Саймон Купер, Стефан Шимански

ФУТБОЛОНОМИКА

Почему Англия проигрывает, Германия и Бразилия выигрывают, а США, Япония, Австралия, Турция и даже Ирак выходят на первый план

От Саймона

Памеле (она ничего не смыслит в футболе, зато хорошо разбирается в писательском деле) за ее удивительную снисходительность. И еще — Лейле, Лео и Джоуи за их поддержку

От Стефана

Моему отцу — хотя мы вечно не сходились во мнениях, он привил мне здоровый скептицизм

ПРЕДИСЛОВИЕ

ЧЕМПИОНАТ МИРА ПО ФУТБОЛУ-2018 ПРОЙДЕТ В РОССИИ

Мы можем сказать себе: у нас в запасе годы. И это нельзя назвать неправдой. Мы можем просто продолжать радоваться тому, что одно из крупнейших на Земле спортивных событий состоится у нас. Драмы матчей будут разыграны в еще не выстроенных декорациях новейших российских стадионов. А улицы наших городов на целый месяц в начале лета 2018-го превратятся в сплошной фестиваль молодежи, студентов и не только.

Мы имеем полное право жить в радостном ожидании, но нам следует уже сейчас вооружиться специальными знаниями. В особенности это важно для тех, кто серьезно увлечен футболом, следит за его текущими новостями и понимает принципы, на которых построена эта игра во всем многообразии ее спортивных, социальных и экономических проявлений.

Иногда полезно понять, что некоторые знания, фундаментальностью которых ты гордился, не абсолютны. Слова, которыми описываются процессы в хорошо знакомом тебе деле, стерлись от слишком частого употребления и почти утратили смысл.

«Футболономика» — попытка авторов поговорить с нами о футболе с прочных научных позиций экономики и социологии. Определенно, Купером и Шимански двигала неудовлетворенность. Изначально — результатами, которые показывает футбольная сборная Англии. После ее победы на чемпионате мира-1966 жители «родины футбола» убедились в своей избранности, но в следующие полвека англичане даже не приблизились к уровню, продемонстрированному на том домашнем турнире. Российские любители футбола пока — счастливчики, их «золотой век» впереди. Англичане же, привыкшие считать свой футбол лучшим в мире, имеют основания опасаться, что их славные времена в этой игре миновали.

«Что же не так с английскими футболистами?» Купера и Шимански, откровенно говоря, не интересует формулировка собственного ответа на этот избитый вопрос. На него отвечали тысячекратно, но с приближением очередного мирового чемпионата Англия снова верила, что уж в этот-то раз ее футбольная сборная завоюет заветный кубок... чтобы спустя месяц привычно разочароваться и полить вчерашних любимцев грязью. «Что не так с нашими ожиданиями от английских футболистов?» А вот это уже вопрос, который авторам «Футболономики» задать себе любопытно, и честная ревизия привычных представлений, последовательное избавление от заблуждений позволили им определить подлинное место современного английского футбола в мировой системе координат.

Согласившись с большинством любителей футбола в том, что эта игра — больше, чем феномен спорта, Купер и Шимански показали, какими именно экономическими и демографическими нитями связан футбол с жизнью, которая течет за стенами стадионов. Почему, например, даже в постколониальном мироустройстве британская экономика остается конкурентоспособной, Лондон по-прежнему входит в число основных финансовых центров, а английские футболисты не играют соответствующей роли в своем деле? Ответ на этот вопрос звучит почти скандально: футбол в Англии почти утратил связь с обществом, кадры для этой игры рекрутируются почти исключительно из одной, причем стремительно сокращающейся, социальной группы — традиционного рабочего класса. Это важный сигнал и для российского футбола, в котором «сверху» методично насаждается представление о высокой социальной значимости игры, о необходимости вовлекать в нее максимально возможное число регионов и общественных слоев.

Итак, авторов «Футболономики» не устроили принятый в футбольной сфере уровень аргументации и замкнутость футбола на самом себе. Они смело материализуют пресловутые слагаемые футбольного успеха, позаимствовав их из других сфер. Этих переменных три: численность населения страны, размер ее национального дохода на душу населения и опыт прошлых футбольных выступлений национальной сборной. Авторам удалось получить соответствующие данные по 189 странам мира и выяснить, что, исходя из количества жителей страны, размера душевого дохода и опыта международных матчей Англия относится к «умеренным ударникам» игры, т.е. странам, которые систематически, хотя и не намного, превосходят расчетные ожидания. Иначе говоря, английская футбольная сборная выступает не хуже, а лучше, чем следовало бы ожидать.

Но куда важнее, что в этом рейтинге команда родоначальников футбола располагается следом за сборной России. Это почетное для нас соседство, оно оставляет нам, с точки зрения авторов, вполне ощутимые шансы однажды завоевать мировой кубок, в чем Купер и Шимански наотрез отказывают, например, Люксембургу или Белоруссии.

Но во что нам обойдется это удовольствие? Футбол в России существует в условиях фатального разрыва ожиданий. Его считают у нас неким средством социальной анестезии. Правительство напрямую вмешивается в сферу ответственности профессиональной лиги и «в ручном режиме» оказывает помощь клубам, которые оказались на пороге банкротства из-за того, что ими управляли безответственные менеджеры. С одной стороны, определяя место футбола в скромной потребительской корзине, его пытаются приравнять к товарам первой необходимости. Но, с друтой стороны, когда зимой 2010-2011 гг. прекратил свое существование футбольный клуб «Сатурн», достоянием общественности стала зарплатная ведомость его игроков. Из нее следовало, что футболисты этой более чем скромной по результатам команды, за вычетом нескольких совсем юных мастеров, — миллионеры. Причем многие — миллионеры долларовые.

Но «Сатурн» — не исключение, а пример действующего правила. Именно по таким законам и оперируя именно такими суммами, живут все российские клубы высшего дивизиона. Профессиональный футбол по соотношению вложенных и полученных от него средств ближе к предметам роскоши, чем к товарам первой необходимости; он странно и нелепо смотрится рядом с народной буханкой хлеба и льготным проездным билетом на автобус. Еще одно трагикомичное доказательство этому было получено на примере истории пермского клуба «Амкар», который в одни сроки с «Сатурном» был близок к краху, но счастливо избежал гибели. Однако не 230 000 рублей, собранных в буквально пущенную по кругу шапку митингующими пермскими болельщиками, спасли их любимую команду от банкротства. А $20 млн, которые краевые и федеральные власти смогли аккумулировать, увидев, по какому поводу люди в Перми вышли на городскую площадь. Иначе говоря, приравняв футбол к предметам первой бюджетной необходимости, мы все равно вынуждены оплачивать его издержки по рыночным расценкам.

«Футболономика» формулирует для экономических сделок в рамках игры несколько здравых рекомендаций, следование которым помогло бы клубам избежать лишних расходов. Но авторы и не пытаются сделать вид, что футбол можно назвать хорошим бизнесом. Футбол — бизнес как минимум своеобразный, и он может приносить своему владельцу доход лишь с таким количеством существенных оговорок, что лишь единицы увлекутся идеей на нем заработать. Но неверным было бы впасть в другую крайность и смириться с мыслью, что футбол — бестолковое с финансовой точки зрения занятие, способ быстро сжечь астрономические суммы. В качестве обоснования этой позиции часто приводится пример мадридского клуба «Реал», который летом 2010 г. потратил несколько сотен миллионов евро на новых футболистов, но это не принесло команде всех желанных кубков.

Просто внимание к деньгам в футболе гипертрофировано: по уровню доходов самый оборотистый на планете клуб «Реал» более чем вдвое уступает, например, малоизвестной за пределами своей отрасли компании TIMET. Она занимается титановыми сплавами и в списке американских компаний, акции которых имеют свободное хождение на рынке, занимает скромное место в конце пятой сотни. Разница в том, что у TIMET — свыше $1 млрд дохода, а у «Реала» — по всей планете около 1 млрд болельщиков, сочувствующих и, наконец, просто знающих о его существовании.

У авторов «Футболономики» — благоприятный прогноз по развитию игры в странах с растущими экономиками, обширными ресурсами и пристальным вниманием к футболу со стороны властей. Но не менее важно и то, что, избавив эту игру от массы клише, относящихся к спорту и деньгам, Купер и Шимански получили фактические доказательства того, что футбол умеет спасать человеческие жизни. Чемпионаты мира положительно влияют на статистику самоубийств, а люди, вовлеченные в великую игру как участники и зрители, называют свою жизнь более счастливой в сравнении с теми, к которым большой футбол пока не пришел. Авторы пришли к замечательному в своей правдивости заключению, которое можно было бы сформулировать так: мы смогли измерить и описать при помощи цифр все, что было возможно, и обнаружили, что в этой игре имеется кое-что еще.

Магия футбола — вот что завораживает и уже не одно столетие заставляет биться в унисон сердца миллионов болельщиков по всему миру. В 2018 г. главный футбольный чемпионат пройдет в России, и это, наверное, навсегда разделит нашу жизнь на «до» и «после».

Роман Трушечкин, обозреватель РRОспорт

1. ЕЗДА НА АВТОМОБИЛЕ, ОСНАЩЕННОМ ПРИБОРНОЙ ПАНЕЛЬЮ

В поисках новых футбольных истин

Идея этой книги родилась в стамбульском отеле Hilton. Пускай на вид он не ахти — приземистое, в духе бруталистской архитектуры, здание, но как только тамошние секьюрити, удостоверившись, что у вас в машине не припрятана взрывчатка, дают добро на въезд, вы погружаетесь в атмосферу такого сладостного умиротворения, что и уезжать-то не захочется. Вырвавшись из пут 13-миллионного города, здесь ты можешь получить стресс единственно от невозможности выбрать, чем потешить себя раньше — посетить ли турецкие бани, сыграть партию в теннис или в который уж раз предаться чревоугодию, обозревая красоты заката на Босфоре. Для поклонников футбола отрадой послужит великолепный вид на расположенный по соседству стадион «Бешикташ». Отношение к постояльцам выше всяких похвал — уж на что радушны простые турки, а персонал отеля и их превосходит по гостеприимству и предупредительности.

Здесь и встретились авторы этой книги, Стефан Шимански (экономист в области спорта) и Саймон Купер (журналист). Оба получили приглашение выступить на конгрессе «100 лет союза спорта и науки», проходившем в отеле Hilton в рамках юбилейных торжеств, устроенных футбольным клубом «Фенербахче» по случаю своего 100-летия.

Первым держал речь Саймон. Он возвестил благую для турецкого футбола весть: ввиду демографического бума и роста турецкой экономики есть основания надеяться, что дела у национальной сборной пойдут в гору. Затем слово взял Стефан. У него тоже имелись прекрасные новости для Турции: ввиду демографического бума и роста турецкой экономики есть основания надеяться, что дела у национальной сборной пойдут в гору. Впрочем, не слишком привычная к английской речи аудитория могла и не уловить смысла сказанного.

До Стамбула мы не были знакомы друг с другом, и только здесь, потягивая пиво в баре отеля Hilton, обнаружили поразительное единство наших воззрений на футбол. Правда, Стефан, будучи экономистом, усвоил привычку к въедливости в работе с данными и не отступается, пока все не разложит по полочкам, а репортер Саймон норовит взять интервью у каждого встречного-поперечного, но это всего лишь внешнее различие между нами. Зато мы дружно уверены, что в футболе многое можно объяснить и даже спрогнозировать, если толком изучать документальные материалы, в особенности те, что лежат вне сферы собственно футбола.

Слишком долго свет умения обходил стороной футбол. И поныне футбольные клубы в массе своей управляются людьми, привыкшими делать то, что делают, просто потому, что так принято, потому, что так происходило всегда. Например, эти деятели «всегда знали», что темнокожие спортсмены — «слабаки», и потому вечно переплачивали посредственным белым игрокам. Сегодня они гнобят темнокожих тренеров, покупают не тех игроков, а потом доверяют им пробивать пенальти, причем не теми, какими надо бы, способами. (Между прочим, мы в два счета объясним, почему «Манчестер Юнайтед» победил по пенальти в финале Лиги чемпионов, проходившем в Москве. В той истории свою роль сыграли один тайный знак, некий экономист, баск по национальности, и еще дар проницательности ван дер Сара).

Подобных ошибок не чужды и предприниматели в сфере футбольной индустрии. Они покупают клубы, похваляясь, что будут управлять ими «как положено управлять бизнесом», но через пару-тройку сезонов, как и их предшественники, тихо сматывают удочки под такое же дружное улюлюканье публики. Кстати, болельщики и спортивные журналисты тоже не без греха. Они придумывают газетные заголовки, построенные на ложных посылках, вроде «"Ньюкасл" заполучил себе звезду ЧМ» или «Чемпионат мира с экономической точки зрения станет золотым дном». Спортивная пресса знай себе повторяет сомнительные клише вроде: «Футбол становится скучнее, потому что крупные клубы вечно выигрывают», «Футбол — это большой бизнес» или вот такой, отражающий, пожалуй, самый распространенный футбольный миф — «Английская сборная должна добиваться большего». А между тем никто никогда не удосужился проверить, есть ли под этими измышлениями хоть какая-то реальная почва.

Надо сказать, что для большинства мужских командных видов спорта характерна такая же чрезмерная опора на традиционные представления. До недавнего времени они вовсю процветали и в бейсболе, делая его прибежищем целой кучи замшелых стереотипов. Так, с незапамятных времен было принято «красть» базы, прибегать к пожертвованным бантам и оценивать достижения игроков по средним очкам в бэттинге. Никому и в голову не приходило усомниться, правильно ли это; все поголовно знали, что так и надо.

Впрочем, это было до появления Билла Джеймса. Как и героиня книги «Волшебник страны Оз»[1] Дороти, Джеймс — уроженец одного из сельских уголков Канзаса. Поначалу круг его занятий ограничивался отслеживанием статистики местных бейсбольных команд Малой лиги[2] да присмотром за котельной на консервной фабрике по производству свиной тушенки с бобами. На досуге он начал изучать бейсбольную статистику, посмотрев на нее, что называется, свежим взглядом, и установил, что «традиционные представления в области спорта по большей части есть полная чушь и нелепица». Джеймс писал, что его цель — исследовать бейсбол как предмет «с той же интеллектуальной строгостью и упорядоченностью, какими обычно вооружаются ученые мужи, как выдающиеся, так и рядовые, в попытках разгадать тайны Вселенной, общества, человеческого интеллекта или поведения цен на рогожу в городе Де-Мойне».

В своих самиздатовских трудах, размноженных на ротапринте и переплетенных наподобие книжек, первая из которых разошлась тиражом в 75 экземпляров, Джеймс последовательно развенчал укоренившиеся в бейсболе мифы. Так, он установил, что самым важным статистическим показателем достижений бейсболиста является редко упоминаемый «процент занятия базы», отражающий, насколько часто игроку удается ее занять. В итоге Джеймс и группа его последователей (статистиков, посвятивших себя изучению бейсбольных данных) доказали, что старые добрые пожертвованные банты, равно как и кража баз представляют собой вопиюще неверные бейсбольные стратегии.

Со временем ежегодные обзоры Джеймса, озаглавленные им Baseball Abstracts, стали издаваться в виде книг, а потом и выдвинулись в число бестселлеров. На обложке одного из выпусков изображена человекообразная обезьяна в позе роденовского «Мыслителя», напряженно наблюдающая за бейсбольным матчем. Как отмечал Джеймс в одном из своих Abstracts, «таков из себя бейсбол, если посмотреть на него снаружи. Эта книга о том, что представляет собой бейсбол, если изучать его настойчиво и скрупулезно, но с известной дистанции».

Вскоре кое-кто из джеймсианцев начал внедряться в сферу профессионального бейсбола. Один из них, невероятно успешный главный тренер команды «Окленд Эйс» Билли Бин стал героем нашумевшей книги Майкла Льюиса «Манибол» (Moneyball). (Ниже мы еще расскажем о блестящей методике Бина на рынке трансферов и ее пользе для футбола.)

Кончилось тем, что даже люди, весьма далекие от бейсбола, заинтересовались Джеймсом и его работами. В 2002 г. руководство Boston Red Sox назначило его на пост своего «старшего советника по бейсбольной игровой практике». В тот же год во главе команды был поставлен 28-летний джеймсианец Тео Эпштейн, ставший, таким образом, самым молодым главным тренером за всю историю Высшей лиги. Результат не замедлил сказаться — «проклятый», как поговаривали, клуб дважды выиграл World Series — чемпионат США по бейсболу среди обладателей кубков Американской и Национальной лиг.

Пришло время и футболу претерпеть собственную «джеймсианскую» революцию.

Игра в цифры

Довольно странно, что футбол так чурается изучения фактических данных, ведь любовь к числам как раз и есть одна из причин, по которым эта игра привлекает такое множество фанатов.

Если кого и стоит спросить об этом, так это Алекса Беллоса. Он — автор совершенно замечательной книги «Футбол: образ жизни по-бразильски» (Futebol: The Brazilian Way of Life), но помимо того еще и обладатель ученой степени по математике. Вот что сказал нам Беллос: «Числа обладают невероятно ублаготворяющим воздействием. Наш мир лишен порядка, а математика — это способ рассматривать его в упорядоченном виде. В турнирных таблицах порядок налицо, и расчеты, требуемые для их составления, на диво просты, не сложнее таблицы умножения на три».

Рискуя вызвать протесты футбольных фанатов, заметим, что страсть к футболу зачастую идет рука об руку со страстью к числам. Тут вам и результаты матчей, и знаменательные даты, и отдельное удовольствие — коротать воскресное утро в пабе, неторопливо вчитываясь в турнирную таблицу. А фэнтези-футбол? Составлять команду для фэнтези-лиги — это ли не чистейшей воды игра в числа?

В своей книге мы намереваемся внедрить в сферу футбола новые числовые показатели и новые идеи, в том числе касающиеся числа самоубийств, расходования зарплаты, численности населения стран и прочего, что поможет нам пролить свет на новые футбольные истины. Хотя один из нас, Стефан, и специализируется на экономических проблемах спорта, наша книга совсем не о деньгах. Задача футбольных клубов не в том, чтобы зарабатывать прибыль (и слава богу, потому что почти никому из них это не удается); мы же, со своей стороны, не очень-то интересуемся, кому и что удалось заработать. Не в этом мы видим нашу цель, а в том, чтобы при помощи некоторого набора экономических методов (плюс немного географии, психологии и социологии) постичь смысл того, что происходит на поле, и того, что происходит с болельщиками вне поля.

Какая-то часть болельщиков, возможно, не захочет, чтобы мы своей бездушной логикой цифр опошлили их чисто эмоциональную привязанность к любимой игре. Но не они ли первыми начнут метать в экран телевизора пивные кружки, когда английская сборная проиграет серию пенальти в четвертьфинале очередного чемпионата мира, хотя вместо этого они могли бы просто припомнить суть биномиального распределения в теории вероятностей, что и поумерит их досаду.

На наш взгляд, сейчас самое подходящее время для написания такой книги. Впервые за всю историю футбола в наличии имеется гигантский пласт статистических материалов для исследования. Так уж сложилось, что футбольная статистика всегда сводилась единственно к количеству голов да турнирным таблицам. (Вообще-то газеты публиковали цифры посещаемости матчей, но данные эти были недостоверны.) Когда Стефан в конце 1980-х гг. только начал углубляться в экономику футбола, академических статей на данную тему было опубликовано от силы штук 20-30. А сегодня таких публикаций — море, и содержащиеся в них крупицы новых футбольных истин еще не достигли сознания большинства фанатов.

Возник и еще один источник знаний — не по дням, а по часам разрастающаяся библиотека книг на футбольную тематику. В те времена, когда увидела свет книга Пита Дэйвиса «Все доиграно до конца: полная история чемпионата мира в Италии» (All Played Out: The Full Story of Italia ’90) о мундиале[3] '90 в Италии, существовало не более 20-30 дельных изданий о футболе, а сегодня таковых тысячи — не в последнюю очередь благодаря Дэйвису, про которого говорят, что он сыграл роль Иоанна Крестителя для Иисуса в лице известного современного британского романиста Ника Хорнби. Многие из этих книг (в том числе и «Футбол» Беллоса) таят в себе зерна истин о футболе, которые мы и хотим раскрывать перед вами на наших страницах.

С тех пор вал футбольной литературы стал таким мощным, что за ней не поспевают уследить даже те, кто варится в футбольном котле. Автор книги «Манибол» Майкл Льюис в феврале 2009 г. так писал в New York Times: «Вирус, который поразил в 1990-х профессиональный бейсбол, а именно, использование статистики для поиска новых и лучших методов оценки игроков и игровых стратегий, проник во все ведущие виды спорта. Не только в баскетболе и американском футболе, но также в футболе, крикете, регби и, насколько мне известно, в снукере и дартсе — везде теперь принято поддерживать субкультуру умников, рассматривающих свой вид спорта не просто как игру, которая должна быть разыграна, а как проблему, которую требуется разрешить».

В футболе к подобным умникам (собственно, одно из преданий футбольной «чуши и нелепицы» гласит, что таковыми непременно должны быть мужчины) относится Арсен Венгер. Имея за плечами экономическое образование, Венгер чуть ли не помешан на разных статистических показателях, например, таких как расстояние, которое преодолевает каждый игрок за время матча. Но вот что делает его героем нашей футболономики, так это ясное понимание, что в сегодняшнем футболе невозможно преуспеть без статистики. Изучение ее данных поможет прояснить общую картину и, соответственно, одержать больше побед.

Мало-помалу коллеги Венгера тоже перестают полагаться на одно только чутье. Для анализа действий футболистов и игры в целом они все чаще прибегают к компьютерным программам вроде Prozone. Еще один предвестник неминуемого вторжения джеймсианства в футбольную сферу — «Милан Лаб». Медики этой лаборатории, созданной на базе клуба «АС Милан», почти сразу обнаружили, что изучение параметров прыжка того или иного игрока позволяет с 70%-ной точностью спрогнозировать вероятность получения им травм. Начался систематический компьютерный сбор миллионов данных на каждого клубного игрока, и в процессе специалисты «Милан Лаб» нечаянно натолкнулись на рецепт вечной молодости. (Это и по сей день секрет — ни у одного клуба нет второй такой лаборатории, а та не торопится обнародовать свои научные результаты, поэтому игроки остальных клубов, как правило, завершают карьеру в возрасте 30 с небольшим лет.)

Большинство игроков стартового состава команды «Милан», побившей «Ливерпуль» в финале Лиги чемпионов-2007, были в возрасте 31 года или старше: капитану команды Паоло Мальдини было 38 лет, а автору обоих голов «Милана» Филиппо Индзаги — 33. По большому счету этим трофеем клуб обязан «Милан Лаб» с ее базой данных. Вот вам еще одна разновидность истории из серии «Триумф заумных ботаников».

По мере того как наши ученые беседы все больше углублялись в футбольную тематику и сосредоточивались на роли статистики, нас одолевали все новые и новые вопросы, и притом самого разного свойства. Сможем ли мы найти цифры, указывающие, какая из стран больше всего любит футбол? Способна ли эта игра каким-нибудь образом отвратить отчаявшихся от самоубийства? А вдруг нам посчастливится предсказать, какие страны и клубы — вероятнее всего, это будет Турция или даже Ирак — в перспективе займут доминирующие позиции в футболе? Так уж получилось, что один из нас, Стефан, живет в Лондоне, а второй, Саймон, — в Париже, так что целый год, пока шла работа, мы «перестреливались» через Ла-Манш статистикой, аргументами за и против, отдельными эпизодами и крупицами информации.

Между тем мы разобрали весь допотопный багаж представлений о футболе буквально по частицам, ставя под сомнение каждую и проверяя ее на соответствие фактическим данным. Вот что однажды сказал нам по этому поводу директор «Милан Лаб» Жан-Пьер Меерссман, бельгиец с неизменно дымящейся сигаретой во рту: «Машиной можно управлять и без приборной панели, не имея какой бы то ни было информации, и такое положение вещей мы наблюдаем в футболе. Здесь есть классные водители и классные машины, но с приборной панелью ездить было бы чуть-чуть проще. Ума не приложу, отчего же народ не желает иметь больше информации». Лично мы — желаем.

2. ПОЧЕМУ АНГЛИЯ ПРОИГРЫВАЕТ, А ДРУГИЕ ВЫИГРЫВАЮТ

Павшие жертвами мойщика посуды

Когда английская сборная отправилась на чемпионат мира в Южную Африку, мы увидели, как разворачивается старый добрый ритуал. Отточенный 14 предыдущими безуспешными попытками Англии завоевать чемпионский титул на выезде, ритуал этот следует всегда одному и тому же сценарию.

Стадия первая, дотурнирная: вот увидите, Англия станет чемпионом мира

Руководитель сборной Альф Рамсей, единственный, при ком Англия завоевала мировое первенство, предрекал победу в 1966 г. Его провидческий дар немного потускнеет, если припомнить, что почти каждый, кто стоял во главе сборной Англии, тоже нисколько не сомневался в успехе своих подопечных, в том числе и сам Рамсей в тех двух случаях, когда главный трофей мирового чемпионата не дался в руки англичан. Он был порядком обескуражен, когда на ЧМ в 1970 г. его команда вылетела из борьбы[4] и заявил: «Теперь нам следует готовиться к следующему чемпионату, в Мюнхене, и должен сказать, что наши шансы на победу, несомненно, очень высоки». Увы, Англия не преодолела квалификационного рубежа для участия в ЧМ-1974.

Гленн Ходдл, главный наставник англичан в 1998 г., лишь после того, как его команда выбыла из борьбы на чемпионате мира, поделился «своей глубочайшей внутренней уверенностью, что в следующий раз Англия возьмет Кубок мира». Как признался Рон Гринвуд, еще один тренер английской сборной, тоже до времени покинувший со своими подопечными мировой турнир, «я искренне верил, что мы могли бы выиграть мировой чемпионат 1982 г.» За месяц до ЧМ-2006 Свен-Еран Эрикссон заявил: «Полагаю, мы его выиграем».

Впрочем, обманувшийся в своих ожиданиях тренер английской сборной, как правило, не одинок в своем разочаровании. Как заметил английский футболист Джонни Хейнс после провала на ЧМ-1958, «в Англии все почему-то уверены, что сам Бог даровал нам право победить на мировом чемпионате». Эта убежденность вопреки очевидности фактов есть не что иное, как наследие имперского прошлого: раз Англия является родиной футбола, значит, сегодня ее команда и должна быть самой лучшей. Социолог Стивен Уэгг отмечает, что «в действительности, Англия такая же страна, как и многие другие, а сборная Англии — такая же футбольная команда, как и многие другие». Только эта истина слишком медленно доходит до сознания футбольного мира.

Стадия вторая, в период турнира: Англия встречается со своими давними военными противниками

На пяти из последних семи мировых чемпионатов Англия была выбита из борьбы либо Германией, либо Аргентиной. Те проигранные матчи идеально укладываются в рамки истории, как ее трактуют британские таблоиды, — во всем, за исключением исхода. «В это невозможно поверить»,— такими словами Алан Болл выразил общее настроение, царившее в раздевалке англичан после разгрома, учиненного их команде сборной ФРГ на ЧМ-1970.

Даже член американской сборной Джо Гатьенс, автор победного гола в матче США — Англия на ЧМ-1950 г., как потом выяснилось, был не бельгийско-гаитянского происхождения, как считалось вначале, а наполовину немцем. Не говоря уже о том, что и США в свое время тоже воевали с Англией.

Стадия третья: англичане заключают, что игра подкинула им нелепейшую подлянку; какая могла приключиться только с ними

Гатьенс, студент-бухгалтер и по совместительству мойщик посуды в каком-то манхэттенском ресторане, даже не имевший американского паспорта, забил этот гол по случайности. «Гатьенс рвался принять мяч, но в последний момент решил уклониться, — объяснял позже капитан англичан Билли Райт. — Мяч же спикировал ему на макушку и соскользнул по спине обалдевшего голкипера Уильямса».

Что до провала на чемпионате мира в 1970 г., т.е. накануне четвертьфинальной встречи с ФРГ, то у английского голкипера Гордона Бэнкса случилось расстройство желудка. Утром в день матча он чувствовал себя нормально и был включен в состав, но чуть позже Бэнкса обнаружили в туалете, и выглядел он ужасно. Пришлось поставить на игру его дублера Питера Бонетти, которому немцы легко забили три гола.

Еще одно невезение приключилось в 1973 г., когда сборная Англии не прошла квалификацию чемпионата мира будущего года: в тот злополучный вечер на стадионе «Уэмбли» поляку Яну Томашевски, даже не вратарю, а так, «жалкой пародии на голкипера», по какой-то неведомой причине поразительно везло. «Все просто, истина в том, что при обычных обстоятельствах мы разделали бы Польшу со счетом 6:0», — прокомментировал ту историю английский полузащитник Мартин Питерс в книге Найолла Эдуорти об английских тренерах «Вторая важнейшая профессия в стране» (The Second Most Important Job in the Country). К слову, на ЧМ-1974 Польша дошла до полуфинала.

В 1990 и 1998 гг. Англия потерпела поражение в том, что, по общему мнению, просто чистая лотерея, — в серии пенальти. Относительно неудачи англичан в 2002 г. всем известно, что этот темнокожий бразильский юнец Роналдиньо с торчащими, как у кролика, передними зубами, должно быть, по чистому везению произвел удар, после которого мяч оказался в сетке английских ворот, потому что ему недостало бы техники сделать это намеренно. В 2006 г. Уэйна Руни ни за что не лягнул бы в пах Рихардо Карвальо и не был бы удален с поля, если бы не подначки Криштиану Роналду. Только англичанам судьба могла подкинуть такие подлянки, больше никому.

Стадия четвертая: мало того, все прочие о-го-го как мухлевали

Бразильские болельщики на чемпионате в 1950 г. и мексиканские на чемпионате 1970 г., когда Англия проигрывала, специально тянули время, удерживая мяч на трибунах. А ЦРУ (как поговаривали) пыталось одурманить Бэнкса наркотиком. В 1986 г. Диего Марадона той самой «рукой Господа» вмиг похоронил шансы англичан. В 1998 г. его тезка Диего Симеоне специально симулировал, чтобы добиться удаления Дэвида Бекхэма, а Криштиану Роналду в 2006 г. проделал то же самое против Руни.

Что до арбитров, то и они все как один против Англии. Если решение судьи подкрепляет данный тезис, в нем пытаются отыскать скрытые злокозненные мотивы. Как правило, хотят докопаться до его национальности, дабы еще больше подчеркнуть предвзятость арбитра. Капитан английской сборной образца 1950 г. Билли Райт припомнил позже, что «мистер Даттило, итальянский арбитр, похоже, специально закрывал глаза на любые нарушения, если они препятствовали победе американцев». Рефери, не присудивший пенальти в ворота Западной Германии на чемпионате 1970 г., был, конечно же, аргентинец. И уж совсем притчей во языцех стал тунисский арбитр, в матче 1986 г. не углядевший, как, впрочем, и большинство смотревших ту игру, «руку Господа».

Стадия пятая: Англия выбывает из борьбы, и близко не подобравшись к Кубку мира

Единственное исключение в этом сценарии — 1990 г., когда Англия дошла до полуфинала. Во всех прочих случаях англичане вылетали прочь на той стадии, когда впереди было как минимум три поединка с сильнейшими командами. Начиная с 1970 г. Болгария, Швеция и Польша демонстрировали точно такие же достижения, как и Англия, так же близко подобравшись к заветной цели.

А может, Англии следовало бы перекреститься, что она не бывает второй на мировых чемпионатах? Как заметил однажды Джерри Сейнфелд[5], кому ж охота стать величайшим неудачником? Немецкий биофизик и журналист Стефан Кляйн отмечает, что завоевать олимпийскую бронзу — не так уж плохо, поскольку по всем меркам это весьма солидное достижение, но вот серебро — это ужасно, поскольку призера вечно будет терзать жгучая досада из-за несостоявшегося золота.

Англии никогда не грозила эта напасть. В период 1950-1970 гг. ее сборная выиграла лишь в пяти из 18 матчей на мировое футбольное золото, проходивших за рубежом, а на чемпионаты 1974 и 1978 гг. не прошла по квалификации, так что с тех пор она по крайней мере последовательно улучшает свое положение. Значит, всеобщая вера в закат золотого века английского футбола не имеет под собой оснований.

Стадия шестая: на следующий день после «выпета» жизнь возвращается в привычную колею

Исключением служит лишь «вылет» английской сборной с чемпионата 1970 г., когда четыре дня спустя, возможно по этой самой причине, лейбористы потерпели сокрушительное поражение на выборах. В остальном же нельзя утверждать, что провал сборной Англии обернулся какими-нибудь катаклизмами общенационального масштаба. Напротив, поражения своей сборной англичане прославляют, превращают в национальные мифы, слагают о них песни, а то и используют как сюжет в рекламе сети пиццерий.

Стадия седьмая: найден козел отпущения

Заметим, что козлом отпущения никогда не бывает полевой игрок, сражавшийся в течение всего матча. Даже если бедолага стал непосредственной причиной вылета сборной, поскольку прохлопал пенальти, он все равно «герой».

Козлом отпущения за провал в матче с Аргентиной в 1998 г. объявили Бекхэма, потому лишь, что после 46-й минуты он схлопотал красную карточку. Как объяснил писатель Дэйв Хилл, пресса попросту продемонстрировала «две свои традиционные реакции на спортивные поражения Англии: провозгласила славное поражение и жестоко заклеймила виновных, а в данном случае под раздачу попал невезучий жених "перчинки" Пош».

В одной из своих автобиографий Бекхэм пишет, что злобные нападки на него за тот злополучный эпизод не прекращаются вот уже многие годы: «Стоит мне понадеяться, что все быльем поросло, как обязательно находится какой-нибудь идиот со своими обвинениями. Иногда такое случается на матчах, а иногда в поездках». Бекхэм добавляет, что «завел специальную записную книжку, куда заносит имена тех, кто больше всего досаждает мне. Не хочу называть их, пускай для них станет неприятным сюрпризом, когда я поквитаюсь с ними. Настанет день, и все они заработают несварение желудка».

Козлом отпущения нередко становится кто-нибудь из руководства сборной: в 1950 г. это был капитан команды Райт, в 1958 г. — главный селекционер сборной Джо Мире, а после — многие тренеры. Бывает, что основным виновником объявляют вратаря, который в силу своей профессии не сражается, как герой, а околачивается в воротах. Так, остаток футбольной карьеры злосчастного Бонетти прошел под знаком постоянных попреков в духе «Это ты продул Кубок мира». Покинув большой спорт, он отправился в добровольное изгнание, став почтальоном на отдаленном шотландском острове.

В 2006 г. козлом отпущения сделали Криштиану Роналду. И лишь после проигрыша бразильцам никто не стал искать кандидата на этот «титул» — проиграть Бразилии не считается зазорным.

Стадия восьмая: Англия, уверенная в своей победе, бодро вступает на путь отбора для участия в следующем чемпионате мира

Для Англии чемпионат мира по футболу — не просто футбольное мероприятие. Это ритуал. На британском телевидении отборочные матчи — самая рейтинговая в году программа, ее смотрят все, от мала до велика. Поэтому в сознание англичан внедряются два противоречащих друг другу мифа: один — что Англии самой судьбой назначено торжествовать и второй — что этого никогда не происходит. Гениальность песни Three Lions («Три льва»)[6] в том и состоит, что этот неофициальный гимн английского футбола сочетает оба мифа: «30 лет страданий/Никогда не отбивали у меня охоту мечтать».

Существует и альтернативная реальность, в которой Бекхэма не удаляют на 47-й минуте, Бэнкс не страдает расстройством желудка, арбитр засекает игру рукой Марадоны и прочее. В той, вымышленной, вселенной Англия раз семь завоевывает Кубок мира. Многие британские фанаты футбола согласились бы, чтобы реальностью стала именно та, а не нынешняя удручающая действительность. Однако это лишило бы англичан традиционного ритуала, который, как вехи, отмечает ход времени, подобно Рождеству и Новому году, а кроме того, не возвеличивало бы образ Англии как страны героев, от которых отвернулась удача, как страны, которая больше не правит миром, хотя это ее истинное предназначение.

В высшей степени порядочная команда

Любой математик скажет, что абсурдно ожидать от Англии победы в мировом чемпионате.

Англия выигрывает две трети матчей. Если быть точным, то с 1970 по 2007 г. ею было сыграно 411 игр, из которых в 217 сборная страны одержала победу, 120 свела вничью и 74 проиграла. Если приравнять ничью к половине победы, процент выигрыша составит 67,4%. Если разделить рассматриваемый период на семь равных временных отрезков чуть меньше, чем по четыре года каждый, получим, что частота выигрышей сборной Англии никогда не опускалась ниже 62%, но и не поднималась выше 70%. Иными словами, команда играет довольно ровно, показывая постоянство и результативность.

Можно согласиться, что данная статистика маскирует ряд кошмарных провалов, равно как и взлетов, и тем не менее она показывает, что «дистанция» между скорбью поражения и эйфорией от побед составляет каких-то несколько процентов.

На первый взгляд, выигрывать два из каждых трех матчей — что на языке букмекеров означает ставки 1 к 2, — не так уж и скверно для забега, где участвуют двое. Конечно, есть страны, у которых дела обстоят и получше. Так, Бразилия выигрывает 80% матчей. Но в поединках с большинством национальных сборных английская по праву считается фаворитом. За довольно типичный период 1980-2001 гг. по количеству побед Англия заняла десятое место в мировом футбольном рейтинге.

Проблема возникает при попытке перевести это достижение в плоскость выигранных турниров. Неудачи Англии в любых соревнованиях со времен благословенного 1966 г. совершенно обескураживают британских эмигрантов, которые тусуются в барах на побережье Испании.

Точно вычислить вероятность прохождения Англией квалификационного этапа — задача довольно мудреная, поскольку требует анализа множества вариантов событий. Однако если мы примем за основу концепцию «необходимость победить», то задача сведется к простой проблеме расчета мультипликативной вероятности. Например, Англия не прошла отбор на Евро-2008, поскольку в своей группе заняла третье место, уступив по результатам Хорватии и России. При этом англичане победили в семи матчах, проиграли в трех и два свели вничью (средний процент выигрыша составил 66,66). Англию впритирку обошла Россия с ее семью выигрышами, двумя проигрышами и тремя ничьими (процент побед России равнялся 70,83.)

Теперь предположим, что для гарантированного преодоления квалификационного рубежа требуется победить в восьми матчах. Проблема возникает, когда надо одолеть соперника в восьми из двенадцати поединков, при том что вероятность выигрыша в каждом составляет 66%. Ее расчет чуточку сложнее, поскольку здесь задействуется комбинаторика.

Расчет показывает, что вероятность преодолеть квалификационный рубеж составляет 63%. Это значит, что Англия должна выиграть не менее двух третей турниров, на которые подает заявку. На самом деле в период 1970-2008 гг. Англии это сделать удалось: она прошла на шесть из девяти состоявшихся за это время чемпионатов мира и на шесть из девяти европейских. С учетом того что за указанный период число квалификационных матчей увеличилось, результативность английской сборной, в принципе, соответствует той, какую следовало бы ожидать исходя из расчетов.

Печальный факт, однако, заключается в том, что англичане — хорошая команда, играющая лучше большинства. Но это не означает, что Англия выиграет много турниров, что мы и имеем в реальности.

Англичане склонны считать, что их сборная должна играть результативнее. Для нее не так уж и хорошо плестись в хвосте десятки лучших сборных мира, уверены многие. Национальные СМИ и вовсе едва ли не постоянно твердят, что игра сборной их разочаровывает. Англия «снискала репутацию команды, годами играющей ниже своих возможностей», — пишет Sun; по мнению газеты Independent, история английской сборной — «это ландшафт, образованный одними только впадинами»; а бывший капитан сборной Терри Бутчер в 2006 г. пожаловался Sunday Mirror, что «систематическое отставание в результативности по какой-то причине втайне благоприятствует тому, что Англия чувствует себя еще более значительной».

«Почему же Англия проигрывает?» — вот, наверное, величайший вопрос английского спорта. В поисках ответа мы обнаружили, что он странным образом перекликается с такой наукой, как экономика. Центральный вопрос этой дисциплины звучит так: «Почему одни страны менее производительны, чем другие?» Так вот, любой экономист, занимающийся проблемами развития, расслышит до боли знакомые мотивы в двух главных причинах, ответственных за систематические провалы английской сборной — как, впрочем, и в третьей, самой расхожей, которой принято объяснять проигрыши англичан, хотя она совершенно ошибочна. Ниже мы рассмотрим все три причины, по которым Англия раз за разом до срока вылетает из борьбы за футбольный Олимп, причем первая — та самая, ошибочная, а две другие — правильные.

Рабочие места в Британии — британцам? Почему в Премьер-лиге царит засилье англичан?

Стоит ученым мудрецам собраться вместе, чтобы обсудить причины постоянной «неуспеваемости» английского футбола, как они сейчас же седлают своего любимого конька: корень зла, твердят они, в импорте — в английской Премьер-лиге играют сотни иностранцев. Послушаем, что говорил полузащитник английской сборной Стивен Джеррард перед квалификационным матчем с Хорватией, проигрыш в котором стоил Англии путевки на Евро-2008: «На мой взгляд, мы рискуем, привлекая такое множество иностранных игроков, и в конце концов это выйдет боком национальной сборной, если уже не выходит. Очень важно, чтобы мы продолжали готовить собственных игроков».

Помимо всего прочего, если даже в собственной лиге у наших парней мало шансов выйти на поле, то чего стоят их мечты дорасти до международного уровня? После проигранного матча с Хорватией аргумент Джеррарда в разных вариациях прозвучал из уст президента ФИФА Зеппа Блаттера, тренера «Манчестер Юнайтед» Алекса Фергюсона, а также президента УЕФА Мишеля Платини.

Все они энергично винили импорт в том, что английским футболистам недостает игровых навыков. В объяснение они приводили довод, что у наших игроков нет шансов, поскольку их места занимают иностранцы. Ровно такой же аргумент часто фигурирует в экономике. В чем причина низкой производительности в некоторых странах? Частично в том, что местное население не обладает достаточными навыками. Между тем лучше всего трудовые навыки — скажем, в производстве зубной пасты, преподавании математики или в футболе — нарабатываются непосредственно на рабочем месте. Чтобы обучиться изготовлять зубную пасту, недостаточно посещать соответствующие производственные курсы, надо пробовать сделать это на практике, своими руками. Если же вы все время импортируете эту самую пасту, то лишаете себя шансов самим научиться ее изготовлять.

Руководствуясь этой логикой, многие экономисты по проблемам развития вот уже более полувека не переставая призывают к «импортозамещению». Введите запрет или повышенные пошлины на ввоз определенных групп товаров, пускай страна обучится производить их своими силами. Политика импортозамещения принесла плоды лишь в горстке стран. Например, в Японии, которая после Второй мировой войны сумела на голом месте наладить производство множества разновидностей высококачественных автомобилей и электронных устройств.

Идея внедрить импортозамещение в английской Премьер-лиге импонирует многим болельщикам. Британцы частенько жалуются на засилье иммигрантов, и ни один другой вид спорта не сможет соперничать с футболом по обилию иностранцев на поле в дни матчей Премьер-лиги. В частности, это касается «Арсенала», благоразумно почти полностью отказавшегося от игроков-англичан. В сезоне 2007-2008 гг. на футболистов-англичан приходилось всего лишь 37% сыгранного времени в матчах Премьер-лиги, прошедших до триумфа Хорватии на стадионе «Уэмбли». Английский футбол в определенной степени перестал существовать.

«Моя философия в том, что необходимо поддерживать идентичность национального состава клуба стране, в которой он находится, — заявил Мишель Платини. — В матче "Манчестер Юнайтед" — "Ливерпуль" должны играть футболисты из Манчестера и Ливерпуля, во всяком случае, из тех районов. Робби Фаулер был выходцем из Ливерпуля, там он вырос, и это замечательно, зато сегодня у вас почти совсем нет игроков-англичан».

А теперь представим на минутку, что Платини каким-то образом умудрился приостановить действие законов Евросоюза и заставить английские клубы изгнать из своих рядов выходцев из других стран ЕС. Случись такое на самом деле, Платини и Джеррард, наверное, первыми испытали бы разочарование. Если места в командах английской Премьер-лиги вручат посредственным английским игрокам, у них будет мало стимулов совершенствовать свой игровой уровень. В этом-то и состоит классическая проблема политики импортозамещения — она защищает скверных производителей. За этим следует перетекание их краткосрочной защиты в долгосрочную.

На самом деле посылка Платини целиком неверна. Если бы футбольная общественность лучше разбиралась в цифрах, она бы сейчас же прозрела и поняла, что проблема английской сборной вовсе не в том, что в Премьер-лиге играет слишком мало англичан. Все наоборот: их там слишком много. Для Англии было бы куда лучше, если бы ее лучшие клубы допускали к себе еще меньше футболистов-англичан.

Вы можете возразить, что на английских футболистов пришлось «только» 37% игрового времени в матчах Премьер-лиги. Или наоборот, что они играли целых 37% игрового времени, больше, чем футболисты любой другой национальности в лиге с самым напряженным игровым графиком среди национальных лиг мирового футбола.

Это означает, что у английских футболистов огромный опыт регулярного участия в клубном футболе высшего уровня. Если рассмотреть вместе три национальные футбольные лиги с самым интенсивным графиком — Премьер-лигу, испанскую Примеру и итальянскую Серию А — то лишь итальянцы, испанцы и еще, пожалуй, бразильцы и французы интенсивнее играют в клубный футбол, чем англичане. Но очевидно, что у последних куда больше опыта игры в футбол топ-уровня, чем, скажем, у хорватов или россиян.

В сущности, у английских футболистов, наверное, даже избыток такого опыта. Премьер-лига постепенно превращается в некий аналог НБА, первой глобальной лиги в истории данного вида спорта. И потому ее игроки зарабатывают миллионы долларов. Так что Премьер-лига поглощает все их силы, особенно если играть за один из клубов «большой четверки» — как едва ли не все английские футболисты, регулярно выступающие за сборную на международных турнирах. Для каждого матча они должны собрать в кушак всю свою волю и энергию и выложиться по полной. В Серии А и испанской Ла Лига ситуация чуть легче, поскольку команды поменьше вроде «Сиены», «Катании» или «Сантандера» не могут позволить себе приобретать блистательных иностранных игроков.

Понятно, что спортсмен не может играть на пике своих возможностей в каждом матче. Если вы, например, бегун, заявленный на Олимпийские игры, вы составляете себе индивидуальное расписание на сезон, чтобы достичь пика формы как раз на период Олимпиады, а не раньше. Если вы играете, ну, скажем, за хорватскую сборную и еще за клуб менее значительной футбольной лиги (даже Бундеслиги), у вас есть возможность так распределить силы, чтобы ваш пик пришелся на ответственные международные матчи — например, встречу со сборной Англии на стадионе «Уэмбли».

У английских футболистов ситуация в корне иная — каждую неделю им приходится напрягаться, чтобы в очередном клубном матче продемонстрировать все, на что они способны. Ни в какой другой стране у футболистов не бывает за сезон такого количества игр, требующих полного напряжения сил, как у английских. Ни один клуб ни в одной другой стране не проводит такого же количества европейских встреч, как английские клубы. Что происходит, когда футболисту приходится участвовать в 60 ответственных матчах за год, объясняет Даниэле Тоньяччини, главный инструктор по физической подготовке «Милан Лаб», пожалуй, самого передового центра спортивной медицины в мировом футболе: «Его эффективность не оптимальна, крайне велик риск травматизма. По нашим расчетам, риск заработать травму в одном матче после недельных тренировок составляет 10%. Если играть следующий матч через два дня, риск повышается до 30 или 40%. Ели же вы играете почти подряд четыре-пять игр без должного восстановления формы, риск травматизма невероятно повышается. Возрастает и вероятность менее результативной игры».

На международные встречи англичане выходят уже порядком уставшими, с травмами, поэтому недостаточно собранными. Зачастую они просто не в состоянии играть в полную силу. Вот как высказался по этому поводу Гарри Реднапп в свою бытность тренером «Портсмута»: «Я считаю, что сегодня матчи за сборную многим игрокам мешают сосредоточиться на клубном футболе. Клубный футбол — дело настолько важное, а еще Лига чемпионов и все с ней связанное, что игра за сборную становится помехой». Более того, в жарких баталиях Премьер-лиги спортсмены нередко получают травмы, а клубы не оставляют им времени на реабилитацию. Возможно, по этой причине на встречу с Хорватией не смогла выйти половина игроков, регулярно выступающих за английскую сборную. По ряду аналогичных причин нередко разочаровывают своих болельщиков и выступления сборной США на мировых баскетбольных турнирах.

Коротко говоря, если бы Англия хотела показать более высокий класс на международной арене, ей следовало бы отпускать своих игроков в те национальные лиги, где нет такого напряжения, как в Премьер-лиге, — скажем, в Хорватскую лигу.

Бывший тренер англичан Эрикссон понимал эту проблему. Когда один из авторов этой книги попросил его объяснить, почему сборная срезалась в четвертьфинале мирового первенства 2002 г. и на Евро-2004, он отметил, что в обоих случаях игроки были вымотаны после напряженного сезона. Но была ли это единственная причина? «Я бы с этим не согласился, — ответил Эрикссон, — но если вы не готовы физически... В Японии ни в одной встрече мы не забили ни единого мяча во втором тайме».

Как бы там ни было, а английские фанаты желают, чтобы составы команд изобиловали иностранными игроками. Платини все поражается, как это ливерпульцы ассоциируют себя с командой «Ливерпуль», когда ее состав чуть не полностью укомплектован иностранцами? Но, похоже, ливерпульцы справляются. Если судить по рекордной для Премьер-лиги посещаемости, невзирая на заоблачные цены на билеты, то фанаты «Ливерпуля» все так же ревностно поддерживают свою команду. Или взять «Арсенал», в составе которого вообще нет ни одного англичанина: матчи с его участием еженедельно собирают по 60 000 зрителей, что является самым высоким средним показателем посещаемости за всю историю лондонских команд. Словом, Англия может иметь либо выдающуюся футбольную лигу, либо английскую футбольную лигу, но никак не обе. Исходя из своих пристрастий болельщики предпочитают первый вариант. В этом смысле они ведут себя как типичные потребители. Так что, если вы хотите ввести импортозамещение, надо, чтобы потребители, по крайней мере вначале, смирились с тем, что будут иметь менее качественные товары. А они обычно этого не желают.

Проблема социальной закрытости: как английский футбол отталкивает средние классы

Римляне построили империю, имея армию, в которую привлекались выходцы из всех слоев общества. Впоследствии военная профессия стала элитной и доступной лишь для избранных семейств. Вот тогда-то и начался закат империи. Ограничивая социальную базу рекрутинга талантов, вы тем самым препятствуете развитию и совершенствованию навыков в данной области. Чем многочисленнее группа, из которой вы черпаете одаренные кадры, тем больше шансов на рождение передовых идей. Секрет небывалой креативности таких крупных сообществ, как лондонский Сити и Кремниевая долина, в том и состоит, что они притягивают таланты со всего мира. Такова в этом смысле и Премьер-лига. Проблема же английского футбола заключается в том, как обстоят дела до того, как самые одаренные английские футболисты поднимаются до уровня Премьер-лиги. Между тем талантливую молодежь, которая со временем пробивается на самый верх, поставляет в основном всего одна, к тому же постоянно сужающаяся, социальная группа — рабочий класс в традиционном смысле этого понятия. Что касается выходцев из средних классов, то им доступ в профессиональный футбол по большей части закрыт. И это сковывает прогресс национальной сборной.

Существует много способов классифицировать население по социальному происхождению, и среди них имеется один очень простой и удобный — по профессии отца. Такое исследование провел Джо Бойл при некотором содействии Дэна Купера: они собрали данные о роде занятий отцов футболистов, выступавших за сборную Англии на мировых чемпионатах 1998, 2002 и 2006 гг. Бойл не принимал в расчет должностей, которые могли занимать отцы футболистов уже после того, как их сыновья достигли звездного статута. По мере возможности Бойл старался определить, чем занимались отцы будущих звезд в то время, когда их сыновья только подрастали. Взяв за основу автобиографии нынешних звезд футбола и газетные досье на них, Бойл составил приведенный ниже перечень (табл. 2.1). В него вошли не все игроки (в ответ на вопрос, знаем ли мы, чем зарабатывал на жизнь отец Уэйна Бриджа, мы могли только беспомощно развести руками), но все же большинство. Приходится делать и еще одну оговорку: кто-то из фигурирующих в перечне отцов футбольных звезд не жил в семье, пока рос его сын. И все-таки род их занятий установлен более или менее точно.

Таблица 2.1

Род занятий отцов футболистов, выступавших на чемпионатах мира за сборную Англии

Многие характеристики рода занятий отцов футболистов неполны. Например, мы не знаем, чем конкретно занимался в судоходной компании отец Роба Ли. Тем не менее можно все же разбить список на несколько категорий: более чем у половины, а точнее, у 18 из 34 футболистов отцы работали по специальностям, требующим квалифицированного или неквалифицированного физического труда: это Васселл, Терри, Ширер, Симен, Скоулз, Руни, Мерсон, Макманаман, Инс, Хески, Джеррард, Фаулер, Адамс, Бэтти, Бекхэм, Кэмпбелл, Фердинанд и Даунинг. Лучше прочих этой категории соответствует, пожалуй, Эшли Коул со своим «воспитанием в духе рабочего класса». У четверых (Дженаса, Лэмпарда, Миллса и Оуэна) отцы были связаны с футболом. Ле Со и Джо Коул — сыновья торговцев овощами и фруктами. Отец Андертона имел компанию по перевозкам, но, судя по всему, обанкротился, переквалифицировавшись впоследствии в таксиста. Шерингем-старший служил в полиции. Папаши Каррагера и Дайера были управляющими, соответственно, паба и социального клуба. Таким образом, из 34 спортсменов в списке остается пятеро, чьи отцы, судя по всему, имели специальности, требовавшие послешкольного образования. Если за критерий классовой принадлежности взять уровень образования, получится, что всего-то 15% футболистов, выступавших в последнее время за английскую сборную, происходят из «средних классов».

В целом мужское население страны имеет более высокий уровень образования. Согласно данным панельного обследования британских домохозяйств (British Household Panel Study), чуть более половины взрослых британцев, которым в 1996 г. было 35-45 лет (к этому поколению преимущественно и относятся отцы наших футболистов), имели квалификацию выше самого базового уровня.

В прошлые времена пагубный эффект традиции английского футбола рекрутировать таланты преимущественно из представителей рабочего класса среды ощущался незначительно, поскольку к нему относилось подавляющее большинство англичан. На исходе 1980-х гг. 70% из них все так же завершали образование по достижении 16 лет, зачастую для того чтобы посвятить себя физическому труду. Потом начался численный рост средних классов, и их ценности стали постепенно проникать в английское общество — процесс, который у социологов называется «обуржуазивание». Распространился он и на футбольные трибуны — из-за высоких цен на билеты публика там даже немного более «буржуазная», чем по стране в целом.

Сегодня примерно 70% британцев продолжают образование после школы и более четверти из них поступают в высшие учебные заведения. Со временем британцы все больше и больше превращаются в нацию буржуа. А поскольку английский футбол, как и прежде, черпает пополнение из среды рабочего класса, многочисленные и постоянно прирастающие слои населения не попадают в сферу его внимания. Это-то и служит препятствием на пути прогресса английской сборной.

Вместе с тем сокращение социальной базы резерва — лишь часть проблемы. По крайней мере до конца 1990-х гг. британский футбол, хотя и не осознавая этого, был основательно пропитан привычками и обычаями британского рабочего класса. Кое-какие из них пагубно влияли на спортсменов, скажем, пристрастие к сосискам с чипсами или убеждение, будто попойки — не более чем хобби. «Может быть, в предыдущем поколении сформировалась такая культура потребления алкоголя в силу рабочего происхождения, — отмечал в своей автобиографической книге тренер «Манчестер Юнайтед» Алекс Фергюсон. — Большинство игроков происходят из семейств, среди мужской части которых в основном бытует убеждение, что после тяжелой трудовой смены на заводе или в шахте ты заслуживаешь право побаловать себя парой-тройкой пинт пива, чтобы расслабиться. Такое впечатление, что у некоторых футболистов так и засел в голове этот менталитет сменного рабочего... Точно так же в их представлении суббота — это конец недели, а стало быть, самое подходящее время, чтобы упиться в хлам». Британские средние классы тоже, конечно, иногда «злоупотребляют». Но столь же несомненно, что в большинстве случаев им чужды проблемы с алкоголем. Тем не менее Фергюсон явно описывает типичный менталитет рабочего класса.

Существует и еще одна проблема — британские рабочие склонны рассматривать футбол как занятие, которому легче научиться на практике, нежели у дипломированных наставников-теоретиков. Такие представления немудрено встретить в отрасли, где немногие могут похвастать сколько-нибудь существенным формальным образованием. Британский футбольный функционер, который не одно десятилетие пробивал идею учреждения тренерских курсов, рассказывал нам, как клубы высмеивали его попытки, обзывая их «новомодными штучками, измышлением студентишек, как будто иметь образование — это нечто постыдное». Он вспоминает, что в клубной среде слова тренировки и тактика были «ругательными». «Они там все твердили, что "беда сегодняшнего футбола — в излишке тренировок", а это все равно что ляпнуть: "беда школы в том, что там слишком много образования"».

Конечно, было бы дикостью распространять это обобщение на всех трудящихся британцев — в рабочем классе сильна традиция к самообразованию. В послевоенные годы множество англичан стали первыми в своих семьях, кто пошел учиться в колледж. И все же несомненно, что откровенное неприятие интеллектуального подхода, на которое натолкнулся тот футбольный начальник, полупило самое широкое распространение в английском футболе.

Думается, подобная установка помогает объяснить, почему британские тренеры и игроки не замечены в попытках интеллектуально осмыслить игру. Когда голландец Йохан Кройфф заметил, что «футбол — это игра, в которую следует играть головой», он вовсе не имел в виду, что ею надо отбивать мяч.

За последнее десятилетие эта традиционная для рабочего класса ментальная установка постепенно сдает свои позиции в британском футболе. Зарубежные тренеры и игроки принесли с собой революционные представления о том, что профессиональный спортсмен обязан осмысливать свою игру и поддерживать свою физическую форму. Однако до сих пор бытует еще один, перенятый у рабочего класса обычай, который не пускает представителей британских средних классов в профессиональный футбол, — то, что можно было бы определить как «требование необразованности».

Большинство британских футболистов, как и прежде, по достижении 16-летнего возраста бросают школу. Есть такое расхожее мнение, что это позволяет им полностью сосредоточиться на футболе. При этом совершенно игнорируется тот общеизвестный факт, что многие выдающиеся зарубежные футболисты — Рууд Гуллит, Деннис Бергкамп, Тостао, Сократес, Освальдо Ардилес, Хорхе Вальдано, Хосеп Гвардиола, Фернандо Редондо, Кака и другие — продолжили образование и после 16 лет, а некоторые даже учились в колледжах. Возможно, свою роль здесь играет подозрительность, с которой английские футбольные тренеры и игроки привыкли относиться к людям с образованием.

Не спорим, юношеские академии при английских клубах как раз и создавались для того, чтобы помочь спортсменам продолжать учебу, но в реальности они редко исполняют свое предназначение. Пару лет назад мы побывали в академии при одном английском клубе. Академия довольно приметная — достаточно сказать, что двое ее недавних выпускников впервые выступили за национальные сборные своих стран еще в юношеском возрасте. Из бесед с ребятами мы узнали, что всех их без разбора, и особо одаренных, и не очень, отправляют слушать один и тот же не шибко профессиональный курс по индустрии развлечений и туризма — исключительно ради того, чтобы исполнялось минимальное требование академии в части образования. Общими усилиями эти сорванцы устраивали на уроках такие безобразия, что остальные учащиеся почли за лучшее отказаться от этого курса. Не то чтобы юные футболисты так загружены тренировками, что у них не остается времени на учебу, — они редко тренируются больше двух часов в день. Скорее это проявление характерного для английского футбола обычая осуждать ученость и усердие в учебе.

В результате юношей из британских средних классов не привлекает перспектива пополнить ряды профессиональных английских команд. Достаточно привести один пример: Стюарт Форд, происходивший из средних классов и в 17 лет выступавший за лигу школ Англии (England Schools), отказался идти в футбольные профессионалы, потому что ему надоело выслушивать напыщенную демагогию необразованных тренеров. Он жаловался, что из-за своего чуждого социального происхождения всегда ощущал себя белой вороной. «На меня постоянно сыпались нападки за то, что я хожу в элитную школу, что тотально не признаю уличной моды одеваться, — вспоминает Форд. — И ведь все это я слышал от тренеров». В итоге он распрощался с футболом и предпочел карьеру юриста в американской киноиндустрии. Впоследствии, заняв высокий пост в руководстве одной голливудской киностудии, Форд был одним из тех, кто стоял за неудавшейся попыткой приобрести футбольный клуб «Ливерпуль».

Если дети английских рабочих получают слабое образование, то в этом прежде всего вина тех буржуа, которым доверено надзирать за британской системой школьного образования. Как бы там ни было, но расхождение в уровне образования налицо, и всякий выходец из среды буржуа, едва погрузившись в атмосферу английского футбола, немедленно почувствует, что пришелся не ко двору.

Многие спортсмены, происходящие из средних классов, в конце концов уходят в крикет или регби, что нередко означает прямой ущерб для футбола. У многих людей спортивное дарование таково, что почти до 20-летнего возраста допускает переориентацию, и небезуспешную, на другой вид спорта. Многие английские футболисты, скажем, Фил Невилл или Гари Линекер, проявили себя и как одаренные крикетисты. Про многих известных регбистов известно, что они лишь в подростковом возрасте перешли в регби, осознав, что не смогут реализоваться в футболе. Ну а в прошлом ряд выдающихся спортсменов представлял Англию сразу в нескольких видах спорта. Лишь в немногих из них в силу необходимых специфических физических качеств абсолютно невозможен переход из одного в другой, например, из жокеев в баскетболисты. Что же касается английского футбола, то он конкурирует за таланты с другими игровыми дисциплинами с мячом, но при этом отпугивает образованных представителей средних классов.

Как же это грустно, особенно в свете все более явной очевидности, что спортивные дарования неразрывно связаны с академическими. Выдающиеся спортсмены, как правило, быстро соображают и при должной тренировке мыслительных реакций способны развить в себе мощный интеллект.

Вышесказанное позволяет объяснить тот феномен, что английские футбольные клубы, располагая богатейшими в мире юношескими академиями, не способны взрастить более классных игроков, чем бедные страны. Чем ратовать за национальную чистоту английского футбола, куда разумнее было бы позаботиться о привлечении в его сферу побольше выходцев из своих же, британских, средних классов. Только тогда национальная сборная сумеет максимизировать свой потенциал — как это сделали сборные Голландии, Аргентины и даже Бразилии (можно привести в пример Дунгу и Кака) — когда в нее придут игроки-англичане, для которых образование не пустой звук.

Закрытость для инноваций: скудная сеть контактов английского футбола

Когда появился Интернет, нашлось немало мудрецов, предрекавших упадок крупных городов. В самом деле, зачем ютиться в тесной квартирке Восточного

Лондона, когда с таким же успехом можно работать на ноутбуке с выходом в Интернет на старой ферме с видом на зеленеющие луга, где пасутся овечки?

Пророчество не оправдалось. Крупные города продолжают рост, начавшийся еще два века тому назад, по каковой причине так подорожало жилье в Восточном Лондоне. А сельская местность вконец обезлюдела, сегодня ее населяют только старики и немногочисленные фермеры, а мы, горожане, выезжаем на сельские просторы только ради прогулок на свежем воздухе. Как оказалось, публика все еще предпочитает жить в городах с их копотью, грязью, извечным столпотворением и неоправданной дороговизной. А все дело в том, что город — это среда, способствующая созданию разнообразных и многочисленных социальных сетей. Жить в сельской глуши — означает находиться в изоляции, потому что только социум позволяет людям завязывать все новые и новые контакты.

Предположим, кто-то, с кем вы случайно познакомились на вечеринке или на детской площадке, выгуливая свое чадо, может дать вам работу или подкинуть ценную идею. Это все равно что человеческий мозг, который постоянно генерирует мысли за счет формирования новых и новых связей между мириадами нейронов, — каждая новая связь рождает у вас в голове новую мысль. Точно так же и любой из нас как индивид должен быть погружен в гущу себе подобных, чтобы завязывать новые связи и контакты.

Новейшие учения об экономическом развитии отводят сетям социальных связей ключевую роль. Наличие более развитых из них объясняет богатство одних стран по сравнению с другими. Как выяснилось, этим же можно объяснить и больший успех на футбольном поприще других стран по сравнению с Англией. До недавнего времени проблема английского футбола более всего упиралась, вероятно, в географию: страна располагалась на отшибе, вдали от сетей социальных связей Западной Европы, где в то время был самый лучший футбол.

А ведь когда-то Англия сама была центром социума, в котором сосредоточивались знания о футболе. Со времен первого в истории официального международного турнира в 1872 г. и по крайней мере до Первой мировой войны, а может, даже до первого домашнего разгрома Англии от Венгрии в 1953 г., британцы, бесспорно, оставались доминирующей футбольной нацией. В то время Англия выступала экспортером футбольного ноу-хау, носителями которого были английские тренеры. Тренер-англичанин из экспатриантов стал фигурой столь легендарной, что и по сей день главного тренера в испанском и итальянском футболе принято уважительно именовать «мистер».

Вера в футбольное превосходство Англии продолжала жить в сердцах многих англичан еще долгое время после того, как оно было утеряно. Вплоть до череды позорных поражений 1970-х гг. англичане искренне поражались, когда Кубок мира в очередной раз не давался в руки их сборной.

Постепенный упадок английского футбола перекликается с процессом постепенной сдачи Британией ее позиций в мировой экономике. Страна, которая при королеве Виктории по праву считалась мощнейшей экономической державой мира, в конце 1970-х была вынуждена искать поддержки у Международного валютного фонда. Следует признать, что в футболе, как и в экономике, большинство обозревателей склонны преувеличивать сползание Британии с ведущих позиций. Ее положение в десятке ведущих мировых экономик никогда особо не ставилось под сомнение. Что же касается футбола, то здесь самое позднее в 1970 г. стало очевидно, что верховенство переместилось за Ла-Манш, к ведущим западноевропейским странам. В последующие 30 лет эта часть континентальной Европы служила самой плодородной средой для развития футбола. А Британия оставалась вне ее.

Чемпионат мира 2006 г. в Германии наглядно продемонстрировал, что Западная Европа правит бал в мировом футболе. С населением порядка 400 млн человек, что составляло 6% населения мира, Западная Европа лишь единожды уступила в том чемпионате команде, представляющей другой регион мира: речь идет о глупейшем поражении швейцарской сборной Украине по пенальти.

Летом 2006 г. даже Бразилии было не под силу соперничать с Западной Европой. Аргентина продолжила серию безуспешных попыток (после финального матча с ФРГ на ЧМ-1986) одержать игровую победу над западноевропейской командой на мировом чемпионате. Впрочем, две из восьми последующих попыток Аргентины увенчались успехом, хотя и по пенальти. Крупные страны из других регионов — Мексика, Япония, США и Польша — тоже не смогли противопоставить ничего путного командам из таких маленьких западноевропейских государств, как Португалия, Голландия или Швеция. Если вы усвоили географическое правило того ЧМ, могли бы заранее догадаться об исходе всех матчей до четвертьфинала.

Западная Европа лучше всех преуспевает в футболе ровно по той же фундаментальной причине, по какой именно она стала ареной научной революции и веками сохраняла статус самого богатого региона в мире. Ее секрет кроется в феномене, который историк Норман Дэвис называет «дружелюбным к пользователю климатом». В Западной Европе он мягкий и дождливый, вследствие чего почвы плодородны, что, в свою очередь, позволило миллионам людей поселиться на этом маленьком по меркам планеты клочке земли. Так создалась среда для густой сети социальных связей.

Из Германии, принимавшей ЧМ-2006, можно за два с половиной часа перелететь на самолете почти в 20 государств, население которых в совокупности достигает почти 300 млн человек. В этом регионе самые плотные в мире сети социальных связей. Ничего похожего нельзя сказать о Японии, где проходил предыдущий Кубок мира: единственная иностранная столица, куда можно долететь из Токио за те же 2,5 часа — Сеул. Хозяйка чемпионата мира-2010, ЮАР, в географическом отношении еще более изолирована.

В среде западноевропейских народов, пронизанной сетями взаимных связей, вот уже не одно столетие происходит быстрый обмен идеями. «Научная революция» XVI-XVII вв. могла состояться в Западной Европе потому, что ученые находились близко друт к другу, завязывали и поддерживали контакты и имели возможность поддерживать диалог на общем языке — латыни.

Коперник, польский отпрыск германского торговца, написал, что Земля вращается вокруг Солнца. Галилео Галилей у себя во Флоренции прочитал труд Коперника и подтвердил его вывод, наблюдая звездное небо в телескоп. А англичанин Фрэнсис Бэкон описал суть их «научного метода»: дедукция на основе фактических данных. В те времена Англия во многом была включена в европейскую сеть социальных связей.

Типичным продуктом этой среды стал станок для шлифовки линз, наиважнейшее механическое приспособление, без которого невозможно было бы усовершенствование микроскопа в начале 1660-х гг. Новый шлифовальный станок сконструировал Роберт Гук, что позволило вытачивать линзы такой точности, что Гук сумел получить и в дальнейшем опубликовать детальнейшее изображение вши, прицепившейся к человеческому волосу. Тем временем проживавший в Лондоне шотландец сэр Роберт Морей, бывший в курсе работ Гука, в своей переписке, которая велась на французском языке, с голландским ученым Христианом Гюйгенсом упомянул изобретенный Гуком шлифовальный станок. Благодаря эпистолярной активности сэра Морея Гюйгенсу ранее стали известны детали другого изобретения Гука — часов с балансирной пружиной.

По словам историка Лайзы Жардин, сэр Морей и Гюйгенс «иногда вели очень оживленную переписку, бывало, что они писали друг другу и по нескольку раз в неделю». Письма перелетали с одной стороны Ла-Манша на другую в считанные дни, иными словами, примерно с той же скоростью, с какой почта работает сегодня. А между тем живший в Париже французский астроном Адриен Озу доставал копии некоторых из тех писем. Таким образом, новаторские идеи Гука едва ли ни мгновенно становились известны его конкурентам в континентальной Европе.

С одной стороны, Гука такое положение вещей порядком раздражало. С другой стороны, живя и работая в такой непосредственной близости друг от друга, видные западноевропейские ученые и мыслители генерировали особый интеллектуальный фермент. Это и объясняет, почему Западная Европа стала родиной многих великих открытий того времени. Впоследствии они способствовали обогащению этого региона.

Точно так же, но уже спустя века, распространялся и футбол. В XIX в. первой им «заразилась» все та же Западная Европа, где все рядом и до любого места рукой подать. Впоследствии именно это тесное соседство многих народов спровоцировало в регионе две мировые войны подряд. После 1945 г. западноевропейские народы пришли к заключению, что мирно уживаться в такой тесноте можно только под общей крышей и имея общее правительство. Так возник Европейский союз. При открытых границах данный регион стал самым интегрированным из когда-либо существовавших сообществ.

И снова, как во времена «научной революции», лучшие идеи распространяются по Западной Европе быстрее, чем где бы то ни было еще. И западноевропейский футбол от этого очень выиграл. Одним из тех, кто выступил агентами распространения по Европе футбольных тактических идей, был итальянец Арриго Сакки. Его отец был крупным обувщиком из Равенны, и юный Сакки часто сопровождал его в деловых поездках по Европе. Он часто бывал на футбольных матчах в Германии, Швейцарии, Франции и Нидерландах. Позже Сакки скажет, что благодаря этому «ум мой раскрылся». В 1980-е гг., будучи тренером в итальянской Серии А, Сакки активно внедрял идеи голландского футбола, что революционизировало футбол итальянский.

В европейском футболе новые идеи распространяются даже быстрее, чем в других секторах экономики, поскольку этот вид спорта представляет собой самую интегрированную из всех составляющих континентальной экономики. Из всех западноевропейцев лишь 2% проживают не в своей стране, и то потому, что в подавляющем большинстве компании берут на работу местное население, полагая, что это проще, чем приглашать водителя автобуса или офисного администратора из соседней страны. В ряде профессий трудовая миграция тормозится из-за языкового барьера. Совсем иная ситуация в футболе — многие футболисты без труда находят работу за границей, в основном потому, что телевидение фактически рекламирует их дарования перед потенциальными работодателями всей Европы. В результате большинство лучших футболистов Евросоюза сосредоточились в английской, испанской и итальянской лигах и с понедельника по пятницу меряются силами в матчах Лиги чемпионов. Такая конкуренция породила единый европейский рынок, иными словами, насыщенную среду талантов.

Команды, участвующие в Лиге чемпионов, имеют возможность собирать таланты по всему миру. Тем не менее подавляющее большинство игроков в их составе — западноевропейцы. Сведенные вместе, лучшие в мире футболисты и тренеры непрерывно совершенствуют мировой футбол самой высшей пробы.

На сегодняшний день лучший в мире — это футбол Лиги чемпионов, западноевропейский футбол. Это игра на быстрых перепасовках в исполнении хорошо тренированных атлетов. Редко кому из игроков в ходе игры удается сделать дриблинг или владеть мячом более секунды. Пасы происходят мгновенно, едва получил — передай. Не сказать, чтобы такая игра была красива (дриблинг-то куда зрелищнее), но она самая эффективная. Так теперь играют лучшие футбольные дружины по всему миру. Сами бразильцы, и те в 1990-е гг. взяли на вооружение стиль футбола Лиги чемпионов. И по сей день бразильцы превосходят европейских футболистов по уровню техники, а теперь они стараются освоить еще и темп европейского футбола.

Проще говоря, западноевропейцы раскрыли секрет футбола. Точнее, это заслуга ядра Западной Европы, а именно, пяти ключевых стран из тех шести, что в 1957 г. стояли у истоков Европейского экономического сообщества, из которого впоследствии вырос Евросоюз. (Мы намеренно исключили из ядра шестого основателя, Люксембург, по причине его слишком малого размера.) Эти пятеро — Западная Германия, Франция, Италия, Голландия и даже Бельгия — не следуют единому футбольному шаблону, в их стилях наблюдаются определенные различия. Так, сильно разнится футбол итальянский и голландский. При этом все пять стран привержены базовым принципам скоростного западноевропейского футбола. Вот некоторые его достижения за последние 30 лет.

• Ключевая пятерка выиграла 12 европейских чемпионатов и в промежутке между ними — мировые.

• Страны с периферии Европы, Англия, бывшие государства, входившие в Советский блок, балканские, скандинавские страны, а также находящиеся к северу от Балтийского моря разыграли между собой один турнирный финал, а именно — на Европейском чемпионате 2004 г., где верх одержала Греция, приведенная к золоту немецким тренером.

• Единственный из прочих европейских трофеев за эти 30 лет достался Дании и Чехословакии. Кстати, Дания пожинает плоды в высшей степени прозрачных границ вместе с ключевой пятеркой.

Страны, так или иначе отделенные от ядра Евросоюза — в силу ли большой удаленности, бедности или закрытых диктаторским режимом границ, — часто демонстрируют слабый уровень футбола, ниже ожидаемого. Каждая страна с населением более 1 млн человек, расположенная на обширном пространстве — от Португалии на западе до Польши на востоке — сумела пройти отбор на Евро-2008. А среди не пробившихся — периферийные европейские страны: Англия, большинство скандинавских и восточноевропейских. Государства, далеко отстоящие от материка (иногда это не столько географическая дистанция, сколько мировоззренческая), часто отрезаны от ключевого европейского футбола. Во многих периферийных государствах традиционно процветает доморощенный дисфункциональный футбольный стиль. Греки, например, чересчур увлекались дриблингом, а англичане — бездумной беготней по принципу «бей-беги».

Эти особенности национального колорита тоже объяснимы с позиции теории сетей. Если вы на периферии, как до недавних пор Британия в области футбола, вам труднее завязывать новые контакты, потому что это требует более далеких поездок. Хуже того, те, кто ближе к центру, воспринимают контакты с теми, кто на периферии, как второстепенные, потому они не открывают доступа к новым сетям контактов. Поэтому-то иностранные команды перестали приглашать английских тренеров и даже игроков. Это только усугубляет изоляцию тех, кто на периферии, делая их все более замкнутыми сообществами. Украинский тренер Валерий Лобановский, бесспорно, гений футбола, при советском режиме был совершенно оторван от мирового футбольного сообщества. Когда в середине 1980-х гг. с ним встретился для интервью журналист из Нидерландов, Лобановский постарался выведать у него максимум информации о голландских футболистах. От подобной же беды в определенной степени страдала и Испания во времена диктатуры Франко. Тогда еще родилась популярная поговорка, что «Европа кончается Пиренеями».

Изолированность постепенно проникает в мировоззрение: будучи оторваны от остальных, вы через какое-то время уже и сами не желаете воспринимать идеи, предложенные иностранцами. Такое мог наблюдать любой, кто бывал в Англии, особенно до 1992 г. Все, что может изоляция, так это толкнуть вас на собственные тупиковые пути, никому, кроме вас, неинтересные. Например, упорный отказ британских футболистов от симуляции, возможно, и представлял собой достойный восхищения этический стандарт, но у английского футбола было бы на счету куда больше побед, если бы его игроки переняли у своих коллег из континентальной Европы этот метод заработать лишний пенальти.

По счастью, эра британской изолированности уже позади. Началась она в воскресный день 3 сентября 1939 г. с закрытия границ по случаю начала Второй мировой войны. Футбольная изоляция усугубилась из-за трагедии 1985 г. на брюссельском стадионе «Эйзель», вызванной хулиганскими действиями английских болельщиков во время финального матча Кубка европейских чемпионов между «Ливерпулем» и «Ювентусом». Английские клубы на четыре года были отстранены от участия в европейских турнирах. В результате оборвались даже те слабенькие связи, какие были у английского футбола на континенте.

В период 1990-1994 гг. изоляция британского футбола начала мало-помалу ослабевать: английские клубы снова были допущены на европейские турниры, вступили в действие новые законы, поощряющие свободное перемещение труда и капитала в рамках Евросоюза, а поезда «Евростар» и авиалинии эконом-класса обеспечили простое и доступное сообщение между Британией и континентом. Лондон перешел в категорию городов мирового масштаба. Сегодня Англия, по крайней мере ее южная часть, принадлежит к сердцевине Европы, как это было во времена научной революции.

Падение изоляционизма ознаменовало конец порядка вещей, при котором английские тренеры руководили национальной сборной и лучшими английским футбольными клубами. Как можно поставить француза во главе бейсбольной команды, если у французов отродясь не было практики глубокого осмысления бейсбола? Точно так же вы не стали бы назначать англичанина тренером вашей футбольной команды, поскольку британцы не могут похвастать обширным анамнезом тщательного осмысления футбола. После того как традиционный английский стиль доказал свою непригодность в самых разнообразных ситуациях, англичане обратили взоры на европейский стиль футбола. В 2000 г. был приглашен тренер с большим опытом работы в итальянском футболе — Свен-Еран Эрикссон.

Вот как сетовала по этому поводу консервативная Daily Mail: «Родина футбола, страна, которая дала миру величайшую из игр, прошла прискорбный путь от колыбели до позорища». Перед нами изумительный образчик «исключительности» английского разлива: вера в незаурядность Англии как футбольной державы, по каковой причине она должна править бал в футбольном мире, играя по своему, по-английски. Однако статистика со всей очевидностью опровергает постулат об исключительности Англии. Ее достижения типичны для второстепенных футбольных держав, расположенных вне пределов ядра Западной Европы.

Прочие периферийные страны — от Греции до Японии — вскоре последовали примеру Англии. Импорт ноу-хау из сердцевины Европы зарекомендовал себя как чудодейственное средство преодоления проблемы изоляции, и тем более странным выглядит предпринятый Англией в 2006 г. маневр с разворотом на 180 градусов и назначением на пост главного тренера сборной Стива Макларена. Футбольная ассоциация Англии не сообразила, что выздоравливающий от изоляционистской болезни британский футбол все еще нуждается в зарубежной помощи.

Зато многие из тех, кто импортировал футбольные знания, здорово поправили свои дела. Под опекой Эрикссона Англия проходила в четвертьфинал всех значимых международных турниров. Россия под руководством Гуса Хиддинка и вовсе достигла полуфинала Евро-2008, что стало ее наивысшим достижением со времен развала СССР. На том же турнире в полуфинал вышла и Турция — в ее случае объектом импорта были методы физической подготовки. Во время Евро-2008 мы встретились как-то раз с турецким футбольным функционером за воскресным ланчем в ливанском ресторане Женевы, и он поведал, как это сборной его страны раз за разом удается отыграться и на последних минутах вырвать победу. Оказалось, что Турция наняла тренера по физической подготовке Скотта Пири из американской компании Athletes Performance. Хотя у Пири был американский паспорт, по существу, это было заимствованием опыта у европейского футбола: в 2006 г. немецкий тренер Юрген Клинсман привлекал эту фирму, чтобы с ее помощью привести сборную Германии в непревзойденную форму перед чемпионатом мира. Когда Пири прибыл в расположение турецкой сборной, от игроков посыпались жалобы на чрезмерные нагрузки. Подчас это даже приводило к травмам. Однако вскоре турецкие футболисты привыкли к высоким нагрузкам и достигли таких великолепных физических кондиций, что играючи продемонстрировали серию победных камбэков, спасая игру в самых, казалось бы, безнадежных ситуациях.

А вот Испании в 2008 г. существенной иностранной помощи уже не требовалось. С начала 1970-х гг., когда франкисты начали постепенно ослаблять режим изоляции, испанский футбол начал открываться для влияния Европы, и ФК «Барселона» «импортировал» голландских футбольных гуру Ринуса Михелса и Йохана Кройффа. Позитивную роль сыграло и то, что в тот период Испания как раз начала богатеть. Сегодня эта страна полностью подключена к европейскому социуму. Лучшие испанские футболисты в каждом сезоне участвуют в матчах Лиги чемпионов. На Евро-2008 Испания завоевала свой первый за последние 44 года трофей.

Англия, похоже, уже примирилась с необходимостью перенять ноу-хау континентального европейского футбола. Нынешний тренер ее сборной Фабио Капелло можно сравнить с консультантами из числа тех, кто за неоправданно большие деньги обучают развивающиеся страны уму-разуму в сфере экономики, когда он летает в Англию бизнес-классом, чтобы обучать своих подопечных аборигенов, как и что делать. Его задача — привить им кое-какие заповеди западноевропейского футбола.

Одна из них звучит так: игра длится 90 минут. Англичане же, по своему обыкновению, стремительно вырываются на поле, потом носятся как угорелые и задолго до окончания матча успевают изнурить себя беготней, даже когда противник не слишком наседает.

Это хорошо видно по результатам сборной Англии на крупных турнирах. На каждом из когда-либо проводившихся чемпионатов мира большинство голов команды забивают во втором тайме. Это естественно: во второй половине матча игроки уже уставшие, команды целиком сосредоточиваются на том, чтобы забивать, и в обороне появляются бреши. У английской сборной картина иная: на пяти последних крупных турнирах из 35 забитых мячей 22 приходились на первый тайм. Статистика решающих матчей еще более вопиюща — в матчах, исход которых определял, продолжит ли сборная турнирную борьбу, и которые были проиграны Англией, семь из восьми голов были забиты в первом тайме. Иными словами, сборная действует, как дешевая батарейка. Отчасти это можно списать на слишком изматывающий график матчей в Премьер-лиге, а кроме того, свидетельствует, что английские футболисты, похоже, не продумывают вопрос распределения темпа.

А вот итальянские футболисты знают, как распределить силы на все 90 минут матча. Они устраивают передышки, позволяя себе на некоторое время расслабиться, и при этом зорко следят, чтобы не было неприятных сюрпризов, поскольку понимают, что лучшие шансы на голы у них появятся на последних минутах, когда измочаленный противник начнет ошибаться в обороне. Именно в это время и нужно наддать и максимально обострить игру. Характерно, что на ЧМ-2006 Италия выбила из борьбы Австралию и Германию голами как раз на трех заключительных минутах.

Англия уже позаимствовала итальянское ноу-хау. Теперь ей остается только впустить свой собственный средний класс в лоно футбола и прекратить стенания по поводу засилья иностранцев в Премьер-лиге. Вот тогда англичане больше не будут ходить в отстающих и заиграют так, как и должны. Однако стоп! Кто сказал, что Англия играет ниже своих возможностей?

Они должны добиваться большего: правда ли, что Англия играет хуже, чем должна?

Что Англия в футболе не дотягивает до собственного уровня, британские СМИ по привычке воспринимают как нечто само собой разумеющееся. Действительно, после 1966 г. сборная не победила ни разу, а на некоторые турниры и вовсе не прошла отбор. Ясно, что это не слишком-то к лицу «родине футбола, стране, которая дала миру величайшую из игр».

А действительно ли Англия играет ниже своих способностей? Или это просто англичане ожидают от своей команды слишком многого? Чтобы ответить на эти вопросы, мы должны сначала определить, на каком уровне должна играть Англия, исходя из ее ресурсов.

Прежде чем на нас падет гнев общественности и нас заставят извиняться за крамолу, давайте разберемся, чего можно ожидать от сборной, а чего нет. Предположим, пятилетний ребенок не сможет выиграть финал Олимпийских игр в спринте на 100 м, как этого не в состоянии сделать и 70-летний старик. Вам не светит карьера в НБА, если вы ростом метр с кепкой, и вам никогда не победить на Кентуккийских скачках, если вы вымахали под два метра. Крайне сомнительно, что вы сделаете карьеру в конкуре, если годовой доход ваших родителей меньше $40 000; вам, вероятнее всего, никогда не победить в боксерском поединке, если вы ни разу в жизни не тренировались, и точно так же тщетной будет ваша попытка поучаствовать в розыгрыше мировой шахматной короны, если вы не заручитесь согласием группы гроссмейстеров выступить вашими секундантами. Мы не властны над генетикой; успех спортивных тренировок лишь отчасти зависит от наших собственных усилий, потому что он определяется еще и теми ресурсами, которые предоставляют нам другие люди.

То, что справедливо в отношении индивида, справедливо и в отношении целой нации. В течение срока своих тренерских полномочий наставник сборной Англии не может так вот запросто а) увеличить численность контингента, из которого предстоит отбирать таланты, б) повысить уровень национального дохода, что позволило бы направлять больше денег на развитие футбола, и в) сколько-нибудь существенно увеличить объем накопленного национальной сборной опыта. (Всего за свою историю, со времен первой игры в 1872 г., сборная Англии сыграла более 800 матчей, а в настоящее время играет по дюжине матчей в год, так что один дополнительный не слишком-то пополнит копилку ее опыта.)

Между тем три указанных фактора — численность населения, размер национального дохода и прошлый опыт участия в международных матчах — в гигантской степени влияют на исход любого международного футбольного поединка. Было бы несправедливо требовать от Беларуси игры на том же уровне, какой демонстрирует куда более крупная и богатая Германия с огромным опытом международного футбола за плечами. Справедливее не сравнивать их, а посмотреть, как должна бы играть каждая, исходя из существующего опыта, дохода и численности населения, а потом сопоставить это с реальными результатами. Таким государствам, как Беларусь или Люксембург, никогда не выиграть Кубок мира по футболу. Единственный разумный в их случае критерий результативности должен базироваться на том, насколько эффективно они распоряжаются своими ограниченными ресурсами. Такие расчеты имеет смысл провести и для Англии, хотя бы в качестве проверки, есть ли реальный повод для истерии в британских таблоидах? Итак, давайте убедимся, действительно ли Англия выдает на поле не все, на что способна, учитывая имеющиеся в ее распоряжении ресурсы?

По абсолютным показателям Англия находится примерно на десятом месте в мире. А нам надо определить ее успешность в относительных показателях — причем относительно не ожиданий британских СМИ, а ресурсов страны. А вдруг Англия наделе показывает гораздо более высокие футбольные результаты, чем те, какие должна была бы иметь, обладая данным опытом, данным доходом и данной численностью населения?

Для расчетов нам понадобятся результаты национальных футбольных сборных всего мира. К счастью, у нас они есть. Существует несколько баз данных, содержащих статистику по международным футбольным матчам, но одна из лучших — та, которую поддерживает Расселл Джеррард, профессор математики из бизнес-школы «Касс» в Лондоне. Целыми днями он придумывает, как бы выразить управленческие проблемы пенсионных фондов на языке математических формул. Например, недавно Расселл закончил отчет, «коротенько» озаглавленный «Задача оптимизации среднего и дисперсии в период накопления средств для реализации пенсионного плана с договорными льготами» («Mean-Variance Optimization Problems for the Accumulation Phase in a Defined Benefit Plan»). Там фигурируют распределение Леви применительно к финансовым рынкам, уравнение Гамильтона — Якоби — Беллмана и формула Фейнмана — Каца. Теперь вам понятно, почему мы вправе ожидать от Расселла добросовестности в сборе данных о футбольных матчах, правда? На создание базы данных у него ушло семь лет, и в ней имеются данные о 22 130 матчах, проведенных в период с 1872 по 2001 г.

Великолепная база данных по футболу Расселла Джеррарда

Ниже мы еще проанализируем данные Расселла, чтобы выявить лучшую в мире футбольную страну и ту, результаты которой более всего превышают ее возможности. А пока ограничимся беглым взглядом на положение Англии в мировом футболе.

На далекое прошлое особо полагаться не приходится, поэтому сосредоточимся, пожалуй, на данных самого недавнего периода из базы Расселла, 1980-2001 гг. То время ни по каким меркам не заслуживает называться золотой эрой английского футбола. В 1984 г. команда даже не прошла квалификации на европейский чемпионат, как и десятью годами позже — на мировой, так что за эти 22 года самыми высокими ее «достижениями» были два проигранных полуфинала. В целом за указанный период было сыграно 228 матчей. Выигрышем окончились 49% игр, вничью — 32%, что дает нам «процент выигрыша» в 65% (не забывайте, что для его вычисления мы засчитываем ничью как половину победы). Этот показатель близок к середине диапазона результатов сборной за ее историю.

Наша задача — определить, какую долю успеха, матч за матчем, можно объяснить такими факторами, как численность населения, богатство страны и футбольный опыт. В то же время процент выигрыша не есть лучшее мерило успеха, потому как любые две победы не равнозначны. Мы понимаем, что выигрыш у слабой команды со счетом 1:0 не идет ни в какое сравнение с победой, одержанной над другим противником на его поле со счетом 5:1. Иными словами, если Англия играет с Люксембургом и выигрывает со счетом 1:0, то в экстаз от счастья впадет скорее люксембургская пресса, нежели британские таблоиды.

Поэтому вместо процента выигрыша мы воспользовались другим показателем — разницей между забитыми и пропущенными мячами, поскольку исходили из того, что чем больше страны-участницы любого матча отличаются по численности населения, богатству и накопленному футбольному опыту, тем значительнее будет разрыв в счете. (Положительная разница, само собой, в высокой степени коррелируется с выигрышем.)

Далее мы провели анализ соответствующей статистики из базы данных Расселла методом множественной регрессии. Проще говоря, множественная регрессия представляет собой математическую формулу (впервые выведенную в 1801 г. Карлом Фридрихом Гауссом), которая позволяет наиболее точно рассчитать статистическую связь между зависимой переменной (в нашем случае это успех национальной сборной) и другими независимыми переменными (у нас это опыт, численность населения и душевой доход). Идея прекрасная в своей простоте. Зато ее реализация всегда была проблемой, поскольку требуется произвести огромный объем вычислений, чтобы определить значение, наиболее точно отражающее такую статистическую связь. К счастью, современные компьютерные программы свели всю проблему к простому нажатию кнопки «регрессия» (вы без труда найдете ее в пакете электронных таблиц). Для каждого международного матча надо ввести данные о населении, душевом доходе и опыте обеих команд-участниц на данную дату. Не пройдет и нескольких секунд, как программа выдаст результат, указывающий, насколько чувствительна (в среднем) результативность команды к каждому из этих трех факторов. По любому матчу мы будем также учитывать домашнее преимущество принимающей команды.

Обычно самая трудоемкая часть работы — сбор информации. Мы собрали данные о численности населения, душевом доходе и футбольном опыте 189 стран. Какие получились результаты по 188 из них, мы раскроем ниже, а пока посмотрим, как обстоят дела у Англии и соответствует ли действительности ее предполагаемое отставание от уровня собственных возможностей.

Мы запустили расчет регрессии и сразу же сделали несколько открытий, касающихся международного футбола. Во-первых, одно только преимущество игры на своем поле равносильно перевесу в две трети гола. Понятно, что бессмысленно толковать об этом, когда речь идет об одном матче. Но давайте посмотрим на наше открытие с другой стороны: играть дома означает иметь фору в двух из каждых трех матчей. Во-вторых, наличие опыта участия в международных матчах, вдвое большего, чем у противника, дает перевес немного больше, чем полгола. Как оказалось, опыт гораздо более значим, нежели численность населения страны, и этим объясняется факт, что небольшие по населению Швеция, Нидерланды и Чехия на мировых чемпионатах действуют успешнее, чем многонаселенные, но малоопытные США. Наличие вдвое большего, чем у соперника, населения равноценно всего-то одной десятой гола. Вдвое больший, чем у соперника, ВВП на душу населения «весит» столь же мало. Иными словами, при том что размеры и богатство страны способствуют победам национальной сборной на футбольных матчах, гораздо больше их результаты зависят от наличия опыта. Не слишком хорошая новость для США, правда?

Следует отметить, что наши расчеты статистически очень надежны и заслуживают доверия. Нет никаких сомнений не только в том, что указанные факторы действительно влияют на исход матчей, но и в том, насколько значительный эффект они оказывают. Именно он, этот эффект, делает столь предсказуемыми результаты в первых раундах чемпионатов мира.

Однако многое еще остается необъясненным. Наши факторы — наличие опыта, население и душевой доход — в совокупности лишь чуть больше, чем на четверть, объясняют разницу между забитыми и пропущенными голами. И это хорошо: если бы исход матчей можно было бы прогнозировать, опираясь на предложенные три фактора, пропал бы всякий смысл смотреть матчи чемпионата мира вообще. Тем не менее сам факт, что эти три показателя способны в такой степени объяснять исход матчей, говорит нам, что до определенной степени футбол рационален и прогнозируем.

В данный момент нас интересует только Англия. Столь ли выдающиеся у нее ресурсы, чтобы она показывала более высокий класс, чем просто присутствие в десятке лучших команд в мире?

Сначала давайте обсудим футбольный опыт. Англия — одна из самых многоопытных стран в этом виде спорта. С 1872 по 2001 г. ею сыграно 790 международных матчей. По данным из базы Расселла, больше их сыграла только Швеция — 802. Однако достойная всяческой похвалы футбольная история Англии мало что значит, если сравнить ее с историей других ведущих футбольных держав, поскольку многие накопили примерно такой же опыт международных встреч. Так, на 2001 г. Бразилия, Аргентина и Германия имеют в активе более чем по 700 международных матчей каждая. Если взять вторую рассматриваемую нами переменную, национальный доход, то и здесь Англия выглядит хоть куда — это одна из богатейших среди стран-лидеров мирового футбола. Вот только в том, что касается размеров населения, Англия подкачала. Между прочим, частенько упускают из виду тот факт, что со своим 51 млн жителей Англия оказывается в крайне невыгодном положении по отношению к тем странам, с которыми она себя сравнивает в футболе. Англия значительно уступает не только Германии, где население 80 млн человек, но также Франции и Италии, у которых по 60 млн жителей. Среди ведущих европейских держав Англия выглядит внушительнее только в сравнении с другим «печально известным отстающим», Испанией (с населением в 40 млн человек), так что по футбольным меркам Англия — соперник опытный, богатый, но средней величины.

Затем мы принялись за расчеты. Получилось, что Англия при ее численности населения, душевом доходе и опыте «должна» в среднем забивать за матч на 0,63 гола больше, чем ее соперники. Чтобы было понятнее, давайте рассмотрим игру Англии в ЧМ-1998. Ее оппонентами были Тунис, Румыния, Колумбия и Аргентина; все матчи были сыграны на нейтральной территории, так что эффект «своего поля» не действовал. Выйдя на поле против Туниса в первом матче своей группы, Англия имела над противником пятикратный перевес по численности населения, четырехкратный — по душевому доходу и двукратный — по международному опыту. При таком сочетании факторов ожидалось, что разница между забитыми и пропущенными голами составит один мяч в пользу Англии. На самом деле она победила Тунис со счетом 2:0, так что в этом случае действовала лучше, чем ожидалось.

Следующим противником была Румыния. Англия располагала двукратным преимуществом по населению, пятикратным — по душевому доходу и лишь ненамного большим, чем Румыния, опытом (другие страны играют в футбол подольше, чем подчас хочется думать англичанам.) Ожидаемое преимущество Англии над Румынией составило, учитывая эти факторы, приблизительно полгола. Поражение Англии со счетом 1:2, т.е. с отрицательной разницей в один гол, означало, что она не дотянула до своего уровня полтора гола.

Затем была встреча с Колумбией. В этом случае наблюдалось небольшое преимущество Англии по населению, вчетверо — по душевому доходу и вдвое —  по опыту. При такой комбинации следовало бы ожидать, что у Англии будет перевес почти в целый гол, но она превзошла себя, выиграв 2:0.

Потом Англия играла с Аргентиной: любой британец помнит тот проигрыш по пенальти. А что говорят наши расчеты? Должна ли была Англия действовать успешнее? Да, она слегка превосходила Аргентину по населению, вдвое — по душевому доходу, но несколько уступала по международному опыту (сборная Аргентины очень много выступает.) При таких вводных расчет показывает, что должна была быть ничья, как, собственно, и получилось после 120 минут игры. Обидно, что так неудачно вышло с пенальти, но об этом поговорим позже.

Наша модель позволяет по-новому оценить любой из сыгранных когда-либо матчей. Великолепная непредсказуемость футбола означает, что бывает множество отклонений, в результате чего ожидания не оправдываются. Однако если для каждой страны усреднить разницу между ожиданиями и реальными результатами, получится картина, показывающая, играет ли соответствующая национальная сборная, причем систематически, ниже или выше своих возможностей, учитывая багаж ресурсов, которым она располагает. Вот что мы обнаружили: в период с 1980 по 2001 г. Англия превосходила своих оппонентов на 0,84 гола за игру. Это на 0,21 больше, чем мы прогнозировали, исходя из ее наличных ресурсов. Короче говоря, вовсе Англия не отставала по результативности, а вопреки всеобщему мнению, играла лучше своих возможностей.

В качестве примера возьмем матчи с Польшей. За рассматриваемый период англичане встречались с поляками одиннадцать раз, семь встреч выиграли, четыре сыграли вничью, общая разница между забитыми и пропущенными голами составила 16 мячей в пользу Англии. В указанный период население Англии было больше, чем в Польше, на 25%; доход на душу населения — в три раза выше, а международный опыт — на 20% больше. Каждый из этих показателей дает Англии перевес, соответственно, в один, три и один мяч, или положительную разницу между забитыми и пропущенными голами в пять мячей. Следовательно, реальная результативность Англии, выражающаяся положительной разницей между забитыми и пропущенными голами в 16 мячей, на 11 мячей лучше, чем можно было бы ожидать. А такой результат язык не повернется назвать слабым.

Ниже представлена таблица с данными относительной результативности футбольных сборных всего мира за 1980-2001 гг.: рейтинг национальных сборных, показавших лучший результат по сравнению с тем, какого можно было бы от них ожидать, исходя из опыта, душевого дохода и численности населения их стран. А пока ограничимся сообщением, что Англия в рейтинге занимает 67-е из 189 мест. Это ставит англичан в разряд «умеренных ударников» футбола (команды, систематически, хотя и ненамного, превосходящей расчетные ожидания), как раз следом за Россией, Азербайджаном и Марокко и как раз перед Кот д'Ивуаром и Мозамбиком. Как и команда Англии, сборные перечисленных стран забивали в каждом матче на 1/5 гола больше, чем «должны были», учитывая размеры их населения, душевого дохода и опыта.

Однако Англия никогда не оценивает своих достижений относительно Азербайджана. Гораздо интереснее выяснить, переигрывает ли она «сильнее», чем это делают те, в ком она видит своих соперников, а именно — лучшие сборные мира. Ниже приводится рейтинг футбольных титанов и Англии, основанный на количестве голов, забитых за матч сверх расчетных ожиданий.

Страна                               «Добавочные» голы за матч,

забитые сверх расчетных ожиданий

Бразилия                                                       0.67

Франция                                                       0.35

Западная Германия                                     0,28

Англия                                                          0,21

Италия                                                           0.20

Германия (объединенная)                           0.18

Аргентина                                                    0.08

Получается, что результаты английской сборной вполне сопоставимы с теми, которые показывают титаны. Ее «ударничество» близко к среднему показателю по ведущим мировым футбольным державам, если исключить феномен Бразилии.

Теперь обратимся к матчам только между европейскими странами, поскольку большинство матчей Англия проводит именно на европейских полях. Как свидетельствует статистика в базе данных Расселла, в Европе домашнее преимущество и опыт значат немного меньше, чем по миру в целом. В то же время чуть более значимыми становятся численность населения и ВВП.

Принимая во внимание эти особенности европейской арены, мы можем утверждать, что в противоборстве с европейскими командами сборная Англии действует лишь чуть-чуть успешнее по сравнению с расчетным уровнем. За 1980-2001 гг. на каждые 20 матчей англичане забивали по одному добавочному голу в сравнении с тем, что ожидалось, исходя из опыта, душевого дохода и численности населения. Такая результативность ставит Англию на 23-е место в рейтинге 49 европейских стран. Место Англии почти сразу за Германией с ее 20-м местом, но выше, чем у Франции, которая находится на 25-м месте, и Италии (31-е место), хотя эти две последние страны за рассматриваемый период выигрывали турниры, а Англия — нет.

Наш вывод: Англия хорошо проявляет себя на поле. На самом деле ее сборная действует успешнее, чем можно было бы ожидать, исходя из ее наличных ресурсов. Все, что требуется, чтобы сборная Англии радовала болельщиков футбольными трофеями, это более разумное распределение сил (ей следует выигрывать побольше полуфиналов и поменьше товарищеских встреч) и прирост населения страны на несколько миллионов человек. Проанализируем матч Англия — Германия в полуфинале Евро-1996. Опыт у соперников более или менее одинаков; перевес Германии по душевому доходу снизился к 1996 г. всего до 7%. Тем не менее наши расчеты показывают, что значительное превосходство Германии по численности населения во многом свело на нет домашнее преимущество Англии (в матчах европейских команд этот фактор обеспечивает хозяевам поля чуть меньше, чем полгола). С учетом этих факторов расчеты дали ожидаемую разницу всего лишь в 0,26 мяча в пользу игравших дома англичан, что немногим отличается от ничейного результата, с каковым и завершилось игровое время матча. А потом Гарет Саутгейт не сумел реализовать пенальти, и Англия проиграла.

В общей сложности за рассматриваемый период она играла с Германией десять раз. Если судить по результатам основного времени, то два матча Англия выиграла, три окончились вничью, а в пяти прочих верх одержала Германия. Разница между забитыми и пропущенными голами у Англии составила минус 2 мяча. При том что Германия в этот период опережала Англию по душевому доходу, а особенно в силу существенного отставания Англии по численности населения мы в своих расчетах прогнозировали бы именно такой результат. Так что причина «30 лет страданий» ясна, как белый день.

Стадия восьмая: Англия вступает в борьбу за участие в следующем чемпионате мира, уверенная в своей победе

Примечательно, что есть нечто отчетливо маниакально-депрессивное в настроениях болельщиков английской сборной. То они до небес превозносят ее шансы, то клянут последними словами. Второе наблюдалось в ноябрьский вечер 2007 г., когда Англия потерпела поражение от Хорватии. Когда мы пишем эту книгу, большинство фанатов Англии снова полны надежд. Подопечные Капелло легко побеждают своих соперников по квалификационной группе. Публика сладко грезит о дате 11 июля 2010 г., когда кое-кто всем нам хорошо знакомый выйдет на финальную битву за Кубок мира-2010 на газон стадиона «Соккер-Сити» под Йоханнесбургом[7].

Вроде бы, исходя из успеха в квалификационных матчах, имеются все основания ожидать существенных турнирных достижений. Однако подкрепляется ли такое предположение фактами? Если Англия демонстрирует соответствие современному стилю футбола, означает ли это, что у нее больше шансов блеснуть в финале чемпионата? Мы проверили это с цифрами в ручках.

С 1980 г. Англия предпринимала попытки преодолеть квалификационный рубеж 14 чемпионатов мира и Европы (на Евро-1996 этого не потребовалось, поскольку Англия была хозяйкой чемпионата). Из 14 чемпионатов Англия не прошла в три, а еще в четырех случаях выбыла из борьбы в первом круге. Это значит, что половина сборных заслуживает звания двоечниц. Эти команды получили у нас собирательное название «Плохая Англия». В остальных семи международных первенствах Англия выходила в 1/16 финала дважды, в четвертьфинал — четырежды, а в полуфинал — один раз, в 1990 г. Эти семь сборных мы окрестили «Хорошая Англия».

Вы, вероятно, склонны заключить, что »Хорошая» лучше показала себя в квалификационном отборе, чем «Плохая». В конце концов, разве не последняя регулярно проваливалась уже на квалификационной стадии? А вот и нет, статистика свидетельствует об обратном: в квалификации и «Плохая», и «Хорошая» демонстрировали чуть ли не одинаковую результативность.

Скажем, сборная Англии на Евро-1988, бесспорно, заслуживает места в стане «плохих» — на чемпионате в Западной Германии она продула все три матча, которые успела сыграть, пока не отправилась домой за хулиганство болельщиков. А между тем в квалификации Англия блистала: пять побед, одна ничья, ни одного поражения и отличная разница между забитыми и пропущенными голами: 19:1. По контрасту, «Хорошая Англия» 1990 г. лишь с грехом пополам преодолела квалификацию с тремя выигрышами и тремя ничьими.

Еще более забавно, что Англия частенько почти одинаково хорошо проявляла себя во время квалификации: и когда проигрывала турнир, и когда продвигалась в турнирной борьбе. Подкрепим примерами: в квалификации на проваленный Евро-2008 сборная набрала ровно такой же процент возможных квалификационных очков (а именно, 66%), сколько и в квалификациях на Евро-2000 и ЧМ-1982.

В таблице 2.2 представлены квалификационные достижения сборных из разряда «Хорошая Англия» (те, что преодолели квалификацию и по крайней мере первый раунд) и «Плохая Англия» (те, что либо не попали на турнир либо не сумели преодолеть планку для выхода из группы). Сопоставление данных таблицы показывает, что квалификационные достижения «Хорошей» и «Плохой Англии» по победам и поражениям практически неотличимы. Зато «Плохая» забила гораздо больше голов, чем «Хорошая», а пропустила лишь ненамного больше. Отсюда исторический урок: как покажет себя английская сборная на том или ином мировом или европейском первенстве, почти совершенно непредсказуемо.

Таблица 2.2

Достижения сборной Англии при отборе на международные турниры с 1980 г.

Данные таблицы отчасти отражают гигантскую роль случая в истории. Берясь предсказывать, мы по привычке обращаемся к ретроспективе, полагая, что если в прошлых турнирах команда побеждала, то и в будущем всегда будет на высоте, а от той, что проигрывала, и в будущем не приходится ожидать ничего путного. Чрезвычайно распространенное заблуждение среди тех, кто берется проследить историю кого-то или чего-то.

На самом деле, неизбежные победы на футбольных турнирах едва ли вообще случались. Ну разве что единственным примером из недавнего прошлого может служить выступление Бразилии на ЧМ-2002. Реальная мощь этой команды во всей очевидности открылась спустя несколько месяцев одному видному тренеру европейского клубного футбола. Он предпринял попытку переманить к себе бразильского голкипера Маркоса. В конце концов, он же чемпион мира. Маркос побывал в клубе, прошел несколько тестов на физическую форму, правда, результаты продемонстрировал не из лучших. Ну и бог с ним, подумал тренер, все же парень выиграл Кубок мира. И предложил Маркосу подписать контракт. Той же ночью, часа в два, тренера поднял с постели звонок агента бразильского голкипера.

— Сожалею, но Маркос не будет подписывать контракт, — сообщил агент.

— Так, а почему это? — пробормотал заспанный тренер.

И тут агент сознался. За пару лет до чемпионата мира Маркос сломал запястье, но толком не лечился, пустив дело на самотек. Тут тренером сборной назначили его старого клубного тренера, Луиса Фелипе Сколари, и тот включил Маркоса в состав. А дальше он не успел и глазом моргнуть, как обнаружил, что заявлен в состав на чемпионат мира. Во время турнира, продолжал каяться агент, Маркоса ежедневно преследовали боли, он еле-еле мог тренироваться. На матчах он едва был способен поймать мяч и каждый день клялся себе, что именно сегодня признается Сколари насчет своего запястья. Но дни шли, а Маркос так и не находил в себе мужества поговорить с тренером. А тем временем турнир подошел к концу, и выяснилось, что Маркос со своей командой стал победителем мундиаля. Бразилия настолько превосходила всех прочих по мастерству, что взяла Кубок мира даже с травмированным вратарем.

Однако такое неоспоримое превосходство — феномен достаточно редкий. Разрыв в уровне игры команд, достигших последних стадий мировых чемпионатов, как правило, минимален. За два года ту сборную Англии, которую превозносили до небес, отделяли от той, что клеймили позором, всего каких-то два-три матча, и то обычно выигранных с перевесом в один гол. В конечном счете, нередко всего одно очко решает, будет ли сборная продолжать борьбу за Кубок мира или отправится восвояси, коротать остаток лета на пляже. Бывает, что команда улучшает это очко, если игрок нечаянно попадает мячом в штангу. А бывает, что его вам зарабатывает соперник в матче, в котором вы даже не участвуете.

Когда вы уже пробились на чемпионат мира, разница между постыдным возвращением домой уже после первого крута и проходом в полуфинал — зачастую всего лишь вопрос нескольких дюймов, на которые отклонился мяч при паре ударов по воротам. Судьба величайшего спортивного трофея зачастую решают считанные игровые моменты. Точно так же обстоят дела и в бейсболе, констатирует Майкл Льюис в своей книге «Манибол» (Moneyball): «Сезон увенчивает грандиозная лотерея. Стадии плей-офф вечно опрокидывают рациональные расчеты тренеров, поскольку, в отличие от длительного официального сезона, подвержены пагубному влиянию проблем размера выборки». По мнению Льюиса, вследствие того, что плей-офф состоит из очень ограниченного количества матчей, «размер выборки», т.е. число участников плей-офф, настолько мал, что в определении победителя чрезмерную роль играют случайные факторы. То же самое происходит на чемпионатах мира по футболу и еще в большей степени — на европервенствах. Последние длятся всего три недели, и, как отмечает Арсен Венгер, после таких состязаний любая из команд может возглавить турнирную таблицу.

Болельщики в массе своей понимают, какую огромную роль играет удача, даже когда воссоздают постфактум историю чемпионата, рассматривая победу или бесславное поражение своего кумира как нечто, предопределенное с самого начала. А вот наши данные указывают на истину еще более ужасную, нежели влияние везения: в сущности, нет вообще никакой разницы между сборной Англии, которую считают «блестящей», и той, которую обзывают «кошмарной». Возникает подозрение, что Англия всегда более или менее хороша.

Наверное, в такое верится с трудом. Фанаты очень близко к сердцу принимают все касающееся достоинств игроков и тренеров. Периоды национального оптимизма чередуются с временами мрачного пессимизма, что связано с тем, какой в данный период видят фанаты свою обожаемую команду — могучей или постыдно слабой.

На самом деле смотреть матчи с участием сборной Англии — все равно что наблюдать за игрой в орлянку. Если сосредоточиться на только на победах как таковых, то чуть более половины матчей Англия выигрывает, остальные же сводит вничью или проигрывает. Это как при игре в орлянку — у монетки всего две стороны, и шансов пополам, ляжет ли она орлом или решкой; у сборной Англии шансы тоже распределяются поровну — 50%, что победит, 50% — что нет.

Мы обозначили как «1» каждую победу сборной, а проигрыш как «0» и проанализировали чередование того и другого в 400 матчах, сыгранных сборной с 1980 г. Прежде чем обсуждать нашу последовательность, рассмотрим еще раз игру в орлянку. Если подбросить монету 400 раз, резонно ожидать, что в среднем она 200 раз ляжет орлом и 200 — решкой. Однако нет ни малейших оснований ожидать, что результат всякий раз будет чередоваться (иными словами, орел, решка, орел, решка и т.д.). Бывает, что монетка падает орлом пять раз кряду, а иногда несколько раз подряд решкой. Самое же главное, что не существует вообще никакой взаимосвязи между исходом нынешнего и предыдущего броска монетки. Если подбрасывать монетку симметричной формы и с равномерно распределенным весом, то шанс на любой из исходов всегда будет 50:50, независимо от того, какой была последовательность чередования орлов и решек в предыдущих бросках. Статистической корреляции между нынешними и предыдущими бросками монетки не существует, даже если в среднем каждый из исходов выпадает с вероятностью в 50%.

Теперь наш вывод: последовательность выигрышей Англии за серию из 400 матчей точно такая же, как и при случайной серии подбрасываний монетки. Исход предыдущего матча сборной не обладает ровно никакой прогнозной ценностью, равно как и любая последовательность недавних матчей. Что приключилось в одном, совсем не обязательно повторится в следующем. Единственное, можно спрогнозировать, что в средний или длительный период Англия завоюет победу примерно в половине сыгранных матчей. Мы уже убедились, что исход матча может быть предсказан во многом на основе численности населения страны, душевого дохода и футбольного опыта. Это, однако, объясняет лишь средний результат.

Иными словами, если бы Англия была меньше, беднее или менее опытна в международных матчах, то имела бы более низкой процент побед, однако последовательность их чередования с проигрышами оставалась бы такой же непредсказуемой.

Чтобы уж окончательно удостовериться в верности наших выводов, мы построили несколько случайных последовательностей единиц и нулей — нам хотелось посмотреть, обнаружится ли у них сходство с последовательностью результатов матчей сборной Англии. Так вот, в наших случайных последовательностях зачастую выявлялось гораздо больше корреляционных связей, нежели в неслучайной последовательности из побед и поражений сборной.

В противоположность общему мнению рискнем предположить, что мощь английской сборной вообще все время остается на одном и том же уровне (что немедленно оставит без работы всю прикрепленную к сборной команду ученых консультантов, поголовно.) Футбольная звезда может потускнеть или покинуть спорт вообще, но это не скажется на результатах сборной, потому что среди 51 млн англичан всегда найдется кто-то, почти такой же одаренный спортивными талантами. В долгосрочном плане три ключевых фактора, определяющих уровень результативности сборной, очень стабильны. Неважно, что в 1990-е гг. британская экономика переживала бум, а сейчас ее рейтинг по доле мирового богатства падает, все равно по итогам прошлого столетия Британия неизменно числилась среди богатейших государств мира. Аналогично ее доля среди населения футбольных стран меняется очень незначительно. А по мере того как английская сборная наращивает опыт, то же самое делают и ее соперники. Единственный ключевой фактор, который претерпевает изменения, — домашнее преимущество. Если вспомнить, что в рамках мирового футбола игра дома обеспечивает фору в две трети гола на матч, то не удивительно, что британская сборная взяла Кубок мира на чемпионате 1966 г., где Англия была принимающей страной.

В остальном результативность ее сборной в хорошие и плохие для нее времена примерно одинакова. Все дело в том только, что болельщики и СМИ все стараются обнаружить закономерности там, где их нет. Николас Талеб, финансовый инвестор и автор книги «Черный лебедь: Под знаком непредсказуемости»[8]. превосходно объяснил, как случайность постоянно нас дурачит. С точки зрения нейробиологии наш эмоциональный разум вечно подстрекает наш рациональный разум к поиску шаблонов и закономерностей даже там, где их и быть не может. Короче говоря, лучше всего взлеты и падения сборной Англии в краткосрочный период объясняет такая штука, как случайность.

ЧАСТЬ I. КЛУБЫ

Расизм, тупость, дурацкие трансферы, столицы, мираж НФЛ и что в действительности произошло в той серии пенальти в Москве

3. ДЖЕНТЛЬМЕНЫ ПРЕДПОЧИТАЮТ БЛОНДИНОВ

Как избежать глупых ошибок на трансферном рынке

В 1983 г. футбольный клуб «АС Милан» положил глаз на молодого одаренного темнокожего форварда, который выступал за клуб «Уотфорд». Ходят слухи, что миланцам приглянулся Джон Барнс, которого они потом перепутали с его коллегой по клубу тоже темнокожим Лютером Блиссетом. Ну, как бы там ни было, а «Милан» пригласил Блиссета, выложив за него «Уотфорду» $1,4 млн, — такова была «плата за трансфер».

Лютер Блиссет как игрок так зарекомендовал себя в Италии, что стал всеобщим посмешищем, причем в такой степени, что его имя в качестве псевдонима взяла себе группа анархиствующих итальянских литераторов. Сам Лютер Блиссет провел в «Милане» один неудачный год, прежде чем его сбыли с рук назад «Уотфорду», но уже за полцены. Ну что ж, тот год в «Милане» по крайней мере позволил Блиссету блеснуть одним из лучших своих откровений: «Какая разница, сколько тебе здесь платят, — плакался Блиссет, — если все одно "Райс криспис" тут, видать, днем с огнем не сыщешь». Ниже мы еще вернемся к проблеме рисовых хлопьев «Райс криспис».

В футболе трансферы очень сильно отличаются от купли-продажи игроков в американском спорте. Так, когда хороший футболист меняет клуб, то новый обычно платит старому «трансферную сумму». Более того, контракт футболиста в прежнем клубе расторгается, и он заключает контракт уже с новым клубом. Европейские футбольные клубы ежегодно тратят на трансферы $1-2 млрд. (Рекорд поставил мадридский «Реал», отдав «Манчестер Юнайтед» $130 млн за Криштиану Роналду.)

Значительная часть этих денег растрачивается на плохие трансферы. На самом деле, объем средств, истраченных на трансферы почти любым клубом, практически никак не влияет на его положение в лиге. Мы проанализировали, как расходовали средства 40 английских ФК в период 1978-1997 гг., и обнаружили, что траты на трансферы всего на 16% объясняют вариации в положении клуба в лиге. И напротив, расходы на зарплаты объясняют целых 92% указанной вариации. Такая закономерность сохранилась и в 1998-2007 гг. (рис. 3.1) — средства, потраченные клубами Премьер-лиги и Чемпионата футбольной лиги (краткое его название — чемпионшип; в английском футболе это вторая по уровню футбольная лига после Премьер-лиги) на зарплаты, как и прежде, в значительной степени — на 89% — объясняют изменения в турнирном положении клуба в своей лиге. Похоже, высокие зарплаты куда больше помогают клубам, чем громкие трансферы.

Рис. 3.1. Команды премьер-лиги и чемпионшип. 1998-2007 гг.

Короче, чем больше вы платите своим игрокам, тем более высокого положения добьетесь в лиге; а вот то, что вы платите за трансфер игроков, похоже, почти не имеет значения (табл. 3.1). (В целом это наводит на мысль, что, наверное, разумнее было бы поднять зарплату собственным игрокам, чтобы не разбежались, тогда и не потребуется покупать новых на замену.)

Таблица 3.1

Чем больше клуб платит игрокам, тем выше его итоговое положение в лиге, 1998-2009 гг.

Если рынок зарплат футболистов является эффективным, т.е. отражает их реальную ценность (чем лучше игрок, тем больше ему платят), то про рынок трансферов этого не скажешь. Чаще всего клубы приобретают «не тех» игроков. Даже теперь, когда клубы обзавелись бригадами скаутов международного уровня, они продолжают выбрасывать деньги на такие странные приобретения, как Лютер Блиссет. (Трансферный рынок сам по себе явление довольно сомнительное с правовой точки зрения — надо еще разобраться, есть ли у клубов право «продавать» и «покупать» своих игроков? Впрочем, это уже вопрос из другой области.)

Любой неэффективный рынок таит в себе возможности, которыми можно воспользоваться. Если большинство клубов бездумно растрачивают львиную долю своих трансферных денег, то клуб, способный мудро распорядиться ими, обеспечит себе превосходство. На самом деле так и оно и есть: всегда находились немногие толковые, проницательные покупатели, которые систематически переигрывали трансферный рынок. К их числу, бесспорно, относились Брайан Клаф и его помощник, родственная душа и соратник Питер Тейлор в годы, когда они работали на «Ноттингем Форест», Арсен Венгер в его первые десять лет в «Арсенале» и, что самое непостижимое, французский клуб «Олимпик Лион», часто именуемый просто «Лион», выбившийся из заштатных провинциальных клубов в абсолютные властители французского футбола. С 2002 по 2008 г. на счету «Лиона» подряд семь побед во Французской лиге. Всем известно, что высоких достижений в футболе добиваются главным образом за счет высоких зарплат игрокам. Однако упомянутые клубы взяли другой курс: они умудрились раскрыть и обернуть себе на пользу тайны трансферного рынка.

Нельзя не упомянуть и еще одного, четвертого его великого знатока, хотя он трудится за океаном и к тому же в другом виде спорта. Речь идет о Билли Бине, главном тренере бейсбольной команды «Окленд Эйс». В книге «Манибол» (Moneyball) Майкл Льюис разъясняет, как Бину удалось превратить одну из самых захудалых бейсбольных команд в бесспорного лидера. Как оказалось, чрезвычайно просто: Бин отверг все до единого «общеизвестные» истины трансферного рынка. Вот что говорит Льюис: «Понимая, что ему никогда не видать такого же бюджета, как у "Янкиз", Бин принялся размышлять, что препятствует эффективности игры». Просто поразительно, как много из этого совершенно справедливо и в отношении футбола.

Факторы неэффективности рынка трансферов

Изучение опыта великих знатоков по части трансферов позволят нам раскрыть секреты этого рынка, которые все еще не в состоянии постичь все прочие клубы. Однако прежде мы обсудим несколько, казалось бы, самоочевидных факторов, ответственных за неэффективность рынка трансферов. И хотя совсем не обязательно быть Бином или Венгером, чтобы постичь эти простые истины, они не поняты и поныне.

Новый тренер транжирит деньги

Новый тренер обычно желает оставить свой след в команде и принимается покупать «своих» игроков, но, чтобы освободить место, он вынужден избавиться от приобретений своего предшественника — как правило, продавая дешевле, чем их покупали.

Как это ни странно, наихудший пример в этом подал «Тоттенхэм Хотспурс», прославившийся при Алане Шугаре своей прижимистостью. В мае 2000 г. тренер клуба Джордж Грехэм отвалил киевскому «Динамо» $16,5 млн за бомбардира Сергея Реброва, почти вдвое перекрыв предыдущий рекорд «Шпор» (прозвище Тоттенхэма, от слова spurs — шпоры). Ясно, что приобретение Реброва рассматривалось как долгосрочная инвестиция.

Но спустя всего девять месяцев Шугар, который был председателем клуба, продал свою долю в «Тоттенхэм», а новые владельцы тут же уволили Грехэма, поставив на его место Гленна Ходдла. Но тот не оценил Реброва, и рекордно дорогое «приобретение» прочно обосновалось на скамейке запасных, потом было передано в аренду турецкой команде, а в 2004 г. Ребров на правах свободного агента перешел в «Уэст Хэм».

Несколькими годами позже «Шпоры» открыли новый способ растранжирить краткосрочные деньги: сначала продавать, а потом покупать одних и тех же игроков. В январе 2008 г. Джермейн Дефо по трансферу был передан в «Портсмут» почти за $15 млн, а через полгода «Шпоры» отправили в «Ливерпуль» Робби Кина, за что получили $38 млн. В январе 2009 г., уже при новом тренере, Гарри Реднаппе, «Тоттенхэм» выкупил назад своих игроков. За трансферы пришлось выложить примерно столько же, сколько клуб выручил за эту пару, при этом издержки могли вырасти еще на $11 млн в зависимости от того, как часто Кин выходит на поле. Если к этому добавить комиссионные агентам, налоги, годичное отсутствие в команде Кина и полугодичное Дефо плюс связанный с этим двухкратный сбой в нормальной работе команды, нетрудно догадаться, почему «Шпоры» оттеснил «Арсенал» Венгера.

И все же «Шпоры» и «Ньюкасл» лишь ненамного глупее большинства прочих клубов. Такого рода транжирство очень распространено в футболе: новому тренеру позволено не стесняться в покупках и продажах игроков под предлогом, что он перестраивает клуб на многие годы вперед, хотя практика показывает, что очередной реформатор очень быстро покидает клуб. Сам он нимало не заботится, во что обойдутся его затеи: ему не положено бонуса, если клуб получает прибыль.

Рыночная цена звезд недавних чемпионатов мира или Европы чрезмерно завышена

Самое худшее время для покупки игрока — лето, сразу после того как он блеснул в недавно прошедшем крупном турнире. Только что трансферный рынок воочию убедился, как хорош этот спортсмен, но после первенства он измотан и, вероятнее всего, почивает на лаврах. Готовность втридорога приобретать эти падающие звезды в точности вписывается в рамки феномена, названного в «Маниболе» «привычкой чрезмерно впечатляться последними достижениями игрока: не факт, что в следующий раз он сподобится на то же самое, на что был готов в прошлый раз».

Абсолютным рекордсменом в погоне за «падающими звездами», бесспорно, является «Ньюкасл». Во многом потому, что этого требуют болельщики клуба. Такое впечатление, что «Ньюкасл» (или «Шпоры», или французский «Марсель») даже не пытается вести себя «рационально» на рынке трансферов. Эти команды не ставят перед собой задачу обзавестись самыми результативными игроками, потратив на это минимально возможные суммы. Скорее их громкие приобретения (такого рода, как покупка за $30 млн подверженного травмам Майкла Оуэна) лучше всего объясняются желанием преподнести своим болельщикам очередной дорогостоящий подарок. Приобретая игроков за бешеные деньги, клубы словно бы говорят всем: «Смотрите, какие мы крутые». Для фанатов это источник будоражащего чувства ожидания, заставляющего их уверовать, будто клуб двигается каким-то своим намеченным курсом, и оттого наблюдать за процессом в действии им столь же захватывающе интересно, как ликовать по поводу реальных побед на поле. Словом, покупка прогремевших имен стала для клубов своеобразным способом не дать заскучать своим фанатам в период трехмесячного летнего затишья.

«Ньюкасл» так прочно подсел на практику скупать громкие имена, что даже внушительные цифры в зарплатной ведомости, вопреки ожиданиям, не способны обеспечить клубу более высоких позиций в лиге. Когда Франсиско Перес Кутиньо в русле подготовки диссертации на степень MBA в Школе бизнеса им. Джаджа при Кембриджском университете провел анализ данных по всем клубам Премьер-лиги за сезон 2006-2007 гг., то обнаружил, что «только "Ньюкасл Юнайтед", суда по всему, показывал результаты существенно ниже ожидаемых, принимая во внимание расходы клуба на зарплаты».

Рыночная цена игроков определенных национальностей сильно завышена

Клуб всегда заплатит дороже за игрока из «культовой» футбольной державы. Как констатирует американской голкипер Кейси Келлер, на рынке трансферов хорошо быть голландцем. «Самый лучший пример — Джованни ван Бронкхорст, — заметил Келлер в интервью германскому журналисту Кристофу Берманну. — Он перешел из "Рейнджере" в "Арсенал", там облажался, и куда бы вы думали он оттуда оправился? В "Барселону"! Надо быть голландцем, чтобы проделать такой финт. Будь ты американец, тебя быстренько сошлют прямиком назад в "Ди-Си Юнайтед"».

Самая же модная национальность на трансфером рынке — бразилец. Как пишет Алекс Беллос в книге «Футбол: образ жизни по-бразильски», «сочетание "бразильский футболист" звучит столь же внушительно, как "французский шеф-повар" или "тибетский монах". Принадлежность к указанной национальности отражает авторитетность человека, его врожденный талант к данному роду занятий — независимо от его личных качеств». Один бразильский агент, поставляющий более чем скромных по дарованиям бразильских футболистов в клубы Фарерских островов и Исландии, признался Беллосу, что «как это ни печально, но отстойного бразильца продать куда проще, чем блестящего игрока-мексиканца. Бразилец прочно ассоциируется с радостью, праздником, карнавалом. Не имеет значения, насколько он талантлив, зато как соблазнительно заполучить себе в команду бразильца».

А толковые клубы всегда выберут на рынке игрока какой-нибудь некультовой с точки зрения футбола национальности — боливийца там или белоруса — зато по выгодной цене.

Джентльмены предпочитают блондинов

Нашелся по крайней мере один крупный английский футбольный клуб, обративший внимание, что его скауты постоянно рекомендуют игроков-блондинов. Причина, вероятно, в том, что когда сканируешь взглядом поле, где носятся 22 игрока, издали страшно похожих друг на друга, блондины в общей массе отчетливо выделяются (видимо, исключение составляют скандинавские команды). Белый цвет волос цепляет глаз, и скаут невольно выделяет среди игроков блондинов, сам толком не понимая почему. Упомянутый клуб начал делать скидку на это обстоятельство при изучении отчетов своих скаутов.

Аналогичный феномен отмечен и Бином: скауты бейсбольного клуба «Окленд Эйс» грешили «предубежденностью, основанной на визуальных впечатлениях». Они с подозрением относились к толстякам, тощим коротышкам, низкорослым «питчерам-правшам», зато явно переоценивали спортивные достоинства парней статных и атлетически сложенных — примерно того типа, к какому относился в свои 17 лет сам Бин. Словом, скауты отбирали игроков, которые выглядели подходящими. Что касается футбола, то здесь, видимо, прижилось представление, будто блондины более соответствуют образу суперзвезды.

Это пристрастие к ним представляет собой пример «эвристической доступности»: чем более доступен для запоминания элемент информации, тем вероятнее его влияние на принимаемое решение, даже если сама информация не имеет смысла в данном контексте. Словом, блондины лучше запоминаются.

Перечисленные нами факторы, обусловливающие неэффективность трансферного рынка, относятся к разряду «системных ошибок»: будучи чем-то большим, нежели заблуждения отдельного индивида, они являются отклонениями от рациональности. Все вышеизложенное можно считать вводным курсом в предмет трансферного рынка. Чтобы узнать о его особенностях побольше и научиться успешно на нем играть, следует изучить опыт мастеров.

ПЬЯНИЦЫ, КАРТЕЖНИКИ И ВЫГОДНЫЕ СДЕЛКИ: КАК КЛАФ И ТЕЙЛОР ТРУДИЛИСЬ В «ФОРЕСТ»

«Клафи — любитель bung», — заявил Алан Шугар Высокому суду в 1993 г. Шугару говорил об этом бывший тренер «Шпор» Терри Венейблс.

На английском сленге словом bung (буке, «затычка») обозначают «откат», незаконную подпольную выплату, призванную «подмазать» сделку. Высокому суду стало известно, что, заключая сделки по купле и продаже игроков для клуба «Форест», Клаф рассчитывал получить за каждую свой «bung». В идеальном случае он предпочитал, чтобы ему «откатывали» на придорожных автостоянках. В суде Клаф все отрицал. «Bung? — недоуменно переспросил он. — А разве это не та штука, какой затыкают слив, чтобы наполнить водой ванну?» В итоге он так никогда и не был осужден. Насколько можно понять, дело обстояло примерно так. «Старая башка» (как он сам себя называл) Клаф, обожавший быть начальником, так поднаторел в искусстве трансферов, что ухитрялся зарабатывать прибыль даже в те времена, когда выводил мелкие провинциальные клуб в разряд европейских чемпионов и, видимо считал, что заслужил право на некоторый дополнительный бонус. Клаф и его правая рука Питер Тейлор больше, чем кто бы то ни было, преуспели в искусстве «обставлять» рынок трансферов.

Клаф и Тейлор познакомились в 1955 г. в городском футбольном клубе «Мидлсбро» на матче резервистов «Вероятные против Возможных», и между ними сразу же возникло взаимопонимание, они будто бы влюбились друг в друга с первого взгляда. Вскоре они уже вместе коротали досуг, колеся по городам и весям северной Англии. Они посещали футбольные матчи местных команд и устраивали тренировки для ребятни. Как футболист Тейлор так никогда и не поднялся выше уровня посредственного вратаря, зато Клаф прославился как автор одного из 200 самых быстрых голов из всех, что когда-либо заносились в анналы истории английского футбола. В 27-летнем возрасте Клаф сильно травмировал связки правого колена, поскользнувшись на ледяной корке поля во второй день Рождества 1962 г. Спустя три года он позвонил Тейлору: «Мне тут предложили тренерство в "Хартлипуле", но я особо не жажду. Вот если ты присоединишься, то обещаю подумать». И не дожидаясь ответа, бросил трубку. Тейлор заглотил наживку, правда, в дни матчей, чтобы быть с командой, ему приходилось выдавать себя за сотрудника медслужбы «Хартлипула» и резво выскакивать на поле с губкой и докторским саквояжем). То была прелюдия к звездным годам великолепного сотрудничества дуэта Клаф — Тейлор в клубах «Дерби» и «Ноттингем Форест».

Сюжет книги Дэвида Писа «Проклятый Юнайтед» (The Damned United), а также одноименного фильма Тома Хупера во многом построен на развитии «любовного романа» между Клафом и Тейлором. А женам этих двоих отводится роль статисток, маячащих где-то на заднем плане. Как и в любой крепкой супружеской паре, каждому из партнеров этого тандема отводилась своя четко обозначенная роль. Так, у Писа Клаф говорит самому себе: «У Питера есть глаза и уши, но ведь потроха и яйца у тебя». Тейлор находил одаренных игроков, а Клаф уверенной рукой вел их к славе.

Уход Тейлора в 1982 г. из «Форест» ознаменовал конец этого «брака». Судя по всему, трещины в их прежде слаженном тандеме наметились еще года за два до этого, когда Тейлор опубликовал великолепную, но, увы, теперь позабытую автобиографическую книгу «Когда Клаф плечом к плечу с Тейлором» (With Clough by Taylor). Чуть ниже мы подробнее обсудим ее, поскольку это самое лучшее, что у нас есть в качестве руководства по изучению трансферного рынка.

Не вызывает сомнений, что помимо литературной у тандема нашлись и другие причины для разногласий. Может статься, Клаф обижался на своего партнера как раз потому, что отчаянно в нем нуждался, — не таков по натуре был Клаф, чтобы мириться с подобной зависимостью в отношениях. Вот и по сюжету «Проклятого Юнайтеда» Клаф терпит фиаско в «Лидс», потому что рядом с ним нет Тейлора с его наметанным глазом скаута. В конце концов поверженный Клаф вместе с малолетними сыновьями отправляется на поклон к Тейлору в Брайтон, просить прощения. Они застают его за работой в саду. Тот настаивает, чтобы Клаф приносил свои извинения, стоя на коленях. Клаф послушно опускается перед ним на колени прямо там, на подъездной дорожке, и нараспев декламирует: «Я ничто без тебя, прошу тебя, беби, умоляю, прими меня обратно». Тейлор принимает. И покупает ему за бросовые деньги команду «Форест», и она дважды завоевывает Кубок европейских чемпионов. Какими были отношения внутри дуэта на самом деле, нам неведомо, а только эти двое определенно знали, как раздобыть хороших игроков. Вот некоторые из их самых удачных гешефтов.

• Покупка в 1976 г. Гарри Бертлса у «внелигового» клуба «Лонг Итон» за $3500 и продажа четырьмя годами позже в «Манчестер Юнайтед» за $2,9 млн. Чтобы вы могли оценить, насколько ценна была та сделка для «Форест», заметим, что «Юнайтед» отвалила на Бертлса на полмиллиона больше, чем 12 годами позже, в 1992 г., уплатила «Лидсу» за Эрика Кантона. В итоге Бертлс обошелся «МЮ» по $175 000 за гол и после двух лет был продан назад в «Форест» за четверть первоначальной цены.

• Покупка в 1990 г. Роя Кина у ирландского клуба «Коб Рамблере» за $80 000 и спустя три года продажа «Манчестер Юнайтед» за рекордную по тем временам цену в $5,6 млн.

• Покупка в 1977 г. Кенни Бернса у «Бирмингем Сити» за $250 000. Как вспоминал в своей книге Тейлор, Бернс тогда имел репутацию «драчуна, выпивохи и картежника ... и весил на целый стоун (примерно 6,3 кг) больше, чем полагалось». В 1978 г. Бернс был удостоен награды «Футболист года» по версии Ассоциации футбольных журналистов.

• Дважды совершенная покупка Арчи Джеммилла, и оба раза по дешевке. В 1970 г., когда Джеммилл выступал за «Престон», Клаф пожаловал к нему домой и предложил перейти в «Дерби». Джеммилл предложение отклонил. На что Клаф ответил, что в таком случае готов подождать, пока тот не передумает, а покамест заночует в своей машине возле дома. Услышав слова Клафа, жена Джеммилла пригласила его переночевать в дом. Наутро Клаф все же дожал спортсмена, и тот дал согласие. Плата за переход составила $145 000, и вскоре Джеммилл завоевал в «Дерби» два чемпионских титула в лиге. В 1977 г. Клаф откупил Джеммилла для своего нового клуба, «Форест», дав за него «Дерби» $35 000 и негодного голкипера Джона Миддлтона. В «Форест» Джеммилл завоевал еще один титул в лиге.

Если и существовал когда-либо футбольный клуб, у которого каждый потраченный на трансферы пенни оборачивался успехом, то это «Форест» времен Клафа. В период 1970-х гг. графики корреляции, должно быть, выбивались из привычных рамок: знаменитый тренерский дуэт дважды взял Кубок европейских чемпионов с командой, почти целиком собранной за сущие гроши. К нашему сожалению, не осталось достоверной финансовой статистики за тот период, но нам точно известно, что даже в 1982-1992 гг., после того, как дуэт распался и карьера Клафа катилась к закату, он все равно добивался на поле таких же результатов, как и клубы, где тратили на зарплаты футболистам вдвое больше. Клаф играючи разорвал железобетонную связь между зарплатой игроков и турнирным положением клуба.

А ведь разгадать все трансферные секреты дуэта было не так-то просто — если бы их тогдашние конкуренты поняли, что и как проделывают Клаф с Тейлором, они просто бы их копировали. Из книги Тейлора видно, что он очень много времени посвящал тому, чтобы выявить истинный потенциал игроков (вроде Бернса), которых другие тренеры ошибочно недооценивали, в первую очередь обращая внимание на чисто внешние недостатки. Впрочем, все тогда старались делать то же самое. Бывало, что и «Форест» тратился на покупку какой-нибудь общепризнанной звезды, скажем, Тревора Фрэнсиса, первого, кого назвали «парнем за миллион фунтов стерлингов», или Питера Шилтона, которого Клаф с Тейлором сделали самым дорогостоящим голкипером в истории британского спорта.

И все же автобиографическая книга Тейлора помогает нам выявить по крайней мере три правила, которыми руководствовались они с Клайфом. Во-первых, не стоит цепляться за хороших игроков; продавать их надо с такой же готовностью, с какой и покупаете. «В футболе вовремя продать так же важно, как на фондовом рынке, — отмечает Тейлор. — Нужно, чтобы тренер не спускал глаз с выигрывающей команды, чтобы при появлении первых признаков дезинтеграции продать игроков, послуживших ее причиной, пока потенциальные покупатели сами не заметили их деградации. (Или, говоря словами Билли Бина, «требуется непрерывно производить апгрейд. Иначе вас отымеют».)

Момент, когда игрок достигает вершины своих возможностей, можно сравнить с пиком активности фондового рынка. Клаф и Тейлор всегда старались засечь такой момент, чтобы сразу продать игрока, достигшего пика своей физической формы. Приводя в клуб очередного новичка, они обращались к нему с неизменной речью, которую Тейлор приводит в своей книге: «Помни, сынок, что как только появится возможность заменить тебя кем-нибудь получше, мы сделаем это, не моргнув глазом. Ведь за это нам и платят — чтобы мы сколотили наилучшую команду и выигрывали все, что только в наших силах. Если мы, найдя игрока, превосходящего тебя по уровню, не возьмем его в клуб, значит, мы обманщики. Но мы — не обманщики». В 1981 г., как только Кенни Бернс в составе «Форест» выиграл все, что только возможно, Клаф с Тейлором немедленно скинули его «Лидсу» за $800 000.

Во-вторых, игроки постарше всегда ценятся выше, чем того заслуживают. «Многие годы я наблюдаю, как "Ливерпуль” продает игроков, приближающихся к 30-летнему возрасту или достигших его, — рассказывает в своей книге Тейлор. — Боб Пейсли (в те времена главный тренер «Ливерпуля») убежден, что средний футболист первого дивизиона к 30 годам начинает вырабатываться и истощает свои возможности». «Так оно и бывает в «бегающих командах вроде "Ливерпуля", — добавляет Тейлор с некоторым высокомерием, — зато это менее характерно для таких, как "Форест", играющих в комбинационный футбол». Но в целом Тейлор соглашается с принципом продавать игроков старшего возраста.

На сегодняшний день самым большим докой по части рынка трансферов зарекомендовал себя Арсен Венгер. Главный тренер «Арсенала» — один из немногих в футболе, кто способен рассматривать игру отвлеченно, со стороны. Этим он до некоторой степени обязан экономическим знаниям, которые получил в Страсбургском университете во Франции. Как хорошо обученный экономист Венгер склонен доверять цифрам больше, чем укоренившимся футбольным стереотипам. Для него не секрет, что, подбирая игроков на трансферном рынке, клубы склонны переоценивать прошлые достижения игроков. Это подталкивает их платить огромные деньги за спортсменов, миновавших пик своих возможностей. Венгер одним из первых среди футбольных тренеров начал пользоваться статистикой при оценке игроков и, наверное, поэтому обнаружил, что возрастные игроки сдают быстрее, чем принято считать. Когда Деннису Бергкампу перевалило за 30, Венгер стал выставлять его на замену ближе к концу игры. Если же это потом вызывало жалобы Бергкампа, Венгер просто показывал ему игровую статистику, приговаривая: «Посмотри сам, Деннис, после 70-й минуты ты бегаешь уже гораздо меньше, да и скорость у тебя снижается».

Если защитникам Венгер нередко позволяет доиграть в составе лет до 35, то от полузащитников и нападающих, как правило, избавляется, когда они еще гораздо моложе. Так, Патрика Виейру он продал за $25 млн, когда тому было 29 лет, в том же возрасте был и Тьерри Анри, когда Венгер продал его за $30 млн.; Эмманюэль Пети был продан за $10,5 млн (ему тоже было 29), а Марк Овермарс — за $37 млн (в 27-летнем возрасте), и ни один из них не показал потом такого же класса, как в «Арсенале».

Любопытно, что в бейсболе бытует в точности такая же точка зрения на возрастных игроков, и бейсболисты постарше традиционно ценятся выше, чем того заслуживают. Это потому, что, как гласит бейсбольная мудрость, таланты игрока в полной мере раскрываются только после 30 лет. И все верили в это, пока из своего медвежьего угла в Канзасе не появился Билл Джеймс. В своей книжице, отпечатанной на ротапринте, отец саберметрики[9] с цифрами в руках показал, что средний бейсболист достигает вершины своих возможностей никак не после преодоления 30-летнего рубежа, а ровно в 27 лет.

И наконец, третье правило Клафа и Тейлора — покупай проблемных игроков, отягощенных какими-нибудь нездоровыми пристрастиями (вроде Бернса, имеющего целый букет пороков, или Стэна Боулса с его болезненным азартом), зато со скидкой. А потом помоги им выкарабкаться.

Большой любитель выпить Клаф и страстный игрок Тейлор сочувственно относились к футболистам с проблемами. Еще на стадии переговоров с новым игроком они всегда задавали ему стандартный вопрос, ответ на который, как пишет Тейлор, «мы всегда знали наперед». Вопрос был такой: «Прежде чем мы подпишем контракт, расскажи-ка нам о своем пороке. Что это — женщины, выпивка, наркота, страсть к азартным играм?»

Клаф и Тейлор считали, что, зная врага в лицо, они смогут помочь своим игрокам избавиться от своих пороков. В книге Тейлор приводит слова, сказанные им Боулсу в 1979 г., когда тот пришел в «Форест» (хотя так уж случилось, что не прижился там): «О любой проблеме в твоей личной жизни ты должен немедленно сообщать нам. Может, тебе это не по душе, но мы докажем тебе, что наш способ улаживать проблемы нам всем приносит пользу». Когда футболист доверялся нам, продолжает Тейлор, мы, если не могли придумать, как справиться с его пороком своими силами, обращались за помощью к специалистам: к священникам, врачам или представителям местной власти. Примерно в таком же дутсе действовал и Арсен Венгер, когда помог Тони Адамсу и Полу Меерсону побороть их пагубные пристрастия.

Вроде бы, все это самоочевидно, но в футболе господствует иной подход: «Мы заплатили за тебя кучу денег, так что изволь их отработать», как будто при доходе выше некой планки психологические проблемы, пороки или ностальгия по родине уже не имеют права на существование.

Переезды, переезды, переезды: проблема «Райс криспис»

Клаф и Тейлор понимали, что фиаско многих трансферов кроется во внеигровых, связанных с бытом, проблемах вновь прибывших. Поразительно, как много случаев, когда они порождаются самим игроком.

Даже переезд на работу в другой город — всегда событие травматическое с психологической точки зрения, а что уж говорить о переезде в другую страну! Перебраться из Рио-де-Жанейро в Манчестер — само по себе тяжкое испытание, требующее еще и культурной адаптации, и потому не идет ни в какое сравнение с переездами в пределах одной и той же культурной среды, например, из Спрингфилда, штат Миссури, в Спрингфилд, штат Огайо. Но, как ни странно, европейские клубы без колебаний выкладывают миллионы за заморских футболистов и при этом не желают раскошелиться еще на какие-то несколько тысяч, чтобы помочь им обжиться на новом месте. Напротив, клубы не видят нужды церемониться с приобретенными футболистами, ограничиваясь сухим напутствием: «Вот тебе билет на самолет, давай, жми сюда, и чтоб с первого дня блеснул своими талантами». В итоге бедняга, не сумев сходу приспособиться к жизни в чужой стране, не может полностью раскрыться, играет хуже своих возможностей, и деньги, уплаченные за его трансфер, летят псу под хвост. Так вот, «перебазирование», как называют переезд на новое место специалисты по организации профессиональной помощи при переселении, и есть один крупнейших факторов неэффективности трансферного рынка.

Между тем все тяготы по переселению на новое место можно смягчить. С этим научились прекрасно справляться многие крупные компании, и они обычно не жалеют сил, чтобы сделать этот процесс для своих сотрудников как можно менее болезненным. Когда какой-то из топ-менеджеров Microsoft отправляется к месту нового назначения в другую страну, компания придает ему «консультанта по переезду», который помогает сотруднику и его семье подобрать подходящее жилье, школу для детей, а также знакомит их с обычаями и правилами общежития в этой стране. Если бы Лютер Блиссет работал в Microsoft, консультант по переезду нашел бы для него эти вожделенные «Райс криспис». По самому щедрому счету переезд может стоить порядка $25 000, т.е. 0,1% от стоимости дорогостоящего трансфера. Однако в футболе, самой что ни на есть глобализованной индустрии из всех ныне существующих, подъемные игрокам вообще не предусмотрены, поскольку это считается пустой тратой денег.

Нидерландский футболист Будевейн Зенден, который успел поиграть в четырех странах, в том числе и за такие клубы, как «Ливерпуль» и «Барселона», после прибытия к последнему месту работы в Марсель жаловался нам:

«В голове не укладывается — покупаешь игрока за 20 лимонов и палец о палец не желаешь ударить, чтобы он обжился на новом месте. Я считаю, что первым делом ты должен обеспечить его жильем и мобильным телефоном. И вообще, ты должен найти школу для его детишек, ну, там. оказать кое-какую хозяйственную помощь его супруге и в первые же дни добыть им обоим переводчика, потому что ежу понятно, что все упирается в знание языка. А почему бы не спросить, вдруг другим членам его семьи тоже что-то нужно, скажем, водительские права, или виза, или новый паспорт взамен истекшего? Бывает, что даже в крупнейших клубах такие вещи организованы из рук вон плохо.

То ли дело «Милан» — это лучший из всех клубов. Там все так налажено, закачаешься. Тебя окружают всяческими заботами: вот ты прибыл, а тебе уже предоставляют дом и притом с полной обстановкой, машину разрешают выбрать — подгоняют пять и выбирай, какая больше нравится, и вообще, не стесняйся в расходах, твой лимит — небо. Они так тебе прямо и говорят: ты, главное, думай о том, чтобы показать класс на поле, а обо всем прочем мы уж сами позаботимся. В других клубах, как это ни прискорбно, все проблемы приходится взваливать на себя. ...Случается, попадешь в клуб, а там тебя уже поджидает целая кодла. готовая нажиться на игроках».

Безобразная организация переездов стала в футболе чуть ли не нормой. Достаточно вспомнить, как в 1996 г. клуб «Челси» подписал контракт с уже широко известным во всем мире Руудом Гуллитом и определил на постой в гостиницу городка Слау; еще пример — «перл» Иана Раша, выражающий его искреннее изумление по возвращении домой после двух неудачных лет в Италии: «Никак не мог там обжиться. Не покидало ощущение, что нахожусь в другой стране». Многие игроки в последующие десятилетия еще на своей шкуре прочувствуют правоту этих слов Раша. Нет, пожалуй, в истории футбола более безобразно обставленного переезда, чем прибытие в Испанию Николя Анелька, которого купил в 1999 г. мадридский «Реал». На презентациях одной испанской дамы-консультанта по переселению этот случай до сих пор неизменно фигурирует как самый одиозный пример плохой организации переезда.

С Николя Анелька достаточно пообщаться не более получаса, чтобы понять, что по натуре он эгоцентричен, погружен в себя, сторонится людей и очень неконтактен. К тому же сразу видно, что он не силен в языках, — пробыв почти десяток лет в Англии, он до сих пор изъясняется на самом примитивном английском. Так что Анелька — классический пример эмигранта, действительно нуждающегося в помощи консультанта по переселению.

На приобретение Анелька «Реал» выложил «Арсеналу» $35 млн и не потратил ни гроша, чтобы помочь ему приспособиться к новым условиям. Когда робкий, донельзя смущенный 20-летний парень явился в первый день к новому месту работы, оказалось, что не нашлось никого, кто мог бы провести его по помещениям клуба. Ему даже не выделили шкафчика в раздевалке. В то первое утро он, бедняга, несколько раз занимал тот, который вроде был свободен, а потом появлялся владелец шкафчика, и бедняге приходилось снова собирать вещички.

Видимо, Анелька никому в «Реале» не рассказывал о своих злоключениях, а клубное начальство, со своей стороны, тоже не удосужилось поинтересоваться, как себя чувствует новый игрок. Зато Анелька был куда более красноречив в интервью франкоязычному журналу France Football, который почитал за такой же официальный рупор для себя, как британский премьер в 1950-е годы газету The Times. «В команде я одинок, все сторонятся меня», — признавался Анелька в середине сезона. Он также настаивал, что у него есть видеозапись, где видно, какие угрюмые физиономии были у его товарищей по команде, когда Анелька забил свой первый гол за шесть месяцев пребывания в «Реале». Он было попытался продемонстрировать это видео тренеру, но тот только отмахнулся. И еще, поведал Анелька, его темнокожие и тоже франкоговорящие одноклубники сказали ему, что остальные игроки специально сговорились не давать пасов Анелька. Кончилось тем, что «Реал» на 45 суток отстранил его от тренировок — как бы вы думали, за что? — ну да, именно за плохую адаптацию к новым условиям.

Может, в чем-то Анелька и перегибал, проявляя излишнюю подозрительность, но у него были на то основания. Одноклубники действительно недолюбливали его. Они так и не познакомились с ним толком, потому что никто не пожелал взять на себя труд представить его остальным членам команды. Позже Анелька признается, что в «Реале» ему твердили только одно: «Позаботься о себе сам». Такое впечатление, что мадридский клуб придерживался такой странноватой примитивно-материалистической точки зрения, что размер зарплаты Анелька уже сам по себе гарантирует его беспроблемное поведение. Однако даже с точки зрения того же материализма это очень глупо. Если вы за целых $35 млн перетащили к себе молодого иностранного специалиста, требовать от него, чтобы он сам позаботился о своих нуждах, это пример самого никудышного менеджмента. Венгер у себя в «Арсенале» отлично понимает это, и потому у него на поле Анелька забивает голы.

Иммиграция может стать тяжелым испытанием даже человека вполне вменяемого и с нормальной психикой. Впечатлениями делится обосновавшийся в «Марселе» английский защитник Тайрон Мире. Для него наилучшим консультантом по переселению стал его товарищ по команде Зенден. «Иногда проблемы с адаптацией возникают не у самих игроков. В большинстве случаях в адаптации прежде всего нуждаются члены его семьи». Может, подружка игрока тоскует, потому что на новом месте не может найти работу, или она беременна, и не знает, как встать на учет в местной больнице, или страдает оттого, что не может найти, где продаются «Райс криспис» («или бобы в томатном соусе», — добавляет Зенден, узнав об итальянской драме Блиссета.) Клубу же наплевать. Клуб хорошо платит ее бойфренду и считает, что этим его миссия и заканчивается. А от игрока требуется одно — выдавать результат.

До сих пор в природе не существовало ни одного ФК, в штате которого имелся бы отдел по управлению человеческими ресурсами. Тех немногих, кто в футбольном мире профессионально решает проблемы переезда игроков из одной страны в другую, никогда не называют консультантами по переселению, а кроме того, клубы их обычно не нанимают. Эти профессионалы, как правило, работают на агентов игроков или на компании спортивной одежды. Если Nike или Adidas платят игроку за то, чтобы он носил их фирменные бутсы, они кровно заинтересованы в успехе его карьеры. Если «их» спортсмен переходит в зарубежный клуб, спортивные фирмы, зная по опыту, что клуб, скорее всего, не пожелает морочить себе голову лишними проблемами, иногда отряжают к новому месту работы игрока «няньку» — своего человека, способного позаботиться о его бытовых нуждах.

«Нянька» время от времени делает игроку небольшие презенты, выполняет функции его секретаря, друга и психиатра, а заодно вовремя напоминает тому о дне рождения его второй половины. Как рассказал нам один такой специалист, приставленный к молодому полузащитнику-англичанину, чтобы помогать ему в борьбе с тяготами адаптации в «Милане», в первые недели, когда молодой футболист являлся после тренировок домой уставший, подавленный, совершенно оглушенный незнакомой итальянской жизнью, главной обязанностью его как «няньки» было выводить беднягу пообедать в каком-нибудь ресторане. За обедом футболист беспрестанно вздыхал и ворчал, что «завтра я уж непременно выложу тренеру все, что о нем думаю», на что «нянька» столь же неизменно отвечал: «Не думаю, что это удачная идея. Скушай-ка еще одну порцию этих чудных linguine cille vongole[10]». Такая нехитрая терапия хоть немного, но скрашивает многим игрокам первые, самые стрессовые, месяцы на чужбине. А для кого-то она просто спасение.

Понятно, однако, что одних только «нянек» недостаточно. Слишком многие футболисты так и не могут свыкнуться с чуждым для себя укладом жизни за границей. Клубы, конечно, ожидают чего-то подобного и потому стараются не покупать игроков, слабо подготовленных для кардинальной смены культурной и бытовой среды. Например, в целом самыми лучшими футболистами в мире считаются бразильцы. Тем не менее исторически сложилось, что английские клубы приобретают их лишь изредка, поскольку те не знают языка, непривычны к холодному климату и в массе своей не готовы усвоить исконные традиции английского футбола вроде питья пива в количестве 20 пинт за вечер (пинта — 0,57 л). Словом, лишь немногие бразильские спортсмены легко приспосабливаются к жизни в английском футболе.

Вместо этого клубы традиционно покупают скандинавов. Если брать в среднем, то по футбольному мастерству они явно уступают бразильцам, зато более или менее объясняются по-английски, им нипочем холода, да и 20 пинт пива — доза для них вполне подъемная. Таким образом, скандинавы оказались изначально лучше адаптированы к жизни в Англии, и клубы охотно их покупали. И при этом упускали великолепные возможности. Стоило бы клубу купить выдающегося игрока-бразильца и приставить к нему консультанта по переселению, как он был бы утке на полпути к победам. Тем не менее это делали лишь считанные английские клубы. Бывало, что за многие годы ни один из них не покупал ни одного бразильца.

Шаг за шагом футбольный бизнес изживает эти глупости. Несколько лет назад амстердамский «Аякс» нанял женщину, которая должна была помогать иностранным игрокам устраиваться на новом месте. Она обнаружила, что некоторые их проблемы до смешного легко улаживаются. Когда в «Аякс» влились Стивен Пиенар и еще один молодой южноафриканец, они были еще подростками и, конечно, не имели опыта самостоятельной жизни. И тут вдруг выяснилось, что им предстоит делить кров в стране вечного холода, где-то там, на другом конце света. Что еще могли сделать эти двое, кроме как расставить динамики своих музыкальных установок прямо на голый пол и на полную врубить музыку? Естественно, посыпались жалобы от соседей. Нелегко приходилось юным южноафриканским дарованиям в нервной обстановке, пока не появилась та женщина, нанятая «Аяксом», чтобы узнать, из-за чего сыр-бор. Она сразу оценила ситуацию и предложила переставить динамики на стол. Юнцы последовали ее совету, и уровень шума сразу понизился, соседи перестали жаловаться, жизнь ребят наладилась, и можно почти не сомневаться, что это самым благим образом отразилось на их игре. С тех пор «Аякс» учредил отдельную штатную должность помощника по переездам. Зенден, не конкретизируя, советует всем клубам: «Могли бы завести отдельного человека, способного реально взвалить на себя все хлопоты по устройству игрока на новом месте, неважно, иностранца или даже просто новичка. И то сказать, игроки и сами бывают несколько — не хочу сказать, что противные, но пытающиеся воспользоваться ситуацией. Такой запросто может поднять человека с постели среди ночи, чтобы сообщить, что у него, видите ли, в холодильнике кончилось молоко. Сами знаете, какие они иногда бывают».

Но большинство клубов так еще и не поверили в силу специалиста по переездам. Например, Дидье Дрогба вспоминает в своей автобиографии, как в 2004 г. перешел из марсельского «Олимпика» в команду «Челси», уплатившую за этот трансфер $44 млн. Вот что он пишет: «Сходу я погрузился в пучину проблем, возникших из-за моего эмигрантского положения. "Челси" не слишком старалась помочь мне». В новом клубе не нашлось никого, кто помог бы Дрогба устроить его детей в школу. Все, на что сподобилось руководство «Челси» в части помощи с жильем, — это свести Дрогба с риелтором, тут же попытавшимся всучить ему дом за $18 млн. Несколько «недель, отравленных раздражением» семья Дрогба вынуждена была жить в отеле, пока ее глава, в те времена еле-еле объясняющийся на английском, после тренировок бегал, высунув язык, по округе в поисках достойного жилья.

Все до единого громкие трансферы «Челси» не миновали той же участи, — сообщает Дрогба. «Мы с Галласом, Макелеле, Кежманом и Жереми часто подкалывали по этому поводу друг дружку: "Ну что, и ты туда же, все еще околачиваешься в отеле?" Короче, после всей этой маеты мне как-то неохота интегрироваться (в «Челси») или особо надрываться на тренировках».

На недавней конференции в Риме консультанты по переселению в буквальном смысле выстроились в очередь, чтобы поведать присутствующим собственные страшилки из области футбола. Чуть ли не каждый из выступавших в свое время предпринял попытку зацепиться в спорте, но натолкнулся на глухую стену. Датчанке, специалисту по переездам, в ФК «Копенгаген» сказали, что в ее услугах не нуждаются, поскольку жены футболистов всегда помогают товаркам устроиться на новом месте. Во многих клубах вообще не слышали о такой штуке, как помощь в переселении. Но еще ужаснее, что, поскольку клубы в прошлом никогда не нанимали консультантов такого профиля, значит, исходя из футбольной логики, считается правильным не делать этого и сейчас. А консультант из Швеции высказал следующую догадку: «Думается, все сводится к тому факту, что игроки для них не более чем товар».

У консультанта по переселению имеется только одна возможность проникнуть в индустрию футбола — по знакомству, если посчастливится водить дружбу с кем-нибудь, кто вхож в клуб. Или, как в случае с одной гречанкой — выйти замуж за владельца клуба. Она сказала мужу: «Все эти парни почувствовали бы себя куда счастливее, если бы ты поинтересовался, в чем они нуждаются, и помог бы им с их проблемами».

Еще одна дама сначала устроилась в немецкий футбольный клуб переводчицей, а уже потом подсуетилась, чтобы найти применение своим талантам консультанта по переездам. «Для игроков я была и родной матерью, и нянькой, и агентом по недвижимости, и уборщицей, всем на свете. У них ни машины не было, ни языковых навыков». Повысился ли уровень игры футболистов из-за ее самоотверженных забот? «Безусловно». Клуб с радостью принимал женщину на работу, пока она трудилась как любитель-энтузиаст, но стоило ей основать собственную компанию по организации переселения, как клуб тотчас же отверг ее услуги. В новом статусе она стала для клуба угрозой.

Прекраснейший из городов Европы: секреты купли-продажи игроков по рецепту «Олимпик Лион»

Если где и можно найти сбывшуюся мечту европейского буржуа, то только в Лионе. Похожий по размерам на Окленд, этот город уютно примостился на границе нижней трети территории Франции у слияния рек в западных предгорьях Альп. Если, как и нам, вам случится попивать кофеек таким же на диво теплым январским деньком где-нибудь в районе пляс Белькур, центральной площади, где глаз радуют прекрасные здания XVII в. и не менее прекрасные дамы, вас обязательно посетит мысль: «Что за прелесть! Хорошо бы поселиться в этом богатом городе, найти хорошую работу, наслаждаться чудесным климатом и купить огромный дом с видом на горный пейзаж».

Лион славится уютными ресторанчиками, которые здесь называются bouchons, или бутоны, и считаются одними из лучших бистро в Европе. Даже на городском стадионе можно вкусно поесть — вам подадут великолепный «предматчевый» обед из трех блюд, где главную партию исполняют потрошки или зельц. Возможно, вы предпочтете отобедать в местном баре Поля Бокюза, это здесь же, через дорогу, но тогда вы обрекаете себя спотыкаться о ноги сидящих, пробираясь к своим местам на трибуне в последний миг перед вводом мяча в игру. Зато у вас есть шанс увидеть один из лучших образцов европейского футбола.

До начала 2000-х гг. Лион был известен как родина кино и nouvelle cuisine, новой французской кухни, но тогда еще никто не причислял его к футбольным городам. Для этого Лион был слишком буржуазным. Если кому-то хотелось посмотреть футбол, надо было проехать 35 миль по шоссе до сурово-пролетарского Сент-Этьенна. В 1987 г. ФК «Олимпик», Лион, который чаще называют OL или прозвищем «les Gones» (прованс. «Дети»), играл себе мирно во втором дивизионе Французской лиги и удовольствовался годовым бюджетом порядка $3 млн, ничем не отличаясь от других клубов провинциального захолустья, каких в Европе было множество. Сегодняшний «Олимпик» — бесспорный король французского футбола, провозгласивший, что победа в Лиге чемпионов — всего лишь вопрос времени. В истории восхождения «Олимпика» к футбольному Олимпу, как в зеркале, отражается значительный кусок истории международного трансферного рынка. Прилежнее, чем прочие европейские клубы, «Олимпик» освоил правила игры на трансферном рынке.

В 1987 г. на пост президента клуба пришел Жан-Мишель Оляс, бизнесмен, занимавшийся развитием информационных технологий и от природы наделенный суровой решимостью и величием римского императора. Его причастность к спорту состояла в том, что в молодости он неплохо играл в гандбол и имел сезонный билет на игры «Лиона».

«Не рискну утверждать, что хорошо знаком с миром футбола», — признался Оляс за бутылкой минеральной воды, фирменной олимпиковской, в своем довольно-таки тесном офисе (который он планирует снести и выстроить на его месте новый, попросторнее), расположенном неподалеку от стадиона. Верил ли он сам в преображение «Лиона», которое затевал? Его ответ — «Нет».

Оляс решил, что будет совершенствовать клуб поэтапно, шаг за шагом. «Мы старались абстрагироваться от смыслового наполнения такого понятия, как "время”, — поясняет Оляс. — Каждый год для нас был отрезком времени, на который мы намечали себе конкретные цели, как в спортивных достижениях, так и в финансовых. Примерно так это выглядит в велосипедной гонке: ты всегда можешь догнать и перегнать тех, кто впереди». А вот у французов Оляс как-то не ассоциировался с велогонщиком, они предпочитали сравнивать его с «un bulldozer», бульдозером.

Тогда, в 1987 г., лионцы мало интересовались «Детьми». Не было ничего странного, что, живя в Лионе, вы и слыхом не слыхивали о каких-то футбольных перипетиях. Местный клуб, совершенно лишенный индивидуальности, барахтался где-то на задворках городской жизни. То ли дело футбольный клуб в соседнем Сент-Этьенне — вот тот имел свое лицо, все знали, что это «шахтерский клуб», переживший не одно трагическое поражение в крупных европейских футбольных баталиях 1970-х. Как говаривал президент сент-этьеннского ФК, когда дело доходит до футбола, Лион становится пригородом Сент-Этьенна — колкость, способная и по сей день вывести из себя лионцев. Они тоже не остаются в долгу. На одном из дерби, уже после того как началось восхождение «les Gones» к славе, его болельщики развернули плакат, сообщавший занимающим противоположные трибуны фанатам Сент-Этьенна: «Когда ваши папаши дохли в шахтах, мы изобретали кино».

Первым, кого Оляс назначил тренером «Лиона», был парень из местных — Раймон Доменек. Первый же сезон под его руководством «Лион» завершил на вершине турнирной таблицы второго дивизиона, не проиграв ни одной игры. И сразу после этого прошел квалификацию на европейский турнир. «Вот так, одним махом — и сразу в дамки. Проект, стало быть, шел верным путем».

Как оказалось, второй по значению город Франции, даже при некотором налете буржуазности, жаждал заиметь достойный футбольный клуб. Лионцы охотно отдавали деньги за билеты на матчи, когда дела у «les Gones» шли в гору, а в дни поражений не торопились выбросить белый флаг и громогласно требовать отправить на мыло — президента клуба, главного тренера, или полкоманды. Да и французская пресса не особенно донимала «Лион», не ставя ему каждое лыко в строку. Расти в расчете на длительную перспективу куда проще в таком спокойном месте, как Лион, нежели в тогдашних «футбольных столицах» вроде Марселя или Ньюкасла, где каждый твой шаг на виду. Напротив, футболисты с радостью переселялись в город, явно не любивший выносить сора из избы. Почти никогда в желтую прессу не просачивалось слухов о том, что позволяли себе игроки «Лиона», что бы это ни было. Лион обладал и еще одним значительным преимуществом: у местных водились деньги. «Благодаря этому мы обзавелись не только "массовой клиентурой", — говорит Оляс, — но и "деловой"».

Во Франции не принято распространяться о деньгах. Это такое табу, тема неприглядная и слишком личная, чтобы обсуждать ее прилюдно. Не вздумайте спросить француза о чем-то, что могло бы изобличить его материальный достаток, — вас не поймут. Неудивительно, что футбол, на взгляд подавляющего большинства французских болельщиков, не должен иметь ничего общего с деньгами. В понятии «эффективно управляемый футбольный клуб» им слышится нечто скучное, что-то прагматично-американское.

Вот потому-то французы и приходят в такое раздражение, слыша, как беззастенчиво Оляс разглагольствует о деньгах. Не исключено, что с его легкой руки пошло гулять словечко moneyball — манибол. Излюбленное рассуждение Оляса звучит так: в долгосрочной перспективе чем больше денег заработает клуб, тем больше матчей выиграет, и наоборот, чем больше матчей выиграет, тем больше денег заработает. В краткосрочной перспективе один какой-нибудь матч проиграть можно, но в долгосрочной в силу вступает принцип рациональности, который распространяется даже на футбол. (Заметим, что и на бейсбол тоже. Как это объясняет автор книги «Манибол», Бин придерживается того мнения, что умение побеждать «сводится всего лишь к умению просчитывать шансы и эксплуатировать законы вероятности... Морочиться из-за такого пустяка, как исход розыгрыша и даже матча, так же абсурдно, как если бы управляющий казино нервно вздрагивал от каждого срабатывания рычага игрального автомата».)

По мнению Оляса, в футболе рациональность выражается примерно следующим образом: если покушать хороших игроков дешевле, чем они стоят на самом деле, можно выиграть больше матчей. Тогда будет больше денег, чтобы купить игроков получше, но тоже дешевле, чем они стоят на самом деле. С игроками получше можно выиграть больше матчей, что привлечет больше болельщиков (и тем самым — денег), поскольку Оляс давно заметил, что футбольные фанаты стоят куда ближе к поклонникам шопинга, нежели к религиозным верующим: как найдут, где можно полупить что-то получше, так туда и отправятся. «В прошлый сезон мы продали 110 000 наших форменных футболок, а в этом уже целых 200 000. Думаю, "Олимпик Лион" пользуется любовью болельщиков как ни один другой клуб во Франции».

Социологические опросы подтверждают его правоту: по данным исследования, проведенного в 2008 г. агентством Sport+Markt среди европейских футбольных болельщиков, «Лион» оказался самым популярным ФК во Франции, опередив даже «Олимпик Марсель». Сначала такая популярность была внове. Так, в 2002 г., когда Лион впервые выиграл чемпионат Франции, всеобщее ощущение французов по его поводу все еще сводилось к безразличному «Ну и подумаешь!» Главный редактор France Football примерно в тот же период жаловался, что, когда «Лион» завоевал чемпионский титул, журнал продавался еле-еле. Однако с 2002 по 2008 г. «Лион» каждый год убедительно подтверждал право на чемпионское звание — такой длинной победной серии не видывали ни в одном футбольном клубе и ни в одной из пяти крупнейших футбольных лиг Европы. Эта-то слава и растопила сердца французских поклонников футбола — «Лион» полюбили.

С увеличением армии фанатов у клуба прибавляется и денег. Теперь в дни матчей «Олимпик Лион» вам предлагается возможность финансово поддержать любимую команду, а заодно прикоснуться к ее фирменному стилю: сделать стрижку в официальном салоне OL, попробовать Божоле а ля OL, посетить OL-кафе, заказать путешествие в турагентстве OL и доехать до стадиона на OL-такси — и представьте, многие этим пользуются. Вырученные деньги «Лион» пускает на покупку еще лучших игроков.

С некоторых пор «Олимпик» Лион почти каждую зиму сохраняет за собой место в Лиге чемпионов, что выдвигает его в разряд 16 лучших европейских футбольных клубов. Оляс говорит, что его подопечные победят в Лиге чемпионов, дайте только срок. «Мы знаем, что так оно и будет, не знаем только когда. Этот шаг необходим для содействия росту продаж».

Когда это случится, «большие уши» (так прозвали Кубок из-за высоких изогнутых ручек) станут достойной наградой за самый выдающийся взлет за всю историю футбола. И главную заслугу в том — при всех достижениях Оляса из разряда «минералка OL» — запишет в свой актив именно трансферный рынок. В тот погожий зимний день в Лионе Оляс сказал нам: «Мы инвестируем наши деньги лучше, чем "Челси", "Арсенал" или "Реал Мадрид". Мы применим иные стратегические подходы. Мы, например, не станем гнаться за лучшей командой на бумаге с точки зрения брендов. У нас будет лучшая команда сточки зрения инвестиций». Ниже вы найдете кое-какие правила, которым следует «Лион» на рынке трансферов.

Используй мудрость толпы — так можно сформулировать правило первое. Когда в «Лионе» решается вопрос о привлечении игроков, это делается коллегиально: группа товарищей садится и обсуждает кандидатуры на трансфер. Конечно, в этой компании неизменно присутствуют Оляс, а также Бернар Лякомб, в прошлом знаменитый центрфорвард клуба и сборной Франции, могучий и неудержимый, словно бык. Последние 20 лет он по большей части исполнял обязанности «технического директора» клуба. Лякомбу принадлежала самая зоркая пара глаз во французском футболе. С 1996 по 2000 г. он тренировал «Лион», и Оляс еще тогда понял, что нельзя отпускать от себя человека с таким фантастическим нюхом на безошибочные трансферы, — чем терять его из-за четырех подряд поражений, надо устроить так, чтобы он остался в клубе и всегда был под рукой. Та же история, что и с Питером Тейлором в команде «Форест».

Итак, помимо Оляса и Лякомба в обсуждениях участвует тот, кто в данный момент занимает пост главного тренера команды, и еще четыре или пять тренеров. «В общем, есть группа, которая выказывает свои рекомендации по трансферам, — объясняет Оляс. — В Англии подобные решения единолично принимает менеджер команды. Во Франции эту обязанность чаще всего возлагают на технического директора».

Как и «Лион», бейсбольный клуб «Окленд Эйс» тоже отодвигает менеджера на вторые роли — и там и здесь он считается фигурой «среднего звена управления», чересчур зацикленной на сиюминутных задачах. В «Эйс» менеджеру дают на просмотр список намеченных на этот год драфтов. Но при этом у него нет возможности высказать свое мнение на этот счет.

Применяемый «Лионом» метод планирования трансферов настолько толковый и очевидный, что остается только гадать, почему другие клубы его не применяют. Теория «мудрости толпы» гласит, что если собрать группу разноплановых специалистов и попросить каждого высказать свое мнение, вероятность найти оптимальное решение будет гораздо выше, чем если ориентироваться на мнение одного-единственного эксперта. Скажем, если попросить людей из толпы угадать, каков вес вот этого быка, их мнения, конечно, разойдутся, но если из них вывести среднее, то получится цифра, очень близкая к реальной. Если попросить разрозненную компанию азартных игроков сделать ставки на исход президентской гонки, то тоже окажется, что в среднем шансы кандидатов оценены верно. (Букмекерский рынок не раз доказал свое умение великолепно предсказывать исход самых разнообразных состязаний.) Принцип «мудрости толпы» не срабатывает, только если «толпа» недостаточно разнородна. Такое часто бывает в американском спорте. Что касается европейского футбола, то пул мнений составляется из оценок множества разных людей из самых разных стран, что и обеспечивает требуемое многообразие.

Такого рода «толпу», но только из двух участников, представлял собой дуэт Клаф — Тейлор. Однако типичная для английского футбола модель принятия решений имеет форму не «мудрости толпы», а диктатуры того, кто в данный момент находится у руля, — главного тренера. В большинстве клубов он наделен всей полнотой власти, словно помазанник божий, и единолично решает все вопросы до того момента, пока его не уволят. На смену ему приходит новый монарх и решительно избавляется от игроков, приобретенных для клуба его предшественником, хотя и по сниженной цене. У «Лиона», с завистью говорит представитель конкурирующего французского клуба, дорогостоящие игроки никогда не протирают скамейку запасных. В политике клуба не происходит революций всякий раз, когда сменяется главный тренер. Там понимают, что это фигура с определенным сроком действия. За семилетнюю чемпионскую серию у «Лиона» сменилось четыре главных тренера — Жак Сантини, Поль Ле Гуэн, Жерар Улье и Ален Перрен, и ни одного из них, судя по их последующим достижениям, нельзя причислить к разряду «всемирно известных исторических личностей». Короче говоря, с уходом тренера в клубе мало что меняется.

Независимо от того, кто сидит на скамейке тренера, команда стабильно демонстрирует свой фирменный стиль атакующего футбола (таковым он считается по французским стандартам.)

Эммануэль Эмбер вырос в Лионе и болел за OL еще в те времена, когда клуб прозябал во втором дивизионе. Сегодня как глава лондонского отделения, специализирующегося по вопросам управления в области спорта в консалтинговой фирме А. Т. Kearney, мсье Эмбер всегда ставит «Лион» в пример своим клиентам из мира футбола. «Главный секрет успешности клуба заключается в стабильности, — объяснил он нам за чашкой кофе, когда мы встречались с ним в Париже. — Стабильность «Лиону» придает не тренер, а спортивный директор, т.е. Лякомб».

Вот еще одно правило «Лиона» на трансферном рынке: лучшая пора для покупки игрока — когда ему 20 с хвостиком. «Мы нанимаем перспективных молодых игроков из тех, что у себя в стране считаются лучшими, когда они в возрасте от 20 до 25 лет», — объясняет Оляс. Такое впечатление, что он прочел «Манибол» и приводит из нее цитаты. Автор книги энергично проповедует раскрытую Биллом Джеймсом истину, что «вкладываться в игроков студенческого возраста выгоднее, чем в игроков-старшеклассников, во много раз, во много-много раз, обхохочешься, во сколько раз».

Бейсбольные клубы традиционно отдают предпочтение драфтам игроков-старшеклассников. Однако по достижениям 17-18-летнего юнца слишком трудно судить, насколько хорош он будет как спортсмен, когда повзрослеет. Прежде всего, сам факт, что он так молод, не предполагает достаточного объема информации, которая помогла бы верно оценить его перспективы. Да тот же Бин в свои 17 считался у себя на родине, в Штатах, чуть ли не самым перспективным молодым бейсболистом, но к выпускному классу успехи его пошли на убыль, и кончилось все провалами в нескольких бейсбольных лигах. Наблюдая сезон драфтов 2002 г., Бин, занимавший тогда пост главного тренера «Эйс», «победно вскидывал вверх кулак» всякий раз, когда команда соперников выбирала очередного школьника-старшеклассника.

То же самое сплошь и рядом происходит в футболе, где талантливые подростки, бывало, вспыхнут яркой звездой, но вскоре бесследно исчезнут с футбольного горизонта. Вспомним некоторых молодых футболистов, которым в последние годы вручался «Золотой мяч» как лучшим игрокам на чемпионатах мира среди юниоров (юношей не старше 17 лет): Филип Осундо из Нигерии, бразилец Вильям де Оливейра, Нии Лемпти из Ганы, шотландский голкипер Джеймс Уилл и Мохаммед аль-Катири из Омана. Каждый из них в свое время был сенсацией, и ему прочили блестящее будущее в футболе — а где они теперь? Ни один, повзрослев, не добился ничего путного. (Уилл кончил тем, что поселился на Северо-Шотландском нагорье, поступил в полицию и играет за команду своей деревни.). Самый известный пример такого рода — американец Фредди Эдду, которого в 14 лет называли следующим Пеле и Марадоной.

В каждом поколении найдется лишь горстка футболистов мирового класса, в большинстве своем созидательного плана — как Пеле, Марадона, Уэйн Руни, чей талант полностью раскрылся до 18 лет. Большинство же игроков достигают своей вершины, будучи значительно старше. Таким образом, чтобы верно оценить их потенциал, приходится ждать, пока они возмужают.

Заметим, Бин отлично понимал, что когда игрок достигает студенческого возраста, который ведет его к той самой волшебной 20-22-летней поре, так ценимой «Лионом», уже более или менее понятно, что из него полупится. Накапливается достаточно информации, которая позволит правильно оценить его потенциал. В этом возрасте они уже практически сформировались как спортсмены, но все еще слишком юны, чтобы стоить столько же, что и состоявшиеся звезды.

При покупке игроков в «Лионе» всегда стараются избежать уплаты премиальной цены за звездное имя. Вот когда приносит свой дивиденд тот факт, что клуб базируется в тихом и спокойном городе, где болельщики и местные СМИ не настолько фанатичны, чтобы требовать непременно звезд. Обстановка в Лионе разительно отличается от ситуации в другом французском городе, где фанаты более горластые и тщеславные: как вспоминает бывший председатель тамошнего футбольного клуба, «в пору моего председательства (в клубе) моей задачей было создать спектакль, яркое зрелище. Строить команду с перспективой лет на 20 от меня не требовалось». Таким образом, у команды из крупного города определенно отмечается тяга к ярким звездам.

Положение вещей в футболе и бейсболе схоже настолько, что подчас различия еле-еле заметны, в частности, в том, что касается дифференциации между крупными и мелкими городами. Команды-тяжеловесы вроде «Бостон Ред Соке» или «Нью-Йорк Янкиз» вовсю охотятся за звездными именами. Что поделаешь, этого требуют их медиа, этого требуют их болельщики. Льюис в своей книге «Манибол» называет это патологией «множества глупых команд, вообразивших, что вот сейчас придет кто-то один и разом решит все их проблемы». (Сдается нам, что европейским футбольным болельщикам эта патология покажется до странности знакомой.) В противоположность тяжеловесам «Окленд Эйс», команда-легковес из небольшого города избавлена от давящей необходимости гоняться за звездами. Как отмечает Льюис, «Билли мог поплевывать на оклендскую прессу, правда, рядом с бостонской она сущая овечка и уж точно бессильна повлиять на поведение Билли, ну разве что доведет его до бешенства разок-другой в неделю. Да и болельщики "Окленд Эйс" выглядят довольно апатичными по сравнению одержимыми толпами на трибунах "Фенуэй Парка" или стадиона "Янки"».

Счастлив клуб, у которого нет нужды в героях. «Лион», например, был волен покупать молодых и неизвестных, таких как Мишель Эссьен или Мамаду Диарра просто потому, что они хорошие футболисты. Поскольку у них не было громких имен, они соглашались на скромную зарплату. Как сообщила французская спортивная газета L'Equipe, в сезоне 2007-2008 гг. «Лион» потратил на зарплату игрокам всего 31% своего бюджета. Аналогичный показатель по английский Премьер-лиге в среднем был вдвое выше. Как «Форест» при Клафе, «Лион» произвел виртуозный трюк, ухитряясь выигрывать все подряд и не платя при этом несуразно больших зарплат игрокам.

Вот еще несколько секретов «Лиона». Первый — по возможности избегать покупки центрфорвардов. На трансферном рынке цены на эту позицию самые завышенные. (А самая недооцененная позиция — голкипер, хотя у стражей ворот спортивная карьера, как правило, длиннее, чем у полевых игроков. В бейсболе позиция, цены на которую всегда самые завышение, — питчер.) По общему мнению, «Олимпик Лион» заявил о себе в футбольном мире, когда в 1999 г. приобрел бразильского центрфорварда Сони Андерсона за $19 млн, но с тех пор клуб неизменно скупится на эту позицию. Жерар Улье, покинувший «Лион» в 2007 г., негодовал, что даже после того как клуб продал Флорана Малуда и Эрика Абидаля, выручив за них $45 млн, Оляс так и не согласился на покупку центрального нападающего.

Второй секрет — помогать купленным иностранным игрокам с переездом. Кто только из великих бразильцев не прошел через лионский «Олимпик». Сони Андерсон; нынешний капитан команды Крис; будущие члены сборной Жуниньо и Фред; а также чемпион мира Эдмилсон. Большинство из них попали в клуб, еще будучи почти неизвестными. Оляс приоткрывает секрет такого скопления удачных трансферов: «Десять лет назад мы отправили в Бразилию одного из наших старых игроков, Марсело. Он был личностью по-своему экстраординарной, поскольку умудрялся одновременно выступать в двух лицах — инженера и футболиста-профессионала. В течение пяти лет Марсело был капитаном "Лиона". Затем стал агентом, но работал почти исключительно для OL. С его подачи мы и узнавали обо всех перспективных возможностях рынка». Зоркий глаз Марсело, позволяющий ему выцепить талантливых игроков, несомненно, ставит его в один ряд с такими выдающимися скаутами, как Лякомб и Питер Тейлор.

Сам Марсело говорит, что высматривает только «серьезных мальчиков», или, как объяснил это бывший президент конкурирующего клуба, «они выбирают игроков не только по их качествам, но по их способности адаптироваться. Не могу представить, чтобы "Лион" польстился на Анелька или Роналдиньо».

Как только «Лион» подписывает контракт с «серьезными мальчиками», он заботится об их переезде. Дрогба по этот поводу завистливо вздыхает: «В "Лионе" бразильцам в помощь выделяют переводчика, помогают найти жилье, устроиться, сориентироваться и стараются, насколько это возможно, снизить негативное воздействие переезда. ... Такого не встретишь даже в клубе такого масштаба, как "Челси"».

Так называемый переводчик — это штатный сотрудник клуба на полной ставке, который взваливает на себя решение всех проблем приезжих игроков, будь то тоска по родине, управление банковским счетом, привыкание к французской кухне да мало ли что еще. Специальные люди прививают новичкам культуру «Лиона» — никакой звездности, никаких рисовки и выпендрежа. Поскольку клуб сфокусировал внимание на трансферах бразильцев, он имеет возможность предложить им услуги по переселению, учитывающие их специфические нужды и проблемы. Остальные зарубежные футболисты, которых покупает «Лион», как правило, выбираются из числа франкоговорящих спортсменов.

Наконец, третий секрет «Лиона» — не колеблясь продавать игрока, если другой клуб предлагает за него больше, чем тот реально стоит. Как раз это подразумевает Оляс, когда говорит: «Купля-продажа игроков — это не то занятие, которое призвано повысить результативность на поле. Это коммерческая деятельность, посредством которой мы генерируем валовую прибыль. Если предложенные за игрока деньги намного превосходят его рыночную стоимость, ни в коем случае не следует его удерживать». Думается, тень Питера Тейлора одобрила бы это кредо.

Подобно Клафу и Тейлору, подобно Билли Бину в бейсболе, «Лион» чужд сантиментов по отношению к игрокам. Конкретная трансферная стоимость каждого заносится в годовую отчетность клуба. (Вот и Бин советует: «Определи, насколько именно ценен для тебя каждый бейсболист. Это можно выразить в долларах».)

В «Лионе» понимают, что рано или поздно лучшие игроки клуба обязательно привлекут чье-нибудь внимание. Предполагая возможность будущей продажи того или иного футболиста, «Лион» заранее заботится о том, чтобы подобрать ему замену. Этим он избавляет себя от нарушения ритма работы команды, а также от авральных покупок игроков взамен проданных. «Мы обязательно вводим в команду заменяющего игрока месяцев за шесть или даже за год до предполагаемой продажи основного, — поясняет Оляс. — Так что, когда убыл Мишель Эссьен (проданный «Челси» за $43 млн), у нас уже было несколько дублеров, способных его заменить. И потому ты покупаешь Тиаго только тогда, когда открывается возможность приобрести его за четверть того, что выручил за Эссьена».

Ввиду ожидаемого трансфера Эссьена Оляс несколько недель подряд усиленно распространялся о том, что ганец «нетрансферабелен». Это излюбленный прием Оляса, к которому он всегда прибегает, намечая какой-нибудь трансфер, тем самым набивая цену игроку. По словам Оляса, «каждый игрок сборной, играющий в "Лионе", «нетрансферабелен». Вплоть до того момента, пока предложенная цена не будет ощутимо превышать ту, что мы ожидали».

В порядке безвозмездной помощи клубам приведем в окончательной формулировке 12 главных секретов успешной работы на трансферном рынке.

Новый тренер транжирит деньги на трансферы; не позволяйте ему это делать.

Опирайтесь на «мудрость толпы».

Рыночная цена звезд недавно прошедшего мирового или европейского турнира завышена; игнорируйте их.

Рыночная цена представителей некоторых национальностей завышена.

Рыночная цена возрастных игроков завышена.

Рыночная цена центрфорвардов завышена; рыночная цена голкиперов занижена.

Джентльмены предпочитают блондинов: разберитесь, какие внешние данные игрока провоцируют вас на «предубежденность, основанную на визуальных впечатлениях», и впредь не давайте ей влиять на ваши суждения.

Лучше всего покупать игрока, когда ему 20 с хвостиком.

Продавайте любого игрока, если другой клуб предлагает за него больше, чем тот заслуживает.

Готовьте замену лучшим игрокам еще до того, как их продадите.

Покупайте игроков с пагубными пристрастиями, а потом помогайте им избавиться от них.

Помогайте своим игрокам переехать и обустроиться на новом месте.

В качестве альтернативы этим советам клубы могут следовать общепринятой точке зрения.

4. ХУДШИЙ БИЗНЕС НА СВЕТЕ

Почему футбольные клубы не зарабатывают (и не должны зарабатывать) деньги

Наш знакомый как-то попытался наладить деловые отношения с неким почтенным учреждением, представляющим английский футбол. «Я могу делать бизнес с тупицами. Я могу делать бизнес с проходимцами. Но делать бизнес с тупицами, которые желают быть проходимцами, — увольте», — говорил он впоследствии.

Между тем это очень точная характеристика футбольного бизнеса, если вообще уместно назвать футбол бизнесом. Впрочем, чаще всего его так и называют. Должно быть, первым, кто применил к футболу понятие «большой бизнес», был шотландец Уильям Макгрегор, торговец мануфактурой — тот самый, который в 1888 г. основал английскую Футбольную лигу. С тех пор это словосочетание стало в футболе одним из самых устойчивых клише. Но в сущности, Макгрегор был неправ. Футбол не является ни большим бизнесом, ни хорошим бизнесом. Может, это вообще никакой не бизнес.

«Большой бизнес»

Мало кто слышал о корпорации Titanium Metals (TIMET). Она была основана в 1950 г. главным образом для того, чтобы поставлять титановые сплавы для производства самолетов, подводных лодок, ракет и реактивных снарядов, в которых нуждались США во времена холодной войны. Сегодня главный заказчик TIMET — аэрокосмическая промышленность. Деятельность корпорации сугубо прозаическая, да и в самом ее облике нет никакого блеска. Как самая мелкая, она замыкает список американских компаний, входящих в индекс S&P 500. В 2008 г. ее доходы составили $1,15 млрд, а операционная прибыль — $220 млн. Так вот, TIMET со штаб-квартирой на автостраде им. Линдона Бейнса Джонсона в Далласе к крупным корпорациям не относится. Для сравнения укажем, что нефтяной гигант Exxon, возглавляющий S&P 500, в том же году имел доходы, более чем в 400 раз превосходившие то, что заработала TIMET.

Зато в сравнении с любым футбольным клубом эта корпорация огромна, как бегемот. Консалтинговая фирма Deloitte ежегодно составляет Soccer Money League (Лигу футбольных денег, или Денежную лигу) — рейтинг богатейших футбольных клубов планеты. В 2009 г. Лигу возглавил мадридский «Реал» с доходом порядка $475 млн. Сумма приличная, но она вдвое меньше доходов TIMET и составляет менее тысячной доли доходов Exxon. Вторым в Денежной лиге числится «Манчестер Юнайтед» с пустячными $422 млн.

Следует отметить, что рейтинг Денежной лиги основан на подсчете продаж, которые осуществили за год футбольные клубы. В отличие от этого при оценке обычных компаний бизнес-аналитики берут за основу показатель прибыли или стоимость компании, если она котируется на бирже. Однако ни один из двух указанных методов не подходит для оценки футбольных клубов. Ввиду того что почти ни один из них больше не котируется на фондовом рынке, по более чем веским основаниям их стоимость трудно оценить. Можно лишь с уверенностью констатировать, что даже «Реалу» и «Манчестер Юнайтед» не грозит хотя бы близко подобраться к масштабам S&P 500.

Начни Deloitte составлять рейтинг клубов по прибылям, результат получится, прямо скажем, обескураживающий. Дело не только в том, что многие клубы несут убытки и не способны выплатить дивидендов своим акционерам, но еще и в том, что многие клубы из разряда «посолиднее» оказались бы в хвосте рейтинга. В 2008 г. Deloitte назвал три самых доходных клуба Премьер-лиги, которыми оказались «Уотфорд», «Рединг» и «Арсенал», а в тройку самых неприбыльных вошли «Челси», «Манчестер Юнайтед» и «Ньюкасл».

В общем, с какой меркой ни подойди, а футбольный клуб не тянет на то, чтобы называться «большим бизнесом». Даже «Реал» и «Манчестер Юнайтед», и те кажутся карликами рядом со скромной бизнес-корпорацией TIMET. Что уж говорить о прочих — в 1990-х гг. Алекс Финн писал, что у середнячка Премьер-лиги оборот такого же размера, что и у супермаркета, — заметьте, даже не у сети супермаркетов, а у одного загородного магазина вроде Tesco. Заметим справедливости ради, что с тех пор доходы клубов значительно подросли: в 2008 г. у среднего клуба Премьер-лиги оборот достиг примерно $150 млн, опередив по этому показателю средний супермаркет, входящий в сеть Tesco, с его $100 млн. Однако в британской сети Tesco насчитывается около 600 супер- и гипермаркетов, так что средние барыши 20 крупнейших из них наверняка далеко опередят средний показатель по клубам. И потом, в отличие от большинства последних, Tesco действительно зарабатывает деньги.

Удобный способ составить визуальное представление о величине футбольной индустрии — посетить штаб-квартиру УЕФА в швейцарском городе Ньон. Из окон открывается чарующий вид на Женевское озеро, но само здание скромненькое, по виду напоминает офис небольшой страховой компании. Одним словом, футбол — это малый бизнес.

Здесь явно ощущается какое-то противоречие. Всем известно, что футбол — это нечто грандиозное. Футболисты пользуются широчайшей известностью в мире, а трансляция финала последнего чемпионата мира[11] в целом собрала самую массовую в истории телеаудиторию. Но, невзирая на все это, бизнес футбольных клубов на общем фоне ничтожен. Частично это обусловлено проблемой, которую экономисты определяют как «возможность присвоения экономических выгод»: футбольные клубы не могут извлечь (т.е. присвоить) выгоду из более чем крошечной доли нашей любви к футболу.

Пусть сезонный абонемент на матчи стоит больших денег, пусть непомерно завышены цены на футболки, в точности копирующие униформу клуба или сборной, все равно покупки таких вещей происходят не чаще одного раза в год и отражают лишь малюсенькую толику нашей фанатичной любви к футболу. В подавляющей массе футбольные болельщики смотрят матчи не на стадионе, где за место надо выложить до $1500, а по телевизору — иногда это вопрос цены на абонементный просмотр телеканалов, зачастую — на подписку на несколько коммерческих каналов или же цены пары кружек пива в пабе. А теперь сопоставьте ту малость, какую вы платите за то, чтобы посмотреть матч в пабе, с тем, во что обходится обед в ресторане, поход в кино, не говоря уже о выезде в отпуск.

Еще более печально, что очень много не вырулишь от повторного показа матчей по ТВ, равно как от продажи их записи на DVD. Просмотр матчей (даже по ТВ) составляет всего лишь крошечную долю воплощения болельщицких страстей по футболу. Существует множество других возможностей их удовлетворить — тут и чтение спортивной прессы, и просмотр интернет-сайтов, и постоянно увеличивающийся выбор компьютерных игр. Кроме того, футбол — неисчерпаемый кладезь тем для застольных бесед, офисной болтовни, всяких приколов и стебов в дружеской компании. И все это множество развлечений возможно благодаря существованию футбольных клубов, между тем как они не в состоянии извлечь хотя бы пенни из нашей одержимости футболом. «Челси» не имеет возможности взимать с нас плату за то, что мы обсуждаем игру команды, читаем или размышляем о ней. Как говорит голландский легионер Деми де Зеув, «тут все вопят, что мы (футболисты) чересчур много зарабатываем, а как насчет тех денег, что зарабатывают на наших игровых достижениях все кому не лень: газеты, телевидение, компании?» На самом деле, мир зарабатывает на футболе куда больше, чем индустрия футбола сама для себя.

Плохой бизнес

Футбол — не просто малый бизнес, он, помимо того, еще и плохой бизнес. Любой, кто окунется в его реалии, скоро обнаружит, что как нефть выступает неотъемлемой частью нефтяного бизнеса, так и тупость — неотъемлемый атрибут футбола.

Это становится особенно очевидно, когда деятели, работающие в этой сфере, сталкиваются с представителями других отраслей. В целом футбольная публика оказывается на положении эксплуатируемых просто потому, что ведет дела с людьми, куда лучше разбирающимися в бизнесе. В 1977 г. Питер Кеньон, в то время исполнительный директор компании-производителя спортивной одежды Umbro, пригласил нескольких приятелей на матч «Челси» — клуба, который он через несколько лет возьмет на свое попечение. После матча Кеньон пригласил своих гостей пообедать. Развлекая компанию, он припомнил за блюдом, приправленным карри, как в недавние времена производители спортивной одежды обходились с футбольными клубами. В 1970-х гг., поведал Кеньон, крупные английские клубы имели обыкновение платить таким, как Umbro, за обеспечение игроков спортивной одеждой. И дураку ясно, что производители спортивных принадлежностей получали грандиозную рекламу, когда лучшие английские футболисты щеголяли на поле в их фирменной одежке, а клубам это было невдомек. Получалось, что производители мало того что рекламировали себя, но еще и получали деньги за свою рекламу.

Рики Джорджу довелось наблюдать за этим недомыслием клубов, что называется, в упор. В 1972 г., играя за «Харфорд», команду полулюбительского уровня, даже не состоявшую в Лиге, Джордж «оформил» легендарный гол в ворота «Ньюкасла», выбив его из борьбы за кубок Футбольной ассоциации. Сам

Джордж в те времена подрабатывал на Adidas как «футбольный пиарщик». Его обязанностью было распространять продукцию фирмы среди английских футболистов, а также чемпионов мира прошлых лет — Бобби Мура, Бобби Чарлтона, Гордона Бэнкса. Особо агитировать их за Adidas не приходилось, большинство и без всякой доплаты отдавали предпочтение трем знаменитым адидасовским полоскам. «Поразительная штука, если сравнить с днем сегодняшним, — говорит Джордж. — Крупных спонсорских сделок никто не заключал. Все происходило вполне обыденно — просто идешь и раздаешь игрокам фирменные бутсы. И все равно перед началом каждого сезона клубы неизменно обращались к своим местным поставщикам адидасовских товаров и просто покупали 20 или 30 пар бутс, чтобы обеспечить игроков. Для компании типа Adidas это был самый простой способ пиара, проще некуда».

Лишь в особых случаях Джорджу приходилось приплачивать футболистам. «Если речь шла о крупных международных турнирах и телевидение планировало транслировать матч, моя работа состояла в том, чтобы отправиться в отель, где квартирует команда, и покрутиться там, чтобы меня узнали. За пару часов до матча я обходил номера игроков и рисовал на их бутсах по три полоски белой люминесцентной краской, чтобы было заметнее. Когда матч показывали по телевизору, мои боссы всегда пялились в экран во все глаза — проверяли, хорошо видны ли полоски, а если нет, ругали меня на чем свет стоит».

За такую услугу игроку английской сборной платили по £75 за матч, что равнялось в то время примерно $200, — сумма не шибко щедрая даже по меркам 1972 г. Как вспоминает Джордж, «Бобби (Мур), самый очаровательный малый на свете, не любил брать у меня этих денег сразу в день матча, а обычно просил: "Давай подождем, пускай лучше накопится побольше, за несколько игр, а когда мне понадобится, я тебе звякну". Да, так он и делал». Наставало время, и самый прославленный защитник той футбольной эпохи пополнял карман скопившейся суммой в несколько сот долларов за то, что рекламировал всемирно известный бренд перед аудиторией, составлявшей в общей сложности десятки миллионов человек.

Лишь в конце 1980-х гг. английские футбольные клубы обнаружили, что некоторые люди готовы покупать точные копии их фирменных футболок. После этого даже до клубов дошло, что одежда игроков, должно быть, чего-то да стоит. К тому моменту они уже перестали платить производителям спортивных принадлежностей за экипировку и теперь уже исполнились желания брать с них плату за то, что пользуются их фирменными вещами.

Со временем футбольные клубы открыли для себя новые способы зарабатывать. Примечательно, что они редко додумывались до этого собственным умом. Обязательно находился бизнесмен из какой-нибудь другой отрасли, который первым соображал, на чем еще в футболе можно сделать деньги. Например, транслировать матчи по спутниковому ТВ впервые предложил английским футбольным клубам Руперт Мэрдок — у них самих и мысли не возникло самим обратиться к нему. Напротив, клубы чаще изо всех сил противились новаторским схемам извлечения прибыли. Так, до 1982 г. они упорно не разрешали телевидению показывать в прямом эфире хотя бы какой-нибудь из матчей Лиги — из опасения, что болельщики, видите ли, перестанут посещать стадионы. Потребовался еще десяток лет, чтобы клубы наконец поняли, что телевизионные трансляции матчей — это дармовые деньги и дармовая реклама.

Однако еще дольше до клубов доходило, какую огромную ценность таит в себе футбол как источник бизнеса для таких персон, как Мэрдок. В 1992 г. он начал отчислять клубам примерно по $115 млн в сезон за права на телевизионный показ матчей только что основанной Премьер-лиги. Сегодня Лига продает права на телевизионный показ матчей сезона вдесятеро дороже. «Телевидение обвело меня вокруг пальца, — признал в 1995 г. на одной разгульной вечеринке в дублинском Тринити-колледже сэр Джон Холл, занимавший тогда пост председателя совета директоров клуба «Ньюкасл». — И вот что я вам скажу: черта с два им удастся еще раз меня объегорить».

А взять реконструкцию английских стадионов в начале 1990-х гг. — совершенно очевидно, что это идея из области коммерции. Та же Tesco почему-то не принимает своих покупателей в каком-нибудь замшелом полуразвалившемся хлеву викторианской эпохи. Напротив, в ее магазинах постоянно идет реконструкция, чтобы они были опрятны и удобны. А футбольные клубы, похоже, никогда не помышляли потратить хоть немного денег, чтобы подновить свои домашние стадионы, и только «Доклад Тейлора»[12]. опубликованный в начале 1990 г., вынудил их зашевелиться. Клубы занялись модернизацией стадионов и — о чудо! — оказалось, что матчи стало посещать куда больше народу.

Все это доказывает, что очень многое роднит футбольных фанатов с такой бизнес-категорией, как потребители. Не в том смысле, что они валом повалят на футбол, если какая-нибудь команда демонстрирует поразительные успехи. Скорее, это позволяет предположить, что футбол в ближайшее время может стать повальным увлечением всей страны. От этого, безусловно, выиграют все команды, но в особенности те, которые позаботились об удобстве и безопасности болельщиков на своих домашних стадионах. Понятно теперь, почему в 1990-е гг. из всех английских клубов быстрее всего росла посещаемость матчей у таких команд, как «Манчестер Юнайтед», «Сандерленд» и «Ньюкасл». В других лигах огромные толпы новых болельщиков собирали на своих реконструированных стадионах «Селтик» и «Аякс» — что касается последнего, даже несмотря на неровность его игры. Уже замечена тесная взаимосвязь между этими двумя факторами: на только что отстроенные современные стадионы болельщики валом валят, так что популярную кричалку футбольных фанатов «Где вы были, когда ваш клуб был дерьмовым?» впору перефразировать: «Где вы были, когда ваш стадион был дерьмовым?»

Как и прочие продуктивные коммерческие идеи, реконструкция стадионов не была инициативой клубов — она пришла извне, «навязанная» «Докладом Тейлора». В общем, футбольные клубы — классический пример так называемых поздних последователей новых идей. Вот еще пример: через несколько лет после того как появился Интернет, у «Ливерпуля», клуба с миллионами фанатов по всему миру, все еще не было собственного сайта. Стоит ли удивляться, что начиная с 1992 и по май 2008 г., еще до того, как грянул последний финансовый кризис, 40 из 92 профессиональных футбольных клубов Англии проходили через процедуру банкротства, а некоторые даже и не по одному разу.

Как эта шатия-братия выбирает себе вождей

Чем распространяться на тему бестолковости клубов, а ее примерам несть числа, давайте лучше разберем один учебный пример из наших дней. Он называется: как клубы подыскивают себе ключевого сотрудника, менеджера (главного тренера). Английские болельщики до сих пор не возьмут в толк, как могло случиться, что Стива Макларена вообще поставили руководить сборной Англии. Впрочем, было бы несправедливо зацикливаться на одном этом примере. Развелось столько разных игр на тему фэнтези лиги, где каждый клерк может примерить на себя роль тренера или менеджера команды, что это служит явным выражением всеобщего подозрения, будто любой придурок справится с этой работой не хуже, чем те, кто в реальности ее получает. Думается, некомпетентность футбольных менеджеров каким-то образом связана с абсурдными и незаконными методами, с помощью которых их обычно вербуют.

Как констатирует руководитель одной цюрихской фирмы по подбору руководящих кадров Бьерн Йоханссон, футбол — «жалкий бизнес». На его памяти ни к нему самому, ни к кому-либо из его коллег по хедхантингу ни разу не обращался за профессиональной консультацией ни один футбольный клуб, подыскивающий себе главного тренера. Вместо этого типичный процесс подбора клубом кандидатуры своего главного человека определяется следующими факторами.

Главного тренера нанимают в дикой спешке

На заседании рабочей группы футбольного форума Международная футбольная арена (International Football Arena, IFA), состоявшегося в Цюрихе в 2006 г., Йоханссон отметил, что если в «нормальном» бизнесе «процесс поиска (топ-менеджера) занимает в среднем от четырех до пяти месяцев», то футбольные клубы успевают обзавестись новым главным тренером уже через пару дней после увольнения его предшественника. «Нерешительность трактуется как слабость руководства», — пояснил еще один участник цюрихского форума, на тот момент главный тренер германского клуба «Ганновер-96» Илья Кенциг. На это бывший глава Футбольной ассоциации Англии (FA) Брайан Барвик заметил, что хотя процесс найма Макларена «от начала до конца занял девять недель», СМИ поспешили обвинить FA в «медлительности». Лучше бы уж эта ассоциация была еще медлительнее.

Тот редкий для футбола случай, когда клуб проявил неспешность при найме, явил пример, пожалуй, самого лучшего выбора двух последних десятилетий: речь идет о назначении Арсена Венгера главным тренером «Арсенала» в 1996 г. На момент, когда от клуба поступило предложение, Венгер был связан контрактом в Японии, так что не мог немедленно занять пост. «Арсенал» предпочел подождать, пока он освободится, и на несколько недель вверил команду попечению временно исполняющего обязанности главного тренера. Конечно, клуб навлек на себя критику за медлительность. Похожая ситуация имела место в «Манчестер Юнайтед». Там подобные обвинения обрушились на голову председателя клуба Мартина Эдвардса, когда тот отказался скоропалительно уволить за провалы команды тренера Алекса Фергюсона. Эдвардс предпочел выждать, полагая, что в долгосрочной перспективе дела у Фергюсона могут выправиться.

Собеседование с новым тренером если и проводится, то очень поверхностно

В «нормальном» бизнесе претендент на высший исполнительный пост составляет бизнес-план, проводит презентацию и проходит через серию интервью. В футболе же представитель клуба звонит на мобильный агенту намеченного кандидата и предлагает должность.

Пост главного тренера может занять только мужчина

Футбольная индустрия незаконно ущемляет права женщин. Главный тренер не только обязательно должен быть мужчиной, но, как правило, белым, с короткой консервативной стрижкой, в возрасте от 35 до 60 и непременно бывшим футболистом. Клубы считают, что, выбирая главного тренера по этим канонам, они тем самым страхуют себя на случай громкого провала своего назначенца — вряд ли их будут слишком сильно винить, ведь если они и допустили промах, то по крайней мере не отступили от традиций. Как говорят в бизнесе, «за покупку IBM не увольняют».

Но кто сказал, что прошлые футбольные достижения (или белый цвет кожи, или консервативный внешний вид) помогут вам стать дельным тренером? Арриго Сакки, в 1987-1991 гг. наставник великого «Милана», сам не играл в футбол, но всегда повторял: «Чтобы стать жокеем, не обязательно в прошлом быть лошадью».

Чтобы играть и чтобы тренировать, требуются два совершенно разных набора навыков. Самое наглядное подтверждение тому — портуталец Жозе Моуриньо. Достойный называться, пожалуй, самым успешным тренером в истории футбола, он едва ли раз в жизни ударил по мячу ради денег, поскольку ему откровенно не хватало навыков, чтобы подняться до уровня профессионала. Когда же тренер «Милана» Карло Анчелотти попенял Моуриньо, что тот не слишком блистал талантами в бытность футболистом, вспоминает португалец, «я не увидел никакой логики в его колкости. Мой дантист — лучший в мире, но при этом никогда особенно не маялся зубами». Когда Моуриньо спросили, почему из плохих игроков так часто получаются хорошие тренеры, он ответил: «Больше времени на учебу».

В том-то и состоит проблема экс-профессионалов, что на них давит груз опыта. Десятилетиями они варятся в футбольном котле и поэтому просто знают, что делать: как нужно тренироваться, кого покупать, как разговаривать со своими игроками. Им нет нужды докапываться, верны ли в действительности все эти впитанные ими премудрости. Редко кто из бывших профессионалов, подобно тренеру «Окленд Эйс» Билли Бину, осознает необходимость избавиться от груза прошлых представлений. Майкл Льюис пишет по этому поводу в книге «Манибол»: «Билли в свое время профессионально играл в бейсбол и воспринимал тот свой опыт как нечто, что требуется изжить, если он хочет преуспеть на тренерском поприще. "Излечившийся алкоголик" — вот как он называл себя».

Главному тренеру не требуется документа, подтверждающего его профессиональную квалификацию

Лишь в 2003 г. УЕФА все же настояла, чтобы каждый, кто получает назначение на пост главного тренера в Премьер-лиге, в обязательном порядке прослушал курс профессионального обучения Pro License, по окончании которого выдается тренерская лицензия. На тренеров в низших дивизионах английского футбола это требование все еще не распространяется. Однако исследования адъюнкт-профессора бизнес-школы при Уорикском университете Сью Бриджуотер показывают, что тренеры, получившие лицензию, выигрывают значительно больше матчей, чем их коллеги, не имеющие Pro License. Кроме того, опытный тренер всегда работает результативнее, чем новичок. Какую отрасль ни возьми, везде понимают, насколько важны профессиональная квалификация и опыт, и только футбол остается прискорбным исключением — там все еще считается, что, перейдя на тренерскую работу, выдающийся в прошлом игрок тут же продемонстрирует чудеса, которым выучился на поле.

Даже при наличии квалификации новый главный тренер зачастую недостаточно компетентен

Профессор бизнес-школы Крис Брэди преподает на курсах Pro License финансы и бухгалтерское дело. По его словам, вся программа укладывается в полдня. Так стоит ли удивляться, что немало английских тренеров продемонстрировали неспособность грамотно распоряжаться клубными деньгами, — они элементарно не разбираются в финансовых вопросах. В последнее время клубы теряют веру в способность главных тренеров толково распоряжаться деньгами и поручают это более компетентным администраторам, таким, например, как Илья Кенциг. Это обеспечивает стабильность клубных финансов хотя бы по той причине, что администратор работает на постоянной основе в отличие от главного тренера, чьи полномочия ограничены двухгодичным контрактом. По крайней мере, так оно выглядит в теории: через неделю после той конференции в Цюрихе «Ганновер» освободил Кенцига от его обязанностей.

Немедленная готовность приступить к обязанностям главного тренера

Подбирая главного тренера, клубы руководствуются следующими соображениями: либо кандидат готов немедленно приступить к работе (зачастую по той причине, что только что был уволен из другого клуба), либо у него за плечами успешная карьера, либо, не имея таковой, он добился хороших результатов в предшествующие месяц-полтора. Единственным основанием для назначения Макларена на должность тренера сборной Англии послужил тот факт, что его подопечная команда «Мидлсбро» в 2006 г. вышла в финал Кубка УЕФА и избежала вылета в низший дивизион как раз в то время, когда Футбольная ассоциация выбирала кандидатуру на пост главного тренера сборной. К тому моменту, когда «Севилья» в финале разделала «Мидлсбро» со счетом 4:0, Макларен уже получил должность.

Заметим, что решение было принято на основании тренерского успеха Макларена за такой короткий промежуток времени, что это запросто могло быть скорее случайностью, нежели закономерностью. Точно так же дела обстояли, когда назначался главный тренер сборной в 1996 г. Кандидатов было четверо: Брайан Робсон, Фрэнк Кларк, Джерри Фрэнсис и тот, на кого в конечном итоге пал выбор, — Гленн Ходдл. Показательно, что сегодня ни один из них не работает главным тренером (а Фрэнсис и Кларк уже много лет) и ни у одного последним местом работы не числится клуб Премьер-лиги, поэтому можно почти не сомневаться, что ни одному не светит снова взлететь на такую же высоту, как в 1996 г. Своим выдвижением в число претендентов те четверо были обязаны продемонстрированным накануне успехам и тому факту, что они англичане по национальности, — вот вам еще один незаконный предрассудок при найме.

Сила звездности

Нового главного тренера обычно выбирают не за его предполагаемые управленческие качества, а за звездное имя, подходящую внешность и таланты по части пиара, что, как считается, должно понравиться фанатам клуба, игрокам и СМИ. Вот почему на этот пост никогда не поставят особу женского пола (эти бестолочи, фанаты и игроки, обязательно возмутятся) и вот почему мы ценим мужество «Милана», рискнувшего поставить у руля безвестного в то время Сакки, и «Арсенала», остановившего свой выбор на кандидатуре Арсена Венгера. Тони Адамс, бывший тогда капитаном «Арсенала», поначалу с подозрением отнесся к сомнительному иностранцу. Вот как он описывает свои впечатления в автобиографической книге, названной им «Зависимый» (Addicted). «А что, собственно, этот француз понимает в футболе? — негодовал про себя Адамс. — Да еще в очках, ну чисто школьный учитель. Куда ему до Джорджа! И вообще, может ли он толком изъясняться по-английски?»

Главный тренер прежде всего должен выглядеть как главный тренер — так полагают клубы. Они с большей охотой пойдут проторенным путем, чтобы поставить на пост человека некомпетентного, чем рискнут предпринять что-нибудь, что со стороны может показаться необычным.

Некомпетентный персонал

Самое очевидное объяснение некомпетентности футбольного бизнеса состоит в том, что клубы имеют обыкновение нанимать на работу некомпетентных сотрудников. И главный тренер в этом случае — всего лишь вершина айсберга. Несколько лет тому назад один из нас вознамерился взять интервью у председателя английского клуба, акции которого имели хождение на фондовом рынке. Пресс-атташе клуба предложила отправить предложение по факсу (факсы, это технологическое достижение 1980-х, в большом почете у футбольных клубов). Я отправил факс. Она сообщила, что не получала его. Потом потребовала, чтобы я направил факсы еще трем клубным начальникам. Я отправил, но пресс-атташе опять сказала, что ни один из них не дошел. Журналисты, пишущие на футбольные темы, нередко сталкиваются с подобным. Дело в том, что футбольные клубы, пожалуй, единственные в своем роде бизнес-образования, которые получают ежедневную рекламу за просто так, не ударив ради своей известности палец о палец. И потому журналисты в их глазах — всего лишь бедные просители, а не источник бесплатного маркетинга клубных брендов, как это и есть на самом деле. А в отместку СМИ частенько поклевывают их. Не очень-то умно со стороны клубов ссориться с прессой, учитывая, что любовь подавляющего большинства футбольных болельщиков подпитывают не столько походы на матчи, сколько публикации в СМИ.

Через месяц после той катавасии с факсами мне даровали разрешение переслать мою просьбу об интервью по электронной почте. Прибыв в клуб, я воочию увидел пресс-секретаря. Это было очаровательное создание; кроме шуток, она была прекрасна. Такая уж у футбольных клубов традиция — женщин на офисную работу они отбирают исключительно по внешним данным, а сотрудников-мужчин — за то, что они в свое время были профессиональными футболистами или являются чьими-нибудь протеже.

Если бы клубы только захотели, они могли бы иметь превосходный, высококвалифицированный персонал. Не раз приходилось слышать от преподавателей бизнес-школ, что студенты магистратуры MBA, которые платят за обучение по $40 000 в год, просто мечтают поработать в футбольной сфере, пусть даже за мизерную зарплату. В летние каникулы студенты осаждают клубы просьбами взять их на подработки в качестве стажеров. А клубы чаще всего заявляют, что не нуждаются в их услугах. Если уж тебе посчастливилось устроиться на работу в футбольный клуб, главная твоя задача — удержаться на месте, а вовсе не позволять желторотым умникам козырять знаниями в бизнесе, в котором ты сам еле-еле разбираешься.

До некоторой степени это следствие давней неприязни, которую всегда питала к образованию футбольная индустрия со своей пролетарской закваской. Определенную роль играет и тот факт, отмечает Эммануэль Эмбер из А. Т. Kearney, что над многими клубами довлеет тщеславие их владельцев и по совместительству руководителей: «Многие из них вкладываются в клубы прежде всего из эгоистических побуждений, а для бизнеса это всегда плохо. Они предпочитают не впускать в свое окружение людей действительно талантливых, разве что за исключением тренера. А платят они и впрямь мало».

Как свидетельствует история, один только «Манчестер Юнайтед» в прошлом нарушал традицию, когда приглашал к себе работать авторитетных управленцев из «нормальных» отраслей бизнеса (таких, как Питер Кеньон из компании Umbro). Сегодня примеру «МЮ» последовали и другие крупные клубы, например «Барселона».

Как оказалось при ближайшем рассмотрении, такой же огорчительной некомпетентностью страдает и бейсбол. В книге «Манибол» Льюис вопрошает, почему для бейсбольных функционеров и скаутов «нет такой меры некомпетентности, с которой они не смогли бы примириться». По мнению Льюиса, объяснение «в том, что бейсбол выстраивает себя не как бизнес-структуру, а скорее как социальный клуб. ...Клуб может отвергнуть вас по множеству разных причин, но ваша профессиональная некомпетентность к таковым явно не относится. Нелояльность — вот самое тяжкое прегрешение, какое только может совершить член клуба, а профнепригодность грехом не считается». В члены клуба отбирают по таким критериям, как коммуникабельность, умение быть компанейским, словом, клубность — и к футболу это относится в той же мере, что и к бейсболу. А башковитые аутсайдеры к категории людей «клубных» явно не относятся, потому что толкуют о каких-то заумных вещах, повсюду сутот свой нос и норовят поучать инсайдеров, указывая им на их ошибки. Клубы не привечают умников «не просто потому-, что остро ощущают свое невежество в присутствии интеллектуалов», — отмечает Льюис, хотя это чувство неловкости и играет здесь не последнюю роль.

Беда футбольных клубов не только в повсеместной некомпетентности сотрудников, но еще и в том, что большинство из них — дилетанты. Объясняется это частым обновлением персонала. Всякий раз, когда у клуба меняется владелец, меняется и персонал — новый хозяин расставляет на все должности своих закадычных друзей. Прежние сотрудники редко переходят в другие клубы — это считается нелояльностью (исключением стал Кеньон, который долго подвергался нападкам за переход из «Юнайтед» в «Челси»), хотя футболистам дозволяется менять клубы, как перчатки, и это не вызывает осуждения. Что до управляющих клубами, то им всякий раз приходится снова изобретать колесо.

Еще хуже то, что клубы зачастую не имеют возможности принимать взвешенных решений из-за чрезмерного давления СМИ и фанатов, которые постоянно понукают клубы, требуя немедленных действий. Стоит команде проиграть три раза подряд, как из стана болельщиков слышатся призывы уволить главного тренера или прикупить новых игроков — словом, фанаты и СМИ буквально вынуждают клубы наплевать на собственные планы, возможно, всего лишь месяц назад тщательно продуманные и просчитанные. «В этой индустрии активность потребителей переходит все границы», — предупреждает консалтинговая компания А. Т. Kearney в своем докладе «Игра ради прибыли» (Playing for Profits). Мсье Эмбер уточняет, что речь идет о бизнес-плане — «как только вы приобретаете игрока на 10 миллионов фунтов, ваш бизнес-план летит к чертям. В коммерческой компании сотрудникам приходится ох как побегать, чтобы выхлопотать разрешение истратить даже £100 000 на те или иные нужды, а клубы берут и сходу тратят £10 млн».

И это только цветочки. Не так давно Свен-Еран Эрикссон привез на форум «Международная футбольная арена» в Цюрих «славную историю» о своем тренерстве в «Лацио». «Президент у меня был что надо, — поведал Эрикссон аудитории, состоявшей в основном из швейцарских бизнесменов. — Стоило только заикнуться, что нужен такой-то игрок, как он немедленно бросался раздобывать его. Однажды я позвонил ему и произнес одно слово: "Вьери"».

В то время Кристиан Вьери играл за мадридский «Атлетико». Эрикссон и президент «Лацио» Серджио Краньотти тут же сели в самолет и отправились в Испанию покупать Вьери. «Атлетико» запросил за него 50 млрд итальянских лир, что в 1998 г., когда происходила вся эта история, равнялось почти $29 млн. «Это была самая несусветная сумма в мире. Ни один игрок еще не стоил таких денег», — вспоминал Эрикссон. Потом он в лицах передал их с Краньотти диалог.

Краньотти: «Это же прорва денег».

Эрикссон: «Понимаю».

В этот момент представитель «Атлетико» сообщил, что в виде части платы за Вьери согласен забрать себе таких-то игроков «Лацио».

Краньотти: «Это возможно?»

Эрикссон: «Нет, мы не можем отпустить этих игроков».

Краньотти: «И что будем делать?»

Эрикссон: «Покупай».

Краньотти: «Без проблем».

«Он даже не попытался сторговаться ну хотя бы на 49 млрд лир, а просто взял да уплатил 50», — рассказывал с трибуны форума Эрикссон.

Через девять месяцев после покупки Вьери им заинтересовался миланский «Интер». И снова Эрикссон дословно пересказал их с Краньотти разговор по поводу продажи этого игрока.

Краньотти: «Сколько за него запросить?»

Эрикссон: «Надо бы вдвое. Проси 100 млрд».

Краньотти: «Этого я никак не могу».

«И тогда, — вспоминает далее Эрикксон, — он назвал сумму в 90 млрд лир. И получил ровно 90. На мой взгляд, хороший бизнес». (Или прямо-таки хрестоматийный пример на тему «нашелся еще больший дурак».)

Кто-то из зала спросил Эрикссона, считает ли он такие действия здравыми. Разве не «Лацио» в 2002 г. оказался на мели, когда принадлежавшая Краньотти пищевая компания «Чирио», как говорится, всплыла брюхом кверху? Потом Краньотти даже угодил за тюремную решетку, что не слишком-то прилично даже по меркам итальянского футбола.

«Конечно, это плохо, — ответствовал Эрикссон. — Если бы вы видели "Лацио", сказали бы то же самое. Но мы выиграли в Лиге. И выиграли Кубок обладателей кубков. Мы выиграли все на свете».

Мораль такова, что жесткое давление СМИ и футбольных болельщиков практически всегда вынуждает клубы буквально в одночасье принимать нерациональные с финансовой точки зрения решения. Клубы и рады бы планировать на долгосрочную перспективу, но пресса не спускает с них глаз, и в итоге они переключаются на заботу о сиюминутных интересах. Управленец одной американской компании, работающей в индустрии развлечений, поделился впечатлениями от общения с мадридским «Реалом» — его компания намеревалась наладить деловое сотрудничество с клубом. Дата встречи была согласована заранее, но ровно в тот день, на который она была назначена, «Реал» в очередной раз произвел ритуал увольнения главного тренера, что вызвало обычный в таких случаях организационный хаос. В итоге два чиновника клуба так и не явились на встречу с высокопоставленным представителем американской компании. Таков уж футбол.

Надежнее, чем банк Англии: почему так живучи футбольные клубы

15 сентября 2008 г. рухнул инвестиционный банк Lehman Brothers, и следом почти сразу произошел обвал мирового фондового рынка.

Рядом с гигантом Lehman любой футбольный клуб выглядит лилипутом. В предшествующем кризису году, по сентябрь 2007 г., доход банка равнялся $59 млрд (в 148 раз больше, чем на тот моменту клуба «Манчестер Юнайтед»), а его прибыль достигла $6 млрд (в 50 раз больше, чем у «МЮ»); рыночная стоимость Lehman Brothers оценивалась в $34 млрд. Если бы акции «Юнайтед» все еще котировались на фондовом рынке, их стоимость не дотянула бы и до 5% от цены акций Lehman. Тем не менее банк приказал долго жить, а «Юнайтед» здравствует и поныне.

В последние десятилетия публика куда больше переживала за судьбу футбольных клубов, нежели за участь банков. Как оказалось, напрасно — если кто и прекратил свое существование, так это целый ряд крупнейших банков мира, а клубы ничего, устояли. Это большое заблуждение публики, что бизнес футбольных клубов по самой своей природе шаткий и нестабильный. Тем не менее, вопреки вопиющей некомпетентности управления, этот бизнес зарекомендовал себя как один из самых живучих в мире.

Во-первых, приведем несколько фактов. В 1923 г. Английская футбольная лига объединяла 88 команд, разбитых на четыре дивизиона. В сезоне 2007-2008 гг. из этих 88 все еще существовало 85 команд (т.е. 97% первоначального количества), и 75 из них (85% от первоначального числа) сохранили положение в одном из четырех дивизионов. Большинство ныне действующих клубов, а именно 44, с 1923 г. даже не поменяли дивизион. Лишь девять команд, выступающих за четырех высших дивизиона, сменили позицию, передвинувшись по сравнению с 1923 г. на два-три дивизиона (например, бедняга «Ноттс Каунти», съехавший из первого в четвертый).

Таким образом, едва ли не каждому профессиональному футбольному клубу Англии удалось пережить все невзгоды — Великую депрессию, Вторую мировую войну и экономические кризисы; их не убили ни коррумпированные президенты, ни ужасающе бездарные руководители. Это ли не история феноменальной устойчивости? Бизнес-компаниям до этого далеко, что продемонстрировал экономический историк Лес Ханах. Он составил рейтинг сотни ведущих британских компаний начиная с 1912 г. и проследил судьбу каждой вплоть до 1995 г. Выяснилось, что почти половина, точнее, 49 из них за это время прекратили свое существование. Пять потерпели банкротство, шесть были национализированы, а 37 поглощены другими компаниями. Среди выживших многие переключились на другие отрасли или перебазировались на новое место.

Причина нестабильности нефутбольного бизнеса прежде всего кроется в конкуренции. Существует, конечно, такая вещь, как лояльность бренду, но когда на рынке появляется продукт получше, потребители рано или поздно переключаются на него. Таким образом, чтобы выжить, нормальный (в смысле нефутбольный) бизнес должен постоянно модернизироваться, иначе — смерть. На тернистом инновационном пути бизнес-компании подстерегает множество ловушек: то конкуренты вырвались вперед, то у публики поменялись вкусы, то технологические новшества в одночасье отправили на свалку целую отрасль, то вдруг рынок заполонили дешевые аналоги из-за рубежа, то правительство изменило правила игры, то разразился кризис, а бывает, что компания сделала крупную ставку и просчиталась или просто ей не повезло.

Другое дело — футбольные клубы; они наделены иммунитетом к подобным напастям: даже если какой-то из них по всем статьям уступил конкурентам, он может сохранить себя как клуб в одном из низших дивизионов. Если определенная часть болельщиков утратила к нему интерес, тоже не беда — в силу конкретной географической привязки каждого клуба он всегда будет обеспечен болельщиками из числа местных патриотов. Пускай у слабой команды их становится меньше, но совсем они не исчезнут никогда. Что касается «технологической отсталости», то и с этой стороны клубам ничего не грозит, ведь «технология» в их случае это и есть сама игра. Самое худшее, что может случиться, — это небольшая потеря популярности.

Чужаки «национальному футбольному рынку» не грозят по определению, а значит, никто не предложит потребителю более дешевую зрелищную услугу. Сами правила футбола стоят на страже отечественных клубов, поскольку запрещают иностранным клубам вступать в национальную лигу. В принципе, английские клубы могут отставать по уровню от иностранных и терять лучших игроков, прельстившихся славой легионеров в зарубежных клубах, но не стоит забывать, что у тех тоже свои проблемы как с деньгами, так и с бездарным руководством.

Что до правительства, то оно не планирует национализировать футбол.

Бывает, клубы, как и бизнес-компании, чрезмерно вкладываются в кого-то или во что-то, но даже самый тяжелый инвестиционный провал не способен уничтожить клуб, а разве что разорит самого инвестора. При самом худшем варианте клуб опустится в нижний дивизион, и только.

Экономические неурядицы могут, конечно, сократить доходы клуба, но он прекрасно выживет и при более низких доходах.

Если в других отраслях негодный бизнес — прямой путь к банкротству, то в футболе такого не случается почти никогда. Те 40 английских футбольных клубов, в отношении которых в мае 2008 г. заводились дела о банкротстве, полюбовно уладили отношения с кредиторами (как правило, это их же собственные игроки и представители налоговых органов) и продолжили жить дальше. Ну да, ФК «Олдершот» все же обанкротился в 1992 г., однако его поклонники тут же основали новый, почти такой же, и практически с тем же названием — «Олдершот Таун». На его эмблеме изображен возрождающийся из пепла феникс. Из итальянских клубов банкротство постигло «Фиорентину» в 2002 г., но клуб отделался тем, что слетел в четвертый дивизион итальянской лиги. Всего через два года «Фиорентина» вернула себе прежнее положение в Серии А, и об ее банкротстве благополучно забыли. Ни один крупный футбольный клуб никогда не прекращал своего существования из-за груза долгов. Если «Уэст Хэм» или (в виде чистого предположения) «Ливерпуль» как банкрот когда-нибудь станет объектом конкурсного производства, ему гарантирована новая жизнь в руках новых владельцев. Неважно, сколько денег пустит на ветер футбольный клуб, непременно найдется кто-то, кто вызволит его из долговой ямы. В финансовой сфере существует такое понятие, как «риск недобросовестности», означающее, что когда знаешь, что, сколько денег не растрать, тебе все простится, можешь смело транжирить их и дальше. Футбольные клубы некомпетентны в бизнесе только потому, что могут себе это позволить. Профессиональные инвесторы, в 1990-е гг. было прикупившие акции футбольных клубов, поспешили избавиться от них, едва осознали этот вид риска.

Даже нынешнему экономическому кризису вряд ли удастся похоронить какой-нибудь из клубов. Беглого взгляда в прошлое достаточно, чтобы убедиться, насколько они непотопляемы. Казалось бы, Великая депрессия уж точно должна была потрепать английские клубы, тем более что сильнее всего она свирепствовала в Северной Англии, где как раз и базируется основная масса профессиональных клубов. И потом, если отставить в сторону всякие романтические чувства болельщиков, трудно предположить, чтобы люди, которым нечего есть, тратили последние гроши, чтобы купить билеты на стадион.

Действительно, в период 1929-1931 гг. посещаемость матчей Футбольной лиги Англии упала на 12%. Однако уже к 1932 г. она вновь стала расти, хотя британская экономика все еще хворала. В тяжелые времена во взаимоотношениях между клубами появилась похвальная взаимовыручка. Когда в 1931 г. «Ориент» постигла беда, «Арсенал» выписал своему крошке-соседу чек на £3450, что и помогло ему пережить временные финансовые трудности. Ведь клубы понимают, что не смогут существовать в одиночку, без соперников, и потому в отличие от подавляющего большинства видов бизнеса в футболе крах конкурента — не повод для радости.

Всерьез Великая депрессия затронула всего пару клубов. Так, «Мертир Таун», не сумевший снова попасть в лигу в 1930 г., спустя несколько лет прекратил свое существование в результате общих экономических неурядиц, поразивших Уэльские долины (а также мощной конкуренции со стороны куда более популярного Союза регби). Другой клуб, «Уиган Боро» обанкротился после нескольких игр в сезоне 1931-1932 гг. Он вышел из лиги, так никогда и не сыграв остальных намеченных в расписании матчей. На его место в лигу приняли «Олдершот», а 60 годами позже, во время очередного кризиса, он стал вторым в истории английского футбола клубом, выбывшим из лиги без доигрывания запланированных матчей.

Во времена спада, пришедшегося на «тэтчеровское десятилетие», толпы на матчах Английской футбольной лиги за четыре сезона с 1979-1980 по 1982-1983 гг. поредели почти на четверть. Многим клубам пришлось туго, а кое-кто выжил только благодаря финансовой помощи со стороны профсоюза игроков, не желавшего, чтобы работодатели ее членов вылетели в трубу. «Чарлтону» и «Бристоль Роверс» пришлось отказаться от домашних стадионов, так как у них не было денег, чтобы внести арендную плату. Тем не менее ни один клуб «не сделал Аккрингтон Стэнли»[13] и не выбыл из лиги.

Напротив, те, кто понес самые серьезные потери, «сделали Лидс»: урезали зарплаты, перешли в низший дивизион и состязались на более низком уровне. А теперь представим, что нечто подобное предпринял «нормальный» бизнес — Ford, например, уволил бы квалифицированный персонал и взял бы на его место чернорабочих, чтобы делать машинки поплоше, или American Airlines заменила бы пилотов высшего класса какими-нибудь самоучками. Можно не сомневаться, что правительство тут же вмешалось бы в ситуацию, да и потребители не стали бы мириться с таким безобразием. Таким образом, в отличие от прочих бизнес-компаний, футбольные клубы способны пережить кризисы в силу того что их «потребители» все равно привязаны к ним, как бы низко они ни пали. Обозвать этот феномен лояльностью бренду означало бы принизить искренние симпатии болельщиков к своим клубам. Выражаясь словами профессора Ливерпульского университета и фаната «Ливерпуля» Рогана Тейлора, «футбол — нечто большее, чем просто бизнес. Вряд ли кто-нибудь завещает развеять его прах[14] в проходе между полками какого-нибудь супермаркета Tesco».

Это и вовсе не бизнес

Глядя на футбол, люди из бизнес-сообщества часто поражаются, насколько мало общего с бизнесом имеют футбольные клубы. Время от времени кто-то из предпринимателей становится к рулю какого-нибудь клуба, клянясь управлять им «как бизнесом». Алан Шугар, сколотивший состояние на компьютерах, в 1991 г. взял в свои руки бразды правления «Тоттенхэм Хотспур». Заставить «Шпоры» жить по средствам — вот какую замечательную штуку намеревался проделать Шугар. Уж он-то точно не отвалил бы 50 млрд лир за Вьери. Когда пришло известие, что «Ньюкасл» в 1996 г. выложил за Алана Ширера $23 млн, Шугар, как он сам признался, «пару раз похлопал себя по физиономии и все равно не мог поверить».

Свое слово Шугар более или менее сдержал. Те десять лет, что он правил «шпорами», команда действительно жила по средствам. А вот большинство фанатов ненавидели эту затею. Единственное, что сподобились завоевать за это время «Шпоры», — один несчастный Кубок Лиги. А так команда прочно засела в середине турнирной таблицы Премьер-лиги, порядочно отстав от «Арсенала». Да и денег особых клуб не заработал: те примерно $3 млн ежегодной прибыли в первые шесть лет правления Шугара выглядели блекло на фоне заработков «Арсенала», да и бизнес такого масштаба, как у «Тоттенхэм», тоже не делал чести этому клубу. Словом, подопечные Шугара не радовали ни на поле, ни вне поля, зато иллюстрировали удивительный парадокс: когда предприниматель берется управлять клубом как бизнесом, страдает не только футбол как таковой, но и сам бизнес.

Были предприниматели, пробовавшие применить иную, чем Шугар, стратегию. Они рассудили, что главное — добиться, чтобы клуб завоевывал призы, а тогда будут и прибыли. Но и они ошиблись в своих расчетах. Даже лучшие из команд редко когда зарабатывают прибыль. Это мы проверили, представив графически взаимосвязь между положением клубной команды в турнирной таблице Лиги (на горизонтальной оси графика) и заработанной ею прибылью (на вертикальной оси) за период с 1992-1993 гг. — это был первый официально объявленный сезон с момента основания Премьер-лиги — по сезон 2006-2007 гг. (рис. 4.1).

Рис. 4.1. Клубы Премьер-лиги: прибыль до налогообложения и положение в турнирной таблице

График на рис. 4.1 дает очень наглядное представление о том, насколько неприбыльным бизнесом является футбол. Положение каждого значка на графике определяется комбинацией двух показателей клуба в конкретном году — прибыли и места в турнирной таблице Премьер-лиги. Обратите внимание на линию, параллельную горизонтальной оси, проведенную через точку нулевой прибыли: значки, лежащие ниже оси прибыли, это клубы, которые понесли убытки. Помимо этого наш график демонстрирует и практически полное отсутствие какой-либо связи между высоким местом в турнирной таблице и заработанными прибылями. Конечно, есть некоторые основания для предположения, что небольшая группа клубов, занимающих топ-позиции, зарабатывают побольше остальных, однако тот же график доказывает, что многие клубы, занимающие ведущие позиции в Лиге, могут понести и колоссальные убытки. Явное исключение представляет собой лишь прибыльность «Манчестер Юнайтед». За три десятка лет, до того как клуб перешел в руки семейства Глейзер, его прибыль до вычета налогов превышала £250 млн (около $400 млн), и при этом клубная команда восемь раз завоевывала титулы Лиги. Конечно, не будь примера «МЮ», вряд ли кому-нибудь еще из американских инвесторов пришло бы в голову покупать английские футбольные клубы. Но, увы, ни один из них не повторил финансового успеха «Манчестер Юнайтед».

Как видно из графика, у большинства английских клубов не наблюдается никакой связи между сменой положения в Лиге и динамикой прибыли. В 45% случаев изменение положения клуба в турнирной таблице сопровождалось противоположно направленным изменением размера прибыли: чем выше становилась турнирная позиция, тем ниже были прибыли, и наоборот. Только в 55% случаев изменение в турнирном положении и размерах прибыли было однонаправленным. Точно так же, примерно в соотношении 50:50, распределялись бы результаты и в случае отсутствия корреляции между победами на поле и повышением заработанной прибыли. Понятно, что выигрывать матчи — не тот способ, каким делаются деньги. Это как раз и имел в виду Франсиско Перес Кутиньо, когда констатировал в своей магистерской диссертации, что отнюдь не победы на поле помогают клубам зарабатывать прибыли. Скорее, срабатывает обратный эффект: если клуб сумеет найти новые источники доходов, это, вероятнее всего, поможет ему выигрывать на поле.

В сущности, почти невозможно управлять футбольным клубом как бизнес-организацией, призванной приносить прибыль. А все потому, что всегда найдутся владельцы клубов, желающие потягаться друг с другом, — вроде всяких там Краньотти, Абрамовичей или, скажем, Каддафи, владеющего солидной долей «Ювентуса». Им плевать на прибыли, и они готовы не постоять перед любыми тратами, лишь бы их клуб завоевывал футбольные трофеи. Прочим владельцам клубов приходится не отставать. Если кто-то из них скупится на заоблачные трансферные платежи и высоченные зарплаты игрокам, обязательно найдется кто-то менее прижимистый, и этот кто-то скупит лучших игроков, поэтому его клуб будет брать призы. Вследствие такого положения вещей самая солидная порция генерируемых футболом денег оседает в руках лучших игроков. Как выразились в компании А. Т. Kearney, футбольные клубы с полным правом можно бы считать всего лишь сосудами для транспортировки доходов от футбола до карманов игроков. «Футболисты абсолютно вольны в переходах, — объясняет Эмбер, — поскольку выступают ключевым фактором побед на поле, а также тщеславия и ублажения фанатов. Кроме того, у каждого имеется ушлый агент, способный максимально усилить его позиции при торге».

Отсюда следует, что даже такой осмотрительный в тратах человек, как Шутар, попросту лишен возможности зарабатывать на футболе приличные прибыли. На самом деле из-за того, что при Шугаре «Шпоры» побеждали реже, чем их расточительные соперники, некоторая часть фанатов отвернулась от клуба. Из-за этого его прибыли скудели еще больше. Так, с 1991 по 1998 г. посещаемость матчей Премьер-лиги в среднем возросла на 29%, а у «Тоттенхэма», наоборот, упала на 5%.

Получается, что попытки зарабатывать деньги на футбольном клубе — дело заведомо пропащее. А кто-то скажет, что за это и браться не стоит. Большинство клиентов клуба (приверженцев) и его сотрудников (футболистов и тренеров), а часто даже и хозяева будут уверять вас, что клуб существует ради того, чтобы демонстрировать красивый футбол и выигрывать призы, а вовсе не для того, чтобы извлекать прибыль. По этой причине в своем докладе 1974 г. Британская комиссия по трудовым отношениям процитировала высказывание неназванного президента футбольного клуба: «Следует признать глупостью поведение того клубного руководства, которое допускает, чтобы клуб зарабатывал прибыль». Еще не забылись времена, когда Футбольная Ассоциация напрямую запрещала извлекать прибыль из инвестиций в клубы их владельцам. По сложившейся традиции, футбольные клубы ведут себя скорее как благотворительные трасты, нежели как бизнес-организации.

Получать прибыль с футбольного клуба означает выкачивать из него деньги, которые можно было бы использовать на благо команды. В этом-то и заключается одна из причин, по которым клубы Бундеслиги чаще всего имеют такой бледный вид в Лиге чемпионов, — немецкие клубы как раз и зарабатывают прибыль. В сезоне 2006-2007 гг. клубы Бундеслиги в среднем потратили на зарплату футболистам только 45% своих доходов. Таким путем побед не добьешься — для этого нужно быть таким клубом, как «Олимпик Лион».

Бизнес футбола — это сам футбол. Пусть все футбольные клубы, особенно если они не «Манчестер Юнайтед», расстанутся с мечтой зарабатывать прибыль. Это не означает, однако, что они могут и дальше мириться с плохим управлением. Слишком большие суммы на сегодняшний день циркулируют в футбольном бизнесе, а значит, требуются более рачительные способы управления ими. Это в прошлом, когда трансферные суммы исчислялись сотнями тысяч долларов, соответствующие выплаты не представляли особой проблемы. Сегодня, когда на кону десятки миллионов за один трансфер, проблема разумности затрат вырастает в полный рост.

Футбольные клубы должны четко понимать, что они собой представляют. Пора перестать разыгрывать из себя бизнес-гигантов вроде TIMET. Скорее, им следует уподоблять себя музеям — организациям, которые существуют ради общественного блага и на радость своего сообщества, сохраняя при этом платежеспособность в разумных пределах. Казалось бы, цель скромная, не слишком-то дерзновенная, правда? Между тем многим клубам даже это пока не по плечу.

5. КОЕ-КОМУ ПРОСЬБА НЕ БЕСПОКОИТЬСЯ

Существует ли в английском футболе дискриминация темнокожих?

В один прекрасный день 1991 г. на британском телевидении объявился президент футбольного клуба «Кристал Пэлас» Рон Ноудс с рассуждениями о достоинствах темнокожих футболистов. «Проблема темнокожих игроков в том, — со знанием дела принялся объяснять Ноудс, поскольку команда его клуба, в составе которой было много темнокожих, третьей завершила национальный турнир, — что они демонстрируют темп, превосходные атлетические качества и игровое рвение, когда мяч впереди... Но стоит ему оказаться сзади, все, наступает форменный хаос. Сомневаюсь, чтобы слишком многие из них были способны глубоко прочувствовать игру. Когда дело идет к середине зимы, нужно несколько крепких белых ребят, чтобы направлять игру атлетически сложенных темнокожих игроков».

Интервью Ноудса стало едва ли не последней вспышкой бесстыдного неприкрытого расизма в британском футболе. Это в 1980-е расизм считался там чем-то само собой разумеющимся — фанаты забрасывали темнокожих игроков бананами, а записные умники вроде Эмлина Хьюза аргументировали непонятное отсутствие темнокожих в составе «Ливерпуля» и «Эвертона» тем соображением, что «у них кишка тонка». Писатель Дэйв Хилл резюмирует суть расистских стереотипов, отмечая, что «среди них самый излюбленный, что у черных, мол, кишка тонка, а другой — неспособность сосредоточиться. "Слишком много их в защите нам без надобности, — объяснил мне один закулисный деятель. — Уж больно легко прогибаются под натиском противника". Помимо того, бытует и такое курьезное убеждение, что черные-де не переносят холодов, а в дождь вообще не желают выходить на поле».

Словом, понятно, что в те времена английский футбол был проникнут расизмом, то бишь, предубеждением к людям с иным цветом кожи. Мы, однако, желаем выяснить, действительно ли расизм переходил в плоскость практической дискриминации, т.е. приводил к несправедливому обращению с темнокожими футболистами. Пусть личностям пошиба Ноудса никто не мешал лелеять предубеждение против игроков с темным цветом кожи, но не сказывалось ли это на темнокожих игроках, не мешало ли получить место в составе? Темнокожий нападающий Гарт Крукс, чья карьера пришлась на 1980-е, уверяет, что сказывалось: «Меня не покидало ощущение, что мне нужно быть процентов на 15 лучше белого игрока, чтобы иметь равные с ним шансы». Понятно, что в явном виде цвет кожи не служил барьером на пути в английский футбол, а как обстояли дела с барьером неявным?

Ясно одно: понятие дискриминации темнокожих вступает в явное противоречие с нашими представлениями о футболе. По крайней мере, на поле игра с беспощадной справедливостью расставляет все по своим местам. Хорошие футболисты независимо от цвета кожи действуют успешнее, чем плохие. В обыденной жизни публика, причастная к футболу, вольна забивать себе голову фантазиями в духе Ноудса, но если темнокожий футболист играет классно, это видно невооруженным глазом, и никакие предрассудки не оспорят данного факта. Как замечает в своей книге «Бейсбольная лихорадка»[15] Ник Хорнби, «одно из величайших достоинств спорта заключается в том, что он предельно ясно изобличает, кто чего стоит; не бывает, чтобы плохому спринтеру или бездарному полузащитнику ни с того ни с сего вдруг подфартило, точно так же не бывает, чтобы какой-нибудь непризнанный футбольный гений по части нападения мыкался где-нибудь на задворках игры».

Короче говоря, может показаться, что в спорте нет места идеологии. Можно считать себя сто раз правым, но только результат на поле покажет, верно это или нет. Так захотят ли клубы на практике дискриминировать темнокожих игроков ценой побед в матчах? В конце концов, тот же Рон Ноудс при всех своих расовых предрассудках брал в команду темнокожих игроков. (Между прочим, он и в футболе кое-что понимал: покинув «Пэлас», купил лондонский «Брентфорд», занял тренерский пост, добился возвращения клуба во Второй дивизион, откуда он накануне слетел в Третий, а себе завоевал титул тренера года во Втором дивизионе). По сути, уже успех темнокожих игроков на поле сам по себе можно было бы счесть свидетельством того, что возможности перед ними действительно открыты.

Кроме того, зачастую очень трудно подтвердить факт дискриминации. Как докажешь, что тебя не взяли в клуб именно по причине цвета кожи, а не потому, что твои игровые качества хуже, чем у кого-то другого, кого приняли на это место? Те же «Ливерпуль» и «Эвертон» всегда могли заявить, что в 1980-х брали только белых футболистов просто потому, что те были лучше.

К счастью, нам не придется ссылаться на аргументы из разряда «он сказал» или «она сказала». Мы располагаем конкретными данными, доказывающими, что английский футбол действительно дискриминировал темнокожих футболистов. Заодно можем четко указать, когда этот конкретный вид дискриминации перестал существовать. И еще — мы можем предвидеть, что новые формы дискриминации, проникшие в английский футбол, будет изжить куда труднее.

Первый темнокожий, ступивший на землю Британских островов, скорее всего, был воином завоевательной армии Юлия Цезаря, а само событие произошло в 55 г. до н. э. Сами, так сказать, «коренные» англичане появились лет через 400, в период распада Римской империи.

Много позже, уже при королеве Виктории, Британия сама правила огромной частью мира, населенной черными народами. Лишь единицам темнокожих подданных Ее Величества, чуть лучше образованным, чем их соплеменники, или обладавшим предпринимательской жилкой, удавалось перебраться из Индии, Вест-Индии или Африки в метрополию. Уроженец Золотого берега (в настоящее время это государство называется Гана) Артур Уортон, увидевший свет в 1865 г., стал первым в мире профессиональным темнокожим футболистом. Помимо того что он стоял на страже ворот «Престона», Уортон еще установил мировой рекорд в беге на 100 ярдов, преодолев эту дистанцию за десять секунд.

Однако вплоть до 1950-х гг. британцы в массе своей, наверное, никогда не видывали темнокожих. В отличие от американцев, англичане никогда не стремились вступать в какие бы то ни было отношения с черным населением колоний, с добрыми ли целями или злыми. Затем, по окончании Второй мировой войны, на острова начали прибывать сотни тысяч колониальных иммигрантов. В то же время наплыв был не так велик — в общей сложности он составил менее 5% населения Британии и распространялся по территории страны в течение четверти века, чтобы стать для англичан, шотландцев или уэльсцев угрозой их национальной идентичности. Тем не менее окна арендного жилья запестрели объявлениями «Не для цветных».

Один из авторов этой книги, Стефан Шимански — сын польского иммигранта, который в 1940 г. нашел прибежище в Лондоне и вступил в ряды британской армии, чтобы воевать с нацистами. Стефан вспоминает, что отец рассказывал ему, как в начале 1950-х подыскивал себе жилье в Лондоне и ему часто попадались объявления, гласившие: «Сдается внаем — не для поляков, не для венгров». Тогда этот вид дискриминации не только считался вполне законным, но и отец Стефана с пониманием относился к такому положению дел, считая, что раз он иммигрант, это его забота — приспособиться к условиям новой страны. К счастью для него (а также и для Стефана), он был человек образованный и сумел найти достойную работу, чтобы обеспечить достойную жизнь своей семье. И представьте, отец Стефана тоже был расистом. Должно быть, это прозвучит непристойно, вполне в духе британского эквивалента персонажа старого американского ситкома Арчи Банкера, но если судить сегодняшними мерками, то большинство взрослых британцев времен 1970-х, когда рос Стефан, явно заслуживали ярлыка расистов. В те времена особой популярностью пользовался комедийный сериал «Пока смерть не разлучит нас», где был персонаж по имени Альф Гарнетт — житель Лондона, до идиотизма напичканный всевозможными предрассудками, большой любитель раздавать направо и налево обидные прозвища вроде «нигер», «черномазый», «паки» (это про пакистанцев), «негритос» или нечто антисемитское про болельщиков «Тоттенхэм Хотспурс» (потому что сам он болел за «УэстХэм»). Так вот, на канале ВВС этих прозвищ не только не чурались, но еще и сопровождали сюжеты заливистым закадровым смехом. Предположим, соль каждой серии состояла в том, чтобы высмеять самого Альфа, который вечно влипал из-за своих собственных предрассудков в самые нелепые ситуации. Тем не менее, как всегда утверждал Стефан, эти прозвища казались ему оскорбительными, а его отец видел в этом признак отсутствия у сына чувства юмора.

На этом-то фоне интуитивного расизма в общественных настроениях 1970-х гг. в английском футболе начали появляться темнокожие игроки. В основном это были рожденные в Британии дети иммигрантов, что, впрочем, не защищало их от оскорблений в виде забрасывания бананами, улюлюканья или обезьяньих визгов. (Как замечает Хорнби в своей книге «Бейсбольная лихорадка, «среди расистов встречаются личности довольно обаятельные, вразумительно изъясняющиеся и лощеные, но они уж точно никогда не посещают футбольных матчей».) Какое-то время неонацистские партии воображали даже, что смогут провести революцию прямо с футбольных трибун.

На долю первых темнокожих футболистов выпало столько поношений и оскорблений, что им было бы проще просто поставить крест на футболе. Многие полагали, что они вообще будут выброшены из этой сферы. Ничуть не бывало — темнокожие игроки остались в футболе, они продолжали выходить на поле и добились-таки триумфа. В 1978 г. Вив Андерсон стал первых темнокожим, выступившим за национальную сборную Англии. Но до признания было еще далеко. Так, в 1984 г. после того как крайний нападающий Джон Барнс забил единственный и победный гол в товарищеском матче с бразильской сборной в Рио-де-Жанейро, болельщики сборной Англии на пути домой без передышки честили председателя Футбольной ассоциации: «Ах ты, поганец проклятый, променял нас на черномазых».

Даже через десяток лет, году этак в 1993 г., в пабах лондонского Сити, куда окрестная публика стекалась посмотреть трансляции футбольных матчей, нередко можно было наблюдать следующую картину. Всякий раз, когда в поединке Англия — Голландия темнокожий Джон Барнс получал мяч, непременно находился кто-то (с виду вполне приличный малый, в деловом костюме при сорочке и галстуке, похожий на клерка из какой-нибудь респектабельной конторы в Сити), кто издавал громкий обезьяний взвизг, а его сотоварищи в ответ разражались довольным гоготом. Если в зале находился человек, который пытался протестовать или тем паче порывался вызвать полисмена, чтобы тот арестовал негодника за расистскую выходку, его обычно ставили на место: «Старина, где твое чувство юмора?» (У Ника Хорнби сложилось собственное отношение к такого рода проблеме: «Если бы я был силачом-гигантом да еще самого свирепого нрава, с каким упоением я разбирался бы с такими вот безобразиями вокруг меня в меру той ярости, какую они у меня вызывают».)

Когда речь заходит о старых добрых футбольных временах, а тогда рабочий люд еще мог позволить себе посещать стадионы, советуем повнимательнее изучить фотографии той поры, на которых изображены трибуны с толпами пролетариев в их традиционных картузах с матерчатым козырьком. Вот кого среди моря лиц вы точно не обнаружите, так это темнокожих, азиатов и женщин. Да, при сегодняшних ценах билеты на стадионы, где проводятся игры Премьер-лиги (с обязательными сидячими местами), людям малообеспеченным действительно не по карману, и в этом смысле они отлучены от футбола. Однако до 1990-х гг. существовало, наверное, куда больше разнообразных категорий лиц, в такой же мере от него отлученных, которым вход на футбольные трибуны тоже был закрыт. Так, в период 1970-1980-х гг., когда в футболе начали твориться жуткие вещи, насилие отвратило многих белых болельщиков преклонного возраста от посещения стадионов.

В конце 1980-х гг. Стефан Шимански впервые начал задумываться об экономическом аспекте футбола. В то время он работал в Центре бизнес-стратегий при Лондонской школе бизнеса. Понятно, что в той среде все до одного были экономистами, и потому им хотелось думать, что рынки «работают». В теории все выглядело логично: если бизнесмен выводит на рынок какое-нибудь сногсшибательное новшество — ну, скажем, изобретение вроде телефона, надолго удержать свое преимущество ему не удастся, поскольку другие, видя его успех, бросятся копировать инновационный продукт и тем самым вступят с ним в конкуренцию.

Однако больше всего экономистов интересовали те немногие компании, которые сохраняли ведущие позиции, невзирая на конкуренцию. Понятно, что у них непременно есть кое-что, чему стоило бы поучиться. Стефан выдвинул идею изучить такого рода корифеев в области футбола. Эта область всегда отличалась высокой конкуренцией, и тем не менее несколько клубов смогли обеспечить себе первенство на годы, если не дольше. Каким же образом им удается так долго удерживаться в числе лидеров?

Стефан заручился поддержкой своего преподавателя Рона Смита, консультировавшего его, когда он писал диссертацию на соискание ученой степени доктора философии. Помимо таких областей, как марксистская экономическая теория и экономика оборонной промышленности, Смит был видным специалистом и по эконометрике. А суть этой науки в том и состоит, чтобы при помощи статистических методов анализировать данные и извлекать из них информацию, — или, как любит повторять приятель Стефана, юрист по специальности, тащить данные в подземелье и пытать, пока во всем не сознаются. Изучение отчетности футбольных клубов позволило Стефану и Рону выделить их затраты на заработную плату. Очень скоро они обнаружили, что размер этой статьи расходов в состоянии объяснить чуть ли не все вариации в турнирном положении клубов Английской футбольной лиги. Мы уже упоминали, что изучение отчетности по 40 клубам за период 1978-1997 гг. позволило Стефану продемонстрировать, что одни только расходы на заработную плату объясняют 92% вариаций в положении клубов в своей Лиге.

Очевидно, таким образом, что рынок футбольных зарплат ведет себя эффективно: чем лучше игрок, тем больше он зарабатывает. И этот вывод существенен, поскольку футбол можно отнести к разряду тех немногих рынков, которые, бесспорно, отвечают условиям, обеспечивающим эффективность конкуренции: имеется значительное количество покупателей и продавцов, причем все они располагают обширной информацией об уровне мастерства продаваемых и покупаемых игроков. Если футболисту платят меньше, чем он того заслуживает, он имеет возможность перейти в другой клуб. Если ему, наоборот, платят больше, чем он стоит, не исключено, что вскоре его снова продадут, но уже со скидкой.

Да, но как насчет последней вариации в турнирном положении в Лиге — той, что осталась необъясненной после учета фактора заработной платы? Если искусства покупать правильных игроков в целом достаточно, чтобы завоевывать титулы (что вскоре продемонстрирует пример состоятельных владельцев клубов вроде Джека Уокера с «Блэкберн Роверс» и Романа Абрамовича с его «Челси»), то что еще есть такого, что выступает залогом успеха команды? Если бы это было нечто простое, что легко скопировать, — скажем, новая игровая тактика, клубы непременно взяли бы такой элемент на вооружение, и он утратил бы свое преимущество. И тогда Стефан задумался о дискриминации. А что если владельцы клубов попросту не желают копировать некое преимущество, позволяющее командам-конкурентам их опережать, потому что не желают приобретать игроков определенной категории, способных обеспечить команде успех? Стефан вплотную занялся изучением дискриминации темнокожих игроков.

В большинстве отраслей наличие этого явления достаточно легко доказать. Можно, предположим, создать выборку претендентов на вакансии с учетом их уровня квалификации. Если потом выяснится, что отвечающие заявленным требованиям белые соискатели получили значительно больше предложений, чем темнокожие с тем же квалификационным уровнем, то это основание сделать вывод о наличии дискриминации. Например, если университеты предложили места на философских факультетах 50% белых соискателей с корочками доктора философии и всего лишь 10% кандидатов с такой же ученой степенью, но с черным цветом кожи, вы должны заподозрить их в дискриминации.

Именно таким способом экономисты и пытаются ее наличие выявить при приеме на работу. Этот метод применим и для выявления дискриминации по заработной плате. Если установлено, что темнокожие сотрудники (или женщины, или левши, или еще кто-либо другой) с такой же квалификацией, как и их белые коллеги, за одну и ту же работу получают зарплату ниже, чем у тех, это, по всей вероятности, указывает на дискриминацию. Чтобы проверить, действительно ли такое явление имеет место, ученые сводят воедино базы данных, содержащие тысячи работников, с учетом их квалификации не менее чем по дюжине разных показателей. Когда речь идет о таких категориях, как представители этнических меньшинств и женщины, данные свидетельствуют о том, что дискриминация есть.

Что же касается футбола, то имеется очень мало измеримых показателей квалификации, которые делают футболиста действительно выдающимся игроком. В ответ на обвинение в расизме компании, как правило, отвечают, что, хотя темнокожие претенденты (или краснокожие, или женского пола) обладают определенным набором требуемых характеристик, есть и некоторые другие, менее поддающиеся измерению качества, которыми они не обладают. С научной точки зрения подобный аргумент трудно опровергнуть. Американские суды рассматривают сотни дел по расовой дискриминации, и свидетельства, основанные на вышеупомянутых исследованиях, часто не принимаются в качестве доказательства.

К счастью, существует еще один способ проверить, есть ли дискриминация в футболе. Снова отметим, что этот метод основывается на свидетельствах, предоставляемых рынком. Общее правило гласит, что лучший способ выявить предпочтения потребителя — предложить ему на выбор два аналогичных продукта по одной цене. Вы, например, что предпочитаете, «Пепси» и «Кока-Колу»? Давайте разберемся, что вы выберете, если за оба напитка спрашивают одинаковую цену. (Как выяснилось, большинство любят «Коку»). А как насчет футбольных тренеров, предпочитают ли они белых игроков темнокожим? Давайте посмотрим, как они расходуют клубные деньги.

Если клубы действительно дискриминируют темнокожих футболистов, значит, они предпочтут приобрести белого игрока, даже если темнокожий не менее талантлив. Если это так, значит, темнокожим игрокам труднее получить работу в профессиональном футболе. Следовательно, они склонны соглашаться на меньшую зарплату, чем их белокожие коллеги того же игрового класса. В конце концов, когда спрос на наш товар ниже, мы обычно запрашиваем за него более низкую цену. Таким образом, темнокожие игроки в итоге становятся дешевле белых. Дискриминация имеет место, если мы увидим, что они получают меньшую зарплату, чем белые, хотя не в меньшей степени наделены футбольным талантом.

Далее, логика подсказывает, что дискриминация темнокожих игроков рождает экономические возможности для клубов, не страдающих расовыми предрассудками. Покупая таких футболистов, эти клубы могут так же успешно выступать в лиге, как и равные им по уровню таланта команды, укомплектованные белыми игроками (хотя последние будут, естественно, более дорогостоящими). Это означает, что достаточно простого эксперимента, чтобы определить, есть ли в футболе дискриминация игроков по цвету кожи или ее нет: если команды с большей численностью темнокожих в составе в среднем достигают более высоких турнирных результатов в Лиге при данном уровне расходов на зарплаты, это означает, что команды с преимущественно белыми игроками, судя по всему, практикуют дискриминацию. Потому что в противном случае «белые» команды давно бы поняли, что темнокожие игроки — выгодное приобретение с точки зрения соотношения цена-качество и попытались бы заполучить их в свой состав. Это породило бы конкуренцию и, следовательно, спровоцировало бы рост зарплат темнокожих игроков, которые стали бы более востребованными, и вскоре рынок свел бы на нет относительное преимущество от приобретения темнокожих футболистов.

Заметьте, суть не в том, чтобы показать, что одни команды нанимают больше темнокожих игроков, нежели другие. Это происходит по множеству причин. Ценнее то, что мы можем предположить наличие дискриминации в случае, если а) у одних команд в составе больше темнокожих, чем у других, и б) первые относятся к разряду тех, что выступают успешнее соперников при одном и том же уровне заработной платы игроков.

Выстроив эту логическую цепочку, Стефан получил подарок судьбы в лице самого ценного для его тематики человека. В то время он занимался исследованием взаимосвязи между размером вознаграждения топ-менеджеров крупных британских компаний и их результативностью. (Кстати, обнаружилось, что в противоположность футболу зарплата топ-менеджеров вообще никак не коррелирует с ценами на акции их компаний; по крайней мере, так было до 1990-х гг., пока не получила всеобщего распространения такая форма вознаграждения, как фондовые опционы.) Ввиду того что Стефан вел такую интересную работу, к нему пришел брать интервью политический обозреватель ВВС Майкл Крик. Со временем они подружились, и футбол стал частой темой их бесед.

Майкл Крик снискал репутацию дотошного исследователя. Как ни обожают рецензенты выискивать в книгах всяческие ошибки или несуразности, в политических биографиях, вышедших из-под пера Крика, им это сделать еще ни разу не удалось. А еще так уж случилось, что Майкл Крик болеет на «Манчестер Юнайтед». В 1989 г. в соавторстве с Дэвидом Смитом Крик выпустил книгу, где замечательно изложил историю клуба и показал, как «МЮ» удалось обеспечить себе легендарный коммерческий успех. В то время, о котором мы рассказываем, Майкл Крик заинтересовался вопросом дискриминации при найме футболистов клубами. У всех на слуху еще были весьма подозрительные истории на эту тему, особенно в «Ливерпуле» и «Эвертоне».

Итак, Крик принялся собирать информацию по клубам начинав с 1970-х гг., чтобы определить, какие из них когда-либо нанимали темнокожих игроков. Задача оказалась не из легких — как определишь, кто из игроков «черный»? Крик решил руководствоваться здравым смыслом. Он начал с того, что просмотрел все старые выпуски футбольного ежегодника Rothmans, где имелись фотографии каждой выступавшей в лиге английской команды. На снимках он отметил для себя всех футболистов, «выглядевших как темнокожие». Затем, чтобы восполнить кое-какие пробелы, Крик обратился с расспросами к клубам и фан-клубам. Прошло несколько месяцев, прежде чем у него в руках оказался список футболистов, которые, на взгляд болельщиков, на вид были темнокожие. Понятно, что это субъективные мнения, однако именно это-то и было нужно Крику, ведь предубеждение возникает из-за внешнего вида. Например, по прошествии нескольких лет после того, как Крик производил свои изыскания, выяснилось, что к списку темнокожих игроков следовало бы отнести и Райана Гиггза, у которого отец, оказывается, был темнокожим. Гиггз и публично не раз высказывался, что горд своими вест-индскими корнями. Забавно, что до этого его никто не считал темнокожим, просто потому, что он не выглядел таковым, по этой причине вряд ли испытал на себе, что такое дискриминация. Так что Крик был прав, не включив Гиггза в свой список.

Когда Крик обмолвился Стефану о своем перечне темнокожих игроков, провести тест на дискриминацию стало делом техники. Оставалось только подсчитать, сколько раз каждый игрок в том или ином сезоне выступал за свой клуб. Тогда стало бы ясно, какие команды нанимали больший процент темнокожих игроков.

Затем Стефан сопоставил эти данные с турнирными результатами команд и их расходами на заработные платы. Если на рынке футболистов дискриминация отсутствует, тогда уровень зарплаты целиком и полностью объяснит результативность команды в своей лиге, а все прочие факторы будут не более чем случайными помехами, то бишь «удачей». В то же время, если темнокожим игрокам систематически недоплачивают в сравнении с равно одаренными белыми игроками, тогда, как предполагает логика, команды, укомплектованные темнокожими игроками в пропорции выше средней, будут систематически демонстрировать лучшие игровые результаты, чем можно ожидать исходя из их уровня зарплат.

В 1970-х гг. в английском футболе было совсем мало темнокожих игроков. Совместив данные Крика с нашими собственными, мы получили выборку, включающую 39 из тогдашних 92 команд, числившихся в профессиональных футбольных лигах Англии. В сезоне 1973-1974 гг. всего лишь два клуба выставляли на поле игроков с черным цветом кожи. К сезону 1983-1984 гг. еще целых 20 команд из нашей выборки весь сезон обходились без единого темнокожего футболиста. Однако то время, судя по всему, стало поворотной точкой в этом деле. Уже к 1989 г. каждая команда из нашей выборки хоть когда-нибудь, а включала в свой состав хотя бы одного темнокожего игрока. К 1992 г., когда была основана Премьер-лига, лишь пять клубов из выборки в текущем сезоне не выставили на поле ни одного темнокожего. Данный факт предполагает, что около 90% клубов к тому времени уже включали темнокожих в основной состав. Словом, отношение стало меняться, бананы отошли в прошлое. Когда Ноудс явил миру свои теории по поводу темнокожих игроков, его повсеместно подвергли осмеянию.

Интересно взглянуть на основные характеристики темнокожих футболистов того времени. Для сопоставления Стефан составил случайную выборку такого же количества белокожих игроков того же возраста, что и тогдашние темнокожие игроки. Подавляющее большинство последних (89%) родились в Великобритании, по каковому показателю не сильно отличались от белых футболистов (95% которых тоже родились в Англии). Большинство темнокожих были бомбардирами — 58% против 33% среди белых игроков. Голкиперов среди темнокожих в то время не было. Ноудс заметил бы, что темнокожие игроки слабо представлены в защите. Но тогда нападающие на рынке котировались выше, чем защитники: чтобы забивать мячи, требуется куда больше талантов, чем препятствовать забивать другим.

Выборка позволила вскрыть и вот такие факты: игровая карьера темнокожих игроков в среднем составляла шесть лет, тогда как у белых — менее четырех. Кроме того, 36% темнокожих футболистов выступали за национальные сборные своих стран, а среди белых футболистов аналогичная доля составила всего 23%. При таких фактах можно было бы заподозрить, что у темнокожих дела обстояли явно лучше, чем у белых игроков.

Опровержение было получено, когда Стефан применил любимый инструмент экономистов, регрессионный анализ. Мой друг обратился к нему, чтобы изолировать отчетливое воздействие фактора зарплаты и выявить вклад темнокожих игроков в успех каждого клуба в своей лиге. То, что он обнаружил, как раз и указывало на дискриминацию. Данные свидетельствовали, что после введения поправки на зарплату клубы, у которых темнокожих игроков больше, показывали лучший турнирный результат, чем клубы, где их было меньше. При равном годовом бюджете двух команд та, в составе которой было больше темнокожих игроков, всегда заканчивала сезон на более высокой турнирной позиции в лиге. Проведенный тест предполагал, что темнокожие игроки систематически представляли собой лучшее вложение денег с точки зрения результата, нежели белые. В некоторых командах периода 1980-х гг., в том числе «Арсеналу», «Пэласу» Ноудса и «Вест Бромвич Альбион» Аткинсона (пройдет еще много лет, прежде чем он в эфире обзовет темнокожего игрока Марселя Десайи «чертов ленивый жирный ниггер») темнокожие игроки были чрезвычайно полезны на поле.

Клубы с меньшим числом темнокожих в составе не страдали от отсутствия информации. Каждый, кто хоть сколько-нибудь разбирается в футболе, и на глаз может определить, чего стоит тот или иной спортсмен, если понаблюдает за его игрой. Таким образом, единственное правдоподобное объяснение того факта, что некоторые клубы сознательно лишали себя возможности приобрести темнокожих игроков, — их предубежденность. Возможно, им не нравился сам вид таких футболистов или они думали, что болельщики их невзлюбят — просто из-за непривычного цвета кожи или из-за их якобы слабостей, которые существуют разве что в головах некоторых фанатов и ничем не обоснованы. Изучение поведения тренеров в условиях рынка футболистов, как оказалось, позволило вскрыть действительное наличие дискриминации.

В футболе судить о результативности игрока можно только соотнося ее с эффективностью других членов команды. Это означает, что клуб ничего не теряет из-за своей слабой игры, если конкуренты столь же плохи. Он может позволить себе нанимать посредственных игроков до того момента, пока другие клубы делают то же самое. Пока все они отказывались брать в состав талантливых темнокожих футболистов, цена дискриминации оставалась невысокой. Но она выросла на порядок, когда начиная с 1980-х гг. очень многие клубы стали нанимать одаренных темнокожих игроков. Команды, все еще отказывавшиеся включать их в свой состав, переплачивали белым игрокам и в результате проигрывали больше матчей. Тем не менее определенный уровень дискриминации все еще сохранялся. Даже в конце 1980-х команды вроде «Эвертона» с целиком «белым» составом обходились клубу примерно на 5% дороже, чем команда аналогичного уровня со средней по английским меркам пропорцией темнокожих игроков. Как высказался Дэйв Хилл в журнале для футбольных фанатов When Saturday Comes, «через полвека после Джесси Оуэнса, четверть века после Мартина Лютера Кинга и через 21 год после того как двое американских спринтеров с олимпийского пьедестала салютовали тогдашним лозунгом борцов за права темнокожих американцев «Власть черным!», кое-кому из этих кретинов все еще невдомек, что представляет собой темнокожий». Однако во времена, когда Хилл написал эти слова, именно по причине высокой конкурентности в футболе клубы один за другим начали включать в состав темнокожих футболистов. В 1995 г. «Эвертон» подписал нигерийца Даниэля Амокачи. Экономические силы все же заставили белых засунуть подальше свои предубеждения.

Вскоре так много клубов стало нанимать темнокожих игроков, что с точки зрения статистики их представительство в футболе значительно превысило их долю в населении. Если при переписи 1991 г. темнокожими себя назвали лишь около 1,6% населения страны, то примерно в тот же период, в начале 1990-х гг., около 10% всех английских профессиональных футболистов были темнокожими. В конце десятилетия, после притока легионеров, доля темнокожих игроков достигла почти 20%.

И что, научились ли клубы преодолевать свои предрассудки? Через несколько лет после первого теста на дискриминацию Стефан попросил нескольких старшекурсников, искавших темы для курсовых работ, составить список темнокожих игроков еще за шесть сезонов. Это были данные вплоть до сезона 1998-1999 гг. Затем, как и в прошлый раз, Стефан совместил данные составленного списка с показателями по заработной плате футболистов и турнирному положению клубов. Теперь он мог провести регрессионный анализ данных вплоть до конца 1990-х гг. По этим шести сезонам после введения поправки на размер зарплаты в клубах не выявилось доказательств, что доля темнокожих игроков в составе команд как-то влияла на их результативность. Иными словами, к тому времени темнокожим игрокам в среднем платили примерно столько, сколько они заслуживали, исходя из пользы, приносимой команде.

Наверное, лучшим свидетелем того, что английский футбол принял темнокожих в свое лоно, послужит Лилиан Тюрам. Темнокожий, родившийся на Карибском острове Гваделупа и выросший в бедном пригороде Парижа, он профессионально играл в футбол с 1991 по 2008 г. и заслужил право называться самым достойным футболистом Франции. Ко всему прочему он еще и французский интеллектуал, и вероятно, единственный футболист, из уст которого можно услышать фразу: «В Музее человека[16] есть интересный молодой этнограф ...».

Тюрам чрезвычайно чувствителен к малейшим проявлениям расизма. В настоящее время он руководит антирасистским фондом. При всем том, по его ощущениям, футбол невиновен в этом грехе. Мы беседовали с ним как-то вечерком в итальянском ресторане Барселоны и за пастой он высказал свою точку зрения на эту проблему: «В футболе гораздо труднее проводить дискриминацию, поскольку нас оценивают конкретно по тому, как мы выступаем. Места для субъективных критериев фактически нет. Если честно, то мне расист в футбольной среде не попадался ни разу. Может быть, на самом деле они и есть, но я лично не видел ни одного». Немного помедлив, он добавил: «В спорте предрассудки как раз на стороне черных. В воображении широкой публики темнокожие просто рождены для спорта. Вот, например, недавно здесь, в Барселоне, тренер по физподготовке сказал про Абидаля (темнокожего французского защитника), хотя тот отставал на только что окончившейся тренировке по бегу: "Это атлет черной расы", просто потому, что у Абидаля черный цвет кожи».

Таким образом, в 1990-х гг. дискриминации темнокожих футболистов уже не наблюдалась. А сами они со временем стали чувствовать себя в футбольной индустрии вполне комфортно. Вот небольшая сценка, развернувшаяся после очередного матча в одном из мраморных холлов старого стадиона «Арсенала» в 1995 г. Темнокожий нападающий «Арсенала», голландский легионер Гленн Хелдер знакомит кого-то из своих соотечественников с одноклубником, тоже темнокожим, Ианом Райтом (экс-игроком Рона Ноудса). После взаимных представлений Хелдер, обращаясь к Райту, велит: «А теперь, Иан, покажи-ка этим парням, чему я тебя учил». На физиономии Райта возникает выражение глубокой сосредоточенности, и спустя мгновение он принимается подскакивать на месте и громко выкрикивать по-голландски: «Отвали на хрен!», «Черномазая обезьяна», «Черномазая обезьяна». И они с Хелдером разражаются довольным хохотом. Вот оно как — пускай расизм к тому времени еще не был изжит окончательно, но темнокожие футболисты уже могли по-свойски высмеивать его, что называется, на законных основаниях, как люди, допущенные в святилище футбольного истеблишмента.

История расизма в американском спорте развивалась примерно по такому же сценарию. В годы Второй мировой войны в бейсболе и баскетболе еще существовала сегрегация, и для темнокожих была организованы собственные негритянские лиги, «Negro Leagues». В 1947 г. Бранч Рики из «Бруклин Доджерс» нарушил неписаное правило, которого придерживались прочие владельцы бейсбольных команд, и нанял темнокожего инфилдера Джеки Робинсона. Тот проявил себя настолько талантливым игроком, что через некоторое время прославился как один из национальных героев Америки. Однако подоплека этой истории была чисто экономическая. «Доджерс» были не так богаты, как их соперники и земляки «Нью-Йорк Янкиз». Если уж Рики жаждал побед, ему и следовало выискивать таланты, по каким-то причинам не распознанные другими владельцами. Словом, расизм открыл ему выигрышную возможность.

Конечно, дискриминация темнокожих игроков сохранялась еще долгие годы после того, как Робинсон завершил карьеру. Экономист из Корнелльского университета Лоуренс Кан анализировал данные по бейсболу и баскетболу в поисках подтверждения наличия дискриминации. Им было установлено, что до 1990-х гг. бейсбольные команды действительно давали от ворот поворот темнокожим бейсболистам или же платили им меньше. Кан, правда, убежден, что клубы безосновательно «укорачивали» спортивную карьеру темнокожих игроков или использовали их только в каких-то определенных игровых амплуа. Что касается баскетбола, то при первом исследовании Каном было выявлено наличие дискриминации. Когда в 2000-х гг. он провел повторный тест, то, как и Стефан, обнаружил, что это явление постепенно исчезает.

Новый футбол, новая дискриминация

Тревор Филлипс тычет пальцем в свою обритую совершенно черную голову: «Извините, вот я какой: просто ходячая мишень». Филлипс происходит из семьи давних иммигрантов с островов Карибского бассейна, воспитывался он в Лондоне и почти уже полвека болеет за «Челси». Но в 1970-х, когда дартс стал любимым развлечением на «Шед», фанатской трибуне «Челси», Филлипс остерегался ходить на стадион, справедливо опасаясь, что его отполированный череп чего доброго соблазнит кого-нибудь поупражняться в метании дротиков. Да и вообще, в те времена вряд ли кто-нибудь из темнокожих лондонцев появлялся на стадионе «Челси». «А теперь я могу ходить на матчи со своими дочками», — восхищенно замечает Филлипс.

Однако как председатель британской Комиссии по вопросам равноправия и правам человека он не согласен с тем, что дискриминация в футболе окончательно изжита. Сидя с нами за завтраком одним вьюжным зимним утром, Филлипс указал на еще один очень живучий тип дискриминации в английском футболе: «Пускай на поле куча темнокожих игроков, зато на тренерской скамейке — ни единого».

Конечно, хотелось бы думать, что и эта форма дискриминации со временем исчезнет: если конкуренция принудила клубы покупать темнокожих игроков, она точно так же поставит их перед необходимостью нанимать тренеров с темным цветом кожи. На самом деле это предубеждение, судя по всему, устранить труднее. Причина в том, что рынок футбольных тренеров работает куда менее эффективно, чем рынок футболистов.

Как и дискриминация темнокожих игроков, дискриминация темнокожих тренеров впервые проявилась в американском спорте. Еще в 1969 г. Джеки Робинсон, с годами сделавшийся бунтарем, отказался присутствовать на традиционном для «Янкиз» Дне чествования ветеранов бейсбола на стадионе «Янки» в знак протеста против практики бейсбольных клубов не допускать к работе темнокожих тренеров и наставников.

В Британии данная проблема обозначилась позже, когда темнокожие футболисты первой волны стали заканчивать свою спортивную карьеру (один из символов футбольной веры заключается в том, что только экс-футболист обладает всем необходимым, чтобы стать дельным тренером). Так, английский легионер Лютер Блиссетт, тот самый, что в бытность игроком прославился тем злосчастным трансфером в «Милан», в качестве соискателя обратился в 22 разных места, и ни разу даже не был приглашен на собеседование. Стелла Ораквю, пересказавшая его историю на страницах своей книги «Захватчики поля» (Pitch Invaders), заключает: «Думаю, что темнокожий британец на позиции главного тренера команды Премьер-лиги — дело весьма отдаленного будущего». В этом она не ошиблась — лишь спустя десять лет, в 2008 г., «Блэкберн» решился на несколько месяцев доверить свою команду попечению Пола Инса. Но даже после его назначения Джон Барнс, тоже добивавшийся места тренера в британском футболе, заметил: «Уверен, что нынешняя ситуация с темнокожими тренерами точь-в-точь повторяет ту, которая сложилась в 1970-х гг. с темнокожими игроками».

Однако темнокожие тренеры Рууд Гуллит и Жан Тигана все же получили работу в Премьер-лиге. Но, как отмечает Ораквю, критическую роль в их назначении сыграл тот факт, что они были иностранцами. Прежде всего, британцы воспринимали их как голландца и француза соответственно, а уже потом — как представителей черной расы. Так, Гуллит пользовался репутацией искушенного голландского тренера, и никто никогда не относил его к разряду непроверенных «черных» тренеров.

Могло бы показаться, что для клубов, не отягощенных расовыми предрассудками, наличие дискриминации — самое настоящее золотое дно, блестящая возможность заполучить лучших темнокожих тренеров (или тренеров-женщин), и притом за очень скромные деньги. Разве какой-нибудь второразрядный клуб, скажем «Транмер Роверс», не мог бы заиметь темнокожего тренера с мировым именем или лучшего в истории тренера-женщину? А вот и нет, не мог бы. Дело в том, что рынок футбольных тренеров разительно отличается от рынка футболистов. Как правило, залогом эффективности любого рынка выступает прозрачность, позволяющая каждому видеть, кто что делает, и, соответственно, оценивать такие усилия. В первую очередь это относится к рынку футболистов, которые выполняют свою работу на глазах у публики, и потому их недостатки и достоинства налицо. Если же не видеть, как выполняется работа, определить ее конкретную ценность затруднительно. Эффективные рынки карают за дискриминацию, и это видно невооруженным глазом, так что она в конечном итоге исчезает. Когда же рынок неэффективен, дискриминация укореняется чуть ли не навечно.

Темнокожим игрокам удалось проложить себе путь в английский футбол благодаря прозрачности рынка. Определить, кто чего стоит на поле и у кого «кишка тонка», труда не составляет. Как мы уже убедились, рынок зарплат футболистов эффективен настолько, что на 92% объясняет вариацию в турнирном положении клубов.

Что касается рынка футбольных тренеров, то по эффективности он и близко не подходит к рынку футболистов. Лишь немногим тренерам, скажем, Брайану Клафу или Биллу Шенкли, удавалось систематически демонстрировать результаты более высокие, нежели те, каких можно было бы ожидать, исходя из уровня зарплат их подопечных. Очень трудно определить, что такого особенного делали эти выдающиеся тренеры для получения неизменно высоких результатов. Если бы обеспечить их было легко, другие тренеры просто копировали бы действия или подходы, используемые Клафом и Шенкли. Однако наставники команд в большинстве своем погоды не делают, да и не удерживаются подолгу на одном месте. Такое впечатление, что они привносят очень мало ценности, и даже напрашивается мысль, что если заменить их на капитанском мостике секретарем клуба, его президентом, да хоть бы плюшевым мишкой, все равно это никак не скажется на турнирном положении клуба в лиге. Даже тренер «Манчестер Юнайтед» Алекс Фергюсон, завоевавший наград больше, чем любой другой тренер в истории футбола, и тот, вероятно, выдает результат не более чем соответствующий его уровню наставника богатейшего в мире футбольного клуба. Похоже, уникальное достижение Фергюсона не столько в победах на поле, сколько в том, что ему удалось так надолго заручиться поддержкой всех групп интересов. Если вы умудряетесь почти четверть века сохранять за собой пост главного тренера самого богатого в мире футбольного клуба да еще в эпоху, когда богатые становятся еще богаче, значит, футбольные призы вам обеспечены.

Интересно, а что было бы, если бы клуб отменил пост главного тренера и осуществлял бы работу с командой на основе онлайнового опроса зарегистрированных фанатов? Сдается нам, что клуб выступал бы на вполне приличном уровне, а может, даже успешнее своих соперников, поскольку руководствовался бы мудростью толпы. А деньги, сэкономленные на зарплате главного тренера, можно было бы пустить на повышение сумм вознаграждения ключевых игроков.

Все вышесказанное, увы, не в пользу темнокожих тренеров. Сложности, сопряженные с оценкой реальной эффективности работы наставника, не позволяют надеяться, что когда-нибудь клубы наконец мучительно осознают, что недооценивали достоинства темнокожих тренеров. Значит, клубы и в дальнейшем будут выбирать себе главных наставников, основываясь на их внешнем облике. Если вдруг клуб назначит главным тренером кого-то, кто НЕ «белый, мужчина, экс-футболист, с короткой консервативной стрижкой» и выбор окажется провальным, то клубному начальству следует всерьез опасаться обвинений в плохой работе. Назначение тренером темнокожего воспринимается как нечто рискованное, поскольку, выражаясь словами Барнса, «черные парни не зарекомендовали себя в качестве тренеров». Белые парни — те зарекомендовали; по крайней мере некоторым из них это, похоже, удалось.

Наконец-то футболисты получают более или менее ту работу, которую заслуживают. Ах, если бы такая же справедливость восторжествовала и в других профессиях!

6. ПОЧЕМУ ПЕНАЛЬТИ ВНУШАЕТ ЭКОНОМИСТУ БЛАГОГОВЕЙНЫЙ ТРЕПЕТ?

Пенальти — всеобщее проклятие, или только если вы — Николя Анелька?

Знаменитый футбольный тренер поднимается из-за стола. Он собирается изобразить капитана «Челси» Джона Терри, готовящегося пробить чрезвычайно ответственный пенальти в финале Лиги чемпионов в Москве.

Лицедействует тренер с изрядной долей шаденфройде, а проще говоря, злорадства, поскольку не питает к «Челси» никаких симпатий. Его лицо принимает выражение напряженной сосредоточенности. Чтобы нам было понятнее, тренер озвучивает мысли, проносящиеся в голове Терри: «Если я забью, мы возьмем кубок Лиги чемпионов». Но потом, замирая от страха, футболист думает: «Да, но сначала я должен забить».

Тут тренер принимается теребить рукав пиджака повыше локтя — это он передразнивает Терри, поправляющего свою капитанскую повязку, и поясняет нам, что в этот момент парень внушает себе: «Я — капитан, я сильный, у меня все получится».

Не переставая монотонно поддергивать рукав, тренер вскидывает голову, делая вид, что впивается взглядом в глаза неправдоподобно огромного, как он его изображает, голкипера противника Эдвина ван дер Сара, который настороженно караулит удар где-то там, на расстоянии в 11 долгих метров. Терри намеревается пробить влево от ван дер Сара. Как нам уже известно, один экономист, баск по национальности, разъяснил игрокам «Челси», что когда пенальти пробивает правша, голландский голкипер, отражая удар, как правило, делает рывок вправо от себя. «Терри» берет разбег и бац! — в следующее мгновение пародирующий его тренер с издевательским гоготом плюхается на пол.

Как и предвидел экономист-баск, ван дер Сар действительно рванулся вправо от себя, да только Терри поскользнулся на мокром газоне, и посланный в противоположный угол ворот мяч на какие-то дюймы отклонился от цели.

«Таков уж он в реальности, футбол», — резюмирует тренер. Удар приходится в штангу, мяч летит мимо ворот, и Аврам Грант лишается поста главного тренера «Челси», хотя его профессиональные качества остаются ровно теми же, какими были бы, если бы Терри не промахнулся. Кто-то подсчитал, что не забитый Терри пенальти стоил «Челси» $170 млн.

Одиннадцатиметровый штрафной удар — наверное, единственная футбольная тема, на которую у экономистов найдется много чего сказать. Создается впечатление, что пенальти — самая вопиющая несправедливость на свете, а вот экономисты утверждают обратное. Про одиннадцатиметровый часто говорят, что это чистой воды лотерея, всего лишь простое везение; зато экономисты могут конкретно указать, что и как делать и пробивающему игроку, и вратарю. (Можно не сомневаться, что если бы Николя Анелька не пренебрег советом экономиста, победа в финале Лиги чемпионов, безусловно, досталась бы «Челси».) Но более всего одиннадцатиметровый штрафной интересен тем, что это, пожалуй, лучший из всех известных миру способов постичь суть теории игр.

Бесовщина: так ли уж несправедливы пенальти, как кажется?

На первый взгляд, в спорте не найти другого изобретения, которое хотя бы отдаленно сравнилось с пенальти по степени несправедливости. Прежде всего, учитывая высокий игровой темп современного футбола, неразбериху в штрафной, где мяч и ноги игроков сплетаются в невероятный клубок, и цветущую пышным цветом симуляцию, на которую так падки нынешние футболисты, арбитр просто не в состоянии оценить обоснованность большинства претензий на пенальти. Эта проблема сразу привлекла внимание человека далекого от футбола — канадского писателя и журналиста Адама Гопника, когда он смотрел по телевизору матчи ЧМ-1998, чтобы написать о них в журнале New Yorker, штатным автором которого он является. Как отметил Гопник, «самый расхожий способ заработать пенальти — прогуляться с мячом в штрафную, подождать, пока тебя коснется жаркое дыхание преследователя, и немедленно рухнуть на газон... раскинув руки-ноги, сотрясаясь в конвульсиях и жалобно вымаливая морфию, а товарищи по команде тем временем кроят скорбные мины, оплакивая твою молодую трагически загубленную жизнь. Арбитры покупаются на такие трюки куда чаще, чем может показаться. А уж после матча можно часами напролет судить и рядить на тему "Сам ли он завалился или его толкнули?"». А бывает, дискуссии растягиваются и на десятилетия. Что касается телевизионных болельщиков, то даже после нескольких повторов спорного эпизода они не всегда уверены в справедливости назначения пенальти.

А между тем ни один другой судейский вердикт в спорте не сравнится по весомости последствий с ошибочным решением арбитра насчет пенальти. Судьи в бейсболе, как и в теннисе, тоже ошибаются, но, в конце концов, аутов в бейсбольном матче предусмотрено целых 54, а в теннисном матче очков и того больше, так что единичная судейская ошибка здесь, в принципе, особой роли не играет. Впрочем, арбитры бывают небезупречны также в регби и американском футболе, но надо учитывать, что в отличие от футбола, счет очков в этих играх чаще всего переваливает за десяток, и потому отдельный судейский ляп редко влияет на исход игры. Как бы там ни было, а сейчас в каждом из упомянутых видов спорта, кроме футбола, уже введена система мгновенных повторов, позволяющая по ходу игры проверять обоснованность судейских решений.

А вот футбольные рефери такой возможности лишены. Коль скоро в самых значимых матчах разница в счете, как правило, составляет одно-единственное очко, именно пенальти зачастую решают исход поединка. По выражению Адама Гопника, одиннадцатиметровые штрафные «порождают чудовищное несоответствие между фолом и карой за него».

Неудивительно, что пенальти вызывают столь бурную реакцию футбольных тренеров, доводя их до форменного сумасшествия. «Исход каждого из виденных мной крупных матчей определялся тем, признал ли арбитр положение вне игры или не признал, назначил он пенальти или не назначил», — пожаловался по окончании сезона 2007-2008 гг. Арсен Венгер. И действительно, тренеры английских команд усвоили стандартную тактику: в случае проигрыша они начинают на послематчевой пресс-конференции муссировать тему назначенного или не назначенного пенальти. Их почти уже ритуальная песнь скорби звучит примерно так: во всем виноват одиннадцатиметровый, из-за него исход матча кардинально изменился. Совершенно ясно, что мы уверенно шли к победе/сводили игру вничью, но из-за этого (трижды проклятого, незаслуженного) пенальти потерпели поражение.

Для футбольного тренера не секрет, что большинство газет откровенно предпочитают описывать дрязги и свары в команде, нежели разбирать тактику ее игры, и так называемые репортажи о матче скорее будут посвящены послематчевой пресс-конференции, а не провальной игре вверенной ему команды. Меж тем тренер выигравшей команды на вопрос о роли пенальти бодро и без запинки отрапортует: одиннадцатиметровый вообще никак не повлиял на исход игры. Было совершенно очевидно, что мы выигрываем и неминуемо придем к победе даже без этого (к слову сказать, абсолютно обоснованного) пенальти.

Эти две ритуальные тренерские мантры соответствуют двум кардинально противоположным гипотезам о влиянии пенальти на исход футбольного матча. Так, первый тренер заявляет, что необоснованно, «с потолка» присуждаемые пенальти искажают результат матча, второй же утверждает, что они не играют никакой роли. При определенных обстоятельствах бывает прав либо тот, либо другой. Но если рассматривать проблему с точки зрения долгосрочной перспективы, то определенно одна точка зрения должна быть ближе к истине, нежели другая. Интересно, какая же — та, что признает влияние одиннадцатиметрового на исход матча, или та, что не признает? Мы располагаем данными, позволяющими прояснить этот вопрос.

Нашим гуру выступает доктор Тунде Буриамо. Как представитель быстро прибывающей братии эконометристов-спортивных аналитиков — британского эквивалента саберметристов, американских исследователей бейсбола — д-р Буриамо трудится в самом что ни на есть подходящем для этого месте, а именно в Университете Центрального Ланкашира в г. Престон, старинной вотчине профессионального футбола.

Руководствуясь афоризмом, что множественное число от слова «эпизод» — это «данные», д-р Тунде предпочитает оперировать десятками тысяч «улик» — очевидных, подтвержденных практикой фактов, нежели чьими-то обрывочными воспоминаниями о футбольных баталиях. Так, чтобы помочь нам с этой книгой, он взял на себя труд проанализировать 1520 матчей Премьер-лиги, сыгранных за четыре года, с сезона 2002-2003 гг. по сезон 2005-2006 гг. По каждому у него имелись данные о том, как складывалась игра, как формировался счет, и самое важное — шансы команд на выигрыш исходя из предматчевых ставок у букмекеров.

Наш тест на проверку истинности двух конкурирующих гипотез о роли пенальти очень прост. Мы попросили д-ра Тунде Буриамо разбить игры на две группы:

1) матчи, в ходе которых пенальти назначались;

2) матчи, в ходе которых пенальти не назначались.

Затем мы попросили нашего гуру сопоставить частотe выигрышей хозяев поля в матчах с назначением пенальти с частотой выигрышей в матчах, где пенальти не назначались. Результаты его изысканий представлены в таблице 6.1.

Таблица 6.1

Сравнение частоты выигрышей хозяев поля в матчах с пенальти и без пенальти

Сначала посмотрим на последний столбец. Если брать все игры за рассмотренный период, то 47,30% завершились победой хозяев поля, 27,37% — победой гостей и 25,33% закончились вничью. Такой расклад свидетельствует об изначальном преимуществе команд, играющих на своем поле. Теперь предположим, что прав первый тренер со своей гипотезой, что пенальти действительно меняют исход матча. Давайте разберемся, каким же образом это происходит. Первый вариант — одиннадцатиметровые всегда назначаются в пользу хозяев поля (в силу малодушия арбитров), поэтому следует ожидать большего процента домашних побед в матчах с назначением пенальти, чем без оного. Возможен и альтернативный вариант — одиннадцатиметровые назначаются в пользу гостей (скажем, в качестве спасательного круга, когда у команды аховое положение). Тогда резонно ожидать, что доля гостевых выигрышей (или ничьих) будет выше в матчах с назначением пенальти.

Однако на деле, как видно из первых двух столбцов таблицы, процентное распределение домашних и гостевых побед, а также ничейных результатов не сильно меняется в зависимости оттого, назначались пенальти или нет. Процент домашних побед в матчах с пенальти пункта на три выше, чем в матчах без пенальти (49,65% против 46,76%), а процент игр, завершившихся вничью, почти на столько же ниже (22,38% с пенальти и 26,01% без них). Что касается доли гостевых побед, то она примерно одинакова в обоих случаях, как с пенальти, так и без (соответственно, 27,97% и 27,23%). Таким образом, в матчах с пенальти домашних побед чуть больше, а ничейных результатов немного меньше.

Конечно, весьма заманчиво на основе этих данных решить, что повышение доли домашних побед в случае назначения пенальти достаточно весомо, и обосновать вывод о том, что пенальти благоприятствуют хозяевам поля. Однако статистики предостерегают от такого рода интуитивного анализа. Абсолютное число домашних побед в матчах с назначением пенальти было 70. Если бы частота побед была такой же, как в матчах без пенальти, то домашних выигрышей было бы 66. Вместе с тем разница (четыре дополнительные домашние победы) слишком мала, чтобы считаться статистически значимой. Скорее рост числа домашних побед, когда по ходу матча назначались пенальти, не более чем случайность.

Другое дело, если бы выигранных домашних матчей с назначением пенальти было бы больше, чем 78 (т.е. 55% соответствующих игр). Вот в этом случае превышение (уже в 12 побед, а не в четыре) было бы значимо с точки зрения принятых в статистике стандартов и позволило бы признать значимую разницу в итогах матчей в зависимости от того, назначались пенальти или нет. Однако данные в том виде, в каком они есть, указывают на то, что их назначение или неназначение одиннадцатиметровых не влияет ни на домашние победы, ни на выездные победы, ни на ничьи.

Однако не исключено, что пенальти определяют исход матчей как-нибудь иначе, — скажем, помогают фаворитам (если арбитры благоволят именитой команде) или наоборот, аутсайдерам (если пенальти действительно назначаются, что называется, с потолка, то более слабым командам они должны потрафлять больше, чем сильным). Тунде проверил и эти гипотезы (табл. 6.2).

Таблица 6.2

Влияние пенальти на исход матчей

* Сумма процентов должна составить 100, но из-за округления не сходится.

Даже невооруженным глазом видно, что в победах фаворитов пенальти вообще никакой роли не играют. В матчах, где они назначались, фавориты выиграли в 51,4% случаях, а без назначения пенальти — в 51,3% случаев. Аутсайдеры чаще, правда, всего на 3%, выигрывали в матчах, где пенальти назначались, чем в играх без пенальти. Снова повторимся, что ввиду очень маленькой разницы этот факт не имеет статистической значимости и можно отнести его на счет везения. Таким образом, пенальти не имеют значения.

Теперь внимание: интерпретировать это статистическое утверждение нужно с особой аккуратностью. Пенальти определенно имеют значение, поскольку часто меняют исход конкретной игры. Понятно, что команда, забившая гол с одиннадцатиметрового удара, повышает свои шансы на победу, и что бы там ни говорил тренер, реализованный пенальти влияет на ход практически любой игры.

Однако в среднем, если рассматривать большую выборку матчей, пенальти не повышает вероятности победы ни принимающей команды, ни той, что играет в гостях, ни фаворита, ни аутсайдера. Даже если завтра пенальти вообще отменят, расклад футбольных результатов останется примерно таким же, как сейчас.

Вроде бы это звучит парадоксально. Разве мы не утверждали, что пенальти выглядит самым несправедливым способом наказания в спорте? Его зачастую назначают незаслуженно, с пенальти забивают много голов и большинство из них решают исход матча. Несомненно — пенальти должны делать результат менее справедливым.

Чтобы понять, почему они не влияют на расклад матчевых результатов, проконсультируемся у Грэма Тейлора. Отставной тренер английский сборной запомнился как «бестолочь», чья идея игры на длинных пасах стоила Англии путевки на чемпионат мира 1994 г. Правда, до того эти самые длинные пасы сослужили Тейлору добрую службу, когда он тренировал «Уотфорд» и «Астон Виллу». Что неудивительно, поскольку этот метод основан на критически важном в футболе соображении: забивать голы возможно, только если завладеешь мячом в третьей зоне, на границе которой стоят ворота соперника.

Данное соображение во многом относится и к пенальти: на практике одиннадцатиметровый можно заработать, только если ты владеешь мячом (или имеешь хороший шанс его получить) в штрафной площади противника. Во многих случаях пенальти назначают незаслуженно, но почти всегда он становится наградой за глубокое проникновение в зону соперника и, как правило, указывает на соотношение сил в матче. Именно поэтому сильные команды зарабатывают пропорционально большее число пенальти, чем слабые, а хозяева поля — чаще гостей. Таким образом, назначенные пенальти, как правило, отражают ход борьбы на поле.

Вправо, влево — или пускай за вас решает Ван дер Сар? Теория игр в Берлине и Москве

Следующий вопрос — как брать пенальти. Может, экономисты и не в курсе, когда в очередной раз обрушатся цены на жилье, зато определенно знают кое-что весьма существенное насчет пенальти.

Поразительно, как много экономистов размышляли на такую малозначащую тему, как одиннадцатиметровый удар в футболе. Даже Стив Левитт, один из авторов книги под названием «Фрикономика»[17] и лауреат самой, пожалуй, престижной награды в области экономики (медали Джона Бейтса Кларка, которая, по мнению некоторых инсайдеров, котируется выше Нобелевской премии), и тот отметился в данной теме, написав небольшое исследование о пенальти в соавторстве с П.-А. Чиаппори и Т. Гроузклоузом. Наверное, только эта троица дала себе труд просмотреть видеозапись 459 пенальти в матчах французской и итальянской профессиональных футбольных лиг. Возможно, их статья «Тестирование равновесия при использовании смешанной стратегии: пробивание пенальти в футболе» (Testing Mixed-Strategy Equilibria When Players Are Heterogeneous: The Case of Penalty Kicks in Soccer) прошла мимо вашего внимания, но, определенно, помогла завоевать Левитту уважение со стороны европейских экономистов. Вот американец, который ухватил суть, должно быть, подумали они. Сами авторы объясняют, что написали статью, потому что «проверка теории игр в реальных условиях может натолкнуть на уникальные догадки». Экономисты с благоговением относятся к пенальти как к живому реальному воплощению теории игр.

Она была разработана в 1940-х гг. при непосредственном участии Джона фон Неймана, блестящего математика, который внес вклад в создание архитектуры современного компьютера. Теория игр изучает поведение индивидов именно в таких ситуациях, с какими сталкиваются участники пенальти — как игрок, так и голкипер, когда то, как поступит пробивающий игрок, зависит от того, как поступит вратарь, а то, как будет действовать вратарь, зависит от того, как будет действовать пробивающий.

Американское правительство широко применяло принципы теории игр, когда в период холодной войны нужно было планировать ответные шаги на действия Советского Союза и пытаться их прогнозировать. (Говорят, политики брали консультации по теории игр в период Карибского кризиса, когда анализировали серию взаимных действий конфликтующих сторон типа: «Если мы нанесем бомбовый удар по Кубе, русские в ответ захватят Западный Берлин, и тогда нам придется атаковать советские войска, а они в ответ применят атомную бомбу, и тогда...».) Сегодня экономисты постоянно прибегают к теории игр, особенно при планировании государственной политики или анализе бизнес-стратегий. Ей отводится существенная роль и в биологических исследованиях.

Суть теории игр состоит в анализе взаимодействия стратегий, применяемых участниками игры. Например, при пробитии пенальти и пенальтист, и голкипер должны избрать стратегию: один — в какой угол пробить мяч, другой — в какой угол за ним броситься. Но стратегия каждого зависит от того, что, по его мнению, будет делать противник.

Как иногда показывает теория игр, лучшей стратегией для обоих игроков было бы делать одно и то же — например, пойти на встречу в один и тот же ресторан. Такого рода ситуации носят название координационных или коалиционных игр. Пробитие пенальти, однако, является игрой некооперативной, так как каждый игрок действует в направлении своей цели независимо от других. В сущности, пенальти — это «игра с нулевой суммой», где выигрыш одного обязательно означает проигрыш другого (забитый мною гол — это гол, пропущенный тобой).

Главный вопрос теории игр, лежащий в основе пенальти, лучше всего раскрыт в рассказе аргентинского писателя Освальдо Сориано «Самый долгий в мире пенальти» (The Longest Penalty Ever). Матч между командами двух аргентинских провинций был прекращен за несколько секунд до окончания из-за ЧП: арбитра, только что назначившего пенальти, нокаутировал взбешенный игрок наказанной команды. Комитет футбольной лиги принимает решение, что доигрывание матча — а это оставшиеся 20 секунд, по сути дела, всего лишь пробитие пенальти — состоится в следующее воскресенье. Таким образом, у команд есть неделя, чтобы подготовиться к пенальти.

За несколько дней до пенальти голкипер «Ката» Диас, которому предстоит встать на ворота, обедая в компании друзей, размышляет, как будет действовать пенальтист:

«Константе пробивает вправо».

«Всегда», — подтверждает президент клуба.

«Но он знает, что мне это известно».

«Тогда мы пропали».

«Да, но я-то знаю, что он знает», — возражает «Ката».

«Тогда ныряй в левый угол и будь начеку», — предлагает кто-то из сидящих за столом.

«Нет. Он знает, что я знаю, что он знает», — говорит «Ката» Диас и встает из-за стола, чтобы отправиться спать.

Специалисты по теории игр стараются разработать стратегии для участников игр разного типа и заодно спрогнозировать, какую стратегию применит каждый из них. Иногда сделать такой прогноз — пара пустяков. Рассмотрим игру, где у каждого участника есть всего два варианта выбора: «Создавать атомную бомбу» или «Не создавать атомную бомбу». Чтобы сделать прогноз, нужно знать, каков будет выигрыш каждого участника в зависимости от исхода игры. Предположим, что игроки — это Индия и Пакистан (с таким же успехом это могут быть Израиль и Иран или пара других враждующих государств.) Изначально Пакистану неизвестно, будет Индия создавать свою атомную бомбу или нет, поэтому его рассуждения выглядят так.

Предположим, у Индии нет бомбы:

а) мы бомбу делать не будем: мы так и будем жить дальше бок о бок, но инциденты неизбежны;

б) мы обзаводимся бомбой: Индия будет вынуждена уважительно с нами обращаться.

Предположим, у Индии бомба есть:

в) мы бомбу не делаем: нам нечего будет противопоставить Индии, что бы она ни предприняла;

г) мы обзаводимся бомбой: Индии придется уважительно с нами обращаться.

Очевидно, что будь вы на месте Пакистана, вы в конце концов все же заведете себе атомную бомбу, независимо от того, будет ли Индия создавать собственную. По той же логике Индия выберет точно такую же стратегию и приступит к разработке собственной атомной бомбы, невзирая на то, будет ли Пакистан разрабатывать свою или нет. Таким образом, равновесие в этой игре достигается тем, что оба государства обзаводятся атомными бомбами. Такова пагубная логика гонки вооружений. Логика футбольного матча во многом с ней схожа, и имеется множество примеров своей «гонки вооружений» в футболе — от взвинчивания зарплаты игроков до незаконного допинга.

Какую роль сыграл клочок бумаги в Штутгарте, Мюнхене, Берлине и Москве

Проблема опытных пенальтистов и голкиперов заключается в том, что со временем накапливаются данные о том, как они действовали в прошлом во время исполнения одиннадцатиметрового. Наблюдатели отмечают наклонности конкретных игроков — скажем, все время пробивать влево или постоянно бросаться за мячом вправо. Левитт и его коллеги отметили «одного вратаря в выборке, который метнулся за мячом влево во всех восьми случаях, когда в его ворота пробивали пенальти (из этих восьми пенальти влево были пробиты лишь два, из чего можно заключить, что склонность голкипера кидаться влево не прошла незамеченной для пенальтистов)».

Скорее всего, в футболе обязательно найдутся те, кто отслеживает прошлое поведение и пенальтистов, и голкиперов. Еще в 1970-х гг. голландский тренер Ян Рекер начал собирать архив на тысячи футболистов, составляя на каждого свою учетную карточку. В частности, он фиксировал направление удара при пробитии одиннадцатиметровых. Вратарь голландской сборной Ханс ван Брекелен взял себе за правило перед каждым международным матчем консультироваться с Рекером.

До 1988 г. мало кто обращал внимание на такие вещи. Но в мае того года ПСВ, клуб, за который выступал ван Брекелен, вышел в финал Кубка европейских чемпионов, и его соперником была «Бенфика». Перед матчем, проходившим в Штутгарте, вратарь по телефону проконсультировался с Рекером. Как водится, финальный матч перешел в стадию пробивания серии пенальти. Сначала учетные карточки Рекера не слишком-то и помогали — первые пять мячей «Бенфики» угодили в ворота — но шестой, от Велосо, ван Брекелен взял, и ПСВ стал чемпионом Европы. Через месяц этот титул завоевали Нидерланды. В финале Евро в Мюнхене голландцы вели в матче с СССР со счетом 2:0, когда глупая оплошность ван Брекелена обернулась назначением пенальти. Однако с помощью базы данных Рекера ему удалось отбить слабый удар Игоря Беланова, который исполнял пенальти.

На чемпионате мира 2006 г., проходившем в Берлине, в четвертьфинальном матче Германия — Аргентина тоже дошло до серии пенальти. У вратаря немцев Йенса Леманна за резинку носка была заткнута маленькая бумажка. На листке из фирменного гостиничного блокнота (говорили, что это был отель Schlosshotel в Грюневальде) наставник немецкого голкипера Андреас Кепке записал предпочтения некоторых из потенциальных пенальтистов аргентинской сборной:

1. Рикельме — влево.

2. Креспо — длинный разбег, вверх/вправо.

3. Хейнце — влево вниз.

4. Айяла — 2 (указан его номер, вероятно из опасения, что Леманн не распознает его) долго выжидает, длинный разбег — вверх вправо.

5. Месси — влево.

6. Аймар — 16, долго выжидает, влево.

7. Родригес — 18, влево.

Судя по всему, у немцев имелась база данных на 13 000 пробитых пенальти. Этот листочек бумаги, видимо, просто нарушил баланс в игре. Из семерых фигурировавших в шпаргалке аргентинцев пробивать пенальти вышли только двое, Айяла и Родригес. Однако первый действовал в точности так, как было записано на бумажке: длинный разбег — Леманн все это время выжидает, не двигаясь с места, — и Айяла послушно пробивает вправо от вратаря, а тот отбивает мяч. Родригес тоже изо всех сил постарался «соответствовать» шпаргалке. Он отправил мяч в левую от Леманна сторону ворот, чего тот, собственно, и ожидал, но удар был выполнен так мастерски, что голкиперу не удалось достать мяч.

К тому моменту, когда Аргентина пробивала четвертое пенальти, Германия вела со счетом 4:2. Возьми Леманн одиннадцатиметровый в исполнении Эстебана Камбьяссо, и германская сборная поддержала бы свое реноме команды, ни разу не проигравшей в серии пенальти на Кубках мира. Леманн сверяется со своей шпаргалкой. То, что происходит дальше, описывает немецкий кинорежиссер Зенке Вортманн, делавший на матче съемку для документального фильма о национальной сборной: «Может, Леманн и не обнаружил в своей шпаргалке подсказки, куда будет пробивать Камбьяссо. И все же этот клочок бумаги сделал свое дело, хотя бы тем, что Леманн достаточно долго его изучал. Может, это объяснялось всего лишь тем, что на измятой бумаге карандашные записи Кепке было трудно разобрать».

Как прокомментировал Вортманн, Камбьяссо, готовясь пробить по воротам Леманна, наверное, ломал голову: «Что же им известно обо мне?» Немцы-то как раз ничего не знали, но Камбьяссо тем не менее запсиховал. Он пробил пенальти, и Леманн сделал сейв, а потом на поле разразилась массовая драка.

Истории успешных сейвов ван Брекелена и Леманна уже рассказывались, и не раз. А вот о чем публике неизвестно, так это о том, что «Челси» раздобыла отличную шпаргалку перед финалом Лиги чемпионов в Москве.

Экономист Игнасио Паласиос-Уэрта, баск, как уже говорилось выше, еще в 1995 г., будучи аспирантом Чикагского университета, начал записывать, кто и как выполняет и отражает пенальти. Его статья «Профессионалы действуют по принципу минимакс[18]» (Professionals Play Minimax) была опубликована в 2003 г.

Среди знакомых Игнасио, знавших об этой его работе, был профессор экономики и математики одного из университетов Израиля. Случилось так, что он водил знакомство и с футбольным тренером Аврамом Грантом. Когда команда Гранта «Челси» в 2008 г. вышла в финал Лиги чемпионов и готовилась к решающему матчу в Москве, профессор сообразил, что разработки Игнасио могли бы помочь Гранту. Он познакомил этих двоих, и Игнасио послал Гранту аналитическую записку, где содержались четыре соображения по поводу «Манчестер Юнайтед» и пенальти:

1. В попытке взять одиннадцатиметровый ван дер Сар гораздо чаще, чем остальные голкиперы, бросается в сторону, «естественную» для пробивающего игрока, исходя из того правша он или левша. Это означает, что если против ван дер Сара выходит правша, он бросается отбивать мяч в правую от себя сторону, а когда пенальти пробивает левша, голландец нырнет в свою левую. Таким образом, шансы на успех при исполнении пенальти у игроков-правшей «Челси» будут выше, если они будут бить в «неестественную» для себя сторону, т.е. туда, где у ван дер Сара лево.

2. В своей записке Уэрта особо подчеркнул, что «подавляющее большинство взятых ван дер Саром одиннадцатиметровые пробивались на среднюю высоту (скажем, 1-1,5 м), так что против голландца пенальти рекомендуется бить по низу или наоборот, под перекладину.

3. Еще один особый случай — Криштиану Роналду. Вот что написал о нем Уэрта: «Во время разбега для удара Роналду часто останавливается. Если он остановился, то скорее всего (с вероятностью 85%) ударит туда, где у голкипера право». Игнасио добавляет, что Роналду, судя по всему, способен в самый последний момент передумать, в какую сторону бить. Откуда следует, что для голкипера соперника критически важно не начинать движение слишком рано. Когда он преждевременно двигается с места, Роналду всегда забивает пенальти.

4. Команда, выигрывающая жеребьевку перед серией пенальти, имеет право выбрать, начнет ли она пробивать первой. Однако тут и думать нечего: надо всегда предпочитать первый номер. Команда, первой начинающая серию пенальти, выигрывает ее в 60% случаев, предположительно из-за того, что команда, пробивающая второй, испытывает слишком сильное психологическое давление, понимая, что должна забить кровь из носу, чтобы вытянуть игру.

Игнасио не знает, пригодилась ли его аналитическая записка при подготовке команды, но, наблюдая по телевизору серию послематчевых пенальти, он уверился, что «Челси» воспользовалась его материалом. И действительно — зная содержание записки Игнасио, фантастически интересно просмотреть запись той серии на YouTube. Сразу видно, что игроки «Челси» почти буквально исполнили все рекомендации Игнасио — за исключением бедняги Анелька.

Жеребьевку выиграл капитан «Юнайтед» Рио Фердинанд и сейчас же обернулся к тренерской скамейке за указаниями. Терри пытался убедить его уступить право первого удара сопернику. Как и следовало ожидать, Фердинанд не поддался на уговоры. Первым начал пробивать «Юнайтед», и это означало, что, скорее всего, он и победит. Карлос Тевес, пробивавший одиннадцатиметровый, реализовал пенальти.

Первый успешный пенальти «Челси» оформил Михаэль Баллак, отправив мяч в верхний угол ворот, в левую от ван дер Сара сторону. Еще одно пенальти реализовал Джулиано Беллетти, пробив понизу в ту сторону, где у ван дер Сара лево. Действительно, Игнасио рекомендовал, чтобы игроки-правши «Челси» пробивали именно в эту сторону. Впрочем, серия пенальти только началась, и Игнасио еще не был уверен, что «Челси» следует его указаниям. Потом он заметил нам: «Забавно, что моя жена с большим скепсисом отнеслась к моей затее с аналитической запиской для Гранта и даже не удосужилась взглянуть, что я там написал. И вот матч переходит в овертайм, затем в серию пенальти. М-да, все тот же скепсис».

И тут настал черед Криштиану Роналду. Он вышел к мячу и приготовился пробить за «Юнайтед». Сидя перед телевизором, Игнасио дословно озвучил жене рекомендацию, данную «Челси»: ее голкипер не должен трогаться с места раньше времени, и если Криштиану при разбеге остановится, значит, вероятнее всего, будет бить в ту сторону, которая для вратаря правая.

К удовольствию Игнасио, голкипер «Челси» Петр Чех оставался недвижим — «даже глазом не моргнул», отметил Игнасио, употребив характерное для испанского футбола выражение. Затем, как и советовал Игнасио, Чех нырнул в свою правую сторону и должным образом отбил мяч Роналду. Как вспоминал потом Игнасио, «после этого я начал верить, что они в точности следуют моим рекомендациям». Что до его жены, то он сказал: «Думаю, она была немного шокирована».

Но самое поразительное — хотя, судя по всему, тогда этого никто особо не заметил — то, что случилось дальше. Следующие пенальтисты от «Челси» — Фрэнк Лэмпард, Эшли Коул, Джон Терри и Соломон Калу — причем все четверо, пробили в левую для ван дер Сара сторону, точно так же, как Баллак и Беллетти. Иными словами, все шесть ударов пришлись в один и тот же угол ворот.

Эшли Коул, единственный из шестерых, частично пренебрег советом Игнасио. Коул — левша, так что, пробивая в левую для ван дер Сара сторону, он тем самым метил в «естественную» для себя сторону — ту самую, которую, по словам Игнасио, и выберет ван дер Сар, отражая мяч левши. Голландец, натурально, бросился за мячом куда надо, т.е. влево от себя, и почти достиг мяча, но удар был такой огромной силы и понизу (как и рекомендовал Игнасио), что мяч вывернулся из рук голкипера. Остальные пенальтисты «Челси», правши, неукоснительно следовали рекомендации Игнасио и посылали мяч в свою «неестественную» сторону, то бишь, в левую для ван дер Сара.

Таким образом, до этого момента записка Игнасио делала свое дело, и преотлично. Во многом, как предсказывал экономист, ван дер Сар четыре раза из шести бросался в естественную для пробивавшего сторону. И не отбил ни единого удара. Пять из шести одиннадцатиметровых «Челси» поразили ворота «МЮ». А Терри, как известно всему миру, ударил в грязь лицом, хотя ван дер Сар и тут нырнул в противоположный удару угол.

В любом случае после шести пенальти противника ван дер Сар или кто другой в «Манчестер Юнайтед» сообразил, что «Челси» реализует определенную стратегию. Голландец, судя по всему, просто неверно ее расшифровал. По ошибке, хотя и извинительной, он, видимо, заключил, что стратегия «Челси» в том, чтобы раз за разом бомбить левый для вратаря угол ворот. В конце концов, разве не влево от него летели все мячи, пробитые в нынешней серии?

Пока Анелька собирался с духом для удара, долговязый голландец, стоя на линии ворот, раскинул руки в стороны. Тут Анелька почувствовал, как душа его уходит в пятки, — словно в страшном сне, он видит, как ван дер Сар указывает левой рукой в левый угол ворот. «Не сюда ли ты нацелился, а?» — словно говорит его жест. (Вот здесь-то книга не в состоянии передать всех нюансов. Настоятельно советуем каждому читателю посмотреть запись этой дуэли на YouTube.)

Теперь перед Анелька возникает кошмарная дилемма. Вот она, теория игр в самом чистом виде. «Юнайтед» в шаге от разгадки стратегии «Челси»: Игнасио ведь и впрямь рекомендовал пенальтистам-правшам, вроде Анелька, посылать мяч в левую для ван дер Сара сторону.

Таким образом, Анелька знает, что ван дер Сар знает, что Анелька знает, что ван дер Сар в попытке отбить удар правши чаще всего делает рывок вправо. И как теперь быть Анелька? Он решает не бить в левый угол, как, видимо, изначально собирался. Вместо этого он бьет туда, где у ван дер Сара право. Все сошло бы замечательно, вот только удар он произвел средней высоты — ровно на том уровне, от которого предостерегал Игнасио. Наблюдая все это по телевизору, Игнасио «чрезвычайно огорчился». Может статься, Анелька был в растерянности, поскольку ван дер Сар фактически «заставил» его в последний момент изменить первоначальный план. Голландец взял мяч Анелька. Впоследствии Алекс Фергюсон скажет: «Этот эпизод не был случайностью. Мы точно знали, какие игроки куда будут целить». Может статься, Анелька, проигнорировав рекомендацию Игнасио, лишил «Челси» победы в Лиге чемпионов.

Рандомизация[19]: Франк Рибери играючи постиг теорию игр

Шпаргалка вроде той, что была у Леманна, едва ли могла сработать в серии пенальти. Многие из тех, кто выходит пробивать послематчевые одиннадцатиметровые, не могут похвастаться большой практикой в этом деле. (После того как Гарет Саутгейт провалил критический для английской сборной удар на Евро-1996, его матушка рассказала, что свой предыдущий пенальти он пробил три года назад, и тоже, кстати, неудачно.) Этим второразрядным пенальтистам зачастую недостает техничности или смекалки, чтобы варьировать свою стратегию. Часто бывает, что они просто лупят в свой любимый угол в надежде, что соперник совершенно не в курсе их предпочтений.

Но совсем иначе думает хороший пенальтист — игрок, регулярно пробивающий одиннадцатиметровые за команду.

Предположим, что он всегда целит в один и тот же угол ворот (в теории игр это называется «чистой стратегией»). Тогда ему легко противостоять: раз футболист все время метит в один и тот же угол, скажем, в левый, голкипер заранее знает, что делать. Следовательно, при выполнении пенальти чистые стратегии не годятся. Как установили Левитт со товарищи, «в нашей выборке не оказалось игроков, как минимум четырежды пробивавших пенальти, которые неизменно целились бы в одном и том же направлении». Учтите на будущее, Йенс Леманн.

Не годится даже усложненная чистая стратегия. Предположим, например, что пенальтист всегда бьет в угол, противоположный тому, в который пробил в предыдущий раз. Его будущий оппонент, проанализировав пенальти в исполнении этого игрока, выявит последовательность в его действиях — влево, вправо, влево, вправо, влево, вправо, и минимальное умственное усилие подскажет ему, куда этот пенальтист будет пробивать в следующий раз. Между тем суть успешного пробития пенальти именно в его непредсказуемости: хороший пенальтист — тот, направление следующего удара которого невозможно предсказать, руководствуясь его индивидуальной историеи прошлых действий.

Это специфический тип непредсказуемости. Она не предполагает, что в 50% случаев пенальтисту следует метить вправо, а в оставшихся 50% — влево. Надо ведь учитывать и то, что каждому игроку удобнее пробивать в «естественную» сторону, в зависимости от того, правша он или левша, и тогда его шансы реализовать пенальти выше. Но даже когда для игрока естественно пробивать в правую от вратаря сторону, как это делают большинство правшей, имеет смысл время от времени бить в левую от него сторону, именно для того чтобы дать голкиперу пищу для сомнений. В сущности, если пенальтист в курсе своих шансов успешно пробить в тот или другой угол ворот (что также зависит от того, в какую сторону бросается вратарь в попытке отбить мяч), то он может выбрать ту дозировку ударов в естественную для себя сторону, при которой вероятность забить максимальна. Правша никогда не должен производить все 100% своих ударов только в одну, естественную для себя, сторону, поскольку этим он создает для голкипера ситуацию определенности. Даже малейшее отступление от правила, скажем, удар в «свою» сторону в 99% случаев из 100, и то существенно повысит шансы реализовать пенальти, поскольку в сознании голкипера это уже будет ситуация неопределенности.

Когда же правша целит влево в половине случаев, для вратаря уже создаются условия, характеризующиеся высокой степенью неопределенности. Однако это подразумевает существенное количество ударов, выполняя которые игрок будет пробивать в «неестественную» для себя сторону. Таким образом, пенальтист добьется максимального успеха, если будет пробивать в естественную для себя сторону где-то чуть больше, чем в половине случаев.

Аналогично мы можем рассчитать процент тех ситуаций, когда голкипер должен бросаться за мячом вправо, и тех, когда влево. (Заметьте, мы исходим из предпосылки, что голкипер не может знать, в какую сторону полетит мяч, до того как решит, куда за ним бросаться.) Пенальтист и голкипер, которые подобным образом варьируют свои действия, реализуют то, что в теории игр носит название «смешанной стратегии».

Своеобразие таких стратегий в том, что они требуют от игроков вводить в процесс принятия решения элемент случайности, т.е. рандомизацию. Пойти ли мне в паб или в кино? Если я следую смешанной стратегии, то решить данный вопрос должен при помощи подбрасывания монетки. Выглядит это странно, поскольку на самом деле у меня есть свои предпочтения, и один из этих двух вариантов мне нравится больше, чем другой. При смешанной стратегии мы перекладываем ответственность за решение на подброшенную монетку, и наш маршрут будет зависеть от того, какой стороной она ляжет.

Специалисты по теории игр годами ломали головы, прибегают ли люди к смешанным стратегиям в реальной жизни или нет. Проведенные тесты показали, что нет, даже когда от смешанных стратегий можно получить явную пользу. В сущности, все указывает на то, что нашему поведению свойственно именно отсутствие смешанной стратегии: в ситуациях выбора наши действия легко предсказать, поскольку в следующий раз мы выбираем противоположное тому, что предпочли в предыдущий. Например, сначала выбираем лево, затем право, потом лево, потом право, лево, право, лево, право — при этом путая смену выбора с его случайностью. Из таких подопытных кроликов хорошего пенальтиста не выйдет.

Кончилось тем, что за неимением других возможностей специалистам по теории игр пришлось тестировать смешанные стратегии в естественной лаборатории — на футболе во время пенальти. За много лет до того как экономист Игнасио Паласиос-Уэрта выдал свои рекомендации «Челси», он собрал и проанализировал базу данных на 1417 пенальти, пробитых в футбольных матчах 1995-2000 гг. Сначала Игнасио вычислил долю реализованных пенальти в зависимости от того, пробивал ли игрок в естественную для себя сторону (правую или левую). Получилось, что когда футболист действительно пробивал в естественную для себя сторону, а голкипер бросался в противоположную, процент реализации одиннадцатиметровых составлял 95% (остальные 5% ударов при вышеуказанных условиях представляли собой нереализованные пенальти). Когда пенальтист пробивал в свою «неестественную» сторону, а голкипер бросался в естественную, процент успешных пенальти составил 92%. Очевидно, что процент успеха пенальтиста ниже, когда голкипер правильно выбирает, в какую сторону броситься, чтобы отбить мяч: в 70% случаев это происходит, если и пенальтист, и голкипер предпочитают естественную для пенальтиста сторону, и в 58% случаев — если оба выбирают «неестественную».

Основываясь на результатах своих выкладок, Игнасио рассчитал для каждого игрока, пробивающего пенальти, оптимальный выбор направления удара с точки зрения смешанной стратегии. Чтобы максимизировать шансы на успех, гипотетический игрок должен целить 61,5% своих ударов в естественную для себя сторону и 38,5% ударов — в «неестественную». Реальные игроки, которых наблюдал Игнасио, довольно близко подошли к этому раскладу: в 60% случаев они пробивают в естественную для себя сторону, а в остальных 40% — в «неестественную».

Для голкипера лучшая стратегия (если, конечно, он предпочитает отбивать мяч, а не стоять стоймя) — в 58% случаев бросаться в сторону, естественную для пробивающего, и в 42% случаев — в сторону, неестественную для пенальтиста. Фактические данные, как выяснил Игнасио, очень близки к указанным: соответственно, 57,7% и 42,3%. Троица во главе с Левиттом, пользуясь друтой базой данных, установила, что, отбивая удар, вратари бросались вправо в 57% случаев. В общем, все выглядит так, будто и голкиперы, и пенальтисты действительно следуют смешанным стратегиям.

Однако самое интересное для нас — не усредненные данные по всем вратарям и всем пробивающим пенальти, а то, какой выбор делают конкретные пенальтисты и конкретные голкиперы. Игнасио изучил образ действий 22 пенальтистов и 20 вратарей, каждый из которых участвовал в исполнении/отбивании более чем 30 пенальти, зафиксированных в его базе данных. И снова Игнасио рассчитал процент успеха в зависимости от того, какую сторону выбирают пенальтист и голкипер. Затем он вычислил частоту «использования» каждого из направлений ударов (вправо и влево), позволяющую максимизировать шансы на успех голкиперов и пенальтистов.

В реальности фактическая частота выбора игроками ударов в правую или левую стороны в 95% случаев совпала с наилучшим выбором, который указывает смешанная стратегия. Проще говоря, можно с большой долей уверенности утверждать, что пенальтисты и голкиперы действительно применяют смешанные стратегии. То же самое отмечает в своей работе Левитт: за исключением одного эксцентричного голкипера, неизменно бросавшегося влево, почти все остальные игроки и вратари использовали смешанные стратегии.

Наконец, Игнасио прояснил и самый животрепещущий вопрос из всех: способны ли футболисты сгенерировать действительно случайную последовательность выбора правой или левой стороны при исполнении пенальти — как того требует теория смешанной стратегии? Скрупулезные статистические тесты показали, что да, несомненно, способны. Иными словами, опираясь на историю предыдущего образа действий, невозможно предсказать, в какую сторону нацелит очередной одиннадцатиметровый тот футболист, который является штатным пенальтистом команды. Всякий раз он выбирает, в какой угол пробить, совершенно независимо от того, в какой угол целился в предыдущий раз.

Введение в исполнение пенальти элемента случайности есть полностью логическая теория, которая вопреки всему на поверку оказывается истинной и работает. Если пробивать пенальти выходит профессионал, а не перепуганный простофиля вроде Саутгейта, которого отрядили сделать то, в чем он профан, шпаргалки наподобие той, какой снабдили Леманна, бесполезны.

Как явствует из сказанного выше, футбол высшего класса предполагает, что исключительно высокая доля решений принимается футболистом на подсознательном уровне. Проведенные в прошлом исследования в области теории игр показывают, что человек способен генерировать случайные последовательности, если перед этим ему более или менее подробно разъяснили, что это такое. Правда, мы далеки от предположения, будто футболисты на досуге штудируют литературу по равновесию в смешанных стратегиях. Более разумно допустить, что лучшие спортсмены интуитивно чувствуют суть данной теории и применяют ее на практике. Это-то и делает их хорошими профессионалами в своем деле.

В сборной Франции и в мюнхенской «Баварии» признанным пенальтистом считается Франк Рибери. Стоит ли говорить, что маленький да удаленький плеймейкер со шрамом во всю щеку кладет свои одиннадцатиметровые в точности так, как велит смешанная стратегия с элементом рандомизации. Более того, по словам одного из бывших тренеров француза, даже когда Рибери уже взял свой фирменный рваный разбег, он еще и сам не знает, в какой угол ворот пошлет мяч. Узнав об этой особенности Рибери, прирожденный экономист Арсен Венгер не мог найти слов от восхищения.

Как ни великолепен Рибери в своем футбольном деле, а в качестве специалиста по теории игр он все равно мог бы добиться большего.

7. ГАЗЕТНЫЕ КИОСКИ В ПРИГОРОДАХ

Размеры городов и футбольные призы

Зарисовка с натуры: VIP-зал на Олимпийском стадионе в Афинах за пару часов до начала финального матча Лиги чемпионов 2007 г., где сойдутся «Милан» и «Ливерпуль». Среди гостей фланируют Мишель Платини и Франц Беккенбауэр. На каждом шагу их останавливают, чтобы поболтать, ухоженные, как сами футболисты, мужчины средних лет в дорогих костюмах. Столпотворение у буфета и такое же — у противоположной стены зала, где на возвышении поблескивает серебряными боками главный трофей дня, до боли знакомый кубок с «большими ушами». Каждый из тех, кто выстроился здесь в очередь, подходит к возвышению и, приняв героическую позу возле Кубка европейских чемпионов, широко улыбается — фотография на память. Чуть поодаль очаровательные девушки из штата УЕФА ловко помещают снимок в рамку.

Один из высоких футбольных начальников, англичанин, со стороны наблюдая эту картину, рассказывает нам, что давным-давно, лет 30 тому назад, ему самому довелось увидеть кубок так же близко. Да где же? — интересуемся мы. В Брамкоте, слышали про такой? Это пригород Ноттингема. Один из братьев Брайана Клафа работал управляющим в местном почтовом отделении, где заодно был и газетный киоск. Сам Клаф частенько там появлялся и иногда даже собственноручно обслуживал клиентов. Случалось, что он просто стоял за прилавком и читал газеты. Одним воскресным утром наш собеседник, еще мальчишкой, зашел на почту вместе со своим дедом. Случилось это вскоре после победы клуба «Форест» в Кубке европейских чемпионов. Вот там-то, на почте, глазам мальчика и предстал кубок, небрежно брошенный на стопку местной газеты Nottingham Evening Post. Рядом по ту сторону прилавка возвышался Клаф, погруженный в чтение газеты. Он не двинулся с места и не опустил газеты, из-за которой не мог видеть вошедших, но и без того знал, что эта картина навеки запечатлеется в памяти мальчика. Так оно и было: «Тогда я был еще очень юн и робок и не решился заговорить с этим человеком, — рассказывал наш собеседник. — О чем до сих пор жалею».

Как это, наверное, странно — видеть главный трофей клубного футбола в такой дыре, как Брамкот (с населением всего 7138 человек.) Тем не менее ничего странного или исключительного в этом нет. Провинциальные города вроде Ноттингема, Глазго, Дортмунда, Бирмингема или Роттердама становились обладателями Кубка европейских чемпионов, тогда как семь крупнейших центров Европы — Стамбул, Париж, Москва, Лондон, Санкт-Петербург, Берлин и Афины — никогда. Это указывает на довольно причудливую связь между размерами города, столичным статусом и успехами его футбольных клубов. Ниже мы объясняем, почему «Арсенал» и «Челси» еще ни разу не побеждали в Лиге чемпионов (но в недалеком будущем имеют шанс).

Транзисторный радиоприемник генерала Франко: эпоха тоталитарного футбола

Лучшим индикатором успеха клубного футбола послужит обычный список, где перечислены названия клубов, выигрывавших Кубок европейских чемпионов начиная с 1956 г., когда этот турнир впервые начали проводить. Если приглядеться повнимательнее, станет ясно, что история Кубка европейских чемпионов подразделяется на три периода.

На протяжении первого, с 1956 г. и по конец 1960-х гг., в клубном футболе явно доминировали столичные клубы государств с фашистскими режимами. Из 11 первых турниров Кубка европейских чемпионов в восьми победителями выходили либо «Реал» Мадрид (любимый клуб Франко), либо «Бенфика» (столичный португальский клуб времен диктатора Салазара). В первых 16 финалах семерыми проигравшими были тоже столичные клубы из стран, где к власти пришли фашисты: те же «Реал» и «Бенфика», а в 1971 г. — афинский «Панатинаикос» времен, когда в Греции правила хунта «черных полковников».

С начала 1970-х столицы фашистских режимов начали постепенно сдавать господствующие позиции в клубном футболе. Фашистские диктатуры редко переживают своих лидеров, и с кончиной Салазара в 1970 г. его режим начал ослабевать. Со дня на день подобного же события ожидали и во франкистской Испании.

Но даже после того как фашистские режимы исчезли с политической карты Европы, сохранившиеся диктатуры продолжали вкушать плоды побед своих столичных клубов. Бухарестский клуб «Стяуа», где президентствовал сын румынского диктатора Николае Чаушеску, завоевал Кубок европейских чемпионов в 1986 г. Белградская «Црвена Звезда» добилась триумфа в 1991 г., когда Югославия в буквальном смысле разваливалась на куски. В странах с коммунистическими режимами наблюдался такой же футбольный феномен, как и в фашистских государствах. Обладая всей полнотой власти, каждый диктатор сосредоточивал все ресурсы в своей столице, поскольку именно здесь находились бюрократический аппарат, армия, тайная полиция. Кроме того, любой диктатор кровно заинтересован, чтобы в его столице не было и намека на возможность народного восстания. И потому не жалея денег всячески благоустраивал главный город страны, заботился о процветании его экономики и поддерживал столичные футбольные клубы. Таков тоталитарный футбол.

Окажись Британия под властью коммунистов, это стало бы манной небесной для таких клубов, как «Арсенал». Вспомните-ка успехи берлинского «Динамо», клуба, который был создан в бывшей Восточной Германии единственно ради того, чтобы обеспечить столице первенство в национальном футбольном чемпионате. Бессменным президентом «Динамо» до самого дня падения Берлинской стены был 80-летний Эрих Мильке, зловещий шеф тайной полиции Штази. Мильке любил и опекал «Динамо». Его радениями в составе клубной команды играли самые блестящие футболисты Восточной Германии. Помимо того Мильке проводил беседы с арбитрами, благодаря чему клуб регулярно выигрывал матчи за счет пенальти на 95-й минуте. С 1979 по 1988 г. берлинское «Динамо» ежегодно завоевывало титул чемпиона Восточной Германии. Надо полагать, это самый вопиющий случай бесчестного политиканства в европейском футболе.

«Динамо» не удавалось отметиться видными успехами в Кубке европейских чемпионов, зато в этом преуспел любимый клуб генерала Франко. Диктатор взял за привычку слушать трансляции матчей с участием «Реала» по радио и если отправлялся пострелять куропаток, не забывал прихватить с собой транзисторный радиоприемник, как пишет Джимми Бернс в своей книге «Когда Бекхэм отправился в Испанию» (When Beckham Went to Spain). He то чтобы Франко договаривался с арбитрами или впрямую снабжал «Реал» деньгами. Скорее он протежировал клубу опосредованно, за счет того что централизовал власть и национальные ресурсы. И еще он искренне верил, что добытые «Реалом» титулы победителя Кубка европейских чемпионов поддерживают его режим. Фернандо Мария де Кастиэлья, министр иностранных дел в правительстве Франко, называл «Реал Мадрид» «лучшим посольством из всех, какие у нас когда-либо были».

Париж и Лондон в нокауте: футбольные провалы демократических столиц

Столицы тоталитарных режимов взяли великолепный старт в Кубке европейских чемпионов. Что до столиц демократических государств Европы, то на протяжении 41 года с начала проведения турнира им было совершенно нечем похвастать.

Правда, есть одна оговорка: четырежды в Кубке европейских чемпионов побеждал амстердамский «Аякс», столичный клуб Нидерландов. Но, в сущности, Амстердам лишь номинально является столицей. Правительство Нидерландов, королева Беатрикс и посольства иностранных государств находятся не в Амстердаме, а в Гааге, городе, чья футбольная команда отнюдь не блещет успехами, — нередко бывало, что она даже не добывала себе места в Высшем дивизионе Нидерландов. Гаага имеет единственный профессиональный футбольный клуб, «АДО Ден Хааг», и его матчи собирают не более пары тысяч зрителей, по большей части городских футбольных психов. На поле не случается ничего выдающегося, разве что кто-то бросит дымовую шашку или от нашествия кроликов пострадает газон. Такова в демократической стране расплата за столичный статус.

В отличие от западноевропейских столиц, провинциальные города Западной Европы лидируют в клубном футболе. Провинциальные власти кое-что да значат даже в странах с самой жесткой централизацией. Так, команды пяти провинциальных городов Британии выигрывали Кубок европейских чемпионов, а лондонские — ни разу. «Олимпик Марсель» в 1993 г. завоевал Кубок, а парижский «Пари Сен-Жермен» — ни разу. После установления в Портуталии демократического режима «Порту» дважды становился обладателем Кубка, а лиссабонские клубы с 1962 г. оставались без трофея. Клубы Милана и Турина не успевают считать победы, а клубы Рима прозябают. Мюнхенским и гамбургским клубам Кубок давался, а берлинским и боннским — никогда. Более того, многие годы футбольные команды обеих столиц Германии не могли даже пробиться в Бундеслигу. Единственный заметный берлинский клуб столицы «Герта» не выигрывал национального первенства аж со времен Веймарской республики.

Для европейских столиц — в особенности это касается Лондона, Парижа и Москвы — характерна гигантская по масштабам концентрация национальных ресурсов. Остается только диву даваться, насколько скверно выступают их футбольные клубы. Давайте же поразмыслим, почему так происходит. Представляется, однако, что самая главная причина неуспехов столичных клубов носит чисто психологический характер. В сумасшедшем водовороте жизни крупных столиц ни один футбольный клуб не может играть сколько-нибудь существенной роли. Показательна в этом смысле сценка, происходившая в конце 1990-х гг. в Лондоне, куда прибыла группа болельщиков провинциального футбольного клуба. Маршируя по знаменитой Бейкер-стрит, они с чувством декламировали, если не сказать, орали, в лицо ошарашенным прохожим свои фирменные клубные кричалки.

Наивные, они вообразили, что на сутки «покорив» Лондон и устраивая весь этот шум-гам, они бесчестят жителей столицы. Не тут-то было — прохожие на улицах, среди которых, кстати, было много иностранцев, не обратили ни малейшего внимания на крикунов или вообще не понимали, к чему весь этот демарш.

А все дело в том, что в отличие от провинциальных городов столицам нет нужды постоянно доказывать свою состоятельность. Им и без того хватает чем гордиться. Не побегут же лондонцы на улицу распевать песни о своем любимом городе, и вряд ли им придет в голову, что футбольный трофей «Арсенала» или «Челси» способен еще выше поднять статус Лондона. Пусть Роман Абрамович и Дэвид Дэйн осчастливили Лондон футбольными наградами, все равно никто не выдвинет их кандидатур на пост столичного мэра. Парижу до футбола еще меньше дела — можно прожить в этом городе всю жизнь, оставаясь в блаженном неведении о существовании футбола вообще. Клубу «Пари Сен-Жермен», домашний стадион которого располагается вне пределов Парижской окружной дороги Периферик, вряд ли грозит стать главным предметом гордости парижан.

Словом, Лондону, Парижу и Москве нет надобности выигрывать Лигу чемпионов. Футбольный клуб способен стать средоточием и смыслом жизни в городах совсем другого типа, а именно — в провинциальных промышленных.

Именно эти города столкнули столицы фашистских режимов с пьедестала европейского футбола.

«Адские кузницы»: почему заводские города выковали футбольную славу

В 1878 г. футбольный клуб возник именно при железной дороге, только что подведенной к Манчестеру, по инициативе рабочих-железнодорожников. Клуб получил название «Ньютон Хит», поскольку так назывался местный вагоностроительный завод компании Lancashire and Yorkshire Railway Company, где и трудились его игроки. На поле они выходили в спецовках, чтобы сразиться с другими командами заводских пролетариев.

«Ньютон Хит» прошел долгий путь, чтобы стать нынешним знаменитым «Манчестер Юнайтед». Но сейчас нас больше интересует происхождение клуба, о чем замечательно рассказано в книге Джима Уайта «Манчестер Юнайтед: Биография» (Manchester United: The Biorgahpy). Уайт описывает, как на завод рабочих «сгоняли со всей страны для обслуживания растущих потребностей в локомотивах и вагонах». Жизнь в Манчестере тех времен не сулила ни радости, ни долголетия, пишет автор. «В середине XIX в. ожидаемая продолжительность жизни мужчин в Маленькой Ирландии, как назывался печально известный район Манчестера... составляла всего-то 17 лет». Это был все тот же безжалостно перемалывающий жизни Манчестер, что и за несколько десятилетий до того, когда сподвижник Карла Маркса Фридрих Энгельс управлял здесь отцовским заводом, — суровый промышленный город, уокасы которого породили идеи коммунизма.

Ни один индустриальный центр мира не пережил такого бурного роста, как Манчестер. В 1800 г. это было тихое захолустье с населением в 84 000 человек, столь малозначащее, что до 1832 г. оно даже не имело представительства в парламенте. С началом промышленной революции положение в корне изменилось. В Манчестер отовсюду стекалась рабочая сила — из деревень, городов и весей по всей стране, из Ирландии и прочих государств с чахлой экономикой. К 1900 г. Манчестер стал шестым по численности населения городом Европы с населением 1,25 млн жителей — больше, чем в Москве того времени. Понятно, что большинство так называемых манчестерцев по сути были оторваны от своих корней. Неприкаянность на новом месте заставила многих прибиться к сообществу болельщиков местных футбольных клубов. Должно быть, футбол давал им чувство общности, по которому они истосковались, утратив связи со своими сельскими общинами.

То же самое происходило и в других нарождающихся индустриальных центрах Британии: мигранты-рабочие зажигались страстью к местным футбольным клубам и болели за них с одержимостью, невиданной в городах с уже сложившейся жизнью, которых не затронули быстрые перемены. В 1888 г. была основана Английская футбольная лига, и шестеро из ее основателей происходили из промышленного Ланкашира, а другие шесть — из индустриального Мидленда. Как в тот год писал Монтегю Шерман для издания The Badminton Library, «не найдется слов, чтобы описать во всей полноте популярность (футбола), которая, будучи небывалой по силе в Лондоне, поистине безгранична в больших провинциальных городах... На севере и в центральных графствах нередко бывает, что 10 000 человек платят за право посмотреть рядовую клубную игру, а в полтора раза больше народу собирается на кубковый матч». Популярности футбола способствовало и то, что в 1890-х гг. рабочим текстильной промышленности на северо-западе стали предоставлять субботний выходной — роскошь, о которой рабочий люд в других частях Британии мог только мечтать.

Все 28 существовавших на 1892 г. профессиональных футбольных клубов были родом с севера или из центральных графств. Футбол был такой же «северной» игрой, как регби. В викторианскую эпоху национальными чемпионами становились клубы из промышленных городов севера, таких как Престон, Шеффилд или Сандерленд, в то время самых богатых мест в мире. Впоследствии, когда эти города слишком одряхлели, чтобы поддерживать успешные клубы, титул чемпиона национальной лиги перешел к клубам из более крупных городов севера.

И по сей день наследие промышленной революции влияет на облик английских болельщиков. Современное население районов Большого Мерсисайда, Большого Манчестера и графства Ланкашир в совокупности составляет менее 5,5 млн человек, т.е. чуть больше 10% населения страны, тем не менее по состоянию на сезон 2009-2010 гг. в этом регионе базируются 40% всех клубов, входящих в состав Премьер-лиги. Их преимущество в том, что свои футбольные бренды они выстраивают более века. Скорее всего, репутацией самого популярного клуба в мире «Манчестер Юнайтед» во многом обязан именно тому, что этот город стал первым в мире промышленным центром. «МЮ» — единственный крупнейший местный футбольный клуб, сохранившийся со времен промышленной революции. Благодаря 43 другим профессиональным клубам, которые базируются в пределах 90-мильной зоны вокруг Манчестера, эта территория, по всей видимости, представляет собой район с самой большой концентрацией футбольных клубов в мире.

Чуть ли не все ведущие футбольные города Европы имеют схожий с Манчестером анамнез. В свое время все они пошли в рост как новые промышленные центры и интенсивно всасывали не находившее себе применения сельское население. Попадая в чуждую для себя городскую среду, бывшие деревенские жители жаждали обратить на что-нибудь свою потребность в принадлежности к социуму и избирали ее объектом футбол. Поддерживая местный футбольный клуб, они обретали на новом месте почву под ногами. Поэтому клубы в провинциальных городах значили для своих поклонников много больше и, соответственно, росли быстрее, чем столичные клубы или клубы старинных городов с давно сложившейся иерархией.

Начиная с 1994 г. компания по изучению рынка Sport+Markt исследует феномен футбольных болельщиков. В 2008 г. она обратилась к 9600 поклонникам футбола из 16 европейских стран с просьбой назвать свой любимый клуб. Первая двадцатка клубов представлена в таблице 7.1.

Таблица 7.1

Самые любимые клубы в Европе

Не стоит рассматривать полученные результаты как точное отражение реальной картины. Эти цифры существенно отличаются от данных опроса, проведенного Sport+Markt годом ранее. В тот год клуб «Челси», например, предположительно имел почти 6 млн болельщиков. Огромное количество людей на вопрос «Какая ваша любимая команда?» отвечали по-разному в зависимости от того, какой клуб победил в своей лиге или в каком на тот момент играл Дэвид Бекхэм. И все же кое-что полезное из опроса почерпнуть можно. Мало кто не согласится, что в топ-20 вошли европейские клубы, пользующиеся наибольшей поддержкой болельщиков. И вот еще что в этом списке примечательно: самые именитые клубы расположены не в самых крупных городах, а в бывших промышленных центрах.

Конечно, некоторые столичные клубы пользуются большой поддержкой болельщиков. Так оно и должно быть, коль скоро Лондон, Париж, Рим и Москва — на данный момент самые крупные города в своих странах. Столичные клубы рекрутируют болельщиков из аудитории, не имеющей себе равных по массовости, а местные клубы, хотя и пользуются большой популярностью, не могут сравниться с ними по этому показателю. При этом ни в одной из семи крупнейших европейских стран, где проводились опросы, столичный клуб не может похвастать самой массовой поддержкой. Вот каковы, по данным Sport +Markt, самые любимые клубы в этих семи странах (табл. 7.2).

Таблица 7.2

Команды — национальные фавориты

Итак, в шести странах из семи команда номер один происходит из провинциального города с внушительной историей промышленного развития. Единственное исключение здесь — Франция. Лион — город провинциальный, но по большей части обойденный промышленной революцией. Мы уже видели, как его популярность взмыла, начиная не далее как с 2002 г. благодаря блестящей работе с трансферным рынком, вдохновителем которой стал нынешний президент клуба Жан-Мишель Оляс.

Вместе взятые, провинциальные промышленные города из топ-двадцатки Sport+Markt однозначно доминируют в европейском футболе. Так, из 47 турниров за Кубок европейских чемпионов, проходивших с 1963 по 2009 г., эти клубы разыграли между собой 27 финалов. Промышленные города поменьше и портовые города — Глазго, Ноттингем, Бирмингем, Порту, Дортмунд, Эйндховен и Роттердам — девять раз становились победителями. Истории становления этих городов как промышленных центров во многом схожи с историей Манчестера, хотя их бурный экономический рост начался позднее. Как и в Манчестер, в эти города стали прибывать сельские жители, чтобы пополнить армию промышленных и портовых рабочих. Оторванные от прежних социальных связей, они жаждали обрести что-то, что связывало бы их с новым местом, и вливались в ряды болельщиков городских футбольных клубов. Поэтому-то в развивающихся промышленных центрах следом за заводами и фабриками почти сразу же возникали футбольные клубы.

Большинство городов, чьи клубы фигурируют в рейтинге Sport+Markt, в конце XIX в. пережили массовый приток промышленных мигрантов. Если в 1852 г. население Мюнхена составляло 100 000 человек, то к 1901 г. оно возросло впятеро. Численность жителей Барселоны за тот же период достигла 533 000 человек. В Турине, столетиями дремавшем городке Пьемонта, в 1870-х гг. началось строительство промышленных предприятий. Следом за воссоединением Италии новые железные дороги протянулись и к Милану.

С промышленным развитием городов богатели местные коммерсанты; благодаря торгово-промышленным связям с Англией они открывали для себя футбол и создавали свои футбольные клубы: в 1897 г. образовался «Ювентус», спустя два года — «Барселона» и «Милан», а в 1900 г. — мюнхенская «Бавария». В дальнейшем футбольные клубы росли вместе со своими городами. Милан, получивший новый импульс промышленного развития, притягивал такое неимоверное количество трудовых мигрантов, что их хватило на массовую поддержку двух из трех самых популярных футбольных команд Италии.

Вторая стадия футбольного бума в континентальных промышленных городах стартовала после Второй мировой войны. Период 1950-1960-х гг. ознаменовался «экономическим чудом» Италии, когда толпы бедных крестьян Южной Италии в массовом порядке грузились в Палермо на экспресс Treno del sole, уносивший их на север, к новой жизни. Многие из них в конечном итоге осели в Турине, найдя себе применение на автозаводе Fiat. Вот что пишет об этом историк Пол Гинсбург: «Таким огромным и неиссякаемым был этот приток с юга, что к концу 1960-х гг. Турин стал третьим крупнейшим "южным" городом Италии вслед за Неаполем и Палермо». Работу на севере мигранты находили, но вот школ, больниц и жилья на всех не хватало. Они ютились в такой тесноте, что зачастую приходилось спать по очереди. В условиях такой бытовой неустроенности значение футбола как объекта пристрастия многократно возрастало. Исследователь феномена иммиграции южан периода 1960-х гг. в Турин Гоффредо Фоли отмечал, что «на матчах "Ювентус" — "Палермо" множество фанатов-иммигрантов страстно болели за сицилийцев, а сегодня их сыновья, как все уважающие себя рабочие завода Fiat, поддерживают домашнюю команду».

По счастливой случайности, на которую подчас расщедривается история, массовая иммиграция в Турин началась вскоре после трагедии 1949 г., когда в авиакатастрофе почти в полном составе погибла любимая команда туринцев «Торино». Самолет, на котором летели футболисты, врезался крылом в базилику Суперга, возвышающуюся на холме над Турином. Своей поддержкой мигранты помогли клубу «Ювентус», зарекомендовавшему себя новым футбольным лидером города, подняться в разряд лидеров мирового уровня. Началось с того, что южане-иммигранты заразили страстью к «Ювентусу» своих оставшихся на юге родичей.

Примерно в те же времена, что и Турин, промышленный взлет переживала и Барселона. Между 1950 и 1960 г., пожалуй, не менее 1,5 млн испанцев переселились в окрестности Барселоны. Массовая миграция почти опустошила деревни во внутренних районах страны. Зато на пустырях вокруг Барселоны, как грибы после дождя, вырастали стихийные поселения (вроде тех, что сегодня облепили со всех сторон Джакарту), где обосновались бывшие крестьяне, распростившиеся со всем, что они знали и любили в прошлой жизни. Многие были неграмотны, и лишь единицы умели объясниться на местном каталонском диалекте. Большинство влились в ряды болельщиков «Барсы» — в испанском «новом Манчестере» это был самый доступный способ удовлетворить тягу к социальной принадлежности.

Связь между индустриализацией и футболом — явление почти универсальное для Европы. Так, в сезоне 2008-2009 гг. самая высокая средняя посещаемость в континентальной Европе отмечалась на матчах дортмундской «Боруссии» (в среднем 72 400 человека), одного из множества футбольных клубов промышленного района Рура. И во Франции исторически сложилось так, что именно промышленные города больше всего любят свои местные команды. Среди немногочисленных традиционных очагов футбола во Франции можно назвать угледобывающие Сент-Этьенн и Ланс, а также портовый Марсель.

Все упомянутые индустриальные центры были продуктом конкретной исторической эпохи, эпохи индустриализации. Конец породившей эти города промышленной революции отразился на их судьбе, зачастую довольно болезненно. Индустриализация оставила им в наследство не только пустующие доки и обезлюдившие цеха предприятий, но и горячо любимые футбольные клубы. Прихоть конкретной исторической эпохи наградила «Манчестер Юнайтед», «Барселону», «Ювентус», «Баварию» и «Милан» такой огромной массой болельщиков, что это позволило им занять господствующие позиции сначала в национальном, а потом и в европейском футболе.

Если компания Sport+Markt возьмется исследовать популярность футбольных клубов Турции, обнаружится тот же универсальный принцип. Футбольной столицей Турции является вовсе не ее официальная столица Анкара, а новый локомотив индустриализации, промышленно развивающийся Стамбул. Этот город дал жизнь трем самым популярным турецким клубам — «Галатасараю», «Фенербахче» и «Бешикташу».

Спору нет, в былые времена Стамбул, как и Санкт-Петербург, имел столичный статус, но оба города утратили его восемь десятилетий назад, задолго до того как футбол превратился в нечто значимое в их странах. До недавних пор, а именно до 1950-х гг., Стамбул оставался сонным провинциальным городом, население которого едва дотягивало до 1 млн человек. Позже он, видимо, стал последним из крупных европейских городов, переживших промышленную революцию. Со всей Анатолии на предприятия Стамбула хлынули трудовые мигранты. Только за 1980-1985 гг. население города удвоилось. На сегодняшний день Стамбул — крупнейший город Европы, где проживают 12 млн человек. Как водится, в стремлении побыстрее заполнить вакуум после разрыва прежних социальных уз вновь прибывающие пополняли ряды футбольных болельщиков, благо в Стамбуле на выбор имелось целых три клуба. Для многих из них любовь к «своему» клубу стала самой сильной привязанностью из всех, что у них появились в Стамбуле.

Допускаем, что индустриализация так или иначе затронула практически все европейские города. Но лишь немногие испытали столь же мощное ее влияние, как Манчестер, Турин, Милан, Стамбул или Барселона. Именно в эти города в массовом порядке хлынули мигранты, именно для них менее всего были характерны устоявшиеся иерархические отношения и именно здесь социальные связи между людьми и местом их проживания были самыми слабыми. Словом, имелся эмоциональный вакуум, который требовал заполнения. Это становится тем более очевидным, когда сравниваешь промышленные центры со старинными городами, где традиционно селились представители высших слоев общества. В Англии к таковым относятся Оксфорд, Кембридж, Челтнем, Кентербери, Йорк и Бат — это города приличного размера с населением 100 000-180 000 человек. По контрасту с ними в индустриальных центрах такого же и даже меньшего размера — Мидлсбро, Рединг, Ипсвич, Блэкберн, Уотфорд, Бернли — сложились достаточно сильные футбольные традиции. Между тем среди вышеупомянутой плеяды старинных английских городов только один на сегодняшний день представлен в Футбольной Лиге Англии, да и то лишь с 1999 г. — это «Челтнхем таун». Дело в том, что такие города, как Оксфорд, Кембридж, Кентербери, Йорк и Бат, где исторически сложились устойчивые социальные иерархии и доля пришлого населения всегда была невелика, предлагали иные возможности вписаться в местный социум, и чтобы пустить здесь корни, новоприбывшим не было острой нужны становиться футбольными болельщиками.

Если лицо Оксфорда в мире определяет его университет, то лицо индустриального города — безусловно, местный футбольный клуб. «Барселона» (или «Барса»), «Марсель» и «Ньюкасл» (даже сейчас) были и остаются предметом гордости своих городов, что позволяет им несколько свысока взирать на Лондон. Когда «Барса» одерживает очередную победу, президент Каталонии по традиции выскакивает на балкон своего дворца на Пласа де Сан-Жауме и кричит бурлящей внизу толпе: «Барса побеждает, Каталония побеждает!»

У этих провинциальных клубов есть все: внушительная армия болельщиков, игроки, преданные клубу до последней капли крови, и серьезная поддержка местной плутократии. Так, Бернар Тапи вкладывает деньги в «Олимпик» Марсель, семейство Аньелли поддерживает «Ювентус», сэр Джон Холл — «Ньюкасл», прежде всего, чтобы прослыть благодетелями и королями своего города. Местные болельщики и спонсоры не жалеют сил и денег для своего клуба, не в последнюю очередь потому, что для них это дело гражданской чести. В Средние века во славу своего города они возводили бы на собственные деньги кафедральные соборы.

В таких провинциальных городах обычно есть один ведущий клуб, всеобщий любимец, и нередко это — единственное, благодаря чему имя города стало известно миллионам людей за пределами страны. Взять, например, «Манчестер Юнайтед» — наверняка тысячи фанатов по всему миру и знать не знают, что Манчестер — это такой город в Англии. В то же время у многих городов имеется два клуба, соперничающих за местное лидерство. В том же Манчестере это «МЮ» и «Манчестер Сити», в Милане — «Интер» и «Милан», в Турине — «Торино» и «Ювентус», в Шеффилде — «Юнайтед» и «Уэнсдей», в Глазго — «Селтик» и «Рейнджере», в Ноттингеме — «Форест» и «Каунти»; есть еще «Эвертон» и «Ливерпуль», «Бавария» и «Мюнхен-1860», «Барса» и «Эспаньол» (Барселона). Причем во многих случаях это соперничество подогревается политическими или религиозными противоречиями, а то и тем и другим вместе. Один из двоих, как правило, обречен на тяжкие испытания. Скажем, «Манчестер Сити», «Торино» и «Мюнхен-1860» немало времени на своем веку прозябали в низших дивизионах. «Эвертон» в последний раз выиграл национальный чемпионат в 1987 г. ФК «Амстердам» и вовсе прекратил свое существование[20]. Провинциальным городам среднего уровня попросту не хватает ресурсов, чтобы длительное время тянуть два крупных клуба. И в конечном итоге вперед прорывается кто-то один.

«Они перенесли автостраду»: взлет и падение малых городов

Провинциальные промышленные города завоевали господствующие позиции в Кубке европейских чемпионов в конце 1960-х гг. В их доминировании можно выделить два четко обозначенных периода. Первый, с 1970 по 1981 г. является эрой малых городов — обладателями Кубка европейских чемпионов неизменно становились клубы из очень скромных мест. Их триумф отражают данные таблицы 7.3; там же приводится численность населения не собственно городов, а городских агломераций в целом, т.е. с учетом пригородного населения.

Таблица 7.3

Победители Кубка европейских чемпионов

Обратите внимание, что мы не поскупились, определяя размеры городов, и почти везде учли население далеко за пределами собственно городской черты.

Что касается Ливерпуля, то здесь показатель учитывает все население Мерсисайда.

Превосходство малых по населению городов проступит еще явственнее, если посмотреть, какие команды в этот период проигрывали финал Кубка. Был такой примечательный отрезок времени с 1976 по 1979 г., когда в финал выходили команды таких городов, как Сент-Этьенн, Менхенгладбах, Брюгге и Мальме (табл. 7.4).

Таблица 7.4

Города-победители

Наверное, самой показательной командой для малых футбольных городов, лидировавших в 1970-е, является «Боруссия» из Менхенгладбаха — ее взлет, а затем падение, как в капле воды, отражают судьбу клубов всех названных городов.

В 1970-е гг. «Гладбах» завоевал пять чемпионских титулов Германии и четырежды выходил в финал европейских турниров. Городской стадион «Бекельберг», примостившийся на вершине холма, возвышающегося посреди садов с симпатичными особнячками, был свидетелем лучших футбольных лет Гюнтера Нетцера, Райнера Бонхофа и Алана Симонсена. Сюда, на стадион, стекались не только городские фанаты «Боруссии», но и ее преданные болельщики из соседних Нидерландов и Бельгии, а также из казарм расквартированной в городе британской военной части. Пройдут десятилетия, и одна германская маркетинговая компания продемонстрирует, что до сих пор, заслышав слово контратака, футбольные фанаты страны почти рефлекторно ожидают услышать продолжение: «Гладбаха»; для них «контратака Гладбаха» — устоявшееся клише.

Это был маленький уютный клуб: на протяжении всей своей карьеры здесь играл Берти Фогте, а другая местная знаменитость, Нетцер, когда уже играл в Цюрихе, частенько навещал «Гладбах», чтобы высмотреть хороших игроков для испанских клубов[21]. а бывало, что просто ради того чтобы полакомиться сосисками в клубной столовой.

Подобно американской поп-звезде Дэвиду Кэссиди, «Гладбаху» тоже пророчили небывалый успех, но, взяв мощный разбег, он погорел на взлете. В 1980 г. «Боруссия» не сумела повторить прошлогодний успех и проиграла финал Кубка УЕФА «Айнтрахту» из Франкфурта-на-Майне. В последующие десятилетия ее постоянно преследовали неудачи. В 1998 г., например, не иначе как по вине злого рока «Боруссия» потерпела крупный провал. «Мы можем стать только лучше», — провозгласил ее тренер Фридель Рауш как раз накануне матча с леверкузенским «Байером», проигранного с разгромным счетом 2:8. «Думаю, я смогу решить наши проблемы», — заявил потом Рауш. Однако когда «Боруссия» проиграла и следующую встречу, уже с «Вольфсбургом», со счетом 1:7, Рауш был уволен. А команда почти на протяжении всего того десятилетия обреталась во втором дивизионе.

Это особенно удручает образованных немцев в возрасте за 40 и с левыми взглядами — до сих пор они имеют зуб на «Баварию», боготворят социалиста Нетцера и каждый понедельник первым делом проверяют, как дела у их любимого «Гладбаха». Но поезд уже ушел. Золотые деньки назад не воротишь, поскольку сама современная эпоха поставила крест на будущем «Гладбаха».

Выражаясь словами Нормана Бейтса из хичкоковского «Психо», «они перенесли автостраду». В 1970-е гг. тренеру «Гладбаха» Хеннесу Вайсвайлеру удалось сколотить крепкую молодую команду из местных. Бонхоф, наполовину голландец, был родом из близлежащего Эммериха, Фогтc воспитывался в сиротском приюте Бюттгена, а Херберт Виммер, выполнявший для Нетцера всю черновую работу, по завершении карьеры несколько десятков лет управлял принадлежавшим его родителям магазином канцтоваров в Ахене, тоже невдалеке от Менхенгладбаха.

Эти бесспорные звезды футбола многие годы не покидали «Гладбах», во-первых, по той причине, что тогдашний футбол не мог предложить существенно более высоких заработков, поскольку большинству богатых клубов дозволялось иметь максимум двух иностранных футболистов, а кроме того, их собственный клуб имел действенные рычаги, способные удержать игроков от дезертирства. Одним словом, в те времена существовали рыночные ограничения. Именно это позволило таким клубам, как «Гладбах», «Нотингем Форест», «Брюгге» и «Сент-Этьенн» благоденствовать в 1970-х гг. Крупные города и тогда располагали куда большими ресурсами, но у них были связаны руки, а может, попросту недоставало желания использовать эти возможности на благо футбола.

Начало закату триумфа малых городов положил февральский день 1979 г., когда Тревор Фрэнсис стал первым в истории футбола «человеком за миллион фунтов». На самом деле Клаф согласился уплатить не миллион, а £999 999 (что тогда составляло порядка $2 млн) за то, чтобы перетащить Фрэнсиса из «Бирмингема» в «Форест», но надо ведь учитывать и налоги. Через три месяца Фрэнсис забил гол в ворота «Мальме» и принес «Форесту» Кубок европейских чемпионов. Однако набухание мыльного пузыря футбольной экономики, свидетельством чего стал случай Фрэнсиса, в конечном итоге и похоронило созданные в маленьких городах клубы вроде «Фореста».

С 1980-е гг. началась эпоха крупных контрактов с телевидением на трансляцию матчей, а Италия открыла двери для иностранцев. Вскоре европейские футбольные клубы взялись за модернизацию домашних стадионов, благодаря чему те, у кого было много болельщиков, могли зарабатывать больше денег. С тех пор как в 1995 г. Европейский суд создал прецедент и стало действовать так называемое правило Босмана[22]. Крупным клубам ничто больше не мешало подписывать лучших игроков из любой страны Европейского союза. Примерно в то же время клубы с самой массовой поддержкой начали зарабатывать огромные деньги от продажи прав на телевизионную трансляцию своих матчей. Это еще больше обогащало ведущие клубы. Мюнхенская «Бавария», в прошлом принципиальный соперник «Гладбаха», завоевала широкую известность, за что получила прозвище «ФК "Голливуд"».

В изменившихся обстоятельствах клубы калибра «Боруссии» («Гладбах») больше не могли удерживать лучших игроков. Лотар Маттеус, дебютировавший за «Die Fohlen» («жеребцов», как называют «Боруссию») на излете золотого века клуба, уже в 23 года перешел в «Баварию». Себастьяна Дайслера — другое юное дарование из местных, с которым «Боруссия» связывала большие надежды, переманили в берлинскую «Герту» уже в 19-летнем возрасте, едва проявилось его спортивное сходство с великим Нетцером. В силу слабого финансового обеспечения мелким городам стал не по карману новый футбол.

«Какой там кокаин, это шафран!» Конец провинциальных городов

Если прогуляться по Флоренции, все еще можно понять, почему ее считали центром мироздания. Этот эффект создают величественные кафедральные соборы, бесчисленные шедевры Микеланджело и все эти толпы туристов, готовых выложить за стакан апельсинового сока $10. Если бы кто-то из Медичи, прежних владык города, восстал из мертвых, как на одной из многочисленных здешних картин с изображением Судного дня, он бы вообразил, что его Флоренция все же восторжествовала в борьбе за престиж над другими городами-государствами Европы.

И был бы неправ. В наши дни европейские города средней величины сохраняют статус не столько благодаря великолепию своих соборов, сколько славе своих футбольных клубов. Вот с этим-то и оплошали города размерами с Флоренцию (600 000 жителей вместе с пригородами).

«Фиорентина» в последний раз наделала шума в 1999 г., одолев «Арсенал» в матче Лиги чемпионов на стадионе «Уэмбли». Победу команде принес гол Габриэля Батистуты, а на капитанском мостике «Фиорентины» тогда стоял Джованни Трапаттони. В те дни самые крупные проблемы «Трапа» заключались в том, что его подопечные упорно отказывались пешочком прогуляться те 130 с небольшим метров, что отделяли раздевалку от места тренировок (они настаивали, чтобы их возил автобус), да еще в недисциплинированности бразильца Эдмундо, повадившегося вечно опаздывать в клуб после очередного карнавала в Рио. Эти добрые времена ушли безвозвратно. Сегодня клубам средних городов уже ничего не светит в Лиге чемпионов.

Концом «Фиорентины» можно считать июльский день 2001 г., когда итальянская полиция произвела обыск в доме владельца клуба, итальянского киномагната Витторио Чекки Гори. Впрочем, ничего из ряда вон выходящего не произошло, а случилось ровно то, чего и следует ожидать, когда полиция вламывается с обыском в дом киношного барона — такое впечатление, будто Чекки Гори впрок начитался романов Джеки Коллинз.

Итак, полицейские ворвались на римскую виллу Боргезе, где обитал Гори, но вот найти самого хозяина им удалось только часа через полтора. И не нашли бы вовсе, если бы служанка-филиппинка не показала дверь в спальню магната, замаскированную в зеркальной стене. Чекки Гори мирно почивал со своей подружкой Валерией Марини, той еще особой, которая называла себя певицей и актрисой, хотя на деле ни той ни другой не была.

Полиция велела Чекки Гори предъявить содержимое находившегося в спальне сейфа. Прикрыв наготу богатым шелковым халатом, он подчинился. Когда же полицейские обратили внимание на припрятанный в сейфе пакетик кокаина, Чекки Гори не поведя бровью бесстрастно заметил: «Кокаин? Какой там кокаин, это шафран!»

В то время его империя начала уже разваливаться. Надо отметить, что она досталась ему по наследству от отца Марио, скончавшегося в 1993 г. Незадолго до смерти он наказал своему деловому партнеру Сильвио Берлускони: «Присмотри за Витторио, он такой импульсивный и наивный».

Больше всего жизнь Витторио отравляла зависть к лаврам Берлускони. Он жаждал такого же успеха. Чего он только ни делал: приобрел коммерческие телеканалы (провал), вкачивал гигантские деньги в свою футбольную команду (никаких значительных призов), ударился в политику (но выше сенатора не поднялся). И все же жить бы ему припеваючи, если бы Витторио не начал бракоразводный процесс, который обещал стать таким дорогостоящим, что этих денег с лихвой хватило бы на содержание «Фиорентины» на много лет вперед. Но даже эти напасти вопреки ожиданиям не лишили его оптимизма; как и прежде, проезжая по Виа Венето, он не изменял своему обычаю, высунувшись из окна шикарного мерседесовского лимузина, приветствовать приятелей радостным: «Ля дольче вита!».

В хитросплетениях империи Чекки Гори было не понять, какая из ее структур задолжала другим, причем каким именно и сколько. Ясно одно — Витторио позаимствовал из кассы клуба десятки миллионов долларов. Когда же все окончательно пошло наперекосяк и требовались экстренные меры по спасению клуба, Витторио попытался было прибегнуть к традиционному итальянскому рецепту — свалить ответственность на плечи своей 82-летней матери. Но и она не смогла спасти «Фиорентину». Факс из колумбийского банка с предложением оплатить все долги клуба на поверку оказался банальной липой.

В 2002 г. «Фиорентина» обанкротилась и перешла в четвертый дивизион, где ее уделом были матчи с деревенскими командами Тосканы, многие игроки которых были ее фанатами. Место в Серии А «Фиорентина» все же себе вернула, но не возвратятся золотые времена Трапа, Батистуты и «Скотины» Эдмундо. Для новых подвигов на поле у команды слишком мало силенок.

Судьба «Фиорентины» типична. Европейские города среднего размера (от 150 000 до 1 млн жителей), некогда радовавшие успехами своих клубов, все как один исчезли с карты европейского футбола. У них слишком мало денег, чтобы конкурировать с клубами из более крупных городов. В начале 2004 г. пришел печальный черед «Пармы»: ее владелец, молочная компания Parmalat, неизвестно куда задевала €10 млрд клубных денег. В английском футболе самый яркий пример — «Лидс Юнайтед». Похожая история произошла и в Испании, где команда «Депортиво Ла-Корунья», краса и гордость Галисии, города средних размеров, внезапно обнаружила, что ее долг достиг невообразимой суммы в €178 млн. Спустя два года подобное же случилось с «Валенсией». Истоки финансовых бед этих клубов в том, что они практически не имеют поддержки извне. Аналогично, хотя и не под фанфары, пошли ко дну клубы прочих средних городов — таких как Глазго, Амстердам, Ноттингем. Им тоже пришлось проглотить горькую пилюлю истины, что отныне и вовек им не быть чемпионами Европы. Даже «Ньюкасл», и тот постепенно перестает это отрицать.

Третий период Кубка европейских чемпионов начался в 1982 г. и длится по сей день. Он называется «главенство сильных провинциальных городов». Даже в этот период отмечались случаи, когда чемпионами становились клубы из городов поменьше — из Порту и Ливерпуля (каждый по два раза), из Эйндховена, Марселя и Дортмунда. Но и эти города к середнячкам не отнесешь. Четыре из них в границах городской агломерации имеют население в 1,2 млн человек или больше. Лишь Эйнховен на их фоне действительно невелик со своими 210 000 жителей, а если брать с учетом пригородов, и то очень щедро, — то его население составляет 750 000 человек. В целом же сегодня европейскими чемпионами становятся клубы из городов покрупнее. В наше время приз в гонке достается богатым.

Футбольная экономика неудержимо разрастается (что выражается в росте стоимости контрактов на телетрансляции, в строительстве и реконструкции стадионов, большей свободе переходов футболистов и т.п.), и это благоприятствует только самым популярным клубам. Так уж исторически сложилось, что к этой категории относятся клубы крупных провинциальных городов. Нескончаемой спиралью они сменяли друг друга на пьедестале Лиги чемпионов: начиная с 1998 г. каждый, кто завоевал Кубок, хотя бы один раз уже был его обладателем. А большинство и не однажды. Не пресытились ли успехом их фанаты? Когда празднуешь девятую победу, блеск новизны немного тускнеет, не правда ли?

В новой плеяде лидеров клубы совсем не из мегаполисов вроде Москвы, Лондона, Парижа или Стамбула. Скорее, это городские агломерации с населением от 2 до 4 млн жителей: Милан, Манчестер, Мюнхен и Мадрид. Эти четыре «М» достаточно крупны и потому способны обеспечить требуемую фанатскую базу, но при этом довольно провинциальны, и потому их соблазняет перспектива мирового признания.

Как ни странно, одна из «М» — столица демократической страны (понятно, мы говорим о Мадриде). Что же позволило «Реалу» попрать золотое правило Лиги чемпионов и завоевать Кубок в 1998, 2000 и 2002 гг.? Отвечаем: строительство гигантского стадиона, бренд клуба и мощная поддержка во времена, когда Мадрид числился столицей диктаторского режима. Пусть Испания пошла по пути социал-демократии, но игроки «Реала» и по сей день выходят на газон «Сантьяго Бернабеу» все в тех же беленьких, как меренги, футболках, что и в 1955 г. Так что статус «Реала» как клуба мирового уровня есть прощальный дар франкистского режима.

Джордж Зипф прибывает в Лондон: грядет эра мегаполисов?

Джордж Кингсли Зипф — профессор лингвистики из Гарварда, ныне почти забытый. Он родился в 1902 г., а умер в 1950 г., буквально на пороге славы. Сейчас его имя ассоциируется разве что с формулировкой универсального закона, объясняющего любые явления на свете. Среди прочего закон Зипфа (или Ципфа) говорит нам, что Лондон или Москва вскоре должны выйти в победители Лиги чемпионов.

Давайте подумаем вот о чем: если ранжировать все города Америки по числу жителей, то разница в населении между двумя следующими друг за другом городами —это просто-напросто соотношение их рангов. Так что если сравнить город под номером 1 с городом под номером 2, это означает, что последний имеет половину (1/2) населения первого. Если сопоставлять город № 2 с городом № 3, то город № 3 будет иметь население в 2/3 населения города № 2. Следуя этой логике и дальше, получим, что город № 100 имеет 99/100 населения города № 99 и т.д. до конца списка. С точки зрения статистики данное соотношение почти идеально соответствует действительности — настолько, насколько это вообще возможно.

Этот очень красивый пример взаимосвязи между явлениями известен как закон Зипфа, и применим он в гораздо более широком спектре, нежели соотношение размеров городов. Например, закон Зипфа в той же мере приложим к частоте употребления слов в английском языке. Самое часто употребляемое слово — определенный артикль the, второе по употребимости — предлог of, таким образом, of употребляется вполовину (1/2) реже, чем the. Как бы там ни было, а закон Зипфа называют, возможно, «самой точной закономерностью в экономической науке».

Он работает и в отношении европейских городов, хотя и с меньшей аккуратностью. Размеры их населения при ранжировании создают более кучную последовательность в том смысле, что третий в рейтинге гораздо ближе по населению ко второму, чем в случае США, и т.д.

Почему так могло быть? Закон Зипфа должен иметь какое-то отношение к миграции населения. Люди имеют обыкновение переселяться в те места, где есть деньги. В Соединенных Штатах с их открытыми рынками и высокой мобильностью труда так оно и происходит. В Европе же политические и культурные барьеры ограничивали миграцию населения. Этим, видимо, и объясняется тот факт, что европейские города дают более спрессованный ряд, если их ранжировать по величине населения. Тем не менее Квок Тонг Су из Лондонской школы экономики доказал, что если ранжировать не собственно европейские города, а города в границах муниципальных районов, закон Зипфа прекрасно срабатывает в случае восьми из девяти государств Европы (это Дания, Франция, Германия, Греция, Нидерланды, Норвегия, Швейцария и Великобритания).

Долгое время никто не мог понять, почему закон Зипфа должен срабатывать в отношении такого множества разнообразных явлений. Сейчас ученые приступили к созданию моделей роста, в которых естественный результат процесса есть распределение, подчиняющееся закону Зипфа. Не так давно экономист из МГГ Хавьер Габа предложил объяснение, почему этот закон срабатывает в отношении размера городов. Габа утверждает, что он вступает в силу, когда все города растут примерно равными темпами, независимо от их размера и прошлого опыта, но при этом подвержены случайным изменениям. Это предполагает, что рост городов в пределах страны происходит под влиянием общих факторов, а различия в развитии вызываются к жизни серией случайных событий (экономисты называют их «шоками»). К разряду случайных событий относится, например, бомбардировка города в период войны, что в принципе может случиться где угодно. Такого простого аргумента достаточно, чтобы объяснить размеры городов, спрогнозированные законом Зипфа.

Для футбола критически важны два следствия этого закона. Во-первых, гиганты — будь то города-гиганты, или клубы-гиганты или еще какие-нибудь гиганты — это редкость. Причина в том, что развиться в гиганта можно только при условии длинной последовательности позитивных шоков — это как если 50 раз подбросить монетку и все 50 она ляжет «орлом» вверх. Такое возможно, но крайне редко. Во-вторых, став однажды гигантом, город вряд ли ужмется до размера середняка, разве что на него обрушится длинная череда напастей (фигурально выражаясь, если монетка все 50 раз ляжет решкой). По контрасту с большими городами малым вряд ли светит войти в число гигантов. Иными словами, иерархия городов, которая складывалась столетиями, в обозримом будущем вряд ли изменится.

Данный «закон пропорционального роста» имеет и еще кое-какие следствия. То, что справедливо в отношении размера городов, так же справедливо и в отношении целого ряда прочих социальных явлений. Предположим, если ваше чадо отстает в учебе, волноваться нет причин — он/она непременно нагонит остальных, поскольку все дети обучаются примерно одинаковыми темпами. Аналогично этому, если ваш шестилетний сын проявляет себя как блестящий футболист, обещая стать очередным Руни или Бекхэмом, не надейтесь. Вероятнее всего, в раннем детстве на него повлияли несколько позитивных шоков, которые будут нейтрализованы другими шоками. Руни и Бекхэм в этом смысле раритеты, игроки такого уровня появляются лишь изредка. Таким образом, распределение талантов в чем-то схоже с распределением размеров городов: горстка великих, вроде Марадоны или Роналдиньо, на вершине рейтинга, а когда опускаешься ниже, различия между его участниками постепенно сглаживаются.

Это соображение отсылает нас обратно к европейским городам: есть всего несколько гигантов, прежде всего — Москва, Стамбул, Париж и Лондон. Можно было бы подумать, что эти города создали величайшие клубы, но — нет, ни один из них никогда еще не поднялся на пьедестал Лиги чемпионов.

Но вскоре это может случиться. Футбол меняется. Он все больше приобретает свойства свободного рынка, поскольку над ним больше не довлеют фашистские диктатуры с их порядками, а лучшие игроки сегодня вольны менять клуб практически по собственному желанию. Они постепенно переходят на более крупные рынки, как это происходит в высшей бейсбольной лиге. Поэтому логично ожидать, что и в европейском футболе эстафета лидерства перейдет в новые руки: после доминирования столиц диктаторских режимов, затем провинциальных городов среднего уровня, которых сменили крупные провинциальные города, дело может наконец дойти до Лондона, а вероятно, и до Москвы и Парижа.

У Москвы хорошие шансы. Ресурсы в России концентрируются в центре, а ее запасы нефти и газа очень значительны. Париж тоже мог бы стать лидером, учитывая 12-миллионное население и всего один футбольный клуб в высшем дивизионе, «Пари Сен-Жермен», — не век же ему страдать от скверного руководства; когда-нибудь ситуация должна выправиться.

На победу в Лиге чемпионов может рассчитывать и Лондон, потому что даже после финансового кризиса он все равно располагает самой крупной местной экономикой в Европе. Лондон уже под держивает два крупнейших европейских клуба и вполне мог бы, наверное, потянуть и еще один-другой. Это указывает на произошедшие изменения. В начале 1990-х гг. Лондон скорее напоминал Москву времен 1973 г. Те же усталые люди, сплошь одетые убого и мрачно, толпились на платформах подземки, где яблоку негде упасть, чтобы взять штурмом допотопные вагоны конструкции 1950-х гг. Кофе считался напитком едва ли не экзотическим, и добыть хороший представлялось большим везением. Еда на улицах была под запретом. Центр города казался нежилым и к 11 вечера практически вымирал. Лондонцев не оставляло ощущение непрекращающегося упадка.

В общем-то, и футбольной столицей Британии Лондон никогда не был. Лишь в 1931 г. клуб из южной части страны, «Арсенал», впервые стал победителем в лиге. Но даже после этого чемпионами по большей части становились клубы северной Англии.

1990-е гг. изменили облик Лондона. Благодаря удешевлению авиаперелетов и пяти аэропортам лондонцы смогли летать по всей Европе, а тут еще пустили поезда до Парижа и Брюсселя. Сегодня в тот же Брюссель доберешься быстрее, чем в хиреющие северные города Ливерпуль и Манчестер, да и культурный шок по прибытии куда меньший. Сегодняшний Лондон — истинно европейский город, стоящий особняком от остальной страны. Географ Даниэль Дорлинг отметил, что Британия начала напоминать город-государство. Более того, сам город снова пошел в рост. Население Большого Лондона со времен Второй мировой войны и по самые 1980-е гг. постоянно сокращалось, но начавшийся бум переломил эту тенденцию.

С конца 1990-х и вплоть до 2008 г. Лондон расцветился многообразием красок — особый колорит его облику придали толпы горластых юнцов со всего мира в самых несусветных одеяниях, какие только могла навеять им молодежная культура, и озабоченных тем только, чтобы перещеголять друг друга. Поезда в подземке приняли современный вид и перестали напоминать реликты прошлых веков. В городе отчетливо ощущался запах денег, и немалых. Все это благоприятствовало возвышению Лондона на футбольном небосклоне.

По мере того как он все более превращался в интернациональный город, то же самое происходило и с рынком футболистов. Лучшие получили возможность играть там, где хочется. Многие — вслед за инвесторами и киноартистами — избрали Лондон своим пристанищем.

Темнокожим футболистам, равно как и игрокам-иностранцам, нравилось жить в городе, где 95% жителей готовы подписаться под утверждением «Здорово, что Британия стала мультикультурным обществом». Тьерри Анри, проведя лучшие годы в «Арсенале», сказал: «Люблю этот открытый, космополитический город. К какой бы расе ты ни принадлежал, можешь быть уверен, что никто не будет тебя пристально разглядывать». Образовался добродетельный крут, когда иностранцы привлекают на место новых иностранцев. Француз Жак Сантини, едва получил пост тренера «Тоттенхэма», тут же выразил желание переселиться в Лондон, где уже обосновался его сын Себастьян, — классический пример цепной миграции.

Справедливо и то, что даже в условиях нынешнего экономического кризиса в Лондоне футболист всегда может заработать себе на жизнь. У столичных клубов нет проблем с деньгами. Во-первых, их поклонники все еще могут позволить себе оплачивать самые дорогостоящие в мировом футболе билеты на матчи. «Арсенал», например, за самый дешевый сезонный абонемент берет $1700, что намного дороже самого дорогого абонемента на матчи «Барселоны». И все же лондонцы с такой готовностью раскошеливались, что «Арсеналу» хватило этих денег, чтобы построить новый стадион на 60 000 мест и распродавать на них все билеты. В истории Лондона «Арсенал» стал рекордсменом по массовости посещения матчей. Консалтинговая фирма Deloitte по итогам сезона 2007-2008 гг. включила «Арсенал» наряду с «Челси» в рейтинг шести самых богатых футбольных клубов мира.

Даже сегодня инвесторов в Лондоне больше, чем в любом другом европейском городе. Когда Роман Абрамович озвучил решение приобрести футбольный клуб, всем было ясно, что он остановит выбор на «Челси», а не каком-нибудь, скажем, «Блэкберне». Ходили слухи, что его выбор пал на «Челси» лишь потому, что он ближайший к его особняку на Итон-сквер. Мохаммед аль-Файед, который живет на Парк-Лейн, по тем же соображениям прикупил «Фулхэм». Даже «Куинз Парк Рейнджере» и тот попал в руки индийского миллиардера Лакшми Миттала, занимающего пятое место в мире по размерам богатства, потому что новый владелец проживает в районе Кенсингтона. Спору нет, нарасхват шли и другие английские клубы, те же «Манчестер Сити» и «Астон Вилла», но и это не умаляет особой притягательности Лондона для миллиардеров.

Небольшая группа клубов из крупных провинциальных городов — «Манчестер Юнайтед», «Ливерпуль», «Бавария», «Барса» и два миланца — выстроили столь мощные бренды, что это и в дальнейшем обеспечит им позиции на вершине европейского футбола. Не исключено, однако, что первенство у них будут оспаривать не другие провинциальные клубы, а столичные, из Лондона, Москвы или, возможно, Парижа.

В конце концов, гигантский столичный город как место базирования уже сам по себе становится ценным активом для футбольного клуба. Когда в 2004 г. «Арсенал» и «Челси» заняли два высших места в Премьер-лиге, это был первый случай в истории, когда Лондон праздновал триумф сразу двух своих клубов. В 2005 г. успех повторился. С 2006 по 2008 г. названные клубы фигурировали в двух из трех финалов Лиги чемпионов. Не исключено, что вскоре один из них станет первым лондонским клубом, завоевавшим европейский Кубок. Вот тогда-то Лондон будет доминировать по всем аспектам британской жизни.

8. ФУТБОЛ ПРОТИВ ФУТБОЛА

Подростком Нельсона Мандела, происходивший из Транскея, автономного региона Южной Африки, был отправлен на обучение в школу-интернат псевдобританского типа. Институт Кларкбери действительно обучал чернокожих студентов, но управлял им, конечно же, белый, преподобный С. Харрис. В автобиографической книге «Нет легкого пути к свободе»[23] Мандела вспоминает, что «сама школа помещалась в паре десятков или около того строений в симпатичном колониальном стиле. Для меня она стала первым пристанищем, где жизнь была устроена по западному, а не по африканскому укладу, и я осознавал, что вступаю в новый для себя мир, чьи правила были мне не до конца ясны».

В старании копировать во всем настоящие викторианские школы Британии Институт Кларкбери, созданный по их образу и подобию, имел целью сделать своих воспитанников джентльменами в духе христианства. В представлении викторианцев джентльменом мог считаться тот, кто умеет говорить по-английски и играть в английские игры. Вот как Мандела описывает свои школьные будни: «Я посвящал спорту и играм каждую свободную минуту, но иначе, как посредственными, мои успехи не назовешь... Мы играли в лаун-теннис самодельными деревянными ракетками, а в футбол — босиком на пыльном пустыре».

Так состоялось первое знакомство Манделы с Британской империей. Посылая в XIX в. своих колониальных чиновников, коммерсантов и моряков во все уголки мира, Британская империя ставила себе целью не только эксплуатировать аборигенов далеких стран, но и насаждать цивилизацию. Ее посланцы старались привить местным народам уважение к британским ценностям. В случае Манделы они более чем преуспели: еще в младшей школе тот обзавелся новым именем Нельсон (в честь героя морских сражений адмирала Нельсона), а после стал образчиком благовоспитанного британского джентльмена. И все же история Манделы как в капле воды отражает судьбу миллионов жителей как официальных британских колоний, так и ее «неформальной империи» — стран, для которых Британия не была официальной метрополией и, по общему мнению, там НЕ правила.

Примерно с 1917 и по 1947 г. британцы постепенно выпускали из рук бразды правления миром, а потом и вовсе передали их американцам. Их империя была не в пример менее амбициозной, чем британская. Едва ли американцы всерьез ставили перед собой задачу специально насаждать ценности своей страны. Самый популярный национальный вид спорта, американской футбол, так и не получил широкого распространения за пределами США. Да вот пример: однажды американские войска в Афганистане, желая расположить к себе местных жителей, не придумали ничего лучше, чем раздать им в виде презентов футбольные мячи. (Фокус не удался: афганцы углядели, что на мячах пропечатано имя Аллаха, и сочли это неприемлемым кощунством для предмета, предназначенного, чтобы его пинали ногами.)

Тут мы подошли к моменту, когда нам надо договориться, что начиная с этих строк мы будем называть футболом английский футбол (soccer), а любимую игру американцев — американским футболом (football). Многие в Америке и Европе воображают, что soccer — американский термин, изобретенный в конце XX в. специально, чтобы подчеркнуть принципиальное различие между европейской игрой и гридироном[24]. Естественно, многие европейцы не одобряют употребление этого слова. Они видят в нем экспансию американского империализма. Такая позиция представляется глупой. С 1890-х по 1970-е гг. британцы широко употребляли слово soccer имея в виду футбол; это было очень расхожее название. Насколько можно судить, когда Североамериканская футбольная лига в 1970-х гг. начала массово знакомить американцев с футболом, те по вполне понятным резонам взяли на вооружение английское название soccer, а британцы, в свою очередь, перестали его употреблять, вернувшись к старому football. Мы их сравним, и читателю сразу станет понятно, о чем идет речь.

Далее последует история про две игры и две империи. Футбол распространился по миру, а американский футбол — нет, во многом потому, что британцы в душе были колониалистами, тогда как современные американцы таковыми не являются. Но сейчас впервые за все время обе империи идут ноздря в ноздрю, совсем как в детской компьютерной игре. Сегодня править миром хотят обе, и Премьер-лига, и НФЛ. Это борьба между двумя типами империй: Британской (которая, вопреки расхожему мнению, все еще существует) и Американской (которая, вопреки расхожему мнению, может, больше и не существует). Как и водится, в борьбе выковывается новая порода спортивных болельщиков.

Джентльмены с кожаными мячами

В 1884 г. девятилетний мальчуган по имени Чарльз Миллер взошел на борт океанского судна Elbe, чтобы отплыть из Бразилии в Англию. Его отец эмигрировал из Англии в Бразилию, где нашел себе работу в железнодорожной компании Сан-Паулу. Чарльзу же теперь предстояло совершить обратный маршрут, чтобы поступить в английскую школу-интернат. Как Мандела в Кларкбери, юный Миллер учился в Банистер-Корт разным спортивным играм. «Как школяр в нежном возрасте внимает своему учителю, так и я, как зачарованный, смотрел первый в моей жизни футбольный матч», — позднее напишет Миллер.

В 1894 г. Миллер вернулся в Бразилию, имея в багаже кожаный мяч и свод правил игры. Он основал первую бразильскую футбольную лигу и прожил достаточно долгую жизнь, чтобы застать то время, когда Бразилия принимала чемпионат мира 1950 г. и дошла до финала. Помимо футбола Миллер пытался познакомить бразильцев с регби, но с куда меньшим успехом. Умер он в 1953 г.

История Миллера типична для пионеров футбола во многих странах. Во-первых, он был из состоятельной семьи, по крайней мере настолько, чтобы его отец мог позволить себе обучать сына в закрытой школе в Англии. (Вопреки укоренившемуся мифу, далеко не одни только английские моряки распространяли футбол по миру. По сравнению с ними высшие слои общества обладали куда более значительными возможностями, так сказать, «мягкой силой».) Во-вторых, типичность Миллера в том, что он распространял футбол в стране, не подчиненной британской короне. В английских колониях, таких, как Индия и Австралия, британские правители больше обучали местных игре в крикет и регби. Футбол же лучше всего прививался в неофициальной империи, так сказать, в «не-колониях»: в большинстве европейских стран, в Латинской Америке и кое-где в Азии. Может статься, для футбола как раз стало благом, что в представлении местного населения он не ассоциировался с колониальным режимом. В «неофициальной» империи британцы, как считается, ограничивались ролью бизнесменов, даже при том, что благодаря их коммерческому влиянию британский премьер-министр имел мощный рычаг политического давления на многие страны, вроде бы не зависевшие впрямую от Британии.

Начиная с 1850 г. и вплоть до Первой мировой войны она была единственной экономической супердержавой мира. Еще в 1914 г. на нее приходилось 42% мировых иностранных инвестиций. Британские экспатрианты, обосновавшиеся в не-колониях, представляли собой экономическую силу империи. Как правило, англичане работали на местных железных дорогах (как отец Чарльза Миллера), на производстве (как братья Чарноки, организаторы первого в России футбольного клуба для рабочих мануфактуры в Подмосковье) или в сфере образования (школьными учителями, как, например, Александр Уотсон Хаттон, шотландец, в начале 1880-х гг. познакомивший с футболом Аргентину).

У этой категории людей имелась только «мягкая сила»: состоятельность и престиж истых английских джентльменов. Этого было достаточно, чтобы продвигать в массы английскую спортивную игру. Такие популяризаторы футбола, как Хаттон, прививали иностранцам представление о спорте как о занятии аристократов, что придавало ему в глазах рабочих особую привлекательность, поскольку давало возможность приобщиться к жизни высших слоев общества. Будь вы, подобно Манделе, юнцом, жаждущим стать настоящим английским джентльменом, вы бы прилежно изучали игру в футбол, зная, что это самое что ни на есть джентльменское занятие. Именно по этой причине первые адепты футбола среди населения неофициальной Британской империи, как правило, были людьми состоятельными и имевшими непосредственные контакты с британскими джентльменами. Пим Мюлиер, например, тот самый, что открыл голландцам спорт во всех имевшихся тогда разновидностях, сам впервые познакомился с футболом, обучаясь в школе-интернате, где несколько его однокашников были англичанами. В 1879 г., когда Мюлиеру было 14, он основал первый в истории Голландии футбольный клуб.

Наверное, футбол так быстро покорил весь мир потому, что английские джентльмены являли собой очень привлекательный идеал для подражания. Народившийся спустя столетие новый британский архетип хулигана, видимо, тоже добавил лоска образу футбола.

В начале 1930-х гг., когда Мандела начинал учебу в Кларкбери, мощь Британской империи пошла на убыль, но зато сохранились сформировавшиеся под ее эгидой многочисленные глобальные сети социальных связей. Пожалуй, самым важным было то, что английский язык и в постколониальное время остался языком межнационального общения, даже если главная заслуга в этом принадлежит американцам. Знание английского языка давало народам мира возможность напрямую контактировать с Британией. Американский футбольный болельщик Стивен Старк, преподаватель риторики, известный тем, что в свое время писал речи для президента Картера, вопрошает: «Разве английский язык — не лучшее из всего, чем славна Премьер-лига? Я в том смысле, что если бы во Франции все знали английский, а в Англии — французский, мы бы все болели за Французскую лигу. В международной экономике английский язык, бесспорно, побивает конкурентов».

Значительная часть жителей бывших британских колоний с детства впитывали симпатии к британскому футболу, воспитываясь на британских медиаисточниках, кстати, тоже переживших саму империю. Питер Дрейпер в бытность маркетинговым директором «Манчестер Юнайтед» отмечал, что английский футбол десятилетиями транслируется по телевидению во многих азиатских странах. Это сформировало лояльность. Как сказал нам Дрейпер, у мадридского «Реала» «нет платформы, испанское телевидение в Азии отсутствует напрочь. Говорите, это лучшая команда 1950-х? Извините, что-то я не припомню, чтобы ее матчи показывали в Азии».

Майк Абрахамс, гангстер, перековавшийся в интеллектуала, вырос в бедном черном городишке Кейп-Флетс под Кейптауном. Он рассказывает, что мальчишкой просиживал в местной библиотеке, листая английские журналы для мальчиков, такие, как Shoot и Tiger и готов признать, что во многом его мировоззрение сформировалось под влиянием классического британского футбольного комикса «Волшебные бутсы Билли» (Billy’s Magic Boots).

Абрахамс придерживается левых убеждений, и футбол в его понимании — единственный продукт белых капиталистов и империалистов Британии, близкий ему по духу. «Народ у нас в Кейпе, — говорит Абрахамс, — серьезно увлекается английским футболом. Один из моих друзей дал своему старшему сыну имя Шенкли (в честь бывшего тренера «Ливерпуля» Билла Шенкли). А ведь он у нас активист! Так у нас заведено: в пятницу вечером вы всячески поносите Англию, а в субботу после обеда топаете в спорт-бар смотреть английский футбол».

Часто слышишь сетования, что-де американская культура заполонила весь мир. На самом деле куда больше доминирует скорее культура британская. Подумать только, хиреющий остров весьма скромных размеров каким-то непостижимым образом все еще держит цепкой хваткой воображение человечества. А ведь британцы экспортируют не только свой спорт. За последние 100 лет самыми продаваемыми в мире бестселлерами стали шесть романов английских авторов: четыре сочинения про Гарри Поттера, один роман Агаты Кристи и еще один — Дж. Толкиена. А самая продаваемая в мире рок-группа — разве не Beatles? А к какой спортивной лиге прикован пристальный интерес миллионов людей в мире? Правильно, к английский Премьер-лиге. Англия дала футболу не слишком много выдающихся игроков, но разве есть до этого дело толпам футбольных фанатов в Соуэто или Шанхае, спешащим субботним вечером в бары, чтобы застать начало трансляции матча именно на «Уайт Харт Лейн» (домашний стадион «Тоттенхэм Хотспур») а не где-то там в Германии?

Уж они-то точно не смотрят игры НФЛ. В сущности, у Соединенных Штатов редко когда возникает желание широко распространять свою культуру. США не раз вели войны, но всегда по возможности избегали долгосрочной колонизации, отмечает профессор Лондонской школы экономики Джон Грей. Например, во Вьетнаме и Ираке американцы ставили перед собой чисто прагматическую цель: «вторгнуться, сделать дело и — по домам». В отличие от британцев, американцы, как правило, никогда не вдохновлялись имперской идеей. У нас есть знакомый американец, он юрист по специальности и в качестве такового проработал несколько месяцев в Ираке по контракту с английским правительством. В так называемой Зеленой зоне Багдада он имел возможность заметить разницу в том, как действовали представители британской и американской администраций. Если американцам что-то нужно было от какого-нибудь иракца, ему обычно велели явиться в «Зеленую зону» и, если требовалось, «делали втык». Бывало, что эта стратегия срабатывала. А бывало, что нет. Суть в том, что американцы соприкасались с иракцами только по необходимости, когда им от них что-то было нужно. Совсем иначе действовала британская администрация, рассказывает наш знакомый. У британцев было принято приглашать иракцев на всякие культурные мероприятия, вечеринки или просто так, перекинуться парой слов, даже когда у них не было никакого конкретного дела. Именно таким образом англичане всегда действовали и в колониях, и в «неофициальной империи» — они строили долгосрочные связи, на перспективу. Возможно, преподобный Харрис на директорском посту в Кларкбери, сам того не осознавая, по сути, играл роль британского «агента», ответственного за воспитание Манделы в британском духе.

В отличие от англичан, мало кому из американских «Харрисов» когда-нибудь приходило в голову сыграть на интересе к американскому футболу или бейсболу, чтобы завоевать дружбу иностранных правителей. Впрочем, и среди американцев встречаются видные колониалисты, но слишком редко, чтобы от них что-то зависело. Генерал Дуглас Макартур как главнокомандующий оккупационными войсками многие годы фактически правил Японией. Голливуд снимает свои блокбастеры, ориентируясь на глобальный кинорынок в целом. Но в том, что касается спорта, единственный, кто заслуживает упоминания, — комиссар НБА Дэвид Стерн, четверть века пропагандировавший за рубежом баскетбол. Большинство же спортивных магнатов Америки, как и американские продюсеры в массе своей, вполне довольны возможностями гигантского внутреннего рынка. Последнее зарубежное турне бейсболистов состоялось в 1913-1914 г., а с того времени и до начала 1990-х гг. американцы практически не пытались распространять по миру любимые национальные игры, бейсбол и американский футбол.

Излюбленные спортивные игры американской империи так и не стали проводниками политики «культурного империализма». Об этом красноречиво говорит один-единственный статистический показатель: по данным медиаагентства Futures Sport & Entertainment, из 93 млн телезрителей, смотревших в 2005 г. прямую трансляцию Суперкубка[25], лишь 3 млн проживают за пределами Северной Америки.

Тихой сапой: как Америка проспала вторжение футбола

Вслед за временами, когда викторианская Британия активно насаждала в мире свои игры, для спорта наступило столетие относительной стабильности. Индийцы играли в крикет, американцы отвергали футбол, а изолированный от мира Мельбурн радовал себя футболом по австралийским правилам — диковине, о какой едва ли слыхивали не то что в других странах, но даже и в других районах Австралии. В 1980-х начался бум телевизионных каналов — бесплатных, кабельных, спутниковых. Они появлялись повсеместно и взвалили на себя заботу о пропаганде спорта по всему миру. Например, созданный в 1982 г. британский канал Channel 4 начал трансляции матчей НФЛ. Они стали хитом. Вдруг выяснилось, что в каком-нибудь Норвиче или Манчестере есть множество фанатов американского футбольного клуба «Сан-Франциско 49». Культовым героем британцев становится гигант-нападающий из команды «Чикагские медведи» Уильям «Рефрижератор» Перри. Управляющий директор НФЛ по Британии Алистер Кирквуд охотно вспоминает, что в 1980-х в течение года или двух рейтинг матча на Суперкубок был выше, чем у горячо любимой англичанами футбольной программы «Матч дня» (Match of the Day), когда обе передачи транслировались в один и тот же уик-энд.

Но долго это не продлилось. Английский футбол мобилизовался, вычистил свои стадионы, вышвырнул вон хулиганов, запродал права на трансляции Sky Television и возродился в блеске. Канал Channel 4 в конце концов забросил трансляцию НФЛ. Словом, вялое вторжение американского футбола — хотя и при пособничестве самого британского телевидения — было с честью отбито.

А тем временем за океаном футбол тихой сапой проникал во все поры американской жизни. Даже при том что в США уже процветали четыре популярных командных вида спорта и в пятом надобности вроде бы не было, в 1970-х гг. футбол, можно сказать, с места в карьер совершенно покорил американскую детвору. Оказывается, на американском спортивном рынке зиял провал. Американский футбол, самый популярный национальный вид спорта, на деле слишком опасный, слишком брутальный и слишком дорогостоящий, чтобы стать массовым увлечением. К тому же полная экипировка для юного спортсмена тянула на три-четыре сотни долларов, что, согласитесь, деньги немалые, особенно если вашему мальчику спустя неделю-другую вдруг надоест, что его мутузят на поле почем зря. На сегодняшний день в мире едва ли наберется миллион любителей играть в американский футбол, зато в «наш» футбол, европейский, играют 265 млн (если верить данным ФИФА).

Британцам викторианской эпохи футбол виделся как «игра мужчин». А вот в глазах американцев это был мягкий вид спорта, безопасный не то что для мальчиков, но даже для девчонок. В итоге футбол в Америке получил поддержку оттуда, откуда меньше всего мог ожидать — от движения феминисток. Мало того, немалую пользу развитию футбола принес еще один социальный тренд, появившийся после 1960-х гг., — массовая иммиграция мексиканцев. По оценкам, в США ныне проживают 43 млн латиноамериканцев (втрое больше, чем в 1980-х гг.), что превышает население Испании.

Полупилось, что значительно больше американцев моложе 12 лет играют в футбол, чем в бейсбол, американский футбол и хоккей вместе взятые. С 1980-х гг. существует причудливое равновесие по-американски, когда дети вовсю играют в классический футбол, но при этом болеют за американский.

Вопреки распространенному мнению, футбол в Америке всегда пользовался успехом. Когда Дэвид Бекхэм перешел в «Лос-Анджелес Гэлакси», на страницах прессы гуляло клише, что-де миссия Бекхэма — «нанести футбол на карту» Америки. Миссия в принципе не выполнимая, поскольку футбол уже и так давно «присутствовал на карте» Америки. В стране сложилась мощная футбольная культура. Просто она сильно отличается от футбольной культуры других стран. В частности, американская не предполагает необходимости существования сильной отечественной мужской профессиональной футбольной лиги.

Major League Soccer (MLS, Главная лига футбола) не есть средоточие футбола Америки. Это всего лишь крохотный кусочек большой футбольной мозаики. MLS просто теряется на фоне детского футбола, университетского футбола, футбола в закрытых помещениях, а также мексиканского, английского и испанского футбола, Лиги чемпионов и мундиаля. Вот лишь один пример в подтверждение: почти 17 млн американцев смотрели финал Чемпионата мира по футболу 2006 г., что на 4 млн больше, чем собрали финалы НБА, и примерно столько же зрителей, сколько в среднем смотрело матчи World Series[26] 2006 г. Более того, футбол проник чуть ли не во все отрасли американской индустрии развлечений — от сериала «Клан Сопрано» до событий в рамках президентских выборов, где «футбольные мамаши»[27] считаются опорным электоратом.

Футбольная общественность Америки часто жалуется, что MLS вытеснена на обочину спортивной жизни. Как отмечает Дэйв Эггерс, «репортажи о матчах газеты суют на задворки спортивных разделов, в один ряд с авторекламой и сводками новостей о биатлоне». Телевизионные рейтинги матчей MLS «болтаются на том же уровне — а бывает, и еще ниже, — что и соревнования тракторов-тягачей и состязания по ловле окучгя», — пишет Андрей Марковиц, профессор политологии из Мичиганского университета. Игроки MLS самой низшей категории зарабатывают гроши — каких-то $15 000 в год.

Между тем жалобщики неверно понимают причины, по которым огромное множество американских семейств из пригородов обожают футбол. А все просто: игра завоевала такую гигантскую популярность в качестве досуга отпрысков состоятельных родителей именно потому, что в США отсутствует такой феномен, как большой футбол. Немало мамаш только рады, что футбол, которым занимается их ребенок, не относится к категории большого профессионального спорта, каким в Америке являются баскетбол и американский футбол. Как и многие в Америке, мамаши юных спортсменов предубеждены против американского большого спорта, чьи звезды позволяют себе непристойные, а порой даже жестокие выходки — например, могут пристрелить шофера своего лимузина.

В противовес безобразиям, которые ассоциируются с большим спортом, футбол в глазах мамаш представляется занятием невинным и свободным от ряда негативных аспектов американской жизни: он чужд насилия, не проникнут духом чистогана и не слишком «черен». Подавляющее большинство игроков MLS — это учащиеся колледжей и университетов, почти сплошь белые. Фигур калибра великого баскетболиста и забияки Чарльза Баркли в футболе Америки не было и нет.

Какое воскресенье ни возьми: неужто в НФЛ у всех команд равные шансы на победу?

Между тем понятно, что Национальная футбольная лига двигается в правильном направлении. Ниже мы приводим данные о посещаемости спортивных игр с мячом (самые популярные в мире лиги):

1. НФЛ                                                                      68 241 (регулярный сезон. 2008 г.)

2. Немецкий футбол, Бундеслига                          41 446 (сезон 2008-2009 гг.)

3. Австралийская футбольная лига                       36 996 (сезон 2008 г.)

(австралийский футбол)

4. Английская Премьер-лига                                 35 341 (сезон 2008-2009 гг.)

Если учесть, что население Англии составляет одну шестуто населения США, то Премьер-лига явно опережает НФЛ по популярности на душу населения. Однако в абсолютных показателях ни одна из футбольных лиг и близко не подходит к популярности НФЛ. Когда американцы берутся объяснять причины такого гигантского интереса к ней, в ход идет знаменитый девиз «В любое воскресенье любая из команд нашей лиги может одолеть любую другую». Премьер-лига не рискнет подписаться под этим хвастливым девизом. В английском футболе царит чудовищный дисбаланс сил, и команды «большой четверки» подавляют своим превосходством остальных, закрепившись в лидерах чуть не навечно, тогда как НФЛ провозглашает себя лигой равных.

И действительно, НФЛ часто называют «социалистической лигой». Доходы от телетрансляций равномерно распределяются между ее клубами, и 40% выручки от входных билетов поступают в кассу гостевой команды. Этот настрой на равноправие — вообще характерная черта американского спорта. Бейсбольные и баскетбольные клубы США, а также участники MLS делятся друг с другом куда большей частью своих доходов, чем это принято в европейском футболе. Взять хотя бы такой ходовой товар, как фирменная бейсболка «Нью-Йорк Янкиз» — а ведь за любую, проданную за пределами Нью-Йорка, клуб получает всего-то 1/30 часть ее стоимости, столько же, сколько и все прочие, в том числе и не такие именитые бейсбольные клубы. Вот уж действительно разительный контраст с европейским футболом — вряд ли «МЮ» когда-нибудь придет в голову поделиться толикой доходов с продаж своих футболок с каким-нибудь «Болтоном» или «Уиганом».

В европейском футболе, а в английском особенно, многие начинают всерьез завидовать НФЛ. Английские болельщики часто жалуются на скуку, потому что известные клубы вечно выигрывают, и игре недостает интриги. А ведь «большая четверка» — «Манчестер Юнайтед», «Челси», «Ливерпуль» и «Арсенал» — доминируют не только в Премьер-лиге, но и в Лиге чемпионов. Из всех континентальных клубов поспорить с ними на равных способна только «Барселона». Даже спортивный директор маленького отважного мадридского «Реала» Эмилио Бутрагеньо как-то сказал на ВВС: «Неизвестность, вот что должно быть сердцевиной любого соревнования... В конце концов, нам следовало бы учредить у себя нечто подобное принятой в США системе (потолка заработка), чтобы дать шанс каждому клубу».

Предостережения прозвучали в 2008 г. и из уст министра культуры Британии Энди Бернхэма, отметившего, что хотя Премьер-лига и являет собой пример «самого успешного в мире отечественного спортивного состязания», оно рискует вскоре сделаться «слишком предсказуемым». И добавил: «Я все время привожу в пример НФЛ, где доходы распределяются поровну... В США с их самым свободным в мире рынком хорошо понимают, что равноправие при распределении денег рождает подлинную конкуренцию».

Похоже, с этим согласен президент европейской футбольной ассоциации УЕФА Мишель Платини. В поисках идей, которые помогли бы переломить ситуацию в европейском футболе и уравнять шансы клубов, Платини весной 2009 г. снарядил в США делегацию функционеров УЕФА — не найдется ли за океаном чего-нибудь, что полезно было бы скопировать?

Люди с подобными представлениями склонны верить в две банальные истины: в НФЛ возможности участников уравнены в большей степени, чем в европейском футболе. А спортивные болельщики, как известно, любят, когда соревнуются равные. К сожалению, оба трюизма далеки от истины. Во-первых, НФЛ устроена далеко не так справедливо, как заявляет. Во-вторых, мы располагаем данными, доказывающими, что по большому счету болельщики отдают предпочтение лигам с дисбалансом сил, а не наоборот.

На первый взгляд, извинительно верить, будто в НФЛ много больше равенства, чем в Премьер-лиге. За 2000-2009 гг. Супер Боул[28] выигрывали семь разных команд. В Премьер-лиге за тот же период побеждали лишь три клуба, причем «Манчестер Юнайтед» подозрительно часто — целых шесть раз. В любое воскресенье (или в субботний полдень, или во вторник вечером, день недели тут роли не играет) «Болтон» или «Блэкберн» вполне способны одолеть «МЮ», но факт в том, что обычно этого не происходит.

Так что же, справедливее НФЛ, чем Премьер-лига, или нет? Равномернее ли распределяются победы в национальной лиге американского футбола? Измерить степень равенства участников в обеих лигах не так-то просто, во-первых, потому, что в НФЛ в принципе не бывает ничейных результатов, а во-вторых, потому, что регулярный сезон НФЛ включает 16 матчей для каждой команды, а в Премьер-лиге их за сезон проводится 38. Таким образом, в любом сезоне у слабой английской команды всегда больше шансов, что ей повезет.

Радостно, что нашелся способ внести в наши расчеты поправку на эти различия и на строго научной основе сопоставить две лиги на предмет равенства участников. Мы сейчас займемся этим и для удобства сконструируем третью, гипотетическую лиг)г, все участники которой имеют абсолютно равные шансы победить в любом из матчей. Эта лига тотальной справедливости будет у нас лигой по подбрасыванию монетки (проще говоря, по игре в орлянку). Очевидно, что в лиге по орлянке резонно ожидать, что каждая команда в среднем выиграет 50% матчей. Но даже при этом исход серии, состоящей из 16 или 38 последовательных матчей, покажет кое-какие случайные неравенства сил. Трудно ожидать, что какая-то команда в лиге по орлянке победит ровно в половине матчей. Скорее процент выигрышей за сезон будет представлять собой случайный разброс результатов вокруг 50%-ной отметки. Тогда ставим вопрос: которая из лиг, НФЛ или Премьер-лига, больше соответствует тотальной справедливости в распределении шансов, какую мы имеем в нашей гипотетической лиге?

Чтобы внести ясность в этот вопрос, нам придется вычислить, насколько случайна дисперсия (т.е. отклонение от среднего) побед в каждой их трех лиг. Единицей измерения дисперсии считается стандартное отклонение. Давайте рассчитаем его для нашей лиги с монеткой, а затем для НФЛ и Премьер-лиги. (Те, на кого математические расчеты наводят скуку, вольны пропустить несколько следующих абзацев.)

Расчет стандартного отклонения процента выигрыша для каждой лиги производится так. Сначала надо определить разность между процентом побед команды и 50% (разница будет положительной, если сезон у команды выдался выигрышный, и отрицательной, если команда выступала плохо). Затем полученную разницу возводим в квадрат, чтобы исключить влияние плюсов и минусов. Теперь суммируем цифры, отражающие разницу, по каждой из команд лиги, и из полученной суммы извлекаем квадратный корень. Получится число, сопоставимое со средним процентом выигрышей.

Вот теперь можно вычислить требуемый показатель, т.е. стандартное отклонение, или дисперсию процента выигрышей. Если средний показатель выигрыша у нас 50%, то стандартное отклонение в единицу будет означать, что почти все команды близки к среднему уровню. Если же стандартное отклонение будет равно 20, это укажет на достаточно большие отклонения от среднего. В лиге с монеткой мы знаем, каким должно быть стандартное отклонение: близким к половине величины, обратной квадратному корню из числа сыгранных матчей. Расчет прост: если вы сыграли 16 матчей, квадратный корень из 16 равен 4, а обратное число — 1/4; его половина — 1/8, т.е. 12,5%.

Таким должно быть стандартное отклонение процента выигрышей в НФЛ, если в любое произвольно выбранное воскресенье любая команда в составе лиги действительно имеет шансы 50:50 одолеть любого из своих соперников. Ну да, НФЛ — это вам не лига по игре в орлянку. В текущем столетии стандартное отклонение в соотношении побед и поражений колеблется в пределах от 16 до 21%, а в среднем составляет 20%. А это куда как больше 12,5%-ной отметки, которую мы вывели для нашей гипотетической лиги.

Премьер-лига лишь на немного уступает НФЛ по показателю равенства участников. Если бы Премьер-лига была бы лигой по орлянке, ожидаемое стандартное отклонение составило бы чуть больше 8%. На деле в нынешнем веке стандартное отклонение для Премьер-лиги в среднем составило 14%. Так что это вам тоже не лига по орлянке с ее справедливостью, но разница не намного больше, чем по НФЛ. Иными словами, у НФЛ стандартное отклонение примерно на 60% больше, чем в лиге тотальной справедливости, а у Премьер-лиги — на 70%. Конечно, это разница, но в общем масштабе жизни довольно-таки несущественная.

Вы можете возразить, что даже если НФЛ и Премьер-лига со статистических позиций почти одинаково сбалансированы по силам, у НФЛ победители и неудачники каждый сезон меняются, а в Премьер-лиге — нет. И потом, в каждом сезоне худший по результатам участник НФЛ первым допускается к драфтам, а ведь понятно, что это дает возможность поправить свои дела. Как указали видные экономисты Чикагской школы (экономики) Шервин Ройзен и Аллен Сендерсон, Премьер-лига наказывает за поражение, а НФЛ — за успех.

Как бы ни кичилась НФЛ своей справедливостью, личности победителей и проигравших в обеих лигах практически не меняются. Лучшие в НФЛ, «Пэтриотс» и «Кольте», побеждали более чем в 70% сыгранных ими матчей, по крайней мере в этом столетии, — совсем как «Манчестер Юнайтед», «Челси» и «Арсенал», победившие в 70% своих матчей. Аналогично и в той, и в другой лиге примерно равное количество неудачников. Так, клуб «Детройт Лайонс» с начала нового тысячелетия выиграл менее чем 30% матчей; в английском футболе так бледно проявил себя разве что «Брэдфорд Сити». Но разница-то в том, что «Брэдфорд» после неудачного сезона в Премьер-лиге был сослан в дивизион ступенью ниже, тогда как «Детройт», судя по всему, намеревается вечно лелеять свой бренд недотепы и неудачника.

Следовательно, НФЛ не намного справедливее, чем Премьер-лига, так только кажется со стороны. И происходит это во многом благодаря целому ряду установлений, вводящих элемент случайности в турнирную борьбу, что препятствует ситуации, когда Супер Боул выигрывает все время один и тот же сильнейший. К таким установлениям относится, во-первых, небольшое число сезонных матчей, во-вторых, система плей-офф. Они-то и обеспечивают равенство возможностей, не позволяя кому-то одному доминировать постоянно, как «Манчестер Юнайтед». В то же время ради рандомизации приходится поступаться справедливостью. Не зря у фанатов часто складывается впечатление, что Супер Боул выиграла не лучшая команда в НФЛ. В сущности, Национальная футбольная лига во многом схожа с Лигой чемпионов, где раунды на вылет вносят в борьбу элемент случайности, о который спотыкается лучшая команда.

Это развенчивает наш первый трюизм о том, что в НФЛ куда больше справедливости, чем в Премьер-лиге. А как насчет второго, объявляющего, что футбольные болельщики, подобно героям французской революции, жаждут справедливости?

Если болельщики желают, чтобы все команды были равны, они должны сторониться матчей с предсказуемым результатом. Следовательно, аудитория болельщиков должна быть более многочисленной на матчах, исход которых непредсказуем. Как же проверить, действительно ли фанаты склонны к такому поведению? Исследователи предпринимали попытки оценить ожидаемый исход матчей по предматчевым ставкам у букмекеров или исходя из спортивной формы соперничающих команд на предыдущих шести играх. Футбольные исследования, по преимуществу британские, дали неоднозначные результаты. Некоторые исследователи пришли к выводу, что игры с более сбалансированными шансами посещает больше болельщиков. У других результаты противоположные.

Самые дельные работы в этой области провели британские экономисты Дэвид Форрест из бизнес-школы при Сэлфордском университете и Роберт Симмонс из университета Ланкастера. Они установили, что приблизительно равные шансы команд на победу в некоторых случаях могут способствовать повышению посещаемости. В то же время экономисты построили имитационную модель, подтвердившую, что будь английские футбольные лиги более сбалансированы по шансам команд, они бы привлекали меньше болельщиков. Причина в том, что сбалансированная лига, где все команды одинаково хороши, обернулась бы бесконечной вереницей домашних побед. В отличие от этого в реальном футболе самые сбалансированные матчи бывают в случаях, когда слабая команда играет дома против сильного противника (например, «Стоук Сити» против «МЮ»).

Еще Симмонс и Форрест выяснили, что больше всего в конкурентном балансе играющих команд заинтересованы телевизионные болельщики. Зато зрителей на трибунах волнует одно: они хотят, чтобы их команда победила, и точка. Что до телезрителей, то они в этом смысле «колеблющиеся избиратели». Если им кажется, что исход матча предрешен, они просто переключатся на другую программу. Анализ данных, собранных Симмонсом и Форрестом, указывает, что чем очевиднее, что игра пойдет на равных (исходя из спортивной формы обеих команд), тем больше зрительская аудитория на канале Sky TV. Тем не менее данный эффект выражен довольно скромно. Как утверждают Форрест и Симмонс, даже если бы Премьер-лига была совершенной с точки зрения баланса сил (в том смысле, что у каждой команды в каждой игре были бы равные шансы на победу), размер телеаудитории увеличился бы всего-то на 6%. Не правда ли, слишком незначительный эффект для такой революционной перемены?

Нетрудно догадаться, почему матчи между неравными командами так привлекают публику. Большинство зрителей на стадионе, как правило, болеют за домашнюю команду, и на самом деле им никакого равенства соперников не нужно. Больше всего зрителей часто собирают встречи между сильной домашней командой и слабой гостевой (если, скажем, «Манчестер Юнайтед» принимает у себя «Стоук»). На стадионе собираются толпы фанатов, чтобы поболеть за хозяев поля и насладиться зрелищем голов в исполнении любимых игроков. Другой не менее привлекательный тип матча — встреча слабой домашней команды с сильной гостевой (когда «Стоук» принимает у себя «МЮ»). Тогда болельщики домашней команды охотно идут поглазеть на игру звезд или в тайной надежде, что именитые гости вдруг да и опростоволосятся.

Более того, у футбольных грандов болельщиков всегда больше, чем у команд поскромнее, так что когда «Манчестер Юнайтед» одолеет «Стоук», счастливых лиц на стадионе бывает не в пример больше, чем если бы «Стоук» вдруг взял и победил бы фаворита. К тому же фанаты на удивление легко принимают поражение своей команды. Психологические исследования показывают, что они хорошо поднаторели в перекладывании вины за проигрыш на кого-нибудь другого: «Мы-то играли будь здоров, но арбитр — дерьмо». Это означает, что фанаты не перестают любить свою команду, даже если она постоянно проигрывает. Вот почему на следующее утро после вылета сборной из борьбы за чемпионат мира публика не впадает в депрессию, а продолжает мирно заниматься повседневными делами.

Наконец, сильная команда сама по себе возбуждает сильные эмоции. Миллионы людей болеют за «Манчестер Юнайтед», миллионы других презирают «красных дьяволов». В некотором смысле обе группы поддерживают клуб. «Юнайтед» стал звездой мыльной оперы английского футбола. Все, чьи симпатии не с ним, мечтают, чтобы кто-нибудь его одолел. Любовь болельщиков к клубам помельче вроде «Уэст Хэм» до определенной степени замешана на антипатиях к «МЮ». Кевин Киган, едва не добившийся в 1996 г. со своим подопечным «Ньюкаслом» титула чемпиона Премьер-лиги, уловил это трепетное английское национальное чувство, выразив его в своем знаменитом монологе: «Я полюблю их, если мы их одолеем! Ну же, давайте!» (Правда, все вышло наоборот, и его «Ньюкасл» потерпел поражение от «МЮ».) Словом, благодаря «Манчестер Юнайтед», этому злодею-великану, борьба в Премьер-лиге становится более захватывающей.

Можно применить еще один подход к изучению вопроса о конкурентном балансе команд — если рассматривать лигу не как череду отдельных матчей, а как единое целое. Давайте разберемся, правда ли, что больше зрителей собирает гонка за чемпионским титулом, когда борьба обещает быть жаркой, чем когда один из соперников явно победит?

Выяснилось, что интригующая борьба за чемпионство ненамного повышает посещаемость. Английские фанаты готовы смотреть игру своей команды в матчах лиги, даже если у нее нет ни единого шанса выйти в победители. (В противном случае не один десяток английских футбольных клубов прекратили бы свое существование.)

Действительно, чтобы привлечь зрителей, игра должна быть из разряда ответственных, но совсем не обязательно, чтобы в ней решалась судьба чемпионства. Исследования Стефана Добсона и Джона Годдарда показали, что значимый матч, когда на кону чемпионский титул в лиге или шанс избежать вылета в низшую лигу, как правило, привлекает больше зрителей. Во всех футбольных лигах Европы команды, занимающие нескольких низших мест в турнирной таблице, обычно в конце сезона опускаются в более низкий дивизион. Худшие три команды по итогам выступлений в Премьер-лиге изгоняются в чемпионшип. Точно так же в низший разряд, т.е. лигу ААА, ссылают команды Высшей бейсбольной лиги (MLB), показавшие самые плохие результаты по итогам сезона. Ссылка в низшую лигу — наказание суровое, но определенно есть в нем своя мудрость. В английском футболе ежегодный матч на вылет[29] в низший дивизион подогревает интерес фанатов, так что под конец сезона встречи между слабыми командами котируются у болельщиков едва ли не выше, чем между сильными. Подобная система изгнания неудачников существует и в НФЛ. Благодаря этому расчищается путь для восходящих к успеху команд, и таким, как «Лайонс», приходится освобождать им место. Подобная система отвечает интересам болельщиков, но не владельцев команд.

Фанатам просто необходим повод для треволнений. Большинство матчей Премьер-лиги по той или иной причине носят ответственный характер, даже если это всего лишь отбор для европейского турнира. При том что матч может считаться ответственным по множеству разных причин, не совсем ясно, почему игры Премьер-лиги, если она будет более сбалансированной по шансам участников, станут более ответственными?

Имеется и третий способ оценить степень сбалансированности — с точки зрения долгосрочной перспективы. Сформулируем вопрос: теряют ли футбольные фанаты интерес, если из года в год побеждают одни и те же команды?

Давайте сопоставим длительный период в английском футболе, когда доминировали одни и те же команды, с длительным периодом, когда ярко выраженный лидер отсутствовал. Периодом равенства сил можно считать 1949-1968 гг., а периодом «неравенства сил» будем считать период с 1989 г. по сей день.

В 20-летний период «равенства» победителями в Английской лиге были 11 разных команд. Чаще всего в чемпионы выходил «Манчестер Юнайтед» — пять раз за указанный период. Второй период выдался куда более предсказуемым:

титул чемпиона выигрывали шесть команд, в том числе десять раз — тот же «МЮ». Тем не менее в период «равенства» совокупная посещаемость матчей, в которых участвовали команды высшего дивизиона, упала с достигнутого в 1949 г. абсолютного максимума в 18 млн до всего лишь 15 млн в 1968 г. (при том, что в этом показателе учтен временный подъем посещаемости в 1966 г., когда Англия взяла Кубок мира). В течение периода «неравенства» совокупная посещаемость матчей повысилась с 8 до 13 млн зрителей, хотя билеты существенно подорожали, а возможности досуга стали разнообразнее.

А теперь пусть критики Премьер-лиги, обзывающие ее «одной из самых нудных лиг в мире» (так, во всяком случае, выразился Кевин Киган) и «закрытым клубом», не допускающим в свои ряды участников низших дивизионов, объяснят нам, с какой стати такое огромное количество людей посещают матчи всех уровней, какие только проводятся в рамках Футбольной лиги Англии? В сезоне 2006-2007 гг. за право смотреть на стадионе матчи профессиональных английских клубов заплатили 29,5 млн человек — наивысший показатель с 1970 г. Премьер-лига собирает полные стадионы, хотя, как говорит Киган, всем заранее известны имена тех четверых счастливчиков, которые возглавят турнирную таблицу. Причем более половины из тех 29,5 млн болельщиков в 2006-2007 г. ходили на матчи Футбольной лиги, что на три дивизиона ниже Премьер-лиги. Резонно предположить, что клубам в составе чемпионшипа, следующего за Премьер-лигой дивизиона, не по силам соперничать с самим «Манчестер Юнайтед», они могут только мечтать, что в один прекрасный день сумеют зацепиться где-нибудь на подножке Премьер-лиги. Тем не менее этот дивизион в названном сезоне 2006-2007 гг., если брать в среднем, собрал пятую по численности аудиторию по сравнению с любой другой европейской футбольной лигой.

Таким образом, неравенство в Премьер-лиге сосуществует с ростом посещаемости, доходов и глобального интереса — не в последнюю очередь со стороны североамериканских бизнесменов, воспитанных на стандартах, заданных в бейсболе Американской высшей лигой. Достаточно назвать семейство Глейзеров, владеющее самим «МЮ», Рэнди Лернера (хозяина «Астон Виллы»), Тома Хикса и Джорджа Джиллетта (ФК «Ливерпуль»)[30]. Похоже, этих господ не слишком беспокоит вопрос конкурентного баланса в английском футболе.

У них есть основания для безмятежности. Доходы от трансляций матчей Премьер-лиги становятся сопоставимыми с теми, что генерирует НФЛ. В 1970-х гг., когда телетрансляции матчей НФЛ приносили сотни миллионов, европейский футбол не давал почти ничего. К 1980 г. команда-середнячок НФЛ зарабатывала годовой доход, сопоставимый с суммарным годовым доходом всех английских клубов в составе высшего дивизиона. На сегодня середнячок Премьер-лиги зарабатывает от телетрансляций порядка $60 млн в год, т.е. примерно вполовину уступая аналогичному показателю команды НФЛ. И это очень даже неплохо, если учитывать, что в Англии проживает на 250 млн чел. меньше, чем в США. Более того, разрыв между Премьер-лигой и НФЛ постоянно сокращается, и в дальнейшем еще уменьшится, поскольку английский футбол наконец-то начал приносить доход на мировом рынке. Кто знает, может быть, в один прекрасный день мы увидим, как английские футбольные магнаты покушают команды НФЛ.

Кое-кто из критиков английского футбола до сих пор не усвоил этой статистики. Например, когда на встрече с Мишелем Платини в штаб-квартире УЕФА на Женевском озере мы указали на тот факт, что сегодня английские стадионы под завязку заполнены зрителями, он парировал: «Не так уж и все. Стадионы полны, когда выступают признанные лидеры». Такой аргумент приводят часто, однако сам по себе он некорректен. Когда пустуют целые ряды трибун на матчах клубов вроде «Блэкберна» или «Мидлсбро», об этом пишут разве что на последних страницах газет, зато когда такое бывает на матчах Премьер-лиги, это воспринимается как зловещее предзнаменование. Но позвольте, разве не естественно, чтобы часть болельщиков отворачивалась от неудачников, тогда как другая часть спешила на матчи интригующие? «Сандерленд», «Арсенал», «МЮ» и прочие клубы построили себе новые, более вместительные домашние стадионы, и трибуны там полны. Да, не каждый английский клуб с 1992 г. привлекает своей игрой зрителей, но — большинство привлекают. В 2008 г. у всех 20 клубов Премьер-лиги средняя посещаемость была выше, чем в 1992 г. Если клуб еще в 1992 г. состоял в Премьер-лиге, средняя посещаемость его матчей выросла на 63%; если же он поднялся из низшего дивизиона, данный показатель продемонстрировал даже еще более показательный рост в 227%. Из всех 92 клубов в составе четырех высших футбольных дивизионов Англии средняя посещаемость в 2008 г. по сравнению с 1992 г. снизилась лишь у 17. Словом, приливная волна в английском футболе приподняла почти все клубные лодки.

Впрочем, верно и то, что толпы на стадионах сами по себе еще не доказательство, что неравенство шансов так уж привлекает болельщиков. В конце концов, тут могли сыграть свою роль и другие факторы, ведь с 1949-1968 гг., когда в футболе существовало «равноправие», в жизни страны произошло множество всевозможных перемен. Самая весомая из них — кардинальное улучшение состояния футбольных стадионов. Тем не менее растущий уровень посещаемости матчей не позволяет поверить в то, что наличие бесспорных лидеров само по себе способно подорвать интерес болельщиков. Между прочим, чуть ли не в каждой футбольной лиге Европы неравенства куда больше, чем в американских высших лигах, а стадионы во время бейсбольных матчей все равно полны.

Почему Давид одолел Голиафа

Как ни странно, а именно рупор британских футбольных болельщиков — When Saturday Comes (WSC) убедительнее всего живописал радости несбалансированной по шансам лиги. Прежде всего, это журнал малых клубов. Он публикует трогательные и забавные комментарии болельщиков клубной мелкоты вроде «Крю» или «Суонси». Понятно, что мало кто из его читателей питает симпатии к «МЮ» (хотя и среди них неизбежно есть фанаты «красных дьяволов»). Многие корреспонденты WSC выступали за более сбалансированную лигу. Тем не менее в сентябре 2008 г. один из постоянных авторов VVSC американец Йен Плендерлейт, проживающий под Вашингтоном (округ Колумбия), на страницах журнала обозвал нудятиной матчи MLS (высшая бейсбольная лига), «где все команды начинают борьбу с равных позиций, располагая равными силами и равными бюджетами на зарплату игрокам». Его аргументация: «Ни у одной действительно запоминающейся команды нет стимула для совершенствования». «MLS как воздух требуется парочка мощных успешных команд, — полагает Плендерлейт. — Команд, которые можно ненавидеть. Нужны вечные лидеры, чтобы было, кого побеждать. А сейчас, как удачно выразился тренер «Гэлакси» Брюс Арена, "это чистая лотерея"».

Короче говоря, высшей бейсбольной лиге Америки не хватает одной из прелестей несбалансированной лиги — ситуации, когда Давид выходит на бой с Голиафом. Одна из причин, по которым такие встречи столь притягательны для болельщиков, в том, что в таких поединках Давиды побеждают на удивление часто, если принять во внимание разницу в бюджетах. Этот феномен экономист ДжекХиршлейфер называет «парадоксом силы». Представьте, объясняет он, что есть два племени: одно — крупное, а другое — мелкое. Каждое может направить силы на два занятия — возделывать землю или воевать. Каждое добывает себе пропитание как возделыванием земли, так и войной с другим, чтобы силой завладеть его припасами. Вопрос: какое племя потратит больше своих усилий на войну?

Ответ — мелкое племя. Чтобы лучше понять, почему, представим, что оно действительно очень малочисленное, настолько, что вынуждено все свои ограниченные ресурсы бросить либо на войну, либо на земледельческий труд. Выбрать последнее означает стать очень уязвимым для нападения. И тогда пропитание, добытое с таким трудом, может попасть в руки противника. Но если племя решит воевать всеми своими силами, у него появляется хоть небольшой, но шанс отбить часть припасов у противника. Из этого Хиршлейфер заключает (и при помощи математической модели доказывает), что конкурент меньших размеров, как правило, направляет более значительную часть своих ресурсов на конкурентную деятельность.

Он обнаружил множество исторических реалий, в которых проявился парадокс силы. Любимый пример Хиршлейфера — поражение США во Вьетнамской войне. Впрочем, к таковым можно причислить сопротивление Афганистана Советскому Союзу в 1980-е гг., успешное противостояние голландцев испанцам в XVI в., американцев — англичанам в Войне за независимость. Во всех перечисленных случаях карлик действительно одолевает великана. Во многих других великан в конце концов одерживает верх, но большей кровью, чем можно было бы ожидать, учитывая ограниченность материальных ресурсов меньшей по размеру стороны (спартанцы при Фермопилах, африканеры в Англо-бурской войне, техасский гарнизон при осаде миссии Аламо).

В футболе, как на войне, аутсайдеры больше сил отдают борьбе, чем их титулованные противники. Крупные команды участвуют в большем числе великих битв, и потому исход одной встречи значит для них меньше, чем для их менее именитых соперников. Эти последние понимают, что у них мало шансов одолеть сильнейшего, и потому, вступая в бой, отдают все силы для победы. Наверное, поэтому они выигрывают чаще, чем можно вообразить, если исходить только из оценки соотношения сил.

Ничего нет хуже, чем новые деньги

Болельщики любят современный несбалансированный футбол. А жалобы на дисбаланс все не умолкают. И что интересно, они зазвучали относительно недавно, где-то в последние полтора десятка лет. Вопреки признанному мнению, футбол и в прошлом не отличался сбалансированностью, но до 1990-х гг. жалобы были разве что единичные.

Это чистая выдумка, что Европа всегда отличалась очень сбалансированным футболом. В странах поменьше, как правило, верх одерживали столичные клубы. В итальянской лиге лидерство всегда было за «Ювентусом», «Миланом» и «Интером», а в испанской, бесспорно, правили бал «Барселона» и «Реал Мадрид». К 1980-м гг. главенство в Бундеслиге обеспечила себе «Бавария», а в английском футболе послевоенной поры — такие клубы, как «Манчестер Юнайтед», «Арсенал» и «Ливерпуль». Может, десять чемпионских титулов «МЮ» за последние 20 лет — это и скучно, но тогда как быть с «Ливерпулем», тоже побеждавшим десять раз за 20 лет, с 1969 по 1988 г.? Почти все прочие клубы так безнадежно отлучены от побед, что даже такой футбольный гигант, как «Ньюкасл», с 1927 г. ни разу не завоевал чемпионского титула. Дисбаланс в английской, как, впрочем, и в европейских лигах, еще усилился благодаря стараниям организаторов Кубка европейских чемпионов (сейчас он называется Лигой чемпионов), которые оделяли победителей деньгами.

В прошлые годы Кубок европейских чемпионов изредка бывал справедливее, нежели сегодняшняя Лига чемпионов. Мы уже говорили, что только в период 1970-1981 гг. клубы из скромных по размерам городов регулярно завоевывали этот трофей. Кубок чаще всего уезжал в самые крупные провинциальные города или в Мадрид. Даже Платини и тот соглашается, что «за 40 лет в Лиге чемпионов побеждали только крупнейшие города; когда я играл, тоже так было. Имелись ли у них собственные, выращенные у себя игроки, не имелись ли, все равно победителями выходили "Реал Мадрид", "Ливерпуль", "Манчестер" или "Ювентус". Английские клубы, насколько я помню, брали Кубок раз десять подряд, разве нет? Тогда, в 1980-х».

Вот те на! Бедный Платини. Вот уж кому не светит победа в футбольных викторинах. На самом деле английские клубы выигрывали кубок шесть раз подряд, с 1977 по 1982 г. Но по большому счету он прав: дисбаланс в европейском футболе — не новость.

Платини улыбается, снова вспоминая верховенство Англии в футболе 1980-х: «Занятно. Не припомню, чтобы в те времена шли горячие дискуссии на тему "Мы должны в корне изменить положение вещей". Сегодня именно деньги все решают».

Вот тут-то он попал в самую точку. Сегодняшнее неравенство в футболе раздражает публику не потому, что оно достигает беспрецедентного размаха, а потому, что в его основе прежде всего лежат деньги, что в прошлом не так резало глаз. В прежние времена бывало, что средненькая футбольная команда вдруг на несколько сезонов подряд поднималась на вершину успеха, если ей посчастливилось заполучить отличного главного тренера, который умел подписывать отличных игроков. Такая удача пришла к «Ливерпулю» под руководством Билла Шенкли и к «Ноттингем Форест» при Брайане Клафе. Сегодня команда-середнячок может вдруг выбиться в лидеры на несколько лет, если ей повезет и ее купит какой-нибудь миллиардер, который наймет превосходного тренера, а тот, в свою очередь, приобретет превосходных игроков. Такое счастье привалило «Челси», когда клуб попал в руки Романа Абрамовича, такое же счастье, возможно, выпадет и «Манчестер Сити» при нынешних владельцах из Абу-Даби. Так что неравенство шансов в футболе, равно как и скука — явления далеко не новые. Новое явление в футболе — это приход денег.

По мнению многих, неравенство шансов в футболе тогда только несправедливо, когда покупается за деньги. Многим претит, что «Челси» (или, скажем, «Нью-Йорк Янкиз») способны пригласить лучших игроков только потому, что у них денег куры не клюют. Это аргумент из разряда нравственных. Если ратовать за то, чтобы у всех команд были более или менее равные ресурсы, получится что-то вроде идеалистического эгалитаризма. С точки зрения нравственности это, может, и правильно (не нам судить), но на практике такой постулат неактуален и, видимо, не отражает чаяний массы болельщиков. Они, как говорится, голосуют ногами. Вряд ли миллионы фанатов отвернутся от Премьер-лиги, оскорбленные тем фактом, что там крутятся большие деньги. Если судить по тому, на какие матчи больше всего ходят, болельщики желают видеть на поле противоборство лучших. Многие скажут вам, что «Манчестер Юнайтед» порочен. Но мало кто решится назвать скукотищей матчи с участием «красных дьяволов».

Ленивцы-домоседы и борьба за мировое господство

Где-то в начале 2000-х гг., будучи комиссионером (президентом) НФЛ, Пол Таглибью обыкновенно втолковывал владельцам клубов примерно следующее: «Вы должны спросить себя: "Какой потенциальный контингент болельщиков я счел бы удовлетворительным лет через 20-30: в 400 млн или в 4 млрд человек"?» Прозрачный намек, что если кто желает иметь 4 млрд болельщиков, извольте привлекать их за рубежом.

В те времена борьба американской и английской империй в спорте началась уже всерьез. НБА еще с начала 1980-х гг. предпринимала попытки покорить мир, а тут наконец подключилась и НФЛ. Сегодня она ежегодно проводит матчи в Лондоне и Торонто, и не исключено, что это всего лишь первый шаг.

Рынок спортивных болельщиков все больше расширяется. Это означает, что рушится вековой давности модель болельщика — малого, который болеет за команду своего города, следуя по стопам своего родителя. Спортивный болельщик нового типа, человека с широким кругозором, имеет счастливую возможность пренебречь своей отечественной лигой. Если вы лондонец и любитель американского футбола, то вашим кумиром скорее станет команда из НФЛ, чем сброд безнадежных неудачников, которые месят футбольное поле, кстати, переделанное из регбийного, в нескольких милях от вашего дома. Аналогично, живя в США и любя футбол, вы скорее сделаете своим кумиром «Манчестер Юнайтед», чем местную футбольную команду из MLS, которая тоже базируется где-то за сотни миль от вас. Даже в такой стране, как Аргентина с ее богатейшей историей клубного футбола, все больше людей предпочитают смотреть по телевизору матчи с участием «МЮ». Это тем более справедливо в отношении США, Китая или Японии — стран, чьи футбольные фанаты выросли в эпоху второй волны глобализации спорта.

Это поколение зрителей желает смотреть реально хороший футбол. Современный болельщик желает видеть глобальные лиги. Для большинства это НБА, НФЛ, Премьер-лига. Поэтому смехотворны были надежды, что Дэвид Бекхэм сумеет вытянуть футбол Америки, играя за «Гэлакси». Этот самый футбол Америки полеживает себе на диване и по спортивному каналу Fox Soccer Channel смотрит матчи с «Манчестер Юнайтед».

Премьер-лига намерена распространиться по миру еще больше, то же попытается сделать и НФЛ. Впрочем, борьбы на выживание здесь не предвидится. Мир велик, места хватит для обеих. «Лично я не знаю никого, кто болел бы только за один вид спорта и другими не интересовался», — сказал нам британский управляющий директор НФЛ Кирквуд. — Не думаю, что тут такая острая конкуренция, как могло бы показаться. Мы не позиционируем себя в качестве одного из тройки самых популярных в Британии видов спорта. Когда выходишь на достаточно обширный рынок, для тебя всегда найдется ниша. Так что вполне можно болеть за "Арсенал" и одновременно поддерживать "Нью-Йорк Джайентс"».

Некоторая часть болельщиков «Арсенала» могут, конечно, стать по совместительству и фанатами «Джайентс», но вероятнее, что гораздо больше поклонников «Джайентс» отдадут свои сердца «Арсеналу». Много воды утекло с тех пор, как закатилось солнце Британской империи, а все же она добилась победы в спорте, хотя и посмертно.

ЧАСТЬ II. ФАНАТЫ

Преданность, самоубийства, счастье и страна, у которой лучшие в мире болельщики

9. В КАКОЙ СТРАНЕ БОЛЬШЕ ВСЕГО ЛЮБЯТ ФУТБОЛ?

Так в какой стране футбол любят больше, чем во всех других странах мира?

Может показаться, что такая материя, как любовь, которая идет из сердца, вряд ли поддается измерению. И тем не менее такие данные существуют. Любовь к футболу обнаруживает себя тремя способами: игра в футбол, посещение стадиона и просмотр трансляций футбольных матчей по телевизору. По всем трем проявлениям любви к футболу у нас имеются данные в международном масштабе.

Сначала сделаем оговорку: не все данные надежны. Говорят, есть ложь, наглая ложь и статистика, а статистика из источников за пределами западного мира, как правило, еще хуже. Поэтому ограничимся в наших изысканиях Европой. Немного поразмыслив, вы сами более или менее уверенно назовете европейскую страну, где больше всего любят футбол.

Игроки: ах, вот что такое быть крошечным островком

В 2006 г. ФИФА предприняла попытку подсчитать, сколько народу в мире играют в футбол. Статистическое исследование под названием Big Count («Большой счет») показало, что существует 265 млн футболистов, и более 90% из них — мужчины. Некоторые состояли в официально существующих клубах. Однако подавляющее большинство относились к категории «футболистов, нигде не числящихся и играющих время от времени». Это те, кто гоняет мяч со знакомыми на спортивных площадках, на пляжах и в местах отдыха или в залах для мини-футбола. Единственный способ узнать у таких людей, действительно ли они играют в футбол, — опросить их лично или хотя бы обследовать крохотную репрезентативную выборку.

Ни одно из упомянутых препятствий не остановило ФИФА. Данная организация несколько туманно объяснила, как производился сбор информации, было упомянуто только, что использовались «стандартная практика опросов, а также онлайновый инструмент». В 2000 г. ФИФА осуществляла аналогичный проект Big Count, кроме того, были проведены обследование силами УЕФА и ряд «внутренних исследований», призванных «добавить данные по неохваченным обследованием ассоциациям, а также придать достоверность собранной информации». Между этих строк прочитывается, что более пятой части национальных футбольных лиг, судя по всему, вообще не потрудились поучаствовать в опросах. Все это мероприятие «с научной точки зрения курировала компания социальных исследований Lamprecht & Stamm SFB AG, базирующаяся (весьма удобно, далеко ходить не надо) в Цюрихе».

Как бы там ни было, а самое грандиозное в истории исследование популярности этого вида спорта в массах увенчалось списком стран, где народ больше всего любит играть в футбол. Как выяснилось, больше всего игроков в футбол в Китае и США (соответственно, 26 и 24 млн человек), но конечно, главный вопрос в том, в каких странах наиболее высок процент играющего в футбол населения. В таблице 9.1 приводится составленный ФИФА список.

Таблица 9.1

Страны, демонстрирующие самый высокий уровень футбольного энтузиазма

Просто поразительно, как популярен футбол и как много его энтузиастов на маленьких островках, где по определению заняться нечем, кроме как играть в футбол да глядеть на набегающие на берег волны. В топ-двадцатку любителей футбола вошли Фарерские острова, Аруба, Барбадос, Вануату, Ангилья, Бермуды, Исландия и острова Кука (совокупное население — около 1 млн).

Список у ФИФА получился интересный, если только он представляет собой какую-то ценность. Давайте остановимся на номере десятом, Мали. Это обширная территория с плохими или вообще отсутствующими дорогами. Мали простирается чуть ли не через всю Сахару. В среднем суточный доход жителя Мали составляет примерно $3. Интересно, кто и как получил эти 12% любителей футбола среди 12-миллионного населения страны?

Показатели по Европе, и те вызывают некоторые сомнения. Когда нидерландский институт Мюлиера взялся сравнивать данные о занимающихся спортом в странах Евросоюза, он начал свой итоговый доклад с ряда оговорок. В разных странах приняты разные критерии оценки численности занимающегося спортом населения, гласила одна из них. «Даже в пределах одного года результаты исследований в одной и той же стране могли существенно различаться, демонстрируя расхождения до 40%».

Тем не менее, когда дело касается европейских стран, список ФИФА, по всей вероятности, содержит зерна истины. Дело в том, что Европе присуща организованность, и значительная доля людей, играющих в футбол, состоят членами специализированных клубов. Мы можем сформировать достоверное суждение о количестве зарегистрированных футболистов-любителей, потому что все эти клубы входят в национальные футбольные федерации своих стран. Таким образом, число зарегистрированных футболистов-любителей в любой европейской стране служит верным индикатором общей численности играющего в футбол населения. Попробуем проверить, как в действительности обстоят дела и правда ли, что европейские страны, включенные ФИФА в общий список главных энтузиастов футбола, лидируют также и по количеству зарегистрированных футболистов.

Выясняется, что Германия, Голландия, Австрия и Швеция, входящие в топ-двадцатку по футбольному энтузиазму на душу населения, фигурируют также и в списке стран с наибольшим числом зарегистрированных футболистов. Обратим внимание на Словакию, которая входит в топ-двадцатку стран с наибольшим числом зарегистрированных футбол истов-мужчин, хотя ее население составляет всего-то 5,4 млн человек. В таких местах, как Фарерские острова, Норвегия и Ирландия, также числящихся в списке стран, население которых проявляет наибольший энтузиазм по отношению к футболу, огромное число жителей — порядка 10% — являются зарегистрированными футболистами. Среди самых больших любителей этого вида спорта, выявленных ФИФА, одна только Исландия несколько отстает по показателю зарегистрированных в клубах футболистов — ими являются только 7% исландцев.

Напрашивается вывод, что европейские страны, входящие в топ-двадцатку ФИФА, видимо, действительно массово играют в футбол. Пожалуй, не будем возводить результаты исследования Big Count в ранг абсолюта, но все же присудим по маленькой звездочке тем девяти европейским государствам, которые вошли в топ-двадцатку, и продолжим наши изыскания в поисках страны с самым высоким уровнем футбольного энтузиазма.

Зрители: великие орды не посещающих футбольные матчи

Играть в футбол — это один из способов проявления любви к этому виду спорта. Другой способ — ходить на стадион смотреть футбольные матчи.

Заполненный до отказа стадион у нас прочно ассоциируется с Англией. Большие толпы футбольных болельщиков видятся нам как одно из достижений, которые лучше всего удаются Англии. К тому же всем известно, что матчи Премьер-лиги собирают огромные массы народу.

Ну, положим, не самые огромные, а вторые по величине. Средняя посещаемость матчей Премьер-лиги в сезоне 2007-2008 гг. составила 36 076 человек. Это на 3000 человек меньше, чем в среднем собирали в тот же год матчи Бундеслиги.

Данные почерпнуты нами с одного хитрого веб-сайта футбольной статистики, где такая масса всего интересного, что просто невозможно оторваться. Что на этом сайте — по адресу www.european-football-statistics.co.uk — самое ценное, так это набор данных о средней посещаемости почти по всем европейским футбольным лигам, хотя, к сожалению, статистка по Албании отсутствует (сайт ведет голландец Пол Интхоут). Приведенная на сайте статистика наталкивает на интересные умозаключения по поводу футбольного фанатства, а заодно позволяет выявить самого горячего поклонника футбола из числа европейских стран.

Первое, что бросается в глаза при взгляде на данные, — это размах колебаний показателей посещаемости. Причем данные приводятся на глубину в несколько десятилетий. Итак, в 1980-х гг., когда итальянские стадионы были столь же безопасны для посетителей, как семейные ресторанчики, а Серия А считалась лучшей футбольной лигой в мире, итальянцы гораздо чаще ходили на стадионы, чем англичане. В сезоне 1984-1985 гг. средняя посещаемость матчей Серии А составила 38 872 человек. Прогремевший тогда «Наполи» привлекал и более 77 000 зрителей. Между тем в Англии этот сезон омрачился трагедиями на стадионах «Эйзель» и «Вэлли пэрейд» клуба «Бредфорд-Сити», и в среднем на матчи отваживались приходить 21 080 человек.

Но временам свойственно меняться. По статистическим данным голландца, в сезоне 2007-2008 гг. Серия А и Премьер-лига практически поменялись местами: в среднем футбольный матч в Италии собирал лишь 21 180 человек, что на весомых 13 000 меньше показателя по Премьер-лиге. Даже сама «Старая сеньора», как острословы величают «Ювентус», в среднем собирала всего-то 20 930 человек. Вот несколько европейских клубов, побивших «Старую сеньору» поэтому показателю: «Генк» Бельгия, «Херенвен», Голландия, «Мюнхен-1860» (в среднем по 35 000 зрителей, и это второй дивизион Германии), девять клубов английского чемпионшипа, включая оба Шеффилда, а также «Лидс Юнайтед» в Первой лиге, третьей по значимости в английском футболе.

Многие другие европейские лиги демонстрируют такие же крутые повороты в тенденциях посещаемости, что служит еще одним доказательством, что фанаты ведут себя скорее как потребители, нежели как истинные почитатели футбола. Уровень посещаемости матчей резко возрос по сравнению с 1990-ми гг. во Франции, Германии и Нидерландах. По контрасту, в Восточной Европе мы наблюдаем картину, которую Брайан Клаф охарактеризовал как «великие орды не посещающих футбольные матчи». Пустующие стадионы — феномен посткоммунистических времен. В последний год правления Николае Чаушеску, 1989 г., матчи румынского первого дивизиона, по официальным данным, собирали 17 000 зрителей, примерно столько же, сколько в Англии на тот год. А сейчас показатель упал до 5800 человек.

Самой низкой популярностью среди европейских футбольных лиг отличается эстонская, где средняя посещаемость матчей высшего национального дивизиона составила 184 человек (видимо, сосчитать было нетрудно). В России, даже при ее угрожающем показателе смертности среди мужчин, определенно разочаровывает явка на стадионы каких-то 13 334 человек, в среднем желающих посмотреть игры национальной Премьер-лиги. Английский чемпионшип (со средней посещаемостью в 17 483 человек) пользуется большей популярностью и, по сути, даст фору любой национальной лиге в странах восточнее Германии. Между прочим, англичане и немцы — единственные из европейцев, кто толпами валит на весьма посредственный футбол.

Однако, как нам посоветовал один наш московский приятель, «никогда не верьте российской статистике». Вот и голландец Инхоут сомневается в достоверности статистики по восточноевропейским странам. Особенное подозрение вызывают у него округленные официальные показатели посещаемости, вроде 3000 человек, поскольку некруглые цифры, скажем, 3142, внушают куда больше доверия. В электронном письме он сообщил нам, что «в некоторых лигах мне попадались показатели посещаемости одного и того же матча, скажем, в 2000 и в 5000 человек».

Статистика по Западной Европе, как правило, гораздо надежнее. Однако и она оставляет место для сомнений. Взять, например, Англию: как рассчитать реальную посещаемость матчей — по количеству пришедших на стадион зрителей или по числу тех, у кого на руках есть билет на матч? В конце концов, довольно многие обладатели сезонных абонементов пропускают некоторые матчи. В мелких клубах да еще в конце неудачного сезона им, видимо, затруднительно найти, кому сбыть свой абонемент. Известно, например, что в таких странах, как Италия, распространители билетов, бывает, тщетно прочесывают толпы фанатов перед стадионом, а желающих потратиться все же не находится. Зато на стадион можно просочиться, если сунуть небольшую мзду в карман служителей при стадионных турникетах. А кое-кто по блату проводит на стадион «своих» вообще бесплатно. Официальные данные о посещаемости иногда занижаются самими клубами, и тогда они не совпадают с реальным количеством зрителей на трибунах. Клубам это позволяет экономить на налоге с продаж билетов. В любом случае, обычно не принято тщательно пересчитывать количество пустующих кресел на трибунах.

Тем не менее статистика с сайта голландца все же позволяет сделать некоторые выводы. Прежде всего, в большинстве своем они не приукрашены. По всей вероятности, его заключения все же достаточно точно отражают реальное количество зрителей на стадионах, особенно данные по странам Западной Европы. Кроме того, мы соглашаемся с общим выводом, который следует из статистики голландца, что в Восточной Европе посещаемость ниже. Об этом же говорит и беглый взгляд на картинку во время телевизионных трансляций матчей. Допустим, у нас нет возможности составить точный рейтинг средней посещаемости стадионов по всем странам Европы, но мы могли бы выделить те несколько, где уровень посещаемости представляется особенно высоким, если брать его как долю от численности населения.

Чтобы выявить на карте Европы эти «горячие» футбольные ареалы, давайте сначала получим показатель суммарной посещаемости главных профессиональных дивизионов каждой из стран. Начнем с крупных, где, как правило, имеется три ведущих дивизиона. В Англии их четыре, но для сопоставимости с Францией, Германией, Италией и Испанией мы ограничимся тремя высшими английскими профессиональными дивизионами.

Итак, 68 английских клубов в составе трех первых лиг в среднем за сезон 2007-2008 гг. привлекли 1,3 млн зрителей. (Четвертый английский дивизион, вторая футбольная лига, обеспечил посещаемость в 104 000 зрителей, что не настолько существенно, чтобы серьезно повлиять на общенациональный показатель.) Иными словами, за два нормальных матчевых дня, в течение которых каждый клуб по крайней мере по разу сыграл у себя дома, можно ожидать, что на матчи трех высших дивизионов Англии придет 1,3 млн зрителей. Понятно, что это не точная цифра, но, по всей вероятности, она достаточно отражает реальность.

Теперь разделим среднюю посещаемость на численность населения. В Англии оно составляет 51 млн человек; если 1,3 поделить на 51, получится 0,025. Это означает, что в совокупности средняя посещаемость клубных матчей в Англии равняется 2,5% населения.

Далее мы выяснили, что среди крупных европейских стран англичане — самые активные ходоки на стадионы. В таблице 9.2 представлены статистические показатели относительной посещаемости по трем высшим дивизионам каждой крупной европейской страны.

Таблица 9.2

Совокупный средний показатель посещаемости стадионов в процентах от населения, часть первая

В Испании засчитана посещаемость матчей всего двух высших дивизионов — на сайте голландца данные есть только по ним. Но в прочих крупных европейских странах посетители матчей третьего дивизиона добавляют в национальную копилку не более чем 0,1-0,2%.

Счедовательно, до этих пор англичане оправдывают свою репутацию выдающихся «потребителей» (если не игроков) футбола. Но стоит сопоставить достижение англичан с показателями по малым европейским народам, и оно станет куда менее впечатляющим. Да те же шотландцы гораздо более активны в посещении стадионов. В рассматриваемом сезоне матч Шотландской Премьер-лиги в среднем привлекал 15 580 зрителей, что не так-то уж плохо для страны с населением 5,1 млн человек. Если бы у Англии были бы такие же относительные показатели, да еще с учетом того что в английской Премьер-лиге числится на восемь команд больше, чем в шотландской, любой первоклассный матч должен был бы собирать толпу не менее чем в 90 000 болельщиков. Можно было бы даже назвать английских фанатов вяловатыми, учитывая, что на их футбольных полях блещут лучшие в мире команды. Однако не будем забывать, что за это удовольствие англичане платят больше, чем в любом другом уголке мира.

Согласимся, что шотландцы входят в европейскую зрительскую элиту, даже, можно сказать, возглавляют ее. В таблице 9.3 приводятся данные по европейским странам, жители которых, если верить данным www.european-football-statistics.co.uk. более всего склонны посещать матчи с участием профессиональных футбольных команд.

Таблица 9.3

Совокупный средний показатель посещаемости стадионов в процентах от населения, часть вторая

В случаях с Шотландией и Норвегией мы учитывали посещаемость по двум высшим дивизионам, а для еще более мелких Кипра и Исландии — только по высшему дивизиону. Клубы исландского высшего дивизиона вместе взятые дали показатель посещаемости всего в 13 284 человек, столько же, сколько вмещает один только стадион клуба «Брэдфорд-Сити». Тем не менее это очень хорошо для страны, насчитывающей 300 000 жителей, решивших скупить субстандартную ипотеку со всего мира и заправлявших на тот момент делами ФК «Вест Хэм Юнайтед».

Конечно, с одной стороны, глупо было бы воспринимать эти показатели как точные до десятых долей процента. С другой стороны, они представлены странами, про которые известно, что они не врут в статистике. Норвегия, например, страна богатая и гиперорганизованная. Исландия тоже была богата, пока не открыла для себя такой экзотики, как субстандартная ипотека, но гиперорганизованность ее от этого не пострадала. У шотландского футбола есть современные стадионы и подвинутые на маркетинге начальники, чей пыл находит применение в ведении детализированных электронных баз данных по болельщикам. Уж они-то хорошо представляют, сколько народу приходит поболеть за шотландские клубы. По словам голландца, данным посещаемости по Норвегии, Исландии и Шотландии можно верить, поскольку это всегда точные цифры, без округлений — например, 3921 или 5812 зрителей. Для него гораздо подозрительнее данные по Кипру, которые всегда округлены, например, 2000 или 9000 зрителей. Кроме того, голландец признается, что «на Кипре у него только один поставщик сведений, так что выверить их невозможно».

И все же с достаточной долей уверенности мы можем утверждать, что жители четырех маленьких стран, возглавивших наш рейтинг, действительно любят ходить на футбол. Их первенство в этом деле возникло не на пустом месте. В наших исследованиях от 2001 г. Кипр тоже занимал первое место, а опережение Шотландией Англии было таким же большим, как и в 2008 г. В этих странах стадионы посещают огромные массы людей, что особенно удивляет, если учесть, насколько бедны их лиги. Как сказал Ник Хорнби, поражавшийся тому факту, что тысячи болельщиков хотят смотреть игру даже самых жалких английских клубов, «с какой стати кому-то вообще было не в лом тащиться на стадион?»

Итак, каждая из этих четырех стран, выявившихся во время наших поисков самого большого европейского любителя футбола, получает по звездочке. Две страны из топ-четверки — Норвегия и Исландия — фигурируют и в нашем очень тщательно отобранном рейтинге самых больших любителей играть в футбол. Таким образом, они у нас вышли в лидеры, имея по две звездочки. Другие охотно играющие в футбол страны проявили себя посредственно по части посещаемости матчей; лучшей среди них оказались Нидерланды со своими 2,5% населения. Что до Фарерских островов, то даже на сайте голландца данные по посещаемости отсутствуют.

Нации диванных лежебок: самые рейтинговые в истории телепрограммы

В поисках страны, где больше всего любят футбол, есть один статистический показатель, однозначно перевешивающий все прочие: размер телеаудитории. В конце концов, относительно мало людей сами играют в футбол — редко когда больше 10% жителей страны — и еще меньше болельщиков имеют обыкновение ходить на футбол. Как бы там ни было, мы убедились сами, как порой «плавают» соответствующие цифры. Зато у нас имеются вполне надежные показатели, отражающие самый массовый способ потребления футбола — просмотр по телевизору трансляций чемпионатов мира и Европы. Данные о величине телеаудитории — последний и решающий аргумент, после оценки которого мы сможем объявить самую повернутую на футболе европейскую страну.

Телевизионные рейтинги приобрели популярность три десятка лет тому назад. В прошлом одна только ВВС вещала на Британию, так что любая программа, выходившая в эфир, имела 100%-ную долю рынка. Потом телевидение начало разрастаться: сначала появились другие бесплатные каналы, такие, как ITV и Channel 4, затем подтянулись спутниковые и кабельные. Телеаудитория каждой богатой страны разбрелась по каналам. Доля зрительской аудитории, на которую могло рассчитывать отдельно взятое телешоу, резко сократилась. В подтверждение заметим, что из 45 топ-рейтинговых шоу, показанных в американском эфире, 36 приходятся на годы, предшествующие 1990 г. Но вот какая штука: из остальных девяти шоу, показанных после 1990 г., семь были трансляциями спортивных событий. Из них семь — это матчи на Супер Боул, а другие два — соревнования в женском фигурном катании на Олимпиаде 1994 г., которые собрали огромную аудиторию прежде всего из-за того, что, как стало известно, одна американская фигуристка наняла кого-то, чтобы травмировать свою соперницу по национальной сборной. Так что лишь спорт может сплотить американцев в лежании на диване.

Такая же ситуация в Германии, где семь из восьми самых рейтинговых телепрограмм всех времен связаны с выступлениями германской сборной на крупных футбольных турнирах. В Британии в число восьми топ-рейтинговых телевизионных программ вошли только финал чемпионата мира по футболу 1966 г. и финал Кубка Англии 1970 г., когда была переигровка матча «Лидса» с «Челси». Тем не менее и в этой стране крупные футбольные турниры создают нечто вроде цементирующей нацию силы, в качестве которой когда-то выступали профсоюзы, церкви и бракосочетания в королевском семействе. Думается, на сегодня лучший способ сплотить британцев, если только они не рыдают по безвременно почившей звезде реалити-ТВ, это транслировать по телевизору матчи ЧМ.

Крупные футбольные матчи и в большинстве европейских стран играют роль сплачивающей силы. Причем она действует не только на мужскую часть населения. Во время Евро-2004 женщины составили 40% мировой телеаудитории. По сути, это отражение долгосрочной тенденции ее роста, благодаря чему телевизионный футбол достиг невиданной в прошлом популярности.

Прежде чем установить, в какой стране больше всего смотрят футбол по телевидению, мы должны отделить надежные данные о количестве телезрителей от недобросовестных. Такие организации, как ФИФА и Международный олимпийский комитет, обнародуют самые высокие показатели, какие только могут. Логика понятна: чем больше телезрителей привлекает спортивное событие, тем дороже будет стоить реклама, а значит, и телеканалы больше заплатят за право трансляции. Отсюда и невероятные цифры, которые порой озвучивают организаторы соревнований. По данным ФИФА, финал ЧМ-2006 смотрела неслабая аудитория численностью в 715 млн чел. Но даже этот показатель выглядит скромно на фоне 1,5 млрд, которые предположительно смотрели церемонию открытия Игр Содружества в Мельбурне. Так чему же верить?

И тут на сцену выходит Кевин Алави. Он возглавляет аналитический отдел Futures Sport & Entertainment, компании, специализирующейся на исследованиях рекламного рынка. Работа Алави состоит в том, чтобы сидеть в Лондоне и отслеживать, сколько телезрителей действительно смотрят трансляции различных спортивных мероприятий. Правда, по жизни он куда более славный малый, чем можно было бы заключить из этого описания. Вот как он сам формулирует суть своей работы: «Все очень просто, вопрос в том, заслуживают ли эти спортивные мероприятия массированных инвестиций, которые обычно расходуются на их организацию, и как моим клиентам извлечь еще больше выгоды из своей причастности к спорту?»

Алави способен растолковать, откуда берутся вздутые оценки размера телеаудитории, и вдобавок снабдить рекламодателей (и кое-кого из правообладателей) более надежными цифрами, в которых они нуждаются. Он также умеет выделять тренды из всей той огромной массы данных телевещания, какая существует сегодня. Для нашей книги он подбросил несколько соображений по поводу данных по чемпионатам мира и Европы, которые собирает с 1998 г. Отталкиваясь от них, мы сможем выявить европейскую нацию самых фанатичных поклонников футбола.

Во всем мире принято определять размер телеаудитории путем экстраполяции данных о телевизионных пристрастиях выборки населения — в США размер такой выборки составляет 10 000 человек. Ее участникам обычно предлагают небольшую плату за то, чтобы они вели дневник просмотра телепрограмм. Затем в дело вступает people meter — пиплметр, небольшое электронное устройство, подключаемое к телевизору, которое позволяет установить, когда и что именно смотрит по телевизору каждый член семьи. Это британское изобретение используется сегодня самыми богатыми странами для измерения уровня телесмотрения. Алави называет это «золотым стандартом исследования мировых медиа».

Чтобы воочию увидеть разницу между показаниями пиплметра и раздутыми данными, обратимся к Супер Боул. В США это мероприятие числится в бесспорных лидерах, собирающих самую многочисленную теле аудиторию. Последние десять матчей на Супер Боул неизменно оставались самыми популярными телепрограммами последнего десятилетия. Но сколько точно телезрителей они привлекли? Назывались цифры от 750 млн до 1 млрд на один матч. Зато Алави при помощи пиплметра оценивает среднюю аудиторию эфира Супер Боула в 100 млн телезрителей, что составляет треть американцев, исключая детей моложе пяти лет. (Это громадная цифра, хотя и не столь внушительная, если сравнить ее с количеством телезрителей крупных футбольных матчей. Так, прямые трансляции шести матчей Евро-2004 собрали более многочисленную мировую аудиторию, чем Супер Боул того года.) Дутый показатель «от 750 млн до 1 млрд» тоже не есть чистое вранье. Скорее это обоснованная оценка, исходящая из количества людей в мире, которые могли смотреть по телевизору матч на Супер Боул, поскольку являются абонентами каналов, обладающих правами на его трансляцию.

Используя пиплметр, Алави собрал поддающиеся проверке данные по количеству телезрителей спортивных мероприятий в 54 странах. В его списке значится 31 европейская страна, 12 азиатских, 10 американских и одна южноафриканская. Кстати, Африка — континент, где практически отсутствуют систематические оценки тенденций телесмотрения. Многие из стран победнее продолжают опираться в своих исследованиях больше на дневники индивидуальных телезрителей, нежели на пиплметры. Очень жаль, что нет достоверных данных ни по Кипру, ни по Исландии с Шотландией — т.е. трех из четырех европейских стран с самым высоким показателем посещаемости стадионов. Для такой компании, как Futures Sport & Entertainment, Кипр и Исландия слишком малы, чтобы тратить время на изучение телевизионных пристрастий их населения, а данные по Шотландии всегда включаются в совокупный показатель по Британии. Но даже при этом по 33 из 54 стран, фигурирующих в списке Алави, у нас имеются данные по крайней мере по четырем из шести охваченных исследованиями крупных футбольных турниров начиная с ЧМ-1998.

Для каждого отдельного транслируемого матча в качестве показателя Алави использует «среднюю аудиторию программы». Она представляет собой среднее число телезрителей на протяжении всей программы, а не пиковую аудиторию, которая бывает раза в полтора больше средней за программу, и не «охват», включающий всех, кто «застрял» на программе хотя бы на три минуты.

По каждой стране Алави выражает показатель аудитории программы в виде процента от всех жителей страны, проживающих в домохозяйствах, где имеется телевизор. В большинстве европейских стран почти каждое домохозяйство с 1970 г. имеет телевизор. В менее развитых странах ситуация иная. Если брать Индию, то при ее населении в 1,1 млрд человек лишь четверть индийцев имеют дома телевизоры.

Коллекция данных Алави — настоящее сокровище: это тысячи ТВ-рейтингов, охватывающих сотни спортивных состязаний между национальными сборными, которые транслировались в 54 странах начиная с 1998 г. Но есть и очевидная проблема: немцы, видимо, смотрят массу матчей с участием Германии, а у этой страны существенные спортивные достижения; и как прикажете сопоставлять зрительскуто аудиторию успешных в спорте немцев со зрительской аудиторией не так чтобы сильно успешных в спорте англичан? Действительно, сопоставимы ли данные по немцам, смотревшим Евро-2008, где их сборная играла в финале, с данными по английским телезрителям, чья сборная вообще не получила путевки на чемпионат Европы? А вот другая сложность: можно ли сравнить случайного болельщика, который интересуется разве что матчами с участием своей национальной сборной, с фанаткой футбола, прикованной к дивану (и экрану) во время трансляции каждого турнирного матча? Следуя логике, телезрители в Малайзии или Колумбии, которые следят за борьбой на Евро, несомненно, должны быть причислены к тем, кто достиг вершин совершенства в качестве футбольных фанатов.

Есть и множество прочих проблем. Мировой чемпионат, проходивший в Японии и Корее, в Европе имел провальные телевизионные рейтинги, поскольку большинство матчей приходились на позднее утро или перерыв на обед по европейскому времени. По этой причине ФИФА так настаивала на проведении ЧМ-2010 в Южной Африке, не принимая в расчет кучу тамошних проблем: дело в том, что время в Йоханнесбурге всего на час отличается от среднеевропейского, что практически идеально подходит европейским телезрителям. Правда, это менее удобно для американцев. При всех воплях о нежелании американцев смотреть футбол по телевизору (в противоположность игре в футбол, которой чуть ли не повально увлекаются американские подростки) часто не учитывается такой, казалось бы, очевидный аргумент, что большинство лучших матчей, сыгранных в Европе, приходятся на время, когда большинство американцев еще на работе.

Нам следует также ввести поправку на значимость каждого матча. Очевидно, что финал привлекает к экранам больше телезрителей, чем групповой матч, но насколько конкретно?

Иными словами, ни одна пара из наших тысяч рейтингов в строгом смысле не сопоставима. По счастью, есть способ абстрагироваться от различий и докопаться до сущностных характеристик телевизионных болельщиков. Резонно ожидать, что в каждой стране уровень просмотра повысится к финалу турнира. Можно также ожидать всплеска интереса и в тех случаях, когда показывают матч с участием национальной сборной страны или когда матч транслируется в прайм-тайм. И тут нам снова придется запустить механизм расчета множественной регрессии. Напомним: множественная регрессия — это математическая формула для выявления наиболее тесного статистического соответствия между одним обстоятельством (в нашем случае оно выражается через показатели телевизионных просмотров) и набором любых других обстоятельств (у нас в набор входят время трансляции, команды-участницы матчей и т.п.) Когда имеется множество наблюдений — как в нашем случае с тысячами показателей, множественная регрессия представляет собой мощнейший инструмент поиска взаимосвязей между ними. Она показывает не только влияние одного фактора на другой, причем в конкретных числовых показателях, но и то, насколько надежен сам статистический расчет. Например, регрессия может показать, что матч, транслируемый в прайм-тайм, увеличит телеаудиторию, ну, скажем, на 4%, а заодно укажет, что вероятность ошибки данного расчета не превышает 1%.

Регрессионный анализ позволит изолировать каждый фактор, влияющий на размер телеаудитории (например, время начала матча), и оценить его индивидуальное влияние. Благодаря этому мы узнаем много интересного о том, что же побуждает телезрителей смотреть трансляции футбольных матчей, а кроме того, получим итоговый показатель регрессии, состоящий из двух частей. Первая часть — это так называемая несистематическая ошибка — то, что не поддается объяснению, поскольку мы не имеем всей полноты информации о событиях данного конкретного дня и не можем оценить их влияние. Другая часть называется «фиксированный эффект»: это показатель доли телеаудитории, которую привлечет футбольный матч в данной стране, причем доли, очищенной от побочных эффектов, созданных такими факторами, как время трансляции, стадия турнира, играющие команды и пр. Словом, «фиксированный эффект» — это и есть предмет наших поисков. Значение фиксированного эффекта по каждой стране скажет нам, в какой степени ее жители готовы и желают смотреть по телевизору трансляции международных футбольных матчей.

Вот как работает предлагаемый нами метод: расчеты показывают, что по Великобритании фиксированный эффект составляет 6,98. Это означает, что чуть менее 7% всех британских домохозяйств, имеющих телевизоры, будут смотреть матчи чемпионата мира или Европы по футболу, независимо от прочих факторов, как то: время начала трансляции, состав играющих команд и пр. Эти 7% британцев, как мы можем ожидать, смотрели трансляции матчей ЧМ-2006 между любыми командами, например, даже между Саудовской Аравией и Тунисом. Однако если матч пришелся на середину прайм-тайма (что означает, что он начался в 19.00 и закончился в 20.45), британская телеаудитория увеличилась по сравнению с 7% еще примерно на 4,3%. Если это матч полуфинала, следует ожидать увеличения телеаудитории дополнительно на 5,6%.

Таким образом, расчет регрессии позволяет нам оценить британскую телеаудиторию каждого полуфинального матча ЧМ-2006 в 16,9%, из них ключевая аудитория составляет 7%, но она расширится на 4,3% за счет того, что матч транслировался в прайм-тайм, и еще на 5,6% в силу того, что матч значимый, полуфинальный. Фактические показатели просмотра каждой игры расходятся с нашими расчетами где-то на 2%.

Не скажешь, что результат превосходный, однако при сотнях сыгранных матчей, которые транслировались в 54 странах, ошибка относительно невелика. Средний показатель рейтинга по каждому матчу, измеренный во всех 54 странах, составляет 8,6%. Снова повторимся: это процент домохозяйств с телевизорами, члены которых смотрели игру. Для более чем трех четвертей наших расчетов ошибка составила менее половины указанной цифры. Так что, хотя мы и не можем слишком доверять отдельно взятому расчету телеаудитории одного матча в одной отдельно взятой стране, в целом по всем странам и по всем матчам регрессия достаточно точно отражает положение вещей. Она выявляет чуть более двух третей вариации в показателях телепросмотров. За оставшуюся треть вариации ответственны не поддающиеся объяснению случайные факторы.

Прежде чем определить, в какой стране больше всего любителей смотреть футбол по телевизору, давайте изучим другие регрессионные эффекты и узнаем, что же они говорят нам о болельщиках. Мы установили, что влиятельны только два фактора, касающиеся времени суток: если матч приходится на «ночное время» (от полуночи до 5.40 утра), средняя аудитория сужается на 3,6 процентных пункта, а если на прайм-тайм, увеличивается примерно на 4%, в зависимости от точного времени показа.

Чрезвычайную важность имеет такой фактор, как степень ответственности матча. На групповой стадии, во время третьей встречи в группе между командами, одна из которых или обе уже выбыли из турнирной борьбы, телевизионный рейтинг просмотра падал. Если оба соперника не прошли в следующий раунд, матч терял 4,7 процентных пункта в рейтинге — потеря гигантская, если учесть, что рейтинга в 4,7% обычно бывает достаточно, чтобы телесериал сохранил за собой приоритетное право на показ.

Тем не менее, когда в третьей групповой встрече сходились две команды, которым в принципе не было смысла играть, поскольку обе уже получили путевку в следующий раунд, рейтинг просмотра почти не падал. Футбол — та же мыльная опера. Мы смотрим футбол не только ради самой игры, но во многом и ради той истории, которая развернется дальше в зависимости от исхода матча. А пока команда не выбыла из борьбы, ее история, а значит, наш интерес к ней сохраняются.

Показатели телепросмотра с каждым раундом неуклонно повышаются. Матчи 1/16, т.е. первого этапа борьбы на ЧМ-2006, увеличили аудиторию на 1,4%, тогда как четвертьфинал — на 2,5%, полуфинал — на 5,6%, а сам финал — на все 10,1%. Даже матч за третье место, который часто осмеивают как в принципе бессмысленный, и тот привлек дополнительно 4,9% телезрителей, что лишь ненамного уступает эффекту полуфинала. УЕФА, например, на Евро-1984 отказалась от проведения плей-офф за третье место, сочтя, что игра будет неинтересной. Может, УЕФА пора пересмотреть свое мнение?

Помимо времени показа и уровня ответственности матча на размер телеаудитории может повлиять и еще один фактор, а именно—сами участники. Известно, что кроме «своей» команды болельщики любят и считают «своей второй» командой Бразилию. Хотя по сравнению с 1970 гг. бразильский футбол стал менее зрелищным, он до сих пор стабильно обеспечивает дополнительный прирост аудитории на 2,2% вне зависимости от прочих факторов. Как ни поразительно, а есть еще одна сборная, которая неизменно увеличивает показатели телепросмотра по всем 54 странам из списка Алави: это вовсе не Италия, не Голландия и не Аргентина, а — догадываетесь? — ну конечно, Англия. Участие английской сборной повышает мировые рейтинги телепросмотра на 1,4%.

Подводя итог, давайте представим себе финал чемпионата мира, разыгрываемый в прайм-тайм между Англией и Бразилией. На сколько расширится телеаудитория? Итак, добавляем 10,1 (эффект финала) + 4 (эффект от показа в прайм-тайм) + 1,4 (эффект Англии) + 2,2 (эффект Бразилии) = 17,7% прироста к ожидаемому среднему показателю просмотра в любой стране.

Остался еще один, последний, фактор, требующий учета, — патриотические чувства. Его эффект огромен. При любом уровне матча, в любой стране трансляция матча с участием национальной сборной в среднем увеличивает телеаудиторию на 17,9%. Оказывается, для любого человека в мире куда притягательнее просто наблюдать, как его национальная сборная выступает в групповом матче, пусть даже самом неинтересном, чем следить за напряженной борьбой между Англией и Бразилией в финале чемпионата мира. Истинные любители футбола числом всегда уступают огромной массе тех, кто готов смотреть футбол, только когда сражаются «наши парни».

Вопрос: если Англия когда-нибудь сойдется в финальном поединке чемпионата мира с Бразилией, сколько британцев прильнут к телеэкранам? Наша модель прогнозирует вот что: 7% (ключевая аудитория футбольных фанатов) + 17,9 (эффект патриотических чувств) + 16,3 (суммарный эффект от прайм-тайма, финала и участия в матче Бразилии) = 41,2%. В абсолютном исчислении это почти 25 млн телезрителей. На самом деле этот показатель почти наверняка занижен, отчасти потому, что не включает массы зрителей в пабах и прочих общественных местах. Прогнозы по поводу событий исключительно редких и важных неизбежно подвержены большим ошибкам в ту или иную сторону. Похожая проблема существует и при прогнозировании поведения финансовых рынков: ни одна статистическая модель не в силах точно предсказать крах фондового рынка. Так и у нас: мы более-менее представляем, как повлияют на размеры телеаудитории систематические «мелкие» факторы вроде времени показа. Но мы не можем быть так же точны в прогнозах, когда в дело вступают крупные разовые эффекты, такие, как игра национальной сборной в финале мирового чемпионата.

Наконец, пришло время открыть последнюю тайну: внеся поправки на случайные факторы, мы узнаем, в какой стране были самые высокие рейтинги просмотра матчей мирового и европейского чемпионатов по футболу.

Итак, в победители вышла Хорватия! Как отмечает Алави, болельщицкий пыл хорватов не ограничивается одним только футболом. «У них высокие рейтинги и по прочим значимым спортивным событиям», — отмечает он. Например, когда сборная Хорватии играла с Испанией в финале чемпионата мира по гандболу в 2005 г., средние рейтинги по Хорватии почти вчетверо превышали испанские (табл. 9.4). Может, причиной такого горячего энтузиазма служит недавно выигранная война за национальную независимость, а может, великолепные спортивные команды, которые Хорватия выставляет на международные соревнования.

Таблица 9.4

Совокупный средний показатель посещаемости стадионов в процентах от населения, часть вторая

Помимо Хорватии другие страны, где больше всего смотрят международные футбольные события — Норвегия, Нидерланды, Дания и Сербия, — также имеют относительно небольшую численность населения и довольно солидную футбольную репутацию. Вероятно, малые страны так высоко стоят в нашем рейтинге по той причине, что проявляют большую любознательность по отношению к событиям за пределами своих границ, нежели такие крупные страны, как Франция или Мексика. Вот что отмечает Алави: «Высокий средний рейтинг почти всегда указывает на тенденцию смотреть матчи, где местные герои не участвуют».

Невзирая на все претензии на особенную страсть к футболу, Британия прозябает, как выразился Алави, «среди посредственностей», на 18-м месте в соседстве с Румынией и Ливаном. В крупных европейских странах самые преданные «диванные болельщики» — немцы. Получившая 11-е место Германия могла бы рассчитывать на лучший результат, учитывая новый обычай немцев, называемый на их непостижимом языке «публичным просмотром». С 2006 г. немцы приохотились смотреть футбол огромными толпами на гигантских уличных экранах. Согласно оценкам, порядка 12 млн немцев именно на таких экранах наблюдали, как их сборная терпела поражение от Италии в полуфинале чемпионата мира. Цифра довольно впечатляющая, если учесть что другие 30 млн немцев, смотревших тот матч дома по телевизору, сами по себе образовали рекордную в истории страны телевизионную аудиторию. Во время Евро-2008 берлинскую площадь у Бранденбуфгских ворот, где собирались поклонники немецкой сборной, за что ее прозвали «фанатской милей» (Fan mile), пришлось перекрыть за три часа до начала финального матча, поскольку там собралась уйма народу — почти 1,5 млн «публичных зрителей» пели и плясали в предвкушении национального триумфа. А между тем все эти граждане не попали в поле зрения пиплметра и, соответственно, не учтены в данных по немецким телезрителям-любителям футбола.

В целом европейские страны занимают верхние позиции в рейтинге Алави. Отчасти это результат того, что большинство поединков в рамках ЧМ специально приурочивают к удобному для европейцев времени. Здесь образуется такой порочный (или благодатный) круг: поскольку европейцы демонстрируют самые высокие показатели просмотра футбола, чемпионаты мира чаще всего проводятся в Европе, поэтому европейские команды хорошо выстуттают, а следовательно, и цифры просмотра матчей в Европе велики. Такое положение, видимо, будет меняться лишь по мере того, как азиатские страны будут богатеть и все больше проникаться любовью к футболу. В один прекрасный день и прайм-тайм в Китае может обернуться лакомым рекламным рынком.

Данные по азиатским странам определенно следует немного оживить фактурой. Показатели по Корее имеются только на 2002-2008 гг., так что высокие рейтинги просмотра в этой стране есть следствие эффекта ореола, возникшего на радостях от выхода корейской сборной в полуфинал ЧМ-2002. Более того, корейцам и индонезийцам едва ли удается уклониться от просмотра, поскольку футбол, как правило, транслируют несколько каналов одновременно. Совсем другим причинам обязан своими высокими рейтингами Сингапур: начать с того, что здесь показывают только лучшие матчи мундиаля, а отчасти дело в том, что сингапурцы отличаются такой же любовью делать ставки на футбол, как другие народы — следить за самой игрой.

В таблице 9.5 представлен список стран, жители которых проявляют самый низкий уровень энтузиазма.

Таблица 9.5

Страны, жители которых демонстрируют низкий уровень футбольного энтузиазма

Наверное, тайваньцы и впрямь не любят футбол. Но даже и они, естественно, не могли бы в реальности создать отрицательный рейтинг; однако дело в том, что наши данные сочетают фактические показатели просмотра со специфическими характеристиками каждого матча (время суток, уровень значимости матча и пр.), откуда и получается итоговая цифра. В реальности число тайваньцев, смотрящих футбол, недалеко ушло от нуля. Как и рейтинги США и Индии. Причудливость США в том, что это единственная страна, где номинальная национальная сборная не генерирует максимальных рейтингов. Как выяснилось, на ЧМ-2006 американские телезрители отдавали предпочтение матчам с участием Бразилии, Италии и Мексики. Для многих жителей США эти сборные как раз и есть настоящие «свои национальные».

У американцев, индийцев и тайваньцев все же есть извинение — они мало смотрят футбол, потому что у них более популярны другие виды спорта. А вот что удивляет в этом списке Алави, так это как в число стран с низким уровнем энтузиазма по части футбола затесались Украина и Мексика, у которых почтенные футбольные традиции? Есть, конечно, и другие страны, где не особенно интересуются футболом, хотя у них лучшие в мире сборные, — это Испания, Португалия и Франция. Алави отмечает, что испанская телеаудитория, которую собирают международные спортивные состязания, имеет тенденцию к относительной малочисленности, видимо, в силу региональной разобщенности. Может, баски в принципе не желают болеть за испанскую «национальную» сборную. Не исключено, что сейчас ситуация меняется: численность испанских телезрителей во время Евро-2008 продемонстрировала рост еще до того, как испанские футболисты дошли до финала.

Король в качестве фаната «Шпор»: страна, влюбленная в футбол

Виват, Норвегия! Норвегия — самая помешанная на футболе среди европейских стран. «С чего это, интересно, в Норвегии и вдруг футбол?» — раздумчиво бормочет известный норвежский историк спорта Матти Гуксёйр в ответ на нашу радостную весть, что его страна обставила всех в мире. Он не скрывает, что немного сбит с толку: «Норвегия — это же зимняя страна. А зимой в футбол не поиграешь. Полнейшая загадка, не иначе».

Небольшой экскурс в механику наших расчетов сейчас прояснит, как Норвегия вышла в победители. В нашей первой категории, по игре в футбол, высшие места в Европе заняли Германия и Фарерские острова — так, по крайней мере, следует из данных ФИФА. На некотором отдалении от лидеров следуют Австрия, Норвегия, Словакия, Швеция, Исландия, Голландия и Ирландия.

Из перечисленных стран, где больше всего любят играть в футбол, только в двух отмечается еще и небывалый энтузиазм по части смотрения футбола на стадионах — в Норвегии и Исландии. Жадны до живого футбольного зрелища также киприоты и шотландцы.

Таким образом, наша третья категория, смотрение футбола по телевизору, и должна определить, который из двух лидеров по первым двум категориям выйдет в абсолютные лидеры. Может статься, все исландцы поголовно смотрят каждый матч каждого чемпионата мира, и даже такие, как ничья с неоткрытым счетом между Боливией и Южной Кореей на ЧМ-1994. Но если так, нам следует подождать еще пару лет, чтобы удостовериться в этом, поскольку Исландия внедрила у себя пиплметры только в 2007 г. Однако Норвегия, согласно данным Кевина Алави, уже вошла в число континентальных лидеров по телевизионному просмотру футбола наряду с Данией, Хорватией и Нидерландами (голландцы и исландцы заслуживают отдельного упоминания как набравшие высший балл по нашим двути категориям из трех.)

Можно предположить, что Норвегия вышла в лидеры в силу особенностей национального телевизионного рынка. Во-первых, самый существенный факт состоит в том, что в этой стране коммерческое телевидение появилось гораздо позже, чем в других европейских странах. Это означает, что долгое время норвежцы были обделены телевизионным разнообразием, и в их распоряжении оказалось куда меньше телеканалов, чем у большинства европейцев, а это, в свою очередь, означает, что любая программа на их ограниченном числе каналов заведомо имела долю рынка больше, чем где-либо. С другой стороны, энтузиазм норвежцев по поводу просмотра футбола по телевизору действительно поражает, ведь он даже не входит в число их любимых видов спорта. При опросах норвежцы в массе указывали, что предпочитают биатлон и лыжные гонки, говорит Кнут Хелланд, профессор Бергенского университета. Так что Норвегия заслуживает у нас награды.

А действительно, почему Норвегия? Ранние симптомы опасного пристрастия обозначились в конце 1940-х гг., когда в стране были организованы первые футбольные тотализаторы. Сегодня чуть ли не весь мир делает ставки на исход футбольных баталий, но причудливый норвежский феномен состоит в том, что даже в те давние времена все матчи, на которые предлагалось делать ставки в букмекерских конторах, были исключительно встречами английских футбольных команд. Гуксёйр по этому поводу добавляет: «И это было самоочевидно. Иначе и быть не могло».

Если бы существовала награда самой англофильской стране Европы, ее, должно быть, тоже получила бы Норвегия (тогда как Шотландия и Сербия разделили бы последнее место.) Когда Германия в 1940 г. вторглась в Норвегию, казалось вполне естественным, что король Хокон и его сын, выпускник Оксфорда Улаф, вслед за норвежским правительством отправятся в изгнание в Лондон. Впоследствии, когда Улаф унаследовал трон, он всегда старался совершить осеннее паломничество в Англию, где наряду с традиционным визитом к своей кузине королеве Елизавете неизменно старался попасть на футбольный матч. Улаф болел за «Арсенал», и надо думать, это вносило некоторую натянутость в атмосферу королевской гостиной, поскольку сын Улафа, нынешний король Норвегии Харальд, был и остается болельщиком «Шпор».

Страсть к английскому футболу перешла в разряд универсальных общечеловеческих — недаром совещания кабинета министров в ЮАР частенько прерываются перепалками по поводу какого-нибудь футбольного матча, сыгранного англичанами накануне вечером, — но Норвегия первой заразилась ею. В субботу 29 ноября 1969 г., за десятилетия до того, как Премьер-лига обнародовала свои секретные планы завоевания мирового господства, норвежское телевидение впервые в своей истории показало в прямом эфире футбольный матч между английскими командами: играли «Волки»[31] и «Сандерленд», счет 1:0. Естественно, вся страна просто «подсела» на футбольное зрелище. С тех пор субботний футбол из Англии стал институциональным столпом норвежского общества. «Когда дело касается привязанности к футболу, самой важной составляющей жизни Норвегии становится субботняя трансляция футбольных матчей», — говорит Андреас Селлиаас, специальный советник норвежского Олимпийского и Паралимпийского комитетов и Конфедерации спорта. «Мой отец болеет за "Лейтон Ориент". Кто его знает, почему?»

Ну, «Ориент» — еще не самое большое чудачество норвежцев. Им вообще свойственны симпатии к крохотным английским футбольным клубам местного уровня, по крайней мере, у такой мелюзги, как «Барнет» и «Рашден энд Даймонде» имеются фан-клубы в Норвегии. По данным газеты Afterposten, в 2003 г. 50 000 норвежцев состояли членами фанатских клубов британских футбольных команд. Король Харальд и сам состоял почетным членом фан-клуба «Шпор». Мы еще не упомянули, как толпы норвежских болельщиков регулярно скупают билеты на авиарейсы в Британию, чтобы отдать дань любви к английскому футболу на стадионе «Олд Траффорд». И при всем при этом Норвегия успевает еще и блистать в мире как гений зимнего спорта.

Летом, когда можно играть в футбол, норвежки предаются этому занятию с не меньшим пылом, чем норвежцы, — это еще одна местная диковина. Национальная футбольная ассоциация еще в 1970-х гг. рыскала по всей стране в поисках женщин-футболисток, чтобы объединить их в клубы. Сегодня на 23 норвежки приходится одна футболистка-любительница, состоящая членом футбольного клуба, что является самым высоким показателем в мире. В Норвегии больше зарегистрированных футболисток, чем в Англии, и это невзирая на более чем десятикратное превосходство последней по численности населения. Кроме того, пост генерального секретаря Норвежской футбольной ассоциации занимает женщина. И вовсе не простое совпадение, что самая развития в мире страна (по рейтингам ООН) занимает в мире ведущие позиции по доле населения, имеющего возможность играть в футбол и смотреть его.

Норвежцы всегда играли в футбол и всегда преклонялись перед английскими командами, и при этом за многие десятилетия палец о палец не ударили, чтобы развить свой собственный элитный футбол. Их национальная лига не поднималась выше любительского уровня, а матчи с участием национальной сборной никогда не транслировались в живом эфире по единственному норвежскому телеканалу и в вечерних новостях удостаивались не более чем двухминутного репортажа. Только в 1992 г. норвежское телевидение наконец снизошло до норвежского футбола. Футбольная лига ожила и приобрела статус во многом благодаря вернувшимся в родные пенаты норвежским футболистам, которым все же удалось протоптать путь в святая святых английского футбола. У многих болельщиков наряду с любимой английской появилась и любимая местная команда.

В сегодняшней Норвегии на каждые 27 жителей приходится по одному постоянному болельщику в отечественной лиге, причем из рук вон слабый уровень местных команд нисколько не умаляет футболомании норвежцев. Прочие скандинавы, когда речь заходит о страсти их соседей-норвежцев ко всему, что имеет отношение к футболу, любят подпустить шпильку: «Норвежцы невзыскательны, привыкли довольствоваться и малым».

Национальная сборная Норвегии редко когда радует болельщиков особыми достижениями, разве что она единственная в мире сумела дать достойный отпор бразильцам (из четырех сыгранных матчей два норвежцы выиграли, а два других свели вничью.) Поразительной, вопиющей странностью выглядит гигантское число норвежцев, которые смотрят мировые чемпионаты, если учесть, что за «своих» болеть не приходится, так как их там и в помине нет. Так, хотя норвежская сборная не заработала путевку на ЧМ-2004[32]. в большинстве стран, чьи сборные участвовали в чемпионате, куда меньше народу смотрело трансляции матчей, чем в Норвегии. Если норвежцы когда-нибудь обзаведутся приличной национальной сборной, глядишь, они и впрямь полюбят футбол[33].

10. ПОЛИГАМНЫ ЛИ ФУТБОЛЬНЫЕ БОЛЕЛЬЩИКИ?

Критика выдвинутой Ником Хорнби модели футбольного фанатства

Вот так все и началось — сразу, без долгих ухаживаний....Отец предпринял безнадежную попытку предотвратить неизбежное и повел меня на «Сперз», чтобы я увидел, как Джимми Гривз закатил четыре мяча «Сандерленду» и они выиграли со счетом 5:1. Но было поздно — я втрескался в команду, которая победила со счетом 1:0, да и то забив с пенальти.

Ник Хорнби, «Футбольная лихорадка» (1992)[34], об истоках его пожизненной страсти к «Арсеналу».

«Футбольная лихорадка» Хорнби — удивительная мемуарная история, одна из тех книг о футболе, которая оказала наибольшее влияние на общественное мнение, а кроме того, важный источник наших представлений об образе футбольного фаната. «Фанат», как его представляют британцы, это существо, навеки преданное клубу, в который оно «влюбилось» еще в детстве. По словам Хорнби, его любовь к «Арсеналу» длится «дольше, чем все прочие любовные отношения, в которые я вступал по собственной воле». Но полноте, так ли уж реален нарисованный Хорнби образ «фаната»? А может, британские поклонники футбола куда меньше преданы своему «предмету», чем принято воображать во всем мире?

Начнем с образа фаната по версии Хорнби, коль скоро это общепринятый имидж британского футбольного болельщика. «Хорнби-фан» смотрит все домашние игры своей команды, насколько позволяют его жизненные обстоятельства. (Даже фанатская риторика признает, что сопровождение любимой команды на выездные матчи лучше всего предоставить неженатикам моложе 25 лет.) Как бы плохо ни выступала любимая команда, «Хорнби-фан» никогда ее не предаст. Когда сам Хорнби в детстве ходил с отцом на матчи «Арсенала» времен поздних 1960-х гг., он стыдился неумелости своей команды, но даже тогда не мог отказаться от нее: «Душой я был, словно цепями, прикован к "Арсеналу", а отец точно так же — ко мне, и ни один из нас не мог разорвать этих цепей».

Словечко «прикован» очень в духе Хорнби, когда он описывает чувства фаната к своему любимому клубу. Фанаты нередко употребляют и почерпнутый из лексикона наркоманов метафорический глагол «подсесть», а иногда прибегают и к языку влюбленных, например «влюбился», «воспылал». Действительно, не так уж мало взрослых англичан, едва ли хоть раз в жизни осчастлививших свою супругу словами любви, в пабах не стесняются громко распевать песни о любви к своему клубу или к какому-нибудь футболисту. А между тем, если ему привалит удача увидеть своего кумира где-нибудь в ночном клубе, то в ответ на свое обожание наш фанат, скорее всего, услышит только грубость, если, конечно, пробьется сквозь плотный эскорт, ограждающий звезду от простых смертных.

Неудивительно, что преданность «Хорнби-фана» своему клубу подчас называют узами более прочными, чем узы Гименея. Рик Перри, занимавший в 1990-х гг. должность исполнительного директора Премьер-лиги, процитировал нам самое расхожее по тем временам клише про футбольных фанатов: «Ты можешь поменять работу, можешь поменять жену, но не можешь поменять свою футбольную команду... Переезжай куда хочешь, хоть на другой конец страны, а верность первой команде все равно навеки останется с тобой. В этом самая суть английского футбола — в одержимой привязанности, в беззаветной преданности». (Аргентинская версия звучит так: «Можно сменить жену, но свой клуб и свою мать — никогда».) В последнее время с его более отчетливыми метросексуальными мотивами футбольные чиновники в попытках особо акцентировать мощь клубных брендов осовременили старое клише еще одним довеском: можешь даже свой пол поменять, разрешают они, но только не свой клуб.

В идеале «Хорнби-фан» болеет за свою местную команду, (хотя сам Хорнби не соответствовал такому требованию). Это создает своего рода корни, ощутцение принадлежности. В замечательном эссе о болельщиках, опубликованном на страницах интеллектуального журнала Prospect, Гидеон Рахман цитирует исконный символ веры поклонника «Карлайла» Чарльза Берджесса, написавшего в Guardian: «Не было никакого выбора. 41 год тому назад сразу после Рождества отец...взял меня на "Брайтон Парк" смотреть дерби-матч против "Уоркингтон Таун" — меня захватило, да так с тех пор и не отпускает... Для меня болеть — это прежде всего осознавать, кто мы и откуда».

В реальной жизни Рахман — международный политический обозреватель, колумнист Financial Times, однако его эссе в Prospect было и остается главным источником не стихающих споров британцев по поводу феномена футбольного фанатства. Это противопоставление роману Хорнби, что-то наподобие анти-«Футбольной лихорадки». В своем эссе Рахман раскрывается перед нами как «ветреный болельщик, меняющий пристрастия»: в разные периоды своей жизни он успел побывать поклонником и «Челси», и «Куинз Парк Рейнджере», и «Шпор». Рахман до того легкомыслен в своих футбольных привязанностях, что на чемпионате мира-2006 зарегистрировался в ФИФА как болельщик Кот д'Ивуара в надежде, что так будет проще достать билеты на матчи. Они оправдались, и он попал на все раучеды чемпионата, включая финал. На ЧМ-2010 в ЮАР Рахман пошел как зарегистрированный болельщик за Парагвай.

Страсти «Хорнби-фанов», на взгляд Рахмана, не чужды эксцентричности. В конце концов, у английских болельщиков выбор кумира по большей части носит случайный характер. Лишь у немногих клубов есть отчетливая религиозная или классовая привязка, и лишь немногим англичанам преданность конкретному месту передалась по наследству от предшествующих поколений. Некоторые британцы еще в детстве становятся болельщиками местного ютуба, не смущаясь его несовершенствами, но если вы живете в графстве Корнуолл, в Сомерсете или Оксфордшире, то никакой местной команды у вас не будет, зато, родившись в Лондоне или Большом Манчестере, вы получаете широчайший выбор потенциальных кумиров. Рахман ставит вопрос так: «Чего ради расточать такую уйму эмоций на благоволение одной части западного Лондона в противовес другой?»

Невзирая ни на что, в Британии «Хорнби-фан» — образ широко почитаемый, по крайней мере, среди мужской части населения. Если слово фанатик обычно имеет негативную коннотацию, то фан — это человек достойный, с корнями. Как будет сказано ниже, уважение к ним связано с причудами британской истории, а они в том, что у британцев, как ни парадоксально, эти самые корни, причем любого свойства, в большом дефиците.

И все же наш первый вопрос: насколько истинна выдвинутая Хорнби модель футбольного фанатства? Действительно ли она отражает то отношение, те чувства, которые британцы питают к своим клубам?

Китайский непостоянный болельщик

Штука в том, что о спортивных фанатах, чуждых хулиганских выходок, известно довольно мало. В 1995 г. ученые Д. Уонн и М. Хэмлет подсчитали, что лишь 4% исследований в области спорта имеют своим объектом болельщика.

Придется нам самим взяться за научные исследования природы фанатства, опираясь всего-то на одну-две более или менее надежные исходные посылки. Одна из них — поведение зарубежных поклонников английских клубов, далеко не поголовно «моногамных» в своих привязанностях. Автор книги о китайском футболе «Бамбуковые стойки ворот» (Bamboo Goalposts) Роуэн Саймонс рассказывает, что многие китайские болельщики поддерживают «одновременно целый ряд соперничающих команд» и имеют свойство беспрестанно менять объект поклонения. Как добавляет Саймонс, «в Китае настолько превалирует тип непостоянного болельщика, что фанат, сохраняющий верность одной и только одной команде, стал огромной редкостью».

Старший консультант по рыночным исследованиям в Sport+Markt Стефанус Текле располагает данными, подтверждающими тезис Саймонса. По словам Текле, с конца 1990-х гг. к глобальной армии футбольных болельщиков прибились толпы новых адептов (в основном женщин), не имеющих многолетней приверженности какой-то одной команде. Многим из них свойственны симптомы непостоянного болельщика, в котором благополучно уживаются одинаковые симпатии к нескольким клубам, скажем, к «Манчестеру» и «Ливерпулю», или к «Реалу» и «Барселоне». Неудивительно поэтому, что такие клубы, как «Юнайтед» или «Реал» теряются в оценках глобальной аудитории своих фанатов. В таблице 10.1 приведены несколько подсчетов, сделанных «МЮ» в последние несколько лет.

Таблица 10.1

Предположительное число болельщиков[35]

Совсем необязательно, что какая-то из данных оценок неверна. Вполне вероятно, что 333 млн человек в мире питают симпатии к «Манчестер Юнайтед». Однако лишь немногие из них подходят под категорию «Хорнби-фанов», всю жизнь преданных единственному клубу-кумиру. По мнению Хосе Анхеля Санчеса, нынешнего исполнительного директора мадридского «Реала», имеющего собственную армию зарубежных непостоянных болельщиков, многие из них в конечном счете трансформируются в истинных «Хорнби-фанов». Вот что сказал нам Санчес в 2003 г.: «Мы всегда твердили, что шансов сменить любимую команду куда меньше, чем сменить партнера или даже свой пол. Но в Азии пристрастие к футболу зарождается иным образом: оно идет от поклонения футбольным звездам. Но долго это не продлится, так, во всяком случае, мне представляется». Ну что ж, поживем — увидим.

И все же британские фанаты футбола гораздо более лояльны однажды избранной команде, чем эти ветреные китайцы, верно? А вот и нет. В 2008 г. специалисты агентства Sport+Markt определили, что численность британских фанатов «Челси» составляет 2,4 млн человек. По данным того же агентства, это свидетельствовало о росте армии болельщиков на 523% за пять лет с тех пор, как клуб перешел в руки Романа Абрамовича. Тем не менее эти 2,4 млн указывают на стремительное убывание фанатской массы: в 2006 г., когда «Челси», определенно по чистому совпадению, только что дважды победила в лиге, Sport+Markt расщедрилось на гигантский показатель в 3,8 млн британских фанатов.

Снова повторимся, мы не обвиняем это агентство в представлении неверных данных. Скорее ошибочна основа, на которой они строятся. Для непостоянных болельщиков вопрос «Какому футбольному клубу вы отдаете предпочтение?» не имеет смысла. Ведь он сам по себе предполагает, что все любители футбола всю жизнь верны одному и только одному клубу^, т.е. относятся к разряду «Хорнби-фанов». Его следовало бы сформулировать иначе: «Каким футбольным клубам вы отдаете предпочтение?» В конце концов, огромная часть любителей футбола относится к разряду полигамных потребителей. Один из нас, а точнее, Стефан, утром по субботам подрабатывающий тренером в начальной школе, своими глазами наблюдал метаморфозы в пристрастиях своих подопечных, когда цвета их футболок менялись с красного на синий, а потом снова на красный в зависимости от того, кто из футбольных клубов накануне победил в лиге. По словам сотрудника Sport+Markt г-на Текле, клубы вроде «Челси», только что начавшие восхождение к славе, в особенности приманивают «кратковременных» болельщиков. У клубов калибра «Ливерпуля» и «Манчестер Юнайтед» с их более мощными брендами больше преданных поклонников со стажем, добавляет г-н Текле. На самом деле, у грандов вроде «МЮ» куда больше «Хорнби-фанов» и случайных болельщиков, чем у прочих клубов. Однако очернители «Манчестера» зацикливаются на последних, а преданных поклонников из разряда «Хорнби-фанов» словно бы не замечают.

Сам Ник Хорнби признает, что в футболе преобладают случайные болельщики. Многие из тех, кто эпизодически появляется на страницах его «Футбольной лихорадки», искренне увлечены футболом, но при этом не «повенчаны» ни с одним клубом. Эту породу болельщиков Хорнби окрестил «разборчивыми потребителями, руководствующиеся принципом "да-пошли-вы-куда-подальше-и-получше-вас-найдутся"», и отзывается о них с восхищением: «Хотел бы я быть одним из тех, кто относится к любимой команде, как к любимому ресторанчику по соседству, и моментально отворачивается от него, если его особенно плохо обслужили».

Стадионные зрители: костяк болельщиков

Итак, нам известно, что в широком смысле существует два типа футбольных фанатов: «Хорнби-фаны» и «разборчивые потребители, которые руководствуются принципом "да-пошли-вы-куда-подальше-и-получше-вас-найдутся"». Еще мы знаем, что среди зарубежных поклонников таких клубов, как «МЮ», полно «разборчивых потребителей», и более того, они, судя по всему, и в Британии — явление распространенное. Если доверять данным Sport+Markt, в 2006 г. порядка 90% фанатов «Челси» составляли те, кто в 2003 г. еще не числил себя поклонником аристократов. С одной стороны, у таких клубов, как «Хартлипул», доля преданных поклонников типа «Хорнби-фана», без сомнения, гораздо больше, но с другой — у них и вообще болельщиков не так уж много.

Кто-то возразит, что эти «перекати-поле» — по большей части всего лишь «диванные» болельщики, тогда как «реальные» фанаты скорее тяготеют к типу «Хорнби-фана». Тем не менее было бы неразумно совсем сбрасывать со счетов «диванных» болельщиков. К таковым, между прочим, относится подавляющее большинство британских футбольных фанатов, в том смысле, что они едва ли ходят на стадионы. Поданным опроса MORI от 2003 г., 45% взрослых британцев, по их словам, проявляли интерес к футболу. Но мы уже видели, что общая еженедельная посещаемость матчей всех профессиональных клубов Англии и Шотландии едва дотягивает до 3% населения. Иными словами, большинство английских футбольных болельщиков ходят на матчи лишь изредка, а то и вовсе не ходят никогда.

Одно из первых серьезных рыночных исследований английского футбола, проведенное маркетинговой компанией Fletcher Research в 1997 г., обнаружило, что лишь примерно 5% поклонников клубов Премьер-лиги в среднем за сезон хотя бы раз ходили на футбольный матч. При том, что такое незначительное меньшинство фанатов посещает стадионы, еще меньше тех, кто, подобно Хорнби, из года в год смотрит каждый домашний матч.

Большинство футбольных болельщиков болеют на диване. Если мы желаем выявить численность «Хорнби-фанов», следует сосредоточить внимание на болельщицкой элите, т.е. на стадионных зрителях.

Насколько нам известно, по крайней мере среди болельщиков Премьер-лиги большинство посещают каждый домашний матч своего клуба. Зачастую к этому их просто-напросто вынуждают, поскольку в основном успешные клубы предоставляют сидячие места на своих стадионах только владельцам сезонных абонементов. Многие из постоянных посетителей стадионов в душе могут быть «разборчивыми потребителями, руководствующиеся принципом "да-пошли-вы-куда-подальше-и-получше-вас-найдутся"» в чистом виде, и только билетная политика клуба заставляет их во время каждого матча бывать на стадионе. И представьте, именно среди этой группы постоянных стадионных зрителей мы должны выискать небольшой костяк подлинных английских «Хорнби-фанов» с пожизненным стажем. В моменты особого накала страстей телекамеры любят брать крупным планом зрителей на трибунах — хватающихся за голову или неистово колотящих человека, сидящего рядом, по плечу — словно они и есть выразители чувств, обуревающих миллионы болельщиков. Ничего подобного. Это скорее исключения, единичные фанатики, давшие себе труд ходить на стадион. Кто-то из таких гиперэмоциональных зрителей, надо полагать, и впрямь болеет за свой клуб «в горе и в радости», и как Хорнби, целую вечность смотрит все его матчи.

Так, по крайней мере, это выглядит в теории. Но мы изучили статистику посещаемости английского футбола за последние 60 лет и обнаружили, что даже среди стадионных зрителей поразительно высока доля тех, кого Хорнби назвал «перекати-поле».

Похоже, никто еще не пробовал вычислить, сколько среди британских футбольных болельщиков истинных «Хорнби-фанов». Однако данные, требуемые для подобных вычислений, существуют. Восхитительный сайт www.european-football-statistics.co.uk голландца Пола Интхаута дает статистику по уровню посещаемости матчей и результатов выступления в лиге по всем клубам первых четырех дивизионов английского футбола с 1947 по 2008 г. Опираясь на эти данные, мы можем определить а) уровень «смертности» футбольных болельщиков по годам, т.е. сколько людей, посещавших стадионы в прошлый сезон, не ходили в следующем и б) чувствительность новых стадионных болельщиков к успеху команд. Правда ли, что большинство неофитов пополняют ряды болельщиков «Челси», когда команда выигрывает в лиге?

Наша модель сама по себе выявляет некоторую логику в футбольном фанатстве. В целом невозможно, чтобы команда имела очень преданных «Хорнби-фанов» (это и есть болельщики с низким уровнем «смертности») и одновременно могла бы привлекать множество новых зрителей, когда ее дела идут в гору. Если стан болельщиков команды состоит преимущественно из «Хорнби-фанов», которые ни за что не откажутся от своих мест на трибунах, то в дни побед клуба на стадионе просто не хватит места для всей массы новых поклонников, желающих вживую посмотреть ее блестящую игру. Таким образом, болельщики из разряда «разборчивых потребителей» смогут добыть билеты на матч, только когда уровень «смертности» уже имеющихся у клуба фанатов достаточно высок.

Как показали предыдущие исследования, посещаемость матчей клуба имеет обыкновение расти или падать в зависимости от его турнирного положения в лиге. (К редким исключениям из этого правила относятся «Ньюкасл», «Сандерленд» и «Манчестер Сити» поздних 1990-х гг.) Согласно нашим данным, за 61 год турнирное положение клубов в лиге менялось 4454 раза. В 64% случаев, когда итоговая позиция клуба в лиге улучшалась, посещаемость домашних матчей тоже возрастала. В 74% случаев ухудшения турнирного положения посещаемость домашних матчей падала. Это означает, что 69% всех случаев изменения турнирного положения подтверждают нашу простую гипотезу, состоящую в том, что фанаты реагируют на результативность клуба. Проще говоря, существует рынок футбольных стадионных болельщиков. Те немногие ученые, кто исследовал феномен фанатства — в большинстве это американцы, — объясняют мотивы фанатов таким психологическим явлением, как желание купаться в лучах чужой славы.

Для расчета метаний английских футбольных фанатов мы разработали очень простую модель. Она состоит всего из двух элементов. Во-первых, есть «новые фанаты», начавшие ходить на матчи. Их количество вычисляется как разница между общей посещаемостью за сезон и количеством преданных фанатов, перешедших с прошлого сезона. «Новых фанатов» мы разделили на две группы: желающие искупаться в лучах чужой славы, которые приходят на стадион в зависимости от того, как идут дела у команды, и тех, кто приходит по неведомым нам причинам. Эти причины мы будем рассматривать как случайные факторы, хотя на деле у каждого представителя этой группы найдется вполне понятный резон, который подвиг его прийти на стадион, — друг пригласил, подружка бросила или нечто подобное.

Второй элемент нашей модели — «лояльные фанаты»: те, кто посещал стадион в прошлом сезоне и купил абонемент на нынешний. Численность лояльных фанатов рассчитывается как разница между совокупной посещаемостью за сезон и новыми фанатами, начавшими ходить на матчи. Понятно, что если сложить количество лояльных и «новых» фанатов и вычесть из суммы посещаемость за прошлый сезон, получится количество «потерянных фанатов». Этих последних мы также можем разделить на две группы: любители отраженной славы, которые отвернулись от клуба из-за его неудач, и те, кто выпал из рядов фанатов по иным причинам, которых мы не можем оценить (может, помирился с подружкой, увлекся новым хобби и прочее в том же духе).

Мы не претендуем на то, что можем поименно определить «новых», лояльных или «потерянных» фанатов. Однако мы можем выявить эти категории в статистическом смысле, т.е. в виде групп. Нам известна численность каждой группы, даже если мы не знаем, как зовут тех, кто в нее входит.

Наша модель генерирует два результата. Во-первых, мы получаем численность кушающихся в лучах отраженной славы: это часть «новых фанатов», на которых может рассчитывать команда, если улучшит турнирное положение. Анализ ежегодных колебаний показателя посещаемости наводит на мысль, что стадионные зрители более чем уверенно реагируют на результативность команды. Как показали наши расчеты, клуб, победивший в Премьер-лиге, привлечет 2,5% всей массы новых зрителей, которые придут на матчи лиги в следующем сезоне. Почти так же хорошо дела обстоят и у команды, завершившей сезон на последней строке итоговой турнирной таблицы Премьер-лиги или на верхней — в чемпионшипе (втором по значимости английском дивизионе): она привлечет 2% всего пополнения стадионных болельщиков лиги. Команды, занимающие срединное положение в четырех дивизионах (те, чей рейтинг — примерно 46-е место среди английских клубов) привлекут пополнение в 1% числа новых стадионных зрителей. А команда, оказавшаяся на дне четвертого дивизиона, не привлечет почти никого. Короче говоря, хотя новоявленные стадионные зрители определенно любят успех, огромное их количество — не просто любители греться в лучах отраженной славы. Если судить по приливам и отливам посещаемости стадионов за 61-летний период наблюдений, то большинство стадионных зрителей, судя по всему, посещают матчи сносных клубов на ближайших к их месту жительства стадионах.

Таков в общих чертах профиль зрителей-новичков. Да, но скольких из прошлогодних посетителей стадионов они заменят в нынешнем сезоне? Каков уровень «смертности» существующих стадионных зрителей?

Нам известно, сколько болельщиков терял или приобретал каждый клуб за каждый сезон на протяжении 61 года. Мы знаем также, сколько зрителей потеряла или приобрела лига в целом. Это значит, что по каждому клубу мы можем вычислить средний процент фанатов предыдущего сезона, не вернувшихся на стадионы в новом сезоне. 50% — вот какой показатель лучше всего соответствует имеющимся данным. Нуда, так оно и есть: в послевоенный период примерно половина стадионных зрителей прошлого сезона предпочитает не возобновлять абонемент на следующий сезон.

Покажем на примере, как работает наша модель (ради простоты мы округлили числовые показатели):

«Бристоль Сити» завершил сезон 2006-2007 гг. на втором месте в Первой лиге. Суммарная посещаемость матчей команды в указанном сезоне составила 295 000 человек. Совокупная посещаемость за сезон по всем четырем дивизионам равнялась 29,5 млн человек.

Следующий сезон:

а) совокупная посещаемость матчей по всем четырем дивизионам возросла на 400 000 человек, достигнув показателя в 29,9 млн человек;

б) «Бристоль Сити» завершил сезон четвертым в чемпионшипе — поднявшись на 22 места.

Для расчета ожидаемой посещаемости матчей «Бристоль Сити» в сезоне 2007-2008 гг. мы должны вычислить количество лояльных «возвращающихся», а также новых фанатов:

в) лояльные фанаты составляют 50% тех, кто посещал матчи в предыдущем сезоне, т.е. 148 000 человек (округленно);

г) число новых фанатов рассчитывается путем вычисления доли «Бристоля» (которая основана на результатах игры команды) в совокупном количестве вновь приобретенных лигой фанатов;

д) мы прогнозируем, что пополнение стадионных болельщиков в целом по английскому футболу составит 15,1 млн человек. Цифра получается как разность совокупной посещаемости (29,9 млн человек) и числа лояльных фанатов прошлого а (50% от 29,5 млн = 14,8 млн человек), т.е. 29,9 млн — 14,8 млн = 15,1 млн человек;

е) учитывая, что «Бристоль» завершил сезон 24-м из 92 мест в четырех дивизионах, наши вычисления доли клуба в новом пополнении фанатов по всей стране дают результат в 1,7%. Таким образом, число новых фанатов «Бристоля» должно быть равно 0,017 х 15,1 млн = 257 000 человек;

ж) итак, лояльные фанаты «Бристоля» + новые стадионные зрители = 148 000 + 257 000 = 405 000 человек;

з) фактический показатель посещаемости «Бристоля» в сезоне 2007-2008 гг. составил 374 000 человек; таким образом, наша модель завысила число болельщиков клуба на 31 000 человек, т.е. на 8%.

Очевидно, что модель не может идеально работать для каждого отдельно взятого клуба. Но если исследовать все 92 клуба в совокупности, то показателем, наиболее соответствующим фактическим данным, как раз и будут взятые нами за основу 50% стадионных болельщиков, посещавших матчи в предыдущем сезоне и не возобновивших абонемент на следующий сезон. В подтверждение процитируем одно исследование в области футбола: «Например, у одного клуба, который входит в Третий дивизион и базируется в районе Лондона, "костяк" болельщиков насчитывает около 10 000 человек, но может возрасти и до 20 000 в зависимости от успехов клуба и статута гостевой команды». А ведь это было написано в 1951 г. в докладе по экономическим аспектам футбола, который опубликовало Бюро политического и экономического планирования — мозговой центр, созданный в Лондоне в 1931 г. На наш взгляд, приведенная цитата и по сей день не утратила своей актуальности в качестве резюме состояния английского футбольного фанатства послевоенного периода.

Вскрывшаяся истина, что половина стадионных болельщиков (а это, предположительно, самая преданная часть болельщицкого костяка) не помышляют возобновить свой абонемент на следующий сезон, противоречит предложенной Хорнби модели фаната, всю жизнь верного одному клубу. Тем не менее это правда, а иначе как объяснить наблюдаемые нами ежегодные подвижки в уровне посещаемости стадионов? Даже «Лидс», известный преданностью своих фанатов (засидевшийся в Первой лиге, он привлекает больше народу на свои матчи, чем «Ювентус»), и тот переживал спады посещаемости с пикового уровня 755 000 человек в сезоне 2001-2002 гг. до всего лишь 479 000 человек в сезоне 2006-2007 гг.

Не сказать, чтобы высокий уровень «смертности» был чем-то новым. Данные о посещаемости стадионов за 61 год позволяют предположить, что привычки английских стадионных болельщиков мало меняются с годами. Хотя костяк преданных «Хорнби-фанов» существовал и существует, всегда бывает так, что большинство посещающих футбольные зрелища, судя по всему, делают это лишь время от времени, причем выбор матчей, которые они желают посмотреть, достаточно произволен. Если учесть, что посетители стадионов — это фанаты футбола, готовые отдать ему значительную долю своего времени и денег, мы поймем, что в большинстве случаев их верность своему клубу наделе довольно-таки ограничена. Преданный стадионный болельщик с многолетним стажем, образ которого выведен на страницах «Футбольной лихорадки», это скорее редкий экземпляр, чем типичный случай. Фанаты, пожизненно преданные одному и только одному клубу, есть не более чем красивая теория. Как сказал М. Ганди о западной цивилизации, «Это была бы неплохая идея». Реалии английского футбола в том, что истинно преданные своему кумиру «Хорнби-фаны» — всего лишь капля в океане случайных, переменчивых в своих пристрастиях «Рахман-фанов». Пусть англичан и называют нацией болельщиков, но едва ли это нация «Хорнби-фанов».

Назовите себя «лояльными поклонниками»

В 1996 г. профессор маркетинга Бристольской школы бизнеса Алан Тапп заинтересовался одним футбольным клубом Премьер-лиги, дела которого оставляли желать много лучшего. В следующие четыре года профессор неоднократно имел беседы с его руководством, анализировал предоставленную клубом статистику по болельщикам, а потом собрал группу исследователей, которые провели сотни интервью с фанатами клуба. Эти изыскания увенчались двумя аналитическими статьями Тэппа в академических маркетинговых журналах. Вместе эти две работы представляют собой изумительное исследование фактического поведения клубных фанатов. Вторую работу, опубликованную в 2004 г., Тапп озаглавил «Лояльность футбольных фанатов — будем болеть за вас до конца?» (The Loyalty of Soccer Fans — We’ll Support You Evermore?) и намеренно поставил в конце исполненный глубокого смысла знак вопроса. Открытие профессора состояло в том, что фанаты только говорят о лояльности, а на деле не всегда придерживаются этого принципа.

Клуб, ставший предметом изучения Таппа и его коллеги Джеффа Клоувса, базируется в одном из городов Мидленда, так что вычислить его нетрудно — дела шли совсем не блестяще. Ему не светило стать приманкой для любителей погреться в лучах отраженной славы. Основная масса зрителей на матчах клуба были жителями ближайшей окрути. В ходе опроса 1998 г. внушительное большинство из них, а точнее, 87%, согласились частично или полностью с высказыванием «Я бы назвал себя лояльным поклонником клуба».

Они и должны были так ответить, разве нет? Тапп подозревает, что многие из этих 87% респондентов ответили так под влиянием феномена «социально желательного ответа», т.е. сказали именно то, чего от них ожидали. В конце концов, вряд ли кто из английских болельщиков назовет себя «разборчивым потребителем, руководствующиеся принципом "да-пошли-вы-куда-подальше-и-получше-вас-найдутся"»? Это табу, в футбольной среде это считается зазорным. И действительно: большинство фанатов, опрошенных Таппом и Клоувсом, сказали, что считают «разборчивых потребителей», этих «перекати-поле» «париями». Английские фанаты, считает Рик Перри, гордятся своей лояльностью.

Но когда Тапп изучил поведение этих преданных фанатов, выявился прискорбный дефицит лояльности. Начать хотя бы с самого главного факта: средняя посещаемость матчей клуба за четырехгодичный период исследований скользнула вниз с 24 000 до 16 000 человек.

Средняя посещаемость за исследуемый период составила 21 000 зрителей, в число которых вошли:

•          около 8000 владельцев сезонных абонементов;

•          еще 8000 мест, как правило, заполняли представители группы завсегдатаев численностью примерно 15 000 человек;

•          5000 зрителей, явившихся под влиянием спонтанного порыва и относящихся к группе нерегулярных посетителей, насчитывающей порядка 20 000 человек.

Каждой из этих трех категорий Тапп навесил ярлыки: «фанатики», «преданные, но нерегулярные» и «нерегулярные и несерьезные».

«Фанатиками», или «Хорнби-фанами» по большей части были владельцами сезонных абонементов. Как отметил Тапп, некоторые из них были настоящими «"футбольными экстремистами", чья безудержная преданность спорту вообще и клубу в частности, видимо, не имеет себе равных в других областях бизнеса или развлечений». Среди опрошенных попался один малый, который на вопрос, что бы вы в первую очередь бросились спасать, если бы у вас в доме разразился пожар, не колеблясь ответил: «О, конечно, коллекцию футбольных программок и пленки с записями матчей. Тут и думать нечего. А, ну да, еще жену с детишками». Многие «фанатики» — это жители той местности, где располагается клуб, и они болеют за него с самого детства.

Но даже кое-кто из «фанатиков», как выяснилось, на деле куда менее фанатичен, чем на словах. Как выяснил Тапп, каждый сезон в среднем 1000 из 8000 держателей абонементов не продлевали их на следующий сезон, и их места на стадионе переходили к новым болельщикам. «Даже в стане фанатиков "дырявое ведро"[36] лояльности порядком подтекает», — замечает Тапп.

Клуб, о котором мы говорим, никогда не отличался хорошей игрой. Выдался сезон, когда всего-то 2% фанатов были «очень удовлетворены» успехами клуба. Однако совсем не скверная игра отвратила от него болельщиков. На вопрос сотрудников Таппа, почему они отказались продлить абонемент на следующий сезон, отказники, как правило, распространялись о своих жизненных обстоятельствах, не связанных с футболом. Чаще всего причиной отказа выдвигалось наличие в семье фаната малых детей (до пяти лет) или «жизненные сложности».

В общем, дело не в том, что отказники стали менее лояльны своему клубу, чем те, кто из года в год посещает стадион. Просто те и другие переживали разные этапы жизни, не более того. Кто-то из завсегдатаев признался даже, что на определенном этапе жизни «просто утратил интерес», и чаще всего это случалось в возрасте от «около 20 лет» до «20 с хвостиком». Другие указывали, что «спусковым механизмом» обычая посещать стадион стали их подросшие дети, увлеченные игрой. Люди старшего возраста, с более стабильным жизненным укладом, проявили наибольшую склонность продлевать абонемент на будущий сезон. Тапп высказывает догадку, что это попросту «сформировавшаяся привычка к автоматическим повторным покупкам». Как следует из сказанного, посещение стадиона из года в год нельзя считать хорошим индикатором лояльности клубу. Скорее, это индикатор возраста.

На противоположном от «фанатиков» конце спектра располагаются стадионные зрители категории «нерегулярные и несерьезные». Кое-кто из них при опросе назвал себя «лояльным болельщиком». Впрочем, они скорее относились к разряду «футбольных», а не «клубных болельщиков», и предпочитали смотреть качественную игру, нежели болеть за победу данного клуба. Поход на стадион они воспринимали как один из нескольких способов провести субботний досуг. Как отмечает Тапп, «в их представлениях о собственном "я" нет места для образа клубного болельщика».

Многим из «нерегулярных и несерьезных» случалось ходить на матчи других клубов, и не раз. Тапп разузнал, что кое-кто из постоянных болельщиков «Дерби Каунти», например, время от времени показывается на матчах его исторического соперника «Ноттингем Форест», хотя это предположение напрочь рушит все то, что нам твердят об английских футбольных фанатах.

Тапп поясняет, что в массе своей эта публика не относится к разряду «перебежчиков», которые подобно потребителям, перескакивающим с бренда на бренд, болеют то за один, то за друтой клуб. Лишь немногие способны один год болеть за «Дерби», другой — за «Ноттингем», а третий, скажем, за «Карлайл». Скорее у этих изменников выработалась привычка, называемая в маркетинге «репертуарным поведением», когда данный бренд входит в набор предпочитаемых покупателем брендов данной категории и приобретается время от времени, чтобы не приелся. (Это касается тех категорий товаров, где важно чередование, скажем, снеков или десертов.) Почти в каждой стране, где есть нормальный потребительский рынок, эта категория покупателей считается более многочисленной, чем покупатели «лояльные бренду» и «привлеченные ценой» вместе взятые. Как отмечает Тапп, «репертуарные фанаты получают массу удовольствия, наслаждаясь футбольным зрелищем во всем его многообразии, тогда как клубные фанаты меньше интересуются игрой как таковой и больше преданы клубу как организации».

Болельщиков мидлендского клуба, которые располагаются посередине между «фанатиками» и «нерегулярными и несерьезными», Тэпп назвал «преданными, но нерегулярными». Эти на каждый матч не ходили, но уверенно называли себя «лояльными болельщиками». Они изредка посещали матчи других клубов и выказали больше заинтересованности в победе своей команды, чем «нерегулярные и несерьезные». Тем не менее и для них футбол — лишь один из вариантов субботнего времяпрепровождения. Тапп считает, они «видимо, приберегают свое футбольное фанатство на последующую жизнь».

Если вкратце, то, предприняв скрупулезное исследование клубных фанатов — что большая редкость для английского футбола, — профессор Тапп взглянул на расхожее клише «Мы будем болеть за тебя всю жизнь» с противоположной стороны. И там оказалось примерно то же, что обнаружили и мы, авторы этой книги: в британском футболе существуют «Хорнби-фаны», но даже среди тех, кто сам себя называет «преданным болельщиком» заурядного клуба, они значительно уступают по численности нерегулярным болельщикам, в равной мере склонным сохранить или оборвать узы привязанности к данному клубу. В итоге Тапп предостерегает спортивных маркетологов, что не стоит так уж сильно полагаться на лояльность футбольных фанатов, обольщаясь напыщенными сентенциями по поводу неувядающей любви, которая пронизывает английский футбол. Напротив, он призывает маркетологов «почаще заглядывать за витрину лояльности болельщиков», где обнаруживаются «шаблоны лояльности, довольно схожие с теми, что демонстрируют покупатели промтоварных секций супермаркетов».

«Хорнби-фаны», клиенты, зрители и прочая публика

Как выяснилось, лишь немногих британских футбольных фанатов можно отнести к разрядам «Хорнби-фанов» и любителей понежиться в лучах отраженной славы. Большинству свойственно скорее переменчивое отношение к клубу или клубам, за которые они болеют. Из 50% стадионных зрителей, отказавшихся ходить на стадион в следующем сезоне, большинство могут так и остаться моногамными поклонниками своего клуба. Просто они не могут себе позволить и дальше ходить на стадион, а может, просто поглощены воспитанием отпрысков, переехали на новое место жительства или по сравнению с прошлым у них ослабла привязанность к своему клубу. Словом, объект почитания, может, и не изменился, но чувства поостыли. Многие в свое время могли быть «Хорнби-фанами», влюбившимися в свой клуб, когда им было восемь лет и отец впервые повел их на футбол. Но в возрасте 28 или 88 лет их фанатские чувства уже совсем не те, что в детстве. Для многих фанатство скорее не статичное состояние, а процесс.

Часть отказников, наверное, вообще утратила интерес к футболу. Другие перенесли свои симпатии на друтой клуб (клубы), ввиду того, что переехали в другой город, начали болеть за ту же команду, что и их подросшее чадо, а может, увлеклись более качественным футболом какого-то другого клуба. Рахман, например, объясняет в эссе, написанном для журнала Prospect, что перестал болеть за «Челси» «потому что это кошмарная команда, за которую болеют жуткие кретины».

От «Челси» симпатии Рахмана перекочевали на пару с половиной миль по западному Лондону к «Куинз Парк Рейнджере». В программной риторике английского футбола стоящий перед болельщиком вопрос изображается как дилемма: либо стань фанатом своей местной команды, либо пожалуй в ряды охотников за отраженной славой. В реальной жизни у болельщика куда больше вариантов. Англия так густо начинена профессиональными футбольными клубами (только в Манчестере и в радиусе 90 миль вокруг него их помещается целых 43), что разонравившемуся местному клубу легко найти замену, даже не подвергая себя тяготам дальних поездок.

Помимо того, есть у английского футбола один неприглядный секрет: многие фанаты болеют более чем за один клуб. Предположим, вы живете в Плимуте, и тогда к вашим услугам и «Плимут Аргил», и «Челси», и «Барселона» и еще полдюжины объектов обожания, но даже тогда, случись, что ваш родной «Плимут» вдруг доползет до финала кубка Футбольной ассоциации, вы отправитесь на стадион «Уэмбли», увешанный атрибутикой в стиле «Навеки верен тебе, любимый Плимут». Сам Хорнби в «Футбольной лихорадке» болеет не только за «Арсенал», но еще и за «Кембридж Юнайтед». На самом деле, хотя футбольное фанатство принято уподоблять идеальному моногамному браку, в качестве аналога, пожалуй, лучше бы подошли музыкальные увлечения. Очень многие считают себя поклонниками Beatles, или Cure, или Pixies, однако меломану не свойственно любить одну какуто-то группу на определенном этапе жизни, а скорее несколько групп, и к тому же менять кумиров, когда те творчески выдыхаются.

Как всегда, лучше всех этот феномен сформулировал Арсен Венгер. В январе 2009 г. на веб-сайте «Арсенала» он весьма нетривиально растолковал, как, на его взгляд, работает механизм футбольного фанатства. «Футбол привлекает на стадионы людей самого разного типа. Есть клиент — это малый, который один раз заплатил деньги за билет на какой-то матч, чтобы посмотреть выдающуюся игру, и желает, чтобы его развлекли. Затем есть зритель, который приходит посмотреть футбол. Это две категории людей в возрасте 40-60 (лет). Есть еще два типа людей. Один — это поклонник клуба. Он поддерживает свой клуб и старается побывать на как можно большем числе матчей своего кумира. Наконец, последний тип — просто фанат. Это малый в возрасте от 15 до 25, который отдает клубу все свои денежки».

Сразу видно, что четыре типа стадионных зрителей, выделенные Венгером, не строго точны. Бывает, они даже вступают в конфликт с категориями, выделенными Таппом и его коллегой, которые установили, что многие фанаты как раз в возрасте 15-25 лет теряют интерес к любимому клубу. Впрочем, Венгер не спорит с ними, признавая, что существуют несколько различных категорий стадионных зрителей с варьирующей эмоциональной заряженностью, а также свободный переток из одной категории в другую, по большей части под влиянием смены жизненных этапов.

Узы, связывающие фаната с его клубом, не так прочны, как предполагает лозунг «Мы будем болеть за вас до конца». В этом смысле они скорее напоминают брачные, в том виде, в каком они сегодня существуют в Британии. Вступающие в брак и по сей день приносят клятву хранить верность друг другу, «пока смерть не разлучит нас», а между тем в 2000 г. в Англии и Уэльсе было расторгнуто 141 000 браков, в шесть раз больше, чем в 1960 г. Почти половина взрослого населения этих частей Британии на данный момент не связана супружескими узами. Моногамный брак длиной в жизнь стал почти такой же редкостью, как и любовь длиной в жизнь к одному футбольному клубу.

Утраченная аутентичность

Вопреки очевидности по-прежнему живуч стереотип, навязывающий образ типичного британского футбольного болельщика как истинного «Хорнби-фана». И это не должно удивлять, поскольку крохотный процент подлинных фанатов в духе Хорнби доминирует в общенациональной дискуссии по поводу фанатства. Это в порядке вещей, потому что именно они больше всего заинтересованы в такой дискуссии. Для них быть футбольным фанатом — не просто хобби, а способ самовыражения, неотъемлемая часть их личности. Кроме того, именно они создают непропорционально большую часть футбольной экономики — не зря Тапп называет их «самыми ценными клиентами» — а потому клубы и СМИ прислушиваются к их мнению гораздо внимательнее, чем к речам из стана «разборчивых потребителей». Будьте уверены, у каждого «Хорнби-фана» есть за душой необоримо притягательная история. И почти всегда это истории искренней преданной любви, во всяком случае, лучшие из них. Не забывайте и того, что мы слышим их из уст тех, кто каждую неделю прилюдно заявляет о своей любви.

Впрочем, существует и более глубинная причина, объясняющая, почему в Британии так легко прижился нарисованный Ником Хорнби образ футбольного фаната. В нем воплотились представления о корнях, о чувстве принадлежности — о любви длиною в жизнь, унаследованной от отца или деда, что особенно импонирует британцам с их на деле вопиющей оторванностью от корней. Для Британии, пережившей не одну крупную историческую трансформацию, образ «Хорнби-фана» с его неразрывной связью со своими корнями — как бальзам на душу.

Мы же помним, что Британия стала первой страной в мире, где крестьянство в массовом порядке снималось с родных мест и текло в промышленные города, чтобы пополнить собой армию наемных рабочих. Британии суждено было первой увидеть, как постепенно пустеют церкви; и те узы, что дают всем народам в мире осознание своего места на земле, у коренных британцев поразительно слабы.

Даже после Промышленной революции они никогда не оседали прочно на одном месте. Современный средний британец каждые семь лет меняет место жительства, гораздо чаще, чем другие европейцы, за исключением скандинавов и голландцев — об этом свидетельствует опрос, проведенный в 2005 г. исследовательским центром Европейской комиссии «Евробарометр». Многие британцы эмигрируют. На сегодняшний день примерно 6 млн проживают за пределами родины, как и еще 50 с небольшим миллионов человек британского происхождения. Вероятно, только индийцы и китайцы образуют такие же многочисленные, но рассеянные по всему свету диаспоры, утверждает британское правительство.

Эта вечная тяга к перемене мест препятствует формированию прочных привязанностей к чему-то или кому-то, пускай даже к футбольному клубу. И действительно, Тапп и Клоувс обнаружили, что многие из «фанатичных» болельщиков изучаемого ими клуба — его земляки, т.е. прожили всю жизнь в том же городе, где базируется клуб. Но именно нерегулярные болельщики клуба, те, кто «во взрослом возрасте часто переселялись с места на место», более типичны для склонного к миграциям британского населения. Например, Тапп и Клоувс выявили одну группу, которую назвали «скитальцами в силу профессии»: это «люди (в основном менеджеры и/или специалисты), которые сменили несколько мест работы, что всегда было сопряжено с переездом в другой район страны. Всякий раз они принимались болеть за местный клуб (впрочем, довольно умеренно), а при переезде к следующему месту работы сохраняли эту привязанность». Как и большинству британцев, «скитальцам в силу профессии» вечно не хватало социальной укорененности, чтобы стать настоящими фанатами — в том смысле, какой вкладывает в это понятие Хорнби. Ни один из нерегулярных болельщиков, опрошенных Таппом и Клоувсом, «в отличие от фанатиков не ощущал тесной связи с местным сообществом».

Британцы пали жертвой еще одной напасти, усугубившей их бесприютность: мало того, что они оторвались от родных мест, они еще оказались выкорчеваны из своего социального класса. Это явление приняло особенно широкий размах в 1960-х гг. С ростом экономики все больше британцев получали возможность окончить среднюю школу и поступить в университет, что кардинально изменило социальный состав населения: из нации преимущественно рабочего класса британцы трансформировались в нацию среднего класса. Для многих это была травматическая перемена в жизни. Если отцы всю жизнь трудились на заводах и фабриках, то сыновья становились менеджерами и/или специалистами-профессионалами, что в корне меняло качество жизненного опыта и набор жизненных ценностей. Снова обрывалась связь с истоками. Немудрено, что многие из них начали тяготиться недостатком социальной аутентичности.

В 1990-х гг. британский футбол вырос в крупный доходный бизнес. Тотчас взлетели цены на билеты. Если раньше на подходах к стадиону продавали традиционно любимый рабочим классом пай, то теперь его заменил традиционно любимый средним классом киш. Многочисленные перемены провоцировали бесконечные сетования на утраченную пролетарскую культуру, причем из уст тех, кто сам когда-то забросил на антресоли матерчатый картуз пролетария. Теперь они жаждали вернуть себе аутентичность.

Все это делает истинного футбольного Фаната фигурой в особенности притягательной для британцев. Он олицетворяет британскую версию мифа о соли земли. Он не утратил связи со своими истоками. Пускай сменяются поколения, пускай синие воротнички делаются белыми, а он, Фанат, продолжает хранить преданность своей «местной» команде в игре, что и по сию пору считается «исконно пролетарской». Многие британцы, которым далеко до «Хорнби-фана», спят и видят, как бы им стать. Это не просто фигура необоримо притягательная. «Хорнби-фан» — британская национальная мечта?

11. ПРЕДСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ ФАНАТОВ-САМОУБИЙЦ

Неужели правда, что болельщики выбрасываются из окон из-за поражения любимой команды?

Среди множества историй, от века бытующих в футболе, есть байка о том, что бразильцы выбрасываются из окон многоэтажных домов, когда их национальная сборная выбывает из борьбы за Кубок мира. Говорят, такое случается, даже когда бразильская сборная побеждает. Один спортивный обозреватель ЧМ-1958 в Швеции утверждает, что своими глазами видел, как некий бразилец совершил самоубийство из «чистого восторга» по поводу победы Бразилии в финале. Эту историю пересказывает и Джанет Левер в своей книге «Футбольное безумство» (Soccer Madness), ставшей шокирующим откровением в 1983 г., когда еще никто (а тем более американские дамы-социологи) не писал книг о футболе. Вот как она комментирует ту историю с самоубийством.

Бразильцы, конечно, не одиноки в своей страсти убивать себя из любви к своей команде. На ЧМ-1966 некий западногерманец смертельно ранил себя, когда у него сломался телевизор во время трансляции финала, где сборная его страны встречалась с англичанами. Не обошло это эксцентричное пристрастие и американцев. В виде примера часто рассказывают быль про одного жителя Денвера, который застрелился, оставив предсмертную записку, где говорилось: «Я болею за "Бронкос" с момента основания клуба и больше не в силах выносить их беспомощной возни».

Еще трагичнее было самоубийство юной Амелии Боланьос. В июне 1969 г. эта 18-летняя жительница Сальвадора дома смотрела по телевизору матч между Гондурасом и Сальвадором (исход которого определял судьбу путевки на чемпионат мира в Мексике). На последней минуте Гондурас забил победный гол, и тогда, как писал выдающийся польский журналист Рышард Капущинский, Боланьос «вскочила и бросилась к отцовскому письменному столу, где в ящике хранился пистолет. И убила себя выстрелом в сердце». Ее похороны транслировали по национальному телевидению. За гробом, покрытым национальным флагом, шли президент Сальвадора, члены кабинета министров и футболисты национальной сборной. Пройдет месяц, и смерть Боланьос даст повод к войне между Сальвадором и Гондурасом, получившей название «футбольной».

Известна также история про женщину-болельщицу из Бангладеш, повесившуюся после того, как сборная Камеруна проиграла Англии на чемпионате мира 1990 г. В предсмертной записке она написала «Камерун выбыл из борьбы, и жизнь моя кончилась». Права, в сущности, индийская газета The Hindu, отметившая на своих страницах, что граждане Бангладеш в чудовищной степени склонны к самоубийствам на почве футбола. Как сообщила газета в статье от 2006 г., после дисквалификации Марадоны на ЧМ-1994 за употребление запрещенного эфедрина «самоубийства совершили порядка сотни бангладешских футбольных болельщиков». (Было бы весьма любопытно узнать, из каких источников The Hindu почерпнула эти сведения.)

Что футбол провоцирует самоубийства — это на сегодняшний день избитая истина. Ее часто пускают в ход, желая показать, сколь сильно и глубоко овладевает футбол душами своих поклонников, а также (наряду с данными о количестве смертельных сердечных приступов, случившихся на диване во время просмотра матчей по телевизору) в подкрепление тезиса, что чемпионат мира по футболу порождает больше смертей, чем голов.

Мы действительно обнаружили очень тесную зависимость между футболом и самоубийствами. Правда, она обратная, а не прямая, как принято думать. Нет оснований утверждать, будто футбольные болельщики выбрасываются из окон из-за проигрыша своей команды. Поработав вместе с блестящей группой греческих эпидемиологов, мы собрали массу документальных подтверждений того факта, что футбол не столько толкает болельщиков на самоубийства, сколько отвращает от этого пагубного намерения тысячи людей. Словом, футбол — скорее спаситель, а не губитель жизней.

По данным Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), каждый год в мире около 1 млн человек совершают самоубийства. Это почти вдвое больше цифры смертности от рака груди и впятеро больше, чем погибло в военных действиях 2002 г. Возьмем для примера Германию: в 2005 г., по официальной статистике, счеты с жизнью по своей воле свели 10 260 немцев — больше, чем погибло вследствие ДТП, употребления наркотиков, ВИЧ, убийств и прочих насильственных преступлений вместе взятых. Для немцев моложе 40 лет самоубийство было второй по частоте причиной смерти. Причем официальные цифры занижены, считают в университетской клинике Гамбург — Эппендорф, при которой организован центр по работе с потенциальными самоубийцами: «Не исключено, что значительная часть нераспознанных самоубийств имеется и среди случаев, отнесенных к категориям "дорожно-транспортные происшествия", "наркотики" и "смерть от неустановленных причин"».

Люди в разной степени подвержены риску суицида в зависимости от того, кто они и какое место в занимают в жизни. У вас был бы очень серьезный повод для опасений, будь вы разведенным литовцем в годах, с алкогольной зависимостью и клиническим случаем депрессии. А вот в Латинской Америке уровень самоубийств относительно низок, если не брать периоды проведения чемпионатов мира по футболу. В глобальном масштабе женщины более склонны к суицидальным попыткам, чем мужчины, однако именно для последних характерно наибольшее число «успешных» самоубийств. Так, в США из совершаемых ежегодно 30 000 самоубийств на мужчин приходится 80%. По пока еще не выясненным причинам пик самоубийств отмечается в весенне-летний период, когда световой день длиннее всего. Для Северного полушария это май — июнь.

Вопрос о причинах, побуждающих человека совершить самоубийство, волнует социологов столько, сколько существует эта наука. В 1897 г. вышло в свет исследование «Самоубийство. Социологический этюд»[37]. написанное Эмилем Дюркгеймом, выходцем из семейства потомственных французских раввинов. Это не просто одно из первых серьезных социологических исследований данного феномена. Это первое серьезное социологическое исследование почти универсального охвата. Основываясь на богатом статистическом материале, Дюркгейм показал, что когда люди утрачивают связь с социумом вследствие внезапных жизненных перемен — таких, как развод, смерть второй половины, финансовый кризис, — они иногда убивают себя. Дюркгейм делает вывод, что данная форма самоубийства «является результатом недостатка упорядоченности в деятельности человека и порождаемых этим страданий».

Несколькими десятилетиями позже социологи задались вопросом, а не являются ли результаты футбольных матчей одной из причин, порождающих человеческие страдания? Предполагалось, что число самоубийств на этой почве могло быть значительным: в конце концов, большинство самоубийц — мужчины, а для многих из них спорт составляет неотъемлемую часть смысла жизни. Профессор социологии из канадского Альбертского университета Фрэнк Тровато одним из первых начал изучать связь между спортом и самоубийствами. Он установил, что когда хоккейная команда «Монреаль Канадиенс» (а в свое время ее называли национальной сборной Французской Канады) в 1951-1992 гг. до срока выбывала из плей-офф, квебекские мужчины в возрасте 15-34 лет были более всего склонны к самоубийствам. Еще дальше пошел социолог Роберт Фернквист из Центрального университета штата Миссури. Он изучил статистику за период 1971-1990 гг. по 30 американским столицам (вместе с пригородами), где есть свой профессиональный футбольный клуб, и показал, что меньше самоубийств случалось в тех городах, чьи команды чаще всего выходили в плей-офф. В столичном регионе размером с Бостон или Атланту плавный выход в плей-офф мог снизить число самоубийств примерно на 20 в год, утверждает Фернквист. Эти спасенные жизни выступают контраргументом мифическим бразильцам, пачками выпрыгивающим из окон из-за поражения своей команды.

Позже Фернквист изучил и другую связь между спортом и самоубийствами, а именно — число самоубийств в американских городах после перебазирования местной спортивной команды в другой город. Выяснилось, что кое-кто из болельщиков, «брошенных» своей командой, был весьма склонен наложить на себя руки. Такое, в частности, отмечалось в Нью-Йорке, когда в 1957 г. оттуда съехали бейсбольные команды «Бруклин Доджерс» и «Нью-Йорк Джайентс»; в Кливленде в 1995-1996 гг., когда команда «Брауне» (американский футбол) переселилась в Балтимор, а также в Хьюстоне в 1997-1998 гг., после отъезда «Ойлерс». В каждом из названных случаев уровень самоубийств в первые два месяца после отъезда команды поднялся на 10-14% по сравнению с аналогичным периодом предшествующего года. Каждый такой переезд, видимо, подталкивал нескольких человек свести счеты с жизнью. Вот что пишет Фернквист: «Внезапная перемена в жизни, вызванная географическим перебазированием профессиональной спортивной команды, определенно заставила лиц, в значительной степени идентифицирующих себя как болельщики, по крайней мере на короткий промежуток времени, резко изменить свой взгляд на привычный порядок вещей в обществе». Понятно, что никто из самоубийц не совершил рокового шага непосредственно под влиянием потери своей любимой команды. Вероятнее всего, у них и без того хватало психологических проблем, и на этом фоне спортивное разочарование стало особенно непереносимым.

Среди «спортивных» самоубийц современности более всего прославился, пожалуй, Хантер Томпсон, активный представитель и популяризатор так называемой гонзо-жугрналистики. Для него жизнь без спорта стала невыносима, и он застрелился в феврале 2005 г., через четыре дня после того, как написал черным маркером заметку, озаглавленную «Футбольный сезон закончен»:

«Никаких больше игр. Никаких бомб. Никаких прогулок. Никакого веселья. Никакого плаванья. 67. Это на 17 лет больше, чем 50. На 17 больше, того, в чем я нуждался или чего хотел. Скучно...»

Томпсон, время от времени выступавший в роли спортивного обозревателя, был большим поклонником футбола. Это он в период президентской гонки 1968 г. составил компанию кандидату от республиканцев Ричарду Никсону, к которому, кстати, испытывал сильнейшую антипатию, в ночной поездке через штат Нью-Хэмпшир. На заднем сидении лимузина эти двое всю поездку не умолкая проговорили о футболе. «То была фантастически странная поездка, — напишет позже Томпсон. — А может, и самое фантастическое из всего, что я делал в жизни, и она тем фантастичнее, что оба мы, и Никсон, и я, получили от нее удовольствие». Воспоминания, как рассказывает Томпсон на страницах книги «Страх и отвращение политической кампании 72» (Fear and Loathing on the Campaign Trail 72), вылились в зловещие суицидальные размышления: Томпсон курил вблизи от топливного бака самолета претендента, а помощник Никсона выхватил дымящуюся сигару у него из пальцев и выбросил прочь, на что Томпсон сказал ему: «Ваше счастье, господа, что я вменяемый и ответственный журналист, а не то я бы закинул свою зажженную "Зиппо" прямо в бак».

«Кто-кто, но только не вы, — ответил ему помощник. — Эгоистам это не свойственно. Вы бы ни за что не совершили ничего такого, о чем не смогли бы впоследствии написать, не правда ли?»

«Может, вы и правы», — сказал на это Томпсон. Лишь потом выяснилось, что он ошибался. Прах покончившего с собой журналиста по его просьбе был развеян выстрелом из пушки в Аспене, штат Колорадо.

Вот что в целом известно о «спортивных» самоубийствах в Северной Америке. По взаимосвязи самоубийств с европейским футболом информации гораздо меньше. В одном из очень немногочисленных на настоящий момент европейских научных исследований психиатр Университетского госпиталя Ноттингема Марк Стилз задается вопросом, не спровоцировали ли самые худшие провалы «Ноттингем Форест» суициды среди местных болельщиков? Он изучил данные о пациентах с диагнозом «намеренное самоотравление», поступивших в госпиталь на машинах скорой помощи в два самых черных дня для «Форест»: после поражений в финале Кубка Англии в 1991 г. и в четвертьфинале того же Кубка в 1992 г. Стилз обнаружил, что оба провальных матча повлекли за собой увеличение количества самоотравлений. После проигрыша в финале рост числа суицидов был статистически значимым, указывая на неслучайность этого явления. Стилз приходит к выводу, что «внезапное разочарование, переживаемое всем местным сообществом, могло стать роковым стрессом для некоторых особенно уязвимых его членов».

Все это замечательно интересно, но неубедительно. Начать с того, что размер выборки в исследованиях такого рода достаточно мал. Сколько человек после упомянутых матчей поступило в ноттингемский госпиталь с диагнозом «самоотравление»? (Ответ: десять в течение 12 часов после окончания матча 1991 г. и девять после четвертьфинала 1992 г.) А сколько народу в любой отдельно взятый месяц совершают самоубийства в Ноттингейме? Друтой изъян этих исследований в том, что их авторы с самого начала находились под влиянием гипотезы, которую можно было бы определить как «синдром бразильцев, выпрыгивающих из окон жилых домов», иными словами, что болельщики, уязвленные в самое сердце поражением своей команды, сводят счеты с жизнью. Подобные исследования в большинстве своем сосредоточиваются только на одной стороне проблемы, забывая о другой. Иначе говоря, изучают феномен лающей собаки, забывая о случаях, когда она не лает, — т.е. исследуют только тех, кто совершил самоубийство.

А что, если взаимосвязь между самоубийствами и спортом куда глубже? Если он занимает такое огромное место в жизни спортивных фанатов, если дает им ощучцение принадлежности к большой семье болельщиков, если фанаты и впрямь живут и дышат спортом, как в рекламе «Кока-Колы», то разве не способен спорт, наоборот, отвратить потенциального самоубийцу от пагубных мыслей? В общем, мы решили изучить вторую сторону проблемы, а именно — нелающих собак, т.е. тех, кто не совершил самоубийства, поскольку от этого его удержал интерес к спорту.

Вышло так, что нам удалось изучить проблему на примере из жизни. Американец Фредерик Эксли был фанатом «Нью-Йорк Джайентс», и жизнь его протекала попеременно то в стенах психиатрических клиник, то в лоне семьи, причем и там, и там ему приходилось одинаково несладко. В 1968 г. Эксли опубликовал произведение, названное им «беллетристическим мемуаром» и озаглавленное «Записки фаната» (A Fan's Note). Эта книга считается едва ли не лучшей из всех когда-либо написанных на спортивную тематику. Неслучайно своей книге «Футбольная лихорадка» Ник Хорнби, отчасти как дань уважения Эксли, дает подзаголовок «Жизнь фаната» (A Fan's Life).

Эксли, изображенный на страницах «Записок фаната», — классический случай индивида с выраженными суицидальными наклонностями. Это нелюдим и алкоголик, живущий раздельно с супругой. Отношения с женщинами у него фатально не складываются, друзей он от себя отвратил и целыми месяцами валяется на кровати или на диване в доме матери или тетки. Какое-то время его единственным другом был пес по имени Кристи Третий, которого он обряжал в такую же, как у него самого, синюю толстовку и учил стоять на задних лапах. «Подобно большинству американцев, — пишет Эксли, — я веду оцепенело-воздержанное и свободное ото всего существование без сколько-нибудь длительных привязанностей и неприязней».

Единственное в жизни, что обеспечивает ему хоть какое-то общество, — его страсть к «Нью-Йорк Джайентс». Когда он обретается в Нью-Йорке, то не пропускает ни одного домашнего матча любимой команды, простаивая на трибуне в компании нескольких бруклинцев: «итальянца-шофера хлебного фургона, ирландца-патрульного, жирного автомеханика, двоих-троих портовых грузчиков и каких-то еще людей, чей род занятий стерся из моей памяти... И они симпатизировали мне».

В дни, когда «Джайентс» не играет, Эксли точит дома и главным образом пьянствует в одиночестве. Зато когда команда играет, он обязательно смотрит матч, либо со своей бруклинской компанией, либо в барах, либо в доме отчима — в зависимости от того, на каком жизненном этапе пребывает. Для отчима эти длительные гостевания были сущим проклятием, однако «никогда мы так хорошо не ладили с ним, как осенними воскресными полуднями»: «со временем, хотя поначалу это было едва заметно, он тоже заразился моим энтузиазмом по поводу красоты игры, начал сопереживать поражениям и радоваться победам, что в конце концов привело его в стан поклонников "Джайентс"». Отчим умудрился даже умереть смертью, приличествующей болельщику, — прямо перед началом матча «Джайентс». «Сидя на краешке диван-кровати и глядя в телевизор, где как раз представляли стартовый состав участников игры, он закрыл глаза, тихо соскользнул на пол и мирно скончался от закупорки коронарных сосудов».

В одном месте своих мемуаров Эксли неизбежно приходит к мысли о самоубийстве. Он убедил себя, что болен раком легких. Твердо решив избавить себя от страданий, через которые прошел его отец, он замышляет свести счеты с жизнью. Выпивая со случайными собутыльниками в барах, Эксли усвоил привычку наводить разговор на тему суицида, выспрашивая у собеседника, какой, по его мнению, лучший способ уйти из жизни. Те же всегда рады были соответствовать: «Этот предмет вызывал у них такой клинический искренний энтузиазм типа "Ну, если бы я задумал лишить себя жизни, то...” — что это заставило меня воспринимать самоубийство как нечто занимающее более солидное место в сознании американцев, чем я прежде воображал».

Лишь единственная вещь не позволяла Эксли порвать со своим земным существованием. То были «Джайентс», «жизнеутверждающая облагораживающая сила». Он был «не в состоянии представить, чем была бы (его) жизнь без футбола, помогающего противостоять превратностям судьбы».

В реальной жизни Эксли дожил до 63 лет и умер в 1992 г. у себя дома в полном одиночестве от удара. Без своих любимых «Джайентс» он никогда бы не дожил до таких лет.

Между тем не исключено, что вокруг нас множество таких Эксли. Статистика телевизионной аудитории во время трансляций спортивных мероприятий убеждает нас, что в жизни многих людей спорт выступает важнейшей формой социальной активности. Почти треть американцев смотрят матчи на Супер Боул. Однако европейский футбол еще более популярен. В Нидерландах, где, по всей видимости, более страстно болеют за свою национальную сборную, чем в других европейских странах, три четверти населения смотрят самые ответственные игры с участием «своих». Во многих странах Европы чемпионаты мира по футболу вызывают больше всеобщего интереса публики, чем любые другие события. А кроме того, чемпионаты, как правило, проводятся в июне, пиковом для северного полушария месяце с точки зрения количества самоубийств. Как вы думаете, скольких Эксли уберегли от выпрыгивания из окна международные футбольные турниры — самые популярные в мире спортивные состязания?

И вопрос этот не чисто риторический. Изучение статистики футбольных туфниров и самоубийств позволило бы совместить в одном исследовании невероятно захватывающее общественное мероприятие и данные о суицидах по выборке размером в население нескольких стран. И мы принялись собирать информацию.

Нам требовалась статистика самоубийств с разбивкой по месяцам по как можно большему числу европейских стран. Такого сорта сведения вряд ли широко публикуются. Но нам повезло — выяснилось, что эпидемиологи из Греции Элени Петриду и Фотис Пападапулос несколькими годами раньше начали кропотливо собирать эти данные, списываясь со статистическими бюро разных стран. Ник Дессиприс, работавший с ними статистик, по нашей просьбе провел анализ собранных данных. Как он обнаружил, почти во всех странах, по которым у него имелись сведения, люди реже накладывают на себя руки в те периоды, когда их национальная сборная выступает на чемпионатах мира и Европы. Как отметил Дессиприс, сокращение количества самоубийств имеет «статистическую значимость» — иными словами, не есть случайное совпадение.

Обратимся к Германии. Среди исследуемых нами стран Германия самая крупная по населению и имеет крепкую сборную, которая проходит квалификацию практически на все крупные турниры. Петриду и Пападапулос получили помесячные сводки по самоубийствам в Германии за период 1991— 1997 гг. За это время ужасающее количество ее граждан, по официальным данным, покончили с собой — 90 000 человек. Пиковыми месяцами по числу самоубийств были март — июнь.

Но когда Германия выступала на футбольных турнирах — а это было в июне 1992, 1994 и 1996 гг., — меньше немцев по своей воле свели счеты с жизнью. В среднем за июнь тех лет, когда проводились крупные футбольные турниры, в Германии было зарегистрировано 787 самоубийств, совершенных мужчинами, и 329 — женщинами. В том же месяце в годы, когда не было международных футбольных турниров, а именно, в 1991, 1993, 1995 и 1997 гг., число самоубийств было значительно выше. Если конкретно, то за не-футбольный июнь в среднем было зарегистрировано 817 случаев самоубийства мужчин и 343 — женщин, т.е. умерло на 30 мужчин и на 14 женщин больше, чем в тот же месяц, но в годы, когда Германия участвовала в футбольных турнирах. Как по мужчинам, так и по женщинам месяцем с самым низким числом самоубийств в нашей выборке стал июнь 1996 г., когда Германия победила на Евро.

Аналогичный тренд мы выявили и по остальным десяти из 12 исследованных нами стран. В футбольный июнь, когда страна принимала участие в крупном турнире, число самоубийств падало. Это тем более важно, если учесть, насколько повышается в периоды турниров употребление алкоголя, ведь считается, что спиртное обычно как раз способствует самоубийству. И лишь в Нидерландах и Швейцарии футбольные турниры, судя по статистике, не способствовали спасению жизней; напротив, в этих странах наблюдался рост числа самоубийств в период футбольных турниров, хотя и очень слабо выраженный. В остальных десяти странах спасительный эффект футбола подчас выглядел очень впечатляюще. Скажем, в Норвегии за период 1988-1995 гг. Самая помешанная на футболе европейская страна в указанные годы участвовала всего в одном турнире, чемпионате мира 1994 г. Средний показатель самоубийств за семь июней, когда норвежская сборная не выступала на крупных турнирах, равнялся 55 случаям. Однако в июне 1994 г. лишь 36 норвежцев наложили на себя руки — безусловно, это самый низкий показатель среди всех восьми июней, фигурирующих в нашей выборке по Норвегии. Или взять Данию, где мы располагали данными о самоубийствах с 1973 по 1996 г., т.е. за самый длительный период из всех, что у нас имелись по странам. В июне 1992 г. датчане выиграли европейский чемпионат. В том месяце самоубийства совершили 54 мужчины (самый низкий показатель по июню с 1978 г.) и 28 женщин, совокупный минимум (вместе с данными за 1991 г.) за период, на который имеются данные.

Затем мы попробовали подсчитать, разумеется, в самом грубом приближении, сколько жизней футбольные турниры спасли в каждой стране. Наш показатель «спасенных жизней» представляет собой снижение среднего числа самоубийств за футбольный июнь, в который проходил чемпионат мира или Европы, по сравнению со средним числом самоубийств за июнь тех лет, когда чемпионатов не проводилось. Результаты наших расчетов представлены в таблице 11.1. По Нидерландам и Швейцарии показатели отрицательные, поскольку, как уже отмечалось, в этих странах число самоубийств в футбольные месяцы было выше, чем в не-футбольные.

Таблица 11.1

Число самоубийств за июнь, когда проходил чемпионат мира, по сравнению со средним их количеством

*Данныe по Норвегии не имели разбивки в зависимости от пола.

Следующий вопрос, который нас интересовал, состоял в том, что происходит, когда национальная сборная выбывает из борьбы. Возможно ли, что те потенциальные самоубийцы, которые отказались от своего намерения, чтобы посмотреть футбол, снова возвращаются к мыслям о тщете существования и выбрасываются из окон? Если это действительно так, значит, в следующий после футбольного турнира месяц следует ожидать всплеска самоубийств.

Однако мы обнаружили, что в десяти из 12 исследуемых стран число самоубийств снизилось не только в месяце, когда проходил турнир, но и за весь тот год. Только в Нидерландах в год проведения турнира число самоубийств выросло, а в Испании разница оказалась несущественной. Зато в остальных десяти странах даже после вылета национальной сборной, что неизбежно ставило крест на футбольной эйфории, не отмечалось компенсирующего повышения числа самоубийств. Наоборот — такое впечатление, что объединяющий эффект футбольного турнира длился еще некоторое время после того, как он закончился, и подавлял суицидальные настроения, а значит, и показатели числа самоубийств. По каждой из этих десяти стран спасительный эффект распространился не только на июнь, но и на весь год. В таблице 11.2 представлены наши приблизительные оценки количества спасенных жизней в тот год, когда национальная сборная участвовала в международном турнире («спасенные жизни» в данном случае — сокращение числа самоубийств в футбольный год по сравнению со среднегодовым показателем за не-футбольные годы). По самому грубому подсчету, футбольные турниры за исследуемый период спасли жизни нескольким сотням европейцев.

Таблица 11.2

Спасенные жизни за «футбольные» годы с разбивкой по полам

Нам не удалось обнаружить помесячных сводок самоубийств ни по одной из четырех частей Британии. Тем не менее, судя по двум единственным известным нам предыдущим исследованиям поданной теме, футбол и в этой стране спасает жизни.

Есть такое понятие, как «парасуицид»: это суицидальные действия, имеющие целью не убить себя, а скорее причинить себе вред или привлечь к себе внимание. Одним из примеров парасугицида может служить медикаментозное отравление, но не смертельной дозой. Психиатр из Эдинбурга Джордж Мастертон и его коллега Дж. Страчан изучили статистику парасуицидов по Шотландии во время мировых чемпионатов по футболу и сразу по их окончании за 1974,1978,1982 и 1986 гг. На каждый из этих чемпионатов Шотландия прошла отбор. Как обнаружили Мастертон и Страчан, всякий раз число парасуицидов по обоим полам во время чемпионата сокращалось, причем этот эффект «держался в течение еще по крайней мере восьми недель со дня последнего матча». Случай Шотландии представляет собой весьма убедительное свидетельство против теории футбольных суицидов посредством выпрыгивания из окон, поскольку, если у шотландских футбольных фанатов и был повод свести счеты с жизнью, так это из-за выступления сборной на ЧМ-1978. (Перед чемпионатом Элли Маклеод, тренер шотландской сборной и большой фантазер, гордо заявлял, что сборная завершит соревнования «с медалью какого-нибудь достоинства».)

Позже Мастертон в содружестве с Энтони Мандером изучил статистику по поступившим в Королевский Эдинбургский госпиталь в связи с острыми психиатрическими состояниями во время и по окончании чемпионатов мира 1978, 1982 и 1986 гг. Исследователи обнаружили «снижение числа любых психиатрических заболеваний (за исключением случаев обострения алкоголизма в течение турнира) в период и по окончании» чемпионатов мира. Причем сокращение числа экстренных обращений в госпиталь распространялось не только на мужчин, но и на женщин, и выражалось отчетливее не столько во время мировых чемпионатов, сколько по их окончании. Скажем, в течение нескольких недель после чемпионата мира отмечалось 56%-ное сокращение числа госпитализаций мужчин в связи с невротическими состояниями.

Далее исследователи попытались дать объяснение происходившему.

Существует довольно мало ситуаций, позволяющих шотландцам открыто и в приемлемой форме проявлять эмоции, связанные с национальным самосознанием, и спорт, возможно, вызывает наиболее сильные из них. а (футбол) — это национальная игра... Мы склонны полагать, что подобный разделяемый всеми интерес в сочетании с наплывом националистических чувств мог бы до некоторой степени усилить социальную спаянность точно так же, как, по предположениям Дюркгейма. во время войн снижался уровень суицидов.

Ключевое понятие здесь — социальная спаянность. Это и есть та польза, которую почти все болельщики — как потенциальные самоубийцы, так и все мы — извлекают из своего спортивного фанатства. Победа или поражение здесь не имеют принципиального значения. Вряд ли проигранный любимой командой матч настолько расстраивает болельщиков, что многие из них готовы ринуться к окнам в своих многоэтажках с намерением немедленно выброситься и свести счеты с жизнью. В США болельщики вечных неудачников, каковыми являются бейсбольные команды «Чикаго Кабс» и «Бостон Ред Соке», совершают суициды не чаще, чем люди, чьи отцы совершили суицид, говорит Томас Джойнер, автор исследования «Почему люди убивают себя» (Why People Die by Suicide).

В статье Джойнера «Про жителей штата конского каштана[38], команду Gators, воскресенье Супер Боула и Чудо на льду[39]» (On Buckeyes, Gators, Super Bowl Sunday, and the Miracle on Ice) убедительно доказывается, что, как правило, имеет значение не столько победа команды, сколько само ее выступление, поскольку это дает болельщикам возможность разделить свои переживания с окружающими. И действительно, Джойнер обнаружил меньшее число самоубийств среди жителей Колумбуса, штат Огайо, и Гейнсвилла, штат Флорида, в те годы, когда местные университетские футбольные команды демонстрировали успешную игру. При этом причина, по мнению Джойнера, кроется в том, что болельщики команд-победительниц сильнее «сплачиваются»: они чаще одеваются в футболки цветов своей команды, совместно смотрят матчи в барах, обсуждают свою команду и прочее, что характерно и для европейских стран, когда их национальные сборные выступают на чемпионате мира. Именно это «сплочение, всеобщее единение», а не факт победы любимой команды спасает человека от суицидальных мыслей. Доказательством служит обнаруженное Джойнером снижение числа самоубийств среди американцев в воскресенья Супер Боула по сравнению с прочими воскресеньями года, даже при том, что среди зрителей таких матчей немного страстных болельщиков играющих команд. День матча дарит всем ощущение причастности к действу.

В этом и заключается спасительная роль футбола. В сегодняшней Европе, наверное, нет другой силы, которая могла бы так мощно сплотить общество, как участие национальной сборной в чемпионате мира. Сегодня, как и 30 лет назад, когда еще не было кабельного телевидения, жители всей страны в один и тот же час собираются у телеэкранов, чтобы смотреть одну и ту же программу, а на следующий день только и делают, что обсуждают на работе перипетии вчерашнего матча. Одна из притягательных особенностей матча мирового чемпионата состоит в осознании, что вместе с тобой его смотрит чуть ли не весь мир. Люди одинокие (а они всегда в зоне суицидального риска) вдруг ощущают себя желанными участниками общенационального форума. Это источник социального единения. Все сказанное помогает объяснить, почему крупные футбольные турниры, судя по всему, спасают немало женских жизней в странах Европы, даже при том, что относительно небольшое число женщин совершают суицид или смотрят футбол (по крайней мере, так было до начала 2000-х гг.). «Всеобщее единение» во время крупных футбольных соревнований — явление настолько универсальное, что втягивает в свою орбиту множество женщин, тогда как клубный футбол не в состоянии в такой мере их привлечь. Может статься, во время футбольных чемпионатов женщины с психологическими проблемами получают спасительную передышку в вечном жизненном конфликте со своим партнером, на это время всецело поглощенным футболом.

Помимо спорта такого рода национальное единение способны породить лишь война или крупная катастрофа. Поразительнее всего, что в ту неделю, которая последовала за убийством Джона Кеннеди в 1963 г. и стала временем не только всеамериканской скорби, но и «всеобщего сплочения», в 29 исследованных городах страны не было зарегистрировано ни одного самоубийства. Аналогично и в дни после террористических атак 11 сентября, которые стали еще одним периодом всеобщего единения, число звонков на горячую линию экстренной помощи самоубийцам, 1-800-SUICIDE, сократилось вдвое, достигнув 300 в сутки. Это минимальное количество обращений «за все время существования подобной службы», отмечает Джойнер. Точно так же и в Британии летом 1997 г. гибель принцессы Дианы способствовала снижению числа суицидов.

Как утверждает Джойнер, порождаемое спортом «всеобщее единение» может особенно благоприятствовать «индивидам со слабыми навыками межличностного общения (что часто свойственно людям в состоянии глубокой депрессии или с суицидальными наклонностями)». Чтобы влиться в сообщество болельщиков, не обязательно быть очаровашкой.

В 1956 г. Фредерик Эксли обретался в Чикаго в самом бедственном положении — погрязший в пьянстве, безработный, всеми отвергнутый и никем не любимый. Он пишет: «Хотя в первый год жизни в "городе счастья" я совершенно игнорировал футбол, осенью 1956 г., потеряв работу, я снова почувствовал, что это единственное, что хоть как-то меня утешает». На определенном этапе жизни всем нам приходилось испытывать подобные ощущения.

12. СЧАСТЬЕ

Чем выгодно принимать у себя чемпионат мира по футболу

В 1920-х гг. среди беднейшего черного населения Транскея, региона в Южной Африке, зародилось странное поверье, что скоро к ним на самолетах прилетят чернокожие американцы, чтобы уничтожить белых и спасти избранных. Называлась даже дата, 1927 г.

В сегодняшней Южной Африке можно обнаружить во многом схожую веру: в 2010 г. богатые со всего мира прилетят на самолетах, чтобы принести спасение всей нации. В тот майский день 2004 г., когда ЮАР избрали хозяйкой мундиаля, жители Соуэто приветствовали это событие криками: «К нам идут деньги!»

Половина людей, которых мы встретили в Йоханнесбурге, как выяснилось, уже имели стратегический план на 2010 г.: купить квартиру в городе, чтобы в дни чемпионата сдать туристам; или открыть продажу сосисок и маисового пудинга на подходах к стадионам; или собрать деревенских женщин, чтобы плели из бисера сувениры в виде национальных флагов стран-участниц чемпионата. В Южной Африке только и говорят о такого рода планах, а знаменитости, рассказывая газетам, над чем сейчас работают, не забывают добавить: «Самое важное, чтобы все было готово к 2010 г.». Этот год стал магическим числом, совсем как год Апокалипсиса или тот 1927 г., о котором грезил народ Транскея.

Все это выглядело так, словно южноафриканцы всем скопом участвуют в организованном правительством коллективном космическом путешествии, которое закончится в заранее намеченный день — 12 июля 2010 г., следующий после финала ЧМ-2010. А между тем это всего лишь облеченное в крайнюю форму традиционное верование, что принять у себя крупное спортивное мероприятие — верный способ обогатиться. И правда, всякий раз, когда то или иное государство планирует участвовать в конкурсе на проведение чемпионата мира или Олимпийских игр, его политики начинают пророчить ему «экономическое процветание», иными словами, перед такой страной открывается золотое дно, откуда черпать не перечерпать всевозможных благ. Изображаются отрадные картины толп туристов, обуянных жаждой скупить все, что только ни подвернется, превозносятся выгоды от всемирной бесплатной телевизионной рекламы городов, где будут проходить матчи, а также долгосрочных выгод от современных дорог и стадионов, которые будут построены в преддверии События. Не приходится удивляться, что сегодня чуть ли не каждая страна только и мечтает принять у себя какое-нибудь крупное спортивное соревнование. Особенно острая конкуренция развернулась за право принять ЧМ-2018.

На самом деле крупный спортивный турнир вообще не обогащает принимающую страну. Причина, по которой государства так бьются за это право, лежит совсем в иной плоскости: чемпионаты хороши тем, что делают вас счастливыми. И довольно странно, что жаждущие этой чести, судя по всему, сами не понимают, что ими движет.

В 1989 г. на американские экраны вышел фильм «Поле его мечты» (Field of Dreams), подкупающая сентиментальная история с Кевином Костнером в главной роли. Он сын бейсбольного фаната и сам, хотя и фермерствует в Айове, с детства мечтал стать звездой бейсбола, ведь его покойный отец был страстным поклонником этой игры. В последнее время фермера преследует странный потусторонний голос; он все время нашептывает ему идею устроить на своей кукурузной плантации бейсбольное поле. «Если ты построишь его, он придет» — эта фраза проходит рефреном через весь фильм. Мораль истории проста: построить стадион на новом месте — значит возвысить себя и получить немалую выгоду. Зародившаяся в Америке, эта идея со временем покорила и Европу, прежде всего затронув футбол.

Сегодня в США выделилась небольшая отрасль «консалтинга», чья узкая задача в том и состоит, чтобы давать экономическое обоснование для этого пресловутого «если ты построишь его, он придет». Чуть не в каждом городе Америки чуть не в каждый период времени обязательно найдется кто-то, кто вынашивает планы строительства грандиозного спортивного комплекса. Какой из крупных американских городов ни возьми, каждый мечтает заполучить крупный приз — стать вотчиной какой-нибудь из спортивных команд в составе лиги, в идеале — той, что имеет франшизу от НФЛ. Если не получается, то можно бейсбольную или баскетбольную, а коли не выгорит и с этими, так хоккейную или на самый худой конец — футбольную. Стать домом для какой-нибудь американской спортивной «франшизы» считается примерно такой же удачей, как принять у себя чемпионат мира. По сути, «франшиза» — такое же перекати-поле, как и чемпионат мира; ее владельцы неустанно ищут, где лучше, и готовы перебазироваться туда, где предложат самые лучшие условия. В США владельцы спортивных команд привыкли требовать, чтобы город, который они собираются осчастливить своим присутствием, построил им стадион на средства местных налогоплательщиков, непременно с парковкой, причем такой, чтобы приносила доход. Затем сооружение передается в руки владельца франшизы, а тот милостиво соглашается заодно и распоряжаться средствами от продажи билетов. За последние 20 лет в США было возведено десятков семь новых стадионов и спортивных арен для ведущих спортивных лиг. В общей сложности на это было затрачено $20 млрд, причем половина — непосредственно за счет налогоплательщиков. Например, жители Нового Орлеана «раскошелились» на строительство стадиона «Супердом», вместо того чтобы усовершенствовать дамбы, защищавшие город от наводнений.

Один показательный случай произошел в 1989 г., когда группа из 70 инвесторов, среди которых был и сын тогдашнего президента США, Джорджа Г. У. Буша, приобрела бейсбольный клуб «Техас Рейнджере» за $83 млн. Новые владельцы пожелали иметь для своей команды стадион побольше. И что довольно странно для группы миллионеров правого толка, они решили, что платить за новый стадион должны местные налогоплательщики, и для вящей убедительности пригрозили, что в противном случае перебазируют «Рейнджере» в другой город. В итоге горожане техасского Арлингтона послушно проголосовали за повышение местного налога с продаж на полпроцента, что позволило собрать требуемую для строительства бейсбольного стадиона сумму — $191 млн.

Генеральным управляющим «Рейнджере» стал сын президента и будущий президент Джордж Уокер Буш. В основном его обязанности сводились к исполнению роли официального лица клуба. Во время матчей «Рейнджере» Буш-младший неизменно восседал на трибуне и раздавал желающим бейсбольные карточки со своим собственным фото. Об этой своей причастности к бейсболу Буш широко распространялся во время предвыборной кампании 1994 г., когда баллотировался на пост губернатора штата Техас. Впрочем, других достижений, которыми он мог бы похвастать, у него было мало. Тем не менее Буш-младший был избран и в первые же дни украсил свой кабинет в Остине двумя с половиной сотнями бейсбольных мячей с автографами известных бейсболистов.

В 1998 г. группа Буша сбыла «Рейнджере» Тому Хиксу, выручив за сделку $250 млн. Характерно, что самым ценным активом был домашний стадион команды, построенный на деньги налогоплательщиков. Лично Буш заработал на этой операции $14,9 млн. По его собственным словам, «если обо всем этом будет договорено и все сделано, я заработаю столько денег, сколько и не мечтал». А между тем в то время он уже нацелился на более амбициозную, нежели губернаторство, политическую цель.

Из сказанного видно, что фирменный трюк владельцев американских спортивных клубов состоит в том, чтобы заставить налогоплательщиков раскошелиться на строительство стадионов. Вот тут-то и вступают в игру ушлые экономисты. Они любят повторять, что человек чувствителен к поощрительным стимулам. Во всяком случае, сами экономисты куда как чувствительны. Любой, кто в США вознамерится склонить налогоплательщиков выложить свои кровные на постройку стадиона, заказывает экономисту исследование «экономического эффекта» сего начинания. По странному совпадению, любое такое исследование доказывает как дважды два, что строительство стадиона обогатит местных налогоплательщиков. (Об этом вымогательстве написана книга с метким названием «Поле для махинаций» (Field of Schemes).

Типичный аргумент «рго» выглядит так: строительство стадиона создаст рабочие места сначала для строителей, а потом для тех, кто будет там трудиться. Спортивные мероприятия привлекут болельщиков и зрителей со всей округи («Если ты построишь его, он придет»), а те будут вовсю тратить деньги. Чтобы обслужить нужды толп зрителей, к стадиону подтянется бизнес. Территория вокруг стадиона в экономическом плане оживится, что умножит число желающих поселиться в данном районе. Это, в свою очередь, привлечет самые разнообразные виды бизнеса и трансформируется в увеличение числа рабочих мест. «Строительство стадионов на общественные средства заменило собой все прочее, что когда-либо составляло суть городской политики», — отмечает Дэйв Зирин в книге «Народная история спорта в США» (People's History of Sports in the United States).

Исследование «экономического эффекта» строительства стадиона снабжает эту схему внушительными цифрами. Если вчитаться в текст, сразу станет понятно, что выгода исчисляется, чуть ли не миллиардами, причем независимо от того, в какой валюте они выражены. Но самое замечательное, что опровергнуть эти выкладки практически невозможно. Допустим, вы сулите общественности, что строительство стадиона за десять лет даст экономическую выгоду в $2 млрд. Если доходы города (а их-то как раз труднее всего подсчитать) за десять лет вырастут не на два, а на один миллиард, вину за это всегда можно свалить на какие-нибудь внешние факторы, никак не относящиеся к строительному проекту (хотя бы на трудности в мировой экономике). Доказать, что начальные расчеты были неверны, можно только в том случае, если рассчитать, каким был бы за этот период экономический рост города, не имей он никакого стадиона. Но такой «сослагательный» показатель расчету не поддается, хотя бы потому, что у него нет фактической основы. От школы консультантов «если ты построишь его» отпочковалась отдельная отрасль, посвященная изучению или, лучше сказать, оправданию еще более непомерных финансовых трат на такое масштабное мероприятие, как Олимпийские игры.

Наверное, ни у кого не поднялась рука подорвать основы этого бизнеса чем-то столь же неудобным, как истина. Но тут на сцену вышел Роб Бааде. Сей скромный уравновешенный ученый муж едва ли подходил на роль смельчака, не побоявшегося бросить вызов стадионному лобби. Ведь и сам он недавно еще входил в когорт) спортсменов топ-класса. В университетские годы Бааде был капитаном баскетбольной сборной штата Висконсин. Когда разгорелся конфликт между белым тренером и темнокожим большинством игроков сборной, как-то само собой получилось, что Бааде возглавил мятеж против тренера; по его признанию, то был самый тяжелый год в его жизни.

Впоследствии Бааде, работая над дипломным проектом, стал специализироваться на государственных финансах — экономической дисциплине, весьма щедрой на формулы и скупой на словесную шелуху. Одновременно он хотел тренировать, чтобы на практике применить знания, накопленные в баскетбольной сборной Висконсина. Кто-то из коллег рассказал ему о колледже в городке Лейк-Форест, идиллическом местечке в пригороде Чикаго. К огорчению своих профессоров, поборников чистой науки, Бааде отправился в Лейк-Форест для временного замещения вакантной должности, да так и остался там на 18 лет, в течение которых не только тренировал местную команду, но и добился места штатного профессора экономики. В тренерской работе он тоже отличился: за год до его прихода тамошняя баскетбольная команда не выиграла ни одного матча, зато стараниями Бааде через четыре года она стабильно выигрывала 85% матчей.

Вступая на стезю академической науки, молодой ученый, как правило, старается заявить о себе исследованием в каким-нибудь нетривиальной области. Бааде решил задействовать свой спортивный опыт, чтобы углубиться в изучение экономической подоплеки спорта, что в то время оставалось невспаханной целиной экономической науки. На семинаре в Нью-Йорке он представил свой доклад, озаглавленный «Спортивный налог». Случилось так, что в зале присутствовали репортеры из New York Times и Wall Street Journal. Вот они-то и зацепились за походя брошенный Бааде тезис, что государственные инвестиции в строительство стадионов не обеспечивают налогоплательщикам достойной отдачи. Казалось бы, как спортивный тренер Бааде должен был примкнуть к стану поборников строительства спортивных сооружений. Пойди он этим путем, и ничто не помешало бы ему заработать хорошие деньги на «консультировании». А молодой ученый взял да и выступил на стороне противников стадионного лобби.

Словом, Бааде заметили, и мозговой центр консервативного толка Институт Хартленд попросил его изложить свои соображения. В американской политической жизни можно по пальцам пересчитать проблемы, относительно которых правые солидаризуются с позицией либерально настроенных интеллектуалов, к каковым относится Бааде, но с опубликованным им в 1987 г. докладом сложилась именно такая ситуация. Там черным по белому было написано: «Вопреки заявлениям городских властей, данное исследование установило, что спортивные мероприятия и стадионы зачастую не оказывают сколько-нибудь существенного позитивного эффекта на экономику города, а в региональном контексте могут и вовсе способствовать сокращению вклада "спортолюбивого" города в доходы своего региона».

Бааде поставил неудобные вопросы, которые стадионное лобби всегда предпочитало обходить стороной. Например, откуда возьмутся строительные рабочие для возведения нового стадиона? Неужели у них сейчас нет работы? Если так, то не спровоцирует ли их привлечение на строительство стадиона дефицит рабочей силы соответствующей квалификации там, где они трудились прежде? Более того, если потребность в них возрастет в связи с началом нового строительства, то не повлечет ли это роста затрат?

Словом, экономическая сторона вопроса теряет оптимистическую окраску, стоит только понять, что те, на кого вы рассчитываете, скорее имеют альтернативные варианты выбора, нежели сидят сложа руки в ожидании, пока не появится проект нового стадиона. Не исключено, что каждый доллар, направляемый на проект стадиона, оголил другой участок, не менее нуждающийся в финансировании. Возьмем, в частности, городской бюджет — если власти города направляют некоторую его часть на строительство стадиона, то, учитывая необходимость сбалансировать бюджет, это может означать недофинансирование, скажем, содержания городских парков и школ. Негативный эффект от утраченных вследствие этого рабочих мест снизит ожидаемые выгоды от нового стадиона. Если же город не сбалансирует бюджет, не повлечет ли это накопления налогового бремени, которое ляжет на плечи будущих поколений налогоплательщиков, вынуждая их в какой-то момент поступиться чем-то, что для них важно?

Уже это само по себе плохо, но что, если стадион не оправдает возлагаемых на него ожиданий по части выгод? Разве стадионы не используются каких-то несколько часов в неделю, и то в сезон? Что тогда говорить о несезонном периоде? Даже если учесть возможность проводить время от времени рок-концерты (а как вы думаете, сколько раз ваш город посетит с гастролями Элтон Джон?), все равно значительную часть года стадион и прилегающая к нему округа будут погружены в сонную тишину. И много ли найдется желающих поселиться в таком мертвом месте? Например, районы, прилегающие к стадионам «Янкиз» и «Ши», едва ли высоко котируются среди ньюйоркцев как желаемое место жительства.

Помимо того, Бааде сомневается, что иногородние посетители стадиона оставят в городе так уж много денег. Большинство приезжих спортивных болельщиков разве что купят себе хот-дог и пиво на время матча, а потом уедут домой — и какое же это экономическое процветание? Торговый пассаж, многоэкранный кинотеатр или госпиталь способны обеспечить городу куда большие траты со стороны приезжих.

К концу 1980-х гг. неудобные вопросы начали ставить и другие экономисты. Но Бааде предпринял кое-что получше. Желая доказать, что в расчетах поборников стадионов концы не сходятся с концами, он произвел собственные вычисления. Вряд ли Бааде мог рассчитать «сослагательный» показатель, однако достаточно близко подошел к нему путем сопоставления экономического роста городов, где базировались команды ведущих спортивных лиг, с городами, где их нет. В конце концов, рассудил Бааде, если поборники правы, со временем благой эффект от наличия в городе стадиона должен отразиться на его экономических показателях.

За основу сравнения Бааде взял душевой доход, а также количество новых бизнес-предприятий и рабочих мест. Чем больше он углублялся в исследования, тем меньше разницы находил. Получалось, что экономический профиль городов со стадионами мало отличался от экономического профиля городов без стадионов. В общем, дополнительные траты, о которых так много рассуждали поборники стадионов, не давали никакой дополнительной экономической выгоды.

Со временем исследования Бааде вызвали резонанс. Другие экономисты приходили к тем же, что и он, выводам и выдвигали новые способы для проверки истинности тезиса, что стадион обогащает город. Во многих американских городах начались «антистадионные движения».

В середине 1990-х гг. Бааде был вызван для дачи показаний перед конгрессом. В тот день проходили слушания и по таким животрепещущим вопросам, как скандал с компанией Whitewater, в котором якобы был замешан Б. Клинтон, и военное вторжение в Боснию, но когда начались слушания по поводу стадионов, помещения, где работали другие комитеты, опустели — всем хотелось знать, что скажет Бааде. Свою роль сыграло и присутствие на слушаниях комиссара НФЛ Пола Таглибью, человека, в компании с которым мечтал быть замеченным чуть ли не каждый конгрессмен. Могущественным спортивным боссам вроде Таглибью начали всерьез досаждать неприятные факты, которые озвучивал Бааде.

Академическая свобода есть одна из самых лелеемых американскими университетами ценностей, но, как пришлось убедиться Бааде, не менее ревностно они блюдут и свободу делать деньги. Он вспоминает слова одного своего старого приятеля, сказанные ему после тех слушаний в конгрессе: «Может, правда и на твоей стороне, профессор, но на твоем месте я бы поостерегся. Ты встал на пути у целого ряда коммерческих проектов». Университетское начальство не радугет, когда кто-то из сотрудников расстраивает местных политиков и бизнесменов. При том, что колледж Лейк-Форест всегда поддерживал Бааде, бывали времена, когда его руководство явно предпочло бы, чтобы у профессора были иные взгляды.

Но Бааде все равно продолжал говорить правду. Среди экономистов, которые в массе своей не слишком спортивны, он заслужил особое уважение еще и как бывший спортсмен. Иногда это бывало очень кстати, скажем, когда в ходе общественных дебатов кто-то спросил его: « Не в обиду будет сказано, профессор, но поясните все же, что может понимать в спорте экономист вроде вас?»

Кончилось тем, что Бааде добрался и до футбола. Совместно с Виктором Матизоном он провел исследование экономического эффекта от приема Соединенными Штатами чемпионата мира 1994 г. Попытки обнаружить свидетельства более быстрого экономического роста городов, где проводились игры чемпионата, окончились ничем. Тем не менее мы видим, что сегодня тот давнишний набор липовых аргументов, выкованных американцами, получил распространение и в других странах.

Попеременно то возникающие, то исчезающие грезы об «экономическом процветании» стали неотъемлемой частью современных футбольных турниров, равно как и всплески надежд и разочарований по поводу побед английской сборной. Например, через несколько месяцев после приема Британией Евро-1996, в докладе некой организации под названием Tourism Research & Marketing сообщалось, что на турнир съехалось менее 100 000 зарубежных гостей, тогда как согласно прогнозу— предположительно взятому Футбольной ассоциацией Англии с потолка — их должно было приехать 250 000 человек. Не наблюдалось и крупных трат со стороны гостей Евро. Прямые доходы Британии от Евро-1996 составили $155 млн, а это капля в море по сравнению с внушительными $20 млрд, потраченными в том же 1996 г. зарубежными визитерами. Так, исследование, проведенное общими силами Ливерпульского университета и муниципалитета Ливерпуля, показало, что 30 000 человек, побывавших в городе на матчах Евро-1996, истратили скромные $l,56 млн. А сколько дополнительных рабочих мест принес Евро городу? 30, и то временных.

Спустя несколько лет правительства Японии и Южной Кореи накануне совместного проведения ЧМ-2002 объявили о радужных экономических перспективах своих стран благодаря ожидаемым гигантским доходам соответственно в $26 млрд и $9 млрд. Само собой, после мирового турнира никаких особых признаков экономического подъема не наблюдалось, даже наоборот, стало очевидно, что часть зарубежных туристов в тот год предпочли отказаться от посещения этих стран, опасаясь футбольных хулиганов.

Наконец, исследования, инициированные Бааде и его последователями, достигли критической массы — становилось все очевиднее, что даже если ты его построишь, совсем не обязательно, что «он придет». Словом, все меньше верилось в заявления поборников строительства новых стадионов, что это-де сулит весомые экономические выгоды, а сами заявления звучали все глуше. В итоге прогноз доходов от ЧМ-2006, который принимала Германия, оказался куда более сдержанным. Даже при том, что данное исследование спонсировала футбольная федерация Германии, показатель ожидаемой выгоды не превысил $2 млрд. (Аналогична ситуация и с ожидаемыми экономическими выгодами от летних Олимпийских игр 2012 г. в Лондоне — о них если и говорят, то намеренно очень расплывчато.)

Из имеющихся у нас подсчетов трат гостей крупных футбольных турниров более всего внушает доверие тот, что был сделан на ЧМ-2006, проходившем в Германии. Хотя это стало величайшим в истории медиасобытием и длилось оно целый месяц (ну разве что сам футбол был на редкость скучным), даже оно не слишком-то обогатило страну — хозяйку турнира.

Группа экономистов под руководством Хольгера Прюсса из Майнцского университета поставила перед собой задачу рассчитать, сколько «новых» (т.е. дополнительных и именно футбольных) денег в реальности истратили гости, посетившие Германию в период ЧМ. В прошлом, когда стадионное лобби еще вещало во весь голос, такого рода расчет делался очень просто: число мест на стадионах, где должны были проводиться матчи, умножалось на некое вымышленное количество денег, которые якобы потратит каждый зритель (сюда включались плата за отель, питание, трансферы отель — стадион и, естественно, стоимость входных билетов) и выходила гигантская гипотетическая сумма.

Еще в то время этот метод вызывал нарекания у серьезных экономистов, указывавших, что не каждый гость в действительности приносит экономике страны-хозяйки новые деньги. Исследования группы Прюсса только подтвердили этот тезис. Обследования крупной выборки гостей чемпионата показало, что иностранцы, специально прибывшие в Германию на мундиаль, составляют лишь около пятой их части. Более половины «гостей» чемпионата оказались, в сущности, своими же гражданами. Иными словами, в массе своей это были люди, которые в любом случае находятся и тратят деньги в Германии, независимо оттого, проводит она ЧМ или нет. Не будь в Германии чемпионата, они, по всей видимости, потратили бы те же деньги на другие развлечения (скажем, посещали бы кино, рестораны и т.п.). Если же они тратили деньги на посещение стадионов, то это было за счет уменьшения их расходов в других секторах германской экономики, что значительно умаляло дополнительные экономические выгоды от проведения чемпионата. Конечно, некоторая часть немецких болельщиков из-за него предпочла остаться дома, вместо того чтобы уехать на отдых за рубеж и смотреть матчи барах где-нибудь на испанском побережье. Однако выигрыш от их «футбольных» трат сводится на нет из-за недополученных экономикой трат другой части немцев, которая предпочла выехать за рубеж ровно по той же причине, — желая оградить себя от суматохи и сумасшествия, всегдашних спутников мировых чемпионатов.

Остальных зарубежных зрителей (а они составили четверть от общего количества гостей) группа Прюсса подразделила на две категории. В одну вошли те, кто в любом случае приехал бы в Германию туристом, но решил приурочить свой тур ко времени проведения чемпионата. Их группа Прюсса окрестила «таймерами». В другую категорию вошли те, кто по совпадению оказался в Германии как раз во время проведения ЧМ, и посещал матчи из любопытства, желая выяснить, что там происходит. Их условно назвали «зеваками».

Вклад «таймеров» и «зевак» в общую величину расходов должен был быть невелик, поскольку и без чемпионата они все равно потратили бы в Германии энную сумму. Группа Прюсса довольно подробно опрашивала респондентов о планируемых ими тратах. Вывод гласил, что ЧМ-2006 помог посетителям раскошелиться в общей сложности на €2,8 млрд. Это жалкие крохи по сравнению с гигантской, и пожалуй что гламурной, в духе Пэрис Хилтон, суммой в €1трлн с гаком, что ежегодно тратят в Германии потребители. Кроме того, эти 2,8 миллиарда порядочно уступают и государственным расходам Германии на прием чемпионата.

Примечательно, что более трети совокупных расходов посетителей ЧМ приходятся на тех, кто ни разу не был на стадионе, а смотрел все матчи только на больших экранах в общественных местах. Короче говоря, эффект от ЧМ вряд ли вообще был замечен организмом германской экономики, ну разве что как булавочный укол.

Практически все исследования дают один и тот же результат: прием спортивного мероприятия не увеличивает ни численности туристов, ни количества постоянных рабочих мест, ни темпов экономического роста. Так что на следующем мундиале, который пройдет в Южной Африке, самолетов, из которых проливается дождь из долларов, не будет. Когда министр финансов призвал в Йоханнесбург трех видных экономистов в области спорта на семинар по поводу экономических выгод от проведения чемпионата мира 2010 г., те в один голос заявили, что лучшее, на что может рассчитывать Южная Африка, — это что ЧМ не приведет к снижению темпов экономического роста. Даже ожидающиеся полмиллиона иностранных гостей не подарят ЮАР «экономического процветания». В 2007 г., например, Южно-Африканская Республика привлекала в среднем примерно 750 000 иностранных визитеров за месяц.

Не стоит забывать и о расходах страны-хозяйки. Если экономические выгоды от всех этих международных турниров довольно туманны, то о расходах по организации этого никак не скажешь. Экономисты Брэд Хамфрис и Шимон Прокоповиц приблизительно подсчитали, во что обойдется Польше прием половины Евро-2012 (который она принимает совместно с Украиной). Так вот, Польше предстоит потратиться не только на новые стадионы, аэропорты и гостиницы для приезжих болельщиков. Одной УЕФА для ее официальных представителей и гостей требуется целый пятизвездочный отель, да еще и расположенный в пределах 45 минут езды от стадиона. Еще 16 отелей понадобится командам, причем в основном тоже пятизвездочных. Арбитры нуждаются отелях такого же класса, и непременно вблизи от стадионов. Команде врачей, осуществляющих допинг-контроль, тоже нужны пятизвездочные отели, желательно «в сельской местности». Существенную долю затрат на их строительство любезно возьмет на себя польское правительство из собственного кармана. Потребуется также оборудовать камерами видеонаблюдения как стадионы, так и улицы городов, где будут проводиться матчи.

В целом расчеты Хамфриса и Прокоповица показывают, что Польше придется выложить на проведение Евро-2012 около $10 млрд. Не спорим, некоторые объекты отстроенной инфраструктуры могут пригодиться и после чемпионата. Однако значительная ее часть дальнейшего применения не найдет — то, что требуется для проведения футбольного турнира, это, как правило, совсем не то, что необходимо для повседневной жизни, и потому стадионы, построенные Японией специально для ЧМ-2002, сегодня фактически пустуют. Все эти видеокамеры, дороги к стадионам и гламурные отели в сельской глуши могут в Польше так и не окупиться.

Но! — скажут сторонники строительства стадионов — не забывайте, что самые крупные экономические выгоды имеют нематериальный характер. Майкл Кац — юрист и йоханнесбургский миллионер, председательствующий в оргкомитете по проведению ЧМ в ЮАР. Посиживая в своем офисе с кондиционером, расположенном в престижном деловом районе Сандтон, он заявляет, что Кубок мира продемонстрирует «иностранцам, что в этой стране можно безопасно инвестировать и торговать». Словом, чемпионат мира послужит укреплению бренда Южной Африки.

Однако случится это, только если все пройдет гладко. А вдруг через три дня после старта турнира на какого-нибудь английского фаната нападут автограбители, а позже негодяи изнасилуют американскую спонсоршу, прибывшую в Йоханнесбург, чтобы посмотреть матчи и обзавестись полезными деловыми связями? Кто усомнится, что CNN распространялась бы о таких инцидентах днями напролет и неизвестно сколько времени? Статистика говорит, что такого рода события вероятны. Вооруженные грабители Йоханнесбурга уж наверняка объявили режим трудовой вахты на июнь — июль 2010 г., отменив отпуска и выходные.

На это Кац возражает, что «тогда нужно навеки отказаться принимать у себя чемпионат мира и вообще вести какой бы то ни было бизнес, потому что какие-нибудь неприятности всегда могут случиться». Нам хорошо известно, что прием спортивного турнира, особенно крупного, может и серьезно навредить бренду хозяина. Такое уже случилась в 1972 г., когда Мюнхен принимал Олимпийские игры, и в 1996 г. на Олимпийских играх в Атланте. ЧМ-2010 продемонстрирует миру одно из двух: либо что Южная Африка — страна, в которой нет места бедности, коррумпированности, антисанитарии и преступности, либо что Южная Африка как раз и есть средоточие всего этого.

Большинство экономистов сегодня склонны согласиться с мнением Бааде, что принимать спортивный турнир — не значит обогатиться. Тогда возникает вопрос, почему столько стран не ленятся подавать заявки? С чего бы это США, Россия, Австралия, Англия, Индонезия, Мексика, Япония, Испания, Португалия, Нидерланды и Бельгия изъявили желание стать хозяевами чемпионата мира 2018 г.? Ответ не имеет никакого отношения к деньгам. Скорее он раскрывает нам нечто интересное о новой политике обретения счастья, которая постепенно становится все более популярной в богатых странах.

В последнее время социологи далеко продвинулись в изучении такого понятия, как счастье. Лучшим источником для них служит исследовательская программа «Евробарометр», которую финансирует Европейская комиссия. В рамках программы ежегодно проводится опрос тысячи жителей каждой европейской страны о том, насколько они счастливы. Вот как в точности сформулирован вопрос: «В целом как вы ощущаете — вы очень удовлетворены, достаточно удовлетворены, не очень удовлетворены или вообще не удовлетворены жизнью, которую ведете?»

Опросы проводятся вот уже 40 лет подряд. Сейчас уже накопилась информация, позволяющая сделать кое-какие заключения. Наверное, самое интересное — это что само по себе наличие денег счастливым их обладателя не делает. «В самой сердцевине нашей жизни кроется парадокс», — такими словами Ричард Лэйард начинает свою книгу «Счастье: уроки, почерпнутые у новой научш» (Happiness: Lessons from a New Science), одну из целого ряда литературы на данную тему. «Большинство людей желают иметь более высокие доходы и стремятся к этому. Тем не менее, хотя западные общества все богатеют, их народ счастливее не становится». Лэйард (иногда его называют «главным по счастью в британском правительстве») утверждает, что в США, Англии и Японии люди не ощущают себя счастливее, хотя за последние 50 лет средний доход в этих странах более чем удвоился.

Судя по всему, нам, людям, свойственно быстро привыкать к изменившимся обстоятельствам. То, раньше считалось предметами роскоши, перешло в разряд необходимых атрибутов повседневного обихода (хотя по этому же принципу наше ощучцение благосостояния быстро адаптируется к потере половины привычного дохода). Нас больше заботит не столько абсолютная величина нашего богатства, сколько занимаемое место на общественной лестнице. Самый главный «счастьевед» Рут Винховен говорит: «Стоит нам обскакать каких-нибудь Джонсов, нашим социальным ориентиром становятся стоящие выше Смиты, и мы опять чувствуем себя несчастными».

Лишь в странах, где средний годовой доход на душу населения ниже отметки примерно в $15 000 (таких, как Мексика, Филиппины, Индия), рост богатства сделал их жителей немножко счастливее. «Причина ясна, — отмечает Лэйард, — дополнительный доход по-настоящему ценится, когда он позволяет человеку вырваться из тисков абсолютной, физически ощущаемой бедности». В Европе такое давно стало редкостью.

Данные «Евробарометра» подводят и еще к нескольким интересным выводам. Так, скандинавы очень счастливы, а жители Восточной Европы — нет. Удивительно счастливы ирландцы, как к югу, так и к северу от границы. Свою роль в представлениях о счастье играют, конечно, возраст, пол и социальный статус. Счастье среднестатистического западноевропейца имеет тенденцию убавляться по мере взросления лет примерно до 26, а потом возрастать. Женщины, похоже, обычно ощущают себя более счастливыми, чем мужчины, что могло бы пролить свет на причины более низкого уровня женских самоубийств. Чем люди образованнее, тем они более склонны быть счастливыми. Состоящие в браке в целом счастливее одиночек. Имеет значение и климат в обществе: в период роста безработицы и инфляции люди в основном чувствуют себя менее счастливыми. А общение с друзьями и родственниками усиливает ощущение счастья.

И точно так же, как мы установили, этому способствует принятие страной международного футбольного турнира. Если ваша страна проводит у себя чемпионат мира, вы не станете богаче, но наверняка почувствуете себя счастливее.

За день до финала Кубка мира 2006 г. один из нас, Саймон, побывал на берлинской улице, где в свое время жил. Так вот, 15 лет назад Гогенфридбергштрассе была унылой и безрадостной, с выстроившимися по обе стороны шеренгами одинаково закоптелых жилых домов — из тех, где вход в уборную с лестницы, а квартиры отапливаются пожароопасными угольными печами. Под стать были и ее жители; годами живя бок о бок, они не общались друг с другом никогда. Теперь же улица настолько преобразилась, что Саймону пришлось свериться с указателем, потому что он решил, что ненароком ошибся. И было отчего: из всех окон свешивались национальные флаги Германии, пусть и китайского производства, а также флаги других стран. И еще повсюду на Гогенфридбергштрассе играли дети, что в общем-то чудо для Германии, где инстинкт продолжения рода, как считается, постепенно исчезает. Вот ведь как — чемпионат мира превратил обычно угрюмую нацию в счастливцев.

История типичная. Георгиос Каветсос и Стефан Шимански взялись определить, есть ли корреляция между счастьем и спортивными соревнованиями (в чем большое содействие им оказал гуру в вопросах изучения феномена счастья Роберт Маккуллоч). Они взяли в Европейской комиссии данные, отражающие, насколько счастливыми ощущают себя граждане 12 западноевропейских стран за период 1974-2004 гг., и соотнесли их со всеми данными о спортивных мероприятиях. Первый из поставленных ими вопросов лежал на поверхности: становятся ли счастливее граждане страны, когда ее сборная делает успехи? Выяснилось, что нет: видимой корреляции отмечено не было. Затем Каветсос и Шимански вычислили корреляцию между уровнем счастья и проведением спортивных состязаний и обнаружили взаимосвязь.

Опрос, проведенный после того, как страна приняла у себя спортивный турнир, показал, что ее граждане более счастливы, чем раньше.

Каветсос и Шимански действовали так: сначала повторили проведенные ранее исследования уровня счастья с привлечением обычного набора показателей (таких, как уровень дохода, матримониальный статус и пр.), а затем выяснили, добавляется ли счастья гражданам страны, которая выступает хозяйкой крупного турнира.

Исследования проводились по восьми случаям, когда страны Западной Европы принимали у себя крупные футбольные соревнования: чемпионаты мира 1990 и 1998 гг. соответственно в Италии и Франции и европейские чемпионаты в Италии (1980), Франции (1984), Западной Германии (1988), Англии (1996) и Бельгии с Нидерландами (2000). В семи случаях из восьми наблюдалось значительное повышение уровня счастья среди граждан стран-хозяек. Исключение составила Великобритания, где после Евро-1996 уровень счастья граждан несколько снизился, но ведь мы знаем, что Великобритания и Англия — совсем не одно и то же.

Свидетельство убедительное, не правда ли? Тем не менее известно, что ощущение счастья формируется под влиянием множества разнообразных факторов, а потому мы решили проверить, можно ли вычленить и измерить влияние только одного из них — футбольного — в указанных странах, отделив его от остальных. Пришлось объединить несколько крупных баз данных, но при этом из нашего исследования выпала информация за ряд лет. Выяснилось, например, что не каждый год респондентов при опросах просили указать свой доход. В итоге для исследования у нас остались данные только по пяти странам-хозяйкам: Италии (ЧМ-1990), Франции (Евро-1984), Западной Германии (Евро-1988) и Бельгии с Нидерландами (совместно принимавшими Евро-2000). Признаем, что выборка невелика, но во всех пяти странах проведение турниров делало граждан более счастливыми, даже если внести поправку на прочие факторы, влияющие на формирование ощущения счастья. Опросы показали, что жители каждой страны-хозяйки ощущали себя более счастливыми в год, следующий за турниром, чем в год, ему предшествовавший. Аналогично, в год проведения чемпионатов осенние опросы (т.е. сразу после соревнований) выявили у граждан более высокий уровень счастья, чем весенние за тот же год.

Скачок был довольно значительный. Чтобы испытать аналогичный взлет счастья от повышения материального достатка, жителям богатых стран, например Нидерландов или Франции, потребовалось бы увеличить свой месячный доход на многие сотни долларов. Для сравнения заметим, что среднестатистический гражданин становится в два раза счастливее, когда в его стране проводится футбольный турнир, чем когда он получает высшее образование. Эффект от проведения чемпионата можно сравнить с эффектом от внезапного увеличения дохода, причем такого, который обеспечивает рывок с низших позиций в низкодоходной половине населения в высокодоходную половину, причем на средние позиции. Это не какой-нибудь выигрыш в лотерею, а что-то более существенное. Если рассчитать подобный эффект в масштабах страны в целом, то взлет счастья населения от проведения в стране футбольного турнира может быть равнозначен нескольким миллиардам долларов.

По странам-хозяйкам наибольший «прирост» счастья отмечается среди лиц старшего возраста. Предположительно по той причине, что большинство пожилых людей значительную часть времени проводят дома у телевизора и больше практически ничем не занимаются. Другая особенность состоит в том, что люди менее образованные чаще становятся счастливее, чем более образованные. Из всех исследованных нами подгрупп населения лишь одна (причем существенная) вообще не испытала счастья от проведения в стране футбольного турнира — это женщины.

«Прирост» счастья ощущается жителями страны-хозяйки как минимум два месяца, учитывая тот факт, что крупные турниры обычно проходят в середине лета, а опросы приходятся на осень. Что касается чемпионатов мира, то эффект дополнительного счастья довольно устойчив: каждая исследованная нами подгруппа все еще ощущала его на себе даже два, а то и четыре года спустя.

Европейские чемпионаты дают «прирост» счастья лишь на небольшой срок. Как мы обнаружили, тот факт, что год назад данная страна принимала у себя Евро, никак не влияет на то, насколько счастливыми ощущают себя ее граждане.

Но если жители страны-хозяйки чувствуют прилив счастья после проведения турнира, то перед ним их счастье несколько убывает. Обусловлено это традиционной лихорадкой накануне события. Успеют ли построить новые стадионы, не понаедут ли толпы английских болельщиков-хулиганов, не станет ли национальная сборная всеобщим посмешищем — эти тревоги и сомнения, судя по всему, рождают всеобщий стресс. В целом за шесть лет и за четыре года до главного турнира в изученных нами подгруппах населения стран-хозяек наблюдался некоторый спад в уровне счастья.

Итак, выясняется, что чемпионат по футболу не приносит богатства, но жители страны, в которой он проводится, определенно становятся счастливее. Возникает резонный вопрос. Допустим, часть стран стремится принять у себя футбольный турнир (также, как все американские города хотят стать хозяевами чемпионата какой-нибудь ведущей спортивной лиги), рассматривая это как один из способов осчастливить свой народ. Тогда почему бы им открыто это не признать? Зачем скрывать свое истинное намерение за ворохом экономических небылиц, выдавая их за строго научные аргументы?

Ответ на этот вопрос кроется в том, что у политиков ушло чертовски много времени на освоение языка счастья. До самых недавних пор европейские государственные деятели говорили преимущественно о деньгах. А то, что их не приносило, зато могло добавить людям немного счастья, повергалось осмеянию и презрительно называлось «фактором комфортности», как будто политика должна быть выше таких тривиальностей. Государственным деятелям представлялось, что главная забота правительства—сделать свой народ богаче. Тем более что уровень дохода всегда определить куда проще, чем уровень счастья. Поэтому-то, выступая за подачу заявки на проведение крупного турнира, политики привычно аргументировали свою позицию на языке денег. По сути, это был едва ли не единственный доступный им лексикон.

Постепенно приходило понимание, что в богатых странах дополнительные деньги не дают гражданам дополнительного счастья. Одним из первых увидел это Роберт Кеннеди, заметивший в марте 1968 г. (за три месяца до того, как был убит), что валовой внутренний продукт «измеряет все...за исключением того, что делает жизнь стоящей штукой».

Лишь за последние пару лет европейские политики стали меньше рассуждать о деньгах и больше — о счастье. Бросаются в глаза перемены в Британии: если Гордон Браун — политик устаревшего «денежного» покроя, то Дэвид Кэмерон — явно из новомодных радетелей за счастье. Недаром в речи 2006 г. он пробовал ввести в политический обиход аббревиатуру GWB, «general well-being» — «всеобщее благополучие», предлагая заменить им набившую оскомину аббревиатуру GDP, «gross domestic product» — валовой внутренний продукт. «Улучшение всеобщего благополучия нашего общества, — заявил Кэмерон, — на мой взгляд, является ключевым политическим вызовом нашего времени... Британская политика слишком часто высказывалась в таком духе, словно ее единственной и главной заботой является экономический рост». Взамен Кэмерон хотел, чтобы политика «признала ценность отношений с родными, друзьями и окружающим миром».

Похоже, футбольные турниры как раз и порождают такого рода взаимоотношения: они собирают публику в барах и семейных гостиных, и внезапно одно событие становится средоточием помыслов всей страны. В современных обществах вряд ли найдется другое общественное мероприятие, способное затронуть широчайшие слои населения во всем мире, как чемпионат мира. Мы уже видели, что одно только сопереживание судьбе своей сборной на подобном турнире способно отвратить от суицидальных намерений самых одиноких и разочарованных жизнью бедолаг. Если выступление национальной сборной рождает социальное сплочение, то проведение в стране международного турнира обладает еще более мощным объединяющим эффектом. Население страны-хозяйки — и уж точно его мужская часть — ощущает более тесную взаимосвязь с окружающими. Более того, когда страна принимает у себя международный спортивный турнир, повышается национальное самоуважение, а значит, ее граждане ощущают себя более благополучными.

Даже политики, и те становятся счастливее, когда их страна выступает в роли хозяйки турнира. Оно и понятно — по большей части их деятельность приносит разочарования. Предположим, один из них пытается выбить средства для строительства дорог, но кто-нибудь другой пытается ставить ему палки в колеса. Даже если удается добыть финансирование, все равно строить дороги — дело муторное, потому что непременно наткнешься на протесты с чьей-нибудь стороны. То же самое в целом справедливо и в отношении жилищного строительства, и внешней политики, и утилизации отходов: быть политиком означает вести нескончаемые войны с сонмом своих противников.

Все обстоит иначе, когда вы выступаете за проведение в стране крупного международного спортивного события. В мгновение ока все так и рвутся пополнить собой стан ваших союзников. Когда Лондон бился за право принять летние Олимпийские игры, на одном из заседаний Палаты общин Стив Редгрейв, король академической гребли, вынул из кармана золотую олимпийскую медаль (а он золотой призер пяти Олимпийских игр с 1984 по 2000 г.), и все члены парламента, невзирая на партийные и политические разногласия, дружно ему рукоплескали. Даже отправка войск на войну не рождает сегодня такого поразительно единодушного настроя.

Когда Европа освободилась от пут идеологии (было покончено с национализмом, социализмом, коммунизмом и фашизмом, а также религиозной рознью), многие европейские политики лишились поля деятельности, и среди того немногого, чему они могли бы отдать свои силы, некоторые избрали спорт, по обычаю драпируя свои пробивные усилия лицемерными аргументами. Вот что писал в бытность мэром Лондона Кен Ливингстон: «Что важнее всего, Олимпийские игры дадут городу столь необходимые новые спортивные сооружения: плавательный бассейн олимпийского типа, каковых сейчас всего два по сравнению с 19-ю в Берлине, а также велотрек, который потом будет передан в общественное пользование».

Аргументы эти, грубо говоря, всего лишь отговорки. Если вам так уж необходимо возродить к жизни бедный район вокруг предполагаемого спорткомплекса, так возродите его, постройте удобные дома, протяните линии электричек. Если хотите олимпийский бассейн и велодром с подогреваемым треком, ну и стройте эти сооружения. Можно весь Лондон застроить бассейнами и велотреками, но даже тогда это обойдется городу куда дешевле, чем играть роль хозяина Олимпиады. Единственная вразумительная причина ее принять — это желание сделать людей более счастливыми. Политики, поддержавшие заявку Лондона на участие в конкурсе, об этом не упоминали, поскольку в начале 2000-х гг., когда он проходил, они еще не открыли для себя такой политической цели, как счастье, хотя и четко осознавали, что избиратели отблагодарят их голосами за выигранный конкурс.

Лондонская Олимпиада вполне может окупить себя повышением общенационального счастья. Если вооружиться цифрами, то в 2008 г. у третьей квартили британцев, имеющих источник заработка, ежемесячный доход равнялся £1033 (по тогдашнему курсу около $1800), а у верхней квартили — £2608 (примерно $4500). Опираясь на данные прошлого, можно подсчитать: повышение уровня счастья от того факта, что страна принимает у себя Олимпиаду, оценивается в $2750 на одного работающего, а в общенациональном масштабе это дает счастье, равноценное фантастической сумме в $54 млрд. Поскольку 8 млн лондонцев имеют самый высокий доход в ЕС, им пришлось бы исхлопотать чертовски огромные налоговые скидки, чтобы добыть себе то счастье, которое сулит им Олимпиада.

Пуритане могли бы возразить, что даже у такой обеспеченной страны, как Британия, наверняка нашлись бы более полезные способы потратить такую уйму денег. Однако ожидаемый «прирост» в счастье британцев от проведения Олимпиады ясно указывает, что политики прекрасно помнят формулу: «Хлеба и зрелищ». В странах постматериалистических ценностей, к каковым относится

Британия, такие цели, как принять Олимпиаду и осчастливить народ, видимо, сопоставимы в цене.

Однако куда более сомнительны перспективы Южной Африки трансформировать потраченные на чемпионат мира деньги в счастье своих граждан. Она остается страной с душевым доходом гораздо ниже, чем $15 000, и потому ее жители были бы более счастливы, имея в кармане больше денег, чем от осознания, что страна принимает у себя чемпионат. Почти треть южноафриканцев живут менее чем на $2 в день. Они нуждаются в жилье, электричестве, оплачиваемых отпусках, медицинской помощи.

Мы уже знаем, что Кубок мира, увы, не обогатит жителей Соуэто. И еще большой вопрос, что проведение турнира — правильный способ сделать их счастливее. По последним оценкам, неуклонно ползущий вверх счет за одни только новые стадионы достиг отметки в 13 млрд рэндов, или почти $1,6 млрд (на 2 млрд рэндов больше, чем изначально предполагалось). Этими $1,6 млрд можно было бы оплатить сотни тысяч домов для бедных, т.е. намного больше, чем ежегодно строит южноафриканское правительство. Так что из-за Кубка мира многие южноафриканцы останутся в своих лачугах.

Когда выезжаешь из Соуэто, глазам открывается картина не очень-то радостная. От придорожных щитов с намалеванной рекламой конторы похоронных услуг веет скрытой болью — «Похоронные распорядители Мотаунг — мы приветствуем дух Убунту!» Есть еще «Погребальные услуги XXI века», а можно обслужиться и в «Погребение по таинству Раста». А сразу за городской границей раскинулась ковровая клумба; цветы высажены так, что образуют гигантские цифры 2-0-1-0, — это год, когда американцы налетели сюда на своих самолетах, чтобы даровать спасение всем здешним жителям поголовно.

ЧАСТЬ III. ОБЗОР ПО СТРАНАМ

Богатые и бедные, Мальчик-с-пальчик, Гус Хиддинк, Саддам и чемпионы будущего

13. ПРОКЛЯТИЕ БЕДНОСТИ

Почему бедные страны бедны и спортивными достижениями?

Когда Дидье Дрогба исполнилось пять лет, родители посадили его на самолет и отправили на воспитание к дяде в Париж. Шестичасовой перелет из Кот-д'Ивуара во Францию бедняжка просидел в обнимку с любимой игрушкой, заливаясь слезами и утираясь бумажными платочками.

Через десять лет Дрогба-старший, потеряв работу в банке, эмигрировал с семьей во Францию. Воссоединившись со своим сосланным к дяде сыном, семейство Дрогба ввосьмером поселилось в парижском пригороде в крохотной квартирке на жалких 110 кв. футах (около 10,2 кв. м). «Она походила скорее на большой гардероб, ей-богу, — вспоминает Дрогба в автобиографии. — Тяжело. Очень тяжело. Так и свихнуться было недолго». В квартире стоял адский холод, а младшие братишки так шумели, что он не мог сосредоточиться на своих домашних заданиях. «К счастью, отец снова позволил мне играть в футбол».

Бытует миф, что природных задатков для достижения высоких спортивных результатов у бедных почему-то больше, чем у всех остальных. Про них так часто говорят, что спорт — «их единственный шанс вырваться из нищеты», что это уже стало штампом. Принято считать, что выходцы из бедных слоев населения, фигурально выражаясь, «жаждут» чего-то добиться сильнее, чем богатые. Если они темнокожие, как Дрогба, их спортивные таланты часто приписывают большей генетической одаренности, чем у белых. А свидетельства того, что спортсмены из низших слоев превосходно проявляют себя в спорте, у нас перед глазами. Английская сборная — далеко не единственная, где большинство игроков происходят из низов. С 1990-х гг. и Франция комплектует сборную преимущественно не белокожими футболистами, а среди бразильских игроков сборной сыновей корпоративных юристов можно пересчитать по пальцам. Большинство выдающихся футболистов мира провели детство в нищете. Такова судьба многих южноамериканских звезд вроде Диего Марадоны, который, едва начав ходить, чуть не утонул в выгребной яме; африканцев, как Самюэль Это'о — оказалось, он материально поддерживает сотни людей на своей черной родине; или европейских иммигрантов вроде Златана Ибрагимовича и Зинедина Зидана, чье детство прошло в городских кварталах, пожалуй, самых неблагополучных, если не сказать, бандитских, на континенте. В этом смысле детство Дрогба было лишь ненамного более диккенсовским, чем у большинства ему подобных. Между прочим, американские баскетболисты и игроки американского футбола тоже по большей части происходят из низов. Создается впечатление, будто нищее детство лучше всего подготавливает к великим спортивным достижениям.

И все же это не так. Факты свидетельствуют, что бедные народы, равно как и бедные страны, проявляют себя в спорте хуже, чем богатые. Нищие иммигранты в богатых странах действительно блистают спортивными успехами, однако вовсе не потому, что у них другой цвет кожи или они сильнее «жаждут» успеха.

В обоснование нашей точки зрения рассмотрим сначала положение с бедными странами. Множество государств в мире неизмеримо больше обделены шансами на спортивные достижения, нежели Англия, просто по причине их бедности. Убедиться в этом позволит простенький тест на выявление двух ведущих стран в мире как по спортивным достижениям, так сказать, в чистом виде, так и с учетом величины населения.

Для этого мы суммируем спортивные результаты прошлых лет по многим ведущим международным спортивным событиям, включая летние и зимние Олимпиады, мировые чемпионаты по ряду спортивных игр, а также по самым популярным индивидуальным видам спорта. В некоторых из них статистика ведется вот уже более столетия, по другим ограничивается последними двумя десятилетиями. По всем видам спорта за конечную точку мы выбрали 2006 г.

Методика наша не безгрешна. Мы начали с мировых чемпионатов в достаточно крупных мужских видах спорта, которые изредка включались в разряд олимпийских или вообще не включались. Мы составили рейтинг пяти стран, лидирующих в этих видах спорта, взяв за критерий количество завоеванных мировых чемпионских титулов; при ничейных результатах учитывались те страны, что вошли в финальную четверку. В каждом виде спорта лучшей стране мы присвоили пять баллов, второй по достижениям — четыре балла, третьей — три, четвертой — два, а пятой — один балл. Вряд ли есть смысл показывать рейтинги отдельно по каждому виду спорта, но для интересующихся мы их все же приведем.

Регби

Австралия                                         5 баллов

Новая Зеландия                                4

Англия                                               3

Южная Африка                                2

Франция                                            1

Карате (только командные соревнования)

Япония                                              5 баллов

Франция                                            4

Англия                                               3

Испания                                             2

Италия и Турция                              по 1 баллу у каждой

Крикет

Австралия                                         5 баллов

Страны Вест-Индии                                    4

Индия                                                 3

Пакистан                                           2

Шри-Ланка                                        1

С бейсболом ситуация куда сложнее. Так уж исторически сложилось, что в этом виде спорта доминируют США. Однако американцы традиционно посылают на мировые чемпионаты команды любительские или из низших лиг. По достижениям этих сборных США заслуживают только третьего места в рейтинге. Однако нашим волевым решением мы присудили США первое место (пять баллов), и в окончательном виде рейтинг выглядит так.

Бейсбол

США                                                  5 баллов

Куба                                                   4

Венесуэла                                         2

Колумбия                                          3

Южная Корея                                   1

Перейдем к баскетболу. Хотя это и олимпийский вид спорта, но как второй в мире по популярности он заслуживает особого подхода. Во-первых, уместно, на наш взгляд, помимо олимпийских учесть и результаты мировых чемпионатов. Но и здесь США — на особом счету, поскольку редко включают в национальную сборную признанных звезд. По итогам прошлых лет команда США — вторая в мире после Югославии. Элементарный здравый смысл подсказывает, однако, что США справедливо заслуживают первого места. В итоге рейтинг имеет такой вид.

Баскетбол

США                                                  5 баллов

Югославия                                        4

СССР/Россия                                    3

Бразилия                                           2

Аргентина                                        1

Кстати, наше благоволение к США в бейсболе и баскетболе не сказалось на результатах составленного нами теста.

Что касается женских командных игр, то помимо олимпийских результатов мы учли итоги мировых чемпионатов только по одному виду — женскому футболу. Мало того, что это олимпийский вид спорта, он еще и наиболее популярен по сравнению с прочими женскими командными играми. Вот как выглядит рейтинг.

Женский футбол

США                                                  5 баллов

Норвегия и Германия                     по 4 балла у каждой

Швеция                                             2

Китай                                                            1

Как уже говорилось, мы оценили успехи и по ряду популярных индивидуальных видов спорта, практически не представленных на Олимпийских играх. Здесь мы судили страны по успехам их граждан. В теннисе учли итоги женского и мужского турниров Большого шлема—теннис относится к тем редким видам спорта, где широко представлены женщины. Мы учитывали результаты только с 1968 г., когда началась Open Era («Открытая эра») и право участвовать в чемпионатах получили как любители, так и теннисисты-профессионалы, что сделало теннис высококонкурентным видом спорта.

Мужской теннис

США                                                  5 баллов

Швеция                                              4

Австралия                                         3

Чехословакия                                    2

Испания и Швейцария                    по 1 баллу у каждой

Женский теннис

США                                                  5 баллов

Германия                                           4

Австралия                                         3

Югославия                                        2

Франция                                            1

В гольфе мы взяли результаты мужских турниров «Мэйджор».

Гольф

США                                                                                    5 баллов

Великобритания (включая Англию, Шотландию,

Уэльс и Северную Ирландию)                                          4

Южная Африка                                                                   3

Австралия                                                                            2

Испания                                                                                1

В шахматах баллы присуждались в зависимости от количества лет, в течение которых гражданин страны был обладателем мирового чемпионского титула.

Шахматы

СССР/Россия                                    5 баллов

Германия                                          4

Франция                                            3

США                                                 2

Куба                                                  1

В велосипедном спорте мы учли победы граждан каждой страны в «Тур де Франс» — гонке более престижной, чем чемпионат мира.

Велосипедный спорт

Франция                                           5 баллов

Бельгия                                              4

США                                                  3

Италия                                               2

Испания                                            1

В автогонках за ориентир мы взяли результаты самого престижного чемпионата — «Формулы-1», что является дискриминацией по отношению к США, которые в ней не участвуют, а предпочитают свои собственные гонки. И снова рейтинг страны складывается из числа побед гонщиков, являющихся ее гражданами.

Автогонки

Бразилия                                           4

Германия                                          3

Аргентина                                        2

Франция, Австралия, Австрия       по 1 баллу у каждой

Как видите, мы не учитывали итогов чемпионатов мира по таким популярнейшим спортивным играм, как волейбол и хоккей, поскольку это олимпийские виды спорта, и достижения стран будут учтены при анализе распределения олимпийских медалей, завоеванных странами за все годы. С боксом возникли трудности из-за множества конкурирующих «чемпионатов мира». Из рассмотрения мы исключили и мировые легкоатлетические соревнования, поскольку они широко представлены на Олимпийских играх.

Само собой разумеется, что достижения на летних и зимних Олимпиадах в нашем тесте по праву должны иметь больший вес, нежели успехи на мировых чемпионатах по отдельным дисциплинам. На летних Олимпийских играх 2004 г. медали разыгрывались в 28 дисциплинах, многие из которых не получили массового распространения (например стрельба из лука или каякинг). Тем не менее, в силу большей представительности и престижности летней Олимпиады по сравнению с чемпионатами по отдельным видам спорта, мы увеличили число присуждаемых баллов в десять раз, так что первая страна в рейтинге (завоевавшая больше всего олимпийских медалей) получает у нас не 5, а 50 баллов. Кроме того, мы сочли уместным расширить рейтинг с пяти до десяти мест, руководствуясь тем, что в Олимпиаде участвуют спортсмены практически из всех стран мира, в отличие, скажем, от соревнований по бейсболу или крикету. Итак, представляем рейтинг.

Летние Олимпийские игры

США                                     50 баллов

СССР/Россия                                    40

Великобритания                   30

Франция                                20

Италия                                   10

Венгрия                                 8

ГДР                                        6

ФРГ                                       4

Швеция                                  2

Австралия                             1

За успехи на зимней Олимпиаде мы решили присваивать втрое больше баллов, чем за победу на мировых чемпионатах по отдельным видам спорта. Ввиду значительно меньшей представительности зимней Олимпиады по сравнению с летней мы ограничили рейтинг пятью позициями исходя из общего числа завоеванных медалей.

Зимние Олимпийские игры

Норвегия                               15 баллов

США                                     12

СССР/Россия                        9

Германия                               6

Австрия                                 3

Наконец, чемпионат мира по футболу. Пусть это и олимпийский вид спорта, но он еще и самый популярный в мире. Поэтому мы вшестеро увеличили «вес» рейтинга по сравнению с мировыми чемпионатами во всех прочих дисциплинах, а кроме того, продлили рейтинг до десяти позиций, учтя все прошлые чемпионаты. Вот как выглядит итоговый рейтинг.

Футбол

Бразилия                                30 баллов

Германия                               24

Италия                                   18

Аргентина                             12

Англия                                   6

Франция                                5

Испания                                 4

Швеция                                  3

Нидерланды                          2

СССР/Россия                                    1

Затем мы суммировали все набранные странами баллы и получили рейтинг мировых спортивных лидеров. Их 21, и они перед вами:

США                                                             97 баллов

СССР/Россия                                                58

Великобритания                                          51

Германия                                                      49

Франция                                                       40

Бразилия                                                       36

Италия                                                          31

Австралия                                                    20

Норвегия                                                      19

Аргентина                                                    15

Швеция                                                         11

Испания                                                        9

Венгрия                                                        8

ГДР и Югославия                                        по 6 каждая

Южная Африка, Япония и Куба                по 5 каждая

Новая Зеландия, Австрия и Бельгия         по 4 балла каждая

В победители, как видите, вышли США, которые заслуживают особого уважения, так как мы исключили из теста два любимых в этой стране вида спорта, а именно — американский футбол и гонки NASCAR[40] как исключительно американские. Некоторое недовольство своим вторым местом может испытывать Россия, поскольку большинство ее спортивных побед приходится на период существования многонациональной империи. Третье место Британии/Англии показывает, что страна явно превзошла себя, хотя это скорее относится к отдаленному, нежели недавнему прошлому. Германия со своим четвертым местом — это, по сути, спящий лев. Если прибавить к баллам объединенной Германии олимпийские достижения ГДР (и забыть про мужские гормоны роста, скормленные ее спортсменам во имя этих побед), она перепрыгнет на второе место с итоговым баллом 75.

Взглянем на Австралию с ее восьмым местом и похвалим за блестящий результат, ведь мы сбросили со счетов ее национальную версию футбола — Aussie Rules[41]. Лучшей среди развивающихся стран по праву стала Бразилия, как, собственно, и было бы, даже если бы она не играла в футбол, поскольку она богата на спортивные дарования, что находит отражение в баскетболе и «Формуле-1». Самыми большими неудачниками нашего рейтинга в пересчете на душу населения числятся Индия (население 1,1 млрд человек и три балла за крикет) и Китай (население 1,3 млрд человек и один балл за женский футбол).

Интересно, какая страна является мировым чемпионом по достижениям в расчете на одного жителя? Чтобы выяснить это, мы провели перерасчет баллов на миллион жителей и получили рейтинг десяти лидеров, чьи спортивные достижения явно превосходят их возможности.

Норвегия                                          4

Швеция                                             1,22

СССР/Россия, Австралия                0,98

Новая Зеландия                                0.97

Объединенная Германия*               0,91

Великобритания/Англия                0,85

Венгрия                                            0,80

Вест-Индия**                                   0,77

Франция                                           0,67

* С учетом олимпийских медалей ГДР.

** Или страны, которые вместе поставляют чуть ли не всех вест-индских крикетистов, а именно — Ямайка, Тринидад и Тобаго, Гайана, Барбадос и Антигуа.

И снова — виват, Норвегия! Уже коронованная нами как самая страстная любительница футбола в Европе, Норвегия, оказывается, еще и обставила всех по спортивным достижениям на душу населения. Причем, заметьте, отрыв Норвегии столь велик, что она почти наверняка стала бы у нас призером своеобразного турнира на кубок «Мальчика-с-пальчика» (среди небольших стран) даже при другой системе подсчета, — скажем, если бы мы оценили олимпийские медали во столько же баллов, что и чемпионство в крикете или бейсболе. Норвегия — это такая страна, где неприметная особа в толпе мамаш, которые после полудня забирают своих детишек из государственного детского сада в пригороде Осло, запросто может оказаться обладательницей золотой олимпийской медали по лыжным гонкам. Мы имели удовольствие своими глазами лицезреть эту особу. В наших тестах Норвегия завоевала больше баллов, чем Африка и Азия вместе взятые. Да бог с ним, мы могли бы даже не учитывать медалей зимней Олимпиады — традиционно норвежской вотчины, и все равно эта скандинавская страна возглавила нашу топ-пятерку благодаря доблестям ее футболисток.

И все же главное, на что указывает верхушка нашего рейтинга, это важность уровня благополучия страны. Наша таблица спортивной эффективности поразительно похожа на другой глобальный рейтинг — HDI (Human Development Index, или индекс развития человеческого потенциала), регулярно составляемый ООН. Индекс учитывает продолжительность жизни, уровень грамотности и образования, а также жизненные стандарты, и в итоге выстраивает рейтинг стран мира по уровню благополучия. Мы обнаружили, что этот показатель высоко коррелирован с успехами в спорте. Какая страна возглавляет рейтинг ООН по развитию человеческого потенциала за 2008 г. (по данным за 2006 г.)? И снова — виват, Норвегия!

Свое первенство по HDI Норвегия разделила с Исландией, но сдается нам, что страна, которая сначала превратила себя в один большой хедж-фонд, а потом наступила на эти грабли, с 2006 г. должна была бы съехать вниз, хотя бы на чуть-чуть. Исландия со своими 300 000 жителей никогда бы не получила у нас ни единого балла. Зато Швеция, вторая у нас в рейтинге, занимает седьмое место по HDI. Четвертая в рейтинге ООН — Австралия — заслужила у нас третью позицию. А в целом восемь стран из нашей топ-десятки входят в число топ-23 самых развитых стран мира. Из числа более бедных стран в наш рейтинг прокрались Венгрия (свою роль сыграла широко развернутая при социализме программа олимпийской подготовки) и государства Вест-Индии. Однако даже эти бедные родственники по классификации ООН относятся к «высокоразвитым странам», хотя в их число не включены Ямайка и Гайана, чей уровень развития оценен как «средний». В целом самые развитые страны мира демонстрируют тенденцию к наибольшим спортивным достижениям.

А почему это так, показывает пример Норвегии. В соответствии с государственной политикой право заниматься спортом имеет каждый норвежец, будь он хоть рыбак, хоть фермер, независимо от того, где он живет. И будьте уверены, Норвегия за ценой не постоит. Как Британия покрылась сетью супермаркетов, так Норвегия повсеместно настроила спортплощадки с всепогодным покрытием. Куда ни взгляни, даже в самых, казалось бы, негостеприимных уголках страны обязательно обнаружится место, специально оборудованное для занятий спортом в любую погоду. Раздевалки, как правило, отапливаются, а тренеры в обязательном порядке имеют диплом или нечто вроде профессионального сертификата. Маленький норвежец имеет возможность играть и тренироваться на солидном уровне, что обходится менее чем в $150 в год и не обременительно для большинства семей. В Норвегии чуть не каждый во что-нибудь да играет. Профессор Бергенского университета Кнут Хелланд, автор книги о норвежском спорте и норвежских медиа, заметил нам, что в стране проводятся самые массовые в мире гонки, в которых состязаются 13 000 лыжников. «Я и сам в них участвую», — говорит профессор. В 2004 г. Европейская комиссия изучала, как жители европейских стран проводят время, и выяснилось, что норвежцы посвящают спорту и спортивным играм больше времени, чем другие народы, — в среднем целых 13 минут в день, показатель колоссальный. Все народы в мире не прочь бы заниматься спортом, но чтобы это стало реальностью, требуются деньги и организация, чего бедным странам как раз и не хватает.

Коротко говоря, бедные страны в целом беднее и в спорте. Вовсе не совпадение, что раньше Китай не выигрывал медалей и что победы пришли только с его прорывом в экономическом развитии. Недаром на пекинской Олимпиаде Китай стал лидером по медалям. Африканские страны едва ли вообще предпринимали попытки соревноваться в каких-либо видах спорта кроме футбола и нескольких легкоатлетических дисциплин. Выяснять, отчего это так и почему бедные страны хуже проявляют себя в спорте, чем богатые, лучше всего на примере ЮАР. В этой стране очень бедные живут почти бок о бок с очень состоятельными, и кварталы их компактного проживания подчас разделяют всего лишь шоссе или площадки для гольфа.

Южно-Африканская Республика — единственная страна на своем континенте, которая заслужила хоть сколько-то баллов в наших рейтингах. И всеми этими баллами страна обязана одной-единственной этнической группе, составляющей менее 10% ее населения, — белокожим.

Среди 48 млн южноафриканцев белых всего 4,3 млн человек. Тем не менее эта группа населения подарила Низ 15 игроков «Спрингбок» — сборной страны по регби, чемпиону мира 1995 г.; 13 из 15 регбистов, выигравших чемпионат 2007 г., а также всех пятерых гольфистов, которые побеждали в турнирах «Мэйджор», и почти всех лучших крикетистов страны. Если бы мы в нашем тесте рассматривали белых в ЮАР как отдельное государство, набранные ими пять баллов поставили бы их на третье место в мире в нашем втором рейтинге по спортивным достижениям с учетом размеров страны. И это результат предсказуемый. Южноафриканские белые спортсмены росли как привилегированная группа при режиме апартеида, и к их услугам были практически все ресурсы страны.

Национальные южноафриканские сборные, укомплектованные белыми спортсменами, сегодня доминируют в своих видах спорта. На момент написания книги преимущественно белая сборная ЮАР по крикету считалась второй в мире, тогда как преимущественно белая «Спрингбок» оставалась действующим чемпионом мира. Куда бледнее результаты у южноафриканских сборных с «небелым» составом. Сейчас, когда мы трудимся над этой книгой, футбольная сборная «Бафана-Бафана», которую дома частенько называют «Банана-Банана», занимает в рейтинге ФИФА 72-е место, на несколько позиций ниже, чем сборные Панамы и Гамбии.

Приведем пять зарисовок, которые проиллюстрируют, почему темнокожие южноафриканцы, как и спортсмены из других бедных стран, терпят неудачу в спорте.

Ты — то, что ты ешь

Полузащитник «Эвертона» южноафриканец Стивен Пинаар имеет телосложение подростка, не достигшего половой зрелости. В европейском футболе вряд ли найдется игрок столь же хрупкой конституции, как Пинаар. А в южноафриканском футболе такое телосложение — норма. Немец Франк Ойльберг, недолго проработавший ассистентом тренера лучшей футбольной команды ЮАР «Кайзер Чифс» (Йоханнесбург), впервые прибыв в клуб, к своему удивлению обнаружил, что 16 игроков клуба ростом не дотянули до 1,77 м. «Иногда я говорил себе: "Эге, Франк, да ты попал в страну гномов”».

Вероятнее всего, хрупкость Пинаара объясняется тем, что в детстве он недоедал и был лишен возможности обращаться к врачам. Он родился в бедном цветном районе в 1982 г., в самый расцвет апартеида, когда государство использовало почти все деньги и возможности медицины только в интересах белого населения. Сам по себе рост человека определяется не только тем, как он питается. Когда ребенок болеет, его развитие замедляется, а поскольку в бедных семьях дети болеют чаще, чем в обеспеченных, они и растут хуже.

Большинство футболистов, которые будут представлять ЮАР на чемпионате мира 2010 г., родились в 1980-х гг. и выросли в небелых районах. Так что призрак апартеида еще отзовется на результатах «Бафаны» в баталиях Кубка мира. Южноафриканцы так слабы в футболе в том числе и потому, что большинство из них были лишены нормального питания.

Апартеид, основанный на порочной идеологии расовых различий, привел к тому, что в стране образовались четыре обособленные группы населения — белые, черные, «цветные» и индийцы. Хоть они и считались гражданами одной страны, но фактически существовали в совершенно разных условиях, как отдельные народы. По сравнению с черными белые находились в привилегированном положении. Этим во многом и объясняются выдающиеся успехи «белых» сборных по регби и крикету, равно как и посредственные результаты «небелой» «Бафаны». «Ничего, и у них бывают просветления», — улыбается Демитри Константину.

Потомок греческих иммигрантов, Константину исследует проблемы физической и спортивной подготовки в университете Вите в Йоханнесбурге и возглавляет первый в Африке медицинский центр ФИФА по совершенствованию физической формы. Когда мы с ним встретились, он как раз работал над совместным с Южноафриканской футбольной ассоциацией[42] проектом, целью которого было способствовать физическому развитию подрастающего поколения футболистов. В задачу группы врачей под руководством Константину входила проверка состояния здоровья игроков, отобранных в программу SAFA. Наша встреча проходила в кафе-кондитерской одного из шикарных северных пригородов Йоханнесбурга, за столиками вокруг нас сидели ухоженные белые леди, заглянувшие на традиционное послеполуденное чаепитие. «Питание — вот самая крупная наша проблема», — сказал нам Константину. «Неужели правда, — уточнили мы, — что слабая игра африканских сборных на мировых чемпионатах помимо прочего обусловлена еще и недоеданием?» «Думаю, что да. Больше скажу, об этом никто даже не подумал как о возможной причине».

Едва ли в составе сборных, выступавших на последних этапах ЧМ-2006, нашелся хоть один футболист ростом ниже 1,72 м, замечает Константину. «Это минимально допустимый рост для футболиста». Если у вас значительная часть мужского населения ростом ниже указанного минимума, это означает, что игроков вы набирали из физически ослабленного контингента. Верно и обратное, хотя Константину и не упоминал об этом: одна из причин серьезных спортивных достижений Норвегии и Швеции заключается в том, что норвежцы и шведы (две из трех самых высокорослых наций мира) в подавляющем большинстве достаточно высокие. Вот в этих странах спортивные команды формируются из физически развитых людей.

Был огромный детина, а усох до размеров зубочистки: Кейптаун

Джордж Дирнли — белый. Это краснощекий здоровяк, с виду больше смахивающий на регбиста, а ведь когда-то он был подающим надежды молодым центрфорвардом «Бафаны». Правда, футбольные надежды он не оправдал, этому помешала серьезная травма колена. Но Дирнли не отчаялся. Он изучал литературу и журналистику в колледже в Толедо, штат Огайо, а поскольку еще немного говорил на зулу, его взяли в редакцию южноафриканского футбольного журнала Kick Off. А сегодня он сам издатель журнала и по совместительству великолепный колумнист.

С Джорджем Дирнли мы беседовали за плотным английским завтраком в дешевой кейптаунской кафешке недалеко от здания редакции. Он вспоминал о своих днях в дурбанском футбольном клубе «АмаЗулу» — именно там его карьера достигла апогея. Семеро из его 24 одноклубников состава 1992 г. уже умерли. Как пояснил Дирнли, «один погиб при взрыве у него дома; скорее всего, он стал жертвой войны между таксистами, а у остальных, видимо, был СПИД. Одного, как написали в какой-то дурбанской газете, извели колдовством. Был здоровенный детина под два метра да весь вышел, усох так, что стал ростом с зубочистку».

По словам Константину, не исключено, что примерно пятая часть потенциальных игроков, которые могли войти в состав сборной ЮАР на ЧМ-2010, могла быть ВИЧ-инфицирована. Скольких же южноафриканских футболистов, которые могли бы сыграть на чемпионате мира, СПИД сведет в могилу?

Темная сторона луны: Сандтон[43] — это еще не весь Йоханнесбург

Для Дэнни Джордана войти в число организаторов чемпионата мира-2010 было крупной жизненной удачей, если учесть, что к 38 годам он не посмотрел ни одного ЧМ.

Глава оргкомитета ЧМ-2010 рос в таком отдалении от лучшего в мире футбола, что уместнее сказать: «в другом измерении». Еще дальше он мог быть, только если бы обитал на Луне или в Северной Корее, хотя в условиях апартеида изоляция от остального мира была не намного меньше. ЮАР последней из промышленно развитых стран обзавелась телевидением — это случилось только в 1976 г., уж слишком власть белых опасалась воздействия этого устройства на умы чернокожего большинства. Но даже когда телевидение пришло в ЮАР, лишь единицы из черных могли позволить себе телевизор, ФИФА же, со своей стороны, не допускала, чтобы мировой чемпионат транслировался в государстве апартеида. Так что Джордан впервые увидел матчи Кубка мира только в 1990 г.

Впрочем, изоляция чернокожего населения сохранялась и после прихода телевидения. Так что для большинства южноафриканцев международный футбол оставался таким же недоступным, как если бы он существовал где-нибудь на Марсе. Вот как рассказывает об этом Джордан: «Южноафриканский футбол варился в собственном соку-. Нам казалось, что мы так лихо играем. Поэтому, когда наши впервые вышли на матч против Зимбабве, все были уверены, что зимбабвийцев мы разделаем под орех. Но в составе их команды был такой маленький шустрик, Питер Ндлову его звали. Нам было невдомек, кто это такой. К перерыву счет был 0:3 в их пользу. Таков был наш дебют в футболе международного уровня. И для моей страны он стал потрясением».

К 1998 г., когда ЮАР впервые попала на чемпионат мира, многие в стране решили, что «Бафана» завоюет Кубок. Как можно было сомневаться, если всем известно, что в этой команде играют прирожденные мастера стиля «piano and shoeshine» (игры на коротких пасах, суть которой — в обработке мяча и быстрых перепасовках друг другу, не сходя с места), почти такого же, как у бразильцев, только еще лучше. Кубок «Бафана» не завоевала.

Черное население ЮАР дважды подверглось изоляции — в первый раз из-за введенных против режима апартеида санкций, а потом — из-за бедности. Вместе с тем изоляция — отрыв от сообщества лучшего в мире футбола и паутины его связей и контактов — удел большинства бедных стран. Их жители лишены возможности путешествовать по миру, они не могут запросто съездить в Италию или Германию, чтобы своими глазами увидеть, в какой футбол там играют, не говоря уже о том, чтобы пообщаться с лучшими тренерами. Более того, многим недоступна и такая малость, как смотреть футбол по телевизору, потому что телевизоры для них все еще недоступная роскошь. Лишь считанные африканские футболисты, самые талантливые, самые лучшие, сумели пробиться в лучшие футбольные лиги мира.

Одна из причин скудных спортивных достижений бедных стран — как и их бедности вообще — в том, что они, как правило, в куда меньшей степени, чем богатые государства, вписаны в систему контактов мирового сообщества и у них гораздо слабее связи с другими странами. Даже такая малость, как ознакомиться с передовым спортивным опытом, и то представляет для них целую проблему.

Игра с другими африканскими сборными едва ли помогает изменить такое положение. Большинство бедных, изолированных африканских стран выдерживают конкуренцию только со стороны таких же бедных изолированных африканских стран. Шанс соприкоснуться с футболом мирового уровня им выпадает в лучшем случае раз в четыре года, на чемпионатах мира. Неудивительно, что они очень слабо представляют себе, что такое футбол высшего класса.

«А все они, организаторы. От них все зло»: Лондон

По причинам загадочным кто-то решил, что ежегодный благотворительный матч на Кубок вызова Нельсона Манделы «Бафана» должна играть не дома, на чудесном стадионе FNB[44] в пригороде Йоханнесбурга, а за пять тысяч миль от него, на принадлежащем клубу «Брентфорд» стадионе «Гриффин Парке» в западном Лондоне.

Унылым пасмурным полуднем, какие в ноябре для Лондона не редкость, накануне матча 2006 г. южноафриканские футболисты прибыли в унылый трехзвездочный лондонский отель поблизости от аэропорта Хитроу. На фоне публики, заполнявшей вестибюль отеля, главным образом летных экипажей и разъездных торговых агентов, ярким пятном выделялась стайка жизнерадостных парней в желто-зеленых спортивных костюмах в окружении сопровождающих персон — то была «Бафана-Бафана». Их будущие соперники, египтяне, которых разместили в том же отеле, собрались в баре. По всему было видно, что они в бешенстве, и совершенно обоснованно. Им были обещаны пятизвездочный отель и плата за матч, но ни первое, ни второе отчего-то пока не материализовалось.

По вестибюлю слонялся высоченный лысый человек. Это был временно исполняющий обязанности главного тренера Питсо Мосимане, на которого легли все заботы о «Бафане» на выездном матче. Он жаловался, что европейцы никогда не приглашают тренеров из Африки. Махнув рукой в сторону бара, Мосимане заметил: «Взять, к примеру, тренера египтян. Вам не кажется, что он заслуживает того, чтобы тренировать английскую команду хотя бы из первого дивизиона?» С этими словами Мосимане отправился на «Гриффин Парк» проводить предматчевую тренировку.

Несколько минут спустя он снова показался в вестибюле. «Что-то уж больно быстро», — заметил кто-то. «А никакой тренировки не было!» — отпарировал Мосимане. Как выяснилось, устроители не удосужились предупредить персонал стадиона, что у «Бафаны» назначена тренировка, и поле было не подготовлено. Значит, придется играть с чемпионами Африки без подготовки. «Я часто сопровождаю ребят, играющих за "Блэкберн Роверс" и дортмундскую "Боруссию", и знаете что? Мы все время потешаемся над этим». Мосимане тычет большим пальцем на соседний столик, где за выпивкой расположились четверо мужчин в деловых костюмах. «А все они, организаторы. От них все зло. Держу пари, с другими национальными сборными такого бы не случилось».

А вот тут он ошибается. Организационные накладки чаще всего случаются именно с национальными сборными бедных стран. Это их бич. Сенегал, например, хотя и заработал путевку ЧМ-1994, напрочь позабыл приехать в США к месту проведения чемпионата[45]. И вообще, в странах южнее Сахары выезд на мундиаль почти всегда сопровождается своеобразным ритуалом: за неделю до открытия между игроками сборной, получившей путевку, и футбольными чиновниками разгораются споры по поводу денег. В 2002 г. из-за подобной склоки, которая перешла все мыслимые пределы, сборная Камеруна на четыре дня опоздала на чемпионат мира — игрокам пришлось совершить целую одиссею, добираясь до места «на перекладных»: через Эфиопию, Индию и Таиланд, откуда они наконец вылетели прямым рейсом в Японию. Замученные несколькими перелетами и сменой часовых поясов, изнервничавшиеся «Неукротимые львы» выбыли из борьбы в первом же туре. На 2006 г. дебют сборной Того на чемпионате мира омрачился скандалом из-за неразрешенного финансового вопроса — национальная федерация задержала выплату положенных игрокам премиальных за выход в финальную часть турнира, и они опасались, что после соревнований чиновники «заиграют» деньги и оставят их с носом. Во время недолгого пребывания на чемпионате тоголезцы постоянно грозили бойкотировать матчи. В итоге в конфликт вмешалась ФИФА — национальная федерация была оштрафована, а игрокам выплатили премии, но при этом строго предупредили, что подобное поведение недостойно участников чемпионата мира. Неудивительно, что хотя скандал и замяли, тоголезцы потерпели поражение в трех матчах из трех.

Чтобы побеждать в спорте, нужно сначала найти, а потом развивать и пестовать таланты, для чего требуются деньги, опыт и административная инфраструктура. У большинства африканских стран всего этого нет.

«Цветные» побивают «черных»: Кейп-Флэтс

Если ночью забраться на Столовую гору и посмотреть вниз на Кейптаун, перед вами раскинется море огней. От него расходятся тоненькие нити — железнодорожные магистрали. А вон те черные провалы подальше—тауншипы (пригородные поселки), где живет цветное население; они темны, потому что там нет освещения. Зато процветают нищета, лишения и преступность. Это Кейп-Флэтс, пользующийся самой недоброй славой криминальный район Кейптауна, и именно здесь прошло детство большинства лучших южноафриканских футболистов.

В Кейп-Флэтсе выросли ныне играющий за «Блэкберн» Бенни Маккарти и его друг Квитнон Форчун, многие годы остающийся надежным запасным игроком «Манчестер Юнайтед», и еще Шон Бартлетт, лучший бомбардир за всю историю сборной ЮАР.

Тут требуется пояснить, что согласно классификации рас апартеида, до сих пор в неявной форме бытующей в ЮАР, названные игроки не относятся к категории «черных». Они — «цветные», т.е. люди с более светлой кожей, всех оттенков коричневого цвета, что указывает на их смешанное происхождение от африканских племен юга Африки или от бывших рабов, выходцев из Азии (в основном Малайзии, Индонезии). Есть среди них и дети от смешанных браков белых с чернокожими. Эта расовая группа составляет менее 10% населения ЮАР, тогда как три четверти населения — чернокожие. А между тем в составе «Бафаны» цветных обычно больше половины. Скажем, выходцами из «цветных» тауншипов, хотя не из кейптаунских, являются уже упоминавшийся Пинаар и нападающий Делрон Бакли. Такая густота «цветных» талантов — наследие апартеида.

В условиях расовой сегрегации цветным жилось несколько лучше, чем чернокожему большинству. По крайней мере, они могли лучше питаться и у них имелись возможности для самоорганизации. Так, в цветных тауншипах Кейп-Флэтс существовали любительские футбольные клубы по типу европейских, с профессиональными тренерами. А в черных тауншипах если и были подростковые футбольные команды, то их, как правило, держали местные бандиты или владельцы питейных заведений, и тренерской работы как таковой практически не велось.

Многих чернокожих южноафриканцев раздражает тот факт, что в составе «Бафаны» и по сей день преобладают «цветные». Черные же слишком бедны, чтобы конкурировать в спорте с другими группами населения даже в рамках своей страны, не говоря уже о европейцах. Получается, что бедность перекрывает достугп даже к этой простейшей игре, поскольку плодит такие язвы, как систематическое недоедание, болезни и неорганизованность.

Остается один не проясненный до сих пор вопрос. Почему столько блестящих европейских футболистов — в их числе Зидан, Дрогба (официально ивугарийский подданный, хотя воспитывался во Франции), Ибрагимович, Уэйн Руни, Криштиану Роналду — выходцы из беднейших кварталов европейских городов?

Сомневаемся, чтобы мальчишками из бедных гетто двигала такая уж неутолимая жажда жизненного успеха. Тогда бы они стремились получить образование и выучиться на какую-нибудь престижную профессию, не связанную с футболом. Но ведь было в их детстве что-то такое, благодаря чему они оказались так хорошо подготовлены именно для футбола. И это что-то — практика.

Существует так называемое правило десяти тысяч часов, с которым широкую публику ознакомил Малкольм Гладуэлл в своей книге «Гении и аутсайдеры: Почему одним все, а другим ничего?»[46]. Эта позаимствованная из психологии идея состоит в том, что для овладения профессиональным мастерством в какой-либо области требуется как минимум десять тысяч часов практики. «В исследованиях, объектами которых становились композиторы, баскетболисты, писатели, конькобежцы, пианисты, шахматисты, матерые преступники и так далее, — отмечает невропатолог Даниель Левитин, которого цитирует в своей книге Гладуэлл, — это число встречается с удивительной регулярностью... Но пока еще никому не встретился случай, когда бы высочайший уровень мастерства достигался за меньшее время».

Что касается футбола, то больше всего шансов достичь заветного рубежа в десять тысяч часов практики у европейских мальчишек, причем именно из самых малообеспеченных слоев. Бедные чаще всего живут в тесных квартирках, и эта скученность буквально выталкивает подростков на улицу. А во дворе их поджидает стайка соседских мальчишек, по той же самой причине вырвавшихся из гнетущей домашней обстановки, — вот и готовые партнеры для футбола, единственной доступной им уличной забавы. Да и времени свободного у них больше — в бедных семьях, в отличие от обеспеченных, родители не так озабочены учебой отпрысков и не заставляют их растрачивать драгоценное время на выполнение школьных заданий. К тому же у подростков из таких семей почти нет денег на другие развлечения. В автобиографиях выдающихся футболистов, чаще всего написанных не ими, а скорее с их слов, обязательно встретится клише, что детство будущей звезды прошло под знаком маниакальной страсти к футболу и он с малолетства играл «не покладая ног». В канонической версии «даже спал в обнимку с футбольным мячом». Вот, например, как описывает свое детство, проведенное в одном из иммигрантских кварталов Роттердама, нидерландский футболист марокканского происхождения Нурдин Бухари в беседе с корреспондентом одного голландского журнала:

Я вырос в семье, где было восемь детей... Карманных денег у меня не было... Скорее, я жил на улице, чем дома... А посмотрите на Робина ван Перси, Мунира Эль-Хамдауи и Саида Бутахара. Да, я еще забыл назвать Юссефа Эль-Акчаоуи. (Последний, как и другие названные Бухари футболисты, в настоящее время являются профессионалами.) С этими парнями я и играл в футбол на нашей улице в Роттердаме. Мы всегда помним, откуда мы, как помним и то, что довольствовались тем единственным, что у нас было: мячом...

Нас роднит то, что с утра до ночи мы проводили на улице и только и делали, что играли в футбол. Мы все время были при деле, то носились по полю, то чеканили мяч, то били по воротам. Для меня, для нас мяч заменял все прочее в жизни. Это нас объединяло.

Годам к 15 подростки из бедных семей становились куда лучшими футболистами, чем их сверстники из пригородов. Правило «десяти тысяч часов» объясняет также, почему в баскетболе и американском футболе преобладают выходцы из черных кварталов Америки.

В то же время было бы ошибкой утверждать, будто эти мальчишки росли в «бедности». Ничего подобного, по мировым стандартам они относятся скорее к разряду богатых. Даже на Мадейре, родине Криштиану Роналду, и в ливерпульском районе Крокстет, где вырос Уэйн Руни, и в самом криминальном районе Марселя ла Кастельяне, где провел детство Зидан, уровень жизни достаточно высок — в том смысле, что местные дети обеспечены нормальным питанием и медицинской помощью.

Действительно, семейство Роналду ютилось в таком тесном домике, что стиральную машину пришлось водрузить на крышу, но дело-то в том, что в Южной Африке на фоне низкого уровня жизни черного населения владелец стиральной машины автоматически переходит в разряд богатых. Таким образом, к правилу «десяти тысяч часов» добавляется еще одно обязательное условие достижения успехов в спорте: «правило пятнадцати тысяч долларов».

Это минимальный средний доход на душу населения, который необходим, чтобы страна имела шанс добиться спортивных побед. Обойти это правило можно только одним путем — быть Бразилией.

14. МАЛЬЧИК-С-ПАЛЬЧИК

Лучшая футбольная мини-держава мира

В 1970 г., когда Бразилия в третий раз выиграла чемпионат мира, главный трофей. Кубок Жюля Риме, навечно перешел в ее владение. Маленькая золотая статуэтка греческой богини победы, имя которой, Ника, тогда ассоциировалось только с греческой мифологией, заняла место в стеклянной витрине штаб-квартиры Бразильской конфедерации футбола в Рио-де-Жанейро. В 1983 г. трофей похитили, и с тех пор о нем ничего неизвестно.

Но речь о другом. По общему мнению, Бразилия заслужила Кубок Жюля Риме, поскольку она пятикратный чемпион мира и, безусловно, лучшая страна в истории футбола. Но нас больше интересует вот какой вопрос: какая из стран мира лучшая в футболе, если принять во внимание ее население, футбольный опыт и душевой доход? Если Бразилия у нас — абсолютный чемпион мира, то какая страна — чемпион относительный, т.е. добивается более высоких результатов, чем можно было бы ожидать? Раз эта страна превосходит сама себя по части футбольных достижений, то определенно заслуживает своей версии Кубка Жиля Риме — пусть он называется Кубком Мальчика-с-пальчика. А какие страны, наоборот, ходят в отстающих, т.е. играют ниже своих возможностей? В поисках ответов нам предстоит взвесить достоинства целого ряда ярких кандидатов и высказать экспертные мнения, и только тогда мы определим, кто у нас вышел в отличники, а кто остался двоечником.

Прежде всего, если мы имеем дело со статистикой, нам следует строить аргументы, основываясь на результатах множества сыгранных матчей. В истории футбола было всего 18 чемпионатов мира[47], и в большинстве из них не участвовали сборные стран, расположенных за пределами Европы и Латинской Америки[48]. Так что, как ни поворачивай статистику чемпионатов, в лучшем случае получишь нечто вроде «порядка клевания», как называют неформальные иерархические структуры в человеческих сообществах, а в нашем случае это будет иерархия силы общепризнанных крупных футбольных держав. Но и тут не все так просто. Как оценить, например, разницу между двумя чемпионствами Аргентины и одним — Англии, когда победа первой обусловлена всего лишь такой «малостью», как тот пресловутый гол, который Диего Марадона приписал «руке Господа»? Или разницу между четырьмя чемпионскими титулами Италии против одного у Франции, если она объясняется только тем, что в 1934 г. Бенито Муссолини перед матчем «задушевно» побеседовал с арбитром, а в 2006 г. Марко Матерацци отпустил грязный комментарий в адрес родни Зинедина Зидана? И что делать статистику, как не обратить взоры куда-нибудь еще? Но тут нам повезло, потому что национальные сборные проводят много встреч, и данных по ним у нас хоть отбавляй. Как и во второй главе, мы возьмем за основу уникальную базу данных о 22 130 матчах, которую собрал профессор математики Расселл Джеррард.

Со временем международных матчей проводилось все больше и больше. Так, в период между основанием ФИФА в 1904 г. и Первой мировой войной их число быстро увеличилось до 50 в год. После окончания войны в 1918 г. рост продолжился, и в канун Второй мировой войны в год проходило уже более 100 матчей с участием национальных сборных. Но то были времена господства колониальных империй. По-настоящему международные соревнования развернулись только в послевоенные годы, когда в результате национально-освободительного движения возникали новые независимые государства. В 1947 г. было проведено 107 международных встреч, к 1957 г. их число достигло 203, а в 1967 г. — 308. В последующие два десятилетия, когда стан независимых государств пополнился всего несколькими новыми членами, количество международных матчей продолжало расти, не в последнюю очередь благодаря появлению реактивных самолетов, что сделало дальние перелеты менее болезненными и трудными, а также удешевило транспортные расходы до приемлемого уровня. В 1977 г. прошло уже 393 встречи национальных сборных. Начиная с этого времени количество международных встреч вроде бы стабилизировалось.

Потом Советский Союз развалился на 15 отдельных государств, а следом распалась Югославия. Новые независимые государства вступили в ФИФА. Одновременно набрала силу коммерциализация футбола, а это означало, что охочие до денег национальные ассоциации жаждали проводить товарищеские матчи, видя в них отличную возможность заработать. В 1997 г. прошло 850 международных встреч, что в два раза больше по сравнению с предыдущим десятилетием[49].

Если сосредоточиться на данных Расселла всего за последние 20 с небольшим лет (с 1980 по 2001 г.), то в перечне самых успешных национальных команд будут фигурировать все те же «подозреваемые». Итак, давайте составим рейтинг десяти наиболее эффетивных национальных сборных, учитывая, что около трети матчей окончились вничью и основываясь на «проценте выигрышей» — статистическом показателе, при расчете которого ничья приравнивалась к половине победы (табл. 14.1).

Таблица 14.1

Топ-десятка национальных сборных по проценту выигрышей, 1980-2001 гг.

* Процент выигрышей рассчитан так: 0,625 + (0,235/2) - 0.742.

Первая четверка выглядит вполне ожидаемо. Лидирует Бразилия с 75% выигрышей — даже при том, что за исследуемый 22-годичный период ее сборная выиграла всего один Кубок мира и много работала над изменением национального футбольного стиля. Ее результат эквивалентен ставкам у букмекеров «три к одному», иными словами, шанс на выигрыш примерно такой же, как если ставить на «верняка» в забеге, где участвуют две лошади.

Как ни странно, Западной Германии нашлось место только в хвосте списка в соседстве с Англией и с процентом выигрышей порядка 65%. Более того, у Англии среднее значение разницы между забитыми и пропущенными мячами несколько лучше, чем у ФРГ. Просто Западная Германия оказалась мастерицей выигрывать ответственные матчи.

И лишь на пятом месте нас поджидает настоящий сюрприз: Ирак при Саддаме Хусейне. Обратите внимание, это единственный, кроме Бразилии, участник рейтинга, который за рассматриваемый период выигрывал более чем с одним голом за игру. Присутствие Ирака в нашем списке иллюстрирует проблему с ранжированием национальных сборных вне формата лиги. Трудно представить, чтобы иракцы продемонстрировали такие же успехи, встреться они на поле с другими сборными из нашего рейтинга. На самом деле, за исследуемый период иракская сборная ни разу не провела международной встречи ни с одной из них (парней Саддама не баловали приглашениями сыграть товарищеский матч на «Уэмбли»). Свои внушительные успехи иракцы пожинали на футбольных полях сражений со сборными Ближнего Востока и Азии.

Впрочем, каким бы ни был их путь в рейтинге, надо отдать должное достижениям футболистов. Период 1980-2001 гг. выдался для Ирака тяжелым — войны, массовые кровавые убийства, санкции, режим Хусейна. И все же именно тогда страна выпестовала «золотое поколение» футболистов.

Это стало возможным, поскольку правящее по своему диктаторскому усмотрению семейство отличалось большой любовью к спорт). Каждый апрель в Багдаде проводились спортивные состязания в честь дня рождения иракского лидера, которые так и назывались — олимпиада Саддама. Может, их и не транслировали по спортивному кабельному каналу ESPN, но даже в 2002 г., когда до краха режима Хусейна оставалось совсем немного, олимпиада Саддама при спонсорской поддержке Общества российско-иракской дружбы привлекла в Багдад спортсменов из 72 стран. И еще мало кто знает, что Ирак в свое время подавал заявку в Олимпийский комитет на проведение настоящей летней Олимпиады 2012 г.

Национальную сборную по футболу Саддам отдал под попечительство своего сына Удая, человека варварской жестокости с замашками плейбоя и извращенца. После неудавшегося покушения Удай был парализован ниже пояса. Он ввел систему жестоких наказаний для спортсменов и угрожал в случае проигрыша ампутировать футболистам ноги. Как признался один бывший иностранный футболист, его били по пяткам, волокли голой спиной по гравию, а потом окунали в сточные воды, чтобы в открытые раны на спине попала инфекция. Бывало, что «провинившихся» футболистов бросали в зловещуто тюрьму Абу-Грейб. В 1981 г. в Багдад на гостевой матч прибыла сборная Кувейта и выиграла у иракской команды. И тогда один из подручных семейства диктатора жестоко избил рефери матча, после чего «его, окровавленного, в спешном порядке доставили в аэропорт и затолкнули в самолет, чтобы побыстрее удалить из страны». Так пишет журналист Деклан Хилл в книге «Договорняк» (The Fix), посвященной проблеме договорных матчей и коррупции в мировом спорте.

Подобных историй от сбежавших из Ирака спортсменов было столько, что ФИФА направила в Ирак комиссию, чтобы на месте изучить ситуацию. Иракская сторона выставила массу свидетелей, игроков и тренеров, которые клялись всем святым, что подобные россказни — ложь от начала и до конца. ФИФА поверила, поэтому позволила «Львам Месопотамии» и дальше коллекционировать футбольные призы.

И лишь после того, как американские войска в 2003 г. вступили в Багдад, они обнаружили тюрьму, которуто Удай устроил в подвалах под зданием штаб-квартиры Олимпийского комитета Ирака. Там имелось «изуверское средневековое приспособление для изощренных истязаний», — пишет Джеймс Монтегю в книге «Когда наступает пятница: футбол в зоне военных действий» (When Friday Comes: Football in the War Zone).

Как бы там ни было, но при Саддаме Хусейне «Львы Месопотамии» могли считать себя сильнейшей национальной сборной самого большого в мире континента. Хотя во времена диктатуры Хусейна из-за многолетней войны с Ираном им приходилось чаще играть на нейтральных полях, чем на домашних, «Львы Месопотамии» прошли отбор на ЧМ-1986, а также на три Олимпиады. Иракская сборная вышла победителем на Азиатских играх 1982 г., в четырех Кубках арабских наций по футболу, в трех Кубках Наций Персидского залива и в Панарабских играх 1985 г., хотя в финале выставила против Марокко второй состав (матч окончился победой «Львов Месопотамии» при счете 1:0). Как любили скандировать иракские болельщики, при этом постреливая в небо совсем не холостыми зарядами: «Вот и мы, сунниты, вот и мы, шииты, осчастливьте нас, сыны Ирака!» Даже местные курды, и те болели за «Львов Месопотамии». Как заметил по этому поводу Монтегю, сборная — «по всей видимости, последний символ национального единения, какой еще остается у Ирака». Звезда иракского футбола закатилась только в 1990-х гг., когда политика режима Саддама стала совсем уж жесткой и изоляционистской.

Возможно, перед нами тот случай, когда люди с головой уходят в футбол, поскольку лишены других доступных форм общественного самовыражения. По воспоминаниям иракского художника Хутхуфа Захры, который ради безопасности перебрался в находящийся по соседству в Абу-Даби, где и пишет теперь свои картины на футбольную тематику в жанре «поп-арт», «даже в 90-х, в самый разгар войны, когда на нас сыпались бомбы, мы играли на улице в футбол. Потому что ничего другого нам делать не оставалось».

И все же, почему «Месопотамские Львы» при Саддаме Хусейне достигали таких замечательных успехов? А вот Хутхуфа Захру такой вопрос удивляет: «Сейчас мы играем еще лучше, потому что над футболистами больше не довлеет страх. Невозможно сносно играть, когда вам не по себе». Он замечает, что уже после падения Саддама и Удая иракские «Львы» стали четвертыми на Олимпиаде в Афинах, а в 2007 г. завоевали Кубок Азии. Если когда-нибудь в Ираке наступит спокойствие, «Львы» поспорят и с бразильцами.

В нашу десятку вошли и наследницы славных футбольных традиций — две новообразованные республики, Чехия и Сербия. Их успехи достойны уважения, ведь у обеих население не превышает 10 млн человек — малость в сравнении с 40-80 млн жителей крупных европейских государств и Бразилией с ее 178 млн населения.

Возможно, кого-то удивит, что наш рейтинг замыкают Испания и Англия. Ведь их часто называют «вечными неудачниками», поскольку они реже побеждают на международных турнирах, чем лучшие сборные мира.

Наша таблица четко указывает, что европейцы — пусть не обижаются Бразилия и Ирак — явно доминируют в мировом футболе. Этот континент дал восьмерых участников нашей топ-десятки. Самое очевидное объяснение тому — традиции: европейские нации в целом старше, поэтому они дольше играют в футбол на международном уровне, чем прочие страны мира. Не исключено, что свою лепту внес и тот факт, что Европа во многом сохранила в своих руках бразды правления мировым футболом. ФИФА формулирует правила игры, сидя в зажиточном пригороде Цюриха, и хотя на Европу приходится всего лишь 6% населения планеты, именно она выступила хозяйкой десяти из 18 проведенных чемпионатов мира.

В то же время сами по себе традиции еще не гарантируют превосходства. Будь это так, английские компании по-прежнему задавали бы тон в таких отраслях, как текстильная, судостроение и автомобилестроение. Превосходство — штука преходящая, и сохранить его может лишь производитель, у которого достаточно ресурсов, чтобы опережать конкурентов. Для футбола ключевой ресурс — таланты. Вообще говоря, чем больше людей проживает в стране, тем большим запасом талантов она располагает. Мы уже убедились, что богатые страны лучше остальных преуспели в умении отыскивать, тренировать и шлифовать таланты. Короче говоря, стать успешной футбольной державой можно при наличии опыта, достаточного многочисленного населения и значительного богатства.

С этим легко согласиться. Куда большего труда требует сбор информации, которая позволит ответить на вопрос: какая из стран больше других преуспела, если учесть ее футбольный опыт, количество жителей и уровень богатства?

Спасибо Расселлу, его база данных поможет нам разобраться с футбольным опытом. У него имеется полный перечень всех когда-либо проводившихся в истории международных матчей. На такой солидной основе мы сможем определить суммарное количество матчей, сыгранных страной, на любую дату. Самая многоопытная в футболе нация — шведы, их сборная на 2001 г. сыграла 802 международных матча, тогда как Англия — 790, Аргентина — 770, Венгрия — 752, Бразилия — 715, а Германия (включая ФРГ и исключая ГДР) — 713. Возможно, педанты захотят оспорить какие-то из приведенных цифр — в конце концов, относя матч к разряду международных, мы во многом полагаемся на собственные суждения, особенно если речь идет о встречах 50-летней давности, когда договоренности о проведении игр могли быть довольно неформальными. Но даже если в реальности строго международных матчей было меньше, скажем, процентов на пять против приведенных нами показателей, это существенно не повлияет на результаты статистического анализа.

Мы располагаем также данными о доходах каждой страны. Обычно в качестве показателя принимается размер валового внутреннего продукта. ВВП — это совокупная стоимость всех товаров и услут, произведенных за год в пределах границ страны. (При расчете ВВП учитываются импорт и экспорт, но исключаются доходы от зарубежных активов и вывезенные за рубеж прибыли.) Самый надежный источник по показателям ВВП — сборник глобальной статистики Penn World Tables, издаваемый Центром международных сопоставлений при Пенсильванском университете. Центр располагает данными о ВВП 188 стран за период с 1950 по 2004 г. Расчет размера экономических ресурсов, доступных гражданину страны, производится делением показателя ВВП на количество жителей. Понятно, что сопоставления по странам и по разным временным периодам сопряжены с трудностями, поскольку приходится учитывать множество различных нюансов, не говоря уже о возможности погрешностей и сомнениях в статистической надежности данных. И все же это самый лучший источник, какой имеется в нашем распоряжении.

Далее запускаем расчет множественной регрессии, как это описано во второй главе книги. Наша задача — выявить связи между разницей забитых и пропущенных мячей на игру и тремя ключевыми показателями — населением, богатством и футбольным опытом, при том, что мы должны еще учесть поправку на домашнее преимущество.

Произведя все эти вычисления, мы сможем составить новый рейтинг, но на сей раз сможем оценить национальные сборные стран мира, принимая во внимание значение трех факторов: опыта, населения и дохода на душу населения.

Как ни странно, если мы ранжируем сборные, не принимая в расчет, как мало международных матчей они сыграли, в лидеры у нас выйдут центральноазиатские страны-«станы» — Узбекистан, Таджикистан, Туркменистан и Казахстан. Это и будут мировые футбольные отличницы относительно их опыта, дохода и населения. Они и возглавят наш первый черновой вариант рейтинга стран, превосходящих своими достижениями свои возможности. Все «станы» бедны опытом и доходом, а в Таджикистане с Туркменистаном еще и малочисленное население. У большинства «станов» разница между забитыми и пропущенными мячами отрицательная, тем не менее они не терпели таких крупных поражений, каких могли обоснованно опасаться. Пусть так, но все же интуиция восстает против их высоких рейтингов — назовите пятерых выдающихся узбекских футболистов, если сможете. Факт в том, что эти страны обязаны своими рейтингами не футбольным достижениям, а географической лазейке.

Когда «станы» были советскими республиками, они были частью — пусть и очень отдаленной — семьи европейского футбола. Их клубы играли в советских лигах, а лучшие футболисты мечтали попасть в состав общесоветских «национальных» сборных в соответствующих возрастных группах. Это означает, что они равнялись на Европу, где играли лучшие в мире футболисты. Словом, игроки из этих стран учились футболу в высшей школе футбола. И выучились вполне прилично.

Затем Советский Союз распался, и «станы» вступили в Азиатскуто конфедерацию футбола. (Казахстан перешел в УЕФА только в 2002 г., т.е. уже вне периода, охваченного нашей базой данных.) Так нежданно-негаданно «станы» получили возможность противопоставить приобретенное европейское ноу-хау значительно более слабым в футболе азиатским странам. Понятно, что они показывали хороший результат. В то же время «станы» сыграли слишком мало матчей, чтобы набрать достаточный размер выборки. Так что здесь мы сосредоточимся на сборных, имеющих в активе больше проведенных матчей.

В таблице 14.2 представлена «таблица эффективности» десяти самых результативных в мире сборных относительно имеющихся у них ресурсов, причем только тех, что сыграли за рассматриваемый период более 100 матчей.

Таблица 14.2

Топ-десятка лучших в мире национальных сборных с учетом населения, богатства и опыта, по всем матчам за 1980-2001 гг. (только сборные, сыгравшие более 100 матчей)

* Сверхдостижения определяются как разность между ожидаемой и фактической разницей между забитыми и пропущенными мячами.

Последний столбец в таблице заслуживает отдельного внимания. Цифры в нем отражают то, что можно было бы назвать «сверхдостижениями»: это разрыв между разницей забитых и пропущенных мячей, которые сборная «должна была бы» иметь в матчах с соперниками — с учетом имеющихся у них ресурсов и опыта, — и той разницей, какой она добилась в реальности (представлена в предпоследнем столбце). Страна с самыми значительными футбольными сверхдостижениями, если судить по таблице, — Гондурас, у него разница между забитыми и пропущенными мячами на 0,978 гола за игру больше, чем можно было бы ожидать, если судить по его ресурсам. В целом все участники таблицы в среднем имеют на 0,5 гола или на гол за игру больше, чем позволяют их ресурсы. Из участников нашей первой «абсолютной» топ-десятки в «относительную» топ-десятку попали лишь три страны — Ирак, Бразилия и Испания. Вот и получается, что «вечная неудачница» Испания на самом деле довольно долго ходила в отличницах. Все по обыкновению соотносят успехи Испании со сборными Германии, Италии и Франции, хотя это несправедливо. Испания гораздо меньше по размеру, чем они, и хотя ее экономика быстро догоняет европейских лидеров, страна все еще довольно бедна. Сравните, например, достижения Испании за эти 22 года с итальянскими. За данный период по населению, величине душевого дохода и международному футбольному опыту Италия превосходила Испанию в среднем на 30%. Приняв это во внимание, мы должны были бы ожидать, что у Испании разница между забитыми и пропущенными мячами в четырех матчах с Италией должна быть минут два. А на деле Испания продемонстрировала сверхдостижения — одну победу, две ничьи и одно поражение с нулевой разницей между забитыми и пропущенными мячами.

Помимо Испании в топ-десятку «эффективности» вошла лишь одна европейская страна — Ирландия. В 1980-2001 гг. она выступала блестяще, хотя ее население невелико — всего 4 млн человек, а кроме того, почти на всем протяжении указанного периода душевой доход был относительно низким. Это только в 1994 г. банк Morgan Stanley удостоил Ирландию лестного прозвища «Кельтский тигр» за феноменально быстрый и устойчивый рост ее экономики.

И снова возникает сложность. Если вдуматься, то многие сборные из нашей топ-десятки добились сверхдостижений в соперничестве со слабыми оппонентами. Сирия и Иран больше всего играли по такой же облегченной программе, как и Ирак. Гондурас у себя в Центральной Америке — неоспоримый футбольный титан. Австралия и Новая Зеландия по большей части занимались тем, что громили слабые сборные мелких островных государств Океании. Что до ЮАР, то эта страна попала в десятку во многом потому, что об успехах ее сборной мы судили по очень куцему футбольному опыту, поскольку она возобновила членство в ФИФА только в 1992 г. Более того, статистика по ВВП бедных стран за пределами Европы снискала печальную славу своей ненадежностью. И вообще, в статистике по неевропейским государствам больше «шума», а это означает, что мы с трудом вылавливали влияние интересующих нас факторов. Больше всего эта наша работа напоминала попытку слушать плохо настроенное радио, когда за треском эфира не разберешь слов.

Ввиду названных причин мы решили сосредоточиться только на европейских странах. Во-первых, Европа более однородна, чем мир в целом, а следовательно, различий в показателях, особенно по доходу и футбольному опыту, как правило, бывает меньше. Во-вторых, сама статистика качественнее: у европейцев больше опыта в сборе данных, к тому же они достаточно давно следуют принципу прозрачности ведения учета (правда, и по Европе имеется кое-какая очень сомнительная статистика.) Наконец, доминирующие в мировом футболе сборные сосредоточены в Европе и поэтому почти все время имеют дело с соперниками, не уступающими им по силам. Таким образом, есть возможность составить более-менее достоверную картину их результативности.

Для начала ранжируем лучшие европейские сборные по абсолютным результатам, без учета количества населения, футбольного опыта и ВВП. Если взять только матчи, сыгранные между европейскими сборными (т.е. исключая матчи, где один из соперников представлял неевропейское государство), то в таблице 14.3 представлена «абсолютная» топ-десятка, составленная по проценту выигрышей.

Таблица 14.3

Топ-десятка европейских сборных по проценту выигрышей в матчах только между европейскими странами в период 1980-2001 г.

Как видим, вверху скопилось несколько сборных с почти одинаковыми результатами — Германия (Западная и объединенная), Франция и Италия. Это трио, безусловно, на голову выше, чем остальные — Чехия, Испания, Хорватия, Англия, Нидерланды и Россия. Но ничего удивительного тут нет.

Самое интересное начинается, когда мы вносим поправку на количество жителей, футбольный опыт и размер ВВП. Проступает совсем иная картина. Выясняется, что в матчах европейцев домашнее преимущество хозяев поля соразмерно чуть меньше, чем половине гола, тогда как в среднем по мировому футболу — двум третям гола. Точно так же и опыт в Европе имеет меньше веса, чем в мире, хотя и остается самой важной из наших трех ключевых переменных, обусловливающих футбольные победы. Имея за плечами вдвое больший опыт, вы получаете преимущество над соперником в размере 30% гола на игру. А вот две другие переменные — население и ВВП — наоборот, в европейском футболе более значимы, нежели в мировом. Так, в Европе двойной перевес в населении над соперником обеспечивает преимущество в четверть гола за игру. Двойной перевес в доходе на душу населения равнозначен примерно одному голу на каждые шесть матчей. Таким образом, наши переменные по значимости выстраиваются в следующем порядке: 1) игра дома; 2) опыт; 3) население; 4) размер ВВП.

В таблице 14.4 (насколько нам известно, она первая в своем роде) представлен уровень эффективности европейских сборных. Мы полагаем, что она чрезвычайно информативна, поэтому проранжировали все сборные, по которым у нас имелись сведения.

Таблица 14.4

Сверхдостижения: рейтинг европейских национальных сборных с поправкой население, богатство и опыт — все матчи между европейскими сборными, 1980-2001

И снова самым важным является последний столбец — «Сверхдостижения», составленный по «разности между ожидаемой и реальной разницей между забитыми и пропущенными мячами» по каждой стране. Посмотрите, верхушку рейтинга монополизировали малые страны. В этой десятке Нидерланды со своими 15 млн жителей выглядят настоящим гигантом. Население Португалии, Сербии (с Черногорией) и Чехии приближается к 10-миллионной отметке, тогда как хорватов всего 5 млн.

Полученная нами европейская топ-десятка заслуживает больше доверия, нежели лидеры нашего глобального рейтинга во главе с Гондурасом и Ко., поскольку ряд сборных в европейском рейтинге — прежде всего, голландцы, чехи, хорваты и португальцы — добились подлинного успеха, невзирая на скромные размеры своих стран. В то же время нельзя не заметить, что наш рейтинг венчает сборная, чей процент выигрышей составляет всего-то 44%, — это Грузия.

На вершину рейтинга эту страну вывела непродолжительность ее официальной футбольной истории. Свой первый официальный международный матч грузины сыграли только 27 мая 1990 г. На самом деле это была ничья со счетом 2:2 между клубом «Динамо» Тбилиси и вильнюсским «Жальгирисом». В то время и Грузия, и Литва официально не были независимыми государствами, так что в строгом смысле встречу нельзя отнести к разряду международных. Уже в 1991 г. они вышли из состава СССР и вскоре после этого договорились считать ту товарищескую встречу своей первой международной игрой. На конец изучаемого периода, в 2001 г., в активе у Грузии был всего 71 матч международного уровня, меньше десятой доли того количества, какое сыграла Англия. Еще один сюрприз — шестое место Армении. Хотя она и вошла в топ-десятку, за плечами у армянских футболистов всего-то 57 международных встреч.

Конечно, неверно отсчитывать футбольный опыт Армении и Грузии от момента провозглашения суверенитета в 1991 г. Как и страны-«станы», Армения с Грузией десятилетиями накапливали футбольный опыт, будучи частью Советского Союза. Но все же для целей нашей таблицы мы расценивали их как футбольных «новичков», и на вершину рейтинга они попали только по прихоти статистических расчетов. Если бы мы засчитали им и «советский» опыт, т.е. все те сотни международных встреч, что провел СССР, наши новички неизбежно скатились бы на самое дно рейтинга.

Тем не менее Грузия определенно имеет хороший футбольный потенциал. Страна мала (около 5 млн человек) плюс все еще очень бедна (даже сейчас годовой доход на душу населения не достигает $4000). Вот если бы Грузия по уровню богатства сравнялась с Хорватией, у нее появился бы хороший шанс задать англичанам трепку на «Уэмбли».

Пожалуй, самое неожиданное в нашем рейтинге — это те страны, которые не попали в десятку лучших. Признанные гранды Германия, Франция и Италия, как выясняется, в сравнении с прочими европейскими странами действуют немногим лучше, если не сказать, чуть хуже, чем можно было ожидать. Еще в начале мы отмечали, что названные страны пользовались выгодами своего расположения в сердце Западной Европы, аккурат в эпицентре лучшего в мире футбольного ноу-хау, где самые разветвленные сети связей и контактов. Такой фактор, как наличие сетей связей, достаточно отчетливо коррелирован с высоким доходом и продолжительным футбольным опытом. Словом, это крупные богатые страны, играющие в футбол более столетия. Они просто обязаны завоевывать призы, и они это делают. За десять лет с 1980 по 1990 г. Западная Германия трижды пробивалась в финал Кубков мира, в одном победила и еще вышла в чемпионы европейского первенства. Тем не менее результативность Германии в соперничестве с другими европейскими командами составила всего на 0,15 гола на игру больше, чем резонно было бы ожидать, учитывая огромное (по меркам Европы) население, существенный опыт в футболе и высокий душевой доход. В сущности, если сделать поправку на эти три преимущества, окажется, что Германия была менее результативна, чем Румыния, и на сотые доли процента лу^чше, чем такая немыслимая троица, как Восточная Германия, Шотландия и Албания.

Франция в 1980-2001 гг. победила в двух чемпионатах Европы и одном мировом. А все же в сравнении с другими европейцами она результативнее всего на один гол на каждые 34 матча, чем «должна» бы; иными словами, тоже не очень-то превосходит свои возможности. Англия, не заработавшая за этот период ни одного европейского или мирового титула, превысила свои возможности (при ее населении, опыте и душевом доходе) намного существеннее, нежели Франция.

Обратимся к Италии, ставшей чемпионом мира в 1982 г. А между тем, по сравнению с соседями по континенту результативность этой страны была на один гол на каждые девять матчей хуже, чем позволяют ее ресурсы.

Рейтинг относительной эффективности приготовил нам еще один сюрприз — это оказавшиеся на дне Турция и Люксембург. С турками все ясно: они пожинали плоды длительной оторванности от средоточия передовых футбольных технологий Западной Европы. В заключительной главе мы покажем, как Турции удалось подтянуться и устранить этот свой недостаток, и теперь она у нас — один из перспективных победителей.

Если судить по географической карте, то Люксембург в отличие от соседки по несчастью Турции расположен именно там, куда сходятся нити футбольных связей и контактов. И все же наличие таких сетей определяется не только географическим положением. Никто из европейских футбольных грандов не желал связываться с Люксембургом именно из-за его незначительных размеров. При населении чуть больше полумиллиона человек Люксембург не имел возможности завести достойную национальную лиг) или вырастить сколько-нибудь существенное количество хороших футболистов. Первоклассные иностранные тренеры и игроки ни разу не почтили своим присутствием стадион местного ФК «Женесс Эш», чтобы поделиться своим опытом и футбольными знаниями. Вот Люксембург и не получил ни того, ни другого. Бедный Люксембург так плох в футболе, что даже еще хуже, чем ему следовало бы быть при его ресурсах. Предположим, «сухое» 15-летие Люксембурга без единой победы завершилось в 1995 г., в тот незабываемый миг, когда Поль Кох отразил пенальти на последней минуте в матче с Мальтой. Но после этого Люксембург больше звезд с неба не хватал. В 2001 г. генеральный секретарь национальной футбольной ассоциации Джоэл Вольф признался нам в эксклюзивном интервью: «Будем считать, что мы уже прошли низшую точку упадка». Так что, когда футбольные менеджеры ссылаются на правоту утверждения, что «в международном футболе не осталось слабых команд», они просто забывают о Люксембурге.

Мы присуждаем ему призы как за как абсолютное, так и за относительное отставание в футболе, это худшая футбольная команда в Европе. Однако конкуренция за звание худшей в мире сборной развернулась довольно-таки жесткая. Взвесив данные по 98 командам, сыгравшим более 100 матчей, мы вывели рейтинг самых отъявленных двоечников, которые играют много хуже, чем позволяют их ресурсы — количество жителей, доходы на душу населения и футбольный опыт. Рейтинг худших представлен в таблице 14.5.

Таблица 14.5

Худшие команды, не дотягивающие по результативности до своего уровня, 1980-2001 гг., по всему миру.

* Отставание определяется как разность между ожидаемой и фактической разницей между забитыми и пропущенными мячами, исходя из ресурсов страны.

Сожалеем, но у США дела совсем плохи. Если бы американцы отнеслись к футболу всерьез, то феерическое богатство страны и ее гигантское население уж точно вывели бы их в лидеры. Положим, при нынешнем состоянии своего футбола американцы выигрывают или сводят вничью большинство встреч, но ведь они «должны» забивать почти на три четверти гола на игру больше, чем сейчас. Однако канадцы не так уж далеко от них ушли, чтобы смотреть свысока на своего южного соседа.

Еще более заядлый «двоечник» — Люксембург. А может, он и не заслуживает титула самой относительно плохой команды в мире? Если призвать на помощь чуточку здравого смысла, можно сообразить, что приз следовало бы отдать Индии. Со своими 46% выигрышей и разницей между забитыми и пропущенными мячами -0,26 вторая по населению страна мира могла бы играть и получше. И неправда, что 1,1 млрд жителей Индии не интересуются футболом. Местные газеты уделяют перипетиям в английской Премьер-лиге ничуть не меньше внимания, чем матчам по крикету. Признаем, что при бедности таких масштабов, как в Индии, непросто вырастить футбольных звезд из многочисленных потенциальных Руни и Роналду, подрастающих в Раджастане и Ориссе и (однако бедность не помешала Индии подготовить достойную команду крикетистов). И все же, основываясь на нашей модели, мы приходим к выводу, что индийцы должны бы одерживать верх над своими оппонентами с перевесом чуть больше одного гола на игру.

Неважно, что в глобальном рейтинге эффективности Индия стоит выше Люксембурга. Если принять во внимание, что большинство встреч Индия проводит со слабыми азиатскими командами, тогда как Люксембург — с сильными европейскими, то сомнительную честь называться худшей командой надо отдать индийцам. Подтверждает наш вывод ФИФА, поставившая Индию на 146-ю позицию в своем мировом рейтинге (по состоянию на момент написания книги), на шесть позиций ниже тихоокеанского островка Вануату.

Да, но кто же у нас заслуживает Кубка Мальчика-с-пальчика, этого аналога Кубка Жюля Риме для бедной, маленькой, малоопытной в футболе страны? Команда из какого государства при его скромных ресурсах показывает нескромные результаты? Вот бы увидеть игры этого турнира в реальности!

Пусть это будет Кубок мира, где участники начинают, имея преимущество, размер которого им установит комиссия эконометристов под председательством профессора Джеррарда. А пока этот прекрасный день не настал, обратимся к нашей модели. Лучшей в мире маленькой страной с необыкновенными футбольными успехами могли бы стать Гондурас или Грузия, но в это не верится даже авторам. Более разумное предположение — сербы, хорваты или чехи. Вот уж кто совершает чудеса, несмотря на скромность ресурсов. И все же есть одна страна, явно из ряда вон выходящая, если принять во внимание, в каких условиях приходится работать ее футболистам, — Ирак, даже с учетом его облегченной программы встреч с азиатскими командами. Если Ирак когда-нибудь преодолеет свои трудности и возродится к нормальной жизни, тогда берегись, футбольный мир, тебе не поздоровится.

15. ОТ ЦЕНТРА К ПЕРИФЕРИИ

Мировая футбольная карта будущего

Вьюжным зимним вечером дюжина голландских футбольных обозревателей и экс-игроков собрались в квартире одного из домов в нарядном центре Амстердама. Вот появляется Гус Хиддинк. По дороге в гостиную он похлопывает по плечу то того, то этого — в виде приветствия. Росший в семье с пятью братьями, Хиддинк знает толк в мужской дружбе. (Более экзотичен он в выборе женщин, и его подружка, с которой он приехал в Сеул, шокировала корейцев.)

Вечеринка начинается с футбольной викторины, и будущий наставник «Челси» и россиян отнюдь не блещет знаниями. Потом будут стол и разговоры о футболе до поздней ночи. Хотя среди собравшихся Хиддинк — самый почетный гость, он не делает ни малейшей попытки утвердить свое главенство. Гус любит рассказывать футбольные истории — о своем бывшем воспитаннике Ромарио, о давнем товарище по клубу «Сан-Хосе Эртквейкс» Джордже Бесте, но если кто-то прерывает его, он как будто даже рад передышке и спокойно откидывается в кресле, с удовольствием слушая другого рассказчика. Гус весь такой крепкий, основательный, щекастый. «Заметно, что он совершенно раскован, — сказал нам о Хиддинке один из его бывших игроков Будевейн Зенден. — А когда он держится непринужденно, так и все вокруг тоже. Он умеет создать такуто атмосферу, что чувствуешь себя в безопасности».

Хиддинк занимает особое место на последнем этапе истории футбола. В XXI в. он выступает ведущим экспортером футбольного ноу-хау из Западной Европы на периферию мира. Как мы отмечали во второй главе, шесть государств-основателей Европейского экономического сообщества занимали господствующее положение в футбольном мышлении и завоевывали почти все футбольные трофеи. Они создали и довели до совершенства континентальный европейский стиль футбола — быстрый, силовой, командный.

Затем эти страны начали экспортировать наработанное футбольное ноу-хау. Гус Хиддинк и его голландские, немецкие, французские и итальянские коллеги разъехались по миру и обосновались в отелях Hilton и других гостиницах, чтобы на местах распространять знания о футболе. Усилиями наставников-экспатриантов нарождающиеся футбольные державы — Россия, Австралия, Южная Корея, Греция и другие в последние несколько лет не раз одерживали верх над их родными странами. Из-за таких, как Хиддинк со товарищи, Англии не светит в будущем стать лучшей футбольной державой. Еще более горькая участь ожидает его родную Голландию. На мировой футбольной карте будущего она, бедняга, ужмется до размеров точки. Лично мы ставим на США против Нидерландов.

С задворков в большой мир

Хиддинк родился в 1946 г. в двух шагах от тех мест, где как раз в те времена формировался эпицентр мировых футбольных знаний. Его отец, школьный учитель и герой Сопротивления, происходит из маленького городка в нидерландской глубинке под названием Ахтерхук, в буквальном переводе — задний утол, задворок. Расположенный милях в пяти от германской границы, Ахтерхук полностью оправдывает свое название — пожалуй, это единственный малозаселенный уголок страны, лесистый и безмятежно-спокойный. Во время коротких наездов в родные места, когда выдается просвет в напряженных трудовых буднях в Москве или Сеуле, Хиддинк обожает колесить по тихим проселкам на своем Harley-Davidson Fatboy. Изображая урчание мотора, Хиддинк раздувает щеки и пыхтит: «Пум-пум-пум-пум-пум».

В детстве он доил коров, ходил за плугом, который тащила пара лошадей, и мечтал стать фермером. Но голландские фермы потихоньку вымирали, и пришлось юному Хиддинк) работать футбольным тренером. В 19 лет он стал ассистентом тренера в местном полулюбительском-полупрофессиональном клубе «Де Граафсхап», где прежде играл Хиддинк-старший. Потом в карьере Гуса произошли необычные изменения — он перешел в игроки. Главный тренер клуба заметил, что юный ассистент хорошо владеет мячом, и отрядил Хиддинка в игровой состав, положив начало его 16-летней карьере как футболиста.

Крепенький, круглолицый и кудрявый плеймейкер Хиддинк был слишком ленив и недостаточно быстр, чтобы взойти на вершины, но тем не менее его карьера пришлась на золотой век голландского футбола 1970-х, который и выковал из него хорошего игрока. В те времена стиль голландцев, который за рубежом получил название «тотального футбола» (когда игроки постоянно меняли позиции и действовали по собственному разумению), позволил им дважды выйти в финал чемпионатов мира. Голландские клубы четырежды побеждали в европейском Кубке. Вне поля голландские футболисты поколения Хиддинка не упускали случая потеоретизировать, причем на разных языках, и их ответы на вопросы журналистов часто превращались в пространные не то лекции, не то проповеди. Для такого зоркого наблюдателя, как Хиддинк, постоянные ссоры и пререкания товарищей по команде послужили наглядным уроком, показавшим, как важно удержать звезд от солирования на поле и заставить их играть на команду.

Прославленный в те времена голландский футбол помог даже такому второразрядному игроку, как Хиддинк, получить работу за границей, в американских клубах «Вашингтон Дипломате» и «Сан-Хосе Эртквейкс». «Мы с Бестом были roommates (соседями по комнате)», — говорит Хиддинк, со смаком произнося забавное американское словечко, и тут же принимается изображать, как отваживал по телефону многочисленных поклонниц Беста: «Джорджа здесь нет, он ушел. Джордж спит».

Для Хиддинка то было началом многолетнего мирового турне, увенчавшегося кульминацией в апартаментах пятизвездочного московского отеля, где Хиддинк частенько баловал себя капучино — по словам президента Российского футбольного союза, эти заказанные в номер чашечки кофе обходились в уйму денег. Благодаря стараниям Хиддинка сборная России показала на Евро-2008 лучший в своей истории футбол; точно так же до этого он довел до ума команды Южной Кореи и Австралии, которые тоже продемонстрировали невиданные успехи. Словом, Хиддинк активно способствовал прорисовке новых контуров футбольной карты мира.

1889-2002 гг.: В гости с кожаным мячом под мышкой

Наверное, футбол обладает особым свойством, благодаря которому в конце концов покоряет любое из известных нам обществ. Первую волну экспортеров футбола составили британские моряки, коммерсанты, миссионеры и колониальные чиновники. Вот пример типичной истории тех времен: в 1889 г. англичанин Фредерик Ри 21 года от роду высадился на остров Саут-Уист к западу от шотландского побережья, чтобы занять место директора местной школы. Через два года к нему в гости приехали два его брата и привезли с собой кожаный футбольный мяч. Спустя еще два десятилетия Саут-Уист был окончательно покорен футболом. Шинти, остававшийся любимой игрой островитян на протяжении 14 веков, «сгинул без следа с лица острова, — писал Роджер Хатчинсон в британском футбольном журнале Perfect Pitch за 1998 г. — Он был безжалостно вытеснен, подобно тысяче его отдаленных родичей, когда-то бытовавших на пространстве от Буэнос-Айреса до Смоленска, игрой почти такой же юной и невинной, как сам Фредерик Ри». Сегодня футбол — доминирующий вид спорта на острове Саут-Уист. В нем заключена такая магия, что ему невозможно не покориться.

Англичане викторианской эпохи распространили футбол в континентальной Европе, Латинской Америке и кое-каких частях Африки. А вот Азия и Северная Америка целое столетие оставались практически неуязвимыми для его очарования. Вопреки мифам футбол прошел немалый исторический путь, прежде чем завоевал весь мир и стал глобальным увлечением. До 1980-х гг. то, что звалось и зовется Кубком мира, правильнее было бы назвать «евро-латиноамериканской дуополией». При том, что Азия — самый многонаселенный континент мира, на ЧМ-1978 г. она была представлена лишь Ираном. Даже в 1990 г. Британские острова выставили на чемпионат больше команд (три), чем вся Азия со своими миллиардами жителей (две). В Азии оставалось множество стран, где едва ли слышали о такой игре, как футбол. Когда японское телевидение транслировало финал того чемпионата, в студию пригласили необычного гостя — бейсболиста Садахара Оу. «Мистер Оу, — обратился к нему комментатор во время матча, — не объясните ли вы, какая разница между подкатом в бейсболе и футболе?» И в Австралии футбол в те годы занимал место на периферии спорта. Австралийский футболист, член сборной Джонни Уоррен, ставший впоследствии футбольным телекомментатором, назвал свои мемуары «Женщины, иммигранты и геи» (Sheilas, Wogs and Poofters), отдавая дань австралийскому мифу, что костяк национальной аудитории футбольных болельщиков составляют именно эти категории населения. И развеялся такой миф, только когда Гус Хиддинк принял бразды правления национальной сборной.

К 1990 г. набрала полную силу так называемая третья волна глобализации. Благодаря растущей мировой торговле, кабельному телевидению и, наконец, приходу Интернета футбол распространился на еще не освоенные им территории. Как однажды выразился ныне покойный аргентинский мультипликатор, писатель и футбольный фанат Роберто Фонтанарроса, «если бы телевидение было изобретено специально для того, чтобы показывать футбол, его создание и тогда было бы оправдано».

И тут словно по волшебству китайцы, японцы, американцы и даже кое-кто из индийцев вдруг почувствовали магию футбола. Причем даже сильнее, чем жители Саут-Уиста сотней лет раньше. Футбол к тому времени пользовался репутацией величайшего вида спорта в мире, и всем хотелось приобщиться к болелыцицкой страсти. Над футболом часто насмехаются за небольшой счет — голов-де в игре бывает мало. Но в том-то все и дело, что раз голы в футболе случаются не часто, восторга они вызывают неизмеримо больше, чем те виды спорта, где очки насчитываются десятками. В 1994 г. Лондон посетил один бывший голкипер по имени Усама бен Ладен. Он посмотрел четыре матча «Арсенала», купил для сыновей сувениры в фирменном магазине клуба и заметил, что не сталкивался с проявлениями страсти более сильной, чем та, что живет в сердцах болельщиков.

В то время футбол покорял последних еще не сдавшихся на его милость. 15 мая 1993 г. в Японии была создана первая профессиональная футбольная лига — Джей-Лига. На следующий год национальной лигой обзавелся Китай, а в 1996 г. их примеру последовали США и Индия. Неопытные новички приглашали европейских тренеров, чтобы быстро перенять у них самые передовые футбольные знания.

На рубеже второго тысячелетия Хиддинк созрел для экспорта футбольного ноу-хау. У него уже были за плечами солидные достижения — с «ПСВ Эйндховен» он завоевал Кубок Европы, работал главным тренером в клубном футболе Турции и Испании, вывел Голландию в полуфинал ЧМ-1998. Когда Хиддинк достиг возраста 50 лет, его амбиции пошли на убыль. Честно говоря, он никогда не был трудоголиком и для парнишки с «задворков» вполне самоутвердился. Пережил триумфы и крахи и теперь взирал на эти дары судьбы с одинаковой безмятежностью. Бывший сельский житель стал гражданином мира. Влюбился в гольф. А футбол постепенно переходил в разряд всего лишь хобби.

На какое-то время Хиддинк взял тайм-аут и в 2001 г. появился на сцене в новом для себя миссионерском качестве — в роли главного тренера сборной Южной Кореи. В рамках процесса глобализации футбола эта страна наряду с

Японией была избрана хозяйкой ЧМ-2002. Прежде южнокорейцы участвовали в нескольких мировых чемпионатах, но ни одного матча не выиграли, а в 1998 г. уступили Голландии, родине Хиддинка, со счетом 0:5.

С того момента, как Хиддинк обосновался в Южной Корее, история начала работать на него. Как и многие другие нации, пробудившиеся к экономическому развитию, южнокорейцы в массе своей прибавили в росте — почти на 10 см, чему способствовало растущее богатство страны. Если в 1930-х гг. средний рост мужчин едва доходил до 163 см, то в 2002 г. он составил почти 173 см. Это означало расширение контингента физически развитых мужчин, из которых рекрутировались спортивные кадры, подходящие для футбола международного уровня. Мы встречались с Хиддинком за год до того чемпионата мира в Ахтерхуке, где располагался спортивный лагерь корейской сборной. В интервью Хиддинк рассказал нам, что заметил за своими подопечными манеру извинять свои неудачи малым ростом корейцев по сравнению с европейцами. «Но я этого не допущу, — решительно прибавил Хиддинк. — Я не позволю им заранее внушать себе: "Да-а-а, они и повыше будут, и в плечах пошире, а мы такие маленькие, такие бедненькие". Должен сказать, я все чаще замечаю, что и у нас некоторые игроки тоже считают себя высокими и умеют побороть этот предрассудок». Кстати, «комплекс малорослости» со временем преодолевают и многие другие развивающиеся футбольные державы, от Китая до Турции.

Но у корейцев, как вскоре убедился Хиддинк, имелись и другие психологические проблемы. Если его соотечественники отличались страстью к сварам и препирательствам, то фирменная болезнь корейцев состояла в чрезмерно развитом уважении к иерархии. Так уж принято в корейском футболе, что чем старше игрок, тем выше его статус в команде. Ветерана, к тому же члена сборной в возрасте за 30 окружали таким почитанием, что он мог особо не напрягаться. Так, в команде было принято, что первыми к столу садятся игроки постарше, и только потом — молодежь.

Если голландцы отличались чрезмерной разговорчивостью, то корейцы, как выяснил Хиддинк, скорее походили на немых. «Может, подобострастие — это и слишком сильно сказано, — говорил он нам в том интервью в Ахтерхуке, — но они примерно так себя и ведут: если начальник велел, они слепо подчиняются. У них засело в голове нечто вроде: "Я — солдат. Я обязан делать то, что мне приказано". Если хочешь, чтобы команда стала по-настоящему зрелой, приходится заставлять их мыслить шире. Нужны игроки, которые способны и желают взять команду в свои руки». Хиддинк добивался, чтобы его игроки проявляли самостоятельность и мыслили в «голландском» духе: центральный полузащитник в какой-то момент должен сообразить, что мяч надо передать на середину, а бомбардир — отойти на несколько метров назад. В общем, Хиддинк всячески прививал южнокорейцам голландский вариант европейского континентального футбола.

О своих подопечных он отозвался так: «Обязательность для них не проблема. Ее у них даже через край. Но когда ты чрезмерно обязателен, то зачастую перестаешь видеть стратегическую перспективу».

Работу со сборной Кореи Хиддинк начал с того, что исключил из состава парочку возрастных игроков. А капитаном поставил молодого. Он требовал, чтобы футболисты на поле самостоятельно принимали решения «В этом случае они чувствуют себя свободнее, непринужденнее», — пояснил он. Незадолго до чемпионата Хиддинк снова ввел в состав сборной ранее отставленных футболистов постарше, и теперь-то у них был сильный стимул выкладываться.

В то же время в Южной Корее Хиддинк постоянно ощущал, что процесс обучения — двусторонний. За проведенные здесь полтора года он и сам узнал кое-что новое для себя. Еще в Турции и Испании Хиддинк начал потихоньку избавляться от комплекса национального превосходства, так свойственного голландскому футболу. Ведь его соотечественники искренне убеждены, что существует один способ играть в футбол, голландский, он же и единственный. В Голландии футбол — прежде всего спорт для мыслящих. Когда голландцы рассуждают о футболе, они неизбежно заговаривают о двух понятиях — techniek и tactiek (техника и тактика). А вотpassie (страсть, азарт), на их взгляд — удел неискушенных футбол истов из каких-нибудь других стран. Только в Корее Хиддинк осознал, насколько же это в действительности важно. Даже когда он изъясняется на своем родном языке, то употребляет английское слово commitment[50], наверное, из-за отсутствия в голландском языке прямого эквивалента этого понятия.

И еще Хиддинк усвоил правило, которому должен следовать любой миссионер: уважай местные традиции и образ жизни коренных жителей или по крайней мере делай вид, что уважаешь, иначе они не пожелают прислушаться к тебе. Когда об этом зашла речь в той нашей беседе в Ахтерхуке, Хиддинк заметил: «Я не ставлю перед собой задачу изменить культурные традиции страны. Их я не трогаю, я отношусь к ним с уважением. Я просто делаю то немногое, что помогает создать условия для хорошей игры. Потому что кое-какие бытовые нюансы, безусловно, на это влияют».

На чемпионате мира 2002 г. южнокорейцы играли с таким пылом, какой редко встретишь в футболе. Не без помощи эксцентричных судейских решений сборная страны, прежде периферийной в футбольном плане, пробилась в полуфинал.

Корея завоевала признание в футбольном мире, и в этом прямая заслуга Гуса Хиддинка. Несколько корейских городов изъявили желание установить в его честь памятники, а его крутлая физиономия появилась на марках. Автобиография Хиддинка была издана в стране полумиллионным тиражом, хотя ей пришлось соперничать на рынке с 16 официальными ранее изданными биографиями футбольного гуру. Корейских туристов в Голландии специально возили в Ахтерхук, чтобы показать отчий дом героя. Вскоре после Кубка Хиддинк и сам объявился в гостях у своих 80-летних родителей. «Ну что ж, было неплохо, — признал его отец. — Кофейку, а?»

2002-2004 гг.: Периферия завоевывает международный футбол

На ЧМ-2002 случилось еще несколько открытий. Так, Япония вышла во второй круг, сборная США — в четвертьфинал, а соперником Кореи в борьбе за третье место стала Турция — та и вовсе с 1954 г. не участвовала ни в одном чемпионате.

Как мы отмечали вначале, успехи страны в футболе тесно коррелированны с тремя переменными: населением, душевым доходом и опытом. Так вот, у Турции, как и у других развивающихся стран, все три переменные стремительно улучшались.

Мы уже убедились, что в 1980-2001 гг. футбольные дела Турции были совсем плохи — второе место в Европе по отставанию от собственных возможностей. Турция «недодавала» целый гол на игру по сравнению с тем, что должна была бы при таком огромном по европейским меркам населении, приличном опыте но, надо признать, низком душевом доходе.

Подъем Турции начался как раз на излете исследуемого нами периода. И неслучайно ее национальная сборная из команды, на которую без слез не взглянешь, поднялась до уровня одной из лучших в Европе как раз в тот же период, когда сама Турция из средних по численности населения стран континента стала третьей в Европе. В 1945 г. ее население составляло 19 млн, к 1973 г. оно удвоилось, а в 2008 г. достигло 72 млн человек. Среди европейских стран только Россия и Германия опережают Турцию. Но пока в Турции население прирастает, в европейских государствах оно убывает. А если учесть еще несколько миллионов турок в диаспоре и молодость турецкой нации, то становится очевидно, что по футбольному потенциалу Турция вскоре бросит вызов самой Германии. А ведь Турция — всего лишь одна из многих развивающихся стран, стремительно опережающих по населению богатые государства.

Одновременно растет и экономическое могущество Турции, благодаря чему она может направить часть «новых» денег на оплату импорта футбольных знаний. Если помните, в начале главы мы договорились измерять футбольный опыт страны числом международных встреч, проведенных ее национальной сборной. Однако имеется и более короткий путь приобрести опыт — импортировать его. Для Турции этот процесс начался в 1984 г., когда Западная Германия вылетела из Европейского чемпионата. Тогда западные немцы уволили тренера сборной Юппа Дерваля. В тот же год он подписал контракт с «Галатасараем» и принялся обучать турецких футболистов европейскому континентальному футболу.

Дерваль и его соотечественники-тренеры (а также англичанин Гордон Милн, тренировавший «Бешикташ») заставили турецких футболистов как следует работать. Турецкое телевидение стало показывать матчи между зарубежными командами, что ознакомило кое-кого из местных болельщиков с таким понятием, как пас.

До Дерваля средний турецкий футболист представлял собой малорослого дриблера, движимого единственным желанием — показать себя. Для улучшения ситуации Дерваль перетащил в состав «Галатасарая» футболистов-турок, родившихся в Германии. По сравнению с турецкими германские турки были крупнее и более развиты физически, поскольку лучше питались и были способны тренироваться, как и немцы, с полной отдачей. Правда, вскоре по прибытии они познали вкус образа жизни местных футболистов с их тягой к роскошествуй неге, что выражалось среди прочего в том, что чуть ли не каждый, подобно султану, держал гарем. Конечно, это плохо сказалось на их игре. Но то было только начало. Выходцы из диаспоры — преимущественно из Германии — активно поставляли исторической родине футбольное ноу-хау из Европы. Ни в одной национальной сборной не найдется столько игроков, выросших в европейских странах, сколько их в турецкой.

В 1996 г. Турция впервые с 1954 г. прошла отбор на крупный международный туфнир. И хотя на Евро-1996 ей не удалось записать в свой актив ни одного гола или очка, команда, по общему мнению, показала себя вполне сносно. С тех пор на больших соревнованиях турки дважды дошли до полуфинала и один раз — до четвертьфинала.

В общем, глобализация стала спасением для турецкого футбола. Она преподала туркам урок, необходимый любому футбольному маргиналу: единственный способ показать хороший футбол — это объединить итальянский стиль защиты с немецким трудолюбием и голландской техникой пасов, что вкупе образует европейский стиль. («Индустриальный футбол», — недовольно ворчит кое-кто из турок.) В футболе, да будет известно всем, на самобытном национальном стиле далеко не уедешь. Нужно задействовать все разнообразие элементов. Играя в традиционный футбол по-турецки, международных матчей не выиграешь. Тут требуется европейский континентальный футбол.

Примеры Хиддинка и турецких футболистов раскрывают одну важную истину: в футболе «кулыура» значит немного. Пусть был прав бывший президент Франции Валери Жискар д'Эстен, когда после провала подготовленного им проекта конституции Европейского союза отметил, что у Турции «иная культура, иные взгляды на жизнь и иной образ жизни», но ведь в футболе-то это туркам никак не помешало. Культура в принципе не есть нечто вечное или незыблемое. При хороших стимулах к переменам — например, ввиду перспективы чаще выигрывать международные футбольные встречи или, скажем, разбогатеть — культура может и измениться.

Турция одной из первых не побоялась избавиться от традиционной футбольной культуры. В большинстве периферических европейских стран имелся свой самобытный, но нефункциональный футбольный стиль. Так, народы южных окраин — греки, турки и португальцы — любители бесцельного дриблинга, тогда как англичане и скандинавы отдают предпочтение суетливому «бей-беги». Шаг за шагом они пришли к пониманию, что на международном уровне доморощенный футбол не «работает».

Пожалуй, ни один народ не преуспел больше в том, что касается изживания собственных футбольных традиций и приобщения к традициям континентального европейского футбола, чем средиземноморские соседи турок — греки. В прошлом национальная сборная Греции демонстрировала кошмарный футбол, который привлекал от силы пару тысяч зрителей. На зарубежных выездах свита греческой сборной (друзья-приятели, журналисты и прочая публика) по обыкновению болталась поблизости от отеля, где жили футболисты, и вместе с ними просиживала, попивая эспрессо, до раннего утра. Сборной Греции все же удалось кое-как пробиться на ЧМ-1994 в США, о чем она горько пожалела. На тренировках сборной в пригороде Бостона наблюдалась одна и та же неизменная картина: полевой игрок становился на ворота, а остальные долбили мячом по кустам. Что гораздо больше занимало футболистов во время турнира, так это бесконечные разъезды по Восточному побережью на приемы, которые устраивали в их честь американские греки. Правда, у сборной хватило времени, чтобы проиграть все три раза, когда она вышла на поле. В 2002 г. Греция отказалась от своего традиционного стиля и призвала на помощь зарубежные знания, которыми в достатке обладал пожилой немецкий тренер Отто Рехагель.

Этот уроженец Рейнланда являл собой прототип послевоенного западногерманского коллективиста. Родился он невдалеке от родных мест Хиддинка, только по другую сторону границы, и его детство пришлось на послевоенную разруху Западной Германии. Рехагель воспитывался в духе «германских добродетелей» — трудолюбия и дисциплины. За десятки лет тренерской работы он выработал практику приглашать игроков командного европейского типа. Однако предварительно личностные свойства кандидата должна была одобрить его супруга — «смотрины» происходили на обеде в доме четы Рехагель, куда был зван кандидат. Везде, где бы он ни работал, Рехагель старался наладить организационную сторону дела. Уволенный с тренерской должности в клубе «Арминия Билефельд», он со вздохом констатировал: «По крайней мере я добился, что на территории клуба появился хотя бы один туалет». Впоследствии, когда Рехагель сопровождал в Билефельд другие клубные команды, он всегда справлялся, как там поживает «его» туалет.

Рехагель быстро пресек процветавший у греков культ «сольных выступлений», привил им ключевые ценности европейского футбола и уже в 2004 г. вывез сборную Греции на Евро в Португалию. Во время турнира он частенько пускался в философствования, изрекая всякие мудрости, вроде: «Теперь, когда я тренирую Грецию, мне хочется сделать одно заключение. Запишите, пожалуйста: человеку не нужно ничего, кроме других людей». Как ни банальна эта фраза, она, должно быть, найдет отклик в Западной Германии послевоенной поры. Не приходится сомневаться, что до Рехагеля греческие футболисты и не слыхивали про такую штуку, как командный дух, теперь же они принялись проповедовать его на все лады. «Мы были отлично организованы», — заметил Зисис Вризас, когда его команда в четвертьфинале нанесла поражение Франции. А Ангелос Харистеас, запасной в бременском «Вердере», который станет одним из лучших бомбардиров Евро-2004, не жалеет похвал своему наставнику: «У нас немецкий тренер, у него немецкий менталитет, и потому мы играем как немецкая команда». В сущности, Греция прошла тот же путь, что и турки: от сборища мелких одиночек-дриблеров до команды, демонстрирующей расчетливый европейский футбол, чем она обязана немецкой манере тренерства.

Сам Рехагель назвал это «учиться у европейского футбола». Между прочим, стать европейскими — так кодифицируется понятие «организованный» — настроены многие окраинные европейские народы, имея в виду не только футбол. Присоединяясь к Европейскому союзу, они постепенно впитывали и основы европейского футбола. В финале Евро-2004 Греция вышла против другой маргинальной с точки зрения футбола страны, Портуталии. Греки победили со счетом 1:0, благодаря еще одному голу головой в исполнении Харистеаса, которому вскоре предстояло снова приземлиться на скамейку запасных, но уже в «Аяксе». Пример греков показывает, что даже с наполовину приличными игроками, крепким европейским континентальным наставником и временем на подготовку почти любой футбольный маргинал в силах показать хороший результат.

2005-2006 гг.: И Австралия туда же

В этом новом европейском климате лучшие тренеры континентального европейского футбола могли как следует развернуться. Хиддинка, например, многие страны засыпали предложениями подготовить их сборную к Кубку мира 2006 г., а он выбрал маргинала из маргиналов, Австралию.

Сборная этой страны преодолела отбор на свой первый чемпионат мира как единственный представитель от Азии в 1974 г., когда Хиддинк в своем Ахтерхуке только постигал «тотальный» футбол. Футболисты австралийской сборной, называемой «Соккеруз», в те времена имели статус полупрофессионалов-полулюбителей, и чтобы попасть в Германию на ЧМ, некоторым даже пришлось бросить основную работу. Западногерманскую прессу особенно заинтриговал Манфред Шафер, защитник и молочник в одном флаконе. Стало известно, что он родился в 1943 г. в гитлеровском рейхе и после войны был вывезен в Австралию в качестве ребенка-беженца. Как-то раз западногерманский нападающий Герд Мюллер спросил его, правда ли, что он только любитель. «Ну, не совсем», — с гордостью ответил Шафер и хвастливо добавил, что за квалификацию на Кубок мира ему как игроку заплатили $4600. «А я столько зарабатываю за неделю», — сказал Мюллер.

Из трех проведенных матчей австралийцы в одном заработали ничью. «И все же, — пишет Мэтью Холл в своей замечательной книге «Далекая игра» (The Away Game), посвященной австралийскому футболу, — их сандалии, шорты в стиле Aussie Rules и эти смешные талисманы в виде сумчатых зверушек снискали австралийцам симпатии немецкой публики».

В следующие 30 лет австралийцы совсем потеряли интерес к футболу, доходило даже до того, что национальная футбольная ассоциация сама вела видеосъемку матчей и забесплатно передавала ее телеканалам. Клубный футбол Австралии периодически прерывали жутковатые вендетты между выходцами из балканских этнических групп. И только в 1997 г., во время новой волны глобализации, страна вспомнила о достижениях «Соккеруз» на ЧМ-1974 и воздала им хвалу.

В 2005 г. в Австралию прибыл Хиддинк с миссией обучить местных футболистов европейскому футболу. Для начала он собрал свою новую команду в спортивном лагере у себя в Ахтерхуке. Вот его первое впечатление: «Какой-то разношерстный сброд, да и только. Эти в шапках, те в шлепанцах. Один в длинных штанах, другой в шортах, третий в бермудах. Я им говорю: "Что это такое?", а они мне: "Ну, мы так привыкли". "Да вы, наверное, и играете так же, а?"»

Первую тренировочную игру со своими новыми воспитанниками Хиддинк провел там же, в Ахтерхуке. Он с интересом наблюдал, как они, войдя в раж, таранят друг дружку, словно летчики-камикадзе. «Вот уж кого не надо подгонять»,— заметил он. Через полчаса Хиддинк остановил игру. Когда стихли вопли «Давай, Эммо!», «Держи мяч, Джонно!» и «Все вместе вперед!», а также потоки очень бранных слов с упоминанием близких родственников, Хиддинк велел им подавать голос, только если товарищ по команде будет испытывать трудности и ему понадобится помощь. Это поможет лучше читать игру, объяснил Хиддинк. Матч закончился почти в тишине. То был первый робкий детский шажок сборной к континентальному европейскому футболу.

Как и прежде с корейцами, Хиддинк старался выпестовать из австралийцев футболистов голландского типа. Это означало обучить их дисциплине мышления, без которой на Кубках мира делать нечего. Как и у прежних подопечных Хиддинка, у австралийцев имелся свой стиль: тренироваться до седьмого пота, играть до седьмого пота, а вот потом допоздна расслабляться на всю катушку с пивком в гостиничном баре. Хиддинк требовал, чтобы каждый самостоятельно продумывал свою роль в игре. Просто вкалывать недостаточно, внушал он. Коль скоро с passie и commitment у австралийцев был полный порядок, Хиддинк принялся учить их мыслить как голландцы. Команда «Соккеруз» имела обыкновение всем скопом кидаться за мячом. Хиддинку пришлось запретить игрокам заступать в некоторые зоны. В истинном европейском футболе делать правильные вещи всегда продуктивнее, чем попусту суетиться.

Еще на турнире на Кубок Конфедерации 2005 г., незадолго до того, как принять пост главного наставника австралийцев, Хиддинк подметил у них вопиющий изъян в защите. Четверо защитников команды «Соккеруз», к слову сказать, проигравшей все три матча и пропустившей в общей сложности десять голов, имели манеру собираться в одном месте, блокируя одного-единственного форварда соперников, отчего в других частях поля в защите зияли дыры. Полупрофессиональная голландская команда — и та в жизни бы не позволила себе такой наивности.

Но что порядком удивляло Хиддинка, так это готовность новых питомцев слушать и впитывать все, что он говорил. Видимо, австралийцы осознали, что им выпал шанс обучиться европейскому стилю футбола непосредственно у того человека, который его и создавал. Хиддинк всегда был непревзойденным мастером обуздывать самых трудных игроков — достаточно вспомнить Ромарио, Эдгара Давидса или корейца Ан Джун Хвана. К каждому он умел найти подход. Но при работе с австралийцами это его качество не потребовалось. «Ребята нулевой трудности», — так их охарактеризовал Хиддинк.

Вот разве что некоторая сложность возникла с Марком Видукой, лучшим игроком команды, хотя и не самым целеустремленным. Как потом рассказывал Хиддинк, первое, что он услышал от Видуки, было: «О, я бы рад попасть на Кубок мира, но боюсь, это будет очень трудно. Нам еще ни разу не удавалось пробиться на чемпионат, да и сам я для этого не гожусь». Тогда Хиддинк отрядил штатного психотерапевта «Соккеруз» поработать с Видукой в «Мидлсбро», где тот играл. В итоге тот уверился в том, что не только «годится», но и необходим команде. Дабы усилить эффект, Хиддинк назначил Видуку капитаном сборной, рассудив, что так надежнее — пусть уж лучше остается внутри палатки и мочится наружу, чем снаружи — внутрь[51].

Поразительно, с какой быстротой команда «Соккеруз» усвоила суть европейского футбола. Снова повторимся, что этому ни в малейшей степени не препятствовала «культура» австралийцев. Уже в ноябре 2005 г., через пару месяцев после того как Хиддинк приступил к работе с австралийской сборной на условиях неполной занятости (напомним, что он совмещал ее с контрактом в другой части земного шара, с клубом «ПСВ»), «Соккеруз» одолела Уругвай в плей-офф за путевку на чемпионат мира. Австралийская Melburne Herald Sun неожиданно для самой себя вдруг забеспокоилась, а не лишится ли Aussie Rules, австралийская версия футбола, почетного титула самой любимой игры южных штатов страны? Уже на тот момент больше австралийских ребятишек играли в футбол, чем в Aussie и регби вместе взятые.

Опасения газеты были не напрасны — через несколько месяцев, прямо накануне ЧМ-2006, товарищеский матч Австралия — Греция собрал на мельбурнском стадионе «Крикет Граучад» 95-тысячную толпу зрителей. Нигде в Европе или Латинской Америке такого рода встреча не собрала бы такой аудитории. Ведь буквально перед этим Австралия чуть ли не последней на планете обзавелась профессиональной футбольной лигой.

А потом Хиддинк вывел Австралию во второй крут Кубка мира 2006 г. Австралийцы в едином порыве настраивали свои будильники на глухой ночной час, чтобы увидеть, как выступают их «Соккеруз». Переворот, который футбол произвел на острове Уист век назад, угрожал повториться в Австралии. Кто знает, может, лет через 100 Aussie Rules если и выживет, то лишь в рамках субсидируемых фольклорных фестивалей?

2006-2009 гг.: Превращение Хиддинка в «ГХиддинка» в московском отеле

После австралийского триумфа Хиддинк мог легко получить в футболе любую работу, какую бы только захотел. В идеале ему больше всего подошла бы Англия. Среди периферийных держав она обладает самым мощным футбольным потенциалом, поскольку богата населением, средствами и к тому же недавно подключилась к главному европейскому футбольному сообществу.

Сборная Англии с ее спецификой наверняка была в глазах Хиддинка крепким орешком, который он бы легко разгрыз. Непревзойденный психолог, он как никто умел стимулировать усталых мультимиллионеров. А сколько возможностей ему, любителю трудных характеров, обещал один только Уэйн Руни! Кто-кто, а Хиддинк смог бы дать английской сборной то единственное, чего ей недостает, — интеллект, способность мыслить. К тому же Лондон сулил много приятного такому любителю богемной жизни, как Хиддинк. И подружка его была бы счастлива жить не далее, чем в часе полета от ее горячо любимого Амстердама. Останавливало то, что британские таблоиды начнут вмешиваться в его личную жизнь, а Хиддинку одна эта мысль была невыносима. И он почел за лучшее распространить континентальное европейское ноу-хау на восток, в Россию.

Ее население, надо сказать, не столько прирастало, сколько, наоборот, убывало из-за распространенного среди мужчин пагубного пьянства. Тем не менее во времена, когда Хиддинк подписал контракт, российская экономика развивалась в правильном направлении. За десятилетие с 1998 г. доход на душу населения почти удвоился. Новые нефтяные деньги позволили России купить мозги Хиддинка.

Как и в Корее, перед ним стояла задача прежде всего раскрепостить своих игроков. Российским футболистам была присуща манера поведения, в которой отчетливо просматривался пережиток психологии Homo sovieticus: «Свою работу делаю, и ладно». Они боялись своих тренеров не меньше, чем бандитов, которые угоняли их джипы. На поле игроки ограничивались перепасовками, поскольку знали, что, имитируя активность, обезопасят себя от окриков и придирок тренеров. В общем, сплошная заорганизованность.

«ГХиддинк» — так, гыкая, произносили его фамилию русские — всячески старался создать непринужденную атмосферу, шутил и смеялся со своими подопечными. За ошибки на тренировках он ввел потешные «наказания» — проштрафившийся, вернее его пятая точка, становилась мишенью для мяча, а остальные стояли вокруг и смеялись. На Хиддинка работало и время, поскольку его игроки относились к поколению, представители которого уже не помнили СССР. Привычные к айфонам и крутым внедорожникам, они шагнули из периферии в самую гущу глобального мейнстрима.

Как и в Корее, Хиддинку приходилось чуть ли не в приказном порядке принуждать игроков мыслить самостоятельно, не бояться рискованных пасов, перемещаться на новую позицию без указки тренера. По этому поводу Марк Беннете, автор книги « Футбольная команда "Динамо": современная Россия и народная игра» (Football Dynamo: Modern Russia and the Peoples's Game) заметил: «Такое впечатление, что он выбивал из них марксизм-ленинизм». Убедительная победа России над родиной Хиддинка на Евро-2008 ознаменовала собой окончательный триумф маргинальной футбольной державы над признанным мастером. Она же позволила нам увидеть беспрецедентную картину — как российские футболисты получали удовольствие от игры. Они меняли позиции, демонстрировали мастерские обводки, уверенные, что за потерянный мяч никто не станет на них орать. После матча лучший игрок российской сборной Андрей Аршавин пробормотал что-то о «мудром голландском тренере» и от избытка чувств заплакал.

В полуфинале Евро-2008 сборная России проиграла Испании — другой стране, в прошлом находившейся на футбольной периферии[52]. Но за 22 года пребывания в Европейском союзе Испания полностью подключилась к сетям связей и контактов европейского футбольного сообщества, так что для усвоения ключевого ноу-хау иностранный тренер ей не требовался, сборная страны и без того завоевала Кубок европейских чемпионов.

Испании, России, а также Турции — еще одному полуфиналисту европейского чемпионата — пошел на пользу процесс распространения футбольного ноу-хау от европейского центра к периферии континента. Когда передовые футбольные знания в одинаковой мере доступны всем странам, а показатели их душевого дохода постепенно выравниваются, победы остаются за теми, у кого больше населения. Так, на Евро-2008 тремя из четырех полуфиналистов (Россия, Германия, Турция) стали самые многонаселенные государства Европы. Не правда ли, дурные новости для Голландии, Дании, Чехии, небольших, но традиционно сильных футбольных держав? Их население и экономика почти статичны, а кроме того, они давно уже экспортируют свои футбольные знания. Разветвленные сети связей и контактов — вот что делало уникальным положение этих стран в европейском футболе периода 1970-2000 гг. Теперь, когда в футбольный социум вовлечено большинство стран мира, перспективы небольших стран, по всей видимости, нерадостны.

2009 — ? Кубок мира покоряется периферии

До конца 1990-х гг. в мировом футбольном сообществе бытовало расхожее мнение, что победа какой-нибудь из африканских стран в Кубке мира «не за горами». Это клише озвучивали все подряд, от английского тренера Уолтера Уинтерботтома до Пеле. И, как оказалось, ошибались, в основном потому, что при существенном росте населения доходы африканских стран все еще слишком малы, чтобы позволить себе импорт добротных футбольных технологий. Ввиду будутцих чемпионатов мира мы бы посоветовали обратить внимание на Ирак; думается, эта кандидатура более перспективна. Если Ирак хотя бы частично сохранит нынешнюю стабильность, его сборная покажет еще лучшие результаты, чем в годы потрясений. Однако в будущем наилучшие шансы скорее всего имеют Япония, США или Китай: это три самые могущественные экономики мира, которые могут позволить себе тренеров такого уровня, как Хиддинк, а кроме того, одаренные ребята, которые однажды станут футболистами, обеспечены хорошим питанием и здравоохранением; недоедание и разные ужасные болезни им не грозят. Уже просматриваются предвестники грядущего футбольного подъема этих стран: у США самые молодые на планете футболисты, и их сборная уже выходила в четвертьфинал Кубка мира; Япония объявила о своих планах принять ЧМ-2050, и не только принять, но и выиграть; Китай возглавил список медалистов последней летней Олимпиады. Уж эти страны доберутся до футбольного Олимпа быстрее, чем африканские. В новом мире отдаленность от центра передовых технологий больше не препятствует стране в освоении футбола высшего качества. Если что и мешает, то только бедность.

Благодарности

Десятки людей помогли этой книге увидеть свет. Огромную помощь нам оказали Питер Оллден, Дэйв Берри, Джо Бойл, Дэннис Коутс, Род Форт, Бернд Фрик, Брайан Гофф, Ян Хайкс, Полин Харрис, Брэд Хамфрис, Пол Хасбендс, Кай Конрад, Дэн Купер, Маркус Куршейдт, Майк Лидс, Вольфганг Мэнниг, Джон Макмиллан, Роджер Нолл, Эндрю Освальд, Хольгер Прюсс, Скип Соер и Лиа Наама тен Бринк. Большое им спасибо.

Идеями и информацией для книги нас снабжали Кевин Алави, Роб Бааде, Венделайн фон Бредоу, Карл Бромли, Тунде Бураимо, Памела Друкерман, Расселл Джеррард, Матти Гуксёйр, Адам Купер, Ханна Купер, Кац Мочлински, Игнасио Паласоис-Уэрты, Яна Престон, Андреас Селлиаас и Пол Интхоут, а также Бенджамин Коэн, Джонатан Хилл, Марк О'Кифи и Алекс Филлипс из УЕФА и сотрудники Sport+Markt Дэвид О'Коннор и Эндрю Уолш.

Мы от души признательны за фантастически полезное сотрудничество Кевину Алави, Владимиру Андреефф, Жилю Аткинсону, Тунде Бураимо, Луиджи Баззаччи, Филиппо делл'Оссо, Дэвиду Форресту, Педро Гарсия-дель-Баррио, Стиву Холлу, Дэвиду Харборду, Такео Хирате, Тому Хену, Георгиосу Каветсосу, Стефану Кезенну, Тиму Кьюперсу, Умберто Лаго, Стефани Лич, Нейлу Лонгли, Сюзане Моурато, Сьюзанн Парласка, Яну Престону, Стиву Россу, Робу Симмонсу, Рону Смиту, Томмасо Валлетти и Энди Цимбалисту.

Наш агент Гордон Уайз проявил себя как человек очень трудолюбивый и одаренный богатым воображением. Карл Бромли, с самого начала считавший, что наша книга должна выйти в США, вместе с Сандрой Беррис и Аннетт Уэнда помог сделать американское издание гораздо лучше, чем оно могло бы быть без их любезного участия.

Мы также выражаем благодарность всем, кто согласился дать интервью, процитированные в нашей книге.

Библиография

Книги

Andreff, Wladimir, and Stefan Szymanski, eds. Handbook on the Economics of Sport. Cheltenham: Edward Elgar, 2006.

Andrews, David L. Manchester United: A Thematic Study. London: Routledge, 2004.

Bellos, Alex. Futebol: The Brazilian Way of Life. London: Bloomsbury, 2002.

Bennetts, Marc. Football Dynamo: Modern Russia and the People's Game. London:

Virgin Books, 2008.

Burns, Jimmy. Hand of God: The Life of Diego Maradona. London: Bloomsbury, 1996. — . When Beckham Went to Spain: Power, Stardom, and Real Madrid. London: Penguin, 2004.

Dobson, Stephen, and John Goddard. The Economics of Football. Cambridge: Cambridge University Press, 2001.

Drogba, Didier. "C'etait pas gagne...” Issy-les-Moulineaux: Editions Prolongations, 2008.

Exley, Frederick. A Fan's Notes. London: Yellow Jersey Press, 1999.

Ferguson, Alex. Managing My Life: My Autobiography. London: Hodder and Stoughton, 2000.

Foot, John. Calcio: A History of Italian Football. London: Fourth Estate, 2006.

Ginsborg, Paul. A History of Contemporary Italy. London: Penguin, 1990.

Gladwell, Malcolm. Outliers: The Story of Success. London: Allen Lane, 2008.

Gopnik, Adam. Paris to the Moon. New York: Random House, 2000.

Hall, Matthew. The Away Game. Sydney: HarperSports, 2000.

Hamilton, Aidan. An Entirely Different Game: The British Influence on Brazilian Football. Edinburgh: Mainstream Publishing, 1998.

Hill, Declan. The Fix: Soccer and Organized Crime. Toronto: McClelland and Stewart, 2008.

Holt, Richard, and Tony Mason. Sport in Britain, 1945-2000. London: Wiley-Blackwell, 2000.

Hornby, Nick. Fever Pitch. London: Indigo, 1996.

Kapuscivski, Ryszard. The Soccer War. New York: Vintage International, 1992.

Kok, Auke. 1974: Wij wareti de besten. Amsterdam: Thomas Rap, 2004.

Kolfschooten, Frank van. De bal is niet rond. Amsterdam and Antwerp: L. J. Veen, 1998.

Lever, Janet. Soccer Madness. Chicago: University of Chicago Press, 1983.

Lewis, Michael. Moneyball. New York: W. W. Norton, 2004.

Mandela, Nelson. The Long Walk to Freedom. London: Abacus, 1995.

Montague, James. When Friday Comes: Football in the War Zone. Edinburgh: Mainstream Publishing, 2008.

Mora у Araujo, Marcela, and Simon Kuper, eds. Perfect Pitch 3: Men and Women. London: Headline Book, 1998.

Nieuwenhof, Frans van de. Hiddink, Dit is rnijn wereld. Eindhoven: De Boekenmakers, 2006.

Norridge, Julian. Can We Have Our Balls BackPlease? How the British Invented Sport and Then Almost Forgot How to Play It. London: Penguin, 2008.

Oliver and Ohlbaum Associates and Fletcher Research. Net Profits: How to Make Money Out of Football London: Fletcher Research, 1997.

Orakwue, Stella. Pitch Invaders: The Modern Black Football Revolution. London: Victor Gollancz, 1998.

Peace, David. The Damned United. London: Faber and Faber, 2006.

Simons, Rowan. Bamboo Goalposts: One Man's Quest to Teach the People's Republic of China to Love Football. London: Macmillan, 2008.

Szymanski, Stefan. Playbooks and Checkbooks: An Introduction to the Economics of Modern Sports. Princeton: Princeton University Press, 2009.

Szymanski, Stefan, and Tim Kuypers. Winners and Losers: The Business Strategy of Football. London: Penguin Group, 1999.

Szymanski, Stefan, and Andrew Zimbalist. National Pastime: How Americans Play Baseball and the Rest of the World Plays Soccer. Washington, DC: Brookings Institution, 2005.

Taylor, Peter. With Clough by Taylor. London: Sidgwick and Jackson, 1980.

Turnbull, John, Thom Satterlee, and Alon Raab, eds. The Global Game: Writers on Soccer. Lincoln: University of Nebraska Press, 2008.

Varley, Nick. Parklife: A Search for the Heart of Football. London: Penguin, 1999.

Vergouw, Gyuri. De Strafschop: Zoektocht naar de ultieme penalty'. Antwerp: Uitgeverij Funsultancy, 2000.

When Saturday Comes. Power Corruption and Pies: A Decade of the Best Football Writing from "When Saturday Comes. "London: Two Heads Publishing, 1997.

White, Jim. Manchester United: The Biography. London: Sphere, 2008.

Zirin, Dave. A People's History of Sports in the United States. New York: New Press,

2008.

Статьи и научные работы

Baade, R. "Professional Sports as Catalysts for Metropolitan Economic Development."

Journal of Urban Affairs 18, no. 1 (1996): 1-17.

Gabaix, Xavier. "Zipfs Law for Cities: An Explanation." Quarterly Journal of Economics (MIT Press) 114, no. 3 (August 1999): 739-767.

Hicks, Joe, and Grahame Allen. A Century of Change: Trends in UK Statistics

Since 1900. House of Commons Library Research Paper 99/111. London: House of Commons Library, December 1999.

Hirshleifer, J. "The Paradox of Power." Economics and Politics 3 (1991): 177-200.

Kavetsos, Georgios, and Stefan Szymanski. "National Wellbeing and International Sports Events." Journal of Economic Psychology' (forthcoming).

McGrath, Ben. 'The Sporting Scene: The Professor of Baseball." New Yorker; July 7, 2003.

Palacios-Huerta, Ignacio. "Professionals Play Minimax." Review of Economic Studies 70, no. 2 (2003): 395-415.

Szymanski, Stefan. "Income Inequality, Competitive Balance, and the Attractiveness of Team Sports: Some Evidence and a Natural Experiment from English Soccer." Economic Journal 111 (2001): F69 — F84. —. "A Market Test for Discrimination in the English Professional Soccer Leagues." Journal of Political Economy 108, no. 3 (2000): 590-603.

Tapp, A. "The Loyalty of Football Fans — We'll Support You Evermore?” Journal of Database Marketing and Customer Strategy' Management 11, no. 3 (April 1,2004).

Примечания

1

Баум Ф. Волшебник страны Оз. — М.: ACT: Астрель: Харвест, 2006.

2

Бейсбольная лига для мальчиков и девочек 8-12 лет. — Прим. ред.

3

Мундиаль — от исп. Сора Mundial de Fiitbol, официальное название — Кубок мира ФИФА. — Прим. ред.

4

В четвертьфинале Англия проиграла ФРГ со счетом 2:3. — Прим. пер.

5

Режиссер и исполнитель главной роли комедийного ситкома. — Прим. ред.

6

Эмблема и неофициальное название английской сборной. — Прим. пер.

7

На чемпионате мира 2010 года Англия проиграла в 1/8 финала Германии со счетом 1:4, что очень хорошо подтверждает идеи авторов книги. — Прим ред.

8

Талеб Н. Черный лебедь: Под знаком непредсказуемости. — М.: КоЛибри, 2009.

9

Саберметрика — статистический анализ данных по бейсболу. — Прим. ред.

10

linguine alle vongole (um.) — лингвини с моллюсками, очень распространенное итальянское блюдо. — Прим. пер.

11

Авторы имеют в виду ЧМ-2006. — Прим. пер.

12

Доклад Тейлора {англ. Taylor Report) — документ, за составлением которого наблюдал лорд Тейлор Госфорт, относительно последствий и причин трагедии на стадионе «Хиллсборо» в 1989 г. — Прим. ред.

13

Для англичан название этого полупрофессионального клуба стало именем нарицательным как пример долгой и безуспешной борьбы за включение в футбольную лигу. — Прим. пер.

14

На стадионе ливерпульского ФК «Эвертон» разрешено хоронить прах болельщиков в крохотных урнах прямо под полем. — Прим. пер

15

Хорнби Н. Бейсбольная лихорадка. — СПб.: Амфора, 2007.

16

Музей человека (фр. Musee de l'Homme) — антропологический филиал Парижского музея естествознания. — Прим. ред.

17

Левитт С., Дабнер С. Фрикономика. — М.: Манн, Иванов и Фербер, 2011.

18

Минимакс (минимаксный критерий) — один из критериев принятия решений в условиях неопределенности. — Прим. ред.

19

Процедуры случайного распределения участников эксперимента по группам или порядка предъявления им экспериментальных условий. — Прим. ред.

20

Имеется в виду ФК «Амстердам», просуществовавший 10 лет (1972— 1982). — Прим. науч. ред.

21

Видимо, имеется в виду его работа в агентстве спортивного маркетинга. — Прим. науч. ред.

22

Правило Босмана (англ. Bosman ruling) — закон, действующий в странах ЕС и разрешающий игрокам, у которых истек срок контракта с клубом, перейти в другой клуб безденежной компенсации. — Прим. пер.

23

Мандела Н. Нет легкого пути к свободе. — М.: Прогресс, 1965.

24

Гридирон — предок сегодняшних американского, канадского и австралийского футбола, игра, которая европейцам кажется похожей на регби. — Прим. пер.

25

Суперкубок — встреча команд американского футбола (football) — победительниц Национальной и Американской конференций после окончания сезона. — Прим. ред.

26

World Series — Чемпионат США по бейсболу среди обладателей кубков Американской и Национальной лиг с участием канадских команд. — Прим. ред.

27

Тип чрезмерно заботливой американской матери, которая всячески печется, чтобы ее сын с пользой проводил досуг: после школы возит его на занятия в спортивных секциях и т.д. — Прим. пер.

28

Супер Боул (англ. Super Bowl) — название игры за звание чемпиона Национальной футбольной лиги США. — Прим. ред.

29

Из Премьер-лиги напрямую вылетают три худших клуба, «матча на вылет» нет. На место этих трех клубов приходят два лучших клуба Чемпионшип-лиги и победитель турнира плей-офф, в котором участвуют третья, четвертая, пятая и шестая команды Чемпионшип-лиги. — Прим. науч. ред.

30

На сегодняшний день Хикс и Джиллетт уже не имеют отношения к «Ливерпулю». — Прим. науч. ред.

31

«Волки» — прозвище клуба «Вулверхэмптон Уондерерз». — Прим. пер.

32

Видимо, авторы имеют в виду ЧМ-2006. — Прим. науч. ред.

33

Не соглашусь с авторами. Сборная Норвегии — 12-я в рейтинге ФИФА. Это более чем приличный уровень. — Прим. науч. ред.

34

Хорнби Н. Футбольная лихорадка. — СПб.: Амфора, 2007.

35

MORI (Market and Opinion Research International) — организация, проводящая опросы общественного мнения. Создана в 1969 г. — Прим. пер.

36

Маркетинговое понятие, отражающее состояние лояльности, которое формируется под влиянием притока и оттока клиентов. — Прим. пер.

37

Дюркгейм Э. Самоубийство. Социологический этюд. — М.: Директмедиа Паблишинг, 2007.

38

Официальное прозвище штата Огайо. — Прим. ред.

39

«Чудо на льду» (англ. Miracle on Ice). — Имеется в виду победа американской хоккейной сборной, составленной из любителей и студентов, над мощной командой СССР на зимней Олимпиаде в Лейк-Плэсиде в 1980 г. — Прим. науч. ред.

40

Национальная ассоциация гонок серийных автомобилей. — Прим. пер.

41

Командный вид спорта, вобравший в себя элементы обычного футбола, баскетбола, регби и даже боев без правил. — Прим. ред.

42

Южноафриканская футбольная ассоциация (англ. South African Football Association — SAFA). — Прим. пер.

43

Сандтон — пригород Йоханнесбурга, богатый район проживания белых. — Прим. ред.

44

Известен также под названием «Соккер Сити» (англ. Soccer City), крупнейший стадион на территории Африки. — Прим. ред.

45

Здесь авторы, видимо, ошибаются. Сенегал вовсе не заработал путевку на ЧМ-1994. От Африки туда пробились Нигерия, Марокко и Камерун, которые в США благополучно прибыли. И в другие годы с Сенегалом ничего подобного не происходило. — Прим. науч. ред.

46

Гладуэлл М. Гении и аутсайдеры: Почему одним все, а другим ничего? — М.: Альпина Бизнес Букс, 2009.

47

На момент написания книги их было 18. Последний, 19-й, ЧМ прошел в 2010 г. в ЮАР. — Прим. ред.

48

В этом случае авторы не совсем правы. Указанному критерию отвечают только турниры 1958 и 1962 гг. В 17 прочих участвовали страны, находящиеся вне пределов Европы и Латинской Америки. — Прим. науч. ред.

49

На первый взгляд, это утверждение звучит парадоксально: неужели за один год сыграно больше матчей, чем за целое десятилетие? Но тут авторы, пожалуй, правы: эта статистика объясняется изменением формата чемпионатов мира. В 1998-м впервые в финальной части оказалось 32 команды (против 24-х на предыдущем турнире 1994-го). Соответственно, увеличилось и количество матчей в отборочном раунде, а в 1997-м как раз проходило большинство этих матчей. — Прим. науч. ред.

50

Commitment (англ.) — приверженность. — Прим. ред.

51

Так президент США Линдон Джонсон отозвался об Эдгаре Гувере в ответ на предложение уволить его с поста директора ФБР. — Прим. пер.

52

Позволю себе не согласиться с этим утверждением авторов. Испания выиграла чемпионат Европы в 1964-м, в 1984-м была второй, в 1950-м — четвертой на ЧМ, в 1992-м победила в олимпийском футбольном турнире. Многовато исключений для «периферийной» футбольной нации. — Прим. науч. ред.

Content

Саймон Купер, Стефан Шимански
ФУТБОЛОНОМИКА

ПРЕДИСЛОВИЕ

1. ЕЗДА НА АВТОМОБИЛЕ, ОСНАЩЕННОМ ПРИБОРНОЙ ПАНЕЛЬЮ

2. ПОЧЕМУ АНГЛИЯ ПРОИГРЫВАЕТ, А ДРУГИЕ ВЫИГРЫВАЮТ

ЧАСТЬ I. КЛУБЫ

3. ДЖЕНТЛЬМЕНЫ ПРЕДПОЧИТАЮТ БЛОНДИНОВ

4. ХУДШИЙ БИЗНЕС НА СВЕТЕ

5. КОЕ-КОМУ ПРОСЬБА НЕ БЕСПОКОИТЬСЯ

6. ПОЧЕМУ ПЕНАЛЬТИ ВНУШАЕТ ЭКОНОМИСТУ БЛАГОГОВЕЙНЫЙ ТРЕПЕТ?

7. ГАЗЕТНЫЕ КИОСКИ В ПРИГОРОДАХ

8. ФУТБОЛ ПРОТИВ ФУТБОЛА

ЧАСТЬ II. ФАНАТЫ

9. В КАКОЙ СТРАНЕ БОЛЬШЕ ВСЕГО ЛЮБЯТ ФУТБОЛ?

10. ПОЛИГАМНЫ ЛИ ФУТБОЛЬНЫЕ БОЛЕЛЬЩИКИ?

11. ПРЕДСМЕРТНЫЕ ЗАПИСКИ ФАНАТОВ-САМОУБИЙЦ

12. СЧАСТЬЕ

ЧАСТЬ III. ОБЗОР ПО СТРАНАМ

13. ПРОКЛЯТИЕ БЕДНОСТИ

14. МАЛЬЧИК-С-ПАЛЬЧИК

15. ОТ ЦЕНТРА К ПЕРИФЕРИИ

Благодарности

Библиография

Примечания