

– Мы расстались, а новый пока не завёлся. Хочешь со мной?

– М-м-м…

Ох, как же хотелось поехать! Но надо знать Тусю: непременно позабудет сказать нечто важное. Парадокс при её-то болтливости.

– Отправление сегодня! – Кузина захлёбывалась от восторга. – Всё, как ты любишь: купол с защитой от ультрафиолета, чистый воздух, кристальная водичка.

– Видишь ли, солнышко, у меня тут судьба решается, – выдвинула Марси последний аргумент, – я вступительные экзамены сдаю.

– Мне кровь из носа пара нужна! Это же тиви-шоу!

– Какое шоу? – Вот он, подводный камень! – Речь шла об отдыхе на тропическом острове.

– Ну да, мы будем жить на тропическом острове и соревноваться. Главный приз: переход на следующую цветовую ступень. Только представь: не усиление яркости твоего собственного ипо, а новая цветовая гамма! И ты вроде бы интересовалась работой на телевидении, вот и посмотришь на неё изнутри.

Марси на секунду представила себя обладательницей не тускло-жёлтого, а салатового ипо. «Нет ничего невозможного – хороший лозунг. Сказочно хороший», – с усмешкой подумала она. Но поучаствовать в тиви-шоу – это всё равно что подготовительные курсы пройти, большой плюс при поступлении.

– Решайся! – торопила кузина. – Через час отправляемся.

– Час?! Что за шоу-то?!

– Ты либо соглашайся уже, либо я кого-то другого позову!

Как же бесила Туськина манера ставить перед фактом, да ещё не пойми фактом чего! Но тропический остров даже без повышения рейтинга выглядел привлекательным, ведь лимит пребывания на курортах Марси в этом году уже истратила. Какая возможность! Да плюс участие в тиви-шоу! Смотря в каком, конечно. Вдруг Туська умышленно помалкивает. Вовсе не хочется становиться посмешищем в жутко глупой передаче, которых хоть пруд пруди на развлекательных гипно-каналах. Нет, красотка Натэна Блум – будущая звезда, пока ещё не решившая, на каком сегменте небосклона ей засиять, – не стала бы участвовать в чём-то унизительном.

– Ладно. Идёт!

– Через полчаса на площадке «Лунной башни»! – Кузина улыбнулась, довольная, что всё так удачно устроилось, и пропала.

Её миссия по разрушению чужих планов прошла, как всегда, успешно, благодаря удивительному свойству натуры: преумножать всеобщий хаос. Туськиным легкомыслием можно было восхищаться, как и широтой диапазона её противоречивости. Это выбивало из колеи кого угодно, вступая в непримиримое противоречие с любой логикой: человеческой и нечеловеческой, если таковая существовала.

«Не сегодня», – подумала Марси, одним кликом обратив перспективу приступить в этом году к учёбе в ноль. Она перевела конексус в режим ожидания, сняла его, погрызла перламутровую дужку, вновь нацепила на нос. «Туся, чтоб тебя! – злилась Марси, от досады пощёлкивая напёрстками-манипуляторами, как кастаньетами. – Вечно не вовремя!»

Пальцы проворно затанцевали в воздухе, набивая на проекции клавиатуры запрос: «Бикини скидки». Полчаса на сборы – это издевательство! По одной вещи выбирать можно до самой смерти. Лучше так: «Экспресс-комплект для тропического туризма». О! Марси кликнула на понравившийся набор. Спустя пять минут в боксе приёмника зашуршало, замерцал индикатор «Заполнено». Марси первым делом нацелилась окунуться, а не ждать, пока Натэна выбирает наряды, поэтому тут же переоделась. Когда-нибудь она выберется из тёплой палитры и установит индивидуального клоуз-модельера, и больше никогда не станет довольствоваться вчерашними и – о ужас! – позавчерашними коллекциями.

Времени в запасе оказалось достаточно, чтобы коммутнуться в кафе, перекусить. Можно было и на дом заказать, но вводный курс по психокинетике подсознательной логики предостерегал: именно с таких мелочей и начинается социофобия, а там – хоп! – и ты уже хики [2].

Марси надела на запястье комм-устройство, задала координаты маршрута: кафе «Синее манго», узел перекоммутации «Лунная башня» – и вышла из квартиры. Однажды она переедет в более комфортабельное жильё, где каждая квартира подключена к транспорт-сети, но не так скоро, как хотелось бы. Осознавать, что в эту минуту она отсрочила долгожданное событие, было неприятно, но время терпело. Время вообще удивительно терпеливо и убить его нельзя вопреки известному выражению. Марси даже польстило, что она так хорошо усвоила материал по теории сетературы из раздела «Синтез и анализ трактатов о времени и пространстве».

Она спустилась в холл первого этажа и шагнула в стерильную белизну транспорт-кабины. Неожиданно взгляд упёрся в тёмный отпечаток, оставленный чьей-то пятернёй на идеально гладкой стене. Марси резко отступила и стукнулась о затвердевшую дверь. Уродливое грязное пятно, растопырившее пальцы-ложноножки, словно тянулось к ней. Во рту мгновенно пересохло. Кто мог оставить этот омерзительный след? Почему боты-уборщики его не отмыли?

«Это глупо, просто глупо, – подумала Марси. – Возьми себя в руки».

Дверь за спиной неожиданно распалась на бусинки-брызги. Вывалиться из транспорт-кабины в популярное кафе «Синее манго» и отбить зад на глазах у десятков посетителей – и сразу окажешься в центре внимания! Помнится, на прошлой неделе группа защитников млекопитающих вползла в этот зал на четвереньках. Марси нужно было срочно придумать, чьи интересы она представляет столь необычным способом, но на ум как назло ничего не приходило.

Она вспомнила, что забыла снять конексус, и, поспешно сдёрнув его, убрала в карман, оставила только бусинку микронаушника. Ей было чем гордиться: бесконтактную стадию присутствия в общественном месте она давно преодолела.

– Я, кажется, догадался: краснозадые макаки, не так ли? – раздалось над головой. – Это было очень экспрессивно. Речь об увеличении площади вольеров?

Марси посмотрела на неожиданного помощника, так удачно разрешившего её затруднение, и улыбнулась. Молодой мужчина в сине-белой тунике с бледно-сиреневым нимбом ипо улыбнулся в ответ.

– А мне показалось, тут нечто иное, – задумчиво произнёс другой посетитель, – но вы, несомненно, правы – экспрессивно. Спиной вперёд – здесь какой-то намёк. Нет-нет, я сам разгадаю, не подсказывайте.

Марси понравилась версия с макакой, ею можно и ограничиться, но что если у кого-то получится обнаружить композиционную глубину и даже некую аллегоричность там, где их не было и в помине? Тогда она возьмёт обратно свои слова о том, что мода на древние примитивные игры – чушь.

– А я знаю, – вклинилась девушка, ипо которой светился насыщенным зелёным, а чёлка переливалась розово-голубым, – это как возврат в прошлое, правильно? К какой-то развилке во времени-пространстве, где возможно изменить ход истории. Но возвращение нереально, значит, это призыв задуматься над тем, что мы творим, ведь ничего нельзя будет исправить.

Марси от восторга даже в ладоши захлопала. Да, слова таки придётся забрать, а девушке купить коктейль, как победительнице в игре. Но сначала – вымыть руки.

– Что вы предпочитаете? – спросила она, ставя точку в состязании.

– Манго-джаз.

– Два Манго-джаз, пожалуйста, – выкрикнула Марси. – Я присоединюсь, – пообещала она и, поднявшись с пола, пошла в туалетную комнату.

Разумеется, куда охотнее она бы выпила за компанию с мужчиной в сине-белой тунике, но, видно, полоса такая пошла: проводить время с девушками.

Туалетная комната «Синего манго» Марси нравилась – идеальная чистота, много света и забавных растений, протискивающих корешки через гидропонику в шарах-аквариумах. Как сказал главный психоаналитик четвёртого сегмента: «Мы должны открыться друг другу, только так мы станем ближе. Подобно корням растений, что раньше прятались во тьме, а теперь доступны взглядам, мы проникнем в глубинное, чтобы у истоков осознать единство. Человек – существо социальное». Он ещё много чего говорил, но больше всего запомнилось про растения, и теперь их белёсые корешки будто бы служили оправданием неприглядного в человеке, такого, что хотелось бы спрятать.

Марси аккуратно сняла тончайшие перчатки, бросила в утилизатор. Они отлично защищали кожу, но руки всё равно хотелось вымыть, ладони зудели. На всякий случай Марси засекла время: нельзя увлекаться и заставлять себя ждать. Хорошо, что у неё были ещё три пары перчаток, иначе она бы чувствовала себя уязвимой.

Рива – так звали девушку с розово-голубой чёлкой – оказалась приятной собеседницей, жаль, времени было в обрез, но Марси решила, что непременно встретится с ней ещё раз. Приятно, что человек с куда более высоким ипо не важничает и так запросто и с удовольствием общается с ней. Коннектиться в реале Марси нравилось, и она чувствовала себя очень прогрессивной, можно сказать, на пике. Так же, как в школе, когда участвовала в акции «Хики – дисконнект. Молодёжь против разобщённости».

Марси попрощалась с новой знакомой, как только микронаушник напомнил, что пора перекоммутироваться дальше. Она прошла по залу «Синего манго», ощущая превосходство над сидевшими по углам посетителями в конексусах. Но это благостное чувство покинуло её у входа в транспорт-кабину. Марси потопталась в нерешительности – а вдруг грязное пятно всё ещё там? – но заставила себя шагнуть внутрь. Отпечатка и след простыл, даже дезинфекцией уже не пахло, можно расслабиться.

Найти Тусю в пёстрой толпе на площадке перекоммутации «Лунная башня» удалось не сразу, тем более что любимым занятием кузины всегда была смена имиджа. Следовало ориентироваться на что-то яркое с ипо зелёного цвета, поэтому Марси, окинув холл взглядом, выделила несколько фееричных пятен и пошла от одного к другому. Ну конечно же, девушка с копной радужных волос оказалась Тусей. Она кокетничала с высоким худощавым юношей – типаж, который чем-то её привлекал. Субтильные юнцы с печально-отрешёнными лицами Марси не нравились. Как будто они спят на ходу и видят кошмары, лунатики, одним словом. Не удивительно, что ипо у него оранжевый, хоть и весьма яркий.

– Привет, – сказала она и чуть громче повторила: – Привет, Натэна!

– Ой, привет! Это моя сестрица Марсяня, – представила её Туся малахольному дружку. – А это Нэрвин. Я его называю Нэрик, он не обижается.

– Какое странное имя, – промямлил тощий лунатик.

– Вообще-то её зовут Марсилуна, Марс и Луна. Марсянь, а ты точно хочешь со мной поехать?

– Да, представь себе, крошка, я твёрдо намерена это сделать! А с Нэриком ты поконнектишься после возвращения.

Это было невежливо, но Марси почти дошла до точки кипения. Ей хотелось откровенно высказать всё, что она думает о кузине, но удалось сдержаться.

– Ладно, – легко согласилась Туся и протянула карточку с координатами. – Нам туда. Надеюсь, ты сменишь одежду на более приличную.

Последнее Марси пропустила мимо ушей. В её памяти хранился образ восьмилетней, безутешно рыдающей кузины, и всё из-за того, что у подружки платье оказалось красивее. «Такая у неё слабость, – объяснила мама. – Поиграй с Тусей, позаботься, чтобы ей было комфортно». Так и появилась обязанность – присматривать за кузиной, которой как в детстве, так и теперь подходило прозвище Барби-долл. Неосмотрительно было так её дразнить, потому что в долгу эта куколка не осталась: на пару с соседским мальчиком придумала мстительное – «Марсианский колобок». Подростковая округлость давно исчезла, а вместе с ней и «колобок», но второе, не столь обидное прозвище – Марсяня – позиций не сдавало. Досадно, что дурацкое сокращение Туся Натэну ничуть не обижало, хоть и походило на кличку игрушечной собачонки.

Шла уже пятая минута их пребывания в транспорт-кабине, зависшей в режиме ожидания, видимо из-за перегруженности линии коммутации. На съёмки шоу в последнее время собиралось много зрителей – веяние новой моды.

«Хро-о-оно», – прохрипело вдруг откуда-то сверху.

Марси взглянула на потолок, затем на сестру.

– Что это было? Ты слышала?

Туська лишь плечами пожала и перешла к рассказу о седьмой несчастной любви, приключившейся у неё за последний месяц, а кабина продолжала «висеть». Хотелось остановить словоизвержение, чтобы выяснить, в каком всё-таки шоу они будут сниматься, но Марси уговорила себя не перебивать кузину. Так было всегда: пока Туся не дорасскажет перипетии личной жизни, рассчитывать на вменяемый ответ бесполезно. К тому же этика социоконтактов требовала внимания к собеседнику – значит, надо уметь слушать. Была в этой теории лазейка: если собеседник превышал лимит коннекта, можно было уйти, сославшись на неотложные дела. Поскольку Марси оказалась в положении безвыходном, то позволила мыслям блуждать, как придётся.

Она подробно изучила новую причёску и наряд кузины, её голотату, проецируемые датчиками-стразами. Было что-то нервическое в том, как татушки вспыхивали и начинали медленно вращаться в нескольких сантиметрах от тела, словно диковинный рой. «Очень поверхностное творческое самовыражение, – охарактеризовала Марси новинку, – хотя надо признать – внимание привлекает и удерживает. Интересно, уже додумались до передачи пси-фона таким образом? Нужно, чтобы это были не абстракции, а подлинное настроение и желания. Это бы так облегчило коннект. А ведь идейка – супер! Жаль, я во всей этой электронике не разбираюсь».

– Отлично поговорили! – Туся улыбнулась.

«А может, и хорошо, что не додумались», – решила Марси, почувствовав лёгкий укол совести и толику досады: ей-то не удалось ни слова вставить. И только она собралась задать вертевшийся на языке вопрос о шоу, как открылась дверь. В следующую секунду они выпали из транспорт-кабины и с криками полетели вниз, туда, где в лучах закатного солнца поблёскивала водная гладь.

Марси ударилась животом и едва не захлебнулась. Хорошо, что в обязательную программу физического развития входило плавание. Вода оказалась намного холоднее, чем в бассейне, и жутко солёная, казалось, что она вот-вот разъест глаза. Туся вопила как безумная, и взгляд у неё был соответствующий.

– Послушай меня, послушай! – постаралась перекричать её Марси. – Помнишь детскую сказку?

Наверное, кузина подумала, что из них двоих у неё не самая слабая психика: таким настороженным стало её лицо. Но главное – она перестала орать и беспорядочно молотить руками, поднимая тучи брызг. Так ведь и утонуть недолго.

– «Вода солёная, – подумала Алиса, – значит, это море, а море всегда устроено так: вокзал, потом пляж, а потом море. А здесь наоборот: море, пляж, вокзал…» [3] – процитировала Марси, а воображение тут же нарисовало большой просторный холл со множеством транспорт-кабин.

– Ты в своём уме?

– Нет, в Мэри-Эннином! – Она едва не рассмеялась.

Как же долго до Туси доходит: это же тиви-шоу! Марси глянула на висящую в десятке метров над ними транспорт-кабину, дверью обращённую к воде.

Да, назад хода нет. В таком случае: вперёд, на остров! Кстати об острове.

Она покрутилась, высматривая сушу.

«Экстремальное какое-то шоу, – подумала Марси и прикусила губу. – А я думала, что знаю кузину. Как ей только в голову пришло в такое ввязаться? И так всегда: не дослушала толком, не разобралась…»

– Ага! Я поняла, что ты хотела сказать, – заявила Туся, – только в следующий раз, будь так добра, – не умничай, говори прямо: всё в порядке, выберемся на берег и коммутнём отсюда. Просто и ясно. Почему спасателей до сих пор нет? Мы же опаздываем!

Марси потрясла рукой, постучала по комм-устройству – мертво, для плавания не предназначено: самая дешёвая модель. Но больше всего было жаль конексус, который выпал из кармана и утонул.

– А как называется шоу? – наконец-то задала Марси так долго волновавший её вопрос.

– «Бис!» Ты бы мне помогла с интеллектуальными конкурсами. Но теперь это неважно. Марсянь, я уже устала барахтаться, а спасателей всё нет.

– Погоди-погоди, что значит – неважно? Мы ведь уже участвуем в шоу!

– Люблю твой оптимизм. – Туся на всякий случай набрала побольше воздуха и пошарила по карманам. – Вот!

Марси взяла вымокшую глянцевую листовку. На фразе «Мы встретим вас на площадке съёмочного павильона Сити-Лагуна, где проводится ежегодный конкурс красоты…» у неё неприятно засосало под ложечкой. Тут не до обиды на кузину, которая умолчала, что второй бонус выдан сопровождающему, чьё место в зрительном ряду. Тоже в какой-то мере участие, но…

– Это мало похоже на декорацию, правда? И никто нас не встретил, – заскулила Туся и часто заморгала, как всегда делала, прежде чем разрыдаться.

На неё было жалко смотреть: посиневшие от холода губы, покрасневшие глаза и бесформенные, беспорядочно выплёвывающиеся голотатушки, как сигналы бедствия в древности.

– Это может быть радиальной голограммой, максимум десять метров – и конец идиотскому розыгрышу. Такие фокусы часто используют на съёмках, – пробормотала Марси и поплыла, чтобы проверить свою догадку.

– Куда ты?! Не бросай меня! Подожди! – Судя по тону, кузина раздумала плакать.

Устав от бешеного кроля, Марси остановилась. Она отмахала метров двадцать пять к западу от места падения, прямо по солнечной дорожке. Теперь отпали всякие сомнения: транспорт-кабина действительно испортилась, и они оказались неизвестно где со сломанными коммами. Марси почувствовала, что её трясёт, причём не только от холода.

Солнце уже наполовину опустилось в море, ещё немного и стемнеет. Как долго они продержатся на плаву? Когда у Марси дома испортился приёмник заказов, техник пришёл только на следующий день. Сказал, что не опоздал ни капельки, прибыл точно в срок. Интересно, спасатели быстрее управляются?

– Туся, мы должны продержаться сутки! Возможно, спасатели появятся и раньше, но ориентируйся на сутки.

Кузина часто дышала, устав гнаться за ней следом, и, похоже, лишилась дара речи от услышанного. Она только мотала головой, как бы говоря: нет-нет-нет!.. И в конце концов разрыдалась. Этого Марси терпеть не могла, и на сей раз нервы у неё не выдержали.

– Послушай, Натэна, мне тоже очень страшно. Ты уже не маленькая девочка, и я тебе не нянька. Мы в равном положении и не надо его усложнять!

– Ты всегда меня ненавидела, да? – завыла кузина. – Завидовала, что я красивая, а ты – нет! И ипо у меня ярче!

Марси даже растерялась. Видела бы эта Барби-долл своё перекошенное от злости личико теперь. Она молча развернулась и поплыла прочь. Нужно было подвигаться, как-то заглушить тупую боль, что заворочалась внутри. «Ипо у неё ярче! – подумала Марси. – И чем её ипо здесь поможет?!»

Солнце нырнуло за горизонт, и тут же стемнело. Теперь единственным источником света для них стала транспорт-кабина, так и не сформировавшая дверь.

Натэна вскоре замолчала, лишь изредка всхлипывала, но завести разговор не пыталась. Наверное, считала себя обиженной. Марси перевернулась на спину, чтобы поберечь силы, и уставилась в небо. Звёзды висели так низко, что, казалось, до них можно дотянуться.

Из-за непривычной гнетущей тишины мир казался безжизненным. Не было ни единого всплеска информационного пространства, даже реклама не могла сюда прорваться. Всё, что напоминало о цивилизации: мёртвые транспорт-кабина и комм-устройства.

– Огни! – закричала Натэна. – Огни!

Марси тут же заработала руками и ногами, встала столбиком и огляделась.

– Где?

– Под водой!

И правда, к ним приближалось что-то мерцающее, а на поверхности по ходу его движения вспучивались пузыри и медленно взмывали вверх, фосфоресцируя серебристыми всполохами.

– Оно движется к нам, – Натэна, позабыв от волнения все обиды, подплыла к Марси.

Пузыри мерцающей лестницей уходили в небо. Теперь, когда подводное свечение приблизилось, оказалось, что прозрачные шары громадны: диаметром до трёх метров. Марси почувствовала мягкий толчок, и её стало поднимать вверх. Пузырь был скользким и эластичным, они с Натэной продавили его, сделав похожим на спасательную шлюпку.

Марси отлепила руку от лоснящейся поверхности, и следом потянулись клейкие нити слизи. Дыхание у неё тут же сбилось, а сердце принялось колотиться, как после бега.

На воздухе поверхность пузыря начала быстро подсыхать, и одежда, пропитавшаяся вязкой слизью, приклеилась к ней намертво. Марси сдавленно крикнула, задёргалась в попытке освободиться, но не тут-то было.

– Шар не грязный, – дрожащим голосом сказала Натэна, – он ведь только что из воды, он мытый.

Марси прекратила трепыхаться и посмотрела на неё. Кузина выглядела испуганной и растерянной, но не поддалась панике. Ведь кто-то должен сохранить самообладание.

«Мытый шар» вонял тухлой рыбой. Он полностью оторвался от воды и очень медленно поднимался к ночному небу, отставая от собратьев из-за прихваченного груза. Если бы не ветер, пузырь доставил бы своих пленниц прямиком в транспорт-кабину. Но теперь его уносило прочь в полную неизвестность, и одинокий огонёк позади становился всё меньше и меньше.

– Куда летят пузыри? Они ведь когда-нибудь лопнут, правда? – Натэна не рассчитывала на ответ, тарахтела без умолку просто, чтобы стало легче.

А вот Марси тщетно пыталась придумать, как облегчить свои страдания. Она стучала зубами от холода и ужаса: казалось, будто с кожей творится что-то страшное. Мысленные увещевания наподобие: «С Натэной же ничего такого не происходит, значит, и со мной не должно», – не действовали. Из глубин памяти настойчиво лезли биологические термины: фагоцитоз, пиноцитоз, а воображение рисовало полупереваренные останки, отчего к горлу подкатывала тошнота. И Марси сосредоточилась на желании вернуться домой. Она так старательно думала о транспорт-кабине, что увидела её в своём воображении, потом снова и снова. От этих усилий даже закружилась голова.

– Если пузырь не перестанет вращаться, меня вырвет, – сказала Натэна.

Тут Марси поняла, что действительно видит кабину, она промелькнула перед ней раз, другой, третий…

«Неумёха, однако, ты, – голос прозвучал в голове. – Крыло сформируй и лавируй. Управляй не спеша, но твёрдой рукою».

Марси взглянула на комм-устройство – не работает. С чего бы наушнику вещать? Да и не слышала она никаких звуков, кроме плеска воды и голоса Натэны.

«В младенчестве управлялся я лучше тебя», – снова уловила она.

«Кто ты? – мысленно спросила Марси. – И где ты?»

Никто не ответил, но спустя несколько минут сверху спланировал пузырь необычной формы: сплющенный с двух сторон, с вертикальным крылом-парусом. В небольшой выемке удобно устроился «наездник» – тощее, лупоглазое существо. В неверном фосфоресцирующем свете стенок пузыря Марси не успела толком его разглядеть, но с уверенностью могла сказать – на человека оно совсем не походило. «Наездник», похоже, был потрясён увиденным ничуть не меньше и мгновенно ретировался.

– М-марси, – заикаясь, пролепетала кузина.

Видели они, как выяснилось, одно и то же, но голоса в голове у Натэны не звучали.

«Сформировать крыло», – подумала Марси и представила, как выглядел пузырь «наездника». Упругая оболочка завибрировала и медленно трансформировалась, но как только вверх взметнулось крыло, ветер ударил в его плоскость и опрокинул пузырь.

– А-а-а-а!..

Дружный вопль пронзил тишину. Крыло мгновенно втянулось обратно, а пузырь остался висеть вверх тормашками. Хорошо, что Марси и Натэна были к нему приклеены, а то бы враз вывалились.

– Что происходит?! Он – живой? – Натэна перепугалась как никогда прежде.

Её лицо, подсвеченное мертвенно-бледным сиянием пузыря, выглядело жутко. Марси представила себе двух таких страшилок, и поспешное бегство «наездника» перестало казаться невежливым.

– Вряд ли.

Не хотелось делиться притянутыми за уши соображениями о высоких технологиях, неизвестных человечеству. А вдруг правда – тиви-шоу, вдруг они внутри сверхмощного модулятора и вовсю потешают зрителей. От этих мыслей на душе стало противно.

Пузырь нервно задёргался, возможно, реагируя на пси-фон, и Марси заставила себя успокоиться. Сквозь полупрозрачные стенки было хорошо видно, что делается вверху, в ночном небе. А там происходило нечто невероятное: виндсёрфинг на мыслеуправляемых пузырях. Если, конечно, это можно было так назвать.

Марси понаблюдала за кульбитами и сальто-мортале и, набравшись решимости, попробовала наладить навигацию: выровняла пузырь, сформировала крыло-парус, но под углом к ветру. Получилось – пузырь поплыл! Но праздновать победу было рано: заставить воздушное судно идти против ветра никак не удавалось. Пришлось убрать парус и долго изучать игры продвинутых «наездников».

Ещё ни одной цели в своей жизни Марси не стремилась достигнуть во что бы то ни стало и даже не подозревала в себе такого маниакального упорства. Натэна, похоже, начала догадываться, что пузырь не сам по себе выписывает зигзаги, упорно двигаясь против ветра, и то и дело озадаченно поглядывала на кузину.

– Как ты это делаешь? – спросила она.

– Э-э-э…

Пузырь накренился, завибрировал.

– Не отвлекай, ладно? – Марси вновь сосредоточилась на управлении.

– Я не буду мешать, – согласилась Натэна.

На рассвете удалось подобраться к транспорт-кабине – маяку почти утраченной надежды вернуться домой. Но с первыми лучами солнца пузырь начал разрушаться: поверхность истончилась, через образовавшиеся поры наружу выходил газ. На всякий случай, Марси разбудила Натэну. Кузина поморгала заспанными глазами, захотела их потереть, и рука легко отлипла от поверхности, потянув за собой клейкие нити.

Их воздухоплавательное судно опускалось всё ниже и ниже. То же происходило и с другими пузырями, от вереницы которых они отошли на значительное расстояние. Эти создания природы или неизвестных технологий падали в воду, отжив свой короткий срок. Наездники ныряли и больше не показывались, лишь изредка то там, то сям взмывали над поверхностью фонтанчики и осыпались бриллиантами брызг.

Сквозь потускневшую изъязвлённую плёнку Марси видела, как в морской глубине проплыло что-то громадное, а может, показалось – солнечные блики мешали рассмотреть. Летучий пузырь уже несколько минут с опозданием реагировал на мысленные команды, а там и вовсе перестал слушаться, сморщился и наконец рухнул вниз. В воде он тут же превратился в комок слизи, вызвав у Марси новый приступ болезненного отвращения. Она содрала осклизлые перчатки, отшвырнула их и принялась оттирать, отмывать киселеподобную жижу, впитавшуюся в каждую пору. Видимо, продолжалось это долго, потому что Натэна не выдержала и схватила её за исцарапанные в кровь руки, чтобы остановить. Марси кричала и пыталась вырваться, но потом обессилела и горько расплакалась. Впервые в жизни она рыдала на плече у кузины, а та шептала что-то утешительное и не давала им обеим утонуть.

– Смотри! – Натэна встряхнула её.

Транспорт-кабина встала вертикально и начала медленно опускаться вниз.

– Привет! – Мужчина в красно-оранжевом комбинезоне и надвинутой на глаза кепке с длинным козырьком широко улыбнулся и протянул руку.

За ними всё же пришли, хоть они почти перестали на это надеяться. Пусть не спасатели, а всего лишь техник, какая разница? Может быть, так даже лучше.

Натэна подтолкнула Марси вперёд:

– Давай, ты первая.

Марси вползла в кабину и уселась на полу. В ней как будто поселился танец воздушных потоков и морских волн – ощущение качки не проходило. Чувствовала она себя, как почивший пузырь в последние минуты существования: раскисшей, а ещё безмерно усталой. Натэна пристроилась рядом, привалилась к плечу. С обеих тут же натекла огромная лужа.

Марси вперилась взглядом в ботинки техника. Ей казалось, что больше она уже никогда не сможет пошевелиться. Наверное, по этике социоконтактов следовало поблагодарить спасителя и непременно запомнить его имя, написанное на форменном бейдже, но ей было не до того.

– Вы молодцы, – сказал техник, – в такую передрягу попали и так хорошо продержались.

Марси вышла из оцепенения и спросила:

– Так мы выиграли следующую палитру ипо?

«Вы сможете и бирюзу получить, если возобновят программу «Контакт», ведь люди, способные слышать, по-прежнему рождаются. Их нужно только пробудить», – прозвучало у неё в голове.

«Пробудить?! – Марси поверить не могла «услышанному». – Да кто дал вам право?!»

Техник развёл руками, будто извиняясь. Для Натэны это, наверное, выглядело, как: «Не понимаю, о чём речь».

Марси была готова сотворить что-то асоциальное и даже антигуманное. Она попыталась подняться, но поскользнулась и шлёпнулась обратно, разбрызгав натёкшую с одежды воду. Натэна обняла её и крепко прижала к себе, не давая пошевелиться – боялась, что повторится истерика.

– А вы не знаете, что за существа летают здесь по ночам на пузырях? – спросила она.

– Вы видели аквариусов? Повезло вам! Они такие забавные.

«Они разумные, а не забавные», – Марси посмотрела на него исподлобья.

«Есть многое на свете, друг Горацио, – последовал странный ответ, а за ним и вовсе непонятное: – Ясень-красень».

Дверь кабины распалась на частицы, и вода выплеснулась наружу. Техник помог Натэне подняться, Марси оттолкнула его руку. Сёстры вышли в холл узла перекоммутации «Лунная башня» – предпоследней координатной точки.

– Удачи! – на прощанье сказал техник.

Вымокшие до нитки, они привлекали к себе внимание.

– Дайте-ка угадаю… – начал пожилой мужчина в серебристом трико, но, увидев кровоточащие раны на руках Марси, отпрянул и затерялся в толпе.

– Нам нужна помощь, – обратилась Натэна к прохожим, но никто не откликнулся – в этике социоконтактов не было раздела под названием «Помощь». – У нас комм-устройства сломались.

– Пешком дойдём, – сказала Марси.

Ей хотелось как можно скорее выбраться из толпы. Внезапно ожил микронаушник: «Станьте миллионным посетителем салона красоты «Блеск» и выиграйте бонус на три процедуры…» Марси вытащила бусину из уха и бросила на пол. У неё и без того в голове непрерывно шумело: точно перешёптывались одновременно десятки, а может, и сотни людей.

– Пешком?! Ты рехнулась? Подожди тут! – Натэна зашагала куда-то с таким решительным видом, что можно было не сомневаться – она своего добьётся.

Марси присела на корточки, обняла колени. Как же она устала! «Лунная башня» и сновавшие туда-сюда люди вдруг показались ей нарисованными на холсте, ненастоящими. Кто-то пытался поиграть с ней в «Угадайку», но ответа не дождался.

Перед носом у Марси, открытой для контактов – без конексуса, почившего на дне, – сгустилось облачко наноботов и запахло парфюмом. «Вам понравится новая туалетная вода от Зуки «Морской бриз»», – проворковал жизнерадостный голос.

– Ничего общего с морским бризом, – пробурчала Марси, понизив рейтинг товара и его создателя.

Лучше бы промолчала – её мгновенно атаковали рекламные боты, наперебой расхваливая товары и услуги, в которых она не нуждалась.

– Оставьте меня в покое!

«Покой и тишина горного пансионата «Вершина»…» – «Попробую угадать…» – «Вы достигнете покоя и полного расслабления, благодаря занятиям в нашем центре «Пятый глаз»…» – «Скорее всего, речь идёт…» – «Вас не оставляет в покое мысль о том, как повысить рейтинг? Займитесь…» – «Быть может…»

– Это не игра! Как вы не понимаете?! – закричала Марси на очередного игрока в угадайку, заставив беднягу мгновенно отскочить в сторону.

Похоже, она его сильно испугала. Как отразится столь неудачный коннект на его дальнейшей социализации? Плевать!

Натэна вернулась вовремя, заставила Марси подняться и повела к транспорт-кабине. Кузина каким-то чудом организовала перекоммутацию. За это стоило бы повысить её палитру.

Марси вышла из транспорт-кабины в холл собственного дома, забыв попрощаться с Натэной, словно на автопилоте добралась до двери квартиры и замерла перед ней, уставившись на ЖК-табличку: «Здесь проживает Марсилуна Фокс». В графе рейтинг светился бледно-жёлтый прямоугольник. Кровоточащими пальцами она медленно провела по пластику, перечеркнув атрибуты, а ниже написала: хики.

Глава шестая. Вечеринка двух сестёр

Она проснулась от стука. Или от криков. А скорее всего, и от того, и от другого. За дверью вопила Натэна. Она же и тарабанила в дверь, позабыв, видимо, что в мире существуют сенсорные звонки и вообще – коммуникационные устройства. Марси недовольно выбралась из постели – три дня из неё не вылезала. За это время много раз звонила Туся, но Марси не обращала внимания на звонки. Зря, как выяснилось. Лучше уж пообщаться с этим стихийным бедствием по видеофону, чем рисковать собственной дверью. Вот-вот с петель слетит от такого натиска. Марси натянула халат, вышла в коридор, щёлкнула замком. К этому времени стук прекратился, как и крики. Остались лишь странные всхлипывания и шуршания. Марси распахнула дверь и остолбенела.

Натэна Блум, красавица Туся, холёная Барби-долл голыми руками стирала с пластиковой таблички кровавое «хики». Почему этого до сих пор не сделали боты-уборщики, осталось загадкой. Видимо, решили, что надпись – на своём месте. Туся так не думала.

– Натэна…

– Салфетку дай, что ли, – буркнула кузина.

В синих глазах стояли слёзы. Марсилуна бросилась в комнату, но в тот же миг около Туси материализовались проснувшиеся, наконец, мини-боты.

– Я решила, чем хочу заниматься, – сказала Натэна после того, как вымыла руки и смазала их ароматизированным маслом, а кухонный бот приготовил сёстрам по чашке кофе. – Хочу быть ведущей шоу «Вокруг вселенной».

– Хм, – Марси едва не подавилась кофе. – По-моему, это не совсем отвечает… Не слишком соответствует…

– Чему? Моему внешнему виду?

– Вообще-то, да. Тебе бы на светоподиуме… блистать… – Марси запнулась.

Впервые за сегодняшнее утро она посмотрела на кузину и увидела её. А та, между прочим, с последней встречи изменилась очень. Никаких голотатушек и радужных причёсок. Сдержанное платье приятного синего цвета, минимум косметики и каштановые волосы. Натуральный цвет Туси. Ну, или близкий к тому. Надолго ли? Впрочем, учитывая, что она собралась быть ведущей «Вокруг вселенной»…

– Блистать везде можно, – махнула рукой Туся, морща лобик и становясь похожей на саму себя. – Но это шоу хотя бы по-настоящему интересно. И полезно. Например, я бы хотела рассказать людям про аквариусов. Вдруг кто-то ещё к ним провалится? Хоть будет знать, с чем дело имеет. Но нигде – вообще нигде – не нахожу о них информации. Зато наткнулась на нечто другое, тоже очень интересное.

Туся перевела дух, глотнула кофе и продолжила тараторить. Марси закрыла глаза. Голос кузины, повадки – её же, и всё-таки что-то в сестре изменилось, и дело не только в резкой смене имиджа. Стала взрослее, что ли.

– …так вот. Планета эта была заповедником лишь до недавнего времени. А потом одна из нескольких разнопланетных рас…

– Каких рас?

– Марси! Ты меня слушала? Четвёртая Лакайля – заповедник для инопланетных существ, которые по разным причинам не могли жить на родных планетах.

– Инопланетные существа… – Марси казалось, будто она спит и не может проснуться.

– Да. Но аквариусов там не было. Судя по всему, им и дома неплохо. Так вот. Четвёртая Лакайля была заповедником до определённого времени – пока одна из рас, условно зовущаяся «разумными двоехвостами», не начала очень быстро эволюционировать. По некоторым данным, они развились до уровня людей раннего средневековья. После этого планету закрыли для посещения. И вообще – закрыли. Связи с ней нет никакой, из транспорт-системы её исключили.

– Почему?

– Чтобы не допустить вмешательства в развитие новой цивилизации. Но мне кажется, как раз и было бы интересно сделать о ней репортаж. И это покруче любого светоподиума!

Глаза Натэны горели огнём, а Марси вдруг стало неспокойно.

– Туся, – осторожно начала она, – у тебя, конечно, очень яркий ипо, но для такой работы ещё и опыт нужен. И образование.

– Конечно! Прямо сейчас ведущей проекта меня никто не сделает. Но я могу стать ассистенткой на телеканале. И потихоньку продвигаться. А заодно и собирать информацию. Ты пока о двоехвостах никому не рассказывай, хорошо? А там глядишь, мы ещё что-нибудь раскопаем. А потом ка-а-ак забабахаем шоу!

– М-мы? – пробормотала Марси.

– Конечно! Не брошу же я сестру! – радостно заявила Туся, и Марси наконец её узнала.

– Почему ты решила, что я соглашусь?

– А разве нет? Скажи ещё, что тебя не заинтересовали аквариусы.

Марси вздохнула.

– Знаешь ли, тогда меня больше интересовала транспортная кабина.

– Ерунда. Марсяня, встряхнись. Мы же выбрались, мы живы – более того, мы получили бесценный жизненный опыт, грех его не использовать!

Марси покосилась на кровать, заботливо застеленную домашним ботом. Ничего ей не хотелось использовать. Хотелось забраться под одеяло и спать. Или просто лежать, накрывшись с головой. Чтобы не видеть и не слышать никого.

– Нет-нет, так дело не пойдёт! – Туся перехватила её взгляд и взяла за руки. – Я всё понимаю, но нельзя же совсем отгораживаться от мира. Ничего, я знаю, что нужно делать. Вечеринку!

– Ту-у-уся! Я понимаю, что тебе, чем шумнее и многолюднее, тем лучше, но я…

– …собираюсь всю жизнь прожить отшельницей, – передразнила Натэна унылый тон сестры. – И прожила бы, если бы не моя замечательная сестра, которой небезразлична моя судьба.

Она хлопнула в ладоши, театрально улыбнулась.

– Я сделаю из тебя экстраверта, хочешь ты того или нет! Подожди, твой ипо ещё ярче всех засверкает. Или я – не Натэна Блум!

Дни замелькали, как в калейдоскопе. Натэна изобретала сценарии для «Вечеринки двух сестёр» – один гениальнее другого, а Марси только успевала выполнять её указания.

– Разошли пригласительные открытки.

– Нет, не эти. Вон те, с журавлём в розовых облаках. Нет. Журавли не розовые, только небо.

– Ой, этого не приглашай, у него ипо стало бледнее подвесного гриба.

– Закажи торжественные мантии.

– Нет-нет, мантии надо было заказать МОЕМУ клоуз-модельеру, а не тупому каталожному боту!

– Лой Карев! У нас будет выступать сам Лой Карев! Обязательно закажи чернильных креветок – это его любимое блюдо. И уточни, что пьёт его жена – та ещё привереда.

– Сделай это…

– Коммутнись туда…

– Перезвони тем…

Марсилуна сбивалась с ног, забывая обо всём на свете, в том числе – о собственной неудавшейся судьбе и о ненависти к роду человеческому. Плюс ко всему – никак не могла привыкнуть к новому образу Туси – уже не Барби-долл, а утончённой, хотя и слегка взбалмошной Леди. Даже «Тусей» её называть язык не поворачивался. Пусть будет, к примеру, Натэ. Элегантно и кратко.

– Ну-ка, примерь! – Натэ влетела в комнату, шурша пакетом с чем-то ярким и разноцветным.

– Что это?

– Твой праздничный наряд!

Марси осторожно достала нечто, отдалённо напоминающее брючный костюм, чьей расцветке позавидовал бы самый экзотический попугай, а форме – самый глэптрипнутый дизайнер.

– Я сама его придумала, – гордо заявила Натэ.

– Как интересно, – Марси на всякий случай попятилась. – По-моему, оно больше тебе подойдёт.

– Нет, у меня другое. Смотри! – Она извлекла из другого пакета перламутрово-бордовое платье с глубоким декольте и смелым мини, на этом, впрочем, его экстравагантность заканчивалась.

– Себе, значит, нормальное придумала!

– У меня идёт переосмысление личности.

– А у меня, значит…

– У тебя тоже. Именно поэтому ты и наденешь этот костюм.

Марси обречённо вздохнула, украдкой посмотрела на каталог вчерашних коллекций – может, удастся выбрать что-то экстравагантное, но… не настолько.

– И не думай об этом! – Натэна перехватила её взгляд. Последнее время кузина стала необыкновенно чувствительной к её настроению. Если раньше Марси бесил эгоцентризм сестры, то сейчас ужасно угнетало повышенное к себе внимание. – Моя кузина не придёт на лучшую из вечеринок в жалком старье! Вместо того чтобы ныть, примерь лучше. Ну же! Надевай!

– Натэ… – Марси неуверенно топталась перед зеркалом, из коего на неё взирал гигантский попугай – как пить дать попугай, разноцветный и глэпнутый. – В этом я буду чувствовать себя неуверенно. И вообще, посмотри, за всей этой пестротой совершенно не видно моего ипо. Он просто теряется!

Натэна на минуту задумалась, стояла и молча крутила в руках видеофон. Марси уже решила, что аргумент подействовал, как сестра вдруг перевела видеофон в режим съёмки и быстро сделала несколько снимков.

– Натэна, что ты…

– Подожди.

– Но, Натэ…

– Помолчи полминуты, – она сосредоточенно тыкала то в кнопки коммуникатора, то – видеофона.

– Натэ! Я не пойду в этом! Я себя идиоткой чувствую. Я согласилась на вечеринку, помогала тебе её организовать, как могла, но это…

– Да не волнуйся ты так, – Натэна, наконец, отложила технику и просияла, – на экваторе вечеринки ты всё равно его снимешь.

– Не поняла.

– Я выиграла тендер на светоподиум для нашей вечеринки!

– Ах вот оно что! – только и смогла ответить Марси.

Каждая модница мечтала заполучить в личное пользование светоподиум. И пускай это «личное» ограничивалось всего одним вечером, но зато каким! Ты дефилируешь в причудливой, подобранной под тебя свето-одежде, тебе рукоплещет зал, и твой триумф транслируют по сотне каналов. Ипо после этого взлетает едва не до бирюзы, перспектива сделать карьеру на телевидении – зашкаливает. Вот только выиграть тендер непросто. Мало предоставить сценарий супервечеринки, надо ещё и доказать, что вечеринка эта принесёт пользу кому-нибудь, кроме тебя самой.

– Значит, – медленно проговорила Марси, – весь этот проект «Две сестры» был задуман, чтобы выиграть тендер.

– Ну…

– А изюминкой вечеринки стало спасение интровертной кузины.

– Марси…

– И даже твоя смена имиджа – натуральный цвет волос, никаких тату – на светоподиум нужно выходить максимально естественной.

Натэна смутилась:

– Всё верно, да.

– А я-то думала…

– Марсяня. Марси! Я в самом деле о тебе беспокоюсь. Это всё для тебя. Честно-честно! Вот увидишь – сёстры Фокс и Блум покорят всех!

– Нет уж. Покоряй сама. А с меня хватит, – она с облегчением содрала с себя «попугаев» костюм.

Закуталась в привычный махровый халат. Шумно выдохнула. Одно радует – больше не придётся играть в экстраверта. Наконец можно забраться под плед с головой. Только кузину сначала выставить.

– Марси, – Натэна наблюдала за сестрой и растерянно хлопала ресницами. – Я не могу сама. У нас дуэт.

– Нет мне больше дела до твоих дуэтов.

– Ты не поняла. У нас с тобой дуэт. Дефиле – для двоих.

– Не ври! На светоподиум выходит лишь одна, – она печально улыбнулась. – Лучшая из лучших.

– Обычно да! Но я заявила нас двоих. И мы выиграли! Мы обе по нему пройдёмся. Марсянечка, ну не дуйся. Это же всё для тебя! Я бы и одной тебе уступила подиум, но ты же без меня туда не решишься выйти. Или решишься? Хочешь, выходи одна.

– Не хочу, – буркнула Марси, понемногу успокаиваясь. – Хорошо, допустим, на двоих. Допустим, это всё – для меня. Но почему ты мне раньше не сказала?

– Сюрприз… – развела руками Туся.

Да, сейчас, именно Туся, не Натэ.

Марси зажмурилась. Хотелось и дальше злиться на кузину, но не получалось.

– Хорошо. Но в попугая наряжаться не буду. Придумай мне другой костюм!

– Договорились! – Натэна с облегчением её обняла.

* * *

Перед вечеринкой ей приснился сон. Двоехвосты, о которых рассказывала Натэна, – круглые, пушистые и хвостатые, разумеется. Они улыбались ярко-голубыми глазами и вообще выглядели добрыми, но веяло от них чем-то таким… Нехорошим, неприятным. А ещё с ними была красивая платиновая блондинка. Марси откуда-то знала, что это – королева двоехвостов. Вот только слишком печальной была Её Величество. И вообще, больше похожа на пленницу, а не на повелительницу. А потом с неба полилась вода – целый водопад обрушился на голову и пушистым двоехвостам, и блондинке. Марси проснулась.

По видеофону вовсю шёл вызов от Натэ.

– Купальник, купальник не забудь! – прокричала кузина, когда заспанная Марси ответила. – Я тебе его вчера в шкафчик положила. И ты что – ещё спишь?! Поднимайся бегом, соня!

– Н-натэ, не надо тебе к двоехвостам, – пробормотала Марсилуна.

– Э-э-э… Что? При чём тут они? Мы должны вместе встречать гостей, а ты ещё не собрана!

– Гости придут вечером.

– Всё равно, мы должны быть наготове с утра. Светоподиум скоро установят. И вообще – мало ли какой непредвиденный случай на голову свалится. Вылезай из кровати!

Марси вылезла. Мысленно простилась с уютным пледом. Прошла в ванную, вымыла руки, умылась, ещё раз помыла руки. Посмотрелась в зеркало. По ту сторону было сумрачно и мокро. Марси моргнула. В зеркале отражалась лишь она – заспанная, бледная со взъерошенными тёмными волосами. Она ещё раз умылась. Руки дрожали. Может, сказаться больной и остаться дома? Нет, Натэ никогда не простит. Марси пошла одеваться.

Золотистый комбинезон с открытой спиной и соблазнительным декольте, высокая причёска, кулон с лимонным ипо – новинка, придуманная кем-то очень популярным и ставшая альтернативой «нимбам популярности». Правда, большинство так и продолжало щеголять нимбами, а вот Марси кулон пришёлся по душе. Если ты мегапопулярен, это ещё не повод размахивать своим ипо, как древним флагом. Говорят, раньше высоко в горах жили люди, для которых главным достоинством было сокрытие личных достоинств, а наилучшим достижением в жизни считалась помощь другим людям. Марси вспомнила, как они с Натэной мокрые и обессиленные вернулись из приключения, едва не ставшего последним в их жизни. И как тщетно искали подмоги у равнодушных, чтобы не сказать отупевших прохожих…

В общем, кто бы ни придумал «кулоны популярности», спасибо ему за это. Марси критично оглядела себя в зеркало. Лимонный цвет ипо отлично подходил к её наряду. «Ничего, – говорила Натэна, – к финалу вечера твой кулон зазолотится не хуже комбинезона!»

Золотистый комбинезон привлекал внимание. Вернее, не так – внимание привлекало золотистое декольте, угрожая обнажить самую интересную женскую часть. Во всяком случае, Марси постоянно казалось, что её грудь вот-вот выскочит на всеобщее обозрение. Нет, второсортные певички постоянно «случайно» вываливают свой бюст, но Марси такая популярность ни к чему. Поэтому она без конца поправляла лиф, чем вызывала неудовольствие кузины.

В обед доставили выигрыш Натэны. Отряд ботов-строителей собирал светоподиум, подключал аппаратуру, проводил пробное дефиле, а стайка журналистов бегала вокруг, снимала процесс, беспрерывно ловя в кадр сестёр. Натэ ликовала. Марси чувствовала себя неуютно и слегка отрешённо. Все события дня будто бы проходили сквозь неё. Благо легли эти события не на её плечи – всем управляла Натэна, она лишь следовала её указаниям.

– Проверь, готовы ли пирожные.

– Лой Карев, перезвони Лою Кареву, он всегда опаздывает, пусть уж сегодня постарается прийти вовремя.

– О! А вот и первые гости. Марси, улыбайся, улыбайся! Нет же, при улыбке лицо не должно выражать вселенскую скорбь! И убери руки от лифа.

Очнулась Марси лишь когда пришло время светоподиума. Музыка в зале стихла, враз включились телекамеры, и приятный женский голос сообщил: «Через десять минут мы увидим светодефиле двух сестёр – Натэны Блум и Марсилуны Фокс. Впервые на светоподиум выйдут одновременно две девушки…»

– Сестричка, быстрее! – Натэ схватила её за руку, извинилась перед почтенным старцем, с которым Марси умудрилась завести беседу; у старца было сложнопроизносимое имя, ярко-синий ипо-кулон и добрые глаза. – У нас десять минут, чтобы надеть купальники.

Ага. Купальники. Марси с тоской смотрела на две полосочки ткани телесного цвета, едва закрывающие грудь и зону бикини. Зона ягодиц оставалась без прикрытия. В таком купальнике – всё равно что без него. В общем-то, многие отчаянные красотки и выходили на светоподиум без него. То есть в неглиже полнейшем, но Натэна на такое не решилась. Не говоря уже о Марси.

– Давай. Ты первая, – прошептала Натэ, когда они упаковались в купальники.

– Нет, лучше ты.

– Тебя первую объявят. Не бойся, я иду сразу за тобой.

И тут же ожил динамик:

– Встречайте! Марсилуна Фокс. В прошлом интроверт, а сегодня – звезда Мегаполиса!

Марси тихо выругалась, а Натэна на неё зашипела и тихонечко подтолкнула к выходу.

И она вышла.

Зал взорвался аплодисментами, подиум под ногами сверкал, густо-сиреневая световая лента отделилась от пола, окутала Марси шлейфом, а затем превратилась в нежнейшее платье, в волосах замерцала лиловая диадема. Марси сделала шаг. И вот уже на ней не сиреневое длинное платье, а озорные зелёные шортики и такой же топик. Ещё шаг – оранжевая причудливая туника и огненное перо в волосах. Зал аплодировал, динамики объявили о выходе Натэны Блум. Очень хотелось обернуться и посмотреть, во что «одевают» кузину, но нельзя. На подиуме нужно идти лишь вперёд. И смотреть туда же.

Впрочем, на краю Марси развернулась и пошла навстречу сестре. Чем ближе они подходили друг к другу, тем более похожими становились их светонаряды. И вот они в одинаковых кардиганах, расцветки а-ля домино, кружат под ручку. Затем расходятся – Марси к правому краю подиума, Натэ – к левому. На них – одинаковые короткие платьица с длинным шлейфом, только у Марсилуны оно цвета заката, а у Натэны – цвета морской волны.

В другом конце зала Лой Карев выводил мелодии, подстраиваясь под цветовые гаммы девушек. Сейчас с его подачи зал превратился в вечерний океан.

И вдруг Марси остановилась, словно кто-то пригвоздил её к полу. Стало холодно и страшно. Вспомнился сон. Даже не вспомнился, просто перед глазами возникло лицо платиновой блондинки, а ещё Лоя Карева, только не того, надушенного и холёного музыканта, виртуозно играющего сейчас на мульти-саксофоне, а какого-то другого Лоя – перепачканного непонятно чем, перепуганного, измождённого. Зашумело в ушах.

Или нет. Над головой что-то зашумело, и в тот же миг на подиум хлынул поток холодной воды. Марси прыгнула вниз, в зал, забилась под чей-то столик, пытаясь сообразить – она сошла с ума или с потолка и правда хлещет водопад? Судя по поднявшемуся в зале визгу, таки хлестал. Правда, недолго. Выбравшись из-под столика, Марси увидела висящую над подиумом кабину. А ещё – промокшую и ужасно злую кузину, которая, в отличие от неё, не стала убегать и прятаться, а так и застыла там, где настиг её поток воды. Она дрожала всем телом и отмахивалась от мужчины в костюме техника, который пытался набросить на Натэну свою курточку.

Марси бросилась к сестре. По залу бегали боты и раздавали посетителям пледы. Она схватила два – себе и кузине. В один тут же закуталась и сразу почувствовала себя уверенней.

– Натэна, – она, наконец, добралась до сестры, взяла за руку. – Пойдём отсюда. Ты замёрзнешь. Пойдём.

– Всё пропало, – еле выговорила Натэ. – А я так старалась. Для нас. Для тебя.

– Нет же. Послушай. Послушай, что они говорят.

«Вечеринка двух сестёр оказалась тем ещё экстримом! Вы только подумайте, закончить тему светоокеана настоящим ливнем! Гениально! Девушки, конечно, рисковали, могло произойти замыкание, да и не всем гостям понравился такой ход. С другой стороны, в зале был техник, так что – никому ничего не угрожало».

– Слышишь, Натэна? Ты популярна! Всё, как ты хотела!

Натэна позволила сестре набросить на плечи плед, медленно повернулась к технику.

– Что здесь произошло? Только не говорите, что это было запланировано.

– Нет. Простите, в секторе Четвёртой Лакайли произошёл сбой лифта. Поток воды переместился сюда, хотя должен был…

– Четвёртая Лакайля? Это не сектор, это планета! И там нет лифтов, не было…

Техник попятился к кабине, но Натэна не думала сдаваться.

– Стойте, подождите. Там же цивилизация двоехвостов, верно? Вы там были? Видели их? Возьмите меня с собой! Я журналист, давно мечтаю сделать репортаж об этой расе.

– Милая барышня, – лицо техника стало непроницаемым. – Я не знаю, о чём вы говорите, но вам сейчас нужен не репортаж, а тёплый чай и сухая одежда. Прощайте!

Он подпрыгнул к кабине и исчез вместе с ней.

– Нечестно! – Натэ топнула ножкой.

– Дорогая, он прав. Тебе нужен чай, а то простудишься. Выключите камеры, – закричала Марси, – уберите журналистов, отойдите, прочь! На сегодня шоу закончено.

Она увела кузину с подиума, усадила за столик.

– Гадкий техник, – сообщила Натэна, кутаясь в плед.

– Ага, – согласилась Марси. – Но, знаешь, не вызывали у меня твои двоехвосты доверия. И я рада, что тебя к ним не пустили.

Кузина насупилась. На её лице читалось давешнее: «Всё пропало». Марси открыла рот, судорожно подбирая слова, и вдруг пискнуло – ожил комм Натэны.

«Мы хотим пригласить вас стать лицом нашей компании».

«У нас вакантно место ведущей погоды, вы согласны?»

«Натэна Блум, выходите за меня замуж!»

«Приглашаем вас на ближайший показ мод. И сестру берите».

Натэна смахнула набежавшие было слёзы. Заулыбалась, всё ещё не веря успеху.

– Мы победили. Мы выиграли, сестричка! А проклятый техник пусть катится к своим двоехвостам! Отвечу им завтра. Этому точно отвечу. Нет, сначала вот этим. Так, надо позаботиться о новом имидже. Думаю, мне подойдёт вишнёвый цвет волос. И блёстки. Побольше блёсток!

Марси облегчённо хихикнула. К ней вернулась Туся.

Глава седьмая. Бирюзовая пустота

Отдыхающие бродили туда-сюда, светились всеми цветами радуги. Марси, стоя на веранде пансионата, лениво скользила взглядом по «нимбам». Последнее время цвета окружающих казались особенно яркими. Может, на фоне собственного тускло-жёлтого ипо? После «Вечеринки двух сестёр» он, разумеется, вспыхнул, словно маленькое солнце, и даже зелёные нотки проявились, но затем потихоньку сдал позиции. Она покосилась на Натэну. Вот уж кому не приходится жаловаться на блёклость. Но зато таких холодно-зелёных ипо – вагон и две тележки. Впрочем, стоп! Кто-кто, а кузина подобного тона не заслужила. За последние полгода Натэ ни на минуту не оставляла надежды вернуть Марси в лоно общества. Она таскала кузину по вечеринкам – собственных, к счастью, больше не устраивала, делилась личным клоуз-модельером, знакомила с парнями. Даже правильно улыбаться учила. И путёвку в один из лучших пансионатов восточного побережья раздобыла. Остались в далёком прошлом детские обиды, сейчас для ветреной Натэны имело значение лишь одно – сестра на грани социофобии. А разве есть в мире что-то ужасней? Сама Марси по-прежнему ничего страшного в тяге к уединению не видела, но Туся… Кто бы мог подумать, что кузина умеет так переживать за ближнего? И, в общем-то, её усилия принесли плоды, и немалые. Во всяком случае, ипо Марси перестал быть самым тусклым в обществе. У во-о-он того андрогина розовый кулон совсем уж бледен. И грязно-жёлтая барышня под молоденькой пальмой хоть и мнит – это издалека видно – себя королевой, а Марсилуна её на несколько палитр опережает. Натэна, правда, постоянно ворчит, что лимонный ипо кузины недостаточно яркий. Зато он чистенький. И редкий. Такого «цыплёночного» оттенка она ещё ни у кого не встречала. И вообще, пусть Туся посмотрит, например, на это… Ой, а что это???

– Натэ? Натэна? Туся!!!

– М-м-м? Вижу Антуэна. Он тебе понравится! – Кузина запрыгала, замахала руками, привлекая внимание высокого брюнета с подведёнными глазами и холодно-синим ипо.

– Натэна! Это что такое? – Она ткнула пальцем в бредущего мимо пансионата человека. Человек шёл в толпе, но вместе с тем – отдельно от всех.

– Гм. Мужчина.

– Вижу, что не женщина. А почему он бесцветный?

– Не знаю. Может, кулон под одежду спрятал. Антуэн, познакомься! Это моя…

– Кулон у него на шее! И он совсем никакой. Я думала, так не бывает! У всех есть хотя бы минимальный ипо, хотя бы самый блёклый цвет. Или чёрный – как у техника.

– Марсянь, ну не знаю я. Наверно, отщепенец законченный.

– А почему он на улице?

– Это моя сестра. Зануда, отшельница, но вместе с тем душка и очаровашка. Марсяня! Это Антуэн, он дизайнер-оформитель модных ти-ви-программ. Да куда ты смотришь?

Антуэн улыбнулся и поздоровался. Марси кивнула в ответ.

– Очень приятно. Натэ, скажи, у девушки, которая первая знакомится с парнем, ипо ведь повышается, правда?

– Да, но… Куда ты? Марси!

Слившись с толпой, Марси пыталась догнать незнакомца. Несомненно, цвет у него имеется. Просто очень блёклый, настолько, что на расстоянии и не разглядишь – тем более на кулоне. Придётся подойти поближе.

– Привет! Давай законнектимся! – Она настигла юношу – тот оказался совсем молоденьким, – выпалила заготовленную фразу и застыла на полушаге. Он действительно был бесцветный.

Ипо есть у всех! Даже если ты будешь сидеть сиднем в собственной квартире, никуда не выходить, ни с кем не общаться, ничего не делать, тебе всё равно присвоится минимальный индекс популярности. А этот… «Этот», пока Марси размышляла, развернулся и, не говоря ни слова, побрёл дальше. Сквозь толпу, но отдельно от всех.

– Подожди! Знаешь, мне тоже трудно общаться с людьми, но… Нет, нет, стой, не уходи! Я просто… Мне очень нужно знать…

Незнакомец остановился и удостоил её взглядом. У него оказались добрые уставшие глаза редкого бирюзового цвета. В глазах читался вопрос.

– Как ты от этого избавился?! – выпалила Марси и сама испугалась. Совсем ведь другое хотела сказать. Впрочем, сработало.

– Кто ты такая?

– Марси. Вот и законнектились, – облегчённо выдохнула она. – Давай зайдём куда-нибудь. Тут есть маленькое ретро-кафе с отдельными кабинками. А то меня сестра ищет! А у неё ипо – ого-го!

Парень кивнул и позволил себя увести.

В кафе было уютно и безлюдно. В самом деле, разве может пользоваться популярностью заведение, в котором столики стоят не в дружеский притык друг к другу, а на почтительном расстоянии да ещё и за полупрозрачными перегородками? Впрочем, недостаток клиентов компенсировался дороговизной меню. Дневного ипо Марси хватило лишь на два мороженых. «Придётся до конца дня обходиться без десертов. Или опять лакомиться за счёт Натэны», – подумала она, запуская ложку в сиренево-перламутровый шарик.

– А как же ты ешь? – вдруг спросила она.

– Как правило, при помощи ложки или вилки, – незнакомец был абсолютно бесстрастен.

– Но у тебя же нет ипо. Нету ведь?

Он пожал плечами.

– Звать-то тебя как?

– Вась.

– Хорошо, Вась, – и осеклась.

А что спрашивать-то? С ходу лезть в душу незнакомому человеку – против всех правил коннекта. Это – во-первых. А во-вторых, от напора человек просто сбежит.

– Я едва не стала отшельницей. Было тяжелое время в моей жизни… Вообще не хотелось никого видеть. И не знаю, чем бы всё закончилось, если бы не моя кузина.

– Твои близкие погибали у тебя на глазах?

– Э… Нет.

– Спасибо за мороженое! – Он отодвинул почти нетронутую вазочку, поднялся.

– Подожди! Ты ведь не просто так пошёл со мной!

– Мне на секунду показалось, что ты другая. Ошибся.

– Марсяня! Вот ты где! Я же говорила, что мы найдём её в кафе для отшельников.

Марси растерянно переводила взгляд с радостного лица сестры на удаляющуюся спину Вася.

Спустя два дня они вернулись домой. А ещё через день ей приснился сон. Она была любимицей публики, её ипо зашкаливал, персональные модельеры не успевали за её фантазией, а от поклонников приходилось прятаться. Она танцевала в огромном зале, а кулон ипо сверкал бирюзовым – чистым, ярким, незамутнённым цветом. И очень редким. Мало кому удаётся достичь бирюзы. Со всех сторон до неё долетали восхищённые ахи, восторженные взгляды.

А потом всё изменилось. В один миг она оказалась на улице, в промокшей одежде, с окровавленными руками. Она бросилась к людям, с удивлением узнала в проходящих парнях собственных поклонников с давешней вечеринки. И ещё больше изумилась, когда они равнодушно прошли мимо. Впрочем, Марси тут же успокоилась. Натэна рядом. Она вернётся с минуты на минуту и приведёт подмогу. Откуда такая уверенность – Марси не понимала. Просто твёрдо знала, что сестричка здесь, близко, а значит – всё будет хорошо.

А Натэна не возвращалась. Стремительно темнело, на противоположной стороне улицы начали собираться тени. Одна, вторая, третья… Они жались друг к другу и рассматривали что-то на асфальте. Что-то бесформенное. И яркое, как Тусина курточка.

И вдруг Марси поняла, что ей больше никто не поможет.

«Твои близкие погибали у тебя на глазах?»

Она подскочила на кровати, как была в пижаме, так и выбежала в холл, бросилась к транспорт-кабине, на ходу пытаясь вернуть к жизни отключённый на ночь коммуникатор. Долго вспоминала знакомый с детства адрес. Затем полчаса жала кнопки трясущимися руками. И наконец дверца лифта закрылась. Секунды отвратительно тянулись. Что-то клацнуло. Разве лифт должен так клацать? И едет он подозрительно долго. Уже должна быть точка перекоммутации, а её нет… Проклятье, проклятье! Она сейчас снова вывалится в воду или в пустыню с тварями, куда угодно, только не в…

Дверь рассыпалась брызгами, и она рухнула на яркий малиновый в красную бабочку пол. Такой знакомый родной пол! Натэна заворочалась в постели, хлопнула в ладоши, включая приглушённый «ночной» свет.

– Марси?! Марсяня, ты чего? На тебе лица нет! – Кузина бросилась к ней, встряхнула за плечи. – Марси, скажи что-нибудь! Да прекрати ты руки тереть! Что произошло?

– Ничего, – Марси очумело встряхнула головой. – Сон дурной приснился.

– Э-э-э…

– Туся, я у тебя переночую, можно?

– Да, конечно! – Она обернулась. – Антуэн, вылезай и одевайся. На сегодня всё отменяется.

Туся дала ей двойную дозу «Приятного сна», а потому поутру лицо сестры слегка расплывалось перед глазами, а голова приятно кружилась и наотрез отказывалась возвращаться в реальность.

– …ууууаааанрииииил паааааатиииииии! Мааоооааааарсиииии? Ты меня слышишь?

– Прости, что ты сказала?

– Говорю, сегодня мы идём на закрытую анрил-пати во Дворец фантасмагорий!

Марси поморщилась.

– Боюсь, моего ипо не хватит даже на то, чтобы посидеть на его пороге.

– Ерунда! У меня два пригласительных с бирюзовой печатью. С ними пропустят даже человека с нулевым ипо. И скажи ещё, что тебе неинтересно!

Вспомнились глаза цвета бледной бирюзы. Можно ли встретить человека с нулевым ипо на закрытой вечеринке для избранных? Вряд ли. А где вообще искать Вася? Раньше – она читала – для асоциальных личностей существовали специальные районы, трущобы назывались. А сейчас? Обладатель ярко-зелёного ипо может жить рядом с тускло-тепло-розовым. Никаких обособлений по популярному признаку. Перед глазами всегда должен быть наглядный пример! В одном случае – пример для подражания, в другом – того, кем быть не надо.

И всё-таки. Должно же быть что-то общее у всех отщепенцев? Природу любят! Для нас… ой, для них, для них! В общем, создают имитацию древних парков – безлюдных и тёмных даже в светлое время суток. Недалеко от Туськиного дома есть один такой. Опять же, простой расчёт – чтобы попасть в рай для отщепенца, надо миновать рай для сознательных членов общества. То бишь шикарный небоскрёб, в котором живут аномальные экстраверты, вроде Туси. И у которого стоит ближайшая к парку платформа. К слову о Тусе… Она всё ещё ответа ждёт.

– А… Может, в парк сходим?

– Марсилуна! – Натэна аж подпрыгнула. – Я тут для кого стараюсь?!

– Хорошо, хорошо! Конечно же, я пойду с тобой на вечеринку.

– И оденься по-человечески! – в голосе Туси прорезались капризные нотки.

– Как скажешь, дорогая!

Марси вздохнула. Хотя на что она надеялась? Найти в парке Вася? Глупо, немыслимо глупо. Есть, конечно, вероятность, что отщепенец из пансионата окажется Туськиным соседом, но весьма и весьма сомнительная. Хотя бы потому, что в таком случае она бы уже давно его заметила. А может, дело не в Васе? А в том, что, несмотря на старания кузины, прогулка по парку ей милее элитнейшей вечеринки, попасть на которую мечтают сотни людей…

От дурацких голотатушек она отказалась. А вот от дикой помеси вечернего платья и брюк-галифе отвертеться не удалось. Максимум, на что удалось уговорить Натэну – сменить кислотно-розовый цвет на приглушённо-лиловый. Но за это пришлось согласиться на мерцающий блеск для волос, создающий эффект запутавшихся в кудрях звёзд.

Натэна осталась довольна.

Марси решила, что в ближайшие несколько часов в зеркало смотреться не будет.

К счастью, в зале зеркал и не было. Стеклянные полусферические поверхности не в счёт – в них не только платья не разглядишь, но и себя не опознаешь. Однако вскоре Марси увидела нечто, что заставило забыть и о зеркалах, и о своём нелепом наряде и даже об уютном парке за домом Натэны.

Бирюза.

За танцполом, что менял форму, цвет и декорации в зависимости от музыки (сейчас пары вальсировали среди виртуальной берёзовой рощи, несколько минут назад – выплясывали на звёздном небе), светилась бирюза. Сияла не нимбом, но при этом затмевала собой всё: разноцветные всплески танцующих, свет искусственного солнца, освещающего «берёзовый» танцпол, и, кажется, даже заглушала музыку – красивый старинный романс. Как несколько дней назад манил её бесцветный Вась, так и сейчас магнитом притягивала бирюза.

А ещё сон вспомнился.

Марси отогнала дурное видение и начала пробираться к обладателю высшего ипо. Мелькнула мысль: «Как же я со своим ничтожным бледно-лимонным кулоном подойду к НЕМУ?» Но Марси тут же себя успокоила: чтобы заполучить бирюзовый ипо, мало быть экстравертом с ворохом контактов, собрать сотни индексов цитирования тоже недостаточно. Надо ещё чтобы твоя бешеная популярность работала на благо других. То есть не может обладатель бирюзы взять и обидеть кого-то за низкий ипо. И потом, напомнила она себе – её жёлтый хоть и не яркий, но зато чистый, без грязных примесей. На цыплёнка похож.

– Нет, нет! Здесь не ходят! Только танцуют! – Высокий рыжий парнишка подхватил её за руку и закружил в танце.

Марси попыталась сопротивляться, но передумала. За пять минут «бирюзовый» никуда не денется, зато её собственный ипо похолодеет. Когда танцуешь от души, да при этом танцевать умеешь, поневоле привлекаешь внимание. Что, несомненно, идёт на пользу индексу популярности.

Музыка смолкла. Рыжий театрально поклонился Марси, а та отметила, что густо-зелёный ипо парнишки удивительно подходит к его волосам. И можно было бы ещё немного задержаться и полюбоваться дивным сочетанием цветов, но её ждала бирюза.

– Здравствуйте, – она наконец пробралась к обладателю высшего ипо. Им оказался брюнет в длинном, до пола, пиджаке цвета спелой сливы, и с кулоном (да! не нимбом!) популярности на шее. – Я – Марсилуна Фокс. Вы уже, наверное, устали от подобных предложений, но мне бы хотелось с вами законнектиться.

И осеклась. На неё смотрели добрые, слегка уставшие бледно-бирюзовые глаза.

– Меня зовут Васендриалий. И я рад знакомству.

– Васендриалий, – медленно повторила Марси. – А брата у вас нет?

Бирюзовые глаза стали насмешливыми.

– Вы хорошо танцуете. А я немного устал.

– Так, может… куда-нибудь отойдём? Туда, где потише?

Глупое предложение. Люди с высшим ипо тишину не приемлют. Но если Марси права, если он действительно тот…

Васендриалий кивнул.

– Во втором крыле есть оранжерея. В ней, как правило, безлюдно.

Второе крыло Дворца считалось «подсобным». Здесь творились чудеса, которыми потом раз за разом удивляли искушённых гостей: расцветали невиданные ранее цветы, изобретались новые блюда, тестировались оригинальнейшие голоэффекты. В принципе, любой гость Дворца фантасмагорий мог беспрепятственно зайти во второе крыло, полюбоваться процессом. Но желающих было мало. Какая разница, как устроено чудо? И вообще, мы сюда отдыхать пришли, а не в детали вникать.

Оранжерея была огромна. А сквозь стеклянный купол сияли звёзды – не виртуальные, а те, что на небе.

– Как красиво! – Марси восторженно озиралась вокруг.

За ними пристально наблюдали роботы-садовники. Неприметные на первый взгляд, они оказывались рядом, едва кто-то из редких посетителей протягивал руку к растениям. Обо всём этом Васендриалий поведал ей по дороге, не сказав, впрочем, главного.

– Ты ведь Вась, верно?

– Допустим.

– Как ты попал сюда? И это… – Она указала на бирюзовый кулон. – Как это?

Он улыбнулся. Снял с её шеи кулон, приложил к нему небольшую металлическую пластинку, на что-то нажал. Когда Марси вернула кулон, он засиял пуще прежнего. Теперь это был цыплёнок, купающийся в полуденных солнечных лучах.

– Ты… Что ты сделал? Ты мошенник! Ты подделал ипо!

– Нет, Марси. Ты не поняла. Я не подделывал бирюзу. Я подделал бесцветность.

– Зачем?!

Он не ответил.

– Верни мне мой цвет!

– Тебе не нравится новый?

– Он ненастоящий! Не мой! И это бессмысленно. Зачем ты вообще в него влез?

– Я часто помогаю людям с низким ипо.

– Но это нечестно.

– И пусть!

– Ты странный. Зачем ты вообще мне это всё рассказал?

– Сегодня я убедился, что ты – другая.

– Ого, сестричка! Делаешь успехи! – Натэ сверлила сестру горящими глазами и разве что не пританцовывала посреди лифта.

– О чём ты?

– О Васендриалии Хорсе! Кажется, вы подружились. Поздравляю! Но будь с ним осторожна. Он, конечно, мегапопулярный, но весьма странный.

– Постой-постой. Ты что, его знаешь?

– Марси! Ты даёшь! Кто же его не знает? Думаешь, в мире много людей, достигших бирюзы? Жаль только, Хорс в последнее время редко в обществе показывается. Ещё три года назад он был таким тусовщиком, а потом что-то случилось, и он превратился в затворника. Ему ещё повезло, что ипо бирюзовый. А то бы дорого обошлось отшельничество.

– Да, – пробормотала Марси. – Бирюза не блёкнет.

– Угу. Хоть намертво в своей квартире замуруйся – останешься популярным до конца жизни. Везёт же некоторым!

– Не блёкнет. Но стирается…

– Что?

– Да так. Я думала, он мошенник…

– В смысле??? – Лицо Натэ смешно вытянулось от удивления.

Марси тоже застыла в изумлении, только по другой причине: неужели Натэна не помнит Вася? Она же видела его в кафе и на улице перед пансионатом. Ведь если ты знакома с человеком, то должна узнать его, независимо от цвета ипо. Или нет?

– Эх, Марсяня, Марсяня! – Кузина расценила затянувшееся молчание по-своему. – Ничего, настанет день, и ты у меня станешь экстравертом!

Оказавшись в своей квартире, Марси достала из сумочки крохотный металлический чип, задумчиво покрутила в пальцах.

«Здесь – мои воспоминания, кусочек моей жизни. Я могу долго рассказывать о себе, но лучше посмотри сама», – сказал на прощание Васендриалий. Марси едва успела спрятать подарок, прежде чем появилась сестра, и они пошли к лифту. Вообще-то, она собиралась выбросить чип при первой же возможности, так как была уверена, что там – какая-нибудь хакерская пакость, от которой потом проблем не оберёшься. Но после разговора с Тусей решила всё же взглянуть на «кусочек жизни».

Она легла на кровать, подключила чип к собственному коммуникатору…

…В тот день в парке голоаттракционов не было ничего нового. Толпа роптала, но всё равно забиралась в кабины мультяшных автомобильчиков, которые на бегу трансформировались в самолёты, смешные древние трамвайчики, прозрачные душевые кабины и даже дракончиков. Собственно, верхом на сине-зелёном улыбающемся ящере и сидела семья – отец, популярный био-креатор, в чью задачу входила как раз разработка виртуальных организмов, вроде дракончика, мать – звезда рейтингового тиви-шоу «Утопи знаменитость», их сын – юный компьютерный гений со скучающим взглядом, и младшая дочь – красотка и кокетка. Надо ли говорить, что ипо всех четверых блестел, словно сапфир на солнце?

Дракончик сложил крылья, готовясь трансформироваться в очередную модель. Его тело вытянулось вдоль и поперёк, превращаясь в кабину с деревянными сиденьями, и… вдруг зависло на месте. Драконья морда удивлённо обернулась к своим пассажирам, короткие лапки беспомощно заболтались в воздухе. Юноша некстати вспомнил, что внешние эффекты аттракционов постоянно обновляются, а вот рабочим механизмам – лет и лет уже. Нет, боты-механики регулярно их смазывают, обновляют отдельные детали, но в целом транспортная система аттракционов не модернизировалась очень давно. Неинтересно современному продвинутому человеку возиться с железками. Юноша скривился. Жалкие объевшиеся создания – вот что думал он о современниках. То ли дело раньше – однажды он взломал старую библиотеку – люди были! Людьми, собственно, и были, не то что…

Ящер издал жалобный свист, и драконо-трамвай рухнул вниз.

Удар. Темнота. И тонкий то ли плач, то ли писк, повторяющийся снова и снова. Юноша с трудом разлепил глаза. Рухнув с высоты в сотню метров, модель вернула форму дракона и теперь вела себя, словно потерявшийся щенок. Юноша приподнялся, стараясь не обращать внимания на жуткую боль во всём теле, осмотрелся. Отец с матерью и сестрой упали на камни. Ему повезло – он свалился в нескольких метрах от них, на илистый берег. И он жив. А они…

Ящер подполз к нему, упёрся мордой в бок. Юноша хотел оттолкнуть сентиментальную машину, но понял, что самостоятельно не сделает и шага. Собравшись с силами, он вскарабкался на дракона, и тот по немому приказу поковылял к трём искорёженным телам.

– …У-ух! Ничего себе!

До юноши начали долетать голоса.

– Наконец-то что-то интересное!

– Помогите, – прохрипел он, но никто не услышал.

– Как натуралистично! А поучаствовать можно?

– Дракончик, иди ко мне!

– Заткнитесь, заткнитесь вы… – Как же тяжело дышать. Не говоря о том, чтобы говорить.

Ящер, наконец, доковылял до злополучных камней. Сестра была мертва – похоже, ей достался самый сильный удар. Мать с отцом ещё дышали, но без срочнейшей помощи им не прожить и получаса. Юноша сполз с зелёной спины, беспомощно прикоснулся к отцовской щеке.

– Ах, как это трогательно!

– Уроды!!! – наконец-то удалось закричать.

Крик обошёлся ему кровавым кашлем. А толпа удивлённо замолкла.

– Постойте, – неуверенно пробормотал мужской голос. – По-моему, он не играет.

Какая-то барышня пронзительно заверещала, а новый голос, властный и твёрдый, рявкнул, перекрикивая поднявшийся гам:

– Медботов сюда! И носилки! Быстро!

Толпа молчала, когда команда врачей-андроидов катила носилки к экстренной транспорт-кабине, на ходу вкалывая обезболивающее, промывая раны, делая перевязки. Молчала, лишь изредка перешёптывалась.

– Бедный парень. Родители наверняка тоже не выживут.

– Ага. Лишь бы он не ушёл в себя после этого. Ипо ведь рухнет. А жаль. Я такого цвета никогда не видел.

– Да, цвет морской волны не каждый день встретишь.

– А потом попробуй восстанови его.

– Заткнитесь! – Юноша резко сел на носилках, медботы бросились укладывать его обратно. – Уроды! Стайка пустых инфузорий! Срал я на ипо!!! Я готов в отщепенцах до конца жизни ходить, лишь бы они жили! Лишь бы сестра моя… Да уберите свои железные лапы!

Медботы вкололи снотворное.

А толпа сделала то, о чём её просили. Заткнулась. Сначала от услышанного кощунства. Потом – от потрясения. Ипо заснувшего парня больше не был цвета морской волны. Он стал бирюзовым.

Мать умерла в больничном холле. Отец месяц пролежал без сознания, но всё же выжил. Открыл глаза, посмотрел на сына, который чуть ли не круглосуточно дежурил у постели, вызывая удивлённые взгляды друзей: «Зачем? Вокруг отца полно механизированного персонала, а ты всё равно ничем не поможешь». Поморгал бессмысленно, склонил голову, будто к чему-то прислушиваясь. И вдруг радостно улыбнулся:

– Сынок. У тебя же… бирюза! А что это за странный кулон? Где твой обруч?

– Э… – Юноша отвёл взгляд. – Папка, ты живой. Я так боялся, что ты тоже… Мама и наша Трейси… они…

– Да, мне сообщила программа, – он протянул руку к ипо-кулону сына. – Как жаль, что они этого не увидели. Вась, как я горжусь. Только его же плохо видно. Почему ты не носишь обруч? Что это вообще такое?

Юноша выбежал из палаты.

– Ты взломал локальную систему ипо? – Она подошла неслышно, задала вопрос одними губами.

Он даже не вздрогнул, посмотрел на неё так, будто они расстались пару минут назад. А ведь Марси искала Васендриалия почти две недели. Ходила с Натэ на пафосные вечеринки, гуляла по тёмным паркам. И, наконец, уболтала Натэну достать билет на спектакль-без-актёров во Дворце фантасмагорий и, улучив минутку, улизнула в оранжерею. Вася нашла возле маленького лунного озера. Лунного – потому что Селена непостижимым образом отражалась в нём и днём, и ночью, независимо от погоды и времени года.

– Я прихожу сюда только ради него, – задумчиво сказал юноша с бирюзовыми глазами. – Даже в парках становится слишком людно. А тут никогда никого нет.

– Вась, я… Прости, что не поверила тебе сразу.

– Да, я взломал систему. Сначала придумал кулон, чтобы оно хоть в глаза не так бросалось. А потом решил вообще стереть, – он помолчал. – Хорошо, что ты пришла. Жаль было бы уехать, не попрощавшись.

– Ты уезжаешь?

– Да. Через пару часов. Я договорился с техником.

– Зачем? Я бы с ним вообще не разговаривала, – буркнула Марси. – Ты знаешь, что лифты ломаются всё чаще и чаще? Людей выбрасывает где попало, словно мешки с трухой! Я уже сомневаюсь в том, что это – случайность.

– Случайность, не случайность, какая разница. А хочешь прокатиться со мной?

– К-куда?

Он улыбнулся одними глазами, светлыми и ласковыми.

– Тебе ведь тоже здесь душно.

Спустя час и сорок пять минут Марсилуна с чемоданами стояла на указанной Васем платформе.

«Я пыталась стать такой, как надо…» – «А я даже не пытался».

Сборы «самого необходимого» заняли не так уж и много времени. Гораздо дольше она писала письмо Натэне, в котором объясняла, что едет в путешествие с Васендриалием Хорсом, просила простить за спешку, за то, что не попрощалась лично. И между строк пыталась объяснить, что, скорее всего, и не попрощается…

«Я бежала от одиночества…» – «Я стирал бирюзу ради него».

Они зашли в кабину, Вась задал координаты, заранее зная, что до пункта назначения им не доехать. Но техник просил создать эффект правдоподобности.

«Мы шли разными путями…» – «…пока не встретились».

Прошло минут десять, прежде чем дверца, э-э-э… нет, вся кабина рассыпалась бусинками, и путешественники оказались на синевато-серебристой равнине.

– Это… Это и есть…

– Я назвал её Бирюзовой пустотой. Маленькая планетка, похожая на Землю. Неизвестная никому, кроме нашего приятеля в оранжевом комбинезоне. Ранее я переправил сюда кое-что, необходимое для жизни. Не слишком много, правда, иначе частые сбои лифта могли кого-нибудь насторожить.

– Подожди. Он специально сломал лифт, чтобы мы сюда попали? Ты не говорил этого. А все остальные поломки – тоже с его лёгкой руки случались?

– Я не знаю. И мне это не интересно.

– А вернуться мы сможем?

– А ты этого хочешь?

– Не знаю. Пока не очень, но…

– Техник будет периодически связываться с нами. Если не забудет…

– Стоп! Ты не говорил мне, что это – навсегда!

– А тебе нужны были лишние сомнения?

– Да как ты… Нас будут искать!

– И не найдут. Наш «этаж» не числится ни в одном из лифтов. Этой планеты просто не существует.

Марси, собравшаяся не на шутку разозлиться, вдруг рассмеялась. Необитаемая, неизвестная планета! Никаких индексов популярности, никаких обязательных «коннектов». Разве не об этом она мечтала каждый раз, когда Туся пыталась сделать её «нормальной»? Не этого ли искала в тёмных парках или хотя бы в своей квартире, которая почти не знала гостей?

– А что будет с другими? – спросила она, вновь став серьёзной.

– С кем?

– Мы не единственные социофобы в мире.

– Может, найдут свой тихий уголок, – предположил Вась. – Может, сумеют приспособиться к миру. Может, научатся его трансформировать. А я устал… Очень.

Марси молча его обняла.

Глава восьмая. Рай в шалаше

Место наблюдения – сектор 8/Зелёный/триста один. Станция наблюдения – Бриз-53580677. Мультиспектральный анализ… Инфракрасный спектр… Высота над горизонтом: 52 километра. Погода в регионах и глобальная… Состояние акваторий морей и океанов… Гелиогеофизическая обстановка в околоземном космическом пространстве… Состояние ионосферы и магнитного поля… Миграция животных… Два человека. Дата и время отчёта…

* * *

Ещё в школе стало понятно, что ведение хозяйства – не для Марсилуны Фокс. Эта тема условно приравнивалась к творчеству, но даже такое элементарное задание, как забота о цветке, она провалила. Марси поискала по карманам и вытащила клипсу-проектор ипо. Как узнать, есть хоть какой-нибудь прогресс в развитии навыков и умений? Как это оценить без ипо? У неё хорошо получалось управлять ботом-садовником, ведь это всё равно что игрушку по поляне гонять. Бот послушно ползал, оставляя за собой проплешины с коротким травяным ворсом. Марси нравилось вдыхать одуряющий аромат свежесрезанных растений. А вот с приготовлением пищи дела обстояли гораздо хуже. В Мегаполисе она всегда заказывала еду на дом, изредка ходила в кафе или рестораны, если позволял ипо-лимит. Честно говоря, в последнее время ей до смерти хотелось попасть в «Синее манго», взять пирожное с кофе и даже поконнектиться. От её дома до этого кафе была всего одна коммутация, отсюда – ни одной: транспорт-кабина отключена.

Марси водила из стороны в сторону допотопным пультом управления, но сигнал время от времени сбоил. Неожиданно бот взвыл и заглох, пришлось выйти из-под тента на пенопларовую дорожку, недавно постеленную Васем. Под полотном тропинки противно захлюпало – недавний дождь пропитал почву как губку, местами она так и не просохла.

* * *

Сгусток тепла зашевелился, наполнил окружающее пространство манящими всполохами. Так и тянуло приблизиться к нему. Опасно. Память о боли не стёрлась.

* * *

После курса психокоррекции Марси уже не так болезненно воспринимала грязь, но раскисшая земля была отвратительна. В ней копошились миллиарды червей, дождь выгонял их на поверхность, и поляна кишела блестящими розовыми телами. Они дохли миллионами, разлагались прямо под ногами. Фу, мерзость! Зачем только природа создала этих отвратительных существ? Они ели землю и дышали всей поверхностью тела до первого дождя, который приходил, чтобы утопить их. Вась как-то сказал, что в древние времена червей насаживали на крючок живьём и ловили на них рыбу. Марси едва не вырвало.

А птицы! Они же летают везде! Подолгу выслеживают добычу, а потом камнем падают вниз и хватают когтями беззащитных животных. Нет вольеров, нет преград. Пока не начались дожди, крыши модулей были страшно загажены. Да здесь повсюду!.. Марси оборвала поток неприятных мыслей, пощёлкала кнопками пульта – тишина. Энергия у бота закончилась, что ли? На чёрные пластины фотоэлементов уже несколько дней не падало ни лучика солнца. Да и лопасти ветряка, что возносился над модулем склада, вращались медленно.

Марси даже не подозревала, сколько функций выполняла техносфера, сколько невидимых операций проводила, чтобы запустить и поддержать бесчисленных помощников. Разве пришлось бы ей сгребать траву, живи она по-прежнему в Мегаполисе? Никогда! Бессмысленное занятие, тупое, не развивающее! Марси вошла в складской модуль и с ненавистью посмотрела на грабли – орудие труда каменного века. Это унизительно!

Иногда она думала о том, как Вась жил бы тут совсем один. Он ведь к этому стремился, готовился и вовсе не собирался организовывать коммуну. В энциклопедии архаических терминов значение этого древнего слова толковалось как коллектив людей, объединившихся для совместной жизни на началах общности имущества и труда. Марси терялась в догадках: «Как это понимать? Мы что – деградировали до уровня архаичных предков?» Судя по условиям жизни, таки да. Деградировали. Хотя Вась очень убедительно живописал циклическое развитие с переходом на новый уровень бытия и сознания. Утверждал, что в отличие от «природников», которые презрели все блага цивилизации: не пользовались ботами, не носили одежды, – на Бирюзовой планете удобства на каждом шагу.

«Дисконнект вам на каждое соединение – удобства! – подумала Марси и пнула ветку, занесённую во двор недавним штормовым ветром. – Васю-то здесь хорошо: он обожает чинить ботов. А мне что делать?! Гидрировать концентраты утром, днём и вечером? И так – вечность?! Наверняка у Вася где-то припрятано комм-устройство для вызова техника. На экстренный случай. Может, поискать?»

Марси взяла грабли. «Как можно тратить на это жизнь?! – мысленно возмущалась она. – Сражаться с природой примитивными инструментами – бессмысленно!»

Холодная сырая трава, которую приходилось охапками таскать на компостную кучу, была последним, с чем хотелось бы обниматься. Лишь в Бирюзовой пустоте Марси поняла смысл древнего словосочетания «грязная работа» – от неё одежда портилась. Это если не вспоминать о руках: чёрных каёмках под обломанными ногтями и уродливых бугорках на ладонях там, где сначала вздуваются пузыри, а потом образуется загрубевшая кожа.

Когда лужайка обрела приличный вид, Марси направилась в жилой модуль переодеться. Боты-паучки сплели нижнее бельё и принялись за топик, но так его и не доделали. Бегущая строка меню высветила: «Кассеты пусты». Пришлось надеть грязное платье и пойти на склад, но там не нашлось ни одного контейнера для заправки клоуз-модельера.

– Как же так?! – Марси нервно ходила по модулю. – Что же делать? Жить как сумасшедшие «природники»? Климат неподходящий. Хорошо, что мы не успели утилизировать вчерашнюю и позавчерашнюю одежду, руки не дошли загрузить её в деструктор.

Марси выскочила во двор и увидела Вася.

– Что у нас хорошего? – спросил он.

– Э-э-э…

– Марси, мы же договорились, помнишь? Позитивное мировосприятие.

У неё задёргался глаз.

– Что гидрировала на обед? – Вась тут же сменил тему.

– Ничего не гидрировала – не успела.

* * *

Два сгустка тепла такие близкие и недоступные. Такие большие, что всем хватило бы места и пищи. Но сейчас приближаться нельзя.

* * *

Позади Вася в густой поросли травы, которую бот не скосил, мелькнуло тёмное глянцевое тело. Марси взвизгнула. Эти твари водились повсюду, но открытых пространств избегали. Стоило чуть запустить газон, они сразу же приходили, вернее, приползали – ног у них не было. Как-то раз бот-садовник одну поранил.

– Они безвредные, – в который раз попытался убедить её Вась. – Тебе нужно преодолеть страх, тогда мы сможем вместе гулять по окрестностям. Этот мир прекрасен! Разве ты не видишь?

– Да, он превосходен, – подтвердила Марси, не обращая внимания на нецензурную брань внутреннего голоса. – Кстати, одежда закончилась. Не мог бы ты связаться с техником?

– Мы должны порвать с прошлым, должны научиться… Ты расстроена, я понимаю.

«Ничего ты не понимаешь!» – подумала Марси, пытаясь побороть глухое раздражение. Готовить обед она не стала, ушла в спальню и носа оттуда не высунула. Кто-то сказал: «В конце начинаешь думать о начале», понятное дело, если хватает смелости признать, что… Марси вздохнула – воспоминания всё чаще наведывались к ней в минуты, часы и дни одиночества.

«Хорошо, что ты пришла. Жаль было бы уехать, не попрощавшись». – «Ты уезжаешь?» – «А хочешь прокатиться со мной?» – «Куда?»

Васендриалий Хорс улыбнулся одними глазами, светлыми и ласковыми: «Тебе ведь тоже здесь душно».

«Ты не говорил мне, что это – навсегда!» – «К чему лишние сомнения?» – «Да как ты!.. Нас будут искать!» – «И не найдут. Наш «этаж» не числится ни в одном из лифтов. Этой планеты просто не существует».

Марси откинулась на подушки. В углу под потолком на тонких нитях паутины примостился паук. Изгнать его из комнаты никак не удавалось. Поймать и выдворить собственноручно – духа не хватало. О том, чтобы убить, – речи вообще не шло. Постепенно из категории врага паук перекочевал в стан домашних питомцев наряду с пушистыми гусеницами, что наведывались в жилой модуль, и ночными бабочками, которых привлекал свет.

Наконец-то в сети паука попалась добыча. Марси не на шутку опасалась, что он умрёт от голода. Разобрать, кого именно поймал мистер Пэ, – конечно, у него появилось имя, всё-таки домашний питомец! – оказалось невозможно: плотный белый кокон скрывал жертву. Было весьма любопытно прочесть о пауках, об их, если так можно выразиться, кулинарных пристрастиях. С мыслью, что в Бирюзовой долине каждый кого-то пожирает, Марси почти свыклась. Глядя на обездвиженную добычу, в которую паук впрыснул яд, она чувствовала себя такой же парализованной, медленно разлагающейся изнутри. Когда около полугода назад она попала в этот затерянный уголок, ей казалось, что он превратится в рай для влюблённых. Ха! И ещё раз – ха!

С этими невесёлыми мыслями Марси и заснула.

На следующий день Вась отправился бродить на рассвете. Он вставал очень рано. Для Марси подняться ни свет ни заря было чем-то из разряда подвигов, причём куда более бессмысленных, чем сражение Донована Кихотова с рекламными голограммами. Она бы с удовольствием пересмотрела этот сериал, но тут не существовало гипно-ТВ, не водилось сети – ничегошеньки тут не было.

К обеду Вась не вернулся. Марси это не сразу насторожило – он часто задерживался. Но когда минуло время ужина, она забеспокоилась. Ночь прошла в тревожном ожидании. Марси торчала на пороге тамбура жилого модуля и вглядывалась в темноту. Стрекотали ночные насекомые, шестикрылки бились о фонарь, что стоял посреди двора. Она его не выключила, чтобы Вась мог издалека увидеть ориентир. На приземистые светильники на фотоэлементах Марси не надеялась.

К утру поднялся ветер. Он клонил к земле деревья и прилизывал траву, будто хотел вырвать с корнем. Лопасти ветряка так и мелькали, древний источник электроэнергии жужжал с натугой. Казалось, бедолага вот-вот завоет. Марси подумала: «Если начнётся ливень, то даже следы Вася пропадут. С ним что-то случилось. Мамочки, что же делать? Да понятно, что. Придётся идти искать. Самой. Ведь больше некому».

* * *

Существо, похожее на хорька, билось в сетях. Острая мордочка с блестящим чёрным носом в опушке щетинок-усов то и дело протискивалась между ячейками, и острые зубы грызли металлизированные путы. Зверёк был ночным, он щурил на свет большие выпуклые глаза. Накануне Вась по всем правилам древних трактатов об охоте устроил нехитрую ловушку. Теперь оставалось убить и освежевать добычу. Ничего сложного. Раз – и всё. Резким ударом. Выпустить кровь…

Он замахнулся, крепко стиснув рукоятку ножа, но ударить не смог. Присел рядом со зверьком – тот не оставлял надежды освободиться, – стиснул голову руками. Его мутило, а перед глазами плыли круги.

Кровь, повсюду кровь, искорёженные тела. Боль. Отец с матерью и сестрой упали на камни. Боль. Смерть.

Он выжил, но травма не прошла даром. Проклятье! Поясница отозвалась то ли настоящей, то ли фантомной болью. Выжил. Разве он может убить? Должен! Запасы пищевых концентратов на складе не безграничны. Вась поднялся, обошёл вокруг трепыхавшейся добычи, посмеиваясь над собой: «Поймать – поймал, а убить слабо!»

– Я сделаю это! – закричал он и, припав на колено, занёс руку, чтобы вонзить остриё в живую плоть.

Нет. Не сегодня. Его слегка знобило, а руки дрожали, будто пришлось удерживать непомерную тяжесть.

Стоило вытряхнуть зверька из сети, как тот мгновенно скрылся в кустах. «В другой раз, – подумал Вась. – В другой раз я… У нас будет мясо». Он представил выражение лица Марси при виде окровавленной тушки, зажаренной тушки, разделанной на куски… Ему, привыкшему к синтетическому протеину, идея превратиться в плотоядного мясника тоже не казалась привлекательной, но выбора не было. «Ей это не понравится», – подумал Вась.

Вспомнилось, как вскоре после их переезда в Бирюзовую пустоту Марси украсила гостиную разноцветными фонариками, накрыла праздничный ужин. Её полупрозрачный наряд служил недвусмысленным намёком на интим-коннект. Румянец выдавал смущение. Первый шаг нужно было сделать ему – она бы не решилась даже назвать вещи своими именами. Был ли у неё кто-нибудь раньше? Похоже – нет.

Вась прокашлялся, прежде чем заговорить.

– Знаешь, я всегда увлекался историей, и однажды мне посчастливилось прочесть интереснейший трактат об аскезе, датированный двадцать первым веком. Именно тогда мне захотелось уйти из Мегаполиса. Там было написано: «Аскеты были всегда, во все века, начиная с древности; они умели управлять страстями и необузданными вожделениями, совершенствовали тело и разум для продуктивной и долгой творческой жизни. Пифагор, Диоген, Эпиктет, Гиппократ, Сенека, Марк Аврелий, Ньютон, Кант». Если себя ограничивать, это поспособствует духовному поиску, поможет обрести радость бытия.

Марси прикрыла оголённые плечи нежно-розовым газовым шарфом, хотела что-то сказать или спросить, но передумала. Она рассеянно взяла пирожное, но тут же положила обратно. А Вась, всё больше вдохновляясь, рассказывал:

– Мы даже не сознаём, насколько зависим от вездесущей техносферы. Старинная мудрость: «Весёлым праздникам должны предшествовать тяжкие недели» – давно позабыта. Мгновенное удовлетворение потребностей и нетерпимость к малейшему дискомфорту превратили жизнь в однообразную серость. Нам не хватает естественных препятствий, чтобы вновь научиться ощущать подлинную радость.

В тот вечер они засиделись допоздна, а потом разошлись по спальням, оставив посуду неубранной. Вась так и не признался, что травма не прошла для него бесследно.

* * *

Маленькое существо растратило силы – неравномерные пульсации тепла. Оно – добыча крупного, но тоже слабого, подточенного старой болезнью. Крупное существо устало. Затаиться. Подождать.

* * *

Марси впервые вышла за пределы двора, обозначенного тремя постройками. В рыхлой почве были заметные вмятины с отпечатками протектора подошв. Она поставила ногу в след Вася – вдвое больше, чем у неё. Ветер пробирал до костей и всё время норовил содрать одежду, мешал идти. Под ногами хлюпало и чавкало. Вась выбрал путь у самой кромки реки: непролазные кусты подступили близко к воде. Дальше следы повели на холм и вскоре пропали среди густой травы. Марси пыталась не думать о том, кто прячется под сенью зарослей, но в каждом сгустке тени, в каждом сучке мерещились гадкие и опасные твари.

У вершины ей пришлось припасть к земле и ползти чуть ли не на четвереньках – так сильно дул ветер. Сверху открылся вид на долину. Модуль санузла повалило, и не было видно ветряка. В тот миг Марси ещё не осознала бедственности положения: они остались без электричества.

С другой стороны холм уступами сбегал вниз, его подножие терялось в густом лесу. И вдруг она заметила Вася. Он сидел, привалившись к стволу дерева, смотрел на неё и улыбался. Марси заторопилась вниз и едва не упала.

– Ты это сделала! – прокричал он и пружинисто поднялся.

– Что сделала? – не поняла она.

– Преодолела страх и вышла наружу!

– Но я испугалась за тебя!..

– Клин клином, как говорили древние, – он похлопал её по плечу.

Возвращались они молча. На краю долины ветер повалил несколько деревьев. Марси показалось, что Вась растерялся при виде рухнувшего ветряка и покосившегося санузла.

К вечеру с помощью последнего бота-строителя, каким-то чудом не пошедшего на запчасти, они установили модуль санузла. Поднять ветряк не удалось. Что бы там ни говорил Вась о развитии всего сущего вверх по спирали, Марси почувствовала, как они рухнули вниз на несколько витков. Всё оборудование было мертво: и печь «Повар+», и бойлер, и водоочистная установка, и… В общем, абсолютно всё.

Вась попытался разжечь огонь, но сырые ветки не желали гореть. Как же мучились древние предки с готовкой! Оказалось, что гидрирование концентратов – это не простое заливание брикета водой, а куда более сложный процесс. Ужинали в тамбуре, где было светло – из-за горизонта ещё торчал краешек заходящего солнца. Они поглядывали друг на друга и принуждённо улыбались, давясь упруго-жёсткими, как резина, комочками не пойми чего. Брикеты не размокли в холодной речной воде, и ко всему прочему поздний ужин попахивал тиной.

– Вась, мы оба очень устали, да и время для разговоров неподходящее, – Марси пожевала губу, размышляя, как бы выразиться поделикатнее, – но я должна сказать, что…

– Давай поговорим завтра, сейчас действительно не время.

Он поставил тарелку с недоеденным ужином и ушёл к себе в спальню. Через минуту послышалось: «Марси, пожалуйста, закрой тамбур: холодно».

Она и сама замёрзла, сидя на пороге. На улице и правда похолодало, над рекой поднялось облако тумана и стало расползаться по берегам. «Неужели смена времён года здесь так заметна? – встревожилась Марси. – Да мы тут просто погибнем!»

– Вась!

Тишина. То ли уснул, то ли просто не хотел разговаривать.

Ночью полил дождь. Капли шумно барабанили по крыше модуля, но Марси проснулась ещё раньше от боли в животе. Видно, ужин впрок не пошёл. Она с трудом разыскала в темноте одежду, холодную и влажную, как трава поутру.

Пенопларовую дорожку почти затопило. Местами она вспучилась горбами, похожими на панцири животных, что водились в густом подлеске. На газоне Марси заметила множество фосфоресцирующих точек, но выяснять, что это такое, было недосуг. Пока она добежала до санузла, вымокла насквозь.

На обратном пути любопытство пересилило, и, сойдя с дорожки, Марси наклонилась над «светлячком». Развела руками жёсткие травяные стебельки и увидела гриб. Его головка поблёскивала густой светящейся слизью. Вся поляна была усеяна грибами, они росли где по одному, а где целыми семействами. Как видно, пришло их время, дождливое и прохладное.

Марси в два прыжка вернулась на дорожку, но едва добежала до тамбура, как пришлось развернуться и припустить назад, к туалету. Через два таких похода она пришла к выводу, что нет смысла возвращаться. Но вскоре прибежал Вась. Они так и ходили всю ночь туда-сюда. К утру у обоих начался жар.

А дождь всё лил, питал грибницу, и вскоре за окнами стало темно – громадные шляпки образовали над лагерем подобие купола. Зато ночью их бледное сияние проникало в дом, стены которого от удушливой сырости зацвели фосфоресцирующей плесенью.

Марси не знала, сколько дней проболела. Временами ей виделось, будто она дома. К ней подходила мама, что-то спрашивала, а за маминой спиной топталась Натэна. Посетители сменяли один другого, но их лица были неразличимы. Кто-то положил руку Марси на грудь, почти на горло, и стало трудно дышать. Она очнулась и только из-за невероятной слабости не вскочила и не закричала, лишь придушенно всхлипнула – у неё на груди свернулся кольцом небольшой полоз. Тварь не укусила, погрелась немного и уползла восвояси. Наверное, это и было слияние с природой, о котором столько твердил Вась. «Чтоб ему подавиться этим апгрейдом!» – вымученно возмутился внутренний голос.

В следующий раз Марси очнулась оттого, что её трясли за плечо.

– Выпей это, – Вась протягивал ей таблетку. – Я проштудировал медицинскую энциклопедию, должно помочь.

– Хочу домой, – вяло пробормотала она, проглотив лекарство.

Вась ничего не ответил, выглядел он плохо, а когда пошёл к себе, даже пошатывался. Но он ещё ходил, а Марси уже не могла подняться. Провалы в беспамятство на какое-то время прерывали её мучения. Она затруднилась бы ответить, сколько дней проболела и сколько разных таблеток, что приносил Вась, выпила. Но однажды проснулась и почувствовала, что ей лучше.

Судя по тому, как ярко светились грибы, стояла глубокая ночь. Марси решила не дожидаться рассвета, а прямо сейчас порадовать Вася тем, что болезнь отступила, и заодно узнать, как он. Встать удалось не сразу – такая слабость была в теле.

Вась лежал поперёк матраца и хрипло дышал. В блёкло-зелёном свете, что сочился от плесени, облепившей стены, он выглядел жутко. Марси присела рядом на корточки, прикоснулась к плечу и позвала: «Вась… Вась, ты меня слышишь? Очнись, пожалуйста». Она попыталась приподнять ему голову, не получилось: мышцы как будто одеревенели.

Вдруг по его телу прошла волна судороги, потом ещё одна. В горле забулькало, изо рта что-то вывалилось. Существо было похоже на огромного слизня с двумя рожками-щупами. Следом за первым показался второй. Марси отпрянула, выползла в гостиную, там её и вырвало жёлчью.

Она заставила себя вернуться к Васю. Мерзкие твари куда-то попрятались, Марси очень внимательно огляделась. И тут заметила то, что ускользнуло от её внимания в первый раз – комм-устройство на запястье у Вася, включённое на вызов. Понял всё-таки, что нет смысла и дальше геройствовать, и решил отправиться к кабине, но не успел.

Марси осторожно сняла комм. Первой мыслью было: бежать! Но как же Вась? Бросить его? Вряд ли она сумеет внятно объяснить, где его искать в этом царстве грибов.

На столе посреди гостиной лежала сумка-аптечка. Марси покопалась в ней, разыскивая энергостимы. Повезло – осталась одна упаковка. Должно быть, Вась ими злоупотреблял во время болезни, чтобы оставаться на ногах.

Осторожно ступая – мало ли кто ползает по полу, – Марси вышла на улицу. Грибы превратились в настоящих гигантов, их ножки походили на стволы деревьев. За ними складской модуль был едва различим. Отовсюду раздавалось тихое и размеренное шлёп-шлёп-шлёп. На плечо Марси упал холодный комок фосфоресцирующей слизи. Она стряхнула его, но тут же упал ещё один, на макушку. Ей оставалось только стиснуть зубы и терпеть. Она сможет, преодолеет…

У бота-строителя сохранился небольшой заряд аккумуляторных батарей. Только бы хватило до транспорт-кабины! Марси набила карманы вакуумными упаковками с печеньем и подогнала бота к тамбуру жилого модуля. Внутрь он никак не проходил. Оказалось непросто вытащить наружу Вася. Ноги скользили, оставляя тёмные борозды на месте содранных лишайников. Пропитанное влагой одеяло, на котором она волокла Вася к выходу, липло к полу.

– Мы выберемся, – пообещала она.

Как только ей удалось зажать угол одеяла в клешне бота-строителя, Марси приободрилась. Было искушение и самой пристроиться на волокушах, но могло не хватить энергии. Заряд следовало экономить. Она прихватила две куртки, замызганные до умопомрачения, одной укрыла Вася, а другую нацепила себе на голову, из воротника сделала козырёк для защиты от грибной слизи.

Марси пошла за ботом, управляя им дистанционно. Под гусеницами «строителя» что-то хрустнуло. Грабли. Переломились у основания. Оказалось, на древко удобно опираться, а главное, проверять – не прячется ли кто в траве. Местность так изменилась, что направление пришлось выбирать чуть ли не наугад. Процессия во главе с ботом обогнула жилой модуль и теперь удалялась от него предположительно к северу. Но вскоре ориентир пропал из виду – лагерь затерялся в грибном лесу.

Таблетки энергостима хватило ненадолго, Марси приняла ещё одну, потом открыла пачку печенья. Нужно было восстановить силы.

Начался подъём. Бот жужжал с натугой, но полз вверх. Вскоре они добрались до вершины северного холма. Здесь грибы не росли, им больше подходила сырая низина. Марси запрокинула голову, повела плечами и пропитавшаяся грибной слизью куртка упала на землю. Идти стало легче.

Горизонт на востоке заметно посветлел. До транспорт-кабины оставалось метров триста. Она просвечивала между деревьев белым пятном. Марси приободрилась и повела бота по склону. Слева что-то мелькнуло. Показалось? Остановив бота, она прислушалась. Тихо. Только из низины доносилось непрерывное шлёп-шлёп-шлёп. Серая тень пронеслась по правую руку, шмыгнула почти беззвучно.

– Скорее!.. – прикрикнула Марси, запустив бота.

Вылетело из головы, что допотопная техника на голосовые команды не реагирует.

Тени молчаливым эскортом сопровождали путников, окружив их кольцом. Теперь они мелькали почти непрерывно, их становилось всё больше и больше. Марси шагала рядом с волокушами, тревожно поглядывая по сторонам. «Если бы Вась очнулся, – думала она, – мог бы рассказать, что за зверьё кружит поблизости. Он столько бродил по этим лесам».

До транспорт-кабины оставалось около десятка метров, когда хищники напали. Существа были маленькие, но невероятно прыгучие. Они набросились молча все разом, впились кто в одежду, кто в кожу. Марси завизжала, выронила пульт, завертелась на месте, сбрасывая кровожадных тварей и молотя палкой куда ни попадя. Слышался хруст костей, глухие удары маленьких тел о стволы деревьев. Но стоило избавиться от одних, набрасывались другие. Они кидались даже на бота. Вась исчез под грудой серых тел, но даже боль не вывела его из беспамятства.

Марси пинала тварей ногами, лупила палкой, но их поток не иссякал. Они будто собрались со всего леса. Единственное, что она смогла сделать для Вася, – укрыть ему голову курткой. Собрав остатки сил, Марси побежала к транспорт-кабине, включив комм на вызов. Кровь заливала глаза, текла по рукам. Ноги то и дело давили маленькие серые тела. Но как только Марси выскочила на опушку леса, твари отстали. Похоже, как и полозы, они избегали открытых пространств – птичьих угодий.

Транспорт-кабина, изувеченная стволом поваленного дерева, походила на измятую консервную банку. На изломе древесина успела превратиться в труху, и Марси поняла, что Вась давно знал об этом и молчал – не хотел её пугать.

В лесу полыхнуло, потом ещё и ещё. Марси оглянулась. Деревья в чаще ломались как спички, земля дрожала под чьей-то тяжёлой поступью. Опять вспышка, яркая, режущая глаза, а потом… Ноги подкосились, а в горле забулькало.

* * *

Место наблюдения – сектор 8/Зелёный/триста один. Станция наблюдения – Бриз-53580677. Мультиспектральный анализ… Инфракрасный спектр… Высота над горизонтом: 52 километра. Погода в регионах и глобальная… Состояние акваторий морей и океанов… Гелиогеофизическая обстановка в околоземном космическом пространстве… Состояние ионосферы и магнитного поля… Миграция животных… Пеленг радиочастот: «Эсдар, что у тебя?» – «Труп и полутруп». – «Не успели…» Дата и время отчёта…

* * *

Абсолютная темнота и тишина. Лёгкий шорох, два красных всполоха. Один уплыл в сторону, другой замер напротив.

Марси открыла глаза.

Какое знакомое лицо.

– Меня зовут Айна Лири, – представилась красивая женщина со снежно-белыми волосами.

Невероятно! Это же Айрилл!

– Как ты себя чувствуешь? – спросила звезда гипно-тиви. – Мне разрешили тебя навестить.

«Удивительный сон, – решила Марси. – Вот бы он длился вечно».

– Состояние пациентки стабильное, – раздалось откуда-то сбоку, – регенерация идёт полным ходом. Но пока что к ней даже родственников не пускают, чтобы не ранить их эстетические чувства. Но вы, Айрилл, так настаивали, что мы сделали исключение.

– Айна. Айна Лири, – поправила она. – Марси, выздоравливай скорее, я знаю всю твою историю, и мне бы очень хотелось познакомиться с тобой поближе. Возможно, мы окажемся друг другу полезными.

– Да, конечно.

Марси попыталась пошевелиться – ничего не вышло. Рядом противно запищал датчик.

– А где Вась? – Она посмотрела на врача-консультанта.

Датчик запищал громче. Над телом засновали медботы. Лёгкий укол – и беспокойство пропало, а глаза начали слипаться.

Следующее пробуждение принесло уверенность, что Марси выздоравливает – она смогла сесть. Кожу восстановили идеально, лишь в некоторых местах ещё виднелись розовые, тонкие как ниточка следы микрорубцов.

На тумбочке возле кровати лежал голографический кубик-визитка Айны Лири.

«Не сон», – подумала Марси.

Дверь в палату открылась, и вошла девушка, высокая мулатка с короткой стрижкой. Непослушные жёсткие волосы торчали в беспорядке в разные стороны.

– Привет! – сказала она. – Я Эсдар. Вот, решила узнать, как ты.

– Привет.

Марси недоумевала, кто такая Эсдар и почему она к ней пришла. Хотя после Айны…

– А ты хорошенькая, – улыбнулась посетительница.

Эсдар будто источала свет, и он наполнил всю палату. Казалось, Марси омывают волны тепла, принося миллионы едва различимых шепотков и шелеста эфира.

– Это я тебя вытащила из сектора 8/Зелёный/триста один.

– Спасибо.

У Марси вдруг перехватило дыхание.

Чернота пространства искрится золотом, голубизной высокоэнергетических частиц. Движение радужными отблесками. Пятнами – тусклые световые воронки. Платиной – облака пыли и газа. … хХхррроооооонннННННнннннноооо… о… оо… о… Точка отсчёта в Системе Солнца галактики Млечный Путь.

– Что с тобой?! – Эсдар схватила её за плечи.

Шёпот затих, туманные образы отступили.

– Ничего. Всё в порядке, – улыбнулась Марси. – А как Вась? Ты его навещала? Он тоже выздоравливает?

«Скажи – да, скажи – да», – умоляла она взглядом.

Эсдар поджала губы и покачала головой.

– Запомни, девочка, твоей вины в этом нет. Он умер ещё до нападения хищников.

В коридоре послышались торопливые шаги, и в палату влетела Натэна, бледная и взволнованная. Едва кивнув собравшейся уходить Эсдар, она затараторила:

– Я… я чуть не умерла, когда узнала!.. Ох, прости! Что я несу!

Натэна хотела обнять кузину, но сдержалась. Её предупредили: «Никакого беспокойства, чтобы не навредить и не помешать выздоровлению». Натэна остановилась в растерянности возле кровати, лицо у неё пошло пятнами, глаза покраснели.

– Бедняжка ты моя, – пробормотала она дрожащим голосом и расплакалась.

У Марси отчаянно защипало в носу. Её смущало присутствие постороннего человека при семейной сцене, а Эсдар, видимо, ждала возможности попрощаться.

– Это Натэна, – сказала Марси, – моя кузина. Эсдар – моя спасительница.

– О! Вся наша семья вам очень признательна! Спасибо за Марсилуну, – хлюпая носом, поблагодарила Натэна.

– Это моя работа. Ну, мне пора. Натэна, приятно было познакомиться. Выздоравливай, Марси. Да, – обернулась она у порога, – я слышала, тобой заинтересовалась Айна Лири.

Марси кивнула. Скорбное выражение на лице Натэны сменилось радостным удивлением. Как видно, в сеть информация не просочилась, но у Эсдар были свои каналы.

Она лукаво улыбнулась и подмигнула:

– Покажи свою историю!

Часть третья. Хёд

Глава девятая. Флешмоб в багровых тонах

– Трин, ты ведь слышал об Алексе Б?

Кто в наше время не слышал об Алексе Б! Разве что совсем уж отъявленные маргиналы, природники или хики. Ни первым, ни вторым, ни третьим Трин Колай себя не числил, потому, кто есть Алекс Б, осведомлён был прекрасно. Более того, он имел удовольствие лично знать сию уникальную особу. И как практикующий психоаналитик не раз удивлялся природе человеческого ипо. Существовало лишь три способа добиться популярности. Первый: быть постоянно на виду у миллиардов людей – как звёзды тиви-шоу, например. Второй: стать безусловным авторитетом в собственной нише коннекта по интересам. И наконец третий: родиться Алексом Б. Кто знает, что и почему переклинило в хитроумной и таинственной системе подсчёта индексов, но Алекс стал мегапопулярным, не приложив к этому никаких усилий. Хотя вряд ли самого «счастливчика» такой способ добраться до палитры верхней октавы безоговорочно устраивал.

– Так вот, – Геральда, не дождавшись ответа, спешила поделиться ошеломительной новостью, – мы проведём для него флешмоб в «Шпиле Одиночества»!

Трин демонстративно свёл брови к переносице.

– Флешмоб в «Шпиле Одиночества»? Считаешь, это хорошая мысль? Подобные заведения задумывались совершенно для иного. Чтобы люди с врождённой интровертностью, склонные к социопатии, могли коннектиться друг с другом, не ощущая давления окружающих.

– Вот именно! Скажи на милость, что делать в «Шпиле» Алексу Б?

Маленький носик Геральды упрямо задрался вверх. На лице у неё всё было маленьким: маленький нос, маленький округлый рот, маленькие ямочки на щёчках. И оттого глаза, в общем-то нормального размера, казались огромными. Впрочем, сейчас они были чуть прищурены и с вызовом смотрели на Трина.

– И что там ему делать? – покорно поинтересовался он.

– Алекс опять решился на интимный коннект с девушкой. Но ты же знаешь, чем всегда заканчиваются его попытки? Поэтому кто-то, – уж не знаю кто! – посоветовал ему устроить свидание вслепую в «Шпиле Одиночества». О партнёрше он знает только, что она будет одета в розовый блузон.

– Ага, – Трин перевёл взгляд с лица девушки на её одежду – нечто пенно-розовое, местами полупрозрачное. И чертовски завлекательное. – Значит, это ты идёшь на свидание.

– И не только я. Флешмоб!

– Бедный Алекс…

– Ай! – Геральда отмахнулась. – Зато представь, как подскочит индекс всех участниц!

Её ипо уже сейчас казался ярче обычного по крайней мере на четверть палитры.

– Я подумала, что тебе, как психоаналитику, интересно будет понаблюдать за мероприятием, – добавила она.

– Угу. А ещё мне, как психоаналитику, не нравится этическая сторона затеи. А как мужчине – что моя девушка идёт на свидание с другим. Даже с Алексом Б!

Геральда надула губки.

– Тогда считай, что я иду туда не на свидание. Мой долг – проследить, чтобы такую важную персону обслужили на высшем уровне.

С этим Трин поспорить не мог – уже месяц Геральда числилась шеф-кондитером «Шпиля Одиночества». Конечно, это не то место, куда люди приходят отобедать, но всё же…

Он вздохнул:

– И когда начнётся ваше развлечение?

– Немедленно! Я собираюсь попасть туда первой. Не хочу ничего пропустить.

Но опередить всех у Геральды не получилось. Когда дверь кабины пошла рябью и растаяла в воздухе, первое, что увидел Трин, – девушку в ярко-розовом коротком блузоне за крайним справа столиком. Волосы, такие же ярко-розовые, непослушными завитками падали ей на плечи, сливались в единое целое с кружевным жабо, отчего казалось, что на голове у девушки капюшон. И розовые голотатушки порхали по её обнажённым до самых плеч рукам. Алекс Б, сияя улыбкой и пронзительно-голубым ипо, шёл к ней.

– Сейчас что-то будет! – плотоядно облизнулась Геральда.

И точно. Краем глаза заметив движение у входа в кафе, Алекс обернулся. И остолбенел.

– Привет! – Трин кивнул незадачливому «свиданщику» и, подхватив Геральду под руку, увлёк в противоположный угол крохотного зала.

Девушка попыталась выдернуть локоток, – любому ведь ясно, если собралась на свидание с парнем, другого с собой не приведёшь, – однако он удержал. Пусть подшучивать над Алексом Б давно стало доброй традицией, но он в этом участвовать не собирается.

Зал «Шпиля Одиночества» больше всего походил на расползшуюся кляксу. Шесть крохотных столиков прятались в нишах её «ложноножек», и чтоб увидеть, кто за ними сидит, требовалось стоять посередине, напротив кабины лифта. Именно там стоял Алекс, поворачивая голову попеременно влево и вправо чуть ли не на сто восемьдесят градусов, разглядывал Геральду и незнакомку в «капюшоне».

Впрочем, разрываться пополам ему не пришлось. Едва Трин опустился на стул, как дверь кабины пошла зигзагами и явила взглядам третью мобершу в розовом блузоне – блондинку с торчащими во все стороны дредами. Девица зазывно улыбнулась и направилась к свободному столику. На лбу у Алекса Б выступили капельки пота.

Затем появились: толстушка с бритым, раскрашенным в чёрно-белую клетку черепом; крошечная девчушка с огромным перламутровым бантом; существо неопределённой гендерной принадлежности с выбеленной до синевы кожей. Не стоило и говорить, что все они щеголяли в розовых блузонах самых разных фасонов и оттенков.

Седьмой девушке столика не хватило, и ей пришлось составить компанию толстушке. Алекс обречённо вздохнул и сделал первое осмысленное движение – в сторону кабинки лифта. Как любой здравомыслящий человек, он собирался улизнуть, не делая попыток коннектиться хотя бы с кем-то.

– Трин, останови его как-нибудь, – зашипела Геральда. – Он же нам моб сорвёт!

– Сами эту ерунду придумали, сами и выкручивайтесь.

Трин нарисовал в воздухе над столешницей меню и принялся изучать его. Что-что, а сочинять сладости Геральда умела. Но выбрать он ничего не успел. Девушка решительным жестом смахнула картинку:

– Трин!

Пришлось подчиниться. Колай приподнялся, приветливо махнул рукой:

– Алекс! Иди к нам!

Алекс Б помедлил и поспешно засеменил к их столику. Трин не видел, что делалось за остальными, но ощущал зависшую там растерянность. Погорячились девушки, погорячились – неподходящая в «Шпиле Одиночества» планировка, чтобы устраивать флешмобы.

Добежать до столика Трина, и тем самым скрыться с глаз моберш, Алекс не успел. Дверь кабинки взметнулась вверх, будто занавес, и на сцену ступило ещё одно действующее лицо. Ступила, разумеется, – женского рода. Трин даже сказал бы «суперженского», ибо была это Матикса Саби, более известная, как Кровавая Макса, признанная львица самых популярных тусовок «высшего света». Охряно-рыжие кудри собраны в воинственный гребень, рубиновый ипо горел зловещим огнём, а розовый блузон не оставлял сомнения о цели её визита.

– О, Алекс, привет! Извини, я немного опоздала.

Алекс Б застыл, будто соляной столб. Трин тоже растерялся – вот уж кого он не ожидал здесь увидеть.

Зато Макса чувствовала себя вполне уверенно. Подошла к столику, небрежно хлопнула ладонью по ребру столешницы, заставив выскользнуть из ниоткуда два дополнительных стула. Небрежно уселась, закинула ногу за ногу, отчего половинки длинной юбки разошлись, обнажая ноги до самого пояса. Раздвинула пухлые губы великолепно отрепетированной улыбкой.

– Привет, Геральда! Привет, Трин! Надеюсь, вы не станете возражать, если мы составим вам компанию? Я и не представляла, что эта забегаловка пользуется такой популярностью. Надо же, ни одного свободного столика. Весёленькое «одиночество», ничего не скажешь.

Трин и Геральда затравленно кивнули, подавленные напором. А Макса уже рисовала меню.

– Кстати, Геральда, я слышала, ты числишься здесь кондитером? Что вкусненькое можешь посоветовать?

– Э-э-э…

– Возьми пачуанчи, – поспешил на помощь подруге Трин. – Они как раз соответствуют твоему имиджу.

– Что, такие же пикантные?

– Такие же приторно-сладкие, я бы сказал.

Макса засмеялась низким грудным смехом. Тоже превосходно поставленным.

– Трин, ты как обычно в своём репертуаре. Что ж, хорошо, я доверяю твоему вкусу. Закажу эти ваши «пачуанчи» на всех. И кофе.

Она щёлкнула пальцем по значку «Заказ выполнить». И оглянулась на Алекса Б, будто только сейчас заметила, что тот по-прежнему стоит за её спиной.

– Что же ты не садишься? Давай посмотрим, чем угощает гостей «хозяйка» здешнего заведения.

Она повернулась к Геральде:

– Я сто лет не бывала в этих кибернетизированных забегаловках. Здесь всё так примитивно, фи! Обсудить с официантом меню, выбрать блюда – это ведь настоящее искусство. А сервировка стола, а обслуживание гостей? Знаешь, у людей, которые этим занимаются, ипо бывает ярче, чем у артеров.

– У хорошего кондитера ипо… – начала было Геральда.

Но как раз в этот миг Макса отправила в рот кусочек пачуанчи. И улыбнулась ещё обворожительнее:

– О, не сомневайся! Шеф-кондитеры в настоящих ресторанах тоже настоящие.

На минуту за столиком стало тихо. Макса жевала пирожное, запивая его кофе, Геральда с мрачным видом делала то же самое, Алекс Б ковырял ложкой свою порцию, не решаясь последовать примеру девушек. А Трин покусывал губы, гадая, как разрядить обстановку.

Но придумать он не успел. Потому что к Алексу Б неожиданно вернулся дар речи. Опасливо поглядывая на широченный вырез блузона и выпиравшие из него внушительные молочно-белые полушария, он промямлил:

– Э… послушай, Макса, так это была ты? Ну… это ты пришла ко мне на свидание?

«Львица» изумлённо уставилась на него:

– Разумеется, а кто же ещё? Давно мечтала с тобой законнектиться.

– Но ведь мы… вроде бы знакомы?

– Мало ли что! Одно дело знакомы, другое – романтическое свидание. Тем более в таком «романтическом» месте.

Она повела плечом, и полушария в блузоне колыхнулись так, что левое едва не вывалилось наружу. Трин не сомневался, что оно и вывалилось бы, если бы не их с Геральдой досадное присутствие.

– А-а-а… – Алекс Б неуверенно покосился на полупрозрачные берилловые стены, за которыми (или внутри них?) что-то пузырилось и колыхалось.

– Допьём кофе и отправимся… – Макса хитро стрельнула глазками в сторону Трина. – Тебе там понравится, не сомневайся.

– Нет уж позволь! – Геральда решительно отодвинула блюдечко с недоеденной пачуанчей. – Это я пришла на свидание с Алексом! Это я пригласила его в своё кафе. А ты можешь отправляться в «настоящий ресторан»!

У Алекса Б, решившегося наконец попробовать угощение и уже подцепившего его ложечкой, дрогнула рука. Шарик пачуанчи подпрыгнул на добрых полметра и, прежде чем Трин успел проследить за его траекторией, плюхнулся в чашку Геральде. Кофе взорвался коричневым гейзером.

– Ай! – Девушка отпрянула, но было поздно – несколько тёмных пятен расползались по розовому блузону. – Вот дрянь!

– Я с тобой согласна, дорогая, – кивнула Макса. – Дрянь кофе. Да и пирожные не ахти.

И прежде чем Геральда или Трин придумали что ответить, она поднялась со стула.

– Алекс, пошли отсюда. Меня это убожество начинает раздражать.

Алекс Б поспешно вскочил следом… Однако путь к свободе был перекрыт.

Все моберши, собравшиеся в «Шпиле Одиночества», повыскакивали из-за своих столиков и столпились в центре зала, следя за происходящим. И не только наблюдали, но и жаждали стать активными участницами скандала. Ещё бы! Новость о неудачном свидании Алекса Б разлетится по всем каналам, и рейтинги тех, чьи имена будут упомянуты хотя бы раз, заметно повысятся.

Пожалуй, и ипо Трина Колая засияет. Только совсем не в том спектральном диапазоне, какого ему бы хотелось! Лазоревая компонента в ипо психоаналитика выглядит неуместно. Эх, не стоило идти на поводу у Геральды! Придётся положить конец этому цирку.

Трин тоже встал. Произнёс громко и внятно:

– Думаю, пора разъяснить ситуацию всем присутствующим. Алекс, это была шутка, флешмоб. Девушки развлекаются.

Геральда зашипела от злости, Макса сердито цокнула языком. Но Трин на них не смотрел. Он не отрывал взгляда от жертвы розыгрыша.

Алекс Б несколько секунд растерянно пялился на него. Затем улыбнулся. Хихикнул.

– А-а-а… Да я и сам догадался!

Он повернулся к девушкам, перегораживающим путь к кабине:

– Опять меня разыграть хотели? У, противные!

И тут случилось неожиданное. Девушка в «капюшоне» выступила вперёд и закричала срывающимся голосом:

– Никакой не розыгрыш! Я не знаю, что здесь делают все эти люди, но я правда пришла на свидание! Я даже не знала, с кем!

Она замолчала, и Трин услышал дыхание всех собравшихся в «Шпиле Одиночества» – так тихо сделалось.

Девушка перевела дыхание и продолжила:

– Мне сказали только, что я встречусь с интересным человеком, и что я должна быть в розовом, чтобы он меня узнал. Я пришла в назначенное время, подождала. И вдруг из кабинки выходит Алекс Б! Я растерялась, испугалась – не ожидала ведь! Потом появились этот мужчина со своей девушкой. Она тоже была в розовом, но я решила, что совпадение. А потом повалили все эти… – Она запнулась, подыскивая подходящее слово. И выпалила: – Дуры! Это не смешно, понимаете? Не смешно!

Из глаз девчонки брызнули слёзы. Если бы Трин не был психоаналитиком, поверил бы каждому её слову. Но профессионал замечает то, на что другие не обращают внимания. Слово «дуры» бесспорно использовали как детонатор к скандалу. И, услышав его, Макса довольно улыбнулась самыми кончиками губ. Значит, всё гораздо хуже, чем он думал вначале. Происходящее – вовсе не любительский розыгрыш, а заранее продуманное реалити-шоу, наверняка транслируемое в прямом стриме. Розововолосая незнакомка – талантливая, хоть пока и малоизвестная актриса – играет роль героини, Матикса Саби – антигероини. Массовку, Геральду в том числе, используют втёмную, их собрали сюда действительно под предлогом флешмоба. А то, что в реалити-шоу вляпался по собственной дурости известный психоаналитик, только добавит популярности мероприятию.

Пока он думал, что теперь предпринять, события развивались по сценарию.

– Послушай, дорогуша! – Макса подбоченилась, выпятив свои полушария. – Если ты, единственная здесь, поверила, что Алекс Б станет коннектиться с первой встречной, то как раз тебя и можно назвать тем словом, какое ты употребила.

Толпа за спиной незнакомки одобрительно загудела. Девушка втянула голову в плечи, отчего её волосы ещё больше стали походить на капюшон, жалобно посмотрела на Алекса Б.

– Неправда! Алекс, скажи, это ведь в самом деле должно было быть свидание вслепую?

Играла она отлично. На шее у Алекса Б выступили капельки пота. О, как хорошо Трин его понимал! Если бы девушка не была подставной, самым верным было бы поддакнуть ей, взять под руку и увести с собой подальше отсюда. Да только никто его из кафе не выпустит! Зрители ещё не нахохотались от пуза над очередными неудачами всеобщего любимца. Если же он скажет, что всё знал заранее, актрисочка устроит ему истерику и скандал, а Макса начнёт защищать в обычной своей манере – выставляя «подзащитного» отъявленным кретином. Сценаристы предусмотрели оба варианта. Положение – дряннее не придумаешь!

Минуту спустя Трин Колай понял, что может стать ещё хуже. Несравнимо хуже!

– Уважаемые гости «Шпиля Одиночества»! – густой мужской баритон заглушил начавшую говорить Максу. – Техническая служба просит вас незамедлительно покинуть кафе. «Шпиль Одиночества» прекращает функционирование. Транспортная кабина будет заблокирована.

Геральда рот приоткрыла от изумления. И Трин удивился. Особенно когда заметил, как переглянулись Саби и розововолосая. Что-то пошло не по сценарию?

– Уважаемые гости «Шпиля Одиночества»! – баритон не унимался. – Прошу покинуть кафе, пока не поздно.

Одна из «розовых» девушек шмыгнула в кабину. За ней – вторая. Трин протянул руку Геральде.

– Пошли. Думаю, стоит поторопиться.

Макса и розововолосая вновь переглянулись. Да, реалити-шоу явно срывалось. На площадке посередине кафе переминались с ноги на ногу последние три моберши. Да и те готовы были подчиниться баритону.

– Ну, дорогуша, не знаю, как ты это устроила, но ты молодец! – засмеялась своим чарующим грудным смехом «львица». – Надо же, какой оригинальный способ избавиться от соперниц.

Девица с дредами, готовая шагнуть в дверь кабины, остановилась в нерешительности. Боязнь застрять надолго в блокированном кафе отчаянно боролась с желанием узнать, чем всё закончится.

– Я тут ни при чём! – сердито нахмурилась розововолосая.

– Хочешь сказать, это всерьёз?

Макса обернулась к Геральде, ткнула в неё пальцем:

– Она – здешний кондитер. Если бы кафе закрывали на реконструкцию, её бы предупредили обязательно. Или вы сговорились? А, конечно же, вы сговорились!

Пришла очередь Геральды нахмуриться – все с ожиданием смотрели на неё, а она не знала, что ответить. Трин открыл рот, готовый прийти на помощь. И вдруг… сообразил, что в кафе опять стоит тишина. Увещевания баритона оборвались на полуслове. И тут же сама собой распахнулась дверь кабины. Именно распахнулась – раскололась пополам вертикальной прорехой и разъехалась в стороны. Да в таком положении и застыла.

Из лифта никто не выходил. Только яркий белый свет, какой бывает во время коммутации, бил оттуда.

– И что дальше? – пробормотала Макса.

Ответить ей, ясное дело, не мог никто.

Блондинка с дредами, стоявшая в шаге от кабины, осторожно заглянула внутрь. Потом вошла туда… И тут же, взвизгнув, выскочила назад, схватилась за руку. Из-под пальцев у неё сочилось что-то красное, набухало каплями, падало, расползаясь по зеленовато-голубому полупрозрачному полу тёмными каплями. Кровь!

– Ай-й-й! Там что-то есть, – блондинка задрожала, испуганно обвела взглядом компанию. – Оно меня укусило. Больно!

Да, в кабине было нечто помимо белого света. Или по ту сторону кабины? Если горит свет, значит, коммутация продолжается. Но двери во время перемещения должны быть закрыты! Иначе…

Додумать Трин не успел. Это «что-то» вползло в кафе. Или правильнее сказать, вплыло? Оно парило в метре от пола – едва различимое облако маленьких искорок. Двигалось медленно, но неудержимо. Всё вползало и вползало, и похоже было теперь не на облачко, а на длинный язык.

Девушки попятились от кабины к столику Трина. Теперь уже за ним никто не сидел, – увидев странного «посетителя», Геральда тоже вскочила со стула.

– Это что такое? – обернулась к ней Макса.

– Да я откуда знаю?!

Из кабины лифта уже тянулось несколько языков. Один опустился к полу, лизнул его, оставив внушительную борозду. Другой прильнул к стене, и облицовка мгновенно начала таять. Самый первый успел забраться в кафе целиком. Длину его определить было невозможно – язык то растягивался, то сжимался в пузатый бочонок. Он неторопливо проплыл над центральной площадкой и свернул в одну из «ложноножек» помещения-кляксы. А секунду спустя оттуда донёсся отчаянный женский крик.

Трин ошибся – не все девушки сбежались поглазеть на «битву за Алекса Б». Толстушка с клетчатой головой осталась за столиком – лакомилась пирожными. Неожиданное вторжение застало её врасплох. Теперь девушка орала и трясла руками, разбрызгивая на пол и стены фонтаны крови. И на искрящиеся языки они тоже падали.

Языки словно почуяли пищу. Встрепенулись, потянулись наперерез.

– Стой! – опомнившись, закричал Трин. – Назад!

Но девушка то ли не слышала, то ли не понимала его. Размахивая руками, на которых уже недоставало пальцев, она бросилась к спасительному свету кабины. В самый клубок искрящихся языков.

Трину захотелось ущипнуть себя, зажмуриться – лишь бы побыстрее проснуться. Но ни первого, ни второго он не сделал. Стоял и смотрел на происходящее.

Толстушка будто лопнула беззвучно, рассыпалась на части. Под «поцелуями» языков они таяли куда быстрее, чем облицовка стен – руки, ноги, ошмётки торса. И кровь не хлестала – мгновенно «впитывалась» в искрящееся нечто.

Девчонки завизжали. Хором. Так громко и отчаянно, что у Трина в ушах заложило. Расписанная в чёрно-белую клетку голова выкатилась из клубка под ноги смуглой брюнетке с шрамированными цветочками на щеке. Та рефлекторно отпихнула её носочком сандалии и хлопнулась в обморок. Остальные завизжали ещё отчаяннее, переворачивая стулья, бросились в самый дальний «угол» округлого выступа. Миг – и Трин обнаружил, что по эту сторону стола их всего двое – он и Матикса Саби. Трое, если считать валяющуюся в беспамятстве брюнетку.

– Трин, я этого не заказывала! Я не хочу в этом участвовать! – орала где-то за его спиной Геральда.

– Это вообще безобразие! – вторил ей Алекс Б.

Трин на них не смотрел. Не мог отвести взгляда от искрящегося языка, медленно плывущего в их сторону.

– Трин, это ведь не гипно, это всё в реале происходит? – тихо прошептала Макса. Единственная из всех, она не визжала.

– Да… кажется.

– И что нам делать?

– Вызывай спасателей.

– Думаешь, они успеют?

– Думаю, нет. Нужно уходить куда-нибудь.

– Куда? Здесь только одна дверь.

Трин оглянулся на визжащую, закрывшую лицо руками Геральду. У неё спрашивать бесполезно. Да и откуда шеф-кондитеру знать, как устроено его кафе? И кто вообще это может знать? Архитекторы, голодизайнеры, рисовавшие интерьер? Или техники? Они ведь… А, собственно, чем они занимаются?

Внезапно Трин понял, что он, считающий себя одним из самых умных и образованных людей, почти ничего не знает об окружающем мире. Комфортабельный, благоустроенный Мегаполис, раскинувшийся на сотнях планет, жил как бы сам по себе. Он заботился о населяющем его человечестве, кормил, оберегал, развлекал, выполнял любую прихоть. А человечество заботилось о Мегаполисе… Наверное.

– Трин! – Макса дёрнула его за руку, выводя из ступора.

Да, медлить нельзя ни секунды. Он обвёл взглядом стены, пол, потолок. Ни единого шва, будто всё помещение вырезали в огромном монолите берилла. Но это ведь не монолит, не кристалл, это пластик! За ним могут быть технологические тоннели, проёмы. Знать бы, где они…

Взгляд остановился на столешнице. Больше не раздумывая, Трин ухватился за неё, дёрнул что было силы. Это оказалось так неожиданно, что девушки прекратили визжать. Хороша картинка: известный психоаналитик громит кафе, столики выкорчёвывает. А он его таки выкорчевал! Вместе с толстой ножкой и какими-то «корнями». И там, где столик стоял, открылось отверстие. Достаточное, чтобы в него мог протиснуться человек.

Столик оказался на удивление лёгким. Размахнувшись, Трин швырнул его навстречу языку – может, хоть ненадолго задержит? Скомандовал:

– Все туда, по очереди. Быстро!

Никто не шелохнулся. Розововолосая промямлила дрожащими губами:

– Я не полезу. Я больше не хочу участвовать в этом шоу!

Геральда, Алекс Б, девушка с бантом и девушка с дредами непонимающе уставились на неё. А Макса вдруг засмеялась.

– Ты в самом деле дура! Это – не шоу.

И, оттолкнув оказавшегося на пути Алекса, шагнула к чёрной дыре. Присела, свесила ноги, начала опускаться. Трин испугался, что внушительный бюст застрянет. Но нет, прошёл.

Макса облегчённо улыбнулась.

– Здесь есть на что стать!

Присела и скрылась во мраке.

Уговаривать никого больше не пришлось. Одна за другой девушки исчезали в отверстии. Последним Трин загнал туда Алекса Б. Уже и сам сунулся было, когда вспомнил об упавшей в обморок брюнетке. Обернулся…

Лучше бы не оборачивался! Да, столик задержал искрящуюся тварь. И тело брюнетки – тоже. Теперь от первого не осталось ничего, а от второго… Съеденная недавно пачуанча рванула вверх по пищеводу, Трин согнулся в три погибели, извергая её из себя. И поспешно нырнул в отверстие.

Это был технологический туннель. Узкий, так что на четвереньках не протиснешься, тёмный, насквозь пропахший специями. А главное, непонятно, куда он вёл! Трин боялся, что если кто-то спросит об этом, он не выдержит, сорвётся. Перед глазами стояло искромсанное, наполовину превратившееся в кровавую кашу тело брюнетки. И та, вторая девушка, развалившаяся на части, оторванная голова на полу. Ему приходилось видеть мёртвых – самоубийства, эксцессы девиантов, – такая уж профессия, ничего не поделаешь. Но саму смерть, тем более настолько жуткую, никогда… К счастью, никто не спросил.

Туннель петлял, раздваивался, в стенах его зияли подозрительные отверстия, откуда сочился горячий приторно-сладкий пар, а пол то и дело проваливался узкими бездонными колодцами. В конце концов беглецы вывалились в коридор, хороший хотя бы тем, что в нём было относительно светло – панели на потолке тускло светились. А закончился этот коридор обычной двустворчатой дверью. Стоило хлопнуть по ней ладонью, как половинки послушно скользнули в пазы.

Трин зажмурился от яркого света. Приоткрыл глаза, болезненно щурясь, осмотрелся по сторонам.

Они выбрались под высокое бледно-фиолетовое небо, посреди которого висело огромное красновато-оранжевое солнце. И холодное – пар пошёл изо рта.

По ту сторону двери была лишь маленькая площадка, непонятно для чего прилепленная к округлой стене – без силовых барьеров, даже без перил. Трин осторожно подошёл к краю, глянул вниз. Невольно передёрнул плечами, и не только от холода. Там, далеко, расстилался сплошной ковёр розовато-лиловых облаков, проткнутый иглой Шпиля Одиночества. И больше ничего, только ветер тянул монотонную унылую ноту. Они стояли посреди бескрайнего неба.

Геральда подошла, охнула, вцепилась за локоть.

– И дальше что? – спросила срывающимся голосом.

– Наверное, надо дожидаться спасателей здесь.

– Нет, – Макса покачала головой. – Мне только что пришло сообщение. Мы должны уходить подальше от шпиля.

– Тебе? – удивилась Геральда. – Почему тебе?

– Потому что я вызвала спасателей, пока вы визжали! Они сейчас будут здесь, но мы должны уходить.

– Но отсюда нет никакой дороги, – мрачно произнёс Трин.

– Почему же? Есть, – она кивнула ему за спину.

Трин обернулся. Он и не заметил сразу, стена шпиля почти загораживала её – похожую на огромное овальное блюдо парящую в воздухе платформу. От их площадки туда вёл подвесной мостик, серебристая ленточка. Мостик был таким длинным и узким, а единственный его поручень – таким хлипким, что пройти здесь казалось немыслимо. Но это был и впрямь единственный путь к спасению.

Трин понимал, что кажущаяся хрупкость мостика – всего лишь иллюзия. Ширина полотна – почти полтора метра, настил из прочного суперпласта, скорее всего, он даже вибрировать под ногами не будет, поручень гладкий и удобный, держись рукой и иди. Если бы не пустота вокруг, не облачная бездна внизу! Себя он мог убедить пройти по этому мосту. Но остальных…

– Ты хочешь, чтобы мы шли туда?! – Розововолосая недоверчиво уставилась на Максу. – Мы так не договаривались! В сценарии этого не было.

– Да сколько же тебе повторять – шоу закончилось! Мы в реале, и выбор здесь небогат: или выжить, или умереть.

Да, жизнь или смерть, других вариантов нет. Но выбрать жизнь было ох как не легко! Они стояли на краю площадки, не в силах оторваться от прочных стен шпиля и ступить на уходящий в зелёную бесконечность мост.

– Почему мы не можем ждать здесь? – пискнул Алекс Б. – Почему спасатели не хотят увезти нас отсюда на своих летающих штуках? И почему здесь так холодно?

– Не уверен, что на этой планете найдётся хоть один флаер, – качнул головой Трин. – И хоть один спасатель пока что.

– Как это? – непонимающе уставилась на него Геральда. – Ты хочешь сказать, что мы находимся не на…

Она задрала голову, будто только теперь разглядела, какого цвета небо и солнце. Уголки губ её задрожали, обиженно поползли вниз.

– Это не Земля, да?

В голосе было столько обиды и отчаяния, словно у ребёнка, которого красивой конфеткой заманили в тёмную страшную комнату.

Трин не ответил. Да, это была не Земля Изначальная и не Земля Новая, не Лигурия и не Аскер – ни одна из тех немногих планет, какие он сумел бы узнать. А сколько их всего, миров, населённых людьми? Он понятия не имел. Когда-то предки открыли способ мгновенного перемещения, создали транспортную сеть, соединившую все обитаемые миры в единый галактический город. А потомки предпочли забыть, что их город – галактический. Нет, тайны в этом никакой не было, в школе астрономию изучали все, хотя бы обзорно. Но одно дело – знать нечто абстрактное, и совсем иное – примерить знания на себя. Синдром горожанина, страх пустоты, невообразимой пустоты межзвёздной бездны, которую приходится преодолевать каждый раз, отправляясь в гости к друзьям, в любимый клуб или на популярную инсталляцию. Куда проще считать, что огромный мир находится где-то снаружи, за стенами уютного, комфортабельного Мегаполиса. Какие парсеки?! Небольшая прогулка до кабины лифта и несколько перекоммутаций – что у них общего с межзвёздными путешествиями? Солнце, Дельта Павлина, Бета Гончих Псов – соседние кварталы на карте города…

– Я поняла!

Трин вздрогнул от неожиданности: девушка с перламутровым бантом заходилась в истерическом смехе.

– Я всё поняла! Это специально подстроено! Это Красный конгломерат – они делают такие шоу, я снила… об этом неприлично рассказывать, я знаю… Но это такое реалити-шоу – когда все умрут, оно закончится. Кто не хочет участвовать – нужно просто умереть. Это же легко, правда?

– Легко, говоришь? – Губы Максы презрительно скривились. – Так что, вернёшься назад? Составишь компанию тем двоим, что уже «выбыли из игры»?

– Н… нет, – девушка прекратила смеяться, боязливо оглянулась на успевшие вернуться на место створки двери. Затем – дальше, на облака внизу. – Но можно же прыгнуть отсюда? Это ведь тоже засчитается?

– А ты попробуй.

Трин опомнился.

– Подожди!

Девушка вздрогнула, уставилась на него. Попятилась к краю площадки. Шок, потеря чувства реальности. Убедить, что внизу её ожидает не экстренный выход из гипно-сеанса, а смерть, окончательная и бесповоротная, было невозможно.

Трин покачал головой.

– Не засчитается, если ты это специально сделаешь. Как тебя зовут?

– Лейси.

– Ты должна бороться до конца, Лейси, поняла?

Он осторожно шагнул к ней. Девушка продолжала пятиться, но совсем уж медленно. Он перехватил её, когда до края платформы оставалось около метра. Протянул руку, взял за локоть. Кожа у неё была холодная-холодная и вся покрыта пупырышками. Да они же насквозь продрогли в этих дурацких блузонах!

– Трин! – вдруг испуганно вскрикнула Геральда.

Он резко обернулся, готовый кинуться на помощь… Но самой Геральде ничего не грозило. Она смотрела на стоявшую у противоположного края площадки блондинку с дредами. На розовой блузке кровь была не очень заметна, а вот штанишки давно перестали быть белыми. Зато лицо бледнело на глазах. Рана, нанесённая искрящейся тварью, была куда глубже, чем показалось вначале, Трин только теперь это осознал. А ещё он понял, что девушка вот-вот потеряет сознание. И если она завалится навзничь…

– Держите её! – крикнул он.

Розововолосая и Алекс Б стояли достаточно близко, чтобы подхватить, удержать. Даже Геральда смогла бы дотянуться! Но они все стояли и не шевелились, смотрели, выпучив глаза. А сам Трин уже ничего не успевал.

Девушка упала на спину. Сломанной куклой повалилась на пол, ноги в золотистых сандалиях на верёвочках-змейках до колен взлетели над краем площадки… И всё. Маленькая фигурка, смешно кувыркаясь, полетела к облачному ковру. Лейси, которую Трин по-прежнему держал за руку, громко икнула.

На этот раз тишину оборвал грохот у них над головами. Правее площадки и метров на десять выше стена башни вспучилась, растрескалась, несколько кусков облицовки полетели вниз. Из дыры, появившейся в этом месте, высунулся искрящийся язычок.

– Всё, с меня хватит! – Макса решительно шагнула на мостик, ухватилась за поручень. – Вы как хотите, а я сматываюсь отсюда.

Она пошла, не оглядываясь, и настил у неё под ногами, в самом деле, не завибрировал.

Трин посмотрел на оставшихся. Те по-прежнему стояли неподвижно, остекленевшими глазами уставившись в спину Максы. Пожалуй, если их не растормошить, то они так и не сдвинутся с места, пока…

Ну уж нет! Три смерти за один день – это перебор. Трин скомандовал:

– Внимание! Сейчас мы – все! – по очереди уходим отсюда. Идти нужно быстро, но не бежать. Рукой держаться за поручень, вниз не смотреть, только в спину впереди идущего. Первая – Геральда, за ней – Алекс, дальше – э… – он сообразил, что не знает имени розововолосой. Ткнул в неё пальцем, не думая о приличиях, – ты. Лейси, мы с тобой замыкающие. Пошли!

Они подчинились. Ни спорить, ни возражать никто не посмел. Только, прежде чем схватиться за поручень, каждый оборачивался, чтобы взглянуть на стекающую по стене смерть. Когда на мостик ступил Трин, искорки плясали в полуметре от площадки.

Идти по подвесному мосту оказалось несложно. Если не смотреть под ноги, не думать о многокилометровой бездне внизу, забыть о растекающейся по смотровой площадке дряни, которой, наверное, ничего не стоит «перекусить» серебристую ленточку. Вообще ни о чём не думать, только крепко сжимать правой рукой поручень, левой – локоть трясущейся от страха и холода девчонки и неотрывно смотреть в затылок розововолосой старлетки. И считать шаги: десять, одиннадцать, двенадцать, сто двенадцать, двести двенадцать, триста двенадцать…

Макса почти добралась до гравитационной платформы, когда середина той начала вспухать, словно сквозь металл проклёвывался бутон огромного цветка. Бутон набух, округлился. И лопнул, выпуская из себя зеркально-чёрные фигуры.

Мгновенный испуг, так, что ноги сделались ватными. И – облегчение. Спасатели! В экзоскафандрах они казались неправдоподобно огромными, за спиной у каждого горбом вздымался ранец гравилёта, в руках – увесистый продолговатый предмет с тремя длинными ребристыми трубками, спаянными на конце в одно целое. Что это такое, Трин не знал, не видел никогда прежде. Но не усомнился ни на секунду – оружие, настоящее, боевое оружие.

Пять фигур понеслись к башне, шестая зависла над беглецами, затем опустилась к Колаю, безошибочно определив в нём лидера. Зеркальный щиток гермошлема растаял, открывая лицо спасателя – с грубоватыми резкими чертами, с застарелым шрамом на левой щеке, обрамлённое тёмной курчавой бородой. Человек выглядел необычно. Не так часто встретишь людей, сохраняющих растительность на лице. А тех, кто сохраняет шрамы от ран, Трин не встречал никогда.

– Вам нужна помощь?! – прокричал спасатель. – Сможете самостоятельно добраться до платформы?

– Да! – Колаю оставалось сделать не больше полусотни шагов по мостику, другим и того меньше. Разумеется, теперь они доберутся!

– Хорошо! Уходите через аварийную кабину. Она настроена на непрерывную коммутацию с безопасным сектором. Оттуда сможете добраться домой.

– Спасибо!

– В башне ещё есть люди?

– Живых нет. Если успеете с реани…

Трин осёкся – вспомнил, как «языки» обгладывали панели на стенах. Какая там реанимация! Скорее всего, от тел и следов не осталось.

Спасатель больше ничего не спрашивал. Лицо исчезло под зеркальным щитком, и он рванул вслед за товарищами.

Аварийная кабина походила на цветок лотоса – мягкие розоватые лепестки-ограничители и светящаяся ярко-белым сердцевина. Свет был тот самый, что вспыхивает каждый раз во время перемещения. Тот, из какого выползли призрачные языки.

Люди обступили кабину по кругу, и никто не решался войти первым. И Трин не мог этого сделать – не мог оставить тех, ответственность за кого взвалил на себя. И не знал, как заставить их шагнуть в неизвестность. Никто никогда не боялся путешествовать транспорт-кабинами. Задал адрес, вошёл, вышел – что в этом опасного? Кажется, сегодня человечество приобрело новую фобию. Как её лечить, Трин не знал. Чем она обернётся – тем более.

Макса нервно хмыкнула, передёрнула плечами.

– Что, так и будете мёрзнуть, пока в сосульки не превратитесь? Ладно, я пойду проверю, что там.

Она решительно ступила внутрь лотоса. И исчезла, будто изображение выключили.

Лейси дёрнулась, тихонько заскулила. Остальные попятились прочь от «цветка». Да, коммутация выглядела жутковато. Наверное, она всегда так выглядит, но когда путешествуешь обычными кабинами, сторонних наблюдателей нет. Что там происходит с веществом? Субквантовый переход? Аннигиляция? Трин не знал, психоаналитику физика ни к чему. Более того, он не встречал никого, кто бы разбирался в ней. Понятия не имел, смыслит ли вообще кто-то хоть что-то в этих дебрях. И не думал об этом. А сейчас задумался. И ему вдруг сделалось неуютно.

«Изображение» вновь «включили» – Макса стояла посреди кабины, снисходительно кривила губы.

– Там безопасно, можете отправляться.

И вышла наружу, уступая место.

Личный пример оказался действенным лекарством от фобии. Геральда, Алекс Б, розововолосая ринулись в кабину одновременно и враз исчезли в белом свете. Затем Трин отвёл туда Лейси. Он бы и сам с удовольствием убрался подальше от этого места, но Макса не собиралась присоединяться.

– А ты? – удивлённо посмотрел он на «львицу».

– Должна же я увидеть, чем всё закончится, – изрядно помятый гребень воинственно дёрнулся.

Трин выбрался наружу, стал рядом с ней.

– Так это и правда было реалити-шоу? Ты до сих пор в стриме?

– Не я – та идиотка, «открытие сезона» с Амарантового канала. Было бы нечестно лишить миллионы поклонниц и поклонников Алекса Б возможности поучаствовать во флешмобе, верно?

Она засмеялась, но не привычным своим грудным, завораживающим смехом, а настоящим, резким и похожим на лай.

– Не вижу ничего смешного, – заметил Трин. – Если всё это шло в стриме, то для людей с неустойчивой психикой тяжелейший шок обеспечен.

– Значит, будет тебе чем заняться. Не переживай, думаю, стрим отключили, как только толстуху разорвало. Но у меня с собой всегда есть запасная камера – на всякий случай. Радужный или Амарантовый такое не возьмут, зато Красный конгломерат – ого-го!

– Ты и с ними сотрудничаешь?!

– А что мне терять с моим-то спектром? Ладно, давай смотреть, что там наши доблестные спасатели вытворяют.

Поглядеть было на что. «Шпиль Одиночества» теперь напоминал кусок сыра, так его изъели «языки». Трое спасателей метались вокруг, оружие их то и дело плевалось огненными комками, отчего дыры в стенах делались ещё больше. Остальных видно не было, должно быть, вошли в башню. Во всяком случае, дверь на смотровой площадке зияла чёрным провалом.

Продолжалось это минут десять, и каких-то качественных изменений Трин не заметил: «языки» проедали стены, высовывались наружу, спасатели загоняли их обратно. Зато сам он продрог окончательно. Дрожь била такая, что зубы начинали клацать. Оставалось удивляться, как Матикса выдерживает. Неужто предвидела нечто подобное и термопластырь под одежду наклеить додумалась?

Закончилось всё в мгновение. Шесть чёрных фигур прыснули от башни в разные стороны, а сама она засветилась ярко-оранжевым пламенем. И начала оседать, будто плавилась, всё ниже, ниже, ниже. Пока не исчезла в пелене облаков.

Бородатый спрыгнул на платформу рядом с Колаем и Саби.

– Почему вы здесь? Я же сказал – уходить!

– Й… а психоаналитик, – стуча зубами, выдавил Трин. – Д… должен был убедиться…

– Для психоаналитика здесь работы нет! – оборвал его бородач.

– А что это было, вы можете объяснить? – встряла Макса.

– Могу. Мигрирующие стелсы-карбофаги с шестой Тау Феникса. Питаются любыми углеродосодержащими соединениями, почти неуязвимы. Повезло, что их выбросило в это захолустье, а не в какой-нибудь густонаселённый сектор.

– О-о-о… – неуверенно протянула женщина. Название звёздной системы ей ни о чём не говорило. – И как же они попали в «Шпиль Одиночества»?

– Хороший вопрос! Шестая Тау Феникса – планета-заповедник. Там всего одна транспорт-площадка – на низкоорбитальной наблюдательной станции. Время от времени туда наведывается кто-нибудь из научников, и больше людей там нет. Мне очень интересно, почему сбой в транспортной системе произошёл именно в период активной миграции стелсов? Кто приземлил станцию как раз на их пути? Каким образом были разрушены её внешние шлюзы?

– В… вы подозреваете, что это ум… мышленно сделали? – простучал зубами Трин. – Но это же т… такая девиация…

– Не знаю! Но подозреваю, что кое-кто заигрался, забыл своё место. И клянусь, им придётся ответить на мои вопросы. Я найду их всех, в какие бы норы они не спрятались, не будь я Хёд Стальнер.

«О ком речь?» – хотел спросить Трин. Но спасатели уже подхватили его под руки и понесли к розовым лепесткам «лотоса».

Глава десятая. Защитники Рая

Однажды Хёд сказал: «Эсдар, ты презираешь людей!» Наверное, у него были на то основания, особенно после того, что произошло в секторе «39091–5/Оранжевый/двенадцать». Но всё же он был не прав. Те, кто ненавидят людей, превращаются в маргиналов или хики. Эсдар Альмеди стала спасателем. Какое уж тут «презрение»! Просто она – одна из немногих – знала правду. И она была взрослой.

Взрослой Эсдар стала в одиннадцать лет. В тот день, когда их с Инаной похитил Док Лейбич, Дикий Охотник.

Экскурсия в музей Тёмных Эпох оказалась вовсе не такой интересной, как ожидали подружки. Возможно потому, что воспитатели вели своих подопечных по заранее выверенному, адаптированному для школьников маршруту. А самые страшные и интересные инсталляции оставались за закрытыми дверьми других залов. И когда Эсдар и Инана поняли это, то незаметно отстали от группы и пошли осматривать музей самостоятельно.

Они не ошиблись, в залах «Римско-католическая инквизиция» и «Русская тайная канцелярия» было на что поглядеть. Дыбы, плётки, крючья, вирт-проекции палачей и их жертв – бр-р-р… Мороз иголочками впивается в кожу, а сердце сладостно замирает от причастности к запретному.

Именно в «тайной канцелярии» к ним и подошёл тот человек. Назвался гидом и предложил показать такую инсталляцию, какой они никогда и нигде больше не увидят. И девочки пошли с ним. Почему бы и нет? Что плохого случится, пока они находятся под присмотром Мегаполиса? Ипо незнакомца светился бледно-оливковым. Застенчивый, незаметный человечек, каких много вокруг.

Оказывается, инсталляция находилась не в самом музее, а в одном из его филиалов. Им пришлось войти с гидом в транспорт-кабину и долго стоять там, ожидая, пока пройдут все перекоммутации. Их было много, Эсдар не считала, сколько. Да и зачем? Они ведь не маленькие, прекрасно знают адрес интерната, не заблудятся. Незнакомец провёл их через мрачный запущенный парк, в котором не было ни бегущих тротуаров, ни даже обычных пешеходных дорожек. Но девочки опять не встревожились – у каждой ведь есть коммуникатор, так что найти транспорт-площадку будет не сложно.

Обещанная инсталляция располагалась в искусно замаскированной пещере. И да, она была ни с чем не сравнима – ни одной вирт-проекции, всё реальное. Девочки и представить не могли, что им предстояло стать её частью.

Следующее, что Эсдар запомнила, – она, совсем голая, висит, прикованная тяжёлой цепью к стене пещеры. Обнажённая же Инана лежит на полу, а тот человек… Инана кричала и пыталась вырваться, но он только смеялся и продолжал мучить её. И Эсдар вопила – от ужаса, отчаяния и боли в вывернутых суставах.

Сколько продолжалась пытка, неизвестно, Эсдар потеряла сознание. А когда очнулась – Инана уже не стонала и не вырывалась, только дышала мелко и часто. И тогда Дикий Охотник опустился на четвереньки, склонился над ней и… перегрыз горло. Он лакал кровь и смеялся. Мазал кровью живот, грудь, лицо Эсдар и снова смеялся. И ещё что-то говорил, но Эсдар не запомнила слов. Единственное, что врезалось в память, – кровь Инаны была солёная и тёплая.

Дикий Охотник ушёл, а Эсдар осталась висеть, вся алая от крови. Инана лежала у её ног, такая же алая. И неподвижная.

Их нашли два дня спустя, когда от тела Инаны пошёл тяжёлый, смрадный запах. Один из спасателей, Хёд – тогда молодой парень – оправдывался, объясняя психоаналитику интерната, что система жизнеобеспечения не усмотрела в действиях Дикого Охотника угрозы, потому никто и предположить не мог, что с девочками случилась беда. А спасателей мало, сообщение воспитателей об исчезновении детей не получило статуса ЧП. Мало ли куда могли отправиться подростки! Подобные сообщения фиксируются чуть ли не ежедневно. И психоаналитик согласился в конце концов, что трагическое происшествие – несчастный случай, от которого никто не застрахован.

Об Инане в интернате постарались скорее забыть, будто её и не существовало никогда – зачем пестовать отрицательные эмоции? А вот об Эсдар взялись дружно заботиться – и психоаналитик, и воспитатели, и родители, прежде навещавшие её от силы раз в полгода. Ещё бы, она ведь получила тяжкую душевную травму! Но никто так и не понял, что за два дня, проведённые в пещере, Эсдар стала взрослой. По-настоящему взрослой. Она поняла, что этот мир вовсе не такой, каким предпочитают его видеть остальные люди. Он вовсе не заботливый и не добрый, не внимательный и не отзывчивый. Он равнодушный. И если ты хочешь ощущать себя в безопасности, то должна сама побеспокоиться об этом.

Эсдар научилась заботиться и о себе, и о других людях. Должен же кто-то опекать их, этих выросших, но не повзрослевших детей? А они все были детьми: и те, чей ипо сиял холодной бирюзой, и те, у кого он был тускло-оранжевым, как угли в костре. У настоящих взрослых не бывает цветовых индексов, они не играют в эти игры, они вне системы. Когда ипо Эсдар стал молочно-белым, к ней пришёл Хёд. И предложил стать спасателем.

Она согласилась. Если ты спасатель, то имеешь доступ к таким ресурсам, о которых другие и не подозревают. К информации, действительно важной, накапливаемой рецепторами Мегаполиса, а не той, что сочиняют на гипно-каналах. К аварийным транспорт-кабинам, за минуты «вырастающим» в любой точке города. И к оружию. К настоящему, способному на молекулы разнести хоть целую планету, а не к «пукалкам» охотников или геймеров. Да и собственное тело ты можешь усовершенствовать, превратить в оружие. Стать сильнее, быстрее, крепче, выносливее. Пожалуй, нынешняя Эсдар могла бы голыми руками разорвать цепи, а Дикого Охотника нокаутировать одним мизинцем. Да, она понимала, что вся эта мощь не поможет изменить прошлое. Но была твёрдо уверена – рано или поздно кому-то придётся ответить за кровь Инаны. Отговорки о «несчастном случае» её не устраивали.

Сразу за мостиком начинался лес. Светлый, зелёный, весь пронизанный солнцем, напитанный ароматом молодой листвы и цветов. Мавин любил гулять здесь – вдвоём с Леном, разумеется. Они изучили этот лес вдоль и поперёк, разведали самые потаённые его уголки. И овраг, тот, что тянется за деревьями, они знали. И широченный луг, где трава поднимается выше пояса, и порхают огромные, раскрашенные во все цвета радуги, бабочки. Иногда они ходили и в дальний лес – тот, что тянется от луга до самых взгорий – но редко. Далеко, полдня нужно на дорогу туда и обратно. Да и нет там ничего такого, чего бы не было в ближнем. На взгорья Мавин и Лен не совались никогда. Там – чужая территория. Владения колонии заканчивались на границе дальнего леса.

Колония «живых», как они сами себя называли, или «природников», как презрительно именовали их горожане, насчитывала пятьсот двадцать шесть человек, мужчин и женщин примерно поровну. А вот детей в колонии не водилось. Прáва вынашивать, рожать и воспитывать потомство, как это делают все живые существа, как делали и люди в Счастливые Эпохи, они пока не отстояли. На третьем-четвёртом месяце после зачатия женщины обязаны были отдавать детей – сначала в инкубаторий, затем в интернат. Горожанки обычно поступали так же, но ведь по своей воле! Живых к этому принуждали, «заботились»…

Зато сколько других прав они уже сумели получить! Право не носить эти глупые одежды, позволить телу беспрепятственно сливаться с природой. Право не питаться синтетической пищей, а выращивать настоящие, живые овощи на огородах, собирать ягоды в лесу и злаки на лугах. Право не жить в напичканных роботами, квазиразумных домах, а строить хижины из ветвей и листьев. Право не пользоваться флаерами, скутерами, самодвижущимися тротуарами, тем более – лифтами, а ходить ногами. И главное право – не видеть над головами разноцветных нимбов ипо, самой отвратительной выдумки горожан. Среди живых нет популярных и неизвестных, знаменитых и отверженных. Они все равны, они – люди!

Мавин надеялся, что когда-нибудь и вопрос с детьми будет улажен. Он очень любил детей. С каким удовольствием он бы играл с ними, учил, воспитывал. Он не прочь был бы их даже выносить в своём чреве – Мавин жалел, что не родился девочкой. Живи он в городе, изменить пол труда бы не составило. Хоть гермафродитом себя сделай! Но это было бы насилием над природой, над естеством. Раз уж родился мальчиком, значит, так тому и быть. А детей можно получить и по-другому: когда их наконец разрешат, он уговорит Лена взять в семью одну из женщин колонии. Женщина забеременеет, родит, и они станут жить все вместе, одной большой счастливой семьёй.

Мавин улыбнулся таким мыслям и окликнул идущего впереди друга:

– Лен!

Тот обернулся, посмотрел вопросительно.

– Я тебя люблю!

Лен улыбнулся в ответ. Заговорщицки подмигнул, поставил свою корзинку посреди тропинки. И у Мавина корзинку отобрал, поставил рядом. По-прежнему ни слова не говоря, взял его за руку, потянул.

– Куда ты? – удивился Мавин.

Лен не отвечал и вёл за собой. Прочь от тропинки, прямо сквозь заросли густой мягкой травы с ажурными, будто кружева, листьями. Затем вокруг высоких кустов звездоцвета, – это название придумал Мавин, потому что не знал, как растение называется, но оно и впрямь всё было усеяно розовыми, похожими на звёздочки цветами. Они шли в глубь леса…

А потом Мавин понял, куда они идут – к уютной маленькой полянке, где стояло высокое дерево с толстым, прямым стволом. Кора на стволе была гладенькая, упругая и пахла чем-то вкусным.

– Повернись, – шепнул Лен.

Мавин прижался лицом к стволу дерева, закрыл глаза – зрение сейчас было излишне. Он весь превратился в слух и осязание. Ощущал прикосновение пальцев Лена, его дыхание на своём затылке. И сердце сладостно стучало в груди от предвкушения…

Пальцы Лена вдруг замерли, напряглись. Он будто и дышать перестал. И голос прозвучал встревоженно:

– Что это там?

– Где? – досадливо переспросил Мавин. Не мог понять, из-за чего заминка.

– Сзади. Посмотри.

Мавин открыл глаза, обернулся. Лен глядел в ту сторону, откуда они только что пришли. Но сколько Мавин ни всматривался в заросли, ничего не увидел. Деревья, ветви, листва.

– Нет там ничего.

– Я видел!

– Что?

Лен помедлил.

– Не знаю, не смогу объяснить. Что-то большое и быстрое.

– Зверь?

– Не знаю! Ладно, пошли.

Мавин вздохнул. Разве так можно – останавливаться, когда тело уже готово, ждёт. Зачем вообще тогда звать было? Но ясное дело, он ничего не сказал.

Назад к тропинке шли тем же путём – вокруг звездоцвета. Но в этот раз Лен настороженно вертел головой чуть ли не при каждом шаге. В конце концов Мавин не выдержал:

– Прекрати! Если там и был какой-то зверёк, то он давно убежал.

– Зверёк? – хмуро покосился на него Лен.

– Ну да. Крупные животные здесь не водя…

Мавин замолк на полуслове, и рот у него остался открытым. Они как раз вышли к тропинке, к тому месту, где стояли их корзинки. Должны стоять…

Корзинки были растоптаны в щепы, вдавлены в грунт. Мавин не мог и представить себе зверя, способного на такое. Он невольно втянул голову в плечи, огляделся по сторонам. И только тут понял, как тихо стало в лесу. Неугомонные обычно птахи молчали, и даже ветер перестал шелестеть листвой. Лес будто затаился, напуганный вторжением неведомого чудовища.

– Бежим отсюда, – хрипло произнёс Лен.

И, показывая пример, развернулся, рванул назад, к мостику, к речке, за которой лежали огороды, а дальше – дубовая роща и посёлок под её кронами. Улепётывал, только пятки сверкали.

Мавин посмотрел вслед другу. Подумал, что тот, конечно же, прав, нужно убегать. Только пересилить бы эту противную слабость в ногах.

Когда он смог сделать первый шаг, Лен был далеко, у поворота тропы. Он всегда хорошо бегал, куда лучше Мавина. И прыгал, и лазил по деревьям. Он был сильнее и старше. Он был…

Мавин не понял, что это внезапно возникло на тропе перед его другом и откуда оно взялось. Очень большое – в два человеческих роста – и, кажется, двуногое. Лен с разбега врезался в него, взлетел вверх метров на десять, перевернулся в воздухе, звонко ударился об землю. А потом это что-то на него наступило…

Исчезло чудовище так же быстро, как и появилось. Но теперь Мавин успел заметить, куда. Оно направлялось в ту же сторону, куда бежал Лен, к посёлку.

С трудом переставляя ватные, негнущиеся ноги, он подошёл к любимому. К тому, что недавно было Леном. Чудовище наступило ему на голову, и от той осталось не многим больше, чем от корзинок.

Мавин опустился на колени. Горячий комок, зародившийся в глубине его тела, рванул вверх, всё выше, выше. Вырвался слезами из глаз. Мавин всхлипнул, зарыдал. Почему так? За что?! Это же неправильно! Так не должно быть! Так не бывает!

Затем он опомнился – чудовище идёт к посёлку, оно может ещё кого-то убить. Нужно предупредить, надо спешить, бежать…

Он вскочил и остановился. Как он предупредит?! Чудовище уже в посёлке или вот-вот будет там. Нет, ему не успеть, не добежать. Только если связаться с кем-то по комму. Одно из прав, которые отстояли живые, – избавиться от коммуникаторов, этих соглядатаев Мегаполиса. И Мавин понял – посёлок обречён. Бесполезно спешить.

Тело Лена лежало, распластавшись поперёк тропы, разметав руки и ноги. Если все в посёлке умрут, некому будет прийти за ним, позаботиться. Значит он, Мавин, должен это сделать. Единственное, на что он способен.

Он наклонился, попробовал приподнять Лена. Тот оказался на удивление тяжёлым и нескладным. Странно, раньше Мавин этого не замечал. Пришлось поднатужиться, чтобы взвалить его себе на плечо и выпрямиться. Но он справился. Осторожно сделал шаг, другой. Ношу приходилось удерживать двумя руками, и тёплая кровь капала на спину, щекотной струйкой стекала в ложбинку между ягодицами. Он нёс тело друга к оврагу, к их заветному месту под корнями старого дерева, чтобы похоронить по обычаю живых. По только что придуманному им обычаю – Лен стал первым из живых, кто живым больше не был.

Если ты спасатель, то услышишь этот сигнал, где бы ни находился и что бы ни делал. Ты можешь спать, медитировать или заниматься любовью – всё равно его услышишь и откликнешься немедленно. По древнему обычаю сигнал называли «SOS», хоть никто не помнил, что означает это слово. Зато значение самого сигнала известно было прекрасно – люди в беде, в смертельной опасности.

Мегаполис заботится о населяющем его человечестве, удовлетворяет потребности, обеспечивает комфортную, спокойную жизнь. Но он никогда, ни при каких обстоятельствах не вмешивается в отношения между людьми. И это правильно. Предки не зря сделали принцип невмешательства аксиомой для самоорганизующейся квазиразумной биомеханической системы. Лишь сами люди вправе решать, что есть добро, а что – зло, что – истина, а что – ложь. И если действия одних людей поставят под угрозу жизнь и здоровье других, единственное, что сделает Мегаполис: активизирует «иммунную систему» – выявит ближайшую к месту происшествия группу спасателей и отправит им сигнал «SOS».

Когда пришёл сигнал, Эсдар спала. Просто спала – она не признавала гипно-тиви, сновидения по заказу. И мгновенно очнулась, едва в голове зазвучали первые ноты тревожной мелодии. Две минуты, чтобы одеться, три – на коммутацию. К месту сбора, она, как обычно, успела первой. Не считая Хёда, которому никуда перемещаться не требовалось. Место сбора группы всегда совмещено с жилищем её командира – это тоже обычай.

Хёд был в прямом стриме с нейроинформационной сетью Мегаполиса. Тралил её, собирая необходимые для предстоящей операции данные. Никаких соединительных шнуров, шунтов, примитивных механизмов. Никаких игрушек – это вам не студия гипно-тиви! Ниша, заполненная приглушённым пурпурным светом, свисающие с потолка перламутровые щупальца «спрута» оплетали запястья и щиколотки Хёда, впивались в его виски.

Эсдар пересекла овальный зал, подошла к командиру, тронула за плечо:

– Где?

Стеклянные от стрима глаза Хёда вмиг ожили.

– Сектор 50692–4/Лиловый/сто три.

– Земля Новая? – Эсдар удивлённо приподняла бровь.

– Да. Там обитает небольшая колония природников. Включены в локальный биоценоз двадцать семь лет назад.

– И что, они передрались между собой? Корешок не поделили?

Хёд с недоумением посмотрел на неё. Не оценил шутку.

– Они не умеют драться. Что-то напало на посёлок. Рецепторы спутника-наблюдателя зафиксировали неподалёку от селения человеческое тело с признаками насильственной смерти.

– Картинка есть?

Хёд не ответил, но часть зала тут же исчезла, уступая место голографической панораме. Аккуратный, ухоженный лес паркового пояса Земли Новой. Тропинка, такая же аккуратная и ухоженная, посыпанная мелким песком. И на ней лежал голый мужчина с раздробленным черепом.

– Стоп! – Эсдар ткнула пальцем в угол голограммы. – Там что-то было! Можешь сместить фокус?

– Нет, это всё, что имеем.

– Тогда прокрути назад, медленно. Вот оно!

Тварь, убегавшая по тропинке, выглядела зловеще. Двуногая, покрытая косматой шерстью, трёхметрового – нет, пожалуй, даже четырёхметрового! – роста, с широкими покатыми плечами и двумя парами гипертрофированно мускулистых то ли рук, то ли лап.

– Хищник? – Эсдар шагнула в панораму, как будто это могло помочь разглядеть существо.

Хёд сместил изображение с видимого в инфракрасный диапазон. И Эсдар охнула.

– Вот гад…

То, что на миг попало в объектив наблюдателя, не было живым существом.

В коридоре, ведущем от двери транспорт-кабины, затопали шаги – остальные члены группы были на месте. Хёд погасил изображение, но выходить из стрима не стал. Объявил, едва все пятеро выстроились перед ним:

– Преднамеренное убийство человека, опасность множественных рецидивов. Группа, слушай мою команду: боевая коммутация, готовность – тридцать секунд!

Боевая коммутация! Адреналин горячей волной выплеснулся в кровь, сердце приятно защемило от предчувствия неведомой опасности. И металлический привкус во рту – наноимплантаты в теле бросились укреплять скелет, усиливать мышцы, увеличивать скорость передачи импульсов в нейронах.

Боевая коммутация – это значит, что где-то в Лиловом сегменте Земли Новой формируется аварийная транспорт-кабина. Мегаполис обо всём позаботится, нужно лишь встать внутрь жёлтой окружности, высветившейся на полу зала, опустить веки, давая возможность перестроиться сетчатке. И через тридцать секунд ты окажешься в десятке парсеков отсюда, облачённый в экзоскафандр полной защиты, с надёжным тризером в руках. Начнёшь крушить неведомых чудовищ, защищать людей.

Тело действовало автоматически, Эсдар и не заметила, как оказалась в круге, зажмурилась… Тридцать секунд прошло. И минута прошла, затем – вторая. Эсдар открыла глаза. Они всё так же стояли посреди зала, и Хёд хмуро смотрел на подчинённых, будто те виноваты, что до сих пор переминаются с ноги на ногу в месте сбора, а не топчут подошвами экзоскафандров парковые тропинки на Земле Новой.

– Командир, что происходит? – не выдержал кто-то.

– Нет доступа, – не вдаваясь в объяснения, буркнул Хёд, – я перебираю варианты. Ждите!

И ещё минута прошла. Где-то по другую сторону бесконечности четырёхметровое чудовище наверняка успело добежать до посёлка и теперь крушит его направо и налево, кромсает женщин, детей… На счастье, детей природникам не оставляют.

Эсдар вышла из круга.

– Куда?! – гаркнул Хёд.

– Попробую добраться пассажирской кабиной. Транспорт-площадка в посёлке наверняка есть.

– Есть, стандарт с функциональными ограничениями. В нём ты не то что скафандр и тризер, ты и боевой комбез не провезёшь. Надеешься голыми руками справиться?

– Попробую, – бросила через плечо, не оглядываясь.

Останавливать её никто не посмел.

Сектор 50692–4/Лиловый/сто три – это недалеко, всего четыре перекоммутации. Целых четыре перекоммутации! Время отщёлкивало минуту за минутой. Каждая – чьи-то жизни. Наконец дверь кабины опала пожухлыми листьями, и Эсдар ступила в прохладную тень вековой дубравы. Солнечные зайчики играли на густой траве, на ярко-синих цветах. Таких же ярко-синих, как глаза Инаны. Эсдар закусила губу, отвернулась.

Недалеко от транспорт-площадки начинался посёлок. Прежде Эсдар такого убожества видеть не приходилось. Какие-то шалаши из прутьев и листьев, более походящие на звериные гнёзда, чем на человеческое жильё. Да и можно ли природников называть людьми? Добровольная деградация, предательство идеалов, к которым стремились предки…

Сейчас большая часть хижин хижинами уже не была. Два десятка больших прыжков – и Эсдар смогла всё разглядеть в подробностях. Нагромождения изломанных жердей, крошево из нехитрой утвари, разодранные тела в лужах не успевшей свернуться крови – один, два, там ещё трое. Раненых нет, только убитые. Впрочем, и трупов пока немного, бойня только началась. А потому странно, что в посёлке так тихо – ни воплей, ни рыданий. Всё-таки природники больше животные, чем люди, – когда поняли, что убежать не получится, попрятались, затаились. Эсдар переключила зрение в инфракрасный диапазон, присмотрелась и легко выявила их всех – за грудами мусора, в кустах, на деревьях. Лаузер плюс три минуты времени – и с этими выродками будет покончено. Эсдар отогнала от себя нехорошую мысль. Всё-таки спасать пришла, а не добивать.

А вот нападавшего увидела не сразу. Пришлось трижды обвести взглядом посёлок, прежде чем она с удивлением обнаружила, что враг прямо перед ней, в каком-то десятке метров. Почти идеальная мимикрия.

Чудовище и Эсдар прыгнули навстречу друг другу почти одновременно. Да, у неё не было оружия, но она и сама умела стать оружием. Удар пришёлся точно в висок монстра, его силы хватало, чтобы проломить кость, отправить в нокаут любое живое существо. Но под густой пружинящей шерстью скрывалось нечто значительно более прочное, чем кость. Силовой панцирь.

Эсдар перекувыркнулась, приземлилась на руки, давая наноимплантатам дополнительную секунду, чтобы восстановить повреждённую ударом ногу. Ещё раз перекувыркнулась. И бросилась в лес, прочь от посёлка, от транспорт-кабины. Если чудовище не удалось вырубить, нужно хотя бы увести его от людей.

Тварь двигалась быстрее, чем Эсдар, но при этом куда хуже соображала. Видно, тот, кто её программировал, не учёл, что в лесу можно двигаться не в двух, а в трёх направлениях. А это ведь так удобно – взлететь по толстому, в два обхвата, стволу, забросить себя на раскидистые ветви, пробежать, перепрыгнуть на соседнее дерево. И пока тварь вертит головой, выискивая пропавшую из поля зрения жертву, нанести удар. Эсдар трижды сумела дотянуться до противника, выискивая уязвимые места. Но так и не нашла их.

А потом лес закончился. В просветах между деревьями зачернели огороды, дальше блестела серебром лента неширокой реки. За ней тоже был лес, но туда чудовище не увести. На открытом участке его преимущество в скорости станет слишком очевидным.

Эсдар попыталась извернуться, проскочить у чудовища под боком, повести его вдоль опушки. Не останавливаясь, не оборачиваясь, прыгнула назад, сделала сальто, скользнула в сантиметре от огромной, в рост человека, ножищи. И опять обхитрила! Похожий на каменный валун кулак просвистел позади её спины, удар обрушился на ствол дуба. Удар, рассчитанный не на человеческую плоть, а по крайней мере, на металл экзоскафандра.

Дерево хрустнуло, метровой толщины ствол не выдержал, треснул. Сначала медленно, а затем всё быстрее и быстрее, лесной богатырь повалился на своих собратьев. Уже с безопасного расстояния Эсдар оглянулась. И увидела то, что увидеть не ожидала.

Удар был слишком силён даже для биомеха. Да только был это вовсе не биомеханический робот! Силуэт чудовища дрожал, расплывался облачками пыли, шелестел по траве сыплющимся из торса гравием. Пожалуй, ничего не стоило добить его… но толку от этого будет не много. В двух десятках метров от Эсдар стоял виртал – гора неструктурированного мусора, благодаря силовому полю сохраняющая форму своего виртуального прототипа. Игрушка для спарринг-поединков любителей подобного рода развлечений. Игрушка?!

Эсдар потрясла головой, словно пытаясь прогнать наваждение. На Земле Новой игры с вирталами запрещены, слишком они опасны для окружающих. Геймерам, жаждущим крушить и убивать всё вокруг, отведены специальные полигоны на изолированных планетах. Транспорт-система не выпустит их оттуда…

Виртал вновь стабилизировался – быстро, управлял им определённо умелый игрок. Псих со стажем! Эсдар крикнула в коммуникатор:

– Хёд, это виртал! Откуда он… – «…здесь взялся?» – Фразу она не закончила. Еле успела уклониться. Почти успела – касательный удар сбил с ног. И прежде чем она сгруппировалась, виртал снова ударил.

Эсдар швырнуло вверх и в сторону, спиной на сухую толстую ветвь, торчащую на трёхметровой высоте. Ветвь хрустнула, обломилась, острый сук прорвал плоть, ломая рёбра, пронзил насквозь. Смертельная рана для человека, если рядом нет медботов-реаниматоров.

Но спасатель – больше, чем человек. Стиснув зубы, чтобы не закашляться от заполнившей рот крови, Эсдар ухватилась за липкий, скользкий сук, упёрлась пятками в ствол, напряглась, пытаясь снять себя.

Виртал медленно подошёл к ней, остановился, склонил голову набок, разглядывая. И Эсдар рассмотрела его в подробностях – видно, хозяин отключил мимикрию. Низкий покатый лоб, выпуклые фасеточные глаза, круглые раковины ушей-локаторов. Ноздрей нет – дышать этой горе мусора без надобности, зато челюсть – сплошные клыки. Это же такое удовольствие – рвать противника зубами! И когтями размером с человеческую ладонь каждый.

Виртал поднял две из четырёх лап, аккуратно снял Эсдар с сука. Она догадывалась, что он сделает – разорвёт её пополам. И наноимплантаты не помогут. Давясь кровью, спросила:

– Да кто ты такой?!

В фасеточных глазах была пустота.

Мавин устал. Ноги заплетались, пот заливал глаза, спина ныла от напряжения. Но он упрямо продолжал идти. Гнал от себя мысли о том, что сейчас делается в посёлке. Старался не думать, что в любой миг из зарослей может выскочить чудовище и поступить с ним так же, как с Леном. И о том, сколько ещё идти, не думал.

Потому овраг открылся перед ним неожиданно. Поднял голову, – а он вот, в пяти шагах. Пройти вдоль кромки, спуститься по едва заметной тропинке к «их дереву»…

В следующую секунду Мавин забыл, куда он идёт и зачем. Потому что увидел такое!.. Он не мог подобрать правильные слова, чтобы назвать ЭТО. И уж тем более не мог понять, для чего оно предназначено.

На дне оврага лежал огромный золотой кристалл. Солнце, отражаясь в его гранях, слепило глаза. Он сам словно кусочек солнца, непонятно как упавший на землю. Он был совершенно неуместен здесь, в девственном лесу, и при этом удивительно органичен. И прекрасен!

Мавин моргнул. Откуда взялась эта… штука? Вчера её здесь не было, в этом он уверен. И три дня назад не было, и вообще – никогда! Кто и зачем притащил её? И как?!

Он осторожно опустил тело Лена на траву. Помедлил, вслушиваясь и всматриваясь в высокие густые кусты, поднимающиеся по противоположному склону. Никого. Он начал спускаться. Здесь было слишком круто, стоило пройти дальше, к их тропинке, а затем вернуться назад по дну оврага. Но когда он подумал об этом, было уже поздно – грунт под босыми пятками сдвинулся, Мавин охнул, взмахнул руками и, упав на задницу, съехал прямо в гущу стелющихся по земле колючек.

Он закусил губу, чтоб не заорать от боли, но шума всё равно получилось достаточно. Ноги и ягодицы горели огнём, кровь сочилась из длинных царапин, пот и слёзы текли по щекам. Поскуливая, он стал выбираться из шипастой западни. О том, чтобы подняться по склону, нечего было и мечтать, а внизу, сразу за поляной колючек, лежал золотой кристалл. Такой прекрасный и… страшный.

Вздрагивая при каждом шаге, Мавин подобрался к таинственному предмету. Вблизи тот уже не казался кусочком солнца, просто вырезанная из золотистого металла призма. Идеально гладкие грани, идеально ровные рёбра. Мавин набрался смелости, протянул руку, чтобы коснуться. И замер. Рядом с ним стояло чудовище. То самое, что убило Лена.

Мавин обмочился и не почувствовал этого. Сердце упало в пятки да там и осталось. И дыхание оборвалось.

– Н… не надо… – заикаясь, прошептал он.

Чудовище смерило Мавина взглядом с головы до ног. Приоткрыло пасть, демонстрируя длинные, молочно-белые клыки. И вдруг вполне внятно произнесло:

– Мозгляк!

Мавин икнул. А в следующее мгновение чудовище подалось вперёд, пасть распахнулась… И опять сомкнулась, только голова Мавина теперь была у неё внутри. Гигантские зубы звонко клацнули, откусывая её.

Мавин и сам не помнил, откуда узнал, что отделённая от тела голова живёт некоторое время. Информация оказалась правдивой, во всяком случае, его голова успела увидеть, как туша чудовища внезапно превратилась в облако пыли. По щекам секанули мелкие камешки, пыль ударила в нос, забила рот, глаза, уши. Мавин запоздало зажмурился, чихнул…

– Живой?

Странно, откушенная голова по-прежнему сидела на плечах, а не катилась на дно оврага. И продолжала слышать.

– Живой. Ты вовремя деструктор врубил.

– Вот чудик, стоит и ждёт, пока его проглотят. Точно кролик перед удавом.

– А они и есть кролики травоядные.

Мавин решился открыть глаза. И тут же снова закрыл. Вокруг золотого кристалла стояли чудовища. Поменьше, чем прежнее, но всё равно большие, чёрно-зеркальные, с уродливыми круглыми головами без лиц.

А потом в мозгу что-то щёлкнуло, и он понял, кто это, хоть и не видел их прежде. Спасатели! Схватился за голову – на месте! Шея – целая! Мавин открыл глаза.

– Что, кролик, очухался?

Один из спасателей убрал щиток гермошлема с лица, и Мавин убедился: перед ним человек.

Виртал не разорвал Эсдар, не ударил вновь об дерево. Он её уронил. Вернее, распался, и она грохнулась наземь с высоты. Но ослабленному обильной кровопотерей телу этого оказалось достаточно. Имплантат-предохранитель отключил сознание.

– Открывай глаза, девочка, хватит симулировать, – чьи-то грубоватые пальцы похлопали по щеке.

Эсдар с трудом разлепила веки.

– Й… а н… не сс… им… ли… – выдавила из себя.

Хёд улыбнулся. Он сидел перед ней на корточках, придерживая за плечи.

– Разве? А экспресс-диагност сообщает, что все основные функции организма в норме… будут часа через три-четыре. Экспресс-диагност не ошибается.

– Не ош… шибается.

Эсдар тоже попробовала улыбнуться. Наноимплантаты, усиленные введёнными стимуляторами, шебуршали вовсю. Ощущение не из приятных, но силы возвращались с каждой секундой, дыра на обнажённой груди затягивалась плёночкой.

– Где он?.. Виртал?

– Нету! Пшик – и нету. Мы засекли его хозяина и блокировали управляющий сигнал. А ты молодец, успела вовремя, увела его. Всего двадцать шесть трупов, а могло быть – пятьсот двадцать шесть.

– Это вы успели вовремя… Он бы меня разорвал…

– Не успели, – качнул головой Хёд. – Самую малость, но не успели. Один мальчишка из здешних, травоядных, наткнулся на «саркофаг», и Дикий Охотник запаниковал от неожиданности, отозвал виртала.

– Дикий Охотник? – Эсдар подумала, что ослышалась.

– А, да, ты ведь не в курсе. Хозяин виртала – Док Лейбич, больше известный как Дикий Охотник.

Эсдар показалось, что наноимплантаты в её теле отказали, все разом. Экспресс-диагност жалобно пискнул и высветил несколько красных огоньков. Хёд нахмурился:

– Что случилось? Тебе хуже?

– Этот Лейбич… он разве жив? Я думала… Он ведь маньяк, убийца!

– И что? Разве это смертельное заболевание? Да, он лишал людей жизни, сознательно причинял им страдания. Но он поступал в соответствии со своей природой. Каждый человек волен выбирать способ самореализации. Избранный Лейбичем был несовместим с желаниями других людей, поэтому его отправили на планету Зеркальных Башен. Планета триста лет как закрыта для посещений, так что случайных прохожих там не бывает. Пожизненная изоляция и восьмидесятипроцентная деградация физической оболочки – и пусть играет в вершителя судеб, убивает таких же психов, как сам. Самореализуется.

– Но он же сумел выбраться!

– Нет, это не он сумел. Его переместили сюда. Сбой транспорт-системы? Ха! Я уже давно изучаю статистику отказов и ошибочных коммутаций. В этом году – небывалый, ничем не объяснимый всплеск на семь порядков, что выходит за самые смелые рамки случайных совпадений. Прорыв карбофагов помнишь? И теперь – вирталы. Нет, организовать всё это могли только те, кто досконально знает транспорт-систему. Те, кто её контролирует.

– Ты говоришь о техниках? Но зачем им это?!

Хёд почесал бороду.

– Наши предки построили общество, идеально подходящее для человека. Общество всеобщего, поголовного счастья, общество свободного потребления и свободной самореализации. Общество, не нуждающееся в управлении и регламентации. У нас каждый занимается тем, чем хочет, не задумываясь о, так сказать, «хлебе насущном». Овеществлённая утопия древних. Разве о подобном могли мечтать в Тёмные Эпохи и даже во времена Космоконкисты? Нет, конечно. Тогда за людей всё решали «государства», «правительства», «организации» – те, у кого была власть. А мы и смысл этого слова по-настоящему не понимаем. Что такое власть? Зачем она? Не знаешь? И я не знаю. Зачем я буду заставлять тебя делать то, чего ты делать не хочешь, если всегда найдутся другие, которые захотят? А если не найдутся, значит, дело того не стоит. Насилие – величайшая глупость, придуманная людьми. Мы почти избавились от него, оставив разве что в сновидениях Красного конгломерата для любителей пощекотать нервишки.

Он перевёл дыхание, продолжил:

– Но кое-кому власть и насилие вновь понадобились. Без них не обойтись, если желаешь изменить существующий порядок вещей. У этой шайки всё продумано. Для начала – посеять панику, заставить людей усомниться в одном из главных постулатов нашего общества: Мегаполис – единое целое, его транспорт-система надёжна и безопасна. Потом… Пока что я не разгадал их план до конца, но и так очевидно – техники собираются разрушить наш общественный строй. Мы привыкли, что в нашем мире нет преступников. Встречаются психически больные люди, отщепенцы, требующие изоляции, но преступников нет, – потому что нет законов, которые можно нарушить. Однако один закон у нас всё-таки есть. Никому не дозволено изменять наш мир. Почему? Да потому что тогда он перестанет быть идеальным! Человечество находится в высшей фазе своего развития и должно там остаться навечно. Мы, спасатели, защитники, обеспечиваем этот статус-кво. Те, кто пытается его изменить, – враги системы, враги человечества и, следовательно, наши враги. Невзирая ни на какие их былые заслуги.

Хёд замолчал, разглядывая лицо Эсдар. Затем улыбнулся.

– Я тебя нагрузил, да? Ты хоть что-то поняла?

Эсдар упёрлась ладонями в землю, села. Голова немного кружилась, и привкус во рту был отвратный, но боль отступила. Хорошо быть спасателем. Гораздо лучше, чем человеком. Или чем техником.

– Да, – сказала она, – поняла.

Ничего она не поняла во всей этой говорильне об «идеальном мире»! Но зато теперь она знала, с кого спросить за кровь Инаны.

Глава одиннадцатая. Игра по чужим правилам

Трин Колай проснулся от сильного тычка локтем.

– Трин! Трин! Ты спишь, Трин?

– Уже нет.

Он любил смотреть на Геральду утром, когда туман забот ещё не окутал её лицо. Любоваться длинными ресницами, растрёпанными волосами и маленькими, едва заметными веснушками на тонком носике. Но сейчас вид девушки напугал его не на шутку. В глазах плещется ужас, губы дрожат, а пальцы так вцепились в его плечо, что, кажется, вот-вот вырвут кусок мышцы.

– Что такое? Что с тобой?

– Я снила очередную «Историю Айны Лири». И там… там…

Геральда вскочила с кровати и метнулась в туалет. Трин поспешно активировал медботов и надел штаны. О тихом спокойном утре, наполненном лаской и запахом корицы, надо забыть. Что же в очередной раз придумала неугомонная блондинка с Радужного?

Трин после возвращения с кровавого флешмоба отправил ей букет цветов и прочувствованные извинения. Раньше он мог предполагать, что Айна Лири подсела на глэк-трипы. Но реальность оказалась интереснее, чем любые галлюцинации. Сложнее, красочнее и гораздо опаснее.

– Твоя Лири – сумасшедшая, – бросила Геральда, появившись в дверном проёме, – только человек с психодевиациями может такое сотворить. Её надо выслать в чёрные сектора. Она социально опасна.

– Она не моя, – спокойно возразил Колай.

– Да, ещё бы. Целую статью о ней в сеть запустил. Выгораживаешь постоянно.

– Не кипятись, – склонил голову Трин. – Мне надо было исправить ошибку. Я вынес неверное суждение. Зато, дорогая, теперь в ипо добавилось лазурных тонов.

– Ипо, ипо… устала я. И никто после «Шпиля» меня брать не хочет… – Геральда вздохнула и повалилась на кровать. Мокрые волосы разметались на подушке, дыхание выровнялось.

– Так что в стриме было? – рискнул спросить Колай.

– Это… это. Вот же… полнейший дисконнект в голове. Не знаю, – она покрутила кистями в воздухе, изображая неведомую фигуру. – Вроде как обычная история. Что-то она совсем выдохлась, копает древние события. Ну знаешь, как всегда у неё, мол, вот раньше было ого-го, и тут что-то как накроет… Нет. Не так… Не знаю я. Может, сам поснишь? В прямом доступе ещё есть.

– Не сегодня. Уже не усну, – вымученно улыбнулся Трин. – Давай завтра.

– Можно и завтра. И потом расскажешь мне, как психоаналитик, может нормальный человек такой ужас пускать в стрим или нет. Или снова выгораживать начнёшь?

– Отнесусь с полнейшей серьёзностью, – пообещал Колай. – Понимаешь, не ты первая жалуешься на пост-эффект. С этим стоит разобраться.

– Вы сните «Истории Айны Лири», – мелодичный голос заполнил сновидение.

Трин ощутил присутствие ведущей. Ведущих – поправил он себя. Строгая Айна с идеальной укладкой и лазурным ипо-кулоном в вырезе изумрудного платья сильно контрастировала со второй девушкой. Тёмные волосы, белая рубашка, тёмно-синие брюки и тусклый жёлто-рыжеватый браслет на левой руке. Марсилуна Фокс, открытие Радужного канала. Никогда не улыбается, но прекрасно транслирует эмоции.

– Сегодня мы поговорим о запуске «Атланта» – первого корабля Космоконкисты. Историческая справка…

Несколько фраз, зачитанных Марсилуной, прошли мимо сознания. Затем Трин ощутил себя в толпе, напряжённо взиравшей на трибуну. По живому коридору шёл бородатый человек и расточал улыбки. Деквен Халлоран, глава и владелец корпорации «Космост».

– Друзья, я рад приветствовать всех вас! Сегодня мы присутствуем при величайшем событии! Мы долго, очень долго ждали этого дня! Прекрасный корабль, дитя сотен работников нашей корпорации отправится в путь к звёздам! На три дня раньше, чем «Кагаяки»! Ура, друзья!

Халлоран воздел руки, толпа взревела. Над площадью бесновался энтузиазм. Великая работа сделана, остались считаные минуты до воплощения тяжелейшего проекта.

– История помнит Юрия Гагарина, Нила Армстронга и Джеффа Нумана. Сегодня к ним присоединится экипаж «Атланта», эти смелые прекрасные люди. Пожалуйста, дайте связь с Джи-Пи-Один!

«Архивная запись».

Трин ощутил себя возле панорамного иллюминатора. Вероятно, снимал кто-то из персонала станции. На фоне планеты чётко выделялась пусковая установка: две разгонные рельсы, между которыми расположился «Атлант». Электромагнитная пушка отправит корабль к границам Солнечной системы, откуда он совершит первый гиперпрыжок человечества.

– «Атлант» готов.

– Минута до старта.

Тишина. Мир затаил дыхание. Сменялись кадры хроники. Напряжённые лица руководителей проекта, Деквен Халлоран уже не улыбается, сжал губы. Сотни людей у экранов и на площадях. Тысячи людей смотрят в небо.

Стук сердец половины мира. Затаённое дыхание миллионов.

Ноль.

Вспышка.

Пламя вырвалось из дула рельсотрона. Корабль за несколько мгновений набрал гигантскую скорость и устремился прочь от Земли. От дома.

– Говорит «Атлант». Десять секунд – полёт нормальный.

Это – овации. Это – крики радости. Это – пляски и судорожные объятия. Кто-то целуется, кто-то бросает кепку в небо, Халлоран оседает и хватается за сердце. Его конкурент, Мамору Хирано сдержанно поздравляет удачливого коллегу.

«Атлант» не развалился при старте, экипаж не превратился в кашу, как пророчили недоброжелатели. Человеческий гений победил!

– Таким был первый старт, – вплёлся во всеобщее ликование голос Айны Лири. – Недавно удалось разыскать уникальные кадры, запечатлевшие гиперпрыжок. Оператор – Эния Вардалос.

– До расчётной точки – полторы минуты. Мыши при гиперпрыжках чувствовали себя хорошо. Испытатели – тоже. Что же… вот и наше время.

– Наконец-то, – буркнул чей-то голос.

– Джи-Пи-Один, подходим штатно. До связи через несколько лет.

Изображение заволокло сиреневым туманом. Мысли Трина заволокло туманом. Линии, спирали и кольца описывали замысловатые фигуры, словно балерины – фуэте.

Он пришёл.

Из ниоткуда.

Аэру

Наэс Хоара

Запрос на включение.

…Нет, это рано, это слишком рано, это слишком…

…поздно.

Хоара.

Из линий сложилось лицо. Тёмные черточки превратились в волосы, сверкнули пламенем глаза. Рот растянулся в улыбке.

Наэс.

Принято.

Лицо, огромное лицо, лицо Марсилуны Фокс разглядывало человечишку, посмевшего заглянуть в вечность.

– Дефункт, – выплюнули губы.

До туалета Трин не добежал.

* * *

Марси с отвращением взирала на диадему. Устройство призывно сверкало, но блеск его обманчив. Стоит надеть – тут же вспоминаются светящиеся грибы и проклятые слизни. «Она цепляется к сильнейшим переживаниям, – объясняла Айна, – у тебя они какие? То-то». И отправляла за впечатлениями. Не хочешь новых коннектов – дело твоё. На ипо начальница-благодетельница не смотрела. Гуляй, веселись, делай одежду, пробуй новые блюда – потом запиши впечатления. Зачем? Айна не говорила. Ей что-то нужно было от неё, Марсилуны Фокс. Что-то, чего она сама не могла сделать.

Вздохнув, Марси приложила устройство к голове, чуть нажала. Лёгкое помутнение, стены качнулись, раздался шёпот. Она больше всего ненавидела этот шёпот. Казалось, тысячи голосов монотонно шелестят одну и ту же фразу, и каждый голос отстаёт от другого на миллисекунду. Шорох, шуршание змей по опавшим листьям. И на глазах слёзы.

Натэну бы сюда. Она бы справилась. Марси ужасно хотелось закричать, что Айна ошиблась и выбрала не ту сестру – напряжение спало, диадема «прижилась».

– Йогурт, – шепнула она.

Стрим-проектор выдал нечто ярко-розовое. Надо передать не только вкус, но и цвет, и плотность, и кислоту на кончике языка, и холодный комочек, проскальзывающий по горлу. Как слизняк. Пакость какая!

Очень глубоко вдохнуть, до звёздочек в глазах. На экране яркие вспышки. Так, хорошо, теперь выдохнуть и попробовать другой образ.

– Так знай же, мой друг, что дай ты мне кулон, сияющий бирюзой, и находись этот кулон в богатом ящичке, этот ящичек – в драгоценном футляре, этот футляр – в чудном сундуке, этот сундук – в замечательном шкафчике, этот шкафчик – в великолепной комнате, эта комната – в приятном помещении, это помещение – в роскошном замке, этот замок – в несравненной крепости, эта крепость – в знаменитом городе, этот городок – на плодоносном острове!

И дальше, дальше, разгонять фразы, не сбиваться с ритма, контролировать эти три потока – речь, образ и эмоции. Плодоносный остров – в безбрежном океане, океан – на маленькой планете, планета – у рыжего солнца, а вокруг струны, поют струны, играют на них титаны и гиганты, смотрят, смотрят на тебя, удивляются букашке этакой. Откуда ты взялась?

– Марси! Эй, Марси!

Струны играли мелодию космоса, нотная структура бесконечности, где разумы сплетаются в симфонию, а тон задаёт им ключ…

– Марси! – рявкнули над ухом.

– Что?!

– Посетитель, – спокойнее ответил Нико. – Долго не болтай, ещё на тренировку.

– Чего ж пустили?

– Такую попробуй не пустить.

От двери раздался смешок. Высокая мулатка подмигнула Марсилуне.

– Эсдар!

– Привет, Марси. Решила узнать, как ты.

– Сложно.

Спасательница немного замялась. Видно было, что она гораздо лучше ориентируется в схватках, чем в светской беседе. Марси лихорадочно искала подходящие слова. Ни одно ей не нравилось. Когда молчание стало по-настоящему неловким, она выдавила самое простое:

– А ты как?

– Хорошо.

– Ещё кого-нибудь спасла?

– Конечно, – сверкнула белыми зубами Эсдар. – Целую колонию помешанных на природе чудаков.

Марси поёжилась. Она ведь тоже была в некотором роде «помешанным на природе чудаком». Точнее – им был Вась…

Экран расцвёл грибным сиянием, и Эсдар, оглянувшись, поспешно сменила тему.

– Как тебе здесь? Освоилась? Всегда было интересно, как устроена студия. Я была в одной, на Джимбо-сиреневый-15, но там от неё мало что осталось. Вот.

– Оно вроде бы просто, но как начнёшь… Это – «диадема». То есть она называется по-другому, но я не помню как. Ладно, неважно. Она транслирует эмоции в стример – вон ту штуку. Он передаёт сигнал в операторский компьютер, а тот выстраивает образы. Это если вкратце.

– Шикарно. Попробовать можно?

– Не знаю.

– Можно, – в студии появилась Айна. – Любопытно посмотреть на реакции настоящего спасателя, приходящего на помощь там, где другие не в силах.

Последние слова она произнесла со сдержанной иронией. Спасателей Айна недолюбливала. Имплантаты, телесные модификации, машины смерти, в которых мало что осталось от людей. Техники, в отличие от спасателей, казались ей более живыми.

Марси переводила взгляд с Эсдар на Айну. Высокая мулатка с короткой стрижкой, рельефные мускулы просматриваются сквозь облегающий комбинезон. И полная противоположность – невысокая ведущая с тонкой кожей, сквозь которую видны вены, длинные светлые волосы, мерцая, спадают с плеч, короткое платье лишь подчёркивает мягкость. Разные, но всё равно неуловимо схожие. Эсдар могла подавить кого угодно физически. Айна может размазать психологически. Они стоили друг друга.

– Присаживайся. У нас есть кресло для гостей студии. Они бывают нечасто – боятся прийти к нам и потерять ипо. Ты не боишься?

– Вот ещё, – фыркнула Эсдар. – Покажу вам класс.

Айна криво усмехнулась.

– Марси, тренировочное задание. Ты ведёшь шоу. Расспроси гостью о чём-нибудь. Попробуй поработать с её образами, это у тебя неплохо получается.

Интровертам, а особенно бывшим хикикомори, сложно транслировать свои эмоции. Внешний контур у них замкнут. Зато они прекрасно отрабатывают в поддержке. Сильные внутренние переживания расцвечивают эмоциональный поток основного транслятора, и снители радостно вбирают свеженькие ощущения.

Боты сплели металлическую паутинку на голове Эсдар, стример поднялся в рабочее положение.

– И пять, четыре, три… – скомандовала Айна, заняв место оператора.

– Привет, Эсдар! – начала Марси. – Рада встретиться с тобой. Последний раз мы виделись при странных обстоятельствах…

– Щекотно, – хихикнула мулатка. – Ух, как здорово! Летаешь!

– Сложно ли быть спасателем?

– Не очень, – выдохнула Эсдар. – Тренировки, тренировки. Привыкаешь. Потом серия операций, и тренировки, и снова. Главное – чувствовать себя.

Айна надела сноэмулятор. Тут же показалось, будто она прибавила в росте и весе. Ощущение мощи и лёгкости. Сломать железный лом. Поднять валун. Сжечь помеху. Я – оружие. Наноботы ожили, готовили тело к схватке.

Опасно, надо выйти и контролировать по экранам. Эмоции – потом.

– Тяжело пришлось с карбофагами. Этих тварей сложно остановить, они жрут органику и неорганику, а главное… главное – их кто-то напустил.

– Кто?

– Не знаю. Но не совпадение это, не совпадение. И ведь не первый раз.

Тут Айна насторожилась. Спасательница потеряла контроль. Прекрасное тренированное тело не распознало угрозы, стример выкачивал её затаённые мысли, а любопытство Марси лишь усиливало поток.

Долина, лесок, от него в ужасе бежит маленькая человеческая фигура. За ней мчится чудовище. Оно успело пролить кровь, оно хочет больше крови.

Мелкие чёрные твари атакуют чудовище. Одна, самая быстрая, уводит его за собой. Она вёрткая и хитрая.

– Люди живут как хотят, – жалобно произнесла Марси.

– Люди должны жить как люди. И никто не может помешать. Я ненавижу тех, кто мешает нормально жить, кто насылает карбофагов и вирталов. Они сидят в своих убежищах, дёргают за ниточки, но рано или поздно им придётся выйти и заплатить за всё. И за кровь Инаны тоже.

Маленькая мёртвая девочка. Большой мёртвый мальчик. Змеистые язычки пламени. Ударные флипперы спасателей.

Система. Это – Система. Всё в мире связано.

– Жизнь – благо. Я это слишком хорошо понимаю, – Эсдар провела рукой по телу.

В стриме кровь, пульсация и восстановление. Айна завороженно смотрела на экран.

Человек. Не-человек. Функция реализуется. Функция стремится к экстремуму.

– Знаешь, Эсдар, ведь я тоже когда-то надеялась на настоящий коннект. И ничего не вышло. Ничегошеньки. Зачем всё происходит?

Они наблюдают. Они знают. Они смеются над твоими попытками изменить судьбу мира. Они давным-давно решили всё за тебя.

Хро-о-о-о-о-о-о-о-о-оно.

– …полным сбросом! – шепчет Марси.

Айна едва успела отключить стримеры.

* * *

Безмятежный островок в океане. Лагуна с пронзительно-синей водой. Такой цвет ипо – мечта для каждого жителя Мегаполиса. Развеваются опахала пальм, мелкие волны накатывают на белый песок. За широким пляжем начинаются джунгли, растения карабкаются на невысокие холмы и отступают лишь перед скалистой вершиной.

Через заросли проложены удобные дорожки, вредные насекомые давно уничтожены, а ветровой щит на другой стороне острова сохраняет прекрасный климат. Замечательное место, доступное лишь избранным с ярчайшим ипо.

Официант принёс бокал с коктейлем. Кубики льда покачивались в аквамариновой жидкости. Айна потянула напиток через трубочку и кивнула, мол, подойдёт.

– Вам?

Марси дёрнулась и замотала головой. Ей было неуютно на этом пляже, всё время хотелось подтянуть купальник, оправить волосы и вообще спрятаться. Вместо этого полагалось возлегать на шезлонге и любоваться окрестностями. Тропические красоты меркли перед необходимостью держать себя. Вот Айне хоть бы хны. Яркий купальник, взгляд из-под тёмных очков и соломинка во рту.

Зачем она ей? Лучше бы в студии оставила потренироваться. А то с Эсдар нехорошо получилось.

– Почему нас пригласили на эту свадьбу? Не могу понять. Мы же не родственники, не знакомые и даже…

– Тебя упомянут, и наконец-то выйдешь в зелёные оттенки. Наслаждайся жизнью, в ней столько странного происходит. Ух ты, смотри, кто идёт!

По мелководью шлёпал крупный мужчина в пиджаке и белой рубашке с бабочкой. Вместо брюк на нём красовались цветастые шорты.

– Сейвер! Эй, господин великий охотник! – Айна приподнялась и призывно махнула рукой.

Мужчина вздрогнул. Видимо, он не слишком жаждал общества ведущей Радужного канала и молодой старлетки, но раз уж его заметили…

– Денёчек добрый. И вы здесь?

– Как ваши успехи, Марк? Вижу, интервью вам пошло на пользу, – Айна указала на кулон с фисташковым кристаллом.

– Вашими стараниями, – вымученно улыбнулся Сейвер. – Теперь я наконец-то смог получить доступ к гравитационному снаряжению и вволю поохотиться на критиков. Это зверьки такие, вроде тушканчиков. Опасны в стае.

– Поздравляю.

– Спасибо. Хотя, знаете, Айрилл…

– Айна.

– Простите. Никак не привыкну. Да и, знаете, столько возможностей, столько забот сразу навалилось. Надо поддерживать репутацию. Ипо не стоит на месте. Хотя кому я это рассказываю… Вот, решил показаться у Алекса Б. Ужасно, вообще-то. Добудешь мегалотигра – хоть бы что, зато рядом с Алексом появился – месяц отдыхаешь. Как так получается?

– Не пора… – Марси прокашлялась и переспросила: – Не пора ли нам переодеваться? Церемония через час.

– Пожалуй. Марк, надеюсь, ещё поболтаем вечером.

Для молодых соорудили помост, уходящий в море. К нему вела дорожка, украшенная арками из цветов. Многочисленные гости пили игристое вино из высоких бокалов, ели канапе и ожидали церемонии, которая разом охладит ипо и заставит его сиять путеводным маяком.

– Хорошо смотришься, Марси. Поздравляю, отличный наряд. – Айна придирчиво осмотрела напарницу.

Простое белое платье гармонировало с завитыми тёмными волосами и макияжем «арт-деко». Марсилуна больше не напоминала запуганного котёнка. Светская львица. Или львёнок пока что.

– Оливковый тебе к лицу, – ответила бывшая хики. – Здесь мило. Очень.

Она допила вино и потянулась за следующим бокалом.

– Не налегай на спиртное. Нам лицо держать. Подобное мероприятие с лёгкостью может сбросить ипо в оранжевые тона.

– Да что ж мы над ним так трясёмся-то?! – воскликнула Марси. – Надоело!

– Раньше тряслись над деньгами, теперь – над индексом популярности. Людям нужно мерило и повод для самолюбования, это же и ясеню ясно. Тьфу. Прицепилась поговорка… Кто это к нам? А, припоминаю.

– Трин Колай, – представился мужчина и склонил голову. – Мы безконнектно знакомы.

– Психоаналитик. Конечно же. Это после карбофагов вы изменили точку зрения? С цветами вы угадали, поздравляю, – Айна протянула руку.

Трин не стушевался и оставил поцелуй. По лицу сопровождавшей его девушки скользнуло облачко, сменившееся настоящей тучей при появлении ещё одной дамы. К ним приближалась Матикса. Её платье с корсетом подчёркивало талию и заставляло выпирать груди, которые подпрыгивали при каждом шаге.

– Привет, Айрилл. Ты всё такая же щуплая. Следишь за собой?

– Привет, Макса. Смотрю, тебя всё больше. Не следишь за собой?

– Завидуешь?

– Любопытствую. Пивную кружку уже выдерживают?

– Не пробовала. Алкоголизмом не страдаю, – Матикса ухмыльнулась, – вижу, ты в форме.

– Ты тоже.

Марси заскучала. Перепалка двух звёзд гипно-тиви могла продолжаться очень долго. Она взяла новый бокал и пошла смотреть на гостей.

Мужчины в костюмах значимых цветов и оттенков. Женщины в платьях и нарядах, вышедших не из-под бытовых имидж-ботов. Натэна бы разобралась, в каких салонах плели одежду. Ой, не она ли это? Хотя если Матикса тут, то и Тусю могли прислать от Амарантового канала. Надо спрятаться, затеряться в толпе.

Она повернулась и натолкнулась на высокого мужчину в иссиня-чёрном комбинезоне.

– Простите.

– Ничего, – улыбнулся тот в бороду.

Он него веяло силой и опасностью. И от него надо подальше держаться. Мало ли кто припёрся на эту свадьбу… Так, вон Марк Сейвер, беседует с какой-то девушкой. Лицо её смутно знакомо. Впрочем, в последнее время она видела столько лиц в старинных хрониках, что может и обмануться. Кто у нас тут ещё?

Лёгкое прикосновение руки.

– Привет. Я – Рёко.

– А я – Рейко. Нам нравятся твои программы.

Близнецы. Девушка и парень. Миндалевидные глаза, длинные чёрные волосы, даже одежда похожа – тёмно-бордовые рубашки навыпуск и узкие брюки. Двое – а кажется, что один человек. И не менее опасный, чем бородач.

Что ж тут творится-то?

– Спасибо, – пробормотала Марси. – Вообще-то главная заслуга у Айны. Я так, на заднем плане играю.

– Неправда, – сказала Рёко.

– Мы отличаем твои образы, – добавил Рейко.

– Такая жуть пробирает! – хором закончили они.

Марси окончательно смутилась. Положение спасли музыканты, появившиеся у помоста. Болтовня стихла, раздались аплодисменты.

– С вами оркестр «Альтаир»! Ключ импровиза задаёт Вердана Майлс. На маджента-колоре несравненный Лой Карев!

– Как всё интересно получается, – за спиной у Марси появилась Айна. – И Лой здесь. Вся компания в сборе. Сейвер, Рива, вон там бегал Ялик. Ты. Натэна. Трин со своей Геральдой, Макса. Какова вероятность, что все эти люди соберутся на свадьбе Алекса Б? И спасатели вдобавок.

– Жутковато, – призналась Марси.

– Да ничего. Раньше на массовых мероприятиях всегда дежурили пожарные и врачи. И тут подстраховываются. Некоторые чуть ли не дрались за право попасть сюда. Потом на архивы форумов посмотришь…

Вновь раздались овации. По проходу шли молодожёны. Алекс Б с безмерно удивлённым лицом, облачённый в кремовый костюм и белоснежную шляпу. Его избранница выглядела как торт со взбитыми сливками. И с плотно сжатыми губами. Марси поняла, что не знает ни её имени, ни биографии. Не интересно было. Да и все говорили «свадьба Алекса Б». Какая разница, кто там рядом?

Коммуникаторы, браслеты, кулоны, галстуки со светодиодами, брошки, оправы очков засияли. Зелёные оттенки стремительно выцветали, а синие наполнялись холодом полярных льдов. Миллионы людей радовались за них, десятки миллионов завидовали, проклинали, мечтали оказаться на месте этой горстки разнаряженных болванов, да пребудет с ними вечный дисконнект. Сейчас Марсилуна Фокс, бывший абитуриент, бывший хики и бывший природник, могла бы поступить в любое учебное заведение, отправиться в круиз на год и оформить в личную собственность прекрасный климатический курорт.

Алекс Б неловко улыбался гостям.

Быстрее всего ипо остыл у распорядительницы церемонии. Солнечно-жёлтый за считаные мгновения приобрёл цвет воды в лагуне.

– Мы сегодня собрались здесь, чтобы сочетать браком эту прекрасную пару. Не так много людей верны древнему обычаю, и я искренне поздравляю молодых с тем, что они решились на достойный поступок.

– А что с морем? – шепнула Марси.

Взгляды гостей были прикованы к виновникам торжества, лишь она маялась от скуки и разглядывала побережье. Вода отступила, обнажив алый коралловый риф. В полипах метались рачки и бились цветные рыбки. Тяжёлый рокот донёсся до ушей.

– Это же… – начала Айна и не успела договорить.

На горизонте вспучивалась огромная волна.

– Согласен ли ты, Алекс Б…

– Тихо! – На помост взобрался человек в оранжевой куртке. Техник? Откуда он взялся?

– Все бегом к отелю! Быстро! Тревога! Спасательные кабины раскрыты на приём!

Ещё секунду никто не двигался с места. Недоумённые взгляды сменились паническими, когда порыв ветра принёс водяную пыль, а волна поднялась на несколько метров.

– Ну же!

Бегущая толпа – страшное зрелище. Неуправляемый людской поток напоминает цунами. С ним нельзя договориться, нельзя направить, можно лишь оседлать его, переставлять ноги в едином ритме и не оступаться. Оступился – накроет волной, ноги пройдутся по тебе не хуже обломков, влекомых водой.

Бородач в чёрном и близнецы держались по сторонам. Больше всего они напоминали загонщиков, следящих, чтобы стадо двигалось в нужную сторону.

Айна отвлеклась, под ногу ей попался узловатый корень, она ойкнула и почти упала, но её подхватил Трин.

– Давайте в дальнюю кабину! В ближней сейчас будет давка!

Она кивнула, попыталась разыскать Марси, но девушка затерялась среди бегущих. Белый свет лился из трёх кабинок. Возле первой люди мешали друг другу протиснуться в слепящий круг. Остальные две расположились чуть поодаль, спасатели чуть ли не силой оттаскивали потерявших голову гостей и толкали к ним.

– Быстрее!

Порыв ветра чуть не свалил с ног. Под ногами захлюпало. Цунами дошло до берега и пожирало остров. Ещё несколько секунд, и отелю конец.

В кабину они влетели вместе с водой.

«Хро-о-оно…»

* * *

Песок, кругом вновь песок. Не белые лёгкие крупинки с погибшего острова. Серые, крупные, холодные. С неба струился тусклый желтоватый свет. Айна знала это место. Слишком хорошо знала.

На песке сидели ещё несколько человек, среди них выделялся бородач в чёрном и техник в оранжевой куртке. Ни Марси, ни других знакомых. Хотя нет, Трин рядом, оглядывается и шарит по карманам. На его лице полнейшая растерянность.

– А где Геральда? – наконец спросил он.

Ответить Айна не успела. Женщина с длинными тёмными волосами сжала голову и закричала:

– Не хочу! Я не хочу! Не хочу снова! Не хочу!!!

– Сара? – Айна узнала биолога. – Сара! Успокойся!

Она подбежала к ней, обняла.

– Мы в прошлый раз сумели выбраться, и на этот раз получится. Тем более мы не одни, верно?

– Мы тоже были не одни, – всхлипнула Сара.

Бородач встал. Его костюм на глазах из элегантного одеяния трансформировался в боевой комбинезон. Сверкнула на плече эмблема спасателей. Он подошёл к технику и легко поднял его одной рукой за грудки.

– Ну, сукин сын, и зачем ты это подстроил?

Техник захрипел. Бледное лицо, лёгкая небритость, впалые глаза. Айна успела познакомиться с несколькими его коллегами, но этого парня не знала. Спасатель встряхнул его и повторил вопрос. Айна не выдержала:

– Отпустите его! Ему больно! В чём он виноват? Вы кто такой?

– Хёд Стальнер. Я давно наблюдаю за этими голубчиками. Когда узнал о высокоиндексовом событии – заинтересовался. Когда увидел список гостей – заинтересовался вдвойне. Вот и катастрофа тут же подоспела.

Он вновь обернулся к технику:

– Как ты настроил коммутацию в эту дыру? Насколько мне известно, планета отключена от транспорт-системы Мегаполиса?

– Я не настраивал…

– А куда мы попали? – не выдержал Трин.

– Сектор 124/Жёлтый/одиннадцать пятнадцать. Четвёртая Лакайля, если интересно.

– Мир разумных двоехвостов, – тихо добавила Айна.

– Разумных? – усмехнулся спасатель.

– Примерно в шести километрах отсюда есть точка для аварийных коммутаций, – просипел техник.

– Поведёшь. И запомни, я буду следить за тобой. Очень внимательно.

Хёд поставил техника на ноги и обратился к пострадавшим:

– Дамы и господа, я – Хёд Стальнер, спасатель. В дальнейшем прошу слушаться моих указаний. Обязуюсь доставить вас в нормально коммутируемую область. Пожалуйста, проверьте обувь. Дамы, снимите туфли на каблуках, они вам не помогут. – В руках у Хёда появилось несколько плоских пакетов. – Здесь прочные эластобинты. Замотайте ноги, на переход должно хватить. Даю пять минут.

Разрозненная толпа зашевелилась. Объявился сильный вожак, на которого можно положиться, снять ответственность, довериться приказам. Спасатель – он знает, что делать.

Айна по укоренившейся привычке была в мягких кожаных туфлях. Убедившись, что Сара пришла в себя и тщательно перематывает стопу, она вернулась к спасателю:

– Я могу узнать, почему вы так обходитесь с техником?

– Оставьте этот тон для шоу, Айна Лири. Знаю, вы симпатизируете техникам, – на лице Хёда проступило отвращение, – но тут ваши любимчики совсем заигрались.

– Не поняла.

– Здесь собрались люди, которые уже страдали от «ошибок коммутации». Вы – точно, Трин Колая из «Шпиля Одиночества» вытаскивали Рёко и Рейко, вон Джарвис Энглер – его спасала команда Видара, Алина Лей и Чжен Су благодаря Эсдар успели вырваться из огненного шторма. Это только те, о ком я знаю без дополнительного поиска. Спрашивается: почему все эти люди оказались там, где произошла катастрофа? Второй вопрос: почему эвакуация не была организована в ближайший медицинский центр? У меня нет ответов, и потому нет оснований доверять технику.

– Но, если вы не доверяете, – вмешался в беседу Трин, – почему собираетесь вести нас к лифту?

– Потому что вы помрёте от голода, пока сюда доберутся флипперы. Всё, время вышло. Отправляемся.

Хёд подтолкнул техника. Из комбинезона выдвинулись лаузеры.

– Задавай направление.

* * *

Через полчаса ходьбы Айна поняла, что за ними наблюдают. Они шли вдоль опушки леса, густые кроны и слабое освещение не позволяли разглядеть детали, но она могла поклясться, что по деревьям снуют двоехвосты.

Вскоре процессия вышла к оврагу. Похоже, тому самому, где располагалась деревня рабовладельцев. Сара тоже узнала место и забилась в истерике. Хёд подскочил к ней, в его руке появился маленький шприц, иглу которого он всадил ей в предплечье.

– Тихо. Спокойно.

Поздно. Из рощи стали выходить двоехвосты. Пушистые твари неспешно окружали незадачливых гостей. Трин пробормотал: «Это что за красавцы?»

– Они боятся огня, – сказала Айна. – Здесь всегда полумрак, их глаза…

– Огня, говоришь? Смотри, ведущая.

Лаузеры плюнули разрядом, на ближайшем двоехвосте мгновенно вспыхнула шерсть. Окрестности прорезал истошный вопль, вернувшийся эхом от оврага. Хёд стрелял, ещё несколько тел охватило пламя. Двоехвосты бросились врассыпную, их товарищи, превратившиеся в факелы, катались по песку, но не могли сбить пожиравший их огонь. Смрадный дым повис над лесом, запах палёной шерсти и горелой плоти забил ноздри. Алину Лей вырвало.

– Теперь они нам не помешают. Нам вниз?

– Это бесчеловечно, спасатель, – выдохнула Айна.

– Напротив. Я спасаю людей. Волна ли это, пожиратели материи, обезьяны с палками или двуногие с оружием – дело второстепенное. Двигаемся дальше.

Вскоре группа добралась до плантаций. Надзиратели, встревоженные криками, бегали вдоль поля. Хвосты то и дело взлетали в воздух, обрушиваясь на очередного раба. Люди рвали траву, не пытаясь защититься или хотя бы уклониться от удара.

– По-моему, они увеличили дозу, – шепнула Айна.

Спасатель на мгновение замер. На его лице крупно проступили желваки. Ударом ноги он свалил техника и широко зашагал к полю. Двоехвосты, заметив его, схватили пики.

Через несколько секунд всё закончилось. Надзирателей разжаловали в трупы. Обгоревшие, потерявшие конечности. Кое-кто из гостей при виде бойни потерял сознание. Рабы продолжали рвать траву. Хёд пинками выгнал их с плантации.

– Вы свободны! Понимаете? Всё, свободны! Эй, коннект есть?! Сво-бод-ны!

– Они не понимают, – сказала Айна. – Двоехвосты используют какое-то растение с отупляющим эффектом. Неподалёку находится их деревня…

Хёд шагнул к технику:

– Что здесь творится? Почему этих людей не вытащили?

– Одиночек мы вытаскивали, если удавалось отследить. Но вмешиваться в развитие цивилизации и устраивать карательное пришествие чужих мы не имеем права.

– Даже так? А это – не пришествие чужих? – Хёд указал на плантацию. – Интересная штука выходит. Замечательный план. Собрать всех, кто сталкивался с вашими «ошибками коммутации». Загнать в этот мир. Позволить двоехвостам превратить людей в овощи. Не выйдет.

– Вы не… Ясень-пень! Да послу-у-у…

Договорить он не успел. Из густых кустов за спиной Хёда выскочила тройка недобитых двоехвостов с пиками в лапах. Целью их однозначно был спасатель. Тот спиной почувствовал опасность, отскочил в сторону, развернулся. Пика вонзилась в грудь технику, тот вскрикнул и упал на песок. Тут же очередь из лаузера разнесла тварей в клочья, Хёд бросился к парню… Поздно, техник был мёртв.

– Всё ещё будете их жалеть? – Спасатель хмуро взглянул на Айну.

А потом указал на Трина:

– Психоаналитик? Займись пострадавшими. К моему возвращению они должны передвигать ноги.

– А вы?

Спасатель исчез. Лишь мелькнул тёмный силуэт и растворился в пространстве. Айна подошла к убитому технику, провела рукой по лицу, закрывая глаза. Затем повернулась к бывшим рабам. Мужчины и женщины безучастно сидели на песке. Трин Колай заглянул в одно лицо, другое. Вздохнул.

– Тут я бессилен. Айна, вы были именно здесь?

– Да. Нам повезло – удалось сбежать в первую же ночь. Иначе среди этих бедолаг вы бы и меня увидели. Только нам техники помогли… Как мы теперь выберемся?

– Думаю, Хёд уже знает, где коммутационная точка. Наверняка… смотрите!

На тёмном небе разгоралось зарево. Несложно было представить, как лаузеры выжигают деревню, как пламя охватывает лёгкие деревянные постройки. Айна стиснула зубы. Наверняка у двоехвостов есть дети – и наверняка «спасатель» не озаботился их судьбой. С другой стороны, у пропавших без вести людей тоже были семьи и дети. Она была готова понять Хёда.

Понять – но не простить.

Спасатель пригнал ещё одну группу людей, рявкая на них не хуже двоехвостов.

– Привал окончен, отправляемся.

И громко добавил:

– Рабы! Встать! Идти за мной!

Люди распрямились и зашаркали за новым предводителем. Айна подбежала к Хёду:

– Вы как с ними обращаетесь? – и осеклась, увидев плотно сжатые губы и прищуренные глаза.

Спасатель сморщился:

– Думаете, мне приятно? Сейчас они ничего не соображают. Надо вывести их и передать медикам. Это моя задача, и я её решаю самым эффективным для выживания способом. Вопросы есть?

– Нет.

Трин Колай кивнул, подтверждая слова Хёда. Несколько километров прошли в молчании, прерываемом лишь криками спасателя. Он вновь напомнил пастушью собаку. Айна хорошо помнила программу о горцах. У них были именно такие собаки: огромные, выносливые и очень самостоятельные.

Впереди показался холм. Хёд вытащил передатчик, что-то быстро набрал на сенсорной панели. С вершины заструился яркий свет, ослепляющий привыкшие к полумраку глаза.

– Спасательная коммутация, место – госпиталь «Турия», 211/Синий/два, Земля Новая.

– Принято, – донёсся голос.

– Коммутацию не закрывать, снять координаты, направить группу Ангелиса. Возможны многочисленные группы дискоммутированных гражданских. Проверить всё!

– Вас понял.

– Где остальные?

Ответа Айна не расслышала, но вопль Хёда «Где?!» однозначно говорил – им ещё повезло.

* * *

Болели руки, ныл живот, и кружилась голова. Марси приподнялась на локтях и разлепила глаза. Кругом расстилалась каменистая степь – ровная поверхность, лишь кое-где встречаются валуны. Похоже, её как раз о подобный и приложило. Она, сдерживая стон, присела на корточки. Вокруг кряхтели, сопели, ругались и жаловались товарищи по несчастью. Лой Карев с потерянным взглядом, растрёпанная подружка Трин Колая, Алекс Б и его невеста. Или уже жена? Мрачный Сейвер, полуголая Матикса с разодранным декольте, ещё с десяток бедняг разной степени ободранности. Сейвер отдал Матиксе пиджак. Пожалуй, только его одежда могла бы прикрыть внушительные формы дивы.

– Спасибо, охотник, – даже тут Макса наигрывала, как на стрим. – Ну и где мы?

– В заднице, – сообщил кто-то из гостей. – Здесь ничего не работает. Экстренный вызов не проходит, коммы мертвы.

– Не паниковать, – раздался голос сверху. – Сохраняйте спокойствие.

Марси подняла голову. На вершине валуна стояли близнецы в боевых комбинезонах.

– Ух ты, спасатели! – пискнула Геральда. – Вы нас выведете? У вас же каналы в любую точку Мегаполиса. Правда ведь?

– Здесь и наше внешнее оборудование не работает, – пояснил Рейко, – можем рассчитывать только на личную силу и выносливость. На семь часов я вижу нечто вроде здания. Отправимся туда и…

Договорить он не успел. Вздрогнула земля, зашумел ветерок, и из окрестных камней собралась фигура в два человеческих роста. Чудище ударило кулаками в грудь и рыкнуло. Спасатели мигом слетели с валуна.

– Врассыпную! – скомандовала Рёко, запрыгивая на плечи каменному голему.

Рейко обрушил на торс град ударов, пока его сестра деловито скручивала противнику голову.

Марси побежала, остальные тоже бросились прочь от места схватки. Как насекомые, вспомнила Марси, которых она гоняла в Бирюзовой пустоте. Поднимешь в доме пакет с концентратом – а под ним кишат многоножки. Ты их тряпкой – а они в разные стороны…

Первый великан развалился, но на пути возникло ещё трое: черноватый, красноватый и серый. Над каждым из них виднелась зелёная полоса и проступали символы. Рёко и Рейко переглянулись и бросились к чудовищам.

– Мы погибнем! – заорала невеста Алекса Б.

Жених упорно тащил её на буксире, не отвлекаясь на мелочи. Черноватый великан легко догнал их, отмахнулся от Рейко, ухватил женщину и быстрым движением сломал ей позвоночник.

Вокруг красноватого плясала Рёко, отскакивала, била, пыталась запрыгнуть на чудовище – бесполезно. Неожиданно она пропустила тычок огромным кулаком и растянулась на камнях. Красноватый подпрыгнул и всем телом обрушился на музыкантов из группы Карева. Марси на бегу заткнула уши, лишь бы не слышать воплей и хруста костей. Она бы и глаза закрыла, но тяжело бежать вслепую, каждый камень так и норовит броситься под ноги.

Рейко одолел черноватого великана и рванул на помощь сестре. Та уворачивалась от атак красноватого, подволакивая ногу. Чудовище играло с нею, заставляло метаться вокруг покрытого мхом валуна. Марси споткнулась, упала и в кувырке увидела: как Рейко всем телом проломился сквозь великана; как погасла зелёная полоска над головой чудовища; как серый, всё это время выжидавший, поймал Матиксу и стремительно умчался от них. Внезапно великан остановился, стряхнул с ноги крупного мужчину – Сейвера! – и окончательно был таков.

На несколько секунд наступила тишина, затем раздался визг. Тягучий женский крик, переходящий в ультразвук. И на контрасте с ним – вой. Так воют загнанные звери, когда им некуда бежать. Марси вернулась к спасателям. Рейко накладывал фиксатор на ногу сестры, глаза Рёко были полузакрыты, под кожей мерцали огоньки медботов. Раны тяжёлые, если микрохирургов видно без микроскопа…

– Рейко, директива три.

– Отрицательно, – ответил брат, – текущая расчётная эффективность восемь процентов. Общая эффективность группы после реализации снижается на семьдесят процентов. Держись, ты нам ещё нужна.

– Что это было? Что за твари? – вступила в разговор Марси.

– Это не твари. Мы на полигоне вирталов.

– Но… ведь ими управляют люди! Почему они на нас напали?

– Потому что, – Рёко скривилась, выплюнула кровь изо рта и закончила фразу: – Потому что мы для них – объекты игрового мира. Жертвы. Они не воспринимают нас как реальных людей.

* * *

Труп Матиксы они нашли через час ходьбы. Она лежала голая на плоском камне, имплантаты в груди без человеческого тепла съёжились, а на нижнюю часть тела Марси предпочла не смотреть. Рейко одолжил у Лоя фрак и накрыл женщину. Рядом с камнем активировал маячок:

– Мы заберём её позже. Уходим.

Они шли к границам полигона. Там должна появиться связь. В крайнем случае – можно спровоцировать охранные системы периметра, изобретательности близнецов хватит, чтобы тревогой заинтересовались люди. Очень простой план, в сущности. Примерно десять-двенадцать километров степи, по которой носятся истребляющие друг друга вирталы.

Сдаться и ждать смерти? Ни за что. Выход есть только у тех, кто борется. По крайней мере, за ними приходят техники и спасатели.

Зашумело слева. Из камней собрался невысокий, в человеческий рост, виртал. Над ним засияла зелёная полоска, и он припустил к людям. Рейко взвился в воздух и разнёс голема на составляющие ударом ноги.

– Новичок. Больше убивает – становится выше и сильнее. Вирталов хорошо деактивировать, когда они варпятся на полигон. Если успеешь, конечно.

– Не успели… – Лой Карев ткнул пальцем. Вокруг начали формироваться сразу несколько великанов. Музыкант криво усмехнулся, подхватил камень побольше. – Так и думал, что после Изумрудной долго не жить.

Рейко помчался к ближайшей группе, пытаясь разрушить хотя бы нескольких вирталов. Рёко, морщась, поднялась на ноги, готовясь прикрывать брата. Марк Сейвер не выдержал первым:

– Почему вы не используете оружие? У вас должны быть лаузеры!

– Нет их у нас, – ответила Рёко. – Здесь не только коммутация отключена. Полигон накрыт полем, и оружие в нём не работает. В игровых целях – и чтобы тяжеловооружённые вирталы не сбежали из загона.

Три фигуры Рейко успел развалить, прежде чем полосы зазеленели. Спасатель вернулся к людям, вирталы же выстроились полукольцом и постепенно начали отжимать группу прочь от вожделенного периметра.

– Попробуем снять хоть несколько? – обратился Рейко к сестре.

Та поморщилась.

– Анализ негативный. Эффективность – одиннадцать процентов.

– Что? Что они с нами сделают?! Не хочу умирать! – закричала девушка из кей-колора. – Лой! Вы обещали гастроли! Ну же, спасатели, сделайте хоть что… – Она осеклась – Рёко вколола ей успокоительное.

– Есть ещё энергетики и амфетамины, чтобы не страшно было. Кто-нибудь хочет?

Алекс Б поднял руку. Через секунду он насвистывал популярный шлягер. Услышав задорную мелодию, Марси поняла, что конец действительно наступил. Больше ничего не произойдёт. В дурацком приключении с Натэной появился техник, в Бирюзовую пустоту примчалась Эсдар. «На техников не стоит рассчитывать, – подумала она, – ведь они настроили сюда коммутацию. Наверняка знали конечную точку. Эсдар… мечтаймечтай».

Вирталы загоняли их к крупному валуну. На его вершине формировался ещё один голем. Очень крупный. Над его головой светились три зелёные полосы и сияло имя пользователя: «Дикий Охотник».

– Директива три – эффективность сорок восемь, – зашептались вдруг голоса близнецов у Марси в голове. Но она уже ничему не удивлялась.

– Через директиву один. Хотя бы пятнадцать секунд.

– Сделаю. Прощай, Рёко.

– Прощай, Рейко.

Лица спасателей уже не были похожи на человеческие. Две машины разрушения напали на Дикого Охотника. На несколько десятков секунд наноботы дадут им сверхчеловеческую мощь, а затем…

Говорят, Дикий Охотник мучает своих жертв. Остальные вирталы просто убивают. Если вывести его из игры – люди умрут быстро и безболезненно.

Долгой битвы не получилось. Профессионалы не дерутся, а если дерутся – схватка заканчивается очень быстро. Через пять секунд от виртала отлетела Рёко и рухнула сломанной куклой на землю. Ещё через полминуты Охотник поймал Рейко, поднял его к «глазам» и удовлетворённо заухал. Он был похож на мальчишку, который поймал надоедливую муху. И поступил Охотник с Рейко так же, как подобные мальчишки. Спасатель лишился рук. Затем ног.

А благословенный обморок так и не приходил к Марси. Она смотрела, смотрела, как летит на землю тело бедолаги, как Дикий Охотник поворачивается и идёт к ним. Из-под его стоп вздымалась пыль, обагрённые кровью пальцы шевелились, будто нащупывая добычу. И вокруг почему-то очень тихо, и голова болит.

В небе хлопнуло, раскрылся зонтик коммутации, из него вывалился тяжёлый флиппер спасателей. Следом за ним выскочили два ялика медэскорта. Флиппер сделал бочку и всадил в виртала Дикого Охотника ракету. Каменный голем покачнулся, замедлил ход – и этого мгновения хватило, чтобы накрыть выживших силовым полем. Ялики сели, из них выбежали люди в белых комбезах с реанимодулями. Флиппер завис над полем битвы. С пилотского кресла махала Эсдар. Марси поняла: её приглашают в кабину.

– Извини, раньше не смогли пробиться.

– Близнецы выживут? – спросила Марси.

– Не знаю. У них сработали датчики клинической смерти. У обоих сразу, потому сумели к вам перекоммутнуться.

Марси безучастно смотрела на медиков. У кромки силового поля бесновались вирталы.

– Мы трансляцию со свадьбы смотрели. Я как тебя увидела – сразу к этому флипперу. Не зря. Потом от Хёда сигнал пришёл…

– Как думаешь, это случайность?

– Как бы не так! – Эсдар ткнула в маленькую кнопочку, вокруг Марси сформировался защитный кокон. – Взлетаем.

Ялики поднялись на безопасную высоту. Эсдар отключила силовое поле. Вирталы с рёвом принялись швыряться камнями. В ответ она запустила ещё несколько ракет.

– Получайте, Дикие Техники!

– Охотники.

– Не вижу разницы.

Флиппер сделал горку и растворился в сиянии перехода.

Глава двенадцатая. Канун Рагнарёка

Малышка казалась крошечной в сравнении с прозрачной, заполненной густым раствором колбой кувеза. Да она и была крохой: росточек жизни, соединённый пуповиной с питающей установкой инкубатория. Всего неделю назад она вот так же была соединена с её плотью, жила внутри неё, – Эсдар до сих пор ощущала дочь частью себя. Новое, неведомое прежде чувство. Оно зарождалось постепенно, все те шесть месяцев, пока Эсдар носила ребёнка. Она бы носила его все девять – разве это тяжело? – но быть одновременно и мамой, и спасателем нельзя, приходится выбирать. Неделю назад Эсдар была уверена, что выбрала. Сейчас уже сомневалась.

Она улыбнулась, рассматривая сморщенное личико малышки. На кого та станет похожа, когда вырастет, – на маму или на папу? На маму, и так понятно – тёмная кожа, курчавые завитушки на голове – тут и хромосомная реконструкция не требуется. Она пока не дала ей имя. Перебрала сотни вариантов, но все её чем-то не устраивали.

– Угадал, что застану тебя здесь.

Эсдар обернулась. Хёд неторопливо шёл между рядами кувез.

– Привет. Любуешься?

– Да.

Он стал рядом, скептически посмотрел на младенца.

– Я слышал, отец ребёнка – тот «кролик» с Земли Новой?

Эсдар молча кивнула.

– Не понимаю. Что привлекательного можно найти в дикаре? Надеюсь, ты хотя бы сделала это «in vitro»?

– Он спас мне жизнь.

На второй вопрос Эсдар не ответила.

Хёд покачал головой. Он знал эту женщину семь лет, сам когда-то предложил ей стать спасателем и ни разу не пожалел об этом. Ей можно было поручать любые задания. Но что творилось в её мозгах, он понять не мог, как ни старался.

С минуту они стояли молча. Потом Хёд не выдержал:

– Если ты закончила свою «экскурсию», может быть, пойдём?

– Что-то срочное? Кому-то нужна помощь? Сигнала «SOS» не было.

– Не было, но помощь нужна. Мне.

Он развернулся и пошёл к выходу. Эсдар помедлила, разглядывая его широкую спину, затянутую в чёрную кожаную рубаху. Командир мог думать что угодно об их отношениях с тем парнишкой. А никаких отношений не было, она просто отдавала долг. Парнишка больше всего на свете хотел иметь детей – теперь у него есть ребёнок. Жизнь за жизнь.

Эсдар улыбнулась. Кажется, она придумала имя для дочери. Быстро набрала запрос к базе инкубатория, заполнила последнее пустующее поле: «Лив». Да, всё верно: жизнь за жизнь… И смерть – за смерть.

Она поспешила за командиром.

Эсдар уверена была, что они идут к транспорт-площадке. Но Хёд свернул в длинный коридор, тускло освещённый редкими люм-панелями на потолке. Здесь не было ни надписей, ни указателей на стенах, ни дверей служебных помещений. Длинный пустой коридор.

И закончилось это неожиданное место сюрпризом: шлюзовой камерой. Эсдар приготовилась ко всему, даже к тому, что придётся облачаться в скафандры и выходить в вакуум, хоть минуту назад была твёрдо уверена, что находится на поверхности планеты. Однако надевать скафандры не потребовалось, снаружи их ждал самый обычный воздух – семьдесят восемь процентов азота, двадцать один кислорода, плюс примеси, – только очень сухой и горячий. Эсдар невольно поморщилась.

От внешней двери вниз, к подножию гигантского жёлто-розового цилиндра инкубатория, вела узкая металлическая лестница с поручнями. А внизу ждала ещё большая неожиданность – скоростной двухместный флиппер.

– И что это значит? – Эсдар надоело молча идти за командиром.

Хёд оглянулся, посмотрел на неё, но не ответил. И только когда они уселись в машину, и фонарь кабины опустился, отрезая монотонное завывание ветра, гонявшего пыль и песок по тянущейся до самого горизонта пустыне, произнёс:

– Посмотри под сиденьем.

Там лежали боевые комбинезоны. Лаузеры, комплекты жизнеобеспечения, встроенные медботы-реаниматоры – всё как положено.

– Облачайся, не будем терять время, – поторопил.

И, показывая пример, начал расстёгивать рубаху.

Эсдар послушно стянула джемпер.

– Боевая операция? А зачем флиппер? Чем тебя не устраивает аварийная кабина? Было бы куда быстрее и надёжнее.

– Помнишь отказы доступа на Земле Новой? Там нас пытались задержать, а здесь и вовсе не пустят. Нет, флиппер надёжнее. Нам здорово повезло, что твоего младенца поместили в инкубаторий именно на этой планете.

Он едва заметно улыбнулся в бороду.

– Ты всё подстроил? Влез в нейроинформационную сеть Мегаполиса и скорректировал запрос? Можешь объяснить, что затеял? Куда мы… – и сама догадалась! – Ты их нашёл, да? Нашёл техников.

– Умная девочка, хорошо соображаешь. Да, я, кажется, вычислил их логово. Я и представить не мог, что это окажется так трудно. На Четвёртой Лакайля один попал ко мне в руки, но там такое творилось… В общем, он там и остался. Нет, не я его убил, но слухи, знаешь ли… Думаю, после этого техники стали прятаться от меня. В сети чуть ли не ежеминутно появляются сообщения о встречах с ними. Но вот вопрос – если ты захочешь увидеть техников, где их искать? Если случилась беда, то вызвать спасателей проще простого. А как вызвать техника?

Эсдар хмыкнула, вспомнив детскую присказку: «Как зовут техника?» – «Техника не зовут. Он сам приходит». А вслух произнесла:

– Думаю, его вызывают модули Мегаполиса каким-то специальным сигналом. Что-то вроде нашего «SOS».

– Зачем Мегаполису вызывать техника?

Эсдар открыла рот, готовая немедленно ответить на столь дурацкий вопрос. Каждый знает – техники ремонтируют поломки. Но ничего не сказала. Вопрос не был дурацким. Идиотским был общепринятый ответ на него.

Хёд уже переоделся. Затолкал рубаху и брюки под сиденье, положил руки на штурвал флиппера. Посмотрел на напарницу, убедился, что она тоже готова. И рывком поднял машину в воздух.

– Раньше и я не задумывался над этим. Мегаполис – совокупность самоорганизующихся, самовоспроизводящихся, самовосстанавливающихся модулей. Вмешательство человека требуется в единственном случае – когда система не может идентифицировать сбой в своём функционировании как сбой. То есть не она зовёт техника на помощь, а техник решает, когда помощь необходима.

Он замолчал. Под днищем флиппера расстилалась бесконечная, испещрённая трещинами каменная равнина. Цилиндр инкубатория остался далеко позади. Он расплывался, дрожал в потоках перегретого воздуха, словно мираж. Эсдар совсем иначе представляла эту планету – бесконечный цветущий сад с синими зеркалами рек, морей и озёр, с редкими вкраплениями городов, тянущих свои белоснежные башни к облакам. Как иначе? Ведь именно эта планета была эталоном терраформирования. Земля Изначальная!

– А теперь я скажу тебе главное, – вновь заговорил Хёд. – Клан техников контролирует Мегаполис. Вплоть до того, что они по своему желанию могут блокировать сигнал «SOS», отключать нам доступ в тот или иной сектор. И тем самым они полностью контролируют всё человечество.

Он облизнул губы и добавил:

– Они могут уничтожить наш мир в любое время.

Эсдар повернулась к нему:

– Ты преувеличиваешь. Кому придёт в голову убить сотни миллиардов людей?

– Сорок семь триллионов, – поправил Хёд. Покосился на спутницу. – Ты не забыла Дока Лейбича? До того как стать Диким Охотником, он был архивариусом, историком Тёмных Эпох, на том и свихнулся. Представь, чем бы всё закончилось, если бы Док Лейбич в детстве увлёкся техникой, а не историей? Вот и ответ на твой вопрос.

И опять в кабине флиппера повисло молчание.

– Что будем делать? – первой нарушила его Эсдар.

– Для начала возьмём их под контроль. Хватит им резвиться.

Уголки губ женщины тронула улыбка.

– «Взять под контроль». Когда-то ты рассказывал мне о власти и насилии. Это ведь именно оно? Заставить людей делать то, чего они не хотят. Считаешь, твоя власть будет лучше, чем власть техников?

Хёд нахмурился.

– Власть – всегда плохо. Именно поэтому я не взял с собой ребят, ничего не сообщил другим группам. Я постарался сохранить операцию в тайне. Но мне нужен напарник, способный прикрыть спину.

– И ты считаешь, что из меня получится хороший… – Как это называется? – преступник?

Хёд скрипнул зубами.

– Ты ведь любишь своего ребёнка? Хочешь, чтобы он родился и прожил долгую счастливую жизнь? Если власть будет принадлежать техникам, я не могу этого гарантировать.

Пустыня внизу вдруг закончилась. Оказывается, это было горное плато. Гигантским полукилометровым уступом оно обрывалось в океан. Флиппер дёрнулся, попав в поток восходящего воздуха, и тут же спикировал к самым волнам. Наверняка и внешняя обшивка сменила цвет с коричневого на синий. Хёд прятался от следящих рецепторов Мегаполиса.

– Ты прав, – тихо произнесла Эсдар. – Я гожусь на эту роль.

Больше они ни о чём не говорили. До тех самых пор, пока прямо по курсу не возник остров, такой же пустынный, как и плато, откуда они прилетели.

Впрочем, остров не всегда был безжизненным. Низкие угловатые строения из светло-серого, в грязных потёках камня, словно пытались спрятаться, зарыться в грунт. Амбразуры окон, следы периметра из давно рассыпавшейся в ржавую пыль колючей проволоки. И груды мусора, такого ветхого и древнего, что угадать первоначальную форму, и тем более назначение, не представлялось возможным. Эсдар поняла, что это и есть цель их путешествия, раньше, чем Хёд сбросил скорость.

Флиппер приземлился внутри периметра, как раз напротив входа в сооружение – тёмной, зловещего вида дыры. Хёд с минуту подождал, затем откинул колпак кабины, выпрыгнул. Кивнул Эсдар, чтобы присоединялась.

Ветер здесь был более резким, чем на плато, но из-за близости океана жара не чувствовалась. Скорее, было прохладно.

– Что это за место?

– Во времена Космоконкисты здесь находился центр сверхдальней связи. Сюда стекалась информация со всех колоний. Все те месяцы, пока ты играла в дочки-матери, я ковырялся в древних архивах, пытаясь найти его координаты. И вот он, перед нами.

– Думаешь, логово техников здесь?

– Не исключено. Местечко подходящее.

– Зачем им эти развалины? И с чего ты решил, что у них вообще должно быть какое-то «логово»? У спасателей, например, ничего подобного нет.

– Спасатели не управляют Мегаполисом. А техникам необходим единый штаб, мозг, куда тянутся все ниточки, где принимаются решения и намечаются планы. И мы ведь пока не знаем, что находится внутри этих «развалин».

Он сделал несколько шагов к проёму. Эсдар невольно поёжилась. Шарик лаузера скатился в ладонь. Слабое подспорье.

– Хёд, сколько планет объединены транспорт-системой?

Он оглянулся, посмотрел удивлённо.

– Точно не помню, чуть меньше тысячи. А что?

– Ты хочешь захватить власть над тысячей миров при помощи пары лаузеров? Мне кажется, скафандр и тризер подошли бы несколько лучше.

– Издеваешься, да? Если бы я затребовал экзоскафандр и тризер, то как бы сохранил нашу операцию в тайне? Мы бы и до острова не долетели – противоастероидные спутники на орбите техники тоже контролируют. Ничего, справимся. Ты вон на виртала с голыми руками кидалась, а у нас какое никакое, но оружие есть.

Он выдвинул стволы лаузеров из предплечий и, больше не оглядываясь, пошёл внутрь здания. Эсдар последовала за ним.

Здесь было сумрачно и тихо, пахло пылью, морем. И ещё – едва уловимый знакомый запах… Под ногой скрипнул камешек. Звук еле слышный, но в мертвенной тишине он показался грохотом. Хёд резко развернулся, прижал палец к губам. Помедлил, указал вперёд, в сторону уходящего во мрак коридора.

Пол коридора вполне ощутимо уходил вниз. Сто метров, двести, триста. Похоже, что строение давно осталось позади, и они приближались к противоположной оконечности острова. Четыреста, пятьсот, шестьсот. Теперь над головой дно океана. Сумрак сменился полной темнотой, пришлось переключить зрение в инфракрасный диапазон. Но это помогло мало. Темнота, тишина, запустение…

Движение слева! Эсдар поклясться могла, что мгновение назад там ничего не было. А теперь… Хёд среагировал первым. Крутнулся на месте, упал на пол, вскидывая руку. Узкий жёлтый луч чиркнул по стене и погас. И вновь – темнота, тишина.

– Всего лишь рептилия, – наконец произнесла Эсдар. Она так и стояла посреди коридора. – Здесь никого нет. Здесь сотни лет никто не ходил. Пыль.

Хёд поднялся, отряхнул комбинезон. Включил фонарь, провёл им вдоль коридора. На полу явственно отпечатались две цепочки следов.

– Это ничего не значит, – буркнул он. – Пошли.

Коридор закончился отвесной стеной. Скальный монолит, словно кто-то пробивал туннель, да так и не закончил свою работу. Они осмотрели его пядь за пядью. Ни выемки, ни расщелины, ни зазубрины. Тупик.

– Пойдём назад? – предложила Эсдар.

– Да, – согласился Хёд.

Но с места не сдвинулся. Продолжал стоять, размышляя о чём-то.

– Так ты говоришь, на стене была ящерица?

– Ну да, рептилия.

– Странно. Откуда она взялась? На этой планете нет диких форм жизни.

Эсдар с недоумением уставилась на него.

– О чём ты говоришь? Эта планета – Земля Изначальная, колыбель человеческой цивилизации, прародина наших предков. Здесь полно диких форм жизни, огромные заповедники, заказники. Отсюда живых существ вывозили для заселения терраформированных планет.

– Правильно, вывозили. И сейчас здесь есть и заповедники, и заказники – но им не больше двух сотен лет, вторичная колонизация. Так сказать, вернули потомков тех, кого расселяли. Дикой природы здесь давно не существует. Планету стерилизовали жёстким излучением.

– Кто?!

– Галактическое правительство. Оказывается, было у нас такое, уже после Космоконкисты. Я о нём и не знал, пока в архивы не влез.

– Зачем они это сделали?

– А вот этого я не понял. Вроде бы пытались предотвратить какую-то глобальную катастрофу. Информации почти не сохранилось, только название проекта – «Ясень». Да я и не искал особо, другим был занят. Ладно, глянем на эту «рептилию».

Он оттолкнулся от каменной стены и пошёл назад.

Нужное место нашли без труда – по отпечатку человеческого тела на полу. Хёд подошёл к тёмному пятнышку на стене, потрогал его пальцем.

– Здесь, говоришь, она сидела? Ты смотри, даже пепла не осталось, – он засмеялся и нажал сильнее.

За спиной хрустнуло. Эсдар резко обернулась, готовая выстрелить, ударить, отпрыгнуть в сторону, – да всё, что угодно. Но ничего из этого пока не требовалось. В противоположной стене туннеля открывался проём.

– Другое дело, – хмыкнул Хёд.

Дверь ушла в паз. Открывшаяся дыра выглядела такой же тёмной и пустой, как туннель, в котором они стояли. Эсдар осторожно шагнула к ней.

– Погоди! – остановил её Хёд.

Вскинул руку, выстрелил. И тут же проём вспыхнул голубоватой завесой, в нос ударил запах ионизированного воздуха – вот чем ещё пахло в подземелье! Силовой экран.

– А ты говорила, «развалины». Может быть, снаружи сюда никто и не заглядывал. Но изнутри…

Он вынул из кармана антигранату. Присел, катнул её к входу. Вновь вспыхнул экран и сразу погас.

– Быстро!

Они прыгнули одновременно. Тут медлить нельзя, если мощность силовой установки достаточно велика, то антигранаты хватит от силы на секунду. И если экран включится в миг, когда ты будешь пересекать его плоскость, тебя перережет пополам, как сосиску ножом. И комбинезон не спасёт.

Они успели проскочить. Экран обиженно сверкнул за их спинами, и каменная дверь тут же поползла на место.

Эсдар быстро огляделась. На стенах ничего похожего на рептилию не было. Зато на самой двери имелась выемка для управления запорным механизмом. Зазор между дверью и экраном небольшой, не втиснешься. Всё это очень походило на ловушку.

– И как мы назад выйдем?

Хёд только отмахнулся – потом, мол, разберёмся.

Этот коридор отличался от предыдущего. Ни пыли, ни запаха запустения, и стоило сделать несколько шагов, как на потолке начали разгораться люминофоры.

Коридор привёл в просторный полусферический зал. Посреди стояли в ряд пять кресел с потёртой серовато-синей обивкой. И ещё одно, бордовое, впереди. Перед ним возвышался небольшой постамент с… Да, это, несомненно, был старинный пульт, как в музеях: сенсорные кнопки, верньеры и переключатели, крохотные дисплеи.

Однако людей здесь не было.

– И где же техники? – Эсдар повернулась к Хёду. – Мне кажется, ты ошибся.

– А мне кажется, нет. Нечто подобное я и ожидал найти. Когда-то здесь был их штаб, отсюда они следили за Мегаполисом. Но для захвата власти наверняка построили кое-что надёжнее и современней.

Он подошёл к бордовому креслу, уселся в него, положил руки на пульт. Помедлил, изучая надписи под сенсорами, и принялся нажимать. Как ни странно, древний пульт действовал. Несколько прикосновений, и он ожил, засветился разноцветными огоньками. А затем вспыхнула полусфера над головой.

Эсдар удивлённо уставилась на лабиринт разноцветных точек, чёрточек, стрелок, надписей, на столбцы чисел, возникающие и пропадающие рядом с точками.

– Что это? – спросила.

– Карта нашего мира.

– План Мегаполиса? Не может быть, он выглядит совсем иначе.

– Разве я сказал «план Мегаполиса»? Это карта обжитой человечеством части галактики, реальный её вид.

– А-а-а… И зачем она нам нужна?

– Подожди, не отвлекай.

Взгляд Хёда медленно двигался по экрану, губы беззвучно шевелились. Эсдар пожала плечами, отвернулась. Её самой хватило минуты на две. Понятно, что точки изображали отдельные планеты – рядом были номера и названия созвездий. Те, что соответствовали секторам Мегаполиса, она помнила наизусть, как и положено спасателю. Но встречались и незнакомые. А что означали чёрточки, стрелки, столбцы чисел, было и вовсе неясно.

Она обошла зал по кругу, выглянула в коридор, снова погрузившийся в беспросветную тьму. Потом вернулась к креслам, уселась в крайнее справа. Прикинула, как они будут выбираться из этой западни. Если пульт работает, то отключить экран, наверное, не сложно.

Прошёл час, прежде чем Хёд удовлетворённо заявил:

– Вот оно!

Эсдар открыла глаза, поймала себя на том, что задремала. Заснуть во время боевой операции?! Как такое возможно? И в то же время она не могла отделаться от ощущения, что всё происходящее с ней предопределено. Случится именно то, что должно случиться.

Она проследила взглядом за световой указкой, которой Хёд тыкал почти в самую середину обзорного экрана. Там светилась крошечная алая точка. «Астрофизическая обсерватория “Ковчег-2”», – прочла она надпись.

– Почему ты решил, что техники там? – поинтересовалась. – По-моему, это какое-то заведение научников.

– Да? Линия коммутации с этой «обсерваторией» обозначена тройной сплошной. Кто бы, интересно, дал научникам высший приоритет? Но это ещё ничего. Знаешь, как назывался бункер, куда мы с тобой забрались? «Ковчег-1». Делай выводы.

Эсдар внимательнее всмотрелась в алую точку. Судя по рисунку, обитаемых планет в той звёздной системе не было. Или вообще планет не было?

– И как мы туда попадём? Флиппером далековато будет, нет?

Хёд обиженно нахмурился.

– Опять издеваешься? Да, какой-нибудь звездолёт нам был бы в самый раз. К сожалению, ни одного не сохранилось, даже в музее.

Он вздохнул, поднялся с кресла, подошёл к Эсдар.

– Значит, ничего другого нам не остаётся, как напроситься к господам техникам в гости. Войдём через их транспорт-кабину.

– Какую кабину? – Эсдар с недоумением огляделась. – Здесь нет транспорт-кабин.

– Ошибаешься, есть. Весь этот зал – транспорт-кабина.

И в следующий миг всё утонуло в ярком белом свете т-перехода.

Хёду прежде не доводилось бывать в астрофизических обсерваториях. Но он сильно сомневался, что те выглядят именно так. Помещение, куда они попали, было круглым, как предыдущее, но раза в три меньше диаметром. И потолок плоский, а не сферический. Приятный для глаза пастельно-зелёный цвет, мягкое бестеневое освещение, упругий пол под ногами, едва уловимый аромат – то ли «альпийская свежесть», то ли «морской бриз». И пустота, ни людей, ни предметов.

Он выдвинул стволы лаузеров, скомандовал:

– Пошли. Дистанция – десять метров.

Не оглянулся, знал – напарница сделает всё, как он скажет. Самый надёжный боец в его отряде. Подумал так и тут же поморщился. Слово «боец» Хёду не нравилось. Они спасатели!

Единственный выход из транспорт-площадки вёл в коридор, такой же пастельно-зелёный, просторный и светлый. Пространство и энергию господа техники не экономили. Лишь низкие потолки напоминали о том, что это космическая станция. Хотя, может, и в них был какой-то тайный смысл?

Коридор распался на два. Один шёл прямо и заканчивался в полусотне метров таким же круглым помещением, видимо, второй транспорт-площадкой. Тот, что поворачивал вправо, был интересней. Цвет стен здесь сменился на бежевый, пол укрывал ворсистый ковёр. По одну сторону – прямоугольники дверей, по другую – панорамные псевдоокна с экзотическими пейзажами, в простенках – живая вьющаяся зелень. Чуть дальше коридор расширялся, образовывал холл, откуда доносилось равномерное журчание и плеск. Неужели фонтан? На секунду Хёд усомнился, что находится на космической станции, а не в каком-то пансионате.

Сначала он хотел заглянуть в первую же дверь. Но передумал – весьма вероятно, что это жилой блок, и ничего интересного они здесь не найдут. Быстро и бесшумно пошёл вперёд. Разумеется, он понимал, что их вторжение вряд ли осталось незамеченным. И если хозяева не встречали прямо у транспорт-кабины, то… Хёд предпочёл не выдвигать гипотезы, а выяснить истинную причину.

В холле был не фонтан, а водопадик, – выложенный декоративными камешками, обсаженный карликовыми деревцами. Хозяева даже радугой озаботились, маленькой, но яркой. Вокруг этой буколической инсталляции расположились мягкие глубокие кресла. Они словно приглашали остановиться, присесть, неспешно всё обдумать. Хёд презрительно фыркнул и прошёл мимо.

Бежевый коридор вывел их на широкую круглую террасу, перилами которой служило слабо мерцающее голубоватыми искорками силовое поле. По всей видимости, это была сердцевина станции, – на террасу выходило не меньше двух десятков разноцветных коридоров. Ближайший слева был пастельно-розовый, справа – аквамариновый. Но Хёд не пытался разглядеть, куда они ведут. Он смотрел на то, что находилось за силовым экраном.

– Они здесь, – произнёс тихо.

Эсдар скользнула вдоль стены террасы к аквамариновому коридору, заглянула туда. Потом всё тем же неуловимым движением приблизилась к силовому ограждению.

Терраса кольцом охватывала огромный, уходящий вниз на два десятка метров, зал. Под ней была ещё одна, с такими же проёмами радиальных коридоров, ниже – ещё и ещё террасы. А в самом низу…

На полу зала двойным кольцом – изголовье к изголовью – стояли сиденья-ложементы. Много, не менее сотни. И в каждом полулежал человек. Лиловые щупальца прорастали сквозь пол, тянулись к вискам и запястьям людей, пульсировали, вздрагивали. Люди же в большинстве своём, наоборот, были недвижны. Лица сосредоточенны, напряженны. Лишь несколько лежали с открытыми глазами, переговаривались друг с другом.

Хёд скрипнул зубами. Да, он не ошибся, он нашёл его, этот «мозг», паразитический нарост на теле человечества. Добрая сотня техников в прямом стриме контролировала нейроинформационную сеть Мегаполиса. Так сказать, «держала руку на пульсе». Сволочи!

Последнее слово он пробормотал вслух. И лаузер послушно удлинил ствол.

– Не надо трогать оружие, – не громко, но чётко произнёс хрипловатый баритон за спиной.

Спасатели резко развернулись… Нет, как раз резко не получилось. Их придавило, будто на плечи упал груз весом в несколько центнеров. Хёд охнул от неожиданности, пошатнулся. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли круги. Четыре «же», не меньше. Локально-переменная гравитация. Это ж сколько энергии для неё нужно?!

– Так-то лучше. Не хотелось бы вас расплющить в лепёшку.

У входа в бежевый коридор стоял человек. Секунду назад его там не было, а теперь стоит. Седина на висках, морщины в уголках рта, холодный взгляд серых глаз. Одет не в форменную оранжево-алую куртку, а в серые груботканые брюки и такого же цвета свитер крупной вязки. Но чёрное пятнышко ипо не позволяло усомниться – это техник, как и те, внизу, в ложементах. Да Хёд и не сомневался.

– Я – командир группы спасателей Хёд Стальнер, я действую в интересах человечества. А ты кто? Назовись!

Губы техника скривила усмешка.

– Если ты Хёд, то я Бальдр. И, думаю, это я и мои коллеги сегодня действуем в интересах человечества. А в чьих интересах действуешь ты, давай разберёмся.

– Я обвиняю клан техников в создании тайной организации! – упрямо продолжал Хёд. – В умышленном саботаже работы транспорт-системы. Я требую объяснений!.. Да убери же ты гравитацию!

Техник покачал головой.

– Убирать гравитацию я не стану – для подстраховки. Думаю, с вашими нанодоработанными телами ничего страшного не случится. Потерпите. Что касается объяснений – изволь. Если ты согласишься отвечать на мои вопросы.

Хёд скрипнул зубами. Помедлил, кивнул нехотя.

– Выкладывай.

– Последние полгода ты активно работал с архивами. Да, мы следим за тобой. С тех пор, как тебя заинтересовала статистика отказов коммутаций. Она должна была кого-то заинтересовать! Мы ждали, когда этот «кто-то» объявится и начнёт действовать. Логично, что им оказался лучший спасатель Мегаполиса. Итак, историю ты немного изучил, значит, мне легче будет объяснить. Скажи, что положило конец Космоконкисте?

– Изобретение галактического лифта, разумеется.

– Правильно. А несуразица с датами тебя не насторожила? Сколько времени понадобилось нашим предкам, чтобы связать все обитаемые миры в единый Мегаполис?

Хёд молчал. Настороженно следил за техником, старался понять, куда тот клонит. Четверная перегрузка давала себя знать – голова соображала туго. Если б не комбез и наноимплантаты, давно б на полу валялся.

– Не обратил внимания? Три года. Столетия попыток, – часто безуспешных, – колонизации и терраформирования, и потом – три года. Удивительно?

– Ничего удивительного. К тому времени была создана самовоспроизводящаяся симбионт-система. Лифт сделали её частью.

– Небольшое уточнение – лифт изначально был её частью. Кстати, на какой планете она впервые появилась? Не интересовался? Ничего, это уже не важно. Важнее, для чего была создана симбионт-система. А, спасатель?

Хёду надоела бесполезная трата времени. Вместо обещанных объяснений – пространные исторические экскурсы, вопросы, ответы на которые знает даже ребёнок. Он бы с удовольствием положил конец идиотскому разговору. К сожалению, сейчас не его очередь ставить условия. Ничего, как только он выберется из-под проклятого пресса…

– Симбионт-система, именуемая «Мегаполис», избавила человека от труда как необходимости, высвободила время для всестороннего развития личности, – пробормотал он, вспоминая, что там ещё закладывали воспитатели интернатов в головы своим подопечным. – Она обеспечивает комфортное безопасное существование…

– Да-да, обеспечивает, – тут же согласился техник. – И высвобождает. Ты прав.

Теперь он не стоял в проёме коридора, а прохаживался перед Хёдом и Эсдар на расстоянии трёх метров. Следовательно, где-то там и проходит рубеж гравитационной аномалии. Одного прыжка достаточно. Да только прыгнуть, когда на плечи давят центнеры собственного веса, не получится.

А техник продолжал разглагольствовать:

– В древности у людей был обычай содержать в своих жилищах домашних любимцев. Не кибер-друзей, как модно нынче, а живых существ. Чаще всего любимцами становились теплокровные животные с густой пушистой шерстью. О гигиене тогда мало что знали, поэтому в шерсти часто селились паразиты – мелкие насекомые, блохи. Люди заботились о любимцах, а те, в свою очередь, обеспечивали комфортное безопасное существование паразитам. Избавляли их от необходимости добывать пищу, высвобождали время для всестороннего развития.

Хёд поморщился – опять глупые побасёнки. Хотел напомнить об обещанных разъяснениях… И вдруг понял. Он бы и раньше сообразил, если бы не перегрузка.

– Ты хочешь сказать, что паразиты – это мы, люди? А Мегаполис – «домашний любимец»? Что наши предки вовсе не создавали его, а только «поселились в его шерсти»? Но тогда откуда он взялся? Чей он, собственно, «любимец»?

Техник покачал головой.

– Почему же не создавали? Создавали. Проект «Ясень» – разработка самоорганизующихся биомеханических структур, способных черпать энергию из свёрнутых измерений нашей Вселенной. Вряд ли разработчики сами понимали, на что замахнулись. А когда поняли, было поздно. Зародыши симбионт-системы уже «проклюнулись» в пространственно-временном континууме, «проросли» во все заселённые людьми миры. Так что полная стерилизация Земли Изначальной, – прародины не только человека, но и его детища, – пользы не принесла, наоборот, ускорила крах привычного миропорядка. Людям осталось расслабиться и получать удовольствие. Что мы, собственно, и делаем с тех пор.

Он помолчал. И совсем тихо продолжил:

– Беда не в существовании Мегаполиса. Беда в том, что домашние любимцы, как все живые существа, рано или поздно умирают – от болезней, старости, несчастных случаев. И что делать блохам? Если другого «симбионта» у них нет.

Хёду пришлось облизать губы, прежде чем он смог произнести:

– Учиться жить самим?

– Верный ответ, спасатель.

– Ты хочешь сказать, симбионт-система больна?

– Смертельно. Мы не можем определить причины этого процесса, всей мощности нейроинформационной сети не хватает, чтобы проанализировать его. Не исключено, ответ вообще лежит за пределами когнитивных возможностей человека. Ты обвинил нас в саботаже транспорт-системы? Я принимаю это обвинение. Но мы не к власти стремимся – психов среди нас нет. Отказы коммутаций – лишь побочное следствие нашего вмешательства. Мы пытаемся если не остановить, то хотя бы замедлить процесс распада, выиграть время. Если воспользоваться привычной для тебя терминологией – мы готовим пути отступления для человечества.

Хёд вдруг поймал себя на мысли, что верит этому человеку. Нет, никакого внушения, никакого НЛ-программирования, – он критически оценивал услышанное. Вполне возможно, техник чего-то недоговаривал или сам заблуждался. Но эта версия происходящего была не менее правдоподобна, чем заговор. Она заслуживала проверки. А взять деятельность техников под контроль не помешает в любом случае.

– То, что ты рассказал, – пока только гипотеза, – упрямо произнёс он. – Из-за отказов коммутаций гибнут люди.

– Гибнут, – согласился техник. – Мы старались не допускать несчастных случаев. Но процесс развивается лавинообразно, мы не успеваем отслеживать все сбои. Люди гибнут и будут гибнуть, чем дальше, тем больше. С этим ничего не поделаешь. Жертвуем малым, ради большого.

Ох, как не хотелось Хёду принимать безжалостную правоту этой давно забытой логики древних – логики выживания. Ох, как не хотелось верить, что человечество вновь может скатиться в мир, живущий по её законам. Нужно придумать что-то, возразить…

Но придумать он не успел, так быстро всё завертелось.

Два хлопка антигранат почти слились в один. Резко изменившийся вектор гравитации ударил Хёда наотмашь, сбил с ног. И тут же: «Стреляй в него!» – отчаянный женский крик. Когда один спасатель кричит такое другому, тело повинуется почти рефлекторно, не дожидаясь команды разума. Лаузеры сами собой скользнули в ладони, выдвинули стволы. Но стрелять Хёд не стал. Лежал у края террасы, под самым силовым экраном, и смотрел вниз, в колодец центрального зала.

По-видимому, первую гранату Эсдар взорвала, не вынимая из кармана, – чтобы обмануть следящие системы. От резкого скачка гравитации ей должно расплющить внутренности. Но она как-то сумела прыгнуть на силовой экран и взорвала вторую, отключая его. Мощность у экрана была колоссальная, он погас всего на короткую долю секунды. Эсдар не успела, – ноги ей отхватило до основания. Но та часть её, что проскочила сквозь защиту, уже летела вниз, выкашивая в два ствола всё живое. Когда она ударилась об пол, на ложементах не шевелился никто. На оранжевых куртках техников чернели прорехи ожогов, расплывались кровавые пятна.

Больше всего крови было возле тела Эсдар. Она била фонтанчиками из перерезанных артерий, растекалась густой алой лужей.

– Зачем… – почти простонал Хёд.

– Всё кончено, – тихо произнёс техник. – Она взорвала плотину.

Он сидел на полу, вытирал рукавом сочащуюся из носа кровь. Гравитационный всплеск и его задел. Хёд только сейчас осознал, что перегрузки больше нет. Вскочил на ноги.

– Эсдар, зачем?!

Женщина внизу шевельнулась. Упёрлась рукой в пол, приподняла голову.

– Мы взяли их логово под контроль, командир… большого и малого нет… жизнь за жизнь, смерть за смерть.

– Как ты могла?! Как ты могла убить людей, ты же спаса…

Он осёкся. Белого нимба ипо над её головой больше не было. Никакого не было.

Хёд удивлённо обернулся к технику:

– У неё индекс исчез. Почему? Она же ещё жива!

– Система учла свою ошибку, – тот тяжело поднялся, пошёл к краю террасы. – Больше не идентифицирует её как человека.

– Эсдар – не человек?! А кто?

– Носитель воли… хм, субстанции, решившей уничтожить нашу цивилизацию. В древности таких людей называли красивым словом – «мессия». Только нам от этого не легче.

И столько боли было в его голосе, что Хёд окончательно поверил: всё, что он услышал сегодня, – правда. Тот мир, который он знал, который защищал всю жизнь, только что сорвался с обрыва и покатился в пропасть. А Эсдар смотрела на него и улыбалась.

– Ты понимаешь, что наделала?! – закричал он на неё. – Ты всё разрушила!

Губы женщины шевельнулись, с трудом выталкивая слова:

– Мир… не должен… быть… идеальным. Он… должен быть… живым…

Сказала и бессильно опустилась на пол. Не упала, а прилегла – щекой в лужу собственной крови. Закрыла глаза и словно заснула.

– Мы ошиблись, – прошептал техник. – Мы были уверены, что это ты – тот, кто придёт нас убивать. Старались заставить тебя усомниться в собственной правоте, переубедить, а если получится, то и сделать союзником. Взывали к твоему разуму, к логике, к тому, что для тебя понятно и близко. И промахнулись – «орудием судьбы» оказалась женщина, мать. А для неё требовалось найти иные доводы. Мы такого и предположить не могли, а значит, ничего не поняли в природе той силы, что противостоит нам.

Он отвернулся и пошёл вдоль террасы, всё быстрее, быстрее, быстрее. Хёд проводил его взглядом, посмотрел на ряды мёртвых тел внизу, на пустынные коридоры. Спасатель и профессионал, Хёд не мог, не умел признавать поражения. Он должен действовать, биться до конца, до последнего вздоха, до последнего удара сердца – оберегать тех, кто нуждался в его защите.

– Эй, подожди! И что нам делать? Не собираешься же ты просто ждать, когда всё развалится?

– Не собираюсь. Если решил помочь – организуй эвакуацию.

– Кого и куда?

– Пока что сюда. Тех, кто способен выжить без «уютного», «заботливого» дома для паразитов.

Часть четвёртая. Хро-о-оно

Глава тринадцатая. Команда «Неоспоримого»

– На два часа, – прошелестел в ухе голос Фарида.

– Группе – стоп! – скомандовал Сэлвин.

Он медленно перенёс центр тяжести на левую ногу и выглянул из укрытия. Это как головоломка «найди отличие»: вот вам одна картинка, а вот такая же с помаркой. Сэлвин знал район – карту города каждый выучил наизусть, – потому сразу заметил выступ, скользящий по гладкой зеркальной стене здания.

Неужели это Дикий Охотник? Так просто? Слишком: по команде ребята с нескольких сторон накроют его шквальным огнём, и убийца перестанет существовать. Точнее, на некоторое время сгинет его виртал. Возможно, пары дней передышки будет достаточно, чтобы отряд выполнил задание, пока Охотник опомнится и придумает новую пакость.

Нет. Что-то не так.

Ещё неделю назад Сэлвин без колебаний отдал бы приказ на поражение. Но неделю назад в нём клокотал гнев, а теперь в его действиях больше расчётливости и терпения.

– Ждать, – распорядился он, предвидя нетерпеливые отклики в эфире.

Выступ был сантиметров пять, почти незаметен, но искривление зеркальной поверхности выдавало его. Сэлвин проверил по спектру: противник оказался закрыт во всех диапазонах.

Это он! Ну же!

Нет. Терпение.

Земля под ногами дрогнула.

– Виртал. На девять часов, – доложил Сакс Ю, охраняющий перекрёсток.

Ага! Вот как! Отряд попал на поединок вирталов. Дикий Охотник вызвал одного из своих приятелей на бой.

– Продолжать наблюдение.

Молчание в ответ. Значит, все согласны. Значит, все в команде.

Сэлвин довольно улыбнулся. Он чувствовал себя затаившимся хищником. Не зверем, а именно хищником в полном смысле слова: сильный, умный, вездесущий, терпеливый и очень опасный. Закончилось время потерь, пришло время побед. Этот мир зеркальных башен и домов, покрытых песками улиц и пыльных коридоров, сломился под их упорством и сдался. Почти.

От тяжёлой поступи виртала дрожала земля, пыль поднялась столбом и оседала на боевой комбез. Покрытые ею руки и ноги становились видимыми для противника, поэтому Сэлвин принял единственно правильное решение:

– Окопаться.

Врыться в барханы, слиться со стенами, как неведомый враг, ползущий по зеркальной поверхности.

Огромная металлическая конструкция перекрыла улицу. Гротескная пародия на человека: вместо правой кисти – ствол орудия диаметром с человеческую голову, а вместо левой – кривой зазубренный клинок. Перед Сэлвином возвышался опасный противник. Впрочем, его ли это противник или того призрака на стене?

Сэлвина охватил безотчётный страх: а вдруг он и есть цель виртала? На какое-то мгновение в нём проснулся мальчишка, который неделю назад бился в истерике при виде раны на ноге.

Спрятаться! Укрыться! Бежать!

Лоб покрылся холодной испариной, сердце учащённо забилось.

Неделей раньше.

– Привет.

Виртал говорил с сочувствием, даже ласково, но Сэлвину было не до того. Рана на ноге нестерпимо болела, и он орал что было сил, держась обеими руками за колено.

Виртал поднял оружие стволом вверх, присел рядом на корточки.

– Ого! Да вы настоящие, из плоти и крови. Откуда вы тут взялись?

– Пошёл вон! Пропади ты пропадом! Убийца! Ненавижу! Всех ненавижу!

Рядом, в пяти шагах, лежал Рэй. Мёртвый. Совсем мёртвый! Медкомплекс комбеза способен восстановить любое повреждение организма. Во всяком случае, Сэлвин был в этом уверен – это ведь всего лишь игра! Пусть жестокая, непонятная, ничуть не эстетичная, но игра!.. Пока не увидел, как взрывается, выплёскивая в уличную пыль своё содержимое, гермошлем Рэя.

– Понимаю тебя, – довольно улыбнулся виртал. – И много вас таких – настоящих – ходит по городу?

– Отстань! Ты…

Не отстал. Выстрелил во вторую ногу.

– А-уа-уа!!! – завизжал от боли и ужаса Сэлвин. – Шестеро!!! Ещё шестеро!

– Очень интересно, – виртал рукой коснулся раны. – Значит, предстоит настоящая Охота.

– Что ты делаешь? – Омерзение тошнотой подступило к горлу Сэлвина, когда противник лизнул испачканные в крови пальцы кончиком языка.

– Солёная, – удовлетворённо улыбнулся виртал. – Давненько я не пробовал свежей крови.

Сэлвина вывернуло. Каким же он был идиотом, когда ввязался в эту авантюру!

Он вдруг понял, что хочет только одного – жить. Жить любой ценой. Всё остальное несущественно.

* * *

Стоять! Никто меня не видит, и остальные прикроют, случись бой. Стоять…

Сражение вирталов началось внезапно: в металлического гиганта со всех сторон ударили разряды. Сэлвин подумал, что у ребят сдали нервы, и они открыли огонь без команды, но вспышки выстрелов были оранжевые, и оружие работало слишком громко.

– Всем замереть! В бой не вступать.

Дым и пламя разрядов скрыли виртала. Когда же канонада смолкла, металлический монстр по-прежнему стоял посреди улицы. А в следующее мгновение он нанёс ответный удар по невидимому врагу: быстро поднял раструб, выстрелил в стеклянную стену, где прятался замеченный Фаридом противник. Звездообразная дыра с оплавленными краями остывала не более секунды, но за это время виртал выстрелил трижды в разных направлениях и отразил клинком удар «призрака» сверху.

Пространство вокруг гиганта стало искажаться, словно десяток линз принялись водить хоровод – невидимки пошли в открытую атаку.

– Егор? – окликнул в эфире Сэлвин.

– Ну? – недовольно ответил технарь группы.

– Что у тебя?

– «Паук».

Исчерпывающий ответ. С Егором Грэем всегда так: его речь груба, а в интонациях недовольство.

– У вас работает один виртал. Остальные – фантомы, созданные им, – уточнил технарь.

– Ты хочешь сказать, что он стреляет сам в себя?

– Ага. Он, похоже, вычислил вас, но не знает боевых позиций. Сейчас металлический виртал проводит интенсивное сканирование, а потом грохнет вас поодиночке, как мишени, кружащие вокруг него.

– Спасибо, что предупредил.

– Оставь сарказм. Мы с Рабби только что это выяснили. Лучшее, что можем сделать, – опередить виртала и атаковать первыми. Сэлвин, сейчас! Давай!

Вот и началось. Пора. А если он, Сэлвин, погибнет? «Не давай страху разрастись, – говорил техник, – или он тебя сожрёт…»

– Атакуем! Первый эшелон – «призраки»! Фарид, Сакс! Вам гигант!

Жёлтые разряды ударили в круговерть «линз», серебристые тела протаивали в воздухе и исчезали в разрядах белых молний, не долетая до земли. Металлический виртал выдержал шквальный огонь лаузеров разведчиков, в ответ поднял свою страшную пушку. Для Сэлвина улица словно погрузилась под воду: движения окружающих и его собственные стали вдруг медленными, неторопливыми. Раструб оружия гиганта плавно опускался, целя в грудь Сэлвина, что-то басом орал Фарид, но его растянутые слова трудно было понять.

Нет! Нет!! Я же свой! Мы же договорились! Не стреляй, Охотник!!!

Оружие дрогнуло, будто Дикий Охотник услышал его или машина дала сбой. Виртуальная оболочка пошла белыми молниями, и металлический монстр осыпался на улицу кучей хлама, дымящийся раструб пушки уставился в туманное небо пустой глазницей. Хоровод призраков исчез.

– И что это всё значит? – после минутной паузы спросил в эфире Сакс Ю.

Он проявился на перекрёстке слева от Сэлвина, сфера шлема рассеялась мелкими блёстками, осела на плечи разведчика. Бугорок лаузера скользнул к ладони, обозначился ребристым стволом между большим и указательным пальцами. Раскосые глаза Сакса цепко осматривали поле боя.

«Команды проявиться не было», – хотел огрызнуться Сэлвин, но промолчал. Проявился сам.

Сакс Ю подошёл к нему, на ходу удлиняя ствол для увеличения дальнобойности. С крыши семиэтажного здания их поприветствовал Фарид.

– Командир, наши все целы, – доложил он, обозревая с высоты всю панораму боя.

«Командир»! Зачем мне это? Я хотел другого! Я хотел иначе!

Сэлвин сжал кулаки, но промолчал, надеясь, что у Дикого Охотника ещё есть план и баланс сил переменится.

Неожиданно он получил удар в пятки.

– Чёрт! Что это?!

Вот оно! Началось.

– Что? – спросил Сакс Ю.

– Ты чувствуешь?

– О чём ты? – не понял разведчик, водя стволом по сторонам.

Пятиугольная плита в два пальца толщиной отделилась от идеального покрытия улицы и опрокинулась, открывая проход в глубину. Из дыры появилась рука с оранжевой манжетой на рукаве комбеза.

– Свои!

– Егор, – облегчённо выдохнул Сакс.

Из лаза высунулась голова Грэя: на всклоченной шевелюре цвета луговой травы грязной вуалью лежала паутина, лицо перепачкано сажей и ржой. Он ловко выпрыгнул из люка и принялся отряхивать комбез, украшенный оранжевой полосой от левого плеча до пояса. Убедившись, что серебристый материал спецодежды не пострадал, Егор повёл крепкими плечами и поприветствовал команду.

– Как всё прошло? – спросил он Сэлвина.

– Без потерь, – с ноткой недовольства в голосе ответил командир.

– По тебе не скажешь, – пробурчал технарь.

Сэлвин спохватился: не хватало, чтобы этот увалень заподозрил неладное.

– На самом деле, всё нормально, – он поспешил отвернуться от Егора, кивнул в сторону кучи хлама. – Вон, какую штуку завалили.

Грэй невольно присвистнул.

– Рыбонька, тебе надо это видеть! – крикнул он в люк.

Лёгкая стройная Рабби Шор выпорхнула из лаза.

– Привет!

Длинные синие ресницы взлетели над огромными карими очами. Алые непослушные вихры украшала паутина – точно как у её приятеля. На какой помойке они шатались? Сэлвин брезгливо поморщил нос – захотелось чихнуть. Рабби посмотрела на него с… неприязнью? С чего бы это? Неужели технари что-то знают? Откуда? Нет. Надо взять себя в руки.

Ещё двое вышли из-за кучи металлолома.

– Что произошло с вирталом? – меланхолично поинтересовался Нэрвин. – Неужели мы его так достали?

Он развёл руки ладонями вверх и пожал плечами.

– Ты-то сам как? – осторожно поинтересовался Егор Грэй.

– Нормально, – гермафродит погладил выпуклый живот. – Мы уже толкаемся.

– Боец, – усмехнулся технарь и окинул отряд взглядом. – Все? Вроде все. Очень хорошо. Значит, командир, такой расклад. Рабби, показывай.

В воздухе возник план подземных коммуникаций.

– Перед вами системы жизнеобеспечения города, – сказала Шор. – Здесь же расположены бункеры геймеров, владельцев вирталов. Кое-кто из них изолирован тут принудительно, насколько я понимаю. Эти по-настоящему опасные. Но большинство – просто чокнутые, хики в последней стадии.

– Несчастные, – вздохнул Нэрвин.

– Чего это? – переспросил Егор.

– Хикикомори – добровольные затворники, не способные общаться с другими людьми. Когда-то мне казалось, что и я такой. Пока вы меня не нашли. На астероиде, помните?

Шестью неделями раньше.

Егор первым ступил в холл.

– Опачки! – радостно воскликнул он. – Рыбонька, мы попали на астероид!

Рабби оглянулась.

– Но гравитация нормальная, – возразила она, снимая с плеч маленький рюкзачок.

– На предыдущей станции почти всё было разгромлено. Не удивительно, что гравитационный механизм не работал.

Рабби покачала головой, вспоминая, как они с другом мучились в невесомости:

– Это было жутко.

– Зато сколько воспоминаний, – мечтательно произнёс он, изогнув левую бровь. – Я бы там и остался, если бы…

– Если бы что?

– Если б этот проклятый ипо там тоже не работал!

– Ипо везде есть, – заметила девушка. – Что тебе до него? Спрятал браслет и всех делов!

– Это не то… Ладно, фиг с ним! – Грэй привлёк её к себе.

– Нет. Не здесь, – маленький пальчик прижал кончик носа Егора. – Сначала надо осмотреться.

Грэй опустился на колено и преданно поцеловал руку даме сердца.

– О да, моя королева!

– Ду-рак, – с расстановкой ответила девушка.

– Шут, с вашего позволения, – поправил её Егор.

Он взял Рабби под локоток и подвёл к обзорному экрану, за которым медленно вращалось тёмное небо, усыпанное самоцветами звёзд. Одна из них светила особенно ярко.

– Я поведу тебя к краю Вселенной, я подарю тебе эту звезду… – принялся декламировать Грэй.

– Браво!

Неожиданный возглас заставил вздрогнуть и быстро оглянуться. Посторонних они не заметили. Точнее сказать, не ожидали, что на станции будут посторонние.

Первым шёл парень в тёмных очках, закрывающих пол-лица. Он хлопал в ладоши, приветствуя стихи Егора.

– Хай, любовнички! – Темноволосая девушка подкинула в ладони золотой кругляш, поймала на лету. – Точно – любовники.

Егор прикрыл собой испуганную Рабби.

– А кому до этого есть дело? – насупившись, пробормотал он.

– Никому, – отозвался парень с коротким ёжиком русых волос.

Его обруч ипо светился грязно-зелёным.

Их оказалось пятеро. Длинного флегматика с девичьей фигурой Егор не считал: издали видно – не боец. Хотя… Грэй рассчитывал на худшее.

– Да расслабься ты! – Черноволосый с раскосыми глазами усмехнулся. – Надулся как ёж.

Ещё один из пришельцев, белобрысый с красными татуированными полосами на правой щеке, спросил:

– Бродяги?

– В смысле? – не понял Егор.

– Странствуете лифтами в поисках приключений?

– Нафиг их искать? Выбирай аттракцион по вкусу и приключайся, пока из ушей не полезет.

Пришельцы переглянулись. И дружно захохотали.

– Я говорю о настоящих приключениях, – пояснил белобрысый. – С настоящей опасностью, с адреналином в крови.

– И где же такие водятся? – подала голос Рабби.

– А хотя бы и здесь. Раскурочим эту станцию вдрызг и посмотрим, успеют спасатели или нет.

– А если не успеют? – хмыкнул Егор.

– Вот тогда самое интересное и начнётся.

– На предыдущей станции мы три недели продержались, – с гордостью сообщила темноволосая. – Без гравитации, без пищи, почти без воды.

– Так это вы всё сломали? – удивилась Рабби. – Мы там тоже были. Жуть.

– Ломать – не строить, – презрительно скривил губы Егор.

– Да ладно, – отмахнулся белобрысый. – Оно всё равно никому не нужно. А понадобится – боты заново отстроят. Кстати, меня Рэй зовут.

– Да, ребята, давайте знакомиться. Я – Долл Воули, – темноволосая девушка улыбнулась, кивнула на парня в очках. – Он – Ро Фарид.

– Я – Сэлвин, – представился русоволосый и указал на долговязого. – А это – Нэрвин, он гермафродит, да к тому же беременный. Мы его на астероиде нашли, прятался здесь от всех. Теперь с собой взять придётся, а то пропадёт.

– Сакс Ю, – назвался темноволосый. – Так что, ребята, вы с нами или как? Оставайтесь, вам ведь тоже в Мегаполисе опротивело, правильно?

Егор кисло усмехнулся.

– Опротивело. Только мне больше чинить нравится, чем ломать. – Он повернулся к Рабби. – Что будем делать, Рыбонька? Остаёмся с этими балбесами?

Девушка не ответила. Широко открытыми глазами она смотрела в конец коридора, где располагалась транспорт-кабина лифта. Та самая, через которую они вошли на станцию полчаса назад.

Теперь кабины не было.

С минуту все молчали. Наконец Долл не выдержала:

– Но как же… Как мы теперь выберемся? На астероиде нет других кабин, мы проверяли!

– Вот вам и приключение… – процедил Грэй сквозь зубы.

* * *

– Мы вычислили несколько бункеров, – Рабби указала на красные квадраты в разных местах обширного подземелья, – и установили, из какого идёт сигнал к металлическому вирталу.

– У этого хики в норе мощное оборудование, – добавил Егор. – Он поддерживает свой аватар или виртал, или… Да как хотите назовите! И ещё создаёт вокруг него несколько фантомов.

– Егор назвал эту систему «паук», – Рабби улыбнулась напарнику.

Сэлвин коснулся пальцами алой линии на плане, провёл вдоль неё к красному квадрату.

– Дорога к Охотнику? – тихо спросил он.

– Ага. Мы отключили его от основного питания, – ответил Егор. – Сейчас бункер сидит на автономке…

Видимо, Грэй ждал чего-то подобного. Он уклонился от разряда в грудь, но Сэлвин и не думал его убивать. Ему нужно было время для прыжка в люк. В подземелье кибер-навигатор услужливо показал дорогу к заветному бункеру.

– Что это?

– Сэлвин!..

– Сэлвин…

– Никого не задело?!

Сакс Ю яростно заревел и дважды выстрелил в тёмный зев подземелья.

– Нэрвин!

– Нэрвин? Что Нэрвин?

Егор опустился на одно колено перед гермафродитом. Нэрвин хлопал ртом, как выброшенная на берег рыба, кровь пузырилась на его губах.

– Как… как… – кашлял он, приподнимая брови; крупные слёзы текли по сереющему лицу, – как так, Егор?

– Что ж ты, дурачок? Что ж ты? – в бессилии сжимая кулаки, шептал технарь. – Защиту не выключай! Говорил же!

Природная реакция спасла Грэя, но лучше бы он пострадал – не в первый раз. А Нэрвина берегли, как могли.

– Я же… я же… сф-фой, – выдохнул Нэрвин и замер.

Медсистема комбеза быстро восстанавливала ткани, в кровавой ране на животе шевелились органы, дыра в одежде затягивалась. Егор взял раненого за запястье – энергии хватит, но подпитка со стороны ускорит регенерацию.

Чудо произошло, как неоднократно происходило на планете Зеркальных Башен. Однако смерть не ушла в этот раз без подношения. Медсистема исторгла из организма Нэрвина то, что так бережно хранило его лоно на протяжении семи месяцев. Дрожащими руками Егор собрал останки в контейнер и спрятал в ранце на спине.

Нэрвин содрогнулся всем телом, сипло вдохнул воздух и испуганно взглянул на стоящих вокруг него людей.

– Мы… умерли? – удивился он, готовясь вновь пустить слезу.

– Тот свет отменяется, – пробурчал Егор, протягивая ему руку.

Нэрвин поднялся и первым делом по привычке опустил ладони на живот. Теперь плоский.

– А-х-ха! Егор! Что это?! Где?! Где мой малыш?!

– Тихо, тихо, Нэрвин. Так вышло. Так получилось.

– Это Сэлвин?! Да! Сэлвин! Проклятый! Он всегда ненавидел меня! Он убил малыша! Зачем?! Зачем вы вытащили меня из астероида?!

Бугорки лаузеров заметались по комбезу Нэрвина. Он жаждал отомстить, он ненавидел, но не мог стрелять в своих. Не мог.

– Тихо-тихо, – Егор не придумал ничего лучше, чем обнять долговязого гермафродита, сдерживая его руки, не давая Нэрвину упасть.

Девушки поступили так же, обняв убитого горем с двух сторон. Сакс Ю и Фарид в знак скорби опустили стволы к земле.

– Пойдём по поверхности! – приказал Егор – блёстки шлема скрыли его голову. – Так быстрее.

Вокруг двери вились провода и трубы. Сэлвину пришлось протискиваться боком, чтобы добраться до входа в бункер.

А как открыть дверь? Нужен ли код, хитрый ключ, голосовая команда? Если войти можно только с разрешения хозяина, то как до него докричаться? Пропади всё пропадом! Опять у самой цели его ожидало поражение. А ведь проклятый технарь наверняка был внутри и узнал о договоре! Узнал…

Словно уловив его мысли, дверь распахнулась, а из тьмы вынырнул разъярённый Грэй. Оранжевая полоса на его комбезе ярко вспыхнула в тусклом свете аварийного освещения.

Сэлвин отпрянул, насколько позволял проход, но длинные руки Егора достали и силой втащили в бункер. От рывка предатель не удержался, упал на четвереньки. Технарь оседлал его, одним точным движением срезал с комбеза ворот с основным блоком управления. Мозаика шлема бисером осыпалась с плеч. Сэлвин испуганно втянул голову: обрывки силовых линий кололи кожу обнажённой шеи, щипались разрядами.

– Так будет лучше, – пробурчал Егор, отпуская предателя.

Сэлвин осторожно поднялся на ноги, опасаясь новых вспышек злобы со стороны бывших товарищей. Сакс Ю стоял у двери, лишая его пути к побегу, меж пальцами рук разведчика – короткие стволы лаузеров. Справа поигрывает неизменной монетой Долл Воули; Ро Фарид даже в сумраке бункера не снял тёмные очки. Слева Нэрвин – он похудел или уже разродился? – и Рабби Шор. Егор стоял перед Сэлвином, закрывая широкими плечами золотой саркофаг с прозрачным голубоватым куполом. Трубы выходили из стены с дверью и скрывались в недрах саркофага.

– Ты хотел увидеть Дикого Охотника? Сейчас увидишь. – Егор, не оборачиваясь, пнул саркофаг ногой. – Только не сойди с ума от радости.

Грэй отошёл в сторону, а эллипсовидная крышка золотого ящика стала медленно подниматься. Удушливый воздух, насыщенный запахами медикаментов, горячей плоти, заполнил комнату. Бойцы надели респираторы, однако Долл всё равно вывернуло.

Сэлвин закашлялся. Отстраниться от вони он не мог – Егор лишил его маски вместе с воротом. Пришлось закрыть нос и рот ладонью, хотя это совсем не помогало. Это было похоже на огромную кастрюлю, в которой сумасшедший повар варил чудовищный бульон.

Когда крышка поднялась на двухметровую высоту, Сэлвин подступил к саркофагу. Он ещё не терял надежды, ещё верил, что Дикий Охотник выскочит из лежбища и разберётся с людишками, посмевшими нарушить его покой. И Сэлвин поможет ему, и Охотник сдержит обещание…

– Что это?! – Сэлвин с отвращением отшатнулся.

– Дикий Охотник, – насмешливо поклонился Егор. – Собственной персоной. Смотри-смотри! Как перекатываются могучие мышцы. Как сжимаются кулачищи. Сейчас-сейчас он накажет врагов за вторжение в его жилище. Ха-ха! Если выберется из своего корыта.

Телесную массу в саркофаге трудно было назвать человеком. Нечто лоснящееся, жирное, издающее булькающие и квакающие звуки, колыхалось в объятьях белой ванны в форме человеческой фигуры с раскинутыми руками и ногами. Правая рука – отросток? – приподнялась, шевеля дряблыми пухлыми пальцами.

– А что с нами такое? – спросил Егор, склоняясь над ванной. – А кому мы пытаемся дульку скрутить?

Существо захрипело, приоткрыв лягушачий рот. Над белёсыми глазами сложились складки.

Грэй отпрянул с деланным испугом:

– Да-а! Зело страшно гневен!

Он обернулся к обескураженному Сэлвину:

– Вот, дорогой друг! Перед тобой – вершина человеческой цивилизации: полностью автономный бокс с доставкой и комп-обеспечением и… Как его? Харакири?

– Хикикомори, – подсказала бледная Рабби, – только этот – никакой не хики. С ними такого не делают. Это принудительно изолированный.

– А мне без разницы! Килька в собственном поту, одним словом.

Существо в ванне колыхалось, слабо шевеля конечностями и дико вращая глазами.

– Хоть бы не расплескался, – заметил с усмешкой Сакс.

– Да пропадите вы пропадом, – процедил сквозь зубы Сэлвин. – Вы мерзкие, грязные гады. Ненавижу. Ненавижу! Скоты вонючие!

Он бросился к двери.

– Отпустить! – распорядился Егор, когда Сакс Ю и Фарид поймали бьющегося в истерике предателя.

Из ванны доносились лишь слабые стоны.

– Что будем делать? – поинтересовалась Долл, подбрасывая монетку к низкому потолку.

– У нас есть конкретное задание, – напомнил Грэй.

Долл прикрыла упавшую на правое запястье монету ладонью левой руки.

– Я об этом, – она кивнула в сторону саркофага.

– Сакс, что скажешь? – Егор переадресовал вопрос.

– С удовольствием пристрелил бы его – за Рэя! – На груди разведчика открылся ствол лаузера. – Но… не могу почему-то. Будет как-то неправильно. Вот если бы в честном поединке…

Грэй посмотрел на Нэрвина – гермафродит печально кивнул. Он едва держался на ногах, и комбез усилил твёрдость скелетона, чтобы у хозяина не подгибались колени.

Долл взглянула на монету:

– Я почему-то так и подумала.

– А как же остальные виртальщики? – подал голос Ро Фарид. – Они продолжат игру.

– Мы устранили основную опасность – Дикого Охотника. Остальные пока нас не трогали, – ответил Егор.

– Тронут, – отрубил Ро. – Они тут все отмороженные. Игруны…

– У меня в планшете координаты трёх десятков бункеров, расположенных вокруг нашей базы. Пусть попробуют сунуться.

Фарид кивнул, но ответ его не успокоил, хотя больше вопросов он не задавал.

Они собрались уходить, когда возле открытого саркофага сверкнул солнечный блик.

– Виртал! – Шор прикрыла Нэрвина, поднимая ствол лаузера на руке. Однако в этот раз гермафродит не растерялся: шлем мгновенно окутал его голову, на плечах протаяли стволы.

В бункере было достаточно пыльно, чтобы виртал мог заполнить свою оболочку.

– Спокойно! – скомандовал Грэй.

Волосы зашевелились на головах бойцов от мощного статического заряда, превращаясь в пушистые ореолы.

– П-пу-пы-па-пост-ойте, – искажённым голосом произнёс виртал. – Я-а зхнать что вы ищииите… Я мы-мо-мугу помочь…

– А взамен? – спросил Егор, скрестив на груди руки.

Он знал, что Охотник собрал последние крохи энергии для запуска виртала в аварийном режиме. Прозрачный силуэт колебался, исчезал, оставляя облако пыли, от которой щекотало в носу.

– Верните мне вси-сё…

– Трудно было догадаться, – пробормотал Грэй. – И что же мы, по-твоему, ищем?

– Ко-рабль… рыбыль… робль… для полёта в касмасссе…

Месяцем раньше.

– Наконец-то! – Сэлвин первым увидел человека в оранжевой куртке, идущего по коридору. В гневе сжал кулаки, бросился навстречу. – Сколько можно ждать?!

– А вы меня ждали? Неужели? – Незнакомец сдвинул кепку на затылок и осмотрел всю компанию, высыпавшую из кают.

– Вы не похожи на спасателя, – усомнилась Долл.

– Правильно, не похож. Я техник.

– Ах, вот как! – Сэлвин едва удержался, чтобы не схватить его за грудки. – Лифт – твоих рук дело? Ты специально заблокировал кабину?

– А что случилось? Вы нуждаетесь в помощи? – спокойно спросил техник. – Кончилась вода? Засохла оранжерея? Не хватает продуктов? Надоели развлечения?

– Просто надоело тут торчать, – с расстановкой произнёс Сэлвин.

– А мне наскучило ловить вашу банду, – техник поднял руку и начал демонстративно загибать пальцы. – Сакс Ю и Рэй – пять актов вандализма, Долл Воули и Ро Фарид – шесть…

Он посмотрел на Нэрвина. Гермафродит смутился и покраснел.

– Я ничего не ломал, честное слово!

Техник хмыкнул, повернулся к Сэлвину. Открыл рот, готовясь выдвинуть очередное обвинение. Но парень его опередил:

– Это твоя работа – чинить поломки! А до наших развлечений тебе дела нет. Иди, жалуйся спасателям, если недоволен!

Техник вздохнул, покачал головой.

– Развлекаетесь, значит… – Он покосился на вспыхнувший на коммуникаторе огонёк. – Ладно, развлекайтесь пока. Зайду попозже, «починю» вам лифт. А сейчас у меня аварийный вызов.

Развернулся и пошёл к кабине.

– Э, что значит «попозже»? – опомнился Сэлвин. – Стой!

Догнал в два прыжка, протянул руку, уже готовый вцепиться в оранжевый рукав. Чуть-чуть не успел. Дверь кабины захлопнулась, легонько ударив его по пальцам. И в следующее мгновение осыпалась мыльными пузырями. Коридор вновь оканчивался тупиком.

– Проклятье! – Сэлвин в сердцах лягнул стену пяткой. – Да он нас просто в плену держит!

– Зря ты так с ним, – укоризненно заметил Фарид. – Мы же и в самом деле виноваты.

– В чём?! Эх, зря я вас слушаю, нужно было что-нибудь важное грохнуть, чтоб о нас весь Мегаполис узнал. Чёрта с два бы нас тогда какой-то техник осмелился на астероиде запереть!

– На кой мы ему, – сказал Егор. – Аварийная система на нас не настроена, а штатная заблокировалась. Вот и всё.

– Это как – «заблокировалась»? – удивился Сакс Ю.

– А вот так. Техносфера вас вычислила и изолировала, чтоб вы ей работать не мешали. Балбесы.

* * *

Егор качнул головой:

– Предатель всё выболтал. Харакири, дёрни его за ногу!

– Я-у… знать… знаю, где искомое…

– Показывай, – Егор включил трёхмерный планшет города.

– Нет… не-но-ну-не так… Сначало-лу-ла энергия… мне.

– Шиш вам, уважаемый! Нет, и договора не будет, – технарь поднял руку над башнями, собираясь свернуть пространственную схему.

– С-т-т-т-т!

– Стою.

– Х-р-р-р!

– Ага. Принимаешь условия. Тогда показывай.

Призрачная, бликующая сполохами рука, сыпля песком и пылью, коснулась всех высоких башен города и некоторых домов.

– Так это… космопорт?!

Егор хмыкнул:

– Хороши разведчики. Мы как муравьи ползали по заднице слона в поисках слона.

Рядом с башнями вспыхивали зелёные таблички: название, класс корабля, готовность к пуску.

Грэй подозвал к себе Ро.

– Что скажешь, навигатор?

Фарид поднял тёмные очки на лоб. Он выглядел так, словно впервые увидел новогоднюю ёлку, сверкающую огнями, и под ней груду подарков с надписью: «Ро Фариду от Деда Бирюзы».

– Вот! Клипер «Рыжая звезда», быстроходная посудина небольшого размера – то, что надо.

– А по мне вот этот, – возразил Егор. – Крейсер «Неоспоримый». Не так маневренен и скоростью немного уступает, зато хорошо вооружён, что в нашем деле может пригодиться.

Он взглянул на виртала, и Фарид согласился с выбором технаря.

– М-м-меня… йай… я, – отозвался Дикий Охотник.

Егор вздохнул, присел у саркофага, сдвинул панель, за которой оказалась рукоять с набалдашником.

– Поехали! – со щелчком перевёл рычаг в другое положение.

Трубы, идущие к саркофагу, загудели, виртал на несколько секунд обрёл максимальную плотность и исчез. Крышка скрыла ванну от глаз посторонних.

– Сейчас он придёт в себя, и всё начнётся заново, – заметил Сакс Ю. – Он же псих, зациклился на «охоте».

Егор дружески обнял разведчика за плечи и улыбнулся:

– Тут ты, без сомнения, прав! Но пока он протестирует системы – пройдёт уйма времени. И потом, ему сейчас просто необходимо помыть голову.

Охотник негодовал. Он кипел от ярости. Тестирование систем жизнеобеспечения шло слишком медленно. Медкомплекс постоянно сигнализировал красным: тело пострадало от открытого контакта с внешней средой – пыль, чужое дыхание, несущее массу вирусов, нервный стресс. Тело требовало помощи.

Не сейчас. Не сейчас! Он – Охотник. Он потерпит. Главное – настигнуть и уничтожить. «Неоспоримый», готовый к старту, стоял всего в трёх километрах от бункера. А если противник передумает? Если разговор о крейсере – уловка? И нет теперь предателя, который мог бы помочь.

Охотник погасил сигнал медкомплекса и запустил боевую программу. Ага! Кажется, железный хлам ещё на месте. Его-то и бросим в бой.

– Чтобы запустить боевую программу, пройдите тест, – заявил комп.

– Какой тест? Ты рехнулся?

– Пройдите тест.

– Отставить тест!

– Пройдите тест.

– Ввожу код программы…

– Пройдите тест.

Охотник перевёл дух. Обойти преграду с ходу не получилось, на введённый код упрямый комп не реагировал.

– Давай тест!

– Инструкция к шампуню: первое – смочите голову.

– Проклятие! Какой шампунь?! И чем я смочу голову, идиот?!

Пространство вокруг протаяло, превращаясь в ванную комнату, а сам охотник ощутил себя лежащим в тёплой мыльной пене.

– Смочите голову.

– Да! Смочил!

– Налейте в ладонь необходимое количество шампуня.

– Потрясающе! Вот! Налил!

– Намыльте голову.

– Ага! Проклятье! – Мыло попало в глаза и щипалось.

– Смойте пену.

– Уже!

– Повторить до получения необходимого эффекта.

– Что?! Какого эффекта?!

– Смочите голову…

Месяцем раньше.

– Я тут кое-что придумал, – сказал Егор, когда они с Рабби сидели, уединившись в своей каюте.

– Да, милый?

Шор выбрала ландшафт с цветущей сакурой, многочисленными мостиками над изгибами искусственных озёр и каскадами водопадов. Оттуда доносился терпкий аромат цветущих деревьев, в гуще ветвей пели птицы.

Егор поднял лицо к колышущейся над ним ветви, наслаждаясь оттенками запахов.

– Ты никогда не задумывалась, как всё это делается? – спросил Грэй.

– Что? – Рабби склонила головку чуть набок и улыбнулась.

Егор еле удержался от желания расцеловать любимую.

– Вся техника, как сделана, как устроена.

– Ничего себе вопросики, – удивилась девушка. – Ну, ландшафт сделан голодизайнером. А если ты о всякой там механике и механизмах – к чему это знать? Всё создано ботами Мегаполиса для нашего блага, и всё прекрасно работает.

Теперь Грэй улыбнулся наивности любимой.

– Но ведь за ботами должен кто-то следить, контролировать?

– Наверное, техники следят, да? – Рабби пожала обнажёнными плечиками. – Мне их жалко. Вообще не представляю, как так можно жить: постоянно в лифт-системе! Есть уйма интересных дел, которых они просто не замечают. У них даже имён, наверное, нет! И ипо – чёрный! Жуть.

Грэй напрягся.

– Дался тебе этот ипо… Зато у них есть смысл жизни. И работа – настоящая, нужная! А не заброшенные станции курочить, как у наших балбесов.

Девушка внимательно посмотрела на него:

– Никогда бы не подумала, что в тебе живёт мыслитель. Выкладывай, что придумал.

– Ничего.

– Врёшь. По глазам вижу.

– Да нет! Ничего я не придумал.

– Врёшь-врёшь-врёшь…

– Ладно. Хорошо, – Егор вздохнул. – Я решил стать техником. Если возьмут, конечно.

* * *

Крейсер оказался высоченной прямоугольной призмой со скруглёнными гранями и скошенной вершиной. Рядом с гигантскими башнями техподдержки и обеспечения он выглядел весьма скромно, и разведчики не обратили бы на него внимания, если бы не подсказка. Егор даже почувствовал укол совести, представив, как мучается сейчас Дикий Охотник, пытаясь запустить боевую систему. Не тот он человек – гм! человеческий субстрат? – чтобы отпустить группу так просто.

– Мы не ошиблись? – спросил Ро, рассматривая из-под ладони громаду синего стекла.

– Если нам не соврали, – пробормотал Егор.

Не соврали. И вошли они в крейсер, набрав универсальный код, что дал техник. Рубка оказалась заполненной аэробом – пенной массой, защищающей от перегрузок и герметизирующей пробоины.

Ро осторожно опустился в белые шарики, которые под телом навигатора тут же слиплись в удобное кресло.

– Класс! – заявил Фарид.

Вогнутый эллипс пульта раскрылся над ним матовым лепестком.

– Тестирование систем! – скомандовал навигатор. – Подготовка к переходу на орбиту.

Грэй за его спиной усмехнулся: Фарид повторял то, чему учил техник, даже манеры общения с кораблём, интонации голоса. Обучающие программы впитались в их кровь, отточили действия, обострили ум. Правда, хватит их знаний лишь чтобы довести корабль до орбитальной станции, а дальше… Дальше придёт техник. Всё почти закончилось, но почему-то было тревожно. Непредвиденные обстоятельства. Кто защитит команду от них? Нужно было почти всем пережить реанимационный цикл – пока прошёл шок, пока стала твёрже рука, пока команда научилась действовать слаженно. Сэлвин не выдержал, попытался купить собственную жизнь ценой жизни товарищей. А сколько же ещё предстоит… пройти?

Неожиданно до Егора дошло: «Неоспоримый» – это же боевой корабль, крейсер! Как же он сразу этого не понял! Значит… Грэй вздрогнул от холодка, пробежавшего по спине… Значит, предки тоже воевали? С кем?

Он отогнал от себя страшную догадку. Так можно накрутить всё, что угодно, а сейчас не время выпускать демона страха на волю. И вообще, лучше держать его на цепи. Крепкой и толстой.

Перед Егором возникла схема корабля. Надпись красным вопрошала: «Пункт назначения?» Он хотел пройтись по палубам, осмотреться, но передумал. До старта требовалось сделать одно срочное дело.

– Медотсек, – отдал он распоряжение транспорт-системе корабля.

Тремя неделями раньше.

– Ты сам говорил, что вас мало, – заявил Грэй. – Значит, нужны помощники.

Техник задумался. Кажется, всё его внимание было сосредоточено на стакане с апельсиновым соком, который он вертел в руках. Они сидели в кают-компании астероидной станции – восемь великовозрастных балбесов и один взрослый, по-настоящему взрослый человек. Уже час, как кабина вновь работала в штатном режиме, и можно было сбежать отсюда куда глаза глядят. Но удирать никто не спешил.

Сэлвин склонился к Егору:

– Ты с ума сошёл? Хочешь прозябать в полном забвении и неизвестности, всю жизнь возиться с дурацкими ботами, лифтами и прочей ерундой? Добровольно лишить себя стольких благ цивилизации?

– А чего ты от этих благ сбежал?

– Я здесь случайно!..

– Ты проходил тест на одарённость? – оборвал перепалку техник.

– Это не интересно, – отмахнулся Егор. – Другое дело найти своё призвание самостоятельно.

– От этих проверок нет никакого проку, – вставил своё слово Сэлвин. – Итог моего теста дал пять ответов, и каждый имел двадцатипроцентную вероятность. И что мне выбрать, скажите на милость?

– Возможно, стандартный перечень не содержит тех специальностей, которые вам по душе, – заключил техник. – Я могу вам предложить более подробный тест. Согласны?

Монетка Долл выскользнула из рук хозяйки и зазвенела по прозрачной крышке стола.

– И как? – осведомился техник.

Губы Долл Воули изобразили улыбку:

– Да.

Тест занял не более получаса. Результат ошарашил настолько, что ребята ещё минут пять молча сидели за столом, вчитываясь в распечатки.

– «Навигатор», – вполголоса прочёл Ро Фарид. – Это как понимать?

Сэлвин фыркнул:

– А «лидер»? Как тебе такое?

Он промолчал о приписке: что-то говорилось о психологическом портрете и индивидуализме.

Лист мелко дрожал в руках Нэрвина. Гермафродит хлопал глазами, обескураженный заключением тестирующей системы.

– Что там у тебя? – Сэлвин бесцеремонно вырвал у него листок. – Та-ак. «Стрелок». Не понял.

Егор отобрал у него тест и вернул Нэрвину.

– Не твоё – не лапай!

– Нет, погоди. «Стрелок» – это… что?

– Вестернов никогда не снил, что ли? Грохнет тебя Нэрвин одним выстрелом из лаузера и не почешется.

Сэлвин захохотал. Егор махнул на него рукой и показал свой тест-лист Рабби. Ему стоило большого труда не расплыться в довольной улыбке: «техник-универсал»! Шор насупила брови, достала из рюкзачка карандаш для макияжа и что-то зачеркнула в своём тесте. Когда она показала лист Грэю, надпись, сделанная каллиграфическим почерком Рабби, перекрывала весь текст: «Любимая девушка техника-универсала». Конечный вывод теста навсегда скрылся под толстым слоем карандаша.

– Теперь понятно, почему вам не интересно в Мегаполисе, – подвёл итог техник. – У всех у вас предрасположенность к профессиям, которые либо мало востребованы, либо вовсе забыты.

– И что нам теперь делать? – хмыкнул Сэлвин. – Может быть, посоветуешь?

– Посоветую. Не хотите ли попробовать раскрыть главную загадку Мегаполиса?

– Какую? На ком женится Алекс Б?

Вокруг захихикали, но техник шутку не поддержал.

– Главная загадка Мегаполиса – кто и как создал техносферу? Кто направляет её развитие, прокладывает новые линии транспорт-системы, терраформирует планеты для новых секторов?

На минуту в кают-компании повисла тишина.

– А разве это не техники делают? – подозрительно осведомился Егор.

– Нет. Как верно заметил Сэлвин, наша работа – чинить. А вот кто строит…

– Строители! – радостно выпалила Долл. – Строят Строители. Раз есть техники, значит, должны быть и Строители!

– Может быть, может быть… Только почему-то никто этих Строителей в глаза не видел.

– А может, они все поголовно – хикикомори! – насмешливо предположил Сэлвин.

Техник взглянул на него, неопределённо качнул головой:

– Впрочем, одну зацепку мне удалось найти. Вы знаете, как рождаются звёзды?

Он вынул из внутреннего кармана куртки планшет, положил перед собой, раскрыл. Пальцы пробежались по сенсорам, и тотчас потолок кают-компании превратился в экран. Огромное газопылевое облако раскинуло крылья над головами ребят.

– Пыль и молекулы газа в один прекрасный момент начинают конденсироваться, создавая ядро – зародыш звезды. Чем больше накапливается масса, тем больше частиц падает на молодую звезду, и столкновения очень сильно разогревают её.

В такт словам техника в сердце туманности разгорался алый шар, искры от падения мелких обломков вспыхивали на его поверхности.

– Однако, разгораясь, звезда нагревает окружающее пространство, газ становится менее плотным и число падающих частиц сокращается. И тут возникает парадокс: чем больше звезда разгорается, тем меньше частиц её окружает и, в конце концов, рост ядра должен прекратиться. Однако этого не происходит.

Зародыш звезды окружило серебристое облако.

– Оказывается, важную роль в звездообразовании играет вода. Столкновения внутри газопылевого облака заставляют молекулы воды выбрасывать фотоны, которые, улетая за пределы облака, уносят излишек энергии. То есть вода охлаждает пространство вокруг зародыша, и звезда продолжает расти.

Картинка сменилась: вокруг газопылевого завихрения возникло кольцо золотистых звёздочек.

– Теоретически, построить новую звезду не сложно. Однако решать эту задачу практически мы не умеем… – Техник помедлил. Вновь пробежался пальцами по планшету, и картинка снова поменялась. Теперь на потолке кают-компании сверкала спираль Галактики. Алая стрелка ткнулась в едва заметную жёлтую точечку. – Мы не умеем, а кто-то умеет. И строит. Вот здесь, в промежутке между спиральными рукавами Персея и Ориона недавно возникло новое звёздное скопление. Все солнца – исключительно жёлтые карлики, в каждой системе – землеподобные планеты…

– Строители! – воскликнула Долл. – Готовят новые сектора!

– Похоже на то, – кивнул техник.

– Так в чём дело? – удивился Сакс Ю. – Коммутнитесь туда и поглядите, кто они такие.

– «Коммутнуться» не выйдет. Кем бы ни были Строители, подключаться к транспорт-системе Мегаполиса они пока не спешат. Не исключено, что мы наблюдаем зародыш нового Мегаполиса. Старый «Ясень» подгнил, пора выращивать новый.

– При чём тут ясень? – не поняла Долл.

Техник улыбнулся, покосившись на неё, но объяснить не успел.

– Но если лифты туда не ходят, что мы сделать можем? – возмущённо фыркнул Сэлвин. – Мы же не птички, летать не умеем.

– Ты пошутил? – снисходительно взглянул на него Фарид. – «Птички» в открытом космосе тоже не лета…

И осёкся. Замер. Техник выжидающе смотрел на него.

– Раньше люди летали сквозь космос! – догадался Егор. – Звёздные корабли, правильно?

– Так это когда было! – презрительно отмахнулся Сэлвин. – От тех штук и трухи, наверное, не осталось.

– Почему ты так решил? – улыбнулся техник. – Наши предки были людьми дальновидными. Лет триста назад последние межзвёздные корабли они собрали в одном месте и законсервировали. На всякий случай.

– И мы… можем взять там корабль и полететь на нём? – с затаённой надеждой спросил Фарид. – Куда захотим, как древние?

– Не всё так просто. Впоследствии планета-хранилище была значительно перестроена. Её приспособили под полигон для вирт-геймеров. Слышали о таких?

– Слышали, слышали, – хмыкнул Рэй. – Психи, которые любят драться на вирталах.

– Психи, – согласился техник. – И очень опасные. Для некоторых любимое развлечение – убивать людей по-настоящему.

– Мерзавцы! – охнула Рабби.

Техник коротко взглянул на неё, продолжил:

– Оружием и снаряжением я вас обеспечу. Но сопровождать на поверхности планеты не смогу.

– Что, боязно? – ехидно прищурился Сэлвин.

– Дело не в страхе. Не так давно один из принудительно изолированных сумел сбежать и убил несколько человек. Спасатели обвиняют в этом нас, техников. Если их аппаратура засечёт меня на планете Зеркальных Башен, они не станут разбираться, ликвидируют меня как потенциальную угрозу.

– А нас? – насторожился Рэй.

– Вы сойдёте за очередную компанию психов-самоубийц. Но должен предупредить – после побега лифт туда работает только в одном направлении.

– Что?! – Сэлвин подскочил на стуле. – То есть если мы не найдём эти дурацкие корабли, то останемся там до конца жизни?

Техник развёл руками.

– Я ведь никого не заставляю. Не уговариваю даже. На планету Зеркальных Башен и дальше, к Строителям, отправятся только добровольцы. Остальные могут хоть сейчас вернуться в Мегаполис.

– Ишь ты, «добровольцы»! – Сэлвин встал. – Дураков нет за тебя жёлуди из огня таскать, как древние говорили.

Однако его не поддержали.

– Во-первых, не жёлуди, а каштаны, – обронил Сакс Ю. – Во-вторых, я бы с удовольствием надрал задницы тем психам. Так что, ребята, вы как хотите, а я рискну.

– Какой навигатор без корабля, – улыбнулся Фарид. – Ясное дело, я тоже иду.

Он повернулся к Долл, но спросить ничего не успел. Та уже подбросила монету, поймала, прижала к запястью. Быстро взглянула, улыбнулась.

– И мне идти выпало.

Рэй обернулся к Егору и Рабби:

– Толковый технарь нам бы не помешал. Но если…

Егор качнул головой, отметая его сомнения:

– Без технаря вам просто каюк. Я пойду.

– Мы пойдём, – уточнила Шор.

Сэлвин нахмурился:

– Как знаете. Нэрвин, идём отсюда.

Гермафродит начал было подниматься. И снова сел. Энергично затряс головой, прикрыв руками выпуклый животик.

– Нет, мне нельзя возвращаться в Мегаполис! – Увидев, что все смотрят на него с удивлением и ожиданием, покраснел и признался: – Я ведь на шестом месяце, меня, наверное, акушер-боты уже ищут. Сразу в инкубаторий отправят. А я своего малыша хочу сам родить и воспитывать! Понимаете?

– Не-а, – честно признался Сакс.

– А я очень хорошо Нэрвина понимаю! – тут же вступилась Долл.

– Вы меня возьмёте с собой? – встрепенулся тот. – Мне нельзя в Мегаполис, честно!

– Возьмём, возьмём, – успокоил Рэй. – Ты ведь «стрелок»!

– Пока, дружище! – сказал он Сэлвину. – Интересно было с тобой поконнектиться.

Сэлвин молча развернулся и пошёл к двери. Уже протянул было руку… И передумал.

– Это как понимать? – приподнял бровь Грэй.

– Так и понимай! Вы, значит, к Строителям полетите, главную загадку Мегаполиса разгадаете, прославитесь, а мне всю жизнь локти кусать, что такой шанс упустил?

– Шанс на что? Ты о бирюзе, что ли, мечтаешь?

– А кто о ней не мечтает? Выкладывай, как нам эти корабли найти, – потребовал Сэлвин у техника. – Ты ведь уже план составил, правильно?

* * *

Рабби, Фарид, Долл толпились у обзорного экрана. Они впервые видели планету с орбиты и теперь радовались, словно дети, жемчужно-синей округлой поверхности, проплывающей под крейсером. Воули то и дело подбрасывала свою монетку.

Первая, самая трудная часть плана выполнена. Они нашли корабль, вывели его на орбиту, состыковали с наблюдательной станцией. И пусть впереди их ждал дальний путь и встреча с неведомыми Строителями, Егор был спокоен. Дальше они будут не одни. Сейчас Сакс Ю приведёт техника, а тот знает и умеет в десять, да что там десять, в сто раз больше, чем вся их команда, вместе взятая! Теперь он будет руководить экспедицией, а значит, волноваться не из-за чего. Разве что…

Грэй взглянул на забившегося в угол рубки Нэрвина. Тот не таращился в обзорный экран. Сидел сгорбившись, разглядывал что-то у себя под ногами. Не заметил даже, как Егор к нему подошёл, пока тот не тронул за плечо:

– Надо поговорить.

Грэй взял понурого Нэрвина под локоть, отвёл в медотсек.

– Зачем я здесь? – уныло спросил тот. – Ты считаешь, я схожу с ума?

Егор не ожидал такого вопроса, сначала растерялся.

– Вовсе нет. Просто здесь есть кое-что, принадлежащее только тебе.

Он сделал прозрачными стенки сферического бокса, и глаза гермафродита удивлённо округлились.

– Когда Сэлвин тебя застрелил, медкомплекс комбеза решил, что ребёнок – инородное образование в твоём теле, ошибка регенерации. Так бывает в полевых условиях. Он вывел останки младенца из твоего организма, – объяснял Грэй потрясённому родителю. – Я спрятал их в криоконтейнере, а на «Неоспоримом» поместил в регенерационный бокс. Теперь плод полностью восстановлен и успешно развивается.

Нэрвин подступил к сфере с ребёнком. Крупные слёзы стекали по щекам гермафродита на острый подбородок. Дрожащие пальцы коснулись стенок бокса.

– Егор, это мальчик! Он живой!

– Да, живой, – согласился Грэй. – Я же говорю: полностью восстановлен.

– А можно, я его так и назову – Виаль, «полный жизни»? – В глазах Нэрвина плясала прямо-таки сумасшедшая радость.

– Это твой малыш. Называй, как захочешь.

Грэй попятился, быстро выскочил в коридор. И чуть не столкнулся с Саксом Ю. Разведчик выглядел озабоченным, и у Егора нехорошо ёкнуло сердце от предчувствия.

– Что? – спросил коротко.

– Станция пуста, техника нет, – признался Сакс. – И лифт не работает. Кабина вообще мёртвая!

– Станцию отключили от транспорт-системы? – недоверчиво уточнил Егор.

– Я там вот это нашёл, – вместо ответа Сакс протянул ему увесистый прямоугольный пакет с лаконичной надписью: «Е. Грэю».

Егор вскрыл пакет.

– Что там? – не утерпел Сакс.

– Это… – Егор вынул содержимое. – Программатор гипердвигателя, инструкция к нему и ещё…

Ещё в пакете лежал сложенный вдвое лист бумаги. Несколько строк крупным уверенным почерком:

«Чрезвычайные обстоятельства не позволяют мне дождаться вас, ребята. Я рассчитал курс к ближайшей звёздной системе Строителей и ввёл его в программатор. Как им пользоваться, подробно описано в инструкции, разберётесь. Окажетесь на месте – действуйте по обстановке.

P. S. Егор, из тебя получится отличный техник!»

Ребята переглянулись.

– И что теперь делать? – неуверенно спросил Сакс.

Егор улыбнулся.

– Как что? Лететь! Разгадать главную загадку Мегаполиса!

Он прислонился к тёплой переборке крейсера, немного постоял, прислушиваясь к нахлынувшей усталости. Что там насвистывает техник? Он постарался припомнить мелодийку, но вдруг вспомнились слова песни:

Точка нашего корабля.

Мы летим, постигая Вечность…

Именно так. Именно так. Всё заново по проторённым предками дорогам. Постичь этот мир, чтобы… Спасти его? Хотя бы попытаться в нём разобраться.

Глава четырнадцатая. Выверты

Крейсер изготовился к прыжку.

Затаился, притих в ожидании. Остался только миг. Самый длинный миг.

Всего пару минут назад они прочитали записку, оставленную техником.

Новость потрясла.

Ровный уверенный почерк, и всего несколько строк: «Чрезвычайные обстоятельства не позволяют мне…» Господи! А разве всё, что происходит сейчас, не чрезвычайные обстоятельства?

Стало понятно – теперь им самим предстоит принимать решения.

В команду «Неоспоримого» вошли все, кроме Сэлвина.

Ро Фарид удивил всех, заметив, что ему даже жаль парня – жаль, что предатель остался таковым до конца. Не сумел преодолеть своё тёмное «я». Жаль, что сила виртуальной жизни показалась ему заманчивей реальных космических горизонтов.

– У каждого есть выбор, – возразил ему Нэрвин, – Сэлвин сделал свой.

– Поддерживаю, – отозвался и Сакс Ю. – Выбор есть всегда.

Крейсер изготовился к прыжку.

Все системы в норме.

Долл Воули смотрит в окно обзора. С орбиты, на которую вывела их автоматика, планета Зеркальных Башен кажется старинным зеркалом, кем-то забытым в космосе. И в него теперь взволнованно смотрятся звёзды.

Нэрвин что-то мурлычет малышу – странно видеть его с ребёнком на руках.

Долл Воули целует монетку, свой неизменный талисман, что-то бормочет. И Грэй морщится, глядя на такую попытку договориться с высшими силами, – он доверяет только себе. Без всяких «но».

Крейсер изготовился к прыжку.

В ту часть галактики, где, как указал техник, Строители развернули свои «ясли».

Рабби Шор закрывает глаза. Думает о чём-то своём. Её вроде нет. Но она здесь. Странно, алый цвет волос стал совсем прозрачным.

– Что за… – Долл вдруг рванулась к окну обзора.

Удар!!!

И сразу же, извержением, старт – крейсер выбили из точки равновесия.

Они так надеялись избежать удара в спину.

В безумном движении разъярённого зверя Дикий Охотник нанёс молниеносный удар – взвился вирталом-смерчем и выбросил длинную лапу далеко в небо, к звёздам.

Дотянулся. Используя вирт-энергию всех геймеров, живущих на планете Зеркальных Башен, дотянулся. Один-единственный удар. Один-единственный.

Они стартовали с орбиты с приличной погрешностью в курсе. И устремились вперёд… ускоряясь… навстречу звёздам.

Первые минуты полёта. Свой собственный отсчёт ведёт сердце каждого. И свет этих «маяков» вбирает в себя напряжение, отсекает всё лишнее, приглушая другие шумы.

И кто-то шепчет по системе связи слова из песни:

Точка нашего корабля.

Мы летим, постигая вечность!

Именно так. Именно так!

За такие мгновения можно отдать полжизни. Только они всегда коротки.

Почти сразу начался Выверт.

Точка касания. Выверт.

Крейсер шёл на пределе.

– Мы летим к звёздам! – хохотал Грэй. Находясь в тесноте рубки, он никак не мог вместить космических масштабов мирового пространства. Нервное напряжение последних дней вылилось в дикий крик: – Ваа-вау-вау!

Рабби с беспокойством следила за парнем.

– Кажется, он немножко того…

– В некотором смысле здесь все немного того, – уверил её Сакс Ю.

– Согласен, – Ро Фарид вызвал виртуальную карту. – Мы отклонились от курса и, похоже, заденем главную силовую артерию лифтовой системы. Точнее – пройдём по касательной к ней… впереди ещё несколько артерий, здесь и здесь, – он ткнул пальцем в карту, – касания неизбежны.

– Но мы же не войдём в саму систему? Это опасно, – Рабби повысила голос, и её цвет волос стал казаться вызывающе алым.

– Не должны. Будет три точки касания. Первая через…

– …звёздная пыль забивается мне за ворот… я вижу солнечных зайчиков…

Все с удивлением посмотрели на Грэя – беспомощно раскинув руки, он словно пытался поймать что-то, только ему видимое.

– Что ты делаешь, Грэй? Хватит! – Рабби попыталась схватить парня за руку. – Какие зайчики? Боже, он сходит с ума!..

Сакс прикрикнул на неё:

– Не паникуй! Я сталкивался с таким не раз – побочный эффект. Скажем так – надеюсь, это пройдёт.

– Надеюсь? А если нет?! – в голосе Рабби появились истеричные нотки.

– Пройдёт. Иначе… Без технаря нам никак. Извини, нет времени заниматься его зайцами, или что он там видит, – мы подходим к первой точке касания.

– Так ты теперь главный? – это прозвучало грубо.

Рабби в упор посмотрела на Сакса, вызывающий красный соответствовал её настроению.

– Ладно, – Сакс прищурил раскосые глаза, – техника нет. Командуй ты.

Девушка закусила губу, отводя взгляд в сторону:

– Спорить не буду. Что бы там ни было, мы все хотим одного.

– Разумеется, – Сакс переключил внимание на виртуальный экран. – Последнее «прощай» Дикого Урода сбило нас с курса, и теперь мы попали в опасную зону лифтовых магистралей! – Он сжал кулаки.

После смерти Рэя Сакс ожесточился. Вспыхивал, словно спичка, и тут же гас, подавляя ярость одиночества. Все видели, как ему больно.

– Это опасно? – осторожно спросил Нэрвин, наблюдая за поведением Грэя.

– …серебристый след от моей ноги, – провозгласил Грэй, – слишком странный… Каплями, река… пылью, миражи. – Он осторожно поднял и поставил на место правую ногу.

– Что-то происходит с пространством, – вдруг прошептала Долл. – Вы видите?

…Внезапно привычные контуры расплылись

и стали восприниматься как узор на кем-то натянутой ширме…

– Да скажите же, что тоже видите это! – закричала Долл.

– Не верь… это мираж, – голос Ро Фарида дрожал.

Он сорвал с себя очки и отшвырнул их.

– Это конец.

Все ждали удара. Взрыва. Холода Вечности.

Но лишь вспышка в глаза.

Растворились цвета, утонув в чистом белом.

Вспышка.

Привычная реальность сверкнула неровными формами и разбилась на множество капель, повторив в единичном целое. Застыла повторяющимися мирами в гравитационном движении – бесконечное разложение.

Долл сжала в ладони монетку. Твёрдая. Всё реально.

Нахлынули чувства. Мысли.

Цвет – невозможный.

Ещё одна вспышка.

Чётко структурированный рисунок уводит взгляд глубже, глубже, глубже,

и очень сложно понять, в скольких измерениях всё происходит…

И без труда в неразрывном сплетении фрагментов угадывается оптическое единство.

Вспышка.

Где верх, низ? Теперь это не важно.

А что важно?

Точность.

Выверен кем-то

Ритмический орнамент,

И твой мир-капля вплетён в общую композицию…

– Что происходит? – мысленно, Долл.

Её вопрос отражается многократно во всех каплях-мирах, растворяется в них:

Что происходит?

Что происходит?

Что происходит?

Она видит вокруг пространственный срез. И хочется охватить его полностью, вместить весь свой мир, раствориться в нём всеми чувствами. Но разве она должна спешить? Она должна понять – что происходит?

Закричал ребёнок у Нэрвина на руках.

– Уа-а-а-а-а!..

Этот крик, раскрытие души, словно ввёл в резонанс неопределённость происходящего.

Вспышка. И всё стало на свои места.

Нэрвин испуганно озирался – охнул облегчённо. Малыш успокоился.

Прошло более минуты, прежде чем Грэй заговорил:

– Однажды я уже видел нечто подобное… во время сбоя лифта…

– Ты никогда не рассказывал, – Рабби растерянно хлопала синими ресницами.

Цвет её волос стал обычным. Грэй протянул руку и прикоснулся к щеке девушки, тронул пальцами прядь, подумал: «Русые…» И уже вслух произнёс:

– Неужели ты думаешь, что нужно было об этом кричать? И без того считали странным… Да я и сам сомневался, решил – галлюцинации. Я ведь тогда коммутировался с вечеринки. Напитки, крепкие дыхательные смеси…

Сакс Ю ощупывал себя.

– Галлюцинации? – тихо спросил он.

– Общие? Нет, – ответил Нэрвин. – Похоже, что-то происходило с пространством. Разуплотнение…

Он повернулся к экрану обзора:

– Вроде всё, как и прежде. Звёзды.

– Это не случайность. Должен быть какой-то раздражающий фактор, – предположил Грэй, – ничего не происходит просто так.

– Может, в этом дело? – Сакс указал на дисплей карты. – Была точка касания с внешней частью потока лифтовой системы.

– Грубо говоря, мы ударились о стенку. Энергетическую, понятно.

– Возникает вопрос – всё было реально?

– Но ведь нельзя полностью верить случившемуся! – возмутилась Рабби. – Мы могли всё это вообразить! Или снить. Точно! Мы просто отключились на какое-то время! Всё было только в нашем воображении.

Грэй обнял Рабби и почувствовал, как она дрожит.

– Воображение отдыхает. Это было дикое пространство, – произнёс задумчиво.

– Разве такое возможно – дикое пространство?

– Ты не в лесу, агоу! Очнись! Это лес может быть диким, – Сакс отвернулся к карте.

– Такое и в страшном сне не привидится. Я помню тогда, во время сбоя, всё было короче – секундное напряжение, и словно заглянул в другой мир.

Рабби осторожно притронулась к лицу – горбинка на носу. Подумала: «Да нет! Кажется, всё на месте». Сказала вдруг:

– А ведь мы могли и погибнуть! Исчезнуть, разуплотниться, как ты говоришь, и – фьюить! В общем, мы целы. Кому нужно наше тело?

– Тело? – Нэрвин поднял голову, оторвавшись от малыша. – А ведь ты права, может, кто-то как раз к нашему разуму и обращался. – А малыш Реми-Виаль поговорил с ним на простом языке.

– Ясно одно – в пространстве вокруг лифтов что-то происходит. Проклятые Строители! Используют нашу систему, вызывая опасные напряжения вокруг неё! – Сакс вспыхнул снова. – Это наша система! Наша!

– Реми. Ты дал малышу ещё одно имя? – Рабби подошла к Нэрвину и всмотрелась в личико ребёнка.

– Это не я, оно само нашло его. Знаешь, я верю, что имена выбирают себе людей, не иначе. Пусть будет двойное, он будет счастливей.

– Почему Реми-Виаль?

Нэрвин улыбнулся:

– Ре-ми, ноты. Малыш выступил камертоном, он ввёл в резонанс мысли и пространство, и всё вернулось. Разве ты не поняла?

– Камертон жизни? Так? – Рабби взяла малыша за пальчики.

– Звучащий…

Всё это время Долл молчала, глядя перед собой широко раскрытыми глазами. Поэтому её откровение прозвучало неуместно:

– А я… я почувствовала себя псом, переходящим оживлённую магистраль.

– При чём здесь пёс? – фыркнул Грэй.

Она повернулась к нему.

– Это что-то из детства, когда я любила снить старые фильмы. Очень старые, ещё тех времён, когда фильмы снимались «вживую», с настоящими артистами и настоящими декорациями. Так вот, в одном из снов я видела фильм. Там был пёс. Он сидел посреди магистрали. Слева, справа, на немыслимых скоростях мчались машины. Бедный пёс пытался следить взглядом за отдельными машинами, но в конце концов для него всё слилось в единый бурлящий поток.

– И что? К чему здесь собака?

– Пёс производил впечатление объекта, слегка вынесенного в совершенно непонятное, новое для него пространство – единый бурлящий поток. Хотя при ближайшем рассмотрении единое рассыпалось на отдельные фрагменты-машины.

– Как у нас, капли-миры? – предположил Грэй. – Фрагментация мира. Ты думаешь, они составляют что-то большее, целое?

– Большая капля мира! Хах-а… – хохотнул Ро Фарид. – Мне кажется, всё гораздо проще – Дикий Охотник отправил нам вслед виртала-галлюцинала, или же тот был на крейсере с самого начала, и теперь проявился! Вы же не думаете всерьёз, что нам удалось раздвинуть горизонты нашего мира?

– Вряд ли можно найти ответ, если не ставить вопрос. Но вопрос задан, – Сакс вгляделся в пространство за иллюминатором.

Нэрвин недоверчиво покачал головой и, прижав малыша крепче, покинул рубку.

Точка проникновения. Выверт.

Долл смотрела, как пылает огонь, не в силах отвести взгляд от пляшущих призрачных сполохов. Странное чувство овладело девушкой – каждое мгновение превращалось в священный миг. Она слышала шёпот огня, и странная игра форм и света незаметно перешла в диалог с самой собой.

– Ответь, Долл Воули, кто ты? – спрашивал огонь.

…мысли… осколки разбитых снов… душно и… не надо слов…

Огонь пьянил.

Дикой доисторической силой пробуждения.

И она пила и пила этот трепет, пусть и виртуальный, пусть и придуманный ею же, но такой живительный. Дышала им, меняя точку своего взгляда на мир, переосмысливая пройденный путь.

Виртуальный огонь, который она зажгла в своём отсеке, казался чем-то большим, чем просто костёр, – это был свет, несущий надежду. Это был свет-маяк для странника, отправившегося на поиски себя.

Неожиданно Долл запела. У неё был приятный низкий голос, и песня лилась, как полноводная река, неспешная в своём течении:

Всё вопреки,

загрунтована жизнь

смесью бессмысленных слов.

Тщательно заперта мысль,

лишь каплей реки

я

в зеркале собственных снов…

– Ответь, Долл Воули, для чего ты живёшь? – допытывался огонь.

Она сжимала монетку в руке, свой неизменный талисман, предлагающий выбор – орёл или решка.

Подсознательно она давно была готова к самостоятельному выбору, но всякий раз подбрасывала и ловила на лету холодный кусочек металла. Доверяя ему больше, чем себе.

– Долл, у тебя красивый голос. И почему ты никогда не пела раньше? – На плечо легла ладонь Ро Фарида.

Девушка вздрогнула – как давно он вошёл? Смутилась:

– Где? На планете Зеркальных Башен с её хикикоморными гробами? Ро, ты не думал, что будет после?

– О чём ты? – Тонкие губы парня растянулись в улыбке.

Долл осторожно сняла с него очки, и в стёклах отразились блики искусственного огня. Она долго смотрела парню в глаза, и он не выдержал – утонул в её глазах, зелёных сумерках.

– Что будет потом, Ро, когда мы прилетим к Строителям. Пусть нам удастся каким-то образом, силой или хитростью, справиться с ними, и они больше не смогут влиять на нашу коммутационную систему, и лифты опять будут работать чётко, без сбоев. Что дальше?

Ро понимающе кивнул.

– Я думал об этом. Мы будем вместе, ты и…

– Мы и сейчас вместе, – перебила Долл. – Я не хочу так жить, как жила раньше!

– И я не хочу, – он обнял девушку, поцеловал. – Мы же всё решили – техники нуждаются в помощи. И, между прочим, это довольно сложная работа – следить за технической стороной системы.

– Нет-нет, я о другом. Фальшивая жизнь вокруг. Фальшивая. У нас – уже нет. У других.

– Что ты имеешь в виду? – удивился Ро, бережно убирая с её лба непослушную прядь.

– Жизнь без определённой цели. Знаешь, какой ипо был у меня в той, прежней жизни?

– Знаю. Сияюще-звёздный.

– Да. Только настоящие звёзды намного ярче. Почему их никто не видит?

– Во время фейерверка звёзды не заметны. Хорошо подмечено кем-то в древности.

– Да уж, фейерверк из индексов популярности! Вместо сияния звёзд… – Она помолчала и продолжила тихо: – Хочу писать стихи. Хочу учить детей. Чтобы они с детства умели видеть мир, слышать его и чувствовать, – по её щеке скатилась слеза. – Хочу бегать босиком по песку и смотреть ветру в лицо. Хочу попасть под дождь и промокнуть. Пусть!

Ро обнял её за плечи:

– Мы уже летим к звёздам. А после – так и будет, родная. Так и будет.

– Вот это сила! Давай, Грэй, нужно закачать в него ещё больше энергии! – Сакс смотрел, как Грэй работает с защитным полем крейсера.

– Я пытаюсь увеличить площадь щита, здесь указано, как это сделать, – Грэй ткнул пальцем в видеоредактор.

«Немного терпения, и можно будет…»

Теперь Сакс часто разговаривал сам с собой. Так он отрезал себя от происходящего.

Сакс отвернулся. Через иллюминатор было хорошо видно, как менялось свечение защитного фона крейсера – пульсирующий синий… сдержанный голубой… взрывной фиолетовый… напряжённый жёлтый…

Постепенно мысли увели его назад, в прошлое…

…вечеринка в коннект-баре.

Сдержанный голубой… пульсирующий синий… не слепящий, но вбирающий внимание. Тихие разговоры за соседними столиками. И Она – ослепительно рыжая Лола. С веснушками на лице.

– Сакс, ты любишь дождь?

– Дождь? Не знаю. Наверное.

– Бр-р-р, я однажды попала под дождь.

– Мы можем заказать в кабинку, хочешь? – и, не дожидаясь ответа, он сделал заказ.

Сверху закапало, затем полило. Тёплая вода, небольшими порциями.

– Дурак! – завизжала Лола.

Она вскочила, опрокинув стул, по щекам заструились рыжие потоки, смывая веснушки. Ненастоящие… Лола с шумом выпорхнула из-за столика. И из его жизни. Навсегда.

Он тогда впервые увидел в мимолётном разочаровании более глубокий смысл.

Словно этот случайно вызванный дождь смыл с полотна жизни фальшь, обнажив настоящее…

– …Сакс, а если лифтовые треки как-то влияют на пространство? Крейсер случайно попал в зону взаимодействия, и все эти выверты… Это же не наше, ты понимаешь? Словно пространство прорвалось, а мы заглянули в прореху и получили удар извне. По всем органам чувств. Это как микробу вдруг увидеть тебя. – Грэй ткнул Сакса в бок и уселся напротив.

– Ты говоришь о вещах, лишённых смысла.

Грэй вздохнул:

– Именно благодаря вещам, лишённым смысла, мы и пытаемся понять что-то. И сбои в лифтовых системах – это реакция отторжения, неприятия наших структур движения кем-то или чем-то… Пространство протестует!

– Какое ещё пространство? – буркнул Сакс.

– Мировое. Дикое! Рассматривай Вселенную как единое целое. И мы, внутри неё, со своим Мегаполисом. Разрослись, как опухоль внутри тела. Вписываемся, не вписываемся – нет дела.

Сакс рассмеялся:

– Скажешь тоже!

– Нет, конечно, человек должен выстраивать своё жизненное пространство в существующем мире! Но с учётом интересов всех сторон.

– Какие интересы у космоса?! Ладно, ладно… мы – как часть целого?

– Да.

Они помолчали некоторое время, сердясь друг на друга. Потом Сакс вдруг сказал:

– Знаешь, почему меня зовут Сакс?

– Догадываюсь. Твоему папе нравился этот старинный музыкальный инструмент?

– Я видел настоящий сакс, у нас дома сохранился – наследство от пра-пра-пра-пра… в общем деда.

– Шутишь! – Грэй удивился. – Может, ты и играть умеешь?

– Странно, что я не умею на нём играть. Знаешь, я…

В рубку заглянула Долл, с ней был Ро Фарид. Сзади маячил Нэрвин. И Сакс сменил тему:

– Скоро крейсер войдёт в зону ещё одного потока – вторая точка. Думаю, нам нужно быть вместе.

– Надеюсь, больше неожиданностей не будет, – произнёс Грэй.

* * *

Они проверили ещё несколько систем крейсера, развернули узлы сдвижных лазеров, и тут крейсер вошёл в зону взаимодействий.

Опять началось ЭТО.

Медленно, аккуратно всё расслоилось миллионами тончайших слоёв, обнажив пустоту.

И каждый слой-плёнка с одним-единственным изображением, градация мира.

Словно реальность – это наслоение множества штрихов, контуров, значений и смыслов. Запахов. Движений. Чувств.

Сакс слышал, как закричала Долл, когда истончились стены, обшивка.

Вокруг – прозрачное полотно бесконечного пространства, и он ощущает его прикосновение.

Пружинистой силой, обращённой вперёд, Сакс направил своё внимание вдаль – он не знал, куда смотреть, но очень хотел увидеть.

Но сознание обратилось внутрь, отсекая всё лишнее.

Один. Во всей Вселенной один! Нет!

Воображаемое пространство стучало в сознанье.

Рассыпалось сердечным ритмом —

…тТук… тТук… тТук…

И он пытался понять, кому принадлежит этот ритм.

…Это невозможно, – Сакс протянул руку (или подумал, что протянул?) к месту, где сидел Грэй. Понял, что тот есть.

…Сакс, я не вижу тебя! – это Грэй, в ответ.

Значит, все на месте, просто зрение и осязание не воспринимают окружающее. Значит, разум имеет дело с чем-то, не затрагивающим чувственное восприятие.

…Долл, ты здесь? – это Ро Фарид. – Что происходит? Реальность расслоилась, истончилась. Разве может реальность быть наносной?

…Наслоения… цена нашей жизни, пустота. – это Долл.

…это иллюзия, так не бывает! – Грэй.

…Может, Дикий Охотник заразил крейсер виртальным вирусом, превращающим мир в фантом? – Ро Фарид с мыслью о дурацком виртале.

…Дикий Охотник далеко, это не виртальные штучки, – дрожит Нэрвин. Дрожь чувствуется даже так, мысленно. – Мой малыш, Реми-Виаль. Я не вижу его!

Малыш молчал. Его присутствие никак не проявлялось, и это пугало больше всего.

…Но мы ведь появимся снова? – Рабби, с надеждой.

…Не знаю. – Сакс. – Странно всё, только собственные ощущения, за гранью невозможного. Как так получается, не видеть глазами, но видеть сознанием?

…Долл, я понимаю твоего пса. Мы здесь все чужие… не надо… – Нэрвин взывал к кому-то. К кому?

Малыш наконец заплакал. Жалобно, словно просил защиты.

И постепенно пустота стала наполняться.

Слой за слоем.

Плёнка за плёнкой, наносная реальность…

Точка понимания. Выверт.

Теперь все ждали только одного – момента пересечения крейсера с силовым потоком лифтовой системы. Третью точку касания.

Нэрвин держал малыша Реми-Виаля на руках, шептал в маленькое ушко ласковые слова. Он хотел рассказать ему сказку, но не мог вспомнить ни одной. Вместо этого бормотал: «Синий, красный, голубой… ты подрастёшь, малыш, и мы нарисуем вместе солнце, небо, звёзды…»

Нескладный телом, искренний душой, он не помнил, чтобы когда-нибудь ему, маленькому Нэрику, кто-нибудь рассказывал сказку. Кто? Родителей у него не было – он родился по программе «свободной рождаемости», в саду-инкубаторе. И весь мир был опекуном.

Нет, конечно, им снили мультфильмы, детские песни. Он не может жаловаться, но… что же теперь дать своему ребёнку? Хотелось подарить больше, чем мог.

Малыш улыбался.

– Реми-Виаль понимает тебя, – сказала Нэрвину Рабби. – Хорошо, что он не одинок. Как мы все тут. Как я.

Рабби отвернулась. Замкнулась.

Одиночество. Проклятое одиночество! Каждого в отдельности и всего мира в целом. Рабби только сейчас поняла, что с ней не так. Ей хотелось быть частью огромного мира. Это она – тот пёс, о котором рассказывала Долл. Это она посреди магистрали наблюдает, как жизнь проносится мимо.

Одна ли она такая? Их миллионы, таких же несчастных псов.

Весь их мир, непостижимо сложный, выстроенный тысячелетиями технических свершений, блестящий фальшивым глянцем, – всего лишь одинокий пёс, слегка вынесенный в пространство.

И надо бы увидеть единичное в целом.

И надо бы услышать себя в хоре.

Дышать простором, а не довольствоваться сквозняками.

Взрываться эмоциями, а не подкачивать свой ипо.

Смотреть на звёзды…

Русый, у неё русый цвет волос. Настоящий.

Она вглядывалась в космос.

Облака в космосе. Вместо звёзд – облака.

Белое на чёрном.

Рабби приблизилась взглядом к облакам и растворилась в них.

Вспыхнула граница контрастов между смолью

поглощения и началом всего.

Развернулся веером ожидания Белый,

вобрал всё внимание ненасытный Чёрный.

Лишь на мгновенье приоткрылась ей истинная структура —

хроматизмы контрастов.

И она осторожно прикоснулась к их бело-чёрным клавишам.

Синий, красный, жёлтый, голубой – её мир,

белая клавиша.

Случайное движение, небольшое изменение, всего на полтона – и уже чёрная.

Очень тонкая грань.

И опять она касается белой – начало задаёт тон. Определяет фактуру. Намечает узор.

И в этом узоре всё имеет смысл…

Засмеялся малыш – он не понимал, что бормочет Нэрвин, но это звучало, как песня. Баюкающая, успокаивающая:

Синий, красный, голубой…

мы нарисуем вместе

с тобой

солнце, небо, звёзды…

Чёрно-белая гамма исчезла. Но осталась уверенность, что всё будет хорошо.

Всё будет хорошо, потому что теперь они знают, каким должен быть их мир. Настоящим.

А в космосе, через весь обозримый горизонт Вселенной,

на один только миг

проявилась радуга – отражённый их каплей-миром

свет звёзд всех возможных измерений.

Глава пятнадцатая. Сон – это жизнь, жизнь – это сон

Крейсер шёл на снижение.

Уставший экипаж ещё этого не ощущал, но ждал – что же? когда же?

А там, за пределами корабля, глубоко в Ойкумене происходило нечто… Яркие толстые щупальца тянулись друг к другу, пульсировали, перемигивались. Тонкие светящиеся отростки, сотканные, казалось, из звёздной пыли, пронизывали пространство, расползались паутиной. Отростки склеивались, сливались, пожирали сами себя, чтобы тут же раздвоиться, утроиться, поползти дальше. Странная космическая сеть жила дивной жизнью, дышала, развивалась и непрерывно росла.

А крейсер уже шёл на снижение.

И измученный экипаж готовился ступить на твёрдую почву. И наконец увидеть… Что? Кого? Зачем?

* * *

Марси вздрогнула и проснулась.

Надо же! Заснуть посреди репетиции! Оно-то и неудивительно. Рабочий день давно закончился. Неугомонная Айна захотела довести до блеска одну особо эмоциональную сцену и отпустила из студии всех, кроме Марси. Её это не сильно обрадовало, однако виду она не подала. Старалась не подавать… Наверняка её сон про дурацкий крейсер прямо к Айне в стрим и отправился. А сюжет-то совсем о другом. Марси испуганно оглянулась, готовясь получить нагоняй, но, похоже, её проступка не заметили. В стриме была тишина. Не заглушка, заменяющая рекламную паузу, не еле слышное потрескивание, не странное облегчение, приходящее сразу после отработанного эпизода, а именно тишина – глухая, абсолютная.

Айна сидела в кресле и задумчиво крутила в руках диадему. Картинка оборвалась на полуобразе, и ведущая не могла понять: почему?

– Айна? – Марси выбралась из кресла, подошла к начальнице и покровительнице. – Что-то случилось?

– Не знаю, – она была похожа на миниатюрную белую кошку, сжавшуюся перед прыжком. – Что-то происходит? Ты чувствуешь?

Марси вспомнила отростки из «звёздной пыли» – такие красивые и величественные, и её затошнило.

– Чувствую, – пролепетала Марси, подавив подступивший к горлу комок.

– Что именно? – Айна подалась к ней, словно интровертная подопечная стала последней её надеждой.

– Не знаю… не могу объяснить.

– Вот и я не могу, – пробормотала Лири.

Открылась дверь, и в студию вошёл немолодой мужчина в сером свитере. Без оранжевой куртки Айна его узнала не сразу. А может, не узнала из-за того, что в серых глазах не привычный лёд, а талая вода усталости.

– Вы? – Айна вдруг поняла, что до сих пор не знает имени седого техника. – А где ваша куртка?

– Её нет, Айна. И техников больше нет. Похоже, что лифты тоже больше никому не понадобятся.

– Что… Что вы говорите?

– Что случилось?! – Марси стала возле Айны.

– Беда. И вот-вот произойдёт ещё одна. Я пришёл за тобой, Айна. Пора уходить в безопасное место, Мегаполис скоро таковым быть перестанет. Подопечную можешь с собой взять, она у тебя хорошая.

– Куда взять? – недоверчиво спросила Айна.

– Потом расскажу. Нет времени, – техник попытался схватить женщин за руки, но Марси отшатнулась с неожиданной прытью.

– Нет уж! Говорите сейчас! Иначе я с места не сдвинусь. И Айне не позволю! Однажды меня уже заманили подобной фразой на… на…

– Марси, успокойся, – Айна осторожно обняла её за плечи. – А вы, пожалуйста, объясните, что происходит и куда нас забрать хотите?

Техник вздохнул.

– Симбионт-система больна. Она распадается. Всё это время мы – техники – латали дыры, стараясь хоть немного отодвинуть её разрушение. Но позавчера произошёл, гм… несчастный случай. Мои коллеги, они все погибли. Остался только я и один мой… помощник. Спасать симбионт-систему уже нет смысла. Успеть бы людей вытащить. Некоторых. А уведу я вас на «Ковчег-2» – главную станцию техников. И вернусь за остальными. Пока ещё лифты функционируют. Идёмте!

– Я должна забрать сестру!

– Сестру? – Техник остановился. – Ах да. Натэна Блум. Вероятность приспособления к новой жизни пятьдесят пять процентов. Для сравнения у вас с Айной – восемьдесят шесть. Не уверен, что стоит…

– Я. Хочу. Забрать. Сестру! И плевала я на ваши проценты.

– Послушайте, – Айна взяла техника за руку. Да как же его зовут? – Как вас зовут?

– Мой помощник называет меня Бальдром. Можете звать так же.

– Бальдр, кузина Марси живёт в двух коммутациях отсюда.

– Хорошо, я вернусь за ней, после того как вы окажетесь в безопасности.

– Нет, сейчас! – прошипела Марси. – Или я не сдвинусь с места.

Айна хмыкнула. Бальдр с лёгкостью забросит Марси на плечо и доставит куда надо. И с такой же лёгкостью он может оставить помощницу Айны Лири здесь погибать. А саму Айну?

– Хорошо, – вздохнул техник. – Будет вам две коммутации.

* * *

Долл тошнило. Её тошнило и тошнило все четырнадцать дней полёта. Даже когда остальные члены экипажа свыклись с невесомостью и перегрузками, Долл продолжало тошнить.

Команда «Неоспоримого» быстро поняла, что техник сыграл с ними злую шутку. Егор запоздало вспомнил, что раньше на подготовку к межзвёздным перелётам уходило не меньше девяти месяцев – всё это время желающий погостить на другой планете проводил в спортзале, укреплял здоровье, привыкал к смене гравитации. Они же оказались неподготовленными. И очень скоро восторженно-романтический настрой сменился головокружениями, синяками от перегрузок, рвотой и желанием продать душу телерейтингу за возвращение домой. Увы. Это было невозможно. Крейсер чётко запрограммирован, и отклонить его от курса не смогла бы и сотня Диких Охотников. Возможно, это удалось бы одному технику, но таковых на корабле не водилось.

К счастью, обнаружился на борту запас еды и лекарств, которые помогли всем, кроме Долл. Бедняжка даже монетку свою заветную забросила.

Товарищи всерьёз опасались за её здоровье и вообще – жизнь.

Лишь бы продержалась…

Лишь бы долететь…

Лишь бы…

А лишь бы – что? Что их ждёт на неизвестной планете? Смогут ли они там помочь Долл? А самим себе? И будет ли вообще планета? Им рассказали про Строителей, но мало ли что они там… настроили.

Впрочем, планета была. И её серебристый диск стремительно приближался к иллюминатору.

Крейсер шёл на посадку.

* * *

Марси вырвало.

Прямо на симпатичный малиновый коврик в коридоре Натэны. Секунду назад она отлично себя чувствовала, и вдруг – помутилось в глазах, уплыла куда-то комната, а вместо неё возник странный крейсер из сна. И затошнило. Айна смотрела на неё настороженно, Бальдр – так, будто всё время только и ждал, когда же Марсилуну Фокс вырвет. А Натэны дома не оказалось. И на вызовы она не отвечала – Марсилуна понадеялась, что кузина спит, но та, видимо, как всегда, где-то тусила. Отдышавшись и выпив воды, Марси всё же дозвонилась до сестры по видеофону. Так и есть. Развлекается в любимом «Синем манго». И сияет не менее синей причёской. И судя по всему, чувствует себя превосходно и искренне не понимает, зачем ей сейчас возвращаться домой?

– Нет, пусть остаётся там! – оборвал Бальдр Марси. – Только… Отключись на минутку.

– Натэ, я перезвоню, – она повернулась к технику. – Что ещё?

– В «Синем манго» сильно повреждена система обслуживания. Боты регулярно латали её, но хватало этого ненадолго. Недавно начались серьёзные сбои. Пять дней назад пострадал старший повар, хотя об этом мало кто знает. Вчера мы должны были закрыть кафе, но, как понимаете, не успели. Свяжись с Натэной, пусть уходит сама и уводит оттуда кого сможет. Но не на лифте. Ногами. Пусть выйдут из кафе, пройдут через парк фонтанов и ждут нас на перекрёстке синего и фиолетового квартала.

Марси кивнула. Вызвала Натэну. Та появилась на экране с ослепительной улыбкой и стаканом коктейля в руках.

– Марсяня! Давай к нам! Подождёт твоё дело!

– Натэ, послушай. Тебе нужно прямо сейчас пойти на перекрёсток… – договорить она не успела.

Потолок кафе вдруг прогнулся, словно под сильной тяжестью, с него свесилась огромная белая капля, подхватила девушку, стоящую за спиной у Натэны, и за полминуты всосала в себя, из белой превратившись в алую.

Марси не верила глазам.

– Примерно так кухонная система готовит коктейль, – сказал за её спиной техник. – Она окончательно вышла из-под контроля.

– Натэна! – заверещала Марси, перекрикивая шум в кафе. – Вон оттуда! Беги на перекрёсток синего и фиолетового квартала. Немедленно! Беги!

Натэна встрепенулась и начала пробираться к выходу.

Бальдр схватил женщин за плечи:

– В кабину!

Три с половиной минуты – и они на нужном перекрёстке.

– Её нет, – Марси растерянно оглядывалась по сторонам. – Уже должна быть здесь.

Снова вспомнился сон, но не про крейсер, а другой – давний, почти позабытый.

– Я пойду в «Манго»! – сказала Марси.

– Стой! – Бальдр попытался схватить её за руку, но не успел.

Марси бросилась в парк фонтанов. Разноцветные струи воды вырастали у самых ног, игриво рассыпались каплями, летели прямо в лицо – Марси ничего не замечала. Промокшая до нитки, она мчалась к кафе. Там, за парком, метались тени. Одна, вторая, третья… Некоторые замерли, прижались друг к другу и рассматривали что-то на асфальте. Что-то бесформенное. И яркое, как Тусины волосы.

Марси закричала.

И упала на руки подоспевшему Бальдру.

* * *

Крейсер приземлился… Припланетился… Сел, в общем.

Команда замерла в нерешительности.

Приборы показывали, что атмосфера, температура и притяжение планеты аналогичны земным. Но за иллюминатором – темно, то ли ночь, то ли всегда так.

Нэрвин неуверенно топтался, баюкая Реми-Виаля. Во взгляде читалось: точно ли моему сыну там ничего не угрожает?

– Долл нужна помощь, – сказал Ро Фарид.

Он всю дорогу не отходил от девушки. Кормил её, обессиленную, с ложечки. Держал её волосы во время приступов тошноты. Просил у мироздания скорейшего выздоровления для Воули, а когда в очередной раз не получал, вздыхал: «Тысяча проклятий», – и показывал кому-то наверху кулак. Товарищи по-доброму переглядывались. И держали кулаки. За неё. За них.

– А ты уверен, что там она её получит? – всхлипнул Нэрвин.

– Была бы Долл здорова, подбросила бы монетку, – грустно пошутила Рабби.

Егор подошёл к Воули, дотронулся до лба девушки и сказал:

– Надо выходить.

– А мы там не погибнем? – беспокоился Нэрвин.

– Не для того летели! – отрезал Егор.

Первым вышел молчавший всё это время Сакс Ю. За ним – Ро Фарид с Долл Воули на руках.

– Кто я? – прошептала девушка.

– Скоро узнаем, – буркнул Егор, ведущий Рабби за руку.

Последним вышел Нэрвин с сыном.

Воздух был чистым и свежим. Сияли звёзды – похоже, и впрямь была ночь. И вдруг вспыхнул свет, яркий, словно включились десятки невидимых прожекторов. Взору путешественников явилась просторная орбитальная станция, а навстречу им выкатилось несколько цилиндрических ботов, замигали синими, зелёными и красными лампочками. Затем замерли, словно выжидая, и принялись перепискиваться.

– По-моему, они от нас что-то хотят, – сказал Сакс Ю, и к нему тут же, радостно пища, подкатилось три бота.

– Что? Что вам нужно?

– Пи. Пи-пи-пи. Пи-и-ип! – Боты подкатились к Фариду с Воули.

Он отпрянул. Боты пискнули примирительно и где-то даже просительно.

– Мне кажется, они предлагают помощь, – удивлённо произнесла Рабби.

Боты дружно замигали зелёным.

– Хорошо, – осторожно сказал Егор. – И чем же вы сможете помочь?

Боты хором запищали. И через полминуты к ним выкатилась ещё парочка железных собратьев с носилками.

– Тысяча проклятий! Я не доверю её этим! – закричал Фарид.

– Доверь, – еле слышно прошептала Воули.

Он посмотрел на товарищей. Измучены были все, просто Долл досталось больше. Он подошёл к носилкам и положил туда любимую женщину. Словно на алтарь положил. А может, это и был алтарь новой жизни. Боты окружили Долл, что-то ей вкололи, чем-то побрызгали… Долл глубоко вздохнула.

А Рабби пошатнулась. Только сейчас она поняла, как устала. Боты отреагировали мгновенно – секунда, и рядом с путешественниками оказались ещё одни носилки. А потом ещё и ещё, пока не уложили всех членов экипажа.

Укол.

И сон.

Открыв глаза, Долл поняла, что ей намного лучше. А ещё – почувствовала, как что-то холодное ползёт по шее. Лёгкий щипок заставил вздрогнуть, рука взметнулась к шее, желая смахнуть обидчика, и замерла… Браслет «индекса популярности» стал цвета морских волн. Она провела в полубессознательном состоянии весь полёт, не помнила, что делала, кто и что ей говорил, но в одном уверена точно – в первый день путешествия ипо каждого из них стал бесцветным. А сейчас…

– Ай! – рядом вскрикнула Рабби.

Долл повернулась к ней и увидела: нанопаучок полз по щеке девушки на соседней койке. Такие когда-то давно встречались в клубах Мегаполиса – определяли индекс забывчивых посетителей. Впрочем, забывчивых с годами становилось всё меньше. Даже они – команда корабля – распрощавшись с ипо, не сняли браслеты, кулоны, клипсы.

– Рабби, – прошептала Воули, – твоя клипса.

– И твой браслет. Я думала, ипо остались в Мегаполисе. И эти букашки мерзкие, – она смахнула паучка со щеки. – Что это всё значит?

Егор Грэй открыл глаза. Возле него топтался бот-цилиндр.

– Утро. Утро тебе и добро, – сказал бот.

– Что? – Грэй попытался сесть и скривился – закружилась голова.

– Ты понимать меня или нет?

– Кажется, да.

– Мы адаптировать ваш язык.

– Адаптировали наш язык? Может, сами к нему адаптировались?

– Мы дарить вам новый ипо.

– Таки адаптировались, – пробормотал Грэй и в ужасе подпрыгнул на кровати. – Что это такое?! Я же выбросил свой браслет в открытый космос! И он был стального цвета, не такого!

– Мы сделать вам новый браслет. И новый коммуникатор. И много одежды. Вы спать. Мы делать.

– Зачем??? – Грэй вскочил на ноги. – Мы летели к новой жизни.

– Мы дарить вам новой жизни. Дарить вам ипо. Дарить всё.

– Всё? – Егору захотелось ударить по боту с ноги, вместо этого он поднёс браслет к глазам, пристально рассмотрел. – Как его снять? Я не вижу застёжки.

– Снять? Снять… – в скрипуче-писклявом голосе бота прорезались нотки растерянности. – Снять. Такой команды нет. Не нужда.

– Сейчас врежу тебе, и узнаешь – нужда или не нужда, – огрызнулся Егор, впрочем, без особой злости. – И что за цвет у браслета? Это же почти…

– Бирюза. Полшага и бирюза. Это пока. Ваш дом будет, и бирюза будет, – сообщил бот и пронзительно запищал.

– Какой дом? Да прекрати ты вопить! Можешь меня свести со своим хозяином?

– Хо-зя-и-ном. Термин непонятен.

– С тем, кто тебя создал. С кем можно нормально поговорить!

– Один – невыполнимо. Два – задача непонятна.

– Люди! На этой планете есть люди? Или одни роботы?

– Вы. Первый. Людь. На. Высшей.

– На высшей?

– Терра Высшая. Лучше-лучше для людь. Людь. Любит. Всё. Высшее.

Грэй обречённо сел на кровать.

* * *

Марси очнулась от воплей Айны. Никогда, никогда, даже во время самых жестоких дедлайнов она так не кричала.

– Я не останусь с ним в одном помещении. Что он здесь делает? Ты хоть знаешь, кто он такой?

– Айна, поверь, я всё знаю, – мягкий голос Бальдра, и снова крик Лири.

– Ты не видел! Не видел, что он творил на Четвёртой Лакайле. Он выжег колонию разумных… существ. А как он с техником обращался…

– Айна, Хёд уже понял, что был неправ. Он на нашей стороне.

– Я ему не верю! Такие не меняются!

– К тому же Хёд – можно сказать, овдовевший отец. Ты же не выбросишь со станции младенца.

– Младенец пусть остаётся. Тем более что это даже не его дочь! Эсдар…

Эсдар. Имя спасительницы, ставшей подругой, окончательно вывело из оцепения.

Марси села. В уютной синеватой комнате стояли трое. Айна – ощетинившаяся маленькая блондинка. Маленькая и отважная, куда там большинству мужчин. Высокий бородач облокотился на косяк двери и, казалось, вообще не интересовался воплями Айны. И Бальдр между ними. Спокойный и невозмутимый, на лице у него читалось: ругайтесь, ребятки, сколько влезет, спорьте хоть до посинения, всё равно будет, как я сказал.

Марси закрыла глаза. Захотелось заснуть, вернуться в красивый мир на далёких звёздах. И пусть там снова будет ипо, зато в этом мире нет погибшей Туси. Да и самой Марси там тоже нет… Туся.

– Туся!

– О, юная леди, вы очнулись, – Бальдр шагнул к ней.

– Послушайте, Айна, – сказал бородач, – я сожалею о том, что случилось тогда. Я многого не знал и не понимал. Но кто угодно на моём месте…

– Держитесь от меня подальше, Хёд! – отрезала Лири и тоже подошла к Марси.

– Туся, – повторила та.

Бальдр взял её за руку.

– Если хочешь попрощаться с сестрой… Мы принесли тело сюда. Его кремируют по всем правилам, а пока оно в шестом отсеке. Только, – он вздохнул, – не советую опускать простыню ниже груди.

Марси заплакала.

Бальдр молча обнял её.

– Может, успокоительного? – неуверенно спросила Айна.

– Нет. И так уже много вкололи. Пусть выплачется, станет легче.

– Не с-спасла, – всхлипнула Марси. – Ни её, ни Вася, никого-о-о.

– Девочка моя, – Бальдр гладил её по голове. – Ты столько пережила. Но ты не должна сдаваться теперь. Ты нужна новому миру.

– Чушь какая. Я ни на что не способна. И жить я не хочу.

Седой техник взял её лицо в свои широкие ладони. И заговорил. Упрекал в малодушии. Говорил, что она способна гораздо на большее, чем основная масса живущих ныне людей. О том, что, не раз попав в переделку, она сделала главное – выжила! И при этом не разучилась любить, переживать за близких людей. О том, что их с Васем идея сбежать от опостылевшего мира была не такой уж плохой. Но Вась с Марси были одни-одинёшеньки на незнакомой планете, а теперь их будет много, и планета своя, родная. Да и от мира сбегать не надо, он сам вот-вот от них удерёт. Бальдр говорил и говорил, она почти не слушала, пока вдруг не прозвучал неожиданный вопрос:

– И вообще, расскажи-ка мне, что тебе снится?

– Э… Какое это имеет значение?

– Большое, – Бальдр отпустил её и отстранился. – Рассказывай.

И она рассказала. О далёких звёздах. О странном мире Терры Высшей. О щупальцах, сотканных из звёздной пыли и расползающихся по Вселенной. И о команде боевого крейсера, прилетевшей к неизвестности. Бальдр слушал молча, время от времени кивая. Лишь один раз перебил её – попросил назвать имена команды.

– Да, – сказал он, когда Марси замолчала. – Один мой коллега, как и наш друг, – жест в сторону бородача, – построил свою теорию сбоев лифтов. И решил её проверить. Не скажу, что я был в восторге от его идеи со Строителями и экспедицией в неизвестность. Но благодаря ему и нашей Марси мы, возможно, во всём разберёмся.

– Откуда ты узнал о снах Марси? – Айна пристально посмотрела на седого техника.

– Мы отслеживали твои стримы, Лири, – невозмутимо ответил тот. – А первый свой сон она отправила прямиком туда.

– В тот вечер мы работали на внутрикорпоративном стриме!

– Знаю.

Айна глубоко вздохнула, готовясь ответить, но Марси заговорила первая:

– Объясните лучше, почему я вижу эти сны? Почему я?

– Возможно, это как-то связано с твоими приключениями на бирюзовой планете. У тебя ведь были после возвращения оттуда странные… гм… видения?

– Да, но… Почему вы уверены, что я вижу реальные события?

– Я не уверен, но имена людей совпадают. А описываемая картина совпадает с моими подозрениями.

– И в таком случае наших путешественников нужно срочно возвращать назад. Когда рухнут лифты, кораблик нам понадобится, – подал голос Хёд.

Айна холодно сверкнула глазами.

– Может, объясните оба и нам, что происходит?

– Я пока не уверен ни в чём, – сказал Бальдр. – Марси, ты можешь телепатически связаться с кем-то из путешественников?

– Не знаю… Не пробовала. А это разве возможно? Хотя… Постойте, я кое-что вспомнила. Мне… мне надо подумать. Простите, мне надо побыть одной.

Натэна улыбалась ей одними губами. Неугомонная жизнерадостная кузина даже умерла с улыбкой. Хотя… Вряд ли она выглядела умиротворённо, когда её разрывало пополам. Улыбка – дело рук бота-гримёра.

Марси уже не плакала. Просто стояла и смотрела картинки прошлого, а те сами собой всплывали перед глазами.

Маленькая Туся рыдает из-за того, что её платье оказалось не самым красивым на детском празднике, а Марси неуклюже её утешает.

Туся при всех обзывает её Марсианским колобком и смеётся.

Натэна голыми руками стирает с двери кровавую надпись.

Барби-долл презрительно оценивает устаревший наряд Марси.

Перепуганная Туся парит над морем на липком шаре и удивлённо смотрит на кузину, которой каким-то образом удалось вылепить шару крыло.

Натэна в её палате, пришла, невзирая на «неэстетический вид пациентки».

Натэна и Марси летят на шаре. Марси общается с аквариусами, а Туся не понимает, что происходит.

Шар.

Туся.

Аквариусы.

Дело не в бирюзовой планете. Или – не только в ней. Способность к телепатии проснулась в ней раньше.

Бальдр сидел перед огромной электронной схемой и объяснял что-то Айне и Хёду. Марси подошла к технику.

– Расскажите, что нам угрожает? Я помню, вы ещё сами ни в чём не уверены, но всё же. Чего, по-вашему, нужно опасаться в первую очередь?

– Того, что уже началось, – отказа лифтов и технологической оболочки в целом.

Марси наморщила лоб, задумалась.

– Сколько времени до полного отказа лифтов?

– Не знаю. Может, день. Может, месяц. Может, несколько часов. Именно потому мы должны торопиться. Переместить сюда как можно больше людей, способных выжить в новом мире. Вчера Хёд привёл пятерых. Сегодня отправимся ещё за двумя. Но надо понимать, что каждый раз, садясь в лифт, мы рискуем – назад можем не вернуться. Поэтому выходить со станции без острой надобности строго запрещено.

– Мне нужно отлучиться. Коммутнуться кое-куда.

– Ты слышала, что я только что сказал?!

– Это ненадолго. Пока лифты ещё работают. Я успею.

– Куда?! – хором спросили Бальдр, Хёд и Айна.

– Туда, где я научилась слышать без слов.

На этот раз её не выбросили в солёную воду, а осторожно высадили на небольшой морской островок. Бальдр долго прицеливался, прежде чем открыть кабину. Айна хмурилась, Хёд ворчал, что, в случае чего, не полезет спасать «эту сумасбродную девчонку», а спасать придётся, вот увидите! Знает он нас, искателей приключений.

Если Айну с Бальдром со скрипом, но удалось уговорить отпустить её к аквариусам, то Хёд так и не понял, зачем Марси рисковать собой, в то время как у них каждый человек на счету?

«Айна, ты ведь всё время от меня чего-то ждала, помнишь? Хотела, чтобы я что-то почувствовала и как-то тебе помогла. Так вот – сейчас я действительно чувствую, и могу помочь не только тебе, но и всем нам», – сказала она Лири.

«Бальдр, вы ведь верите в мои сны. Более того, я сама в них поверила, благодаря вам. И поверила, что мне есть, для чего жить. Мне лишь нужно найти ответ, недостающий пазл в картине. И я чувствую, что он – там!» – сказала она седому технику.

Только для Хёда слов не нашлось. К счастью, на станции главный Бальдр, а не Хёд.

Стало темнеть. Марси продрогла и закуталась в тёплую бальдровскую курточку. Да, в этот раз она пришла к аквариусам подготовленной. Кроме курточки, на неё надели сенсорный купальный костюм, водонепроницаемые перчатки и вручили самоподогревающийся термос с горячим чаем и бутерброды. А также экстренный коммуникатор. Договорились, что Бальдр заберёт её на рассвете, но на всякий случай оставили средство для срочной связи, позаимствованное у Хёда.

«Ещё и комм мне потопите плюс ко всему!» – «Не переживай. Скоро все коммы станут бесполезной игрушкой».

Под водой зажглись огоньки, и в воздух взлетели первые шары. Сначала – штук десять, без наездников. Марси даже начала беспокоиться – вдруг именно в этой части моря аквариусы не водятся? Но вот появился первый «парусник» с рулевым в удобной вмятине. А потом ещё и ещё. Они выныривали из воды и взмывали вверх, готовясь к феерическим гонкам и… не обратили на Марси никакого внимания. Она заволновалась: может, зря убрали кабинку? Побоялись, что её свет спугнёт аквариусов, а вдруг бы наоборот – привлёк?

Марси махала рукой наездникам, кричала, пыталась мысленно к ним обратиться. А ведь улетят сейчас ввысь, и вообще тогда не дозовёшься. Из воды мягко выплыл ещё один шар. Пустой. Марси, не долго думая, сбросила курточку и прыгнула. Перчатки тут же приклеились к скользкой поверхности, а в ушах пронзительно запищало. И только тогда она заметила, что наездник на шаре всё же был! Совсем маленький, а потому не сразу заметный. Аквариус поспешно отклеивался, пятился и верещал.

«Постой. Пожалуйста. Я тебя не обижу. Мне нужна ваша помощь. Я уже была здесь. Не убегай, прошу!»

Аквариус замер, и Марси, наконец, его разглядела. Сиреневатая кожа, длинный нос-хоботок, осторожно к ней принюхивающийся, большие гибкие уши, глаза навыкате и некое подобие чешуи на узком теле.

«Мама!» – пискнул наездник, и шар взмыл вверх.

«Да это же ребёнок! – догадалась Марси. – Вот уж повезло так повезло». В голове возникла картина, как стая аквариусов обвиняет её в посягательстве на детёныша и дружно топит в море.

«Топить не будем, – раздался новый голос. – Отправим туда, откуда явилась».

Она подняла глаза – над ней парила ещё пара аквариусов. У одного на спине пышный чешуйчатый гребень, плавно перетекающий в не менее пышный хвост. «Отец, наверное», – подумала Марси. А наездник только хмыкнул.

«Послушайте, я вовсе не хотела обидеть вашего (сына? дочь?) ребёнка. Я с мирным визитом. Моей, э-э-э, расе, моему миру угрожает гибель».

«И что же до этого нам?»

«Однажды вы научили меня слышать без слов. Я не знаю, почему пришла к вам сейчас. Просто… что-то происходит в пространстве. Мне кажется, вы умеете его слышать».

«Умеем».

«Научите меня. Это всё, что мне нужно. Услышать и понять. Мне нечего предложить вам взамен. Но моему миру угрожает опасность. Скоро погибнет много людей… И вы… Неужели вам всё равно?»

«Люди… Люди… Давным-давно дружить мы с ними попытались. На планете нашей кабины ваши открылись. Не дыра, из которой ты нынче возникла, но порт официальный и многоканальный. Около года сосуществовали мы. Но грязь лишь от вас и суша, и боль, закрылись поэтому мы».

Пока они говорили, аквариусный детёныш переполз на шар к родителям, а вокруг них стали собираться другие наездники.

«Если рухнет наш мир, вашему тоже достанется, – привела она последний и, пожалуй, главный аргумент. – Знаете ли, щепки от срубленного дерева летят далеко».

Аквариусы переглянулись. Марси запоздало поняла, что в их мире нет деревьев. Тем не менее они всё поняли.

«Хорошо, дочь человеков, вижу, отважна ты и даже чиста местами, – вперёд выплыл новый наездник, грузный, крупный и, судя по всему, немолодой. – С пространством тебя научу говорить я. А ты уж постарайся, дабы жалеть не пришлось мне об этом».

И они полетели, выше и выше. Летели молча, пока Марси не осмелилась спросить: «Наверху лучше слышно пространство?»

«Нет. Всё остальное слышно хуже наверху. Ложись на шар. На спину ляг».

«Но… – Марси попробовала хотя бы сесть. – Не могу. Перчатки прилипли».

«Ребёнок ты глупый. Руку дай и расслабься».

«Она прилипла».

«Дай!»

Марси глубоко вздохнула и дёрнулась. Безуспешно.

«Даже шара не чувствуешь ты. Как же хочешь услышать пространство?»

Марси зажмурилась и попыталась расслабиться. А старый аквариус – интересно, сколько ему лет? пятьдесят? сто? двести? – склеив их шары, уже протягивал чешуйчатую лапку.

«Двести восемьдесят», – сказал наездник, и Марси, не открывая глаз, вложила свою ладонь в его.

«А теперь – ложись да расслабляйся. И слушай».

Вселенная. Безупречная, чёткая, ясная.

Рукав Ориона, звёздная отмель.

Мегаполис, порождение биотехнологической оболочки. БТО – математическая точность, система, не терпящая алогичности. Участок пустоты в рукаве Вселенной – не логичен. БТО разрастается, стремится собою заполнить неправильную – с её точки зрения – пустоту, создаёт новые звёзды, планеты, новый мир.

А вместе с тем она стареет. Ошибки системы. Одна влечёт другую. Новые накапливаются, старые никуда не деваются.

БТО растёт и заполняет пустоту. БТО умирает и убивает тех, ради кого старается.

А что же Вселенная? Она видит. Она бдит. Она чувствует и принимает решения.

…самопроизвольный рост структур и возникновение фальшивой концепции суть Вселенной…

…сброс породит ещё одну мёртвую зону.

…самопроизвольный рост и трансформация ведут к неопределённости.

…в чём проблема Человеческого Разума?

…смущает соседние регионы и угрожает состоянию всей Системы.

…антикризисные методы должны быть жёсткими.

…полный сброс разрушит не только оболочку, но и сам разум…

…полный сброс решит все проблемы и устранит опасность.

…выбор.

…процесс выбора не завершён.

…пока ещё не завершён.

Марси открыла глаза.

– Я уже слышала это. Про полный сброс, – она сказала вслух, но аквариус её понял. И кивнул.

«Вы знали? Давно?» – спросила Марси.

«Говорили мы с пространством. И приютить даже мыслили лучших из вас. Но суша с вами, и боль».

«Что же мне делать?»

«Домой возвращайся. За вас пока ещё пространство, хотя и странно это. И уж не подведите его, коли выпадет шанс вам».

* * *

К вечеру экипаж «Неоспоримого» решил осмотреться на местности. Друзья спустились в холл приютившего их госпиталя, остановились в нерешительности.

– И куда подадимся? – спросил Сакс Ю.

– Карту бы, – пробормотал Егор и окликнул катящегося мимо бота: – Эй, уважаемый! У вас карты местности не найдётся?

– Навигатор имеется на каждой т-платформе.

– А если без платформы? – спросила Рабби.

Бот пискнул.

– Ногами мы хотим прогуляться, – уточнила девушка.

– Задача непонятна. Т-платформа есть холл.

– И куда подадимся? – снова спросил Сакс Ю, вызывая навигатор.

Перед ними возник голографический список клубов, ресторанов, аттракционов экстремальных и не очень, различных игровых площадок.

– Тысяча проклятий! Тут всё так же, как и дома.

– А, собственно, чего мы ждали? – хмыкнул Егор.

– Ты-ы-ысяча… Не знаю, чего ждали. Но не копии Мегаполиса.

– Может, в горы пойдём? – Нэрвин неуверенно ткнул в голографические пирамидки с белоснежными шапками. – Это ведь горы, да?

– Похоже, что да, – Егор всмотрелся в навигатор. – Но я бы начал с чего-то попроще. Например, с развлекательного комплекса. Там и перекусить можно.

Нэрвин грустно вздохнул.

– Я тоже за горы, – сказала Долл, и все удивлённо на неё посмотрели. Обычно в таких случаях она подкидывала монетку.

– Я потеряла её, – словно прочитав их мысли, добавила Долл. – И да, я за горы.

– Постойте! – воскликнула Рабби. – Нам ещё надо решить, где мы жить будем. Не в госпитале же.

Возле неё тут же образовался бот.

– Ваш ипо – ваше право на высшая квартира в Терре Высшей. Каждому.

– Постой, дружок, давай разберёмся, – Егор присел перед ботом. – За что вообще нам такой высокий индекс? За какие заслуги?

– Я говорить. Первый людь на Высшей.

– Ладно. Коммутни-ка нас в эти высшие квартиры. Милый, – это уже Егору, – давай обустроимся, а потом разберёмся, что к чему.

– Как бы поздно не стало…

– Сначала в горы!

– Да! – поддакнул Нэрвин.

А спавший всё это время Реми-Виаль агукнул.

– Итак, что мы имеем? – спросил Сакс Ю, когда они все расположились у подножия горы.

Если верить навигатору, это – единственный природный оазис на планете. Здесь не было купола, не было терморегуляции. Даже букашки какие-то летали.

– Копию нашего мира, вот что, – проворчал Ро Фарид.

– Тогда при чём здесь горы? – Рабби вытянула шею. – И лес. Вон там лес, вы видите?

– Возможно, на случай, если кто-то захочет стать природником, – предположила Долл.

– Тогда точно – копия, – заключил Егор. – Кто-то взял за основу наш мир и создал новый – по образу и подобию. Может, здесь и полигон для диких охотников найдётся?

– А где же люди?!

– В этом-то и вопрос. Боты в один голос твердят, что мы – первые люди на планете. Тогда кем создавалось? И для кого? И где обещанные нам Строители?

– Честно говоря, вся эта теория со Строителями с самого начала вызывала у меня большие сомнения, – сказал Сакс Ю.

– Зачем же ты, тысяча проклятий, тогда летел?

– Устал. От мира нашего устал. Вот и решил посмотреть, что за его пределами.

Фарид засмеялся.

– А ведь миллионы людей отдали бы жизнь за то, чтобы оказаться сейчас здесь – стать первыми людьми на Высшей, заиметь практически высший ипо!

– Может, и отдадут, – странным голосом сказала Долл.

– Что отдадут?

– Жизнь, – и упала без чувств.

Тонкие щупальца растут, расползаются по пространству, создают причудливые формы, словно древний детский «конструктор» разросся до космических масштабов и решил построить сам себя.

Долл была в космосе. Одна. Хотя, нет… она не видела ничего и никого, кроме звёздного конструктора, но всё же ощущала чьё-то присутствие.

«Кто ты?» – спросила Долл.

«Марсилуна Фокс. Я давно наблюдаю за вами».

«Марсилуна Фокс… Ты – ведущая! Только не говори, что наш полёт – часть дурацкого шоу».

«Нет, Долл. Не будет больше шоу. Послушай меня, Строителей, к которым вы летели, не существует. Это всё наша технооболочка – она разрослась, мутировала и решила заполнить космическую пустоту. Я не знаю, как это объяснить, но я видела… Мне показали… В общем, вам надо возвращаться. Оболочка больна, она разрушается. Вот-вот случится катастрофа, и лучше бы вам быть здесь, с нами, а не на этой странной планете. Вместе проще выжить».

«Ничего не понимаю. Я ведь даже не уверена, что ты – настоящая. А не моя галлюцинация».

«Долл, не слушай меня, слушай себя. Ты умеешь чувствовать. С тех пор как ты потеряла монетку, эта способность в тебе усилилась, я вижу. Кстати, монетку забрал Фарид, пока ты была в беспамятстве. Потому что она его жутко раздражала. Этого никто не знает, кроме меня и его. Вот тебе и доказательство моей реальности. Спроси про монету! Но ты его не ругай. Монетка была для тебя костылём, мешала чувствовать по-настощему».

«Но как ты меня нашла? Почему следила за нами?»

«Долго объяснять. Но вот тебе ещё одно доказательство твоей чувствительности. Хорошо, что вы оказались у гор. Мне было сложно пробиться к тебе в городе, а ты – именно ты – настояла, чтобы вы пришли сюда. Чувствовала ведь, что так необходимо, верно?»

«Да».

«Слушай себя. Слушшш…»

«Я-то слушаю. И уже почти тебе верю. Но как мне остальных убедить. Марсилуна? Марси?»

* * *

Явившийся на рассвете Бальдр застал странную картину – свернувшись клубочком и укрывшись курткой, Марси мирно спала в центре островка. Рядом лежали нетронутые бутерброды и термос. Техник осторожно потряс её за плечо.

– Э-эй, девочка?

– А? – Марси открыла глаза и резко села. – Бальдр! У меня получилось, Бальдр. Я установила контакт! Но вы разбудили меня на самом интересном месте.

– Значит, ты связалась с кем-то из экипажа?

– С Долл Воули. Я сказала, чтобы они возвращались. Только не стала говорить, что нам прежде всего нужен их корабль. Как-то грубо так сразу.

– Возможно, не только корабль. Дочь Хёда…

– Это дочь Эсдар!

– Да, и её тоже. Так вот, девочку зовут Лив, а у наших космонавтов мальчонка – Виаль. Никогда не верил в знаки судьбы, но сейчас…

Техник замолчал, а Марси кивнула.

В рассветных лучах падали в море последние аквариусы. Бальдр повёл Марси к кабине.

На станции их ждал горячий завтрак, приготовленный Айной («А я, оказывается, умею яичницу жарить!» – хихикнула блондинка), и подробный расспрос.

Хёд, Бальдр и Лири желали знать всё – об аквариусах, об оболочке-строителе, о команде путешественников.

– Значит, биотехнологическая оболочка заполняет пустоту? – Бальдр стоял перед ней, скрестив руки. – Звучит, увы, вполне правдоподобно. Стремление к математической точности привело к нарушению равновесия во всей системе.

– А какая альтернатива полному сбросу? – Хёд теребил густую бороду.

– Не знаю. Оно не сказало. Или я не поняла… Но оно хочет сохранить человеческий разум. Во всяком случае, мне так показалось.

– Проклятье! И как же спасать людей, как бороться с врагом, если непонятно – кто или что есть враг?

– Хороший вопрос, – Айна даже забыла о своей неприязни к спасателю.

– Враг-то как раз понятен, – протянул Бальдр. – Но он слишком далёк и абстрактен, чтобы с ним тягаться. А людей мы уже спасаем, – он повернулся к Марси. – Пока ты там с мирозданием беседовала, мы тоже не сидели. Ещё десяток привели на станцию.

– В том числе, и Трина Колая, – сказала Айна.

– Психоаналитика?

– Ага. Только ему сейчас самому психиатр нужен. Геральда умерла у него на руках из-за сбоя лифта – её попросту разрезало дверью кабины. Выжить на полигоне вирталов и погибнуть вот так… Он словно сам не свой сейчас. Даже меня не узнал.

– Вы мне этого не говорили. И для чего нам здесь псих? – насторожился Хёд.

Айна прикрыла глаза, вздохнула. И только потом ответила:

– Для того, что это наш псих. Человек, способный принять реалии нового мира. А тебе не сообщили, потому что догадывались, какой будет ответ.

– Бедный, – тихо сказала Марси. – Я хочу поговорить с ним. У меня ведь тоже… Натэна…

– Поговоришь. Всем нам тяжело, – ответил Бальдр. – Я тоже потерял братьев. Мои техники были для меня почти родными. Но раз уж мы, в отличие от них всех, выжили, то должны жить дальше.

Хёд фыркнул. А Марси подумала, что лучше бы здесь была Эсдар, а не он. Во всяком случае, ругани на станции стало бы меньше. Хотя… Кто знает, как ужились бы Айна и Эсдар? Воображение Марси уже приготовилось развить эту мысль, как вдруг…

«Марсилуна Фокс! Марси!»

«Долл?»

Звёзды перед глазами, она не спала, но комната – «штабная» станции – куда-то исчезла, а вместо неё раскинулось глубокое звёздное небо.

«Я поговорила с командой. Почти все готовы вернуться. Не то чтобы они поверили в нашу с тобой связь и в оболочку-строителя, но им всем здесь неуютно и тревожно. Когда я предложила вернуться, все только обрадовались. Только Нэрвин хочет остаться! Говорит, что ему плевать на оболочку, он уйдёт с ребёнком в горы. Не знаю, как его убедить».

– Ма-а-а-арси-и-и-и? Ма-а-а-арси-и-и-и? – откуда-то издалека донёсся голос Айны. – Что-о-о с тобой? Ты побледнела.

– Я… – Она с трудом переключилась на реальность. – Со мной на связь вышла Долл Воули. Они возвращаются. Только Нэрвин хочет остаться.

– Пусть остаётся, только ребёнка отдаст, – буркнул Хёд.

Марси и Айна едва не испепелили его взглядами.

«Марси!»

«Да, Долл».

«Но у нас есть ещё проблема, кроме Нэрвина. Никто не умеет управлять кораблём. Техник запрограммировал его на полёт, но как изменить программу, чтобы вернуться? И какие координаты задавать? Какие же мы глупые – летели, не думая, как будем возвращаться».

«Подожди минутку».

– Бальдр. Вы можете перепрограммировать корабль?

Следующие несколько часов люди на разных концах Вселенной играли в увлекательную игру «Глюк коммуникатора». Егор – единственный человек, более или менее разбирающийся в технике, изучал корабль и сообщал данные о нём Долл. Она входила в «звёздное пространство» и, как умела, передавала информацию Марси, а та пыталась объяснить услышанное Бальдру. Бальдр ругался и просил повторить. Дождавшись правильных данных, отправлял по цепочке Марси – Долл схему действия, и теперь уже ругался Егор. И просил повторить.

Однако в итоге цель была достигнута – корабль запрограммирован. Измученная Марси свалилась на кровать и, едва коснувшись подушки, заснула. Успела лишь подумать, что там, далеко-далеко, Долл тоже…

* * *

Долл тоже заснула. Правда, не сразу. Пришлось отбиваться от сверхзаботливого больничного бота, который заметил утомлённое состояние подопечной и крутился у кровати, норовя то напоить Долл водой, то поправить подушку, то сделать ей витаминный укол. При этом он отчаянно пищал. Простая мысль, что человека надо оставить в покое и дать выспаться, боту в микросхемы не приходила.

Дома бота можно было отключить, перепрограммировать, на самую новую модель достаточно лишь прикрикнуть, чтобы добиться желаемого, но здешние жили своей жизнью!

Впрочем, Долл устала настолько, что заснула, несмотря на писки и возню. Уснули, желая отдохнуть перед вылетом, и другие члены экипажа. Один лишь Нэрвин не ложился. Убаюкав сына и собрав вещи, он шагнул в лифт и через миг вышел в ночь.

– Малыш мой, – напевал он, – разве для того мы с тобой летели к новой жизни, чтобы сразу же вернуться к старой? Горы лучше астероида. Мы построим там маленькую хижину. Нам не будут докучать люди. Рухнет оболочка? Пускай. Планета-то останется. И горы останутся. А Строители добрые. Они горы построили. Долл говорит – надо чувствовать. Я чувствую, что тебя ждёт лучшая жизнь. Но разве возможна она там, откуда мы прилетели?

Рассуждая так, он поднимался всё выше и выше.

– Стой! – раздалось вдруг сзади.

Нэрвин обернулся. За ним бежал Сакс Ю.

– Ты чего? – заволновался гермафродит. – Почему не спишь?

– Нэрвин, не дури! Как ты собираешься растить ребёнка в горах, в дикой природе, один-одинёшенек? Помнишь историю Марсилуны Фокс? Когда она с кавалером на необитаемую планету сбежала. И чем всё закончилось? А там было два взрослых человека!

– Так ты пришёл забрать у меня малыша? – произнёс Нэрвин и тут же завопил: – Не отдам!!!

И помчался вверх по горной тропе.

– Стой, глупый. Ничего я не забираю. Я тебя спасти хочу.

– Не нужно меня спасать! Себя спасайте от того кошмара, в который собрались возвращаться! А меня не троньте!

– Стой! Нэрвин, стой!

Нэрвин нёсся, не разбирая дороги. Убегал от прошлого, от людей, желавших отобрать его ребёнка, от самого себя бежал… И не заметил в темноте, как тропа оборвалась в ущелье. Создатели гор копировали их с потрясающей точностью. Нэрвин полетел вниз, прижимая к себе ребёнка. Малыш проснулся и заплакал.

– Сакс! Помоги, Сакс! – закричал Нэрвин, перекрикивая плач сына и пересиливая жуткую боль.

Позвоночник, кажется, сломан. До медбокса Сакс его не дотащит, даже если сильно захочет, а вот ребёнка вытащить сумеет.

Комья земли полетели в лицо гермафродиту, но он этого не почувствовал. Когда Сакс спустился на дно ущелья, Нэрвин был уже мёртв. Сакс взял на руки Реми-Виаля – вроде бы не пострадал и даже плакать перестал. И как выбираться? Склон, по которому они спустились, почти отвесный. Сакс пошёл по дну ущелья: где-то должен быть более удобный подъём. А тело Нэрвина придётся оставить здесь. И зачем, зачем этот дурак полез в горы? Сакс усилием воли заставил себя успокоиться и продолжить путь. Примерно через полчаса подъём действительно нашёлся – пологий, покрытый мхом. Сакс легко взбежал на его середину, и вдруг… что-то обожгло ногу. Он упал на бок, силясь не уронить ребёнка. Мелкая юркая тварючка, напоминающая древнюю земную ящерицу, удирала от него по мху. Откуда? Кусается, тварь, больно! И, кажется, ядовита. Слабость разлилась по телу. Ползти! Вперёд, Реми-Виаля нужно вытащить отсюда. Темнеет в глазах. Ползти! Ох. Вот и вершина ущелья. Встать на ноги. А в какой стороне транспорт-кабина? В той? Или в этой? Темнеет в глазах…

Долл никак не могла проснуться. Ещё бы! Заботливый бот на всякий случай вколол ей, уже заснувшей, снотворное. Долл чувствовала, что случилась беда, Марси эту беду видела. Но достучаться до Воули в городе, да ещё и сквозь непробудный сон…

«Долл. Долли, проснись же!»

Услышала наконец. С огромным трудом разлепила веки.

«Вставай же. Вставай, Долли. И других разбуди».

«М-марси… Мне кажется…»

«Правильно кажется. Бегите в горы!»

«Нэрвин?»

«Его не спасёте. А Сакса с ребёнком – ещё можно».

Долл наконец встала. Натянула на себя первое, что попалось под руку, и помчалась к лифту, на ходу бросая срочные сообщения на коммутаторы друзей. В коридоре ползал бот.

– Пациент не в конец здоров, – отчеканил он, подкатившись к Воули.

– С дороги, железяка! Пациенту нужен горный воздух.

– Горы, – проскрипел ей вслед бот. – Это быть наша ошибка.

Долл вывалилась из кабинки, помчалась по склону. Бежала по наитию. А потом услышала плач ребёнка. И вот Сакс вышел ей навстречу. Он брёл, хватаясь одной рукой за кусты и деревья, а другой прижимая к себе плачущего Реми-Виаля. Заметив Долл, упал на колени. Девушка бросилась к нему.

– Сакс!

– Возьми его. Унеси.

– Держись! – Она взяла мальчонку, присела рядом с другом. – Сейчас придут остальные. Держись, Сакс.

– Обещай, что научишь его играть на саксофоне. Он теперь и мой сын тоже. Обещай. Когда прилетите назад.

– Научу. Но ты полетишь с нами.

– Улетайте отсюда. И не оглядывайтесь. Высшая – не для людей.

– Сакс!

Он лёг на землю, склонил голову, будто заснул. Тонкая струйка слюны вытекла изо рта.

– Сакс, пожалуйста, не надо! Пожалуйста…

– Куда нам идти?

Друзья стояли на развилке горной дороги.

– Тысяча проклятий! Они где угодно могут быть. И Долл не могла подождать десять минут.

– Ты бы ещё дольше просыпался.

– Коммуникаторы не работают.

– Тысяча…

– Может, нам разделиться?

– Смотрите!

Долл Воули шла по горной тропинке. Длинные тёмные волосы взлохматились и разметались, лицо опухло от слёз, а на руках попискивал маленький Реми-Виаль.

– Долл… – первая к ней бросилась Рабби.

– Нам надо улетать, – тихо сказала Воули. – Я обещала, что он выживет. И научится играть на саксофоне.

Фарид обнял Долл. Рабби забрала у неё ребёнка. Друзья на миг обернулись, посмотрели на горную тропу, туда, где Терра Высшая приняла свои первые жертвы. И последние!

Они пошли к кабине.

* * *

– Они летят, Бальдр.

Айна и седой техник стояли на смотровой площадке станции, перед ними раскинулось тёмное небо, усыпанное жемчугами звёзд.

– Потеряли двоих, но – летят. Будут здесь через четырнадцать дней. И корабль. У нас будет корабль. Что нас ждёт, Бальдр?

Он пожал плечами.

– Мы же не раз об этом говорили. Придётся строить новый мир. С нуля.

– Плевать на мир. Что нас ждёт?

– Не знаю. Возможно, погибнем в первых рядах.

– Лучшие умирают первыми, – горько усмехнулась Айна. – Это сказал кто-то из древних.

Бальдр развернул её к себе, взял за плечи.

– Но пока мы ещё живы!

– И мы вместе, – она прижалась к мужчине, – как я рада, что познакомилась с тобой.

Они ещё не знали, что в этот миг по всей сети Мегаполиса начала рушиться биотехнологическая оболочка…

Глава шестнадцатая. Право на ошибку

Вселенная?

Безупречная. В её желаниях – чёткость и ясность. А в каждом движении – длящееся ожидание.

Разум?

Архитектор, выстраивающий лестницу вверх, где каждая ступенька – возможность продвижения вперёд.

Их взаимоотношения?

Выверены, точны, как миг сотворения.

Здесь нет места случайным движениям и лишним деталям. И любая остановка – лишь часть пути.

И нельзя ничего добавить просто так. Равно как и убрать.

Вселенная легко и свободно дышит.

Поэтому любому, кто захочет заниматься архитектурой пространства, придётся прислушаться к её дыханию.

Она видит в нём партнёра.

Он в ней – ещё не написанную картину.

Когда вспыхивает искра взаимопонимания, они ведут диалог наедине…

…хХхррроооооонннННННнннннноооо… ооо… о…

(-хроно-, разрыв пространства, сбой)

В одном из многочисленных районов Вселенной возник разрыв связующих элементов космического простора. Он случился не вдруг, напряжения в этом районе накапливались длительное время.

В образовавшийся разрыв, как в западню, попал Ловец восходящих структур – энергетический сгусток.

Раньше он мог свободно переходить от одной части пространства к другой, следуя за своими логическими маркерами, они всегда указывали нужное направление.

И вот он лишился свободы передвижения. Пространственная ткань провисла – Ловец перестал питать нити-связи.

Спустя некоторое время случайный момент повторился.

…хХхррроооооонннННННнннннноооо… ооо… о…

И снова

…хХхррроооооонннННННнннннноооо… оо… о… о…

Этого оказалось достаточно, чтобы единичные разрывы образовали сито-область.

…хХхррроооооонннННННнннннноооо… о… оо… о…

Один из Ловцов восходящих структур перед тем, как попасть в такую ловушку и замереть, успел подать сигнал выше, Проводящему Капитану…

Скользят вдоль волокон Проводящие Капитаны. Вокруг —

чернота пространства… полотном… искрится

золотом, голубизной высокоэнергетических частиц.

Пятнами – тусклые световые воронки.

Патиной – облака пыли и газа.

Взрывом – вдох.

И выдох – ударной волной.

Движение, радужными отблесками, от голубого к красному.

Всецвет белого, память чёрного.

Тянутся вдаль волокна сверхскоплений галактик, переплетаются между собой, образуя узлы. Изгибаются петлями. Скользят протяжками и набросками.

Пространство – шенилл. Изящество. Совершенство.

Природу бесконечности хранят Проводящие Капитаны – транспортные сигналы.

…взаимодействуют с узлами пространственной решётки…

…несут с собой информативные потоки, обладающие способностью течь свободно, ни с кем не взаимодействуя, без сопротивления…

Словно поезда, мчащиеся на энергетической подушке, Капитаны сверхпроводящими токами проскакивают узловые станции. Конечно, если в узлах возникает критическое сопротивление, движение Капитанов нарушается. И сразу же активируются логические структуры сверхпроводящих слоёв, они исследуют восходящие и нисходящие потоки зернистости слоя в пространственном волокне. И в случае нарушения логического состояния структуры вызывают самораспад непроводящего узла.

Капитан решает проблему и продолжает движение.

Но иногда… как в этом случае с хроноловушками… разобраться с проблемой с ходу не удалось – вариантов решений оказалось несколько, и все они были верными. Поэтому Капитан решил обратиться за помощью к Системе.

Система всегда готова к подобным вопросам. Она обращает внимание на глубинные структуры макропростора и разбирается в его микропроблемах…

Однажды.

В пространстве.

Возник вопрос.

Система определила суть-область его происхождения – в облаке некоего структурного объекта.

С точкой отсчёта в системе Солнца.

Галактики Млечный Путь.

В логической цепочке Проводящего Капитана.

Итак, возник вопрос.

Вопрос – проблема. Требующая определённого решения.

С вопросами, как правило, обращаются, как со взрывчатым веществом. Они слишком важны. Ведь ответ может послужить поворотной точкой для всего события.

Конечно, ответ предполагает лишь один из возможных вариантов дальнейшего развития. Поэтому свободная изобретательность любой логической цепочки ищет решение, проходя через понимание.

Система знает – ответы объединяют. Служат мостиком, перекинутым через препятствие.

Находишь ответ – движешься дальше!

Но движение Проводящего Капитана нарушилось. Нужен был мостик.

А если правильных ответов несколько? Тогда устанавливается несколько мостиков. И выбрать один – непросто.

Начало. Проекция вопроса.

Есть только одна центральная Система. Для любых возможных структур. Стандартных. Нестандартных. Реальных. Воображаемых. Концептуальных. Исключительных.

Система – это то общее, где пересекаются все смыслы. А каждая единица мироздания обладает частной свободой.

Система всегда стремится к ясности.

Поэтому она тут же отреагировала.

Приведение суждения (полная расшифровка)

Из логической цепочки ПК —

111111110555099990111111119000000 – РЧ

(Проводящего Капитана Разума Человека):

– Сигнал Системе! Сигнал Системе!

Далее, выдержки.

Проводящий Капитан – Системе:

«Не определяется знак количества. Возникают отрицательные структуры – некоторым областям начинает казаться, что «всё дозволено». Идёт воздействие на оси растяжения и сжатия пространства. Обнаружены разрывы пространства».

Система – Проводящему Капитану:

«Всё дозволено – это всё равно, что «законов нет»! Несоблюдение правил вызывает микрорасстройства. И если не устранить причину, «микро» легко перерастают в «макро». Нуждаюсь в дополнительной информации».

Проводящий Капитан – Системе:

«Наблюдаю самопроизвольный рост структур и возникновение фальшивой концепции суть Вселенной. Отсутствует доминанта – цель. Распространяется локальный паразитирующий акцент.

Первая прикидка: нарушение критической массы района, и как следствие – разбалансировка стабильности.

Вторая прикидка: возникновение полосы отчуждения.

Необходимо снять структурное напряжение. Ищу решение. Как вариант – полный сброс».

Система – Проводящему Капитану:

«Откровенные подвижки редки. Нестандартные структуры не всегда столь опасны.

Пространство в пространстве?

Правильно выстроенное, оно только укрепит Систему.

Сброс породит ещё одну мёртвую зону. Так в чём проблема ЧР (Человеческого Разума?)».

Проводящий Капитан – Системе:

«Очевидно.

Технологическая оболочка ЧР паразитирует. Она несёт в себе драматическую составляющую – у структуры нет признаков воли.

Самопроизвольный рост и трансформация ведут к неопределённости. Это смущает соседние регионы и угрожает состоянию всей Системы. Возможен кризис – мгновенное поражение Системы отрицательными структурами.

Важное.

Антикризисные методы должны быть жёсткими.

Пространство вариантов предлагает несколько решений».

Пространство вариантов

Расшифровка обмена информацией (выдержки).

Проводящий Капитан Разума Человека:

«Запрос.

Всем Проводящим Капитанам, имевшим дело с подобными явлениями деградации! Каковы исходы?»

Связь-ответы.

Проводящий Капитан Разума Кордов: «Подобная ситуация завершилась полным сбросом всей Системы Кордов!»

* * *

Проводящий Капитан Разума Тип-Анов: «Подобная ситуация завершилась полным сбросом всей Системы Тип-Анов!»

Проводящий Капитан Разума ТеанШи: «Подобная ситуация завершилась полным сбросом всей Системы ТеанШи!»

Проводящий Капитан…:

…полным сбросом!..

…полным сбросом!..

…полным сбросом!..

…полным сбросом!..

…полным сбросом!..

………………………………

Проводящий Капитан Разума Зумм: «В нашем случае – сдвигонадвиг. И новая линия развития. Процесс обратим. Итог – возврат к исходной точке освоения пространства».

Есть два решения. И оба верны.

Выше обстоятельств.

Система – Проводящему Капитану:

«Важное.

Что даёт возможность вести линию непрерывно? Право. На ошибку.

Полный сброс разрушит не только оболочку, но и сам разум… лишив его возможности выбора при обнаружении ошибки.

А выбор должен быть у каждого элемента любой Системы. Есть выбор – есть степень свободы.

Рекомендации – сбрососдвиг.

Очевидно.

Разум – импульс для дальнейшего воспроизведения Вселенной.

Тому, кто желает быть логически автономным, следует помнить – всё в мире не вечно! Этот мир, появившись однажды, исчезнет неизменно. Когда и как – вариантов не так уж много. Но это будет. Таков закон существования, один для всех. Постоянство достигается только вечным воспроизведением…

воспроизведением…

воспроизведением…

……………………….

И это допустимо – собственное пространство. Оно существует как естественное продолжение Системы.

Полный сброс решит все проблемы и устранит опасность. Но. Именно Разум способен провести непрерывную линию».

Статистический период

Проводящий Капитан – Системе:

«Да. В случае, если он – реален, то есть не пуст! Если же разум заражён логической ошибкой, он – химера».

Система – Проводящему Капитану:

«Пространство отражений?

Хи иХ Хи

Ме еМ Ме

Ра аР Ра

Разум – предтеча отражений. Путь для изменений».

Проводящий Капитан – Системе:

«Но! Он исключает БОЛЬШИЕ противоречия.

Бесстрастная статистика.

Ловцы восходящих структур фиксируют – хроно-:

0Х122Р33344О44555Н55…

Число единиц отклонений увеличивается, что указывает на рост ошибки внутри пространственного объекта – разум не в силах развиваться дальше. Он агонизирует. Его существование не оправдано. Для данного вида достигнуто пороговое значение.

Процесс выбора не завершён».

Система – Проводящему Капитану:

«Бесстрастная статистика:

0Х1Р0Х0000Х0Р0000Х0000…

До недавнего времени рост структур был направленным и подконтрольным. Высок процент вероятности, что центр – разум – управления выработает новую линию поведения и сможет нормализовать действительную сторону развития.

Рекомендуемый вариант выхода – разрушение механизма лент-транспортёров. Обособленность районов позволит вернуться к начальной точке освоения пространства».

Точка. Напряжение выбора.

Есть!

Капитан получил рекомендации Системы. Теперь он должен принять решение.

…существующая практика – полный сброс, но были и отклонения – сдвигонадвиг… его рекомендует Система…

…зачем выбирать новое, когда есть испытанный старый путь…

…он должен принять решение прямо сейчас, и оба решения приемлемы, и ошибиться невозможно…

…прямо сейчас!

…рекомендуемый Системой частичный сброс? или отработанный практикой полный сброс?..

…напряжение выбора растёт… оно долго рассеивается… это отразится на скорости его движения… поэтому он вправе освободить себя от ответственности… и получить дополнительное подтверждение.

И тогда право окончательного решения перейдёт выше.

Проводящий Капитан Разума Человека – Системе:

«Системе известно, что подобная ситуация не всегда завершалась полным сбросом. И всё же есть ненулевая вероятность расползания агонизирующей технооболочки.

Выбор – полный сброс.

Запрос на окончательное подтверждение».

В случае, если Капитан не смог сделать выбор, Система сама принимает решение.

В рамках строгих законов и правил. Их нельзя нарушить или обойти, в этом основа Вселенной. У неё нет чувств, нет желаний, нет приоритетных структур или второстепенных. Она – единое целое. Великое Я.

Но что-то неуловимое влияет на её выбор. Может, стремление сделать шаг навстречу ещё не вполне окрепшему Разуму? Начать диалог?

Кажется, что значит возможность выбора для бесконечно малой единицы? Штрих на фундаменте.

Но это важно – иметь право на ошибку, на любом уровне. В этом есть что-то определяющее…

Решение Системы.

Коррекция – сдвигонадвиг.

Устранить признаки хроностарения.

Разрушить новообразования как логически необоснованные.

Примечания

1

Ипо – индекс популярности.

2

Хики – добровольный затворник.

3

Кэрролл Л. «Алиса в стране чудес».

Content

Юлиана Лебединская, Елена Красносельская, Николай Немытов, Игорь Вереснев, Юлия Скуркис, Олег Силин
Фимбулвинтер. Пленники бирюзы

Часть первая. Айна

Глава первая. В трёх минутах от дома

Глава вторая. Бабочка

Глава третья. Истории Айны Лири

Глава четвёртая. Мечта

Часть вторая. Марси

Глава пятая. Тиви-шоу

Глава шестая. Вечеринка двух сестёр

Глава седьмая. Бирюзовая пустота

Глава восьмая. Рай в шалаше

Часть третья. Хёд

Глава девятая. Флешмоб в багровых тонах

Глава десятая. Защитники Рая

Глава одиннадцатая. Игра по чужим правилам

Глава двенадцатая. Канун Рагнарёка

Часть четвёртая. Хро-о-оно

Глава тринадцатая. Команда «Неоспоримого»

Глава четырнадцатая. Выверты

Глава пятнадцатая. Сон – это жизнь, жизнь – это сон

Глава шестнадцатая. Право на ошибку

Примечания