Вадим Денисов

Путь на Кристу. Закрытые воды

© Денисов В., 2013

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава 1

Пароход из прошлого

– Обещаю вам, дети, что у нас будет самое настоящее приключение! – с придыханием заявила учительского вида тётка, и зомбированный отряд, хором забормотав что-то восторженное, с энтузиазмом потащил разноцветные рюкзаки по коридору главной палубы к своим каютам.

Подивившись на такую дисциплину и получив у стойки свой ключ, я пошёл к трапу на верхнюю палубу. Больше в руках ничего не было. Ключ оценил сразу, таких капитальных запоров сейчас уже не делают, перевелись заказчики, не встречал даже в столичном пафосе. Замок в двери каюты соответственный – старая бронза и крепкая сталь. С обратной стороны в конструкции имелся хитрый выдвижной крюк с шариком на конце, можно вставлять в паз, дверь фиксируется на жёстком «приоткрытом стопоре»: щель в три пальца, очень удобно, и сквознячок лёгкий, и злонамеренную руку внутрь не просунешь. Шарик за годы эксплуатации совершенно не стёрся, отличная закалка. Интересно, почему именно у немцев всё так отлично получается? На века.

Судно сделано в Гамбурге, компанией «Бейт и К°», наверняка давно уже почившей.

А пароход остался.

– Это у вас всё? – осторожно спросил юноша стюард.

Плохие у нас стюарды, без школы, да и откуда бы ей взяться. Старается парень, но не знает, как правильно. Стой да молчи, тебе скажут, если нужно будет сказать! Всё у вас, не всё у вас… Я окинул взглядом невеликую кучу барахла у двери, легко пересчитал. Три саквояжа, три футляра – комплект из буйволовой кожи специальной выделки, стиль «усталый белый охотник на носорогов», сделано в Индии, на заказ. Два сака… неподъёмные, а один вообще непереносимый. Настолько большой и тяжёлый, что внутри его держит металлический каркас, держат тушу кита рёбра. Даже не знаю, сколько всё это добро весит, сам я таскать их не собирался: встретят-выгрузят-увезут.

– Бвана или маста, – буркнул я.

– Что, простите?

– Всё на месте, говорю, – и показал рукой внутрь, мол, втаскивай, давай, мой юный бой, втаскивай, чего замер? Или ты думаешь, что бвана сам потащит всё это в каюту? На немецком плыть, по-немецки жить. Работай! Стюард опомнился, двумя руками ухватил сумки и с трудом поволок их в моё временное пристанище. Кивнув головой, я сунул парню новенькую купюру. Чёрт вас знает, как вы в коллективе регламентируете чаевые, да и не очень интересует, сам решать буду.

– Меню ресторана…

– Сейчас?

– Через сорок минут, – уточнил я, посмотрев на часы.

Люксовая каюта оказалась… сложно описать.

Всё крошечное и вместе с тем солидное, как можно сделать такое? Две комнаты, душ с туалетом. Нет, с туалетиком. В спальне – шикарная кровать на двоих, почти не оставляющая места для прохода возле стены, две тумбочки по бокам и хитрые выдвижные ящички напротив. Потянешь за ручки на себя и чуть вбок – они выдвигаются гармошкой. Дерево в пазах смазано воском, скользит легко, потом откидывается по стальным направляющим. Обалдеть, как тут сумрачный немецкий техноизвращенец орудовал! Немецкое затягивает, не предам. Уже который год в жирных кругах модны различные «роверы», а я по-прежнему предпочитаю большие мерсовские джипы. Весной было поддался, уже прикинул к заднице – буквально – четвёртый «Дискавери» в люксе, но в последний момент переиграл, опять взял «немца».

Во второй комнатке, которую я, с вашего позволения, обзову кабинетом, имелся дубовый письменный стол с зеленым сукном, тёмно-красный мягкий стул с гнутой спинкой и миниатюрный диван такого же гарнитура напротив. Лампа с большим зелёным абажуром, тоже кондовый антик, наверное, в её успокаивающем свете хорошо ждать Пегаса или строчить философско-партийные воззвания. Рядом графин с чистой водой. Вот небольшой холодильник, белый ящик паскудного современного вида почему-то стоял встык с благородным деревом векового стола. Полный диссонанс, потеря стиля. А… места другого не нашлось, вот в чём дело! Что хоть в нём… Минералки много, кола, соки, пиво разных марок, которое я пью редко. Другого спиртного нет.

Что имеем с видами на обнажённую северную натуру? Широкие окна в комнатках каюты, выходящей на левый борт верхней палубы, стекло в них вмонтировано толстенное, старое, похоже, родное. С лёгкой синевой.

Нормальные комнаты. Или это не комнаты, а отсеки? Да плевать, я не моряк, мне все эти «рундуки» и «полубаки» – сбоку. Но всё равно интересно, как любое новое. Так, я уже знаю, что наше судно, как говорят моряки, ошвартовано лагом, то есть стоит бортом к причальной стенке – случайно услышал на посадке, когда пара производственных буратин переругивалась на дебаркадере с боцманом из экипажа.

Внизу под каждым окном притаилась бронзовая ручка-крутилка. Не удержался, уцепил рычажок, опробовал, – в каюту тут же ворвался свежий речной воздух. Это пять! Крутишь, и тяжёлая рама с приятным лёгким рокотом плавно опускается до «куда скажешь». Вниз вертится легко, вверх с усилием.

Есть розетки на двести двадцать вольт, живём! Я как-то забыл при покупке билета пробить столь важный вопрос – капитальный прокол. Вспомнил поздно и сейчас чуточку волновался, на подъезде к причалу утешая себя мыслями: «На аварийный случай есть у нас некая хитрая шняга» и «Не могли же они в матобеспечении довольно дорогого ретрокруиза не предусмотреть банально необходимых сервисных услуг!» Ну, слава богу, не подвели владельцы, подумали.

Пару раз в путешествиях на старых судах я нарывался на полное отсутствие розеток: «Уважаемые пассажиры, вы можете зарядить свои сотовые телефоны на ресепшн». Предложит умный человек такое? Чтобы скучающая девчонка разглядывала на моём смартфоне всё то, что вообще никто на свете не должен видеть? Серьёзный человек свой сотовый даже кошке Мурке не доверит. Увы, подавляющая часть нашего народа наивна и доверчива… А ставить пароли – тот ещё геморрой, их столько копится, что вечно путаешься и боишься забыть. А у меня два айфона, вот такая теперь дурь и мода. Раньше «удачный» народ скупал «верту», но с тех пор, как айфон окончательно стал «нашим всё», ситуация для «верту» чрезвычайно усложнилась. Моя «вертушка» с платиновыми кнопками уже года три валяется в бардачке «Трэкола», как бросил после одной из охот, так и осталась. Большинству деловых вербально как бы плевать, но… не помню, у кого подсмотрел. Дайте три! Типа, на всех разные симки: для дела, для жены, для дружков-полюбовниц. Дамы ещё пытаются на презентациях вытаскивать из ридикюлей телефоны в стразах, но это уже смешно.

Саквояжи стояли по углам.

Раскрывать приданое полностью я и не собирался, всё потребное для проживания на борту в течение недели мной тщательно отобрано и уложено в саквояж «со слонами». Тиснёными. А вот сак «с баранами», после выемки спиртного и некоторых мелочей, станет поклажей второй очереди. Если только не хватит, что вряд ли. Огромный сак-баул открывать точно не потребуется, там хранится чисто охотничье снаряжение, которого много, и патроны, коих очень много, если считать по весу. Только для гладкого полтыщи штук. Знаю я все эти мульки-прульки, проходили. То один забудет, то другой, имея кошелёк, достаточный для покупки патронной фабрики, берёт откровенное дерьмо, то егерь вовремя не подвезёт. Ну и пострелушки-хохотушки, без этого вообще никогда не обходится, особенно в непогоду, когда охоты нет, а пить в лагере горькую скучно. Тарелочки там, баночки…

Кроме того, привычка у меня давняя: всё своё ношу с собой. Точнее, так – многое из необходимого ездит и носится при мне. Футляры тем более можно спрятать. Да и нужно. В двух – стволы, в третьем спиннинги и снасти – на троллинг да нахлыст.

Шкаф здесь весьма необычный. Плоский, много в такой не всунешь, моё же влезет. Зато есть много крючков на стенах. Отчего-то чувствуется сразу, что места их размещения оставались неизменными более сотни лет, никто не покусился перевесить. Заходишь, снимаешь шляпу – чуть повёл рукой, она сама собой оказывается на нужном крючке. Вот для плаща, вот для зонтов… Прелесть, шарить не надо даже в темноте. Тогда ещё не существовало такой науки, как эргономика, а мелочное удобство было. Нет ли тут связи?

Из холодильника я быстренько сотворил походный бар. Распихал одиозный «Хеннеси», причем самый дешёвый, – грешен, именно такой люблю, – водочку, шоколад, маленькие баночки с закусками – нормально, почти цивиль. Никаких текил и прочих самогонов класса виски для эстетствующего плебса.

Потом поставил на письменный стол компактный спутниковый «Иридиум-экстрим», военный класс прочности, шестьдесят шесть спутников и защищённый «панасовский» ноутбук, посидел, огляделся и встал, решив, что вторая комната почти оживлена.

И на том устал, хватит пахать, пора на свежий воздух.

Сняв с крючка тёмно-зелёную суконную куртку, я подумал и надел мягкую кожаную шляпу. Нет, не стетсон, увольте, не люблю показушную колхозную ковбойщину, этот шик из Австрии привёз. На дух не переваривая любой, даже самый пафосный камуфляж, я давно уже предпочитаю одеваться в старом-добром, многократно проверенном северном европейско-охотничьем варианте: кожа, сукно, хлопок, изредка технология. Никакого меха. Чтобы не возвращаться к теме: не люблю милитаристиль, а также джинсы, фланелевые клетчатые рубашки и грубые тяжёлые ботинки.

На двери под блестящей биркой «Люкс № 1» в прорези уже стояла аккуратная белая полоска с надписью «Г. К. Ростоцкий» – это я. Сильно, сильно… Нужна ли такая афишка? Да пусть висит! Покрасуемся, раз так принято, что тут плохого может произойти.

Кстати, а почему «Люкс № 1», если других на судне просто нет, я план помню. Надо будет спросить у шкипера, благо, соседи. Напротив моего люкса соответствующей табличкой – «Капитан И. А. Самарин» – обозначена каюта капитана корабля, размеры те же, может, даже чуть побольше. Я с любопытством пошёл по узкому коридору, трогая рукой облицовку из панелей благородной древесины. Стюард сказал, что это палисандр. Вполне может быть.

Сразу за капитанским жилищем, так же, как и с моей стороны, на обе палубы выходили тяжёлые двери с латунными поручнями. Далее по короткому узкому коридору – выступ, внутри которого наверх выходит единственная труба парохода, а за ним спряталась каюта судового врача. Напротив – маленький туалет, душевая и еще одна каюта, на этот раз без надписи и бирки. Замыкал коридор музыкальный салон, так и записанный таблично. Толкнул дверь – не заперто. Оглядев неожиданно просторное полукруглое помещение, я сразу же оценил стеклянную панораму с видом на корму, сейчас частично задрапированную тяжёлыми бархатными шторами ядовито-лилового цвета. Много мягких стульев, составленных дугой вдоль стены, два академического вида книжных шкафа, где хранится небольшая библиотека книг, изданных лет 50–60 назад, и маленькое пианино, таких прежде я никогда не видел!

С другой стороны коридорчика красивый трап с массивными перилами винтом уходил вниз, на главную палубу, прямо к стойке ресепшн с одной стороны и ресторанчику с буфетом в носовой части – с другой. Там же, на главной, находятся и все остальные пассажирские каюты, класс первый, других нет, никаких трюмных бомжатников, пропахших тухлой браконьерской рыбой.

В передней части коридор верхней палубы заканчивался комнатой для бездельников, так и написано – «Клуб». Вот он заперт, жаль, надо бы разобраться с доступом, комфорт с видом по ходу судна мне интересен. Или здесь журфиксы?

Больше ничего интересного на верхней палубе не было. Выходит, я тут вообще один жилец, вот так вот. Впрочем, судя по цене люкса, уже только его покупка обеспечивала половину бюджета всего рейса. Несмотря на то, что я, конечно же, предварительно посмотрел в Сети на пароходик и доступные интерьеры на сайте, действительность, как всегда, оказалась несколько иной. Гораздо более живой, фактурной и, без сомнения, привлекательной.

Над верхней палубой находилась капитанская рубка с длинными крыльями ходового мостика. Шеф в белом костюме и чёрной с золотом фуражке стоял на левом крыле и согласно нормам ТБ или что там у них рулит осуществлял безопасный отход судна. Большая чёрная труба паровой машины дымила еле-еле, на маневре работал дизелёк. Командовал капитан в самый настоящий рупор.

На нас смотрела оживающая воскресная Дудинка.

А вот и мои стоят возле большой чёрной машины, помощник с водителем. Зрителей много, всем нравилось. Я тоже приосанился, приняв пластическую позу лорда Рокстона из «Затерянного мира». Отважный одинокий путешественник на верхней палубе под томными женскими взглядами, знатный холостяк. Сверкнули вспышки.

Первоначально судно было растянуто на двух концах, мёртво стояло.

– Отдать кормовые! – раздалось сверху без всяких театральных ноток.

Кто-то пробежал внизу, тихо выматерившись в ответ, что-то упало с жестяным звуком. Начались хитрые маневры.

– Руль лево на борт!

– Полный передний ход! Толчок машиной вперёд! Раз, два, три…

– Стоп! Прямо руль!

В результате маневра пароходик очень медленно начал продвигаться вперёд, арки огромных гребных колёс отодвинулись от причала, корма чуть дрогнула. Носовые канаты, в смысле, швартовы, кэп пока не отдавал, они страшно натянулись, мне показалось, что вот-вот порвутся! И тут корма как-то сама собой отошла от причала – отчаливаем! Легко и изящно. Из динамиков дебаркадера зазвучал какой-то марш.

После остановки капитан прокричал про задний ход, тут же скрывшись в рубке, и судно спокойно отошло от причала, не повредив ни его, ни свой драгоценный борт.

В знак победного начала над Енисеем полетел низкий протяжный гудок, который подхватили два буксира по соседству, на земле все заорали, замахали руками. Я тоже вальяжно махнул тройке девчат в цветастых кофточках, вернусь, мол, Мэри, не грусти. Как же это у меня курительной трубки не оказалось?

Встречный ветер приносил с акватории запахи водорослей и рыбы. Перегнувшись через ограждение, я посмотрел, как два мальчишки матроса начали убирать с главной палубы несколько большущих коробок и пяток тяжелых ящиков. Мешки, корзины… Боцман, тоже не старик, маленький кругляш лет двадцати пяти, весело подгонял подчинённых, что называется, солёными словами – они сразу подействовали. Берег стал удаляться, шеренга огромных портальных кранов, уменьшаясь в размерах, качала клювами, а я пошёл по палубе назад, некоторое время успевая компенсировать ход корабля.

Кормовая часть, куда выходят окна музыкального салона, тоже маленькая. Под пологом с рюшами стоят два сложенных шезлонга и сервировочный столик между ними, как же это я трубочкой не разжился?! Хорошо посидеть в тиши под ветром, посмотреть на проплывающие красоты. Пых-пых…

Наклонился вниз, заглядывая на корму главной палубы, и обмер.

Внизу стояла пушка! Вот так вот!

На поворотном лафете, причём на штатном месте, судя по дощатым упорам и пазам. Медная такая, блестящая. Да нет, бронза, конечно. Я как-то сразу понял, что пушечка настоящая, деловое оружие. Угол обстрела примерно сто восемьдесят градусов, поднята выше ограждений. Длина ствола… ну, метр, примерно. Сбоку от орудия лежала старательно сложенная пирамидкой кучка тёмно-серых ядер, фотография на тысячу баксов. Вокруг пирамидки набиты рейки квадратиком, чтобы снаряды не раскатились. Могу предположить, что от воздействия обывательских слюней в чугуне периодически прорастают маленькие ножки, ядра, крадучись, уходят в совершенно неизвестном направлении. Зачем они в хозяйстве? И тут же почувствовал, что мне хочется поступить по-воровски. Вот ведь дурь мальчишеская…

Нет, подождите, это что же, выходит, она реально пуляет ядрами? Отчаянно захотелось стрельнуть, будет, что рассказать друзьям на алтайской охотбазе, это вам не с вертушки краснокнижных горных баранов бить.

С левого борта на талях висит белая штатная шлюпка, с правого – серая с оранжевым RIB-лодка с подвесным мотором. Какие-то баки в изобилии, белые мешки штабелями – уголь, что ли? Очень много дров, разложенных прямо на палубе. Интересного вокруг много, однако взгляд мой снова и снова возвращался к орудию. Как магнитом тянет!

– Ваше меню, господин Ростоцкий!

С трудом оторвавшись от созерцания корабельной артиллерии, я оглянулся.

Стюард уже вошёл во вкус, всё нужное про меня вызнал и теперь стоял с показательной чайной паузой. Худощавый, даже тщедушный парень, на котором свободно болтался белый сюртук, узкобедрый, в отглаженных брючках, пушок на скуластом лице – первые следы будущей жиденькой бородёнки, чуть монгольские глаза. Я вытащил книжицу, папку вернул, на хрен она мне. Он взял у меня синюю кожанку с логотипом, скользяще улыбнулся, как-то заранее виновато… Нет уж, вас разбаловать – раз плюнуть, потом шагу без бабла не сделаете! Не рвись, мальчик, за деньгами, рвись за трудами.

– Спасибо, любезный, ступайте.

Мальчишка, хлопнув широкими полотняными штанами, удрал, я же машинально полистал плотный картон. Так… Вполне ожидаемый стандарт горячего: солянка, куриный с потрошками, уха стерляжья. Отбивные, сижок запеченный, жульенчик, салатики всякие. Расстегаи, в скобках особо записано, что маленькие. Пирожки, пирожки, пирожки, кулебяки какие-то… господи, да куда столько выпечки! Заливное есть! Это хорошо, очень люблю, если правильно приготовлено. Обед, вполне благоразумно отнесённый капитаном на ужин – когда ещё вся суета уляжется – через полтора часа, вполне можно дотерпеть. Не кусочничать, как говорила мама. Аппетит, кстати, уже имеется, и он в динамике.

Чайки, как по расписанию, появились дружной стаей, захватив пароход в своё пользование. Запахи пошли по всей палубе – на корабле вовсю начинала работать кухня. Группа детей внизу на корме кидала чайкам куски чёрного хлеба. Было довольно интересно наблюдать, какие фортели жирные, откормленные белые птицы вытворяли в воздухе, бросаясь в воду за едой. Сытые твари, избалованные. Первая хватала кусок и тут же бросала, не оценив угощенье – булку сдобную подавай! – вторая тоже брезгливо выкидывала. Только третья, что послабже телом и статусом, с удовольствием съедала намокшее угощение. Всё, как у людей.

– Герман Константинович, добрый день, я вас приветствую на борту! Лично не смог на посадке… Поднимайтесь в рубку, познакомимся! – крикнули сверху.

Подобный образ капитана парохода являлся неотъемлемой частью судового имущества, без него всё это благолепие просто не смотрелось бы. На меня пристально глядели серые глаза более чем пятидесятилетнего седоватого мужчины, сухенького, невысокого, крепко побитого жизнью начальника-за-всё-ответчика. Никакой такой сермяжно-посконной литературной «хитринки» да «прищуринки» – спокойный, несколько усталый взор властного, уверенного в себе человека. Необычные глаза, нетипичные для оператора транспортного средства, даже столь крутого.

Быстро поднявшись по гулкому железному трапу наверх, я с удовольствием пожал сухую и сильную руку шкипера, вышедшего на крыло, представился ещё раз.

– Знаем, знаем, как же, – всё-таки подпустил той самой хитринки старый опытный хрен. – Первый раз в жизни жму руку олигарху. Здесь голову поберегите, вы человек высокий… Как устроились?

– Ну, не олигарху, положим, – усмехнулся я, привычно добавив: – Журнал «Форбс» про меня ничего не знает.

– Кому надо, знают, – мудро ответствовал старикан. – Всё едино, многодолларовый миллионер, знаменитость. Или как это называется-то, а?

– По-разному. Хоть многоевровый. Давайте обо мне не будем, я сейчас у вас в гостях и тоже впервые знакомлюсь с капитаном настоящего парохода, – признавшись, я тут же перешёл к интересующему. – Сразу первый вопрос: почему именно «Темза»? Вроде как не сибирское имя.

– Самое что ни на есть сибирское! – отрезал кэп. – В честь капитана Джозефа Виггинса, как-нибудь я за тремя рюмочками чая с бальзамом расскажу вам его удивительную историю и роль в освоении Енисея.

– С удовольствием! – подыграл я. – Кстати, устроился замечательно, почти как дома. Судно находится в отличном состоянии, просто игрушка, что несомненный плюс владельцам, деньги потрачены не зря.

– Так я и есть владелец, – просто сказал Илья Александрович, отчего-то тягостно вздохнув.

Вот оно что. Вот почему у него такие глаза. Как же я сразу не раскусил. У капитана были глаза собственника, а не наёмного работника, при определённом опыте этот фактор обычно замечаешь сразу. Там много чего есть во взоре, не буду разжёвывать, лишнее это. Главное – у таких людей другая логика принятия решений. Вы вспомните, что таксист тоже имеет в собственности средство производства? Чушь, он тупо извозчик. Этого мало. Надо использовать наёмный труд, платить людям и отвечать за них. Вот тогда ты собственник.

Ну, значит, тем более… Будем общаться сословно. Почти.

– Вы очень качественно им владеете, – вежливо поведал я собеседнику. – Историки мирового судоходства должны бы вам в ножки поклониться.

И дед растаял, как тут не поплыть – любимое дитя хвалят!

– Сёма! – крикнул он вахтенному матросу.

– Что, Илья Александрович? – моментально отозвался тот.

– Иди-ка ты, мил-друг, в кубрик, отдохни чутка, а боцману напомни про дрова, пусть на корме перекладывает. Ярику скажешь, чтобы он… в общем, капитанский чай-два полным комплектом через десять. Понял?

– Кстати, о дровах… – начал я, но капитан меня опередил.

– Пройдёмте в рубку. К рулю и ветрилам, так сказать.

В рубке я опять оцепенел.

Колесо. Нет, два колеса! Рулевых.

Посреди просторной рубки стояла здоровенная тумба с двумя железными кругами под полтора метра в диаметре, из которых торчали деревянные ручки. Много ручек.

– Работает, работает, – успокоил меня капитан «Темзы», предваряя очевидный вопрос. – Не всегда, конечно, пользуемся, сервоприводы имеем, двадцать первый век на дворе, но иногда потребно покрутить с усилием. Ничего, пары уже разводят, скоро услышите, как запоют колёса.

Я бегло оглядел самое деловое помещение корабля. Действительно, всё необходимо-современное тут имеется. Мониторы РЛС и гидролокатора, GPS с Глонассом, пульт со светодиодами, динамики, приборы на полках, два бинокля на крючках, ноутбук. А вот радиостанции! Потому-то и радиста нет, всё на капитане. Интерьер завершал крутящийся стул и кресло-качалка в углу.

Проходящий мимо буксир или катер пискляво тявкнул сигналом, Самарин нехотя потянул кожаную петлю, гудок «Темзы» рявкнул коротко, солидно – горячим паром! Это вам не электроника пошлая.

– Завидуют? – спросил я, кивнув на небольшое встречное суденышко.

– Не без этого. Но и посмеиваются, анекдоты пишут, – капитан парохода надвинул фуражку на лоб, презрительно оглядел пространство по левому борту и сделал вид, что плюнул за борт. – Я таким тоже отвечаю любовью. В основном ребята на реке добрые, правильные, другие уходят, садятся или топнут, но есть некоторые… – он махнул рукой, явно вспоминая какую-то конкретную обиду, и опять сердито сплюнул.

– Этот из таких? – понял я.

– Да пёс с ним, бесёнком неразумным, река научит, – он посмотрел на западный край неба и дал прогноз: – Погодка звонкая, хорошо пойдём, пожалуй. Даже ветер попутный будет нам в подарок часов на шесть. Правда, сильный. Полетим, в общем.

«Темза», прижимаясь к правому берегу, шла ровным ходом по спокойной воде. Справа неясно выступали очертания низкого дальнего леса.

Тут и чай принесли, тот самый стюард Ярик расстарался.

– Греемся, – сказал шкипер. – Бальзам хороший, армянский. Я по капельке, а вам входную дозу плесну, не обессудьте.

– Так тепло же, – неуверенно произнес я, вдруг ощутив неожиданную прохладу. Ну да, форточки открыты.

– А мы всегда заранее греемся, про запас. Это Сибирь. Сейчас тепло, через час холодок налетит, а то и снежок. Печенье будете?

– Спасибо, скоро ужин, сберегу аппетит для оценки вашей кухни.

От глотка хорошего коньяка из крошечной рюмки под расстёгнутой курткой стало теплее, вновь, как в каюте, появилось ощущение уюта.

Практически все баржи, которые косяком пошли навстречу, везли легковые автомобили и контейнера. Попадались танкеры, при взгляде на которые сразу можно определить, полный он или пустой. Нос вверх – пустой. Мимо прошел «Щетинкин», нос задран, зачем идёт в низовья? Мимо проплывало заброшенное зимовье, все три кривых домика заколочены, но на берегу горел костёр. Свой мирок, другая жизнь.

Косяк прошёл, огромная река вновь опустела.

В отпускные экспедиции я частенько отправляюсь один, без охраны, очень уж не люблю всё это дело, реально мешают. Здесь тот самый случай: маршрут простой, от Дудинки до Красноярска, а там меня подхватит группа встречи из краевого офиса, и на Алтай, где через две недели соберётся тёплая компания любителей пострелять трофейно. Это несложно, уверяю вас. Достаточно держаться просто, не высовываться и ни с кем не общаться из нормальных, скажем так, людей. Всё равно не получится.

Я понимаю, что это не понравится многим, но акцентирую снова: не получится. Из тысячи человек всего один сможет на равных говорить с миллионером или миллиардером. Перед остальными будет штамп – кошелёк с ногами. Все попытки контакта заканчиваются одинаково: одни начинают приставать с идиотскими предложениями своих гениальных проектов, вещать о необходимости финансирования чрезвычайно нужных обществу инноваций или чудного стартапа, другие затянут песню о спонсорстве, прозябающей нацкультуре, социальной ответственности и мириадах инвалидов. О книгах, охотах, фильмах говорить никто не будет, им это и в голову не придёт. Только о деньгах. Есть небольшой процент большевиков, но эти легко фильтруются другим салоном, залом либо типом транспортного средства, ибо у них никогда нет денег.

Есть очень узкий круг верных друзей детства, это святое, ценишь, таких якорей мало. Они вообще часто встроены. Остальные – мимо.

Вот такой жёсткий взгляд.

И каждый, кто прошёл все препоны, сумев нагрести хороший сугроб баксов, это отлично знает – из личного опыта. Морщиться от такой позиции можно сколько угодно, ровно так же, впрочем, как тот же самый нормальный человек морщится при виде бомжа у своего подъезда или бабки-попрошайки в магазине, хотя последней есть что рассказать о своих чаяниях и бедах, в которых она часто и не виновата… Однако нормальный человек привычно воротит нос: «Доченька, пошли быстрей!», вникать в проблему и начать понимать тот мир не собирается, как не хочет общаться с подобными в обнимочку, опускаясь на ступень ниже – вся сердечность и праведность тут же исчезают. «Я добился, а они нет». Вечное правило, ничего тут не поделать.

Просто ступень, ничего личного. Ни презрения, ни лицемерия, всё ровно: другой слой, другой статус. А самый лучший способ помощи нормальным людям – это не беседы со слезами в пиджак, а организация рабочих мест и достойные зарплаты. Я это делаю, перед совестью чист. А вот общаться не буду, давно учёный.

По всему получается, что капитан судна в моём статусе и круге. Я этому рад, он, подозреваю, тоже. Потому что на корабле, являясь богом и царём, кэп чудовищно одинок, и доверительно общаться с подчинёнными не будет и не может… Ребята из моей безопасности капитана на профпригодность пробили. Как вот только не выяснили, что именно он является владельцем судна, а? Впрочем, если там все концы прячутся в ООО-шках, то сразу и не щёлкнешь, кто за кем стоит и реально правит. Тем не менее, это прокол, разберусь.

Работа капитана – непрерывный тягучий стресс с регулярными вилами под горло от взрывных нагрузок. И, как говорят знающие люди, порой со стороны милейшего Ильи Александровича такие ненормативные громы и молнии летят, что у посторонних людей уши в трубочку сворачиваются. Матерщинник он, в общем. Человек на Реке известный и капитан уникальный, удивительной интуиции шкипер. Как правило, внешне абсолютно спокоен, никогда в жизни особо не суетился и ни перед кем не заискивал. Характер сибирского казака, помноженный на врожденное достоинство и силу духа архангельских поморов. В капитанской работе, конечно же, без риска никак не обойдешься, но даже в самых пиковых ситуациях Самарин не терял головы, решения находил правильные и эффективные. Думаю, что среди капитанов суетливых людей практически нет, они отсеиваются на предыдущих должностях.

– Я вот осторожно спрошу… пушка у вас на корме, это как? Неужели настоящая?

– Думаете, властей боюсь? Не боюсь! – хохотнул он. – Пушка штатная, древняя, оружием не считается. Атрибут, антураж.

Да какая разница!

– Илья Александрович, как на духу. Клянусь, никому ни звука!

– Палит аки лютый зверь! – важно подтвердил капитан. – Пять разов стреляли с боцманом, два раза холостыми, и три ядра потеряли, жалко, страсть как.

– Оплачу полтонны ядер. Даже добыть помогу!

– Замётано, – быстро согласился кэп. – Завтра устроим стрельбы.

Я довольно щёлкнул пальцем.

– А то, что она штатная, это…

– Так и по почтовым делам служил пароходик, и по казённым-банковским надобностям приходилось. Ясак возили, ценности всякие, – охотно начал рассказывать Самарин, развернувшись полубоком на креслице возле пульта. – Вот и держали на всякий случай, как я понимаю. Оно ведь как тут было-то. И сейчас края дикие, такая шваль порой из тайги вылазит… а уж тогда! Секунду.

Он что-то оценил на мониторе, кхекнул, передвинув небольшой джойстик, и снова повернулся ко мне.

– Казачьи отряды шли по реке на дощаниках или больших стругах, их в Енисейске строили. Более двух месяцев порой добирались! Только от Енисейска до Большого Казачинского порога суда шли в срок до трёх недель! У порога грузы снимали и переносили выше. А от порога до Красного яра ещё три недели пути. И вот представьте: на всех ночлегах и обеденных лесных стоянках люди, опасаясь набегов тунгусских да разбойных шаек, ставили крепкие засеки, а на чистых местах перед обедом и на ночь возводили целые дощатые городки, во как! Так сложно и опасно было добираться по Енисею до Красного яра. И пиратство береговое встречалось. Как началась золотая лихорадка, так охочих за чужим в тайге развелось, будто комаров… Что коснись, и помощи никакой, река-то практически пуста. Ну и сигнал дать в тумане, милое дело. А ядра… так как же без них, хотя бы для порядка должны быть.

Как можно перед обедом городить городки? Удивительной силы и подвига были люди.

– Почему-то не удивлюсь, если выяснится, что у вас ещё и картечь есть, которой по злодеям шмаляли, – подмигнул я.

– Неужель в армии не настрелялись?

– Да не был я в армии, военка при вузе, из всего армейского только из «калаша» и пострелял, целых два раза. А потом как-то не тянуло.

– Зато из гражданского, вижу, не промах.

– Если по ассортименту, то да, частенько и из многого. Если же по качеству стрельбы, то не очень, – признался я, ничуть не рисуясь, действительно, всё так и есть. – Хорошим стрелком назвать себя не могу, дара нет. Так, удачно иной раз складывается.

Почувствовав некое единение душ, мы разговорились.

Вскоре я узнал, что экипаж весьма мал количественно и довольно специфичен по категориям личного состава. У меня сложилось впечатление, что на «Темзе» служат одни дети. Реально взрослых мужиков двое – механик и кочегар. Еще есть доктор, женщина. Боцмана-маломерка по фамилии Чубко я уже видел, в подчинении у орла пара матросиков, пацанов лет шестнадцати. Два стюарда, парень и девушка.

– Пока оба на вахте, как разберутся с пассажирами, пойдут в смену… Повариха на судне знаменитая, основательная женщина, ещё познакомитесь. А штурман мой, паразит, с ментом корабельным в Туруханске сидят, скоро забирать будем.

– И мент имеется? – искренне удивился я.

– Насильно суют, – посетовал владелец «Темзы», опять что-то переключая и подкручивая. – Какая же хорошая штука этот GPS, скажу я вам! Лучшее изобретение человечества за последние годы! А? Мент, говорю. Суют. Говорят, раз VIP-рейсы, так и ты обязан, участились случаи хулиганства на борту, положение новое вышло. Всё делают, сволочи, чтобы плавать невыгодно было, убивают бизнес окончательно. Мне вот достался непутёвый полицай, докладную в Красноярске напишу, пусть забирают обратно. Полюбовница у него, видите ли, в Туруханске… побежал к ней котом шелудивым, когда вниз шли. Ещё и штурмана моего сбил с бестолку! Ладно, своего я за отгулы отпустил, сам дойду, тут всего ничего. А мент – чисто гад. Бездельник, ни в чём помогать не хочет, только спит и пьёт. Зачем такой человек в экипаже?

Радиста на судне нет, докторесса Нина – нормальная, серьёзная, душа в душу, механик Заремба вредный, но работящий, а стюардесса Оля ленивая и глупая.

– Почему курсанты, Илья Александрович?

– Не пьют они ещё, Герман Константинович, – вздохнув, ответил шкипер. – Устал я с этим злом бороться, все спиваются, только приручишь да обучишь… Ребят же ко мне на судно в училище из самых лучших подбирают! Им на «Темзу» попасть – за честь, как на парусный «Крузенштерн». Отличная практика, репутация.

– А кочегар? – вспомнил я, типа, уж этот-то должен… кочегарить.

– Федя Липпо? Да он баптист.

Липпо и Заремба, отличный комплект трюмных гномов.

– Баптисты не употребляют, что ли? – удивился я.

– Кто ж их, странных, знает, – безразлично бросил старый речной волк. – Недавно к ним записался, с годик всего. Хотел мормоном, а стал баптистом… Песни теперь поёт. Господи, да тут кого только нет! Этот не прогуливает, работает, как карла, молчит, не спорит, книжки какие-то читает. Говорят, в Сосновку вообще салафит какой-то заходил! Кстати, так и не вышел, за грибами пошёл и случайно не вернулся. Тайга староверская…

По итогам первого общения с капитаном я узнал много нового, полезного и не очень.

Кранцы все знают – это резиновые болванки, смягчающие удар при швартовках судна о причал. Часто используются старые автомобильные покрышки, но уважающий себя боцман старался обзавестись настоящими. Имеют две задачи: защитить борт и обеспечить маленькую возможность остаться не раздавленным при выпадении человека за борт. За борт они вывешиваются в нужное место и в нужное время. По степени обшарпанности судна в определённых местах можно определить, насколько умел шкипер и экипаж. На «Темзе» никаких покрышек нет и быть не может, по определению.

Команда на судне – не просто информация, которую надо понять и дословно выполнить. Команда есть код, и каждой такой команде соответствует перечень действий и мероприятий – «Расписание». Каждый член экипажа имеет выписку из него, она висит у него перед глазами рядом с фото любимой и на гражданских судах называется «надкоечным расписанием». Вот что такое команда, и она должна быть подана громко, чётко и с интонацией голоса, не терпящего возражений. С непривычки она кому-то покажется злой, но это одно из условий, необходимых для безаварийной эксплуатации судна в любых условиях и сохранения жизни и здоровья экипажа.

– Иные матерятся, – обещающе произнёс капитан «Темзы».

Теперь по гребным колёсам.

Тут уж капитан знал решительно всё. Оказывается, они переживают второе рождение. К началу двадцатого века колесные пароходы стали вымирать, особенно после того, как в 1843 году Британское адмиралтейство провело сравнительные испытания однотипных пароходов «Раттлер» и «Алекто»: с винтом и колесами. Классический чёрный пиар. Винтовой «Раттлер» перетянул колёсный «Алекто». Дело было сделано, тема умерла. Но сама идея не забыта. Дело в том, что и гребному винту свойственны недостатки. На мелководье от поверхности к лопастям начинает подсасываться воздух, что приводит к снижению КПД. А заглубление винта невозможно без увеличения осадки – мелководные реки становятся недоступными. Водомёты же и суда на воздушной подушке дороги и не приспособлены для перевозки грузов, экономика начинает сбоить. Кроме того, как только винтовое судно влетает на мелководье, возникает просадка, винты как бы выгоняют воду из-под корпуса, и корабль тут же оседает на корму. Капитан сбрасывает обороты, чтобы винты и руль не ударились о грунт. Однако, теряя скорость, корабль становится плохо управляемым. Вот и начали инженеры вспоминать о колёсниках, на которые действие закона Бернулли не распространяется.

Время шло к ужину, и я, с пониманием пожав руку капитану, вышел из рубки.

Вдогон судну подул северный ветер, который уже не компенсировался скоростью судна, на палубе стало холодно. За время беседы два раза принимался дождь, и я ни разу не пожалел, что накинул куртку.

На блеклом фоне полуденного северного неба был ясно виден небольшой самолет. Он шел совсем низко прямым курсом навстречу нам. «Ан-3» работает, геологи куда-то пошли. Не успел я проводить его взглядом, как пароход задрожал от напряжения, прозвучали какие-то команды по громкой связи, которые я не расслышал, а точнее прощёлкал, тявкнул ревун, и звуки движения радикально изменились. Где-то гулко застучали шатуны, по бокам в коробчатых нишах плеснули по воде и с шелестом залопотали широкими лопастями-плицами громадные гребные колеса, «Темза» вздрогнула, словно задумавшись, притормозила и вновь рванулась вперед против течения, но уже как-то радостней, живей.

Есть переключение, мы гребём! Выдыхайте, бобры, рыбы и все встречные сухогрузы, пароход идёт колёсный!

Как в старину…

Погода тем временем окончательно испортилась.

Сильный ветер развеял почти тёплую дневную благодать, и к вечеру нас обступил довольно густой туман с противным моросящим дождём. Стало быстро темнеть. На палубе находиться было невыносимо, в каютах вечером решительно скучно – народ собрался в ресторанчике. На ужине почти все столики ресторана были заняты, и я, наконец, получил возможность первично познакомиться с остальными пассажирами «Темзы». Тихо и уютно. Небольшая плазма показывала какие-то клипы, приглушённый свет был к месту и в тон, набегающая вода мягко плескала в борта. Цены, кстати, вполне божеские для среднего кошелька.

– Карточки принимаете? – на всякий случай поинтересовался я у стюардессы Оли, в данный момент времени выполняющей обязанности официантки.

– Конечно, господин Ростоцкий, любые, но только в местах связи. Обычно же мы записываем в кредит с расчётом в конце пути. Вас это устроит?

Ожидая заказ, я на всякий случай глянул в «рабочий» айфон.

Сотовая связь во время пути практически всегда будет отсутствовать, собственно, потому и взял с собой спутниковый аппарат. Однако с ним не так удобно, да и возможности совсем другие. Сигналы «Билайна» и «МТС» по всему пути следования появятся лишь считаные разы в крупных посёлках, а вот владельцы симок с «ЕТК» станут просто счастливчиками, который год одно и то же. Связь у «Енисейтелекома» на реке всегда более стабильна. Помню, как год назад абоненты остальных операторов истошно орали в свои трубы у каждого мало-мальски обласканного цивилизацией населённого пункта. Особенно раздражала горластая тётка, которая ехала, как с ходу успела рассказать всей палубе, до Енисейска. Теплоход шёл с опозданием, у бабищи возникли конкретные проблемы с теми, кто должен был её встретить, а орала она настолько истошно, что практически весь корабль был в курсе её житейских и нравственных проблем.

«Скажи этой сучке Тамаре… Вечером… да везу, везу!!!», «Мы опаздываем… А она знает, где! Вовке звони, у него машина!», «Ах ты, скот… Я тебе… Я… что ли когда-то давала тебе повод?!»

Памятуя ту кошмарную поездку, решил на этот раз опробовать новомодный стартап.

Почему не самолётом, «два часа и в дамки»? Потому что просто люблю плыть рекой. Вот и вся причина.

Оля посоветовала взять фирменной ухи, я отказался. Вообще не люблю рыбу и крайне редко её употребляю. Мясо – наше всё. Ещё лет десять назад один из приятелей поведал мне истину, якобы известную ещё со времён построения империи Карла Великого: народы-рыбоеды неизбежно ленивы, безынициативны и капризны. Судя по контурам той «империи пороха и стали», давшей толчок всему техническому прогрессу человечества, что-то исторически справедливое в этом тезисе определённо есть.

Поданная солянка оказалась приличной, мясо условно приемлемым, а вот пирожки и расстегаи, которые я взял вместо хлеба, просто отменными! Красная икра порадовала, а осетровую не брал, отчего-то на Енисее не умеют её правильно готовить, постоянно ощущается посторонний привкус. Попыхивая электронной сигаретой – уже полгода без особого успеха пытаюсь отвыкнуть от чистого табака, – я поглядывал по сторонам.

Рядом со мной расположилась дружная команда победителей детского конкурса знатоков локальной истории, группа учеников восьмого класса в сопровождении старшей, три девочки и три мальчика. Как сообщил капитан, поощрительную экскурсию на ретросудне каждый раз оплачивает краевое министерство, выгодное дело, постоянная бронь. Командовала шумной неугомонной сворой пожилая дама, невероятно увлечённая этим самым краеведением и путешествиями. Причём не только по Сибири, но и по всей России, география её поездок впечатлила даже меня. Резкий командный голос сопровождающей постоянно слышен с главной палубы. Она с жаром рассказывала детям о маршрутах по Красноярскому краю, Якутии, Хакасии, заставляя победителей записывать всё в маленькие карманные блокнотики. Звали её Галина Ивановна, как мимоходом она представилась на палубе, пролетая мимо со свитой. При этом начальствующая дама исхитрилась моментально переключиться и торопливо бросить за спину:

– А это, дети, известный сибирский миллионер – товарищ Ростоцкий! Вы его могли видеть в телевизоре!

Дети послушно зафиксировали очередную достопримечательность реки в блокнотах.

Едва остановившись на палубе, она, успевая устраивать опросы, викторины и мгновенные конкурсы по знанию этих мест, взахлеб рассказывала им ещё и про Байкал с Амуром, про водопады Бразилии и свою прошлогоднюю поездку дикарём в Иран. Стоя в стороне, я и сам поддался её чарам и даже послушал кусок скоротечной лекции. Если отбросить в сторону некоторую взбалмошность, то Галина Ивановна оказалась приятным грамотным рассказчиком, человеком любознательным, хотя её повествования о своих путешествиях порой отдавали авантюризмом, чего деткам вбивать в голову пока не следовало бы.

Слева от меня тихо ужинала степенная семейная пара, солидного вида муж с женой и молчаливая дочка при них, уткнувшаяся в PSP. Более пока ничего о них сказать не могу, вели себя они скромно, а разговаривали тихо.

Вот пассажиры «Темзы» и закончились, ещё четыре каюты первого класса должны заполниться в Туруханске. Как я понял, к списку пассажиров добавятся какие-то начальники из Роснефти с Ванкора. Кое-кого я там знаю, глядишь, и составится компания для преферанса. Экипаж невелик, и меня это вполне устраивает – того и хотелось.

После выпитой чашечки кофе я расписался в счёте, дежурно улыбнулся остающимся и пошёл к себе, где первым делом зажег зелёную лампу. Потом снял со спутника пять писем, на два из которых ответил сразу, остальные решения отложил на потом. Читать не хотелось. Накрыл «малую поляну» и хлопнул две рюмочки «Хеннеси». Программа выполнена, можно ложиться спать.

Что я и сделал, с удовольствием свалившись на мягкие матрацы.

…Утром, стоя на корме в ожидании завтрака, я познакомился с путешествующими по Енисею новосибирцами: мужчиной средних лет и его женой. С ними плывёт дочка Леночка семнадцати звонких лет, оставшаяся в каюте, тут ей всё тоскливо, что ни предложи, а мальчики из команды, судя по всему, её не прельстили, хотя и старались, сам видел. Ну да, в таком возрасте пейзажами не приманишь, если нет коллектива во главе с бешеной путешественницей. Мужчина представился как Владимир Викторович Мазин – доктор технических наук, профессор университета, крепенький, без седины, весёлый оптимист с очень заразительным смехом. Жена его, Марина, была шикарной брюнеткой моложе мужа лет на десять, женщиной под сорок с цепким острым взглядом. Мазины решили пройти на «Темзе» маршрут туда и обратно, так сказать, старожилы судна. Удивительно интеллигентный мужчина на полчаса составил приятную компанию, скоротав минуты голодного ожидания полезными пояснениями, так как по уровню специфических познаний за время водного странствия в пару тысяч километров уже сравнялся с членами экипажа.

– Груза на палубе многовато, странно для такого класса сервиса, видел, как в трюм опускали, да и палуба занята, – заметил я. – Даже банкомат стоит.

Собеседник значительно приподнял палец, словно был сопричастен.

– Особый случай! Мало кто способен подойти к небольшим посёлкам, не имеющим достаточных глубин. Главы администраций Илью Александровича просят, он соглашается забросить. Тем более что всё оплачивается.

Ясно, тот случай, когда непрофильный бизнес оказывается весьма эффективным.

– А зачем им столько дров?

– Уголь нынче дорог, он в белых мешках, скоро их опустят вниз. Вот экипаж и пользует дрова, параллельно, так сказать, в добавку, – сообщил он. – Ничего удивительного, даже на императорской яхте на старых фотографиях по бортам лежат штабеля дров. Кроме того, они нужны на кухне, там местным высококалорийным углем топить не будешь, быстро прогорит печь. Когда капитан видит на берегу свал подсохшего вынесенного леса, Чубко с парнями бензопилой быстро нарезают лес на чурки, грузят их на борт. Никто в тайгу не лезет, сами понимаете, так что всё очень удобно. Особенно много такого топлива в районах лесных разработок.

За бортом, обгоняя нас, проплывали две самоходные баржи, груженные тем самым углем. Потом Владимир Викторович рассказал, что в царские времена на реке работали каналы до Оби, что-то такое я уже слышал. И каналы эти появились раньше Транссибирской магистрали. В советские времена всё к чертям похерили, дорогу на север так и не построили, и теперь грузы доставляют в основном Севморпутём, по Ледовитому океану.

На реке царил полный штиль, серая вода лежала слабо колеблющимся зеркалом с пятнами завихрений и небольших водоворотов. Небо постепенно менялось, промозглое сырое утро сменила тёплая безветренная погода с ярким солнцем.

Труба дымила круто, колёса шлёпали. Красота!

Над «Темзой» плыл густой запах свежих булок, шанежек и прочих выпечных вкусностей. Как я мог вчера усомниться в нужности такого ассортимента! Вот они, истинные ценности и соблазны! Голодные дети-знатоки всё наматывали круги по главной палубе, изредка фотографируя довольно однообразный пейзаж, проплывающие баржи и редкие хижины на берегу. Картину немного оживил спасательный катер МЧС, обогнавший нас на огромной скорости.

GPS я даже не включал, не было необходимости. Возле стойки ресепшн висит большой дубль-монитор штурманского прибора, и пассажиры в реальном времени могут увидеть, где идёт пароход. Игарку мы прошли ночью, следующая плановая остановка – Туруханск, если у капитана на отрезке нет особых грузовых обязательств. Во время завтрака меня растащило, набрал всего вволю и даже с собой прихватил пакет свежих пончиков, щедро обсыпанных сахарной пудрой. Чувствую, с таким соблазнительным питанием к моменту появления на охотбазе я округлею и раздобрею. Делать в таких путешествиях особо нечего, и если вы не склонны к созерцательному отдыху, то подобный вояж не посоветую. Однако ничто так не лечит тело и душу, как спокойное плавание по могучей реке.

На верхней палубе никого не было: Галина Ивановна своих бандитов сюда не отпускала, вся местечковая тусня шла внизу. Полежав в шезлонге, я, заскучав, спустился вниз.

– Представляете, я уговорила нашего капитана! – бодро проорала заметившая меня училка, цепко ухватив за рукав.

– На что? – молвил я, внутренне ужаснувшись.

– После того, как я показала детям места, где сидели Сталин и Свердлов, их заинтересовали истории про ссыльных и заключённых! – радостно поведала энергичная женщина. – Илья Александрович любезно согласился подойти к одному интересному местечку, про которое вообще мало кто знает, я раскопала эту историю совершенно случайно! Это невероятная удача! Там в 1903 году происходили весьма любопытные случаи…

Очень не люблю, когда меня хватают за руку.

– Поздравляю, – я мягко прервал атаку, осторожно освободив рукав, и энергично пожал её горячую кисть. – Детишки наверняка будут чрезвычайно рады.

– Что вы-ы! Я могу и вам вкратце рассказать, может быть, тогда и вы…

– Непременно, непременно подойду! – с энтузиазмом рявкнул я и поспешил по трапу к себе.

Ничего, скоро капитан освободится, и мы зарядим пушку.

И пальнём в белый свет, как в копеечку. Нужно будет попросить профессора снять всё на видео, выложу для своих в «жежешечке». В предвкушении главного аттракциона дня зашел в каюту, решив немного поваляться. Валялось настолько славно, что я с тоской отметил: катастрофа неизбежна, плюс пять в килограммах. И это в лучшем случае.

Нормально заснуть я не смог, что-то мешало. Скорее всего, ожидание стрельбы.

Лопотали колёса, глухо постукивала машина, в едва приоткрытые окна врывался свежий ветерок: имелся весь усыпляющий коктейль. Через прикрытые веки я видел странный блеск, словно проступающий сквозь сиреневую дымку… какая такая сиреневая дымка? Откуда она тут и зачем? Завтрак же… Сонный мир манил и не пускал одновременно.

Тук-тук-тук-тук… Шлёп-шлёп-шлёп-шлёп… Точно, усну.

Вдруг в мираже всплыло искажённое лицо вечной странницы, умелой губительницы своей беспокойной возвышенной молодости и нынешней замутовщицы детских душ. Галина Ивановна стояла с детьми у правого борта и показывала рукой на берег, близкий настолько, что, казалось, скоро до кустов можно будет дотронуться рукой… травка, березовая шелуха на полянах, прыгающие солнечные зайчики на зеркальной воде… А вот и недовольное лицо капитана, не хочется ему отступать от тонкой красной линии, выверенного безопасного судового пути, записанного и вычерченного на карте монитора приборами локации и навигации. Слово бабе дал. Сервис. После ритейла самый тяжёлый бизнес, особые технологии работы с клиентами.

Я неожиданно для себя рывком сел и широко открыл глаза.

Что за чертовщина!

На меня клонилось сразу всё – обшивка, мебель, крючки на стенах, все эти переборки и настилы, кранцы-шманцы и шпангоуты, ригеля, плицы и бимсы, шлюпки и брашпиль, в общем, вся судовая канитель сразу.

– Что я пил? – с трудом вырвалось из лёгких.

Тряхнул головой. Всё на месте. Тук-тук… Тук… Стихло.

И тут по каюте прошло-прокатилось эфемерное туманное «зеркало».

Сиреневое, точно того цвета, который только что примнился в странном забытье. Я успел отметить на промелькнувшей плоскости какой-то росчерк, что-то вроде ровного косого надреза или царапины. Словно огромный стеклорез поработал.

И опять на каюту упала тишина, предельная, пугающая… и вместе с тем бесконечно спокойная. Чёрт знает что! Наш гордый пароходик вдруг задрожал, словно от напряжения, двигатель заработал чуть громче, меняя тон и тембр, как это бывает в самолёте, когда на посадке наконец-то раскладывает уши, вновь зашлёпали плицы, зашумела за бортом вода. Я почувствовал слабое ускорение – «Темза» рванулась вперед, как раненый зверь из плена.

Мне стало жарко. Как-то резко, но не болезненно и не по-страшному. Тупо жарко, чисто температурно, словно за окном заработал огромный фен! В какую-то дикую пустоту мыслей и ощущений врывались запахи. Влажные и пряные ароматы крупных белых цветов. Вот пахнуло чем-то вроде мёда и хмеля. К ним присоединялся необычный для Енисея запах болотной рыбы, подгнившего дерева и прелого сена.

Судно начало снижать ход до самого малого.

– Баковым на бак, ютовым на ют, наблюдать! – заревел динамик громкой связи столь грозно и громко, что я не мог не вздрогнуть.

Приехали.

– Боцман, к футштоку! Судовому врачу на главную палубу, осмотреть детей!

Да что там такое произошло? Сев на кровати, я почувствовал, что ножки-то слегка онемели, испугался ты, брат. А чего?

И тут прозвучала команда, окончательно вырвавшая меня из полузабытья.

– Ростоцкий Герман Константинович, срочно подняться на капитанский мостик!

Похоже, приплыли.

Глава 2

Дислокация, так сказать

Меня подбросило, словно ударом молнии.

Вскочив, я сразу отметил, что в каюте становилось просто жарко, голова закружилась, секунды две инстинктивно смотрел на шкаф, где стояли нераскрытые футляры с оружием, решил, что время не настало – ничего пока не ясно, – и метнулся наверх, даже не подумав закрыть за собой дверь. И почти сразу вернулся, со злыми словами хватая из зарядного стакана «экстримку» – вперёд! Нёсся, как раненый лось, старательно не глядя по сторонам, только под ноги.

– Малый ход!

Кто-то закричал, потом ещё раз, завизжал тонкий девчачий голосок.

Чуть не сорвав дверь с петель, я выскочил на палубу, пытаясь не замечать изумрудного отсвета в краешках глаз, простучал ботинками по трапу и только в рубке поднял голову, уже представляя, что увижу вокруг.

«Темза» медленно ползла по небольшой тропической реке.

Раз в пять уже Енисея в актуальном течении, это даже не река, а речка, особенно в контрасте. Тропики, бляха! Правый берег, изгибаясь впереди, проплывал совсем рядом, словно охватывая корабль. Несомненно, это тропики… Что тут думать и гадать, такое зрелище ни с чем не спутаешь, если раньше видел. Капитан смотрел на меня растерянными глазами. Впрочем, поняв это, он быстро отвел взгляд и попытался войти в кондицию, нервно проводя рукой по короткой бородке.

Чёрт, как плохо-то.

– Можно я присяду? Что-то мутит.

Он кивнул.

Сглотнув, я посмотрел на столик в поисках графина, не помешал бы.

– Я вас вызвал… Вот. Признаюсь, помощь и советы пожившего, опытного человека сейчас очень пригодятся, да… Посоветуемся! – нахмурившись, пробормотал быстро приходящий в себя Самарин, безнадёжно поглядев на синие экраны.

На главном мониторе тонкой жёлтой линией всё ещё обозначен предполагаемый маршрут следования судна, вот только контрольных меток на экране не было, смыло их. Экран просто хранил память о намерениях. Угадал, приплыли.

И мне надо бы встряхнуться.

– Тоже обалдели, товарищ капитан? Я-то уж точно, тут до инфаркта недалеко.

Капитан несколько расслабился и обмяк.

– Шутить изволите, уважаемый? А что ещё остаётся делать! Небывальщина. Вы фантастику-то почитываете? Во-во. Кстати, рацию уже поставил на сканирование. Как там ваши спутники?

Я очнулся и торопливо включил спасительную чёрную коробочку моторольской сборки, которая меня никогда не подводила, надёжная система.

– Пусть разогреется.

Тем временем капитан после остановки дал задний ход, «Темза» медленно поползла вдоль зелёных берегов. Время шло, капитан злился, я ни о чём не спрашивал. Прокатившись по речке пару раз вперёд-назад, капитан выругался и заявил:

– Нет тех ворот, пропали, падлы.

Значит, всё-таки были ворота. Сиреневые. Вскоре стало ясно окончательно: здесь в обратку не отыграем, система ниппель…

Наконец он решился.

– Что видите? Есть толковые мысли?

Вопрос на все сто, как тут отвечать? Подумав о том, стоит ли высказываться так рано, я с неохотой выдавил:

– Ориноко в верхнем течении, немного похоже. Или стойкая ассоциация…

– Бывали там? – с неподдельным интересом быстро спросил он. С особым интересом, между прочим, практическим, а никак не праздным, что было бы естественным ещё час назад, случись тогда разговор по теме.

– Бывал в одной авантюрной экспедиции лет… пять назад? Ну да. Или Меконг, тоже повыше.

Буйная зелёная растительность по берегам нависала над водой. Поднятая кораблем волна ещё набегала за кормой на землистый край невысокой береговой террасы, подмывая жирную землю. Никаких полян, площадок и тем более полей. Мутная вода тропических рек и джунгли меня нисколько не манят, одного испытания хватило.

– Тоже бывали?

– Да я много где бывал, Илья Александрович… Здесь вот не бывал.

А вода в реке коричневая, мутная, ничего общего не имеющая с суровым свинцовым течением студёного нижнего Енисея.

– Мне напомнило реку Квай, мы туда с женой на экскурсию в прошлом году ездили, на слонов смотрели. Катались даже, – сообщил шкипер. – Только эта чуть пошире будет… Или такая же. В Таиланде тоже были?

– Нет. Всё собирался поехать, да что-то не склеивалось.

Вот и обменялись ценным опытом.

– Обратите внимание, выскочили из этих ворот по течению. Назад, так сказать, пошли.

– Значит, скоро Игарка.

Кэп только хмыкнул.

Я заглянул вниз на правый борт. У лееров на корточках сидела судовой врач, тыча в лицо учителке ваткой с нашатырём. Рядом стояла открытая объёмистая медицинская сумка с красным крестом на белом круге. Дети толпились рядом и, растерянно перешёптываясь, с тревогой смотрели на предводительницу и белый халат врача и с явным восторгом – на зелёную реку. Двое мальчишек перегнулись через леера и уставились вниз, тыча пальцами в воду. Пираний ищут.

– Стюардам убрать людей с палубы! – рявкнул динамик над ухом, команда эхом пронеслась по пароходу. – Моторист, сбросить пары, приготовить к запуску дизель! Боцман, осмотр судна и доклад!

Отдав очередные команды, Илья Александрович повернулся ко мне, показывая большим пальцем за спину.

– Коза краеведческая, мать её, довела деда до цугундера! Леший меня дёрнул! Шёл бы и шёл по пунктиру! А теперь попали неизвестно…

Он торопится. Не надо торопиться. Жизнь научила меня не делать резких движений, если нет непосредственной опасности. На нас никто не нападает, технической аварии нет, стихийного бедствия, за вычетом явления неизвестной реки, тоже.

– Стоп! – предложил я, вытянув обе ладони вперёд. – Давайте пока не будем делать никаких выводов, товарищ капитан! Предлагаю мыслить абстрактно, так сказать, фоново, решая действительно насущные проблемы. Всё остальное позже, когда мутная информация оформится в конкретные посылки.

Мне сейчас очень не хотелось делать выводы. Никакие. И даже сиреневую картину вспоминать не хотелось, рефлексии это. Сейчас они не нужны и не важны, так как ничего не определят. Сейчас нужно действовать практично, эффективно.

Капитан задумался, перевёл взор на приборы. А что на них смотреть, они от взгляда не оживут. Хотя эхолот работает. Что потеряно? Радио и локация.

– Во всём остальном корабль комплектен, готов к эксплуатации, – произнёс я вслух, и Самарин меня понял. Он вообще умный мужик, опять повезло.

Не хочу опять на Ориноко. Как вспомню всю ту аферу на лёгком катере…

Маршрут дикий. Зачем выбрали такой, я до сих пор не понимаю. Оранжевый спасательный жилет и паспортный контроль: вот две ниточки материальной связи с оставшейся далеко позади нерусской цивилизацией. Если уж турист сгниёт где-то в джунглях, то власти будут знать, кто он и откуда прибыл, а коли захлебнётся в мутных водах, то быстро будет замечен в низовьях и опознан с высылкой повестки.

Заполошные крики вертлявых обезьян и дурных попугаев из окружающих джунглей, яркие зеленые змеи с полосочками, то тут, то там разместившиеся на низко свисающих ветвях деревьев, заросшие водным гиацинтом заболоченные берега и неожиданный всплеск воды у самого борта маленького катера, когда голодные кайманы начинают охотиться за своей добычей. Чудовищная сырость, москиты летучие и ползающие, грязь, гнилая вода… На башку вечно что-то капает, а то и льётся.

Вечерами на стоянках было не слаще. Лежишь в гамаке, вроде всё в кайф, вокруг свои, тишина, видно берег реки в отсвете трёх костров, кривое бревно плывет… и вдруг внезапно что-то громко зашуршит в траве под тобой, в зарослях пронзительно закричит убиваемый зверь… И снова тишина. Но тебе уже как-то не лежится. Мужики смеялись, кто искренне, кто через силу, а известный шутник Маркелов рассказывал, что у нас велик шанс нарваться на боевой отряд диких гуарани, живущих поблизости. Индейцы эти ходят в стиле ню, жрут грязевых червей и мочат чужаков из других племён, а заодно способны зашибить и подвернувшегося под копьё гринго. Повсюду ползают слизняки и пауки, в траве спят анаконды. Если честно, я их там ни разу не видел, но ждали мы их постоянно. Даже на редких прибрежных полянках не было и следов ожидаемой пасторали, земля покрыта густым и высоким травяным ковром, и кто там под этим покровом живет, только местным духам известно.

Однако именно подобный пейзаж сейчас и наблюдаем.

Ну, может, малость посуше и чуть поприветливее. Рассказывать же об этом вслух пока категорически не стоит, к чему людей пугать.

– Четыре восемьдесят глубина, в принципе, нормально. Хоть с этим повезло… Так что там у вас со спутниками?

– Шестьдесят шесть штук производитель гарантирует, – вспомнил я язвительно. – Жаль, ни одного не видит машинка. Похоже, небеса не на нашей стороне.

– Верно подмечено! И эфир молчит. Значит так, принимаю решение – находим подходящее место и будем стоять, пока хоть с чем-нибудь не определимся. Наобум идти никак нельзя, негодное это дело, опасное. А у меня люди.

Я только кивнул, а что тут можно посоветовать? Действительно, нужно тему переварить. Жарит-то как! Переодеться надо, причём уже срочно, буквально обтекаю. Не по сезону ты прикинут, как выясняется, путешественничек, чувствую, сукнишко тебе ещё долго не пригодится. Внизу опять кто-то пробежал, матрос на носу опустил бинокль и что-то торопливо ответил невидимому мне человеку. Боцман всё медлил с докладом.

– А давайте хотя бы по именам, Герман, обстановка располагает. Вам сколько годков, извините за бестактность? – противоречиво предложил капитан, закуривая.

– Неуклонно катит к сорока, давайте, – согласился я, заранее зная, что по именам не получится. – Не против, обстановка действительно экспедиционная.

– В Норильске живёте?

– Нет, чаще всего в Москве, реже в Красноярске. В Норильске у меня лишь лежбище для скоротечных наездов.

А вот и графин!

– Вы, Герман, наверное, записной экстремальщик, – с авансовым уважением предположил Самарин, – хотя это несколько необычно для столь состоятельных людей.

В этот момент я опустошал стакан с водой и потому чуть не поперхнулся.

– Упаси, господи! Никогда не страдал подобной дурью. Я, Илья Александрович, ценитель комфорта и уюта, и уж если влипаю по милости друзей в подобные ситуации, то стараюсь делать выводы на будущее… Путешествия по новым местам, экзотические охоты и рыбалки вовсе не подразумевают необходимость делать всё это в первобытных условиях, тут мы пас.

Особенно распространяться по теме не хотелось. А ему хотелось.

– Так это ж когда деньги есть!

– Совершенно верно, – легко подтвердил я. – Бытие безденежных странников меня не интересует, пусть месят грязь вибрамами, поют с голоду про «лыжи из печки торчат», носят трехпудовые рюкзаки, не моются неделями и кормят комаров. А вот насчёт чуждой такому увлечению состоятельности вы несколько не правы. Многие из богатых людей действительно экстремалы. Знаю таких.

– Погоня за новыми ощущениями?

– Пожалуй, так. И падают, и бьются, и тонут.

– Как-нибудь расскажете.

– И вы обещали, – через силу улыбнулся я. – Про какого-то Джозефа.

Расскажем, всё расскажем, спорить не надо. Джунгли, как известно, не место для дискуссий. Смотрим, думаем, готовимся.

Паниковать рано. В сущности, «непроходимость» континентов давно уже не та, что существовала во времена поисков конан-дойлевским книжным Челленджером своего знаменитого «Затерянного мира». Тропические леса на огромных пространствах вырублены – сам видел, пампа прилично, а местами и вполне цивильно обжита, а сельву прорезала Трансамазонская магистраль. Тем не менее, странствие по рекам Южной Америки или Камбоджи по-прежнему остается рискованным предприятием, но для путешественника другого пути нет, в условиях бездорожья и непролазной лесной задницы реки – единственные артерии для желающих проникнуть поглубже. И там тоже нет сотовой связи.

Но эфир-то везде живой, по всей планете, на то он и эфир! Спутники летают…

О чём ты вообще! Ты на что надеешься? Последние белые пятна остались на плато Путорана и окрест, всё остальное уже помечено и прибрано! Какая Южная Америка, что вообще должно произойти, чтобы ни единого спутника не висело в небе? А если прибор глючит? С чего бы? Ночью ловил исправно.

Главное, конечно, именно эфир, тут всё будет без обмана, радиоприёмников на судне хватает. Капитан, бросив крутить самолично ручку второй станции, посмотрел на эхолот, тронул джойстик, после чего встал и подошёл к выходу на крыло мостика.

– Остынем, подумаем… Я ещё понаблюдаю, конечно… Пока радует одно – солнце стоит на своём месте, но совершенно не соответствует широте и, естественно, бортовому времени. Остальная астрономия дислокации пока не ясна.

«Дислокация»… креативно!

А что, хорошая замена избитому литературному понятию, думать о котором не хотелось, и уж тем более произносить вслух. Мы, значит, «дислоканты» будем.

Тут я кое-что вспомнил и сразу же озвучил:

– Между прочим, клятый мент и ваш штурман остались в Туруханске, так и не попав в этот шикарный круиз.

– Жалеют страшно! – дед с каким-то безумным весельем глянул на меня. – Да и ну их в корзинку дырявую, разнылись бы сейчас… Хотя пистолетик ментовской нам бы нынче не помешал.

В рубку бодро заскочил шалый боцман Чубко, уже успевший скинуть с себя всё, кроме закатанных по колени брюк.

– Всё нормально!!! Никаких отказов!

– Миш, не ори так, а, – поморщился шкипер, садясь на место. – Детвора цела?

– Все целы, на! Экскурсоводша очухалась и рвётся наружу, хочет изучать флору и фауну! Закрыта до особого распоряжения в каюте под угрозой помещения в трюм!

Вот так вот! Я с восхищением поглядел на бодрячка. Разбавлять столь славный коллектив нытиками-ментами и непутёвыми штурманами действительно сущий грех.

Капитан милостиво махнул рукой, но боцман явно ещё что-то хотел сказать.

– Что ещё?

– Шеф, ета… эхолот же работает справно, чё мне там с палкой стоять, как будто я аист, я лучше пойду пресную воду перекрою! Щас сольют в душе пассажиры, и капец!

– Эт ты правильно удумал, сынок, вода тут явно ни к чёрту… Наблюдателей оставь, сам иди, всё едино, сейчас останавливаться будем. Што? Почему кормовой стоит без бинокля! Быстро!!! Переодеть всех! Чтоб с уборами на бошках! И сам голый не ходи, сгоришь за пару часов!

Боцман энергично кивнул, быстро подтянув штаны, собрался на выход, но тотчас был остановлен залихватским матом.

– А-атставить!

Тот замер, изящным балеруном придерживая дверь ногой.

– Наблюдателей после остановки снимай, мы тут и сами с Германом посмотрим, – уже спокойно продолжил Самарин. – Запоминай! Ярика бери себе… Натянуть штатный тент над кормой главной палубы, во всю длину. Мешки с углём двигайте в тень, давление в RIB сбросить. В каютах приоткрыть окна, чтобы чуть сквозило. Скоро тут так всё нагреется, мама, не горюй… Пищевые отходы сразу за борт, надеюсь, дальше их станет поменьше. По пути заскочи к Алие, скажи ей, что обед отменяется до утверждения мной аварийной раскладки, за ней срочная ревизия продуктов. Пока определить питьевой режим как неограниченный, но исключительно из бака, где титан стоит. Механику с кочегаром – проверка силовых агрегатов и бортовой электросети с последующим докладом. Как всех разгонишь, приходи сюда, посовещаться надо будет. Вот теперь жми, Мишка…

Тот снова кивнул, но опять задержался, тихо бросив:

– Илья Александрович, да вы не беспокойтесь, всё сделаю в лучшем виде. Себя только поберегите.

– Брысь!

Вскоре «Темза» замерла, остановившись ближе к правому берегу.

В джунглях с правой стороны ещё не сильно, но уже орало и кукарекало, окружающая среда обвыкалась к появлению нового чужеродного предмета, присматривалась, размышляла, что с нами делать: сожрать сразу или пусть плывут пока? Я не видел никаких живых существ, но слышал, как скрипят ветки, а в вершинах деревьев раздаётся тонкий писк неведомых тварей. А вот и первые птички начали взлетать над кущами!

– Плохое тут место, вот что я скажу, ни пляжика, ни камешка, ни скалы. Обзор ни к чёрту, нужно другое искать, – приглушённо заявил шкипер. – Торчим посреди реки, как пупы курортников на жаре.

По синему небу еле двигались пятна мелких белых облачков, солнце палило вовсю.

Мне хотелось сказать что-то полезное, да слов не находилось. С левой стороны вдалеке за береговой линией, в туманной поволоке высились горы, на некоторых остроконечных пиках белели снежные шапки, и это точно не Сыверма, южный отрог плато Путорана. Это гораздо круче, во всех смыслах.

– Как думаешь, Герман, крокодилы есть?

– Думаю, да, – что тревожило, то и сказал. То самое полезное.

– Твою ж ты мать… И пираньи, поди, водятся? Эх… Вот ведь гадская канитель. Ладно, ты давай переодевайся, потом и я схожу. Ещё к докторше заглянуть надо.

Тут мне вспомнилось нечто по-настоящему полезное!

– Надо бы в срочном порядке просмотреть грузовые накладные, вот что. Да и в принципе, пора потрошить весь сторонний груз к чертям собачьим, мало ли что там из пригодного найдётся.

Капитан на секунду замялся с ответом, не привык он чужое брать, не то воспитание.

А вот у меня – то. Настало время жёсткого выживания. Это уже не чужое имущество, это теперь просто материальный ресурс, который нужно использовать с максимальной эффективностью.

– Все возможные издержки, в том числе и судебные, беру на себя, так что вы не беспокойтесь, если что.

Он ещё подержал паузу и сдался.

– Лады! Кстати, мы же в Сухариху груз для аптеки везём и артельным что-то путящее! Посылки какие-то передали с почты. Вскроем, если потребуется, а накладные у меня в каюте, суперкарго не имеем, так что всё сам веду…

Переоделся я быстро.

Естественно, никакой особо летней одежды я в осенние горы брать не собирался, но кое-что в саквояжах всё-таки нашлось. Футболка светлая с какими-то глупыми антилопами – годится. Шорты просторные, это, чтобы по базе ходить… То, что надо! Ботинки у меня лёгкие, кожаные, а кожа вещь такая, универсальная, она и зимой, и летом себя отрабатывает. Стельку тёплую нужно бы убрать, да носки полегче найти… Но лучше сандалии, вот эти, бивачные! Нацепив сверху ремень, выбрал нож. Решив, что «северянин» пока не нужен, я пристроил подаренный год назад пафосный Randall-5 с шестидюймовым клинком и компасом в торце рукояти. Зачем он там нужен, не знаю. Для похвастаться! Опять надел шляпу за неимением никакой другой – не шапку же полартечную напяливать.

Оглядел себя в зеркало и остался почти доволен. Морда чуть напуганная, плохо, ты это брось… Не через такие страхи проходили, не такие стрессы испытывали.

Короткие тёмные волосы упрямо стояли дыбом. А мы их пригладим водичкой холодной из графина – в магистрали уже не текло. Тюнинг нужен? Светлые брови оставляем, усы сбриваем, не тот климат.

Всё вроде? Нет!

На этот раз я расчехлил два футляра и положил на кровать болтовую винтовку SAUER 202 калибра 9,3×62 в люксовом исполнении и бенеллевский гладкоствольный полуавтомат Vinci-760, самую свежую покупку. Специально для России штучка сделана, по запросам трудящихся масс. Достав патроны, чуть суетно зарядил оба ствола, на гладкий поставив самый большой, девятиместный магазин, а в «винт» – пятиместный. С собой взял гладкий, на этот раз тщательно закрыв дверь.

– Не зря я надеялся! – обрадовался дед, глядя на новенькую «винчу». – Так и понял, что на охоту собирались! Может, и ещё что-то имеется?

– Имеется, болтовой «Зауэр».

– Живём! Пойду-ка тогда, заодно и свою красавицу принесу, – шкипер решительно шлёпнул по коленкам и встал. – В общем, так, Герман. Делать ничего не надо, просто смотри в три глаза. Вот кнопка громкой связи, рации… ну, тут пока мёртво.

– Посмотрю, посмотрю.

Оставшись в рубке один, я поставил ружьё в угол, недолго попялился на приборы и вышел на правый мостик. Жаркий и душный ветерок обмывал тело. Солнце – зверское, пока нужно находиться в тени, мази от ожогов я что-то не прихватил. А вот очки солнцезащитные есть! Почему не надел? Потому что суеты лишней много. Соберись, соберись!

Ещё одна проблема: скоро у всех начнётся тяжелейшая акклиматизация. Да и аллергии вполне возможны, причём самые неожиданные, нужно будет предупредить врача. Впрочем, не мне советовать доктору.

Дыхание пора перестраивать. С подъёмом температуры над рекой постоянно стоит то ли туман, то ли дымка какая-то, кажется, что это облака так низко плывут. Объективно – красиво. Вокруг просто сказочный The Emerald Forest – Изумрудный лес. Только оказаться в нём не хочется.

По трапу торопливо застучали чьи-то мелкие шаги, в левую дверь влетел какой-то вихрастый пацанёнок из числа знатоков-краеведов и с ходу заорал благим матом, бешено выпучив глаза:

– Дяденьки!!! Дяденька миллионер! Там Ленка чудовищу страшную увидела!

– Чего-о?! Где!

– В тех кустах!

Я опрометью кинулся в рубку и выскочил на крыло уже с ружьём, торопливо досылая первый пулевой патрон. Стена густого кустарника стояла неподвижно, всё так же надёжно скрывая свои джунглические тайны. Сердце нервно застучало.

– Ты сам заметил что-нибудь?

– Ага! Уже когда оно пряталось. Кусты зашевелились и затрещали, как после прохода носорога! – деловито сообщил пацан.

– Вот как? А носорога-то видел когда-нибудь живого? – я попытался педагогически улыбнуться, да не получилось.

– А как же! – фыркнул юный следопыт. – С батей в прошлом году по турпутёвке в Кению ездили.

Ну и времена настали, все ездят, всё знают, подрастают свои Давиды Ливингстоны.

– Не померещилось со страха?

– Дяденька… Я что, маленький? Всё чётко, отвечаю!

Отвечает он… Морду бы умыл, вся в каких-то пыльных потёках.

Тут в кустах действительно хрустнуло, затопало, тяжело вздохнуло, и я сквозь зелень вдруг отчётливо увидел серую бочину огромного зверя, размером никак не меньше носорога. Зверюга постоял так, а потом начал разворачиваться. Ловим!

Оптика мешает! Посмотрел в открытый. Ко второму моему выдоху кусты расступились, на стоящее на якорях судно уставилась отвратительная морда неизвестного зверя! Нет, товарищи люди, это не Амазонка и даже не Африка! Я даже представить не мог, где подобные барбосы могут обитать.

Примерно двадцать метров.

– Стреляйте же, дяденька… – прошипел малолетний провокатор. – Уйдёт!

Более всего эта морда напоминала дебильный лик бультерьера-переростка. Очень и очень переростка! Ни на башке, ни на носу рогов не было, хотя комплекцией зверюга действительно напоминал африканского рогача! Чудовище вдруг ощерилось, чёрными буравчиками впившись мне в глаза, и чуть подалось вперёд, словно собираясь совершить немыслимый прыжок на борт. Приоткрыло пасть… Ох, мля!

Всё, можно не думать!

Думц! Приклад толкнул в плечо, тяжёлая пуля «бреннеке» влипла в лоб твари чуть выше глаз.

– Убили!!! – истошно заорал следопыт. – Убили!!! Ур-ря-а-а!!!

Зверь рывком отскочил назад, зашатался, кусты сомкнулись, после чего я явственно услышал тяжкий звук падения грузного тела на грунт. Вот так вот…

Я почувствовал – этот дикий зверь был главной опорой и надеждой мрачного древнего леса, его непобедимой силой и гордостью, на нём всё и держалось. И он пал от моей всесокрушающей пули. Они убиваются! Ничего, ничего… Это нормально! Дальнейшее житиё в этом мире представилось вполне возможным, а в эти секунды торжества победителя даже роскошным! Потому что никто и ничто не может противостоять человеку с ружьём! Моё сердце, чувствуя полное освобождение от минутного страха, вновь открылось окружающему миру – ровному шуму текущей воды, шелесту листвы и затихающим крикам отлетающих в панике птиц.

Топ! Хлоп!

– Что случилось! Кого убили?! – заревел появившийся в рубке капитан, в руках которого дрожало ружьё.

Я медленно покачал пальцем у него перед носом, показывая, что мне надо бы успокоиться, подышал несколько раз, а уж потом, как мог, описал ситуацию, зверя и первые выводы.

– Точно, хищник! – убеждённо крикнул с крыла мостика Самарин, через прицел разглядывая заросли. – Говорите, ни на кого не похож?

Покачав головой, я сел на стул. Адреналин бурлил. Вот это охота!

Тут комфлота обратил внимание на постороннего в рубке.

– Так, а что здесь эта мелочь пузатая делает? Па-ачему не в камерах? Где боцман?! Щас… А ну-ка брысь в каюту!

– Подождите… Жарко же в каютах. И страшно им, – решительно возразил я. – Бесполезно ребят загонять, сломают что-нибудь или подожгут. Лучше определить порядок, пусть выходят, например, только на безопасный борт. Ну, относительно безопасный…

– Детворе на виду опасно, – упёрся капитан.

– Да не обойтись без них, Илья Александрович. Вахты придется стоять, может, и не по двое, а по трое. Людей мало.

– Мало… – вздохнул он, всё ещё уклоняясь от прямого ответа.

– Поставим наблюдателями, пусть у коридорных дверей сидят, что ли, внутри. Стулья, воду, бинокль, если надо.

И шеф сдался.

– Так, шкет, как тебя зовут?

– Лёха! – бодро тявкнул пацан.

– Дуй, Леха, к своим. Настоятельница ваша всё ещё в санчасти, так что бери двух пацанов и идите на верхнюю палубу. Вас же трое орлов? Стулья возьмёте в музкомнате, воду у боцмана. Бинокль держи, старенький, но добрый. Двое смотрят по берегам, третий – посыльным, если что! Потом меняетесь. Всякую мелочь засекайте, ничего не пропускать! Столб, провод, дом, шалаш! Лодка, плот… Я уже не говорю о людях и зверях! Всё писать в свои блокноты, понял меня!

– А девчонки?

– Никаких девчонок! – опять заревел капитан, покраснев, словно варёный рак. – Всех девчонок гони в камбуз, пусть с коком провизию пересчитывают! С блокнотиками!

– Так точно! – залихватски крикнул чертёнок и исчез за полсекунды.

Шкипер тоже присел.

– МР-153. Мурка-мурочка родная, – ласковым голосом пояснил он, положив на стол сначала ствол, а потом и старенький поясной патронташ, который до того момента висел через плечо. – Гусочки, уточки, сами понимаете, попутный промысел.

– Святое дело, – поддакнул я, вспоминая, почему сам не взял сумку с патронами.

– У вас как с боеприпасом? Я свои посчитал, шестьдесят две штуки, почти все дробовые.

– Пока можно не волноваться, – ответил я.

– Ну и отлично. Да и снаряжать смогём, снасть имеется.

Дверь снова хлопнула, и на этот раз в помещение зашёл профессор. Я сразу позавидовал его простой белой хлопковой рубашке, самая годная нынче одежда. Утирая пот со лба платком, мужчина привалился к углу, глубоко выдохнул.

– Ну и жара… Прошу прощения, коллеги, сразу не смог, давление, знаете ли, скакнуло, отлёживался в каюте. Теперь же к вашим услугам! Ни о чём пока не спрашиваю, просто жду распоряжений.

– Да вы водички-то попейте, попейте! – участливо предложил Самарин. – Какие распоряжения… Стреляем вот по зверушкам, оружие ревизируем. У вас, часом, револьвера завалящего не припасено?

Владимир Викторович через силу улыбнулся, виновато разводя руками.

– Как-то не обзавёлся… Мариночка пока лежит, в себя приходит. Такой стресс.

Какое-то время все молчали.

Рядом в облаках бабахнуло, полыхнуло и снова бабахнуло.

Ого! За боями и думами прозевали приближение грозового фронта. Оторопело глядя, как быстро за окнами меняется цвет небес, мы всё так же молча сидели и ждали. И тут внезапно начался такой ливень, что было уже не до размышлений и наблюдений. Наглядное пособие к тропическому понятию rainforest, – полило, как из ведра!

– Боцман! Пустые бочки под дождь! Всему личному составу, включая пассажиров, собирать дождевую воду!

Вода падала с неба стеной, ничему живому в джунглях не укрыться от неё. Зато стало гораздо прохладней, освежающий ветерок ласкал кожу. Я быстро скинул одежду и вышел под прохладные струи, смывая липкий пот. Через минуту ко мне присоединились остальные мужики.

Дрынь! Тут звякнуло в самой рубке. Самарин, одной рукой поправляя синие трусы в облипочку, другой схватил со стены чёрную телефонную трубку, старую, из формальдегидной пластмассы.

– Что? Нина? Да я вижу, что дождь! Какая ещё ангина? Ах, ангина… Нинок, ты давай не командуй там особо! Да ладно, ладно, я всё понял, сейчас распоряжусь. А уж на палубе ты следи. Простынут, не простынут… Всё, отбой!

Тут же схватил микрофон.

– Боцман, обеспечить наблюдателей плащ-палатками!

– Может, вообще их отозвать? – осторожно предложил я.

Шеф вздохнул, поиграв морщинами, глянул на нас, вздохнул опять и сказал в коробочку цвета слоновой кости:

– Отставить плащ-палатки! Наблюдателей снять, отправить на сбор воды!

Нравится мне, когда человек быстро и качественно умеет признавать и исправлять свои ошибки. Редкое свойство, между прочим.

«Темза» стояла посреди невеликой реки в мерцающей пелене падающего водяного потока, поливаемая тугими струями со всех сторон, и казалось, что этот катаклизм никогда не кончится.

– Raining cats and dogs, – прокричал профессор. – Так, по-моему, в Америке говорят про такие дожди.

По крыше рубки молотило так, что приходилось говорить громче.

– Ещё оружие имеется? – вспомнил я об очередном главном.

– «Браконьерка» у Зарембы в машине прихована, обычная ижевская вертикалка, – непринуждённо признался старикан. – И мелкан-биатлонка. Балуется иногда поперёк закона, что тут поделать, Сибирь-матушка, традиция.

– Святое дело, – повторил я. – И сам порой нарушаю. Знаете что… Валить отсюда надо. Действительно плохое место.

Неинформативное, если точнее. Мы практически ничего не видим, оттого ничего и не понимаем. Мало данных. Раз есть горы, значит, имеются и долины, поляны, скальные выходы и вообще все положенные элементы ландшафта. Не может тут быть сплошного зелёного ковра, не бывает так вблизи гор.

– Действительно, пора. Тем более что весь подходящий трофей уже выбили, – поддакнул дед. – Так и сделаем, хватит стоять колом. Пусть дождик отыграет, он недолог будет, судя по всему.

Мне тоже так показалось, слишком уж черна туча, слишком мощна. Телефон зазвенел опять, и на этот раз я довольно долго не мог понять, с кем говорит капитан – тот просто молчал и слушал, изредка поддакивая. Но потом он спросил:

– Девчата до тебя дошли?

С коком разговаривает, с той самой решительной восточной женщиной.

– Надо было, вот и стреляли! Тебя тут ещё не хватает, Альфия, перестань… Ага, давай, – капитан кинул трубу на зацеп-рычаг и добавил: – Это Ишмухаметова Аля, кок, душевная женщина… У нее, кстати, там тесаков здоровенных много, если что. Всё оружие!

С огнестрелом вроде бы разобрались: пять стволов, из которых четыре серьёзных, – хорошо по Сибири плавать! Мелкашка, впрочем, иногда оказывается страшней и полезней многих других стволов.

– Больше ничего нет?

– Ракетница в шкафчике, – ответил дед.

И то плюс.

– А пушку-то заряжать будем?

– Ну что вы, Герман Константинович, честное слово, – от расстройства и искреннего разочарования дед опять перешёл на отчества. – Вспомнили! Какие пушки, разве сейчас есть время для…

Тут он выдохнул и долго не смог вздохнуть, глядя на нас округлившимися глазами.

– Точно… – похоже, это словечко у Самарина в ходу.

– Вы о чём говорите, господа, не о кормовом ли орудии? – вмешался профессор, в голосе которого стремительно проявлялись восторженные нотки. – Неужели есть, чем зарядить?! Я с вами! Как бывший, так сказать, профессионал!

– Где служили? – деловито поинтересовался дед.

– Противотанкистом по молодости. Не совсем то, конечно, но кровь всё помнит, зов погон и лычек! Готов быть канониром, не хочу быть лишним в бою!

С ума сойти, профессор-артиллерист. Косую шляпу и кожаный сюртук ему! Нормальное дело, мужской коллектив постепенно формируется.

– Так, значится, зовём боцмана, пусть подежурит. Я ему отдаю свою «мурочку», он парень шустрый и меткий, пользы больше будет.

Я тоже задумался.

– Из ружья вы как, Владимир Викторович? Охотитесь там в Новосибирске?

– Можно и просто Владимир, Володя, с вашего позволения… Доводилось, конечно! Правда, последний раз года три назад выезжал. Но все помню.

Опять хорошо.

– «Бенелли» я потом повешу в рубке, как штатное оружие. Как я понимаю, мне придётся учиться шкиперить, правильно, капитан? Если что, сразу к нему и в строй.

Тот кивнул.

– Профессору бы надо биатлонку дать, пусть осваивает.

– Распоряжусь.

– Сам заберу «Зауэр», чувствую, будет тут для него работа. Ракетницу отдаём самому толковому матросу. Вот такие у меня предложения по распределению средств поражения. Механик – браконьер, с ним всё ясно. А кочегар?

– Баптист, – безнадёжно сказал капитан.

Проклятье! Мы с профессором переглянулись. Вот и перестали шириться мужские ряды.

– Не перекуётся? – осторожно предположил Владимир.

Капитан покачал головой.

– Сельва перекуёт, – решил я. – Зовите Михаила…

Через семь минут, за которые я успел заскочить к себе и прихватить винтовку, мы втроём, пробежав короткий участок верхней палубы под проливным дождем, направились к корме.

Её было не узнать. Я боялся, что пушка вымокнет, но ничего подобного – огневое место осталось абсолютно сухим! Над всей кормой простирался огромный полосатый тент со свесами, обрезанными игривой волнистой линией, который капитан распорядился натянуть в первые же минуты после происшествия. Вот что значит опыт и оперативное чутьё.

Дружный коллектив артиллеристов уставился на орудие.

Помните, что я говорил о статусах и рангах? Исключения бывают. Как правило, это временное возникновение особого круга с общими интересами, случается такое – в экспедициях, например, когда все равны, а участникам не до бабок, преобладает более насущное. Сейчас это самое «насущное» очевидно: стремление выжить и сберечь людей. Останутся два ранга – мужчины-воины и все остальные.

Похоже, компания для преферанса всё-таки сложится!

– Кормовой плутонг! – хвастливо заявил дед.

Рядом с пушкой испытателей уже поджидал четвёртый закопёрщик.

Чуть сгорбленный невысокий крепыш с лицом бывшего алкоголика посмотрел на нас с Володей опасливо и недоверчиво.

– При них, Александрыч? – спросил он, передавая биатлонку шкиперу.

– Ну а как же. Свои люди, раскройся.

После рукопожатий механик отдернул бежевую циновку, под которой стояли три белые пластиковые ёмкости с синими крышками на широких горловинах. Рядом – большая полотняная сума. Я никак не эксперт в таких делах, но, как мне представлялось, боезапас должен храниться как-то иначе, в солидных толстых ящиках с надписями трафаретом, в латунных… гильзах, что ли. Или в бочках с тяжёлыми обручами.

– Разные смеси? – на удивление быстро догадался профессор.

Шкипер молча пожал ему руку.

– Вижу спеца сразу. Принимайте командование! Полгода экспериментировали, из лабораторий ребятки помогали… Вот две разные смеси со стандартными порохами, и меры под них, как вы понимаете, разные. Выгодно, сыпать гораздо меньше. Уголь там, инертный состав какой-то… работает, в общем. Предъяви стаканы, механик!

Заремба распахнул полотняную курточку, под которой он держал три блестящих стаканчика разной величины. С аккуратными удобными ручками.

– А вот в этой банке настоящий чёрный порох, старинный.

– Господи, его-то вы где добыли? – вырвалось у Володи.

Капитан хитро прищурился, обменявшись с механиком заговорщицкими взглядами.

– Вы себе даже не представляете, Владимир, что можно найти по заброшенным скитам, заставам и острогам! А я на реке уж почти сорок лет как плаваю… И по всем её протокам. Как говорится, места знать надо!

– Военный порох обыкновенно хранился в металлических сосудах, у которых крышка была снабжена латунной нарезкой и завинчивалась, – подхватил механик. – Хорошо укупоренный и хранимый сухим порох не изменяется неопределенно долгое время, точно знаю. Так что пользуйтесь, канониры… Вот тут фитили, ветошь, пакля, в ящике банник, уксус, приблуды всякие. Картечи принёс немного, остальная лежит в трюме, размер разный, заберёте. Там же ядра. Ящики дам.

Главарт засуетился, заметался, стараясь осмотреть сразу всё, в восхищении всплеснул руками.

– Говорите, уже стреляли?

– Стреляли, стреляли, – подтвердил механик. – Кэп… давай я к себе пойду, кое-что проверить надо, а то сердце не на месте. Вижу, вы тут и сами справитесь.

Капитан кивнул, механик удрал, мы сгрудились.

Забыл спросить, а сколько всего того пороха? Подумав, я решил, что у этих ушлых людей его побольше будет, чем три баночки. Когда поинтересовался у шкипера о наличии на борту дизтоплива, то он ответил так:

– Это ж Север! Его уважать надо. Всегда полные баки имею.

То же самое с провиантом – взято на весь рейс. А с учетом того, что два члена экипажа своевременно сдриснули, а восемь пассажиров на борт не взошли… Хороший запас, обнадёживающий.

– А что же вы капсюльную систему не поставили? – поинтересовался я неосмотрительно. – Удобно было бы, наложил, тюк – и готово.

– Не трожь рабочую систему! – сразу взъярился шкипер. – Не было никаких капсюлей, значит, и не надо их! Я с этой-то пушкой еле отвязался при проверках, ходили тут, щупали всякие… Капсюли… Ещё нарезы предложи!

– Предлагаю держаться в рамках заданных условий, – поддержал его канонир.

Осмотр продолжился.

– Непорядок, халтура, что за тряпицы, – заворчал вскоре и Володя. – Надо срочно пошить нормальные правильные мешочки и развесить заряд заранее. Маринку попрошу. Пробойку ещё бы острую…

– Помощники найдутся, у нас девчат навалом, готовые швеи, – на этот раз мягко подсказал Илья Александрович. – Да и вам бы не помешал кто из пацанов, кто побойчей. Вторым номером.

– Подумаем, – солидно молвил проф, входя во вкус. – Резюмирую! Картечью стрелять не будем, нет смысла. А вот три ядра, господа, мне придётся потратить, чтобы хотя бы примерно понять баллистику. Место нужно оборудовать, сиденья, фонарь, может, экраны. Ядра убрать, всё в ящики и под полог непромокаемый, вдруг штормить начнёт. Помощника возьму, одному несподручно, а порой и опасно. Ну что, начинаем?

Мы не спорили, противотанкисту видней.

Вскоре профессор уверенно поднёс фитиль, и пушечка рявкнула неожиданно громко и злобно. Туго так стрельнула, внушительно! Чёрное ядро улетело бодренько, ровно, подняв на удалении фонтан воды.

– Вот так вот! – не выдержал я, чуть не подпрыгнув.

– Непонятно пока… Второй дубль.

Теперь он стрелял по берегу, целясь в сторону одинокого дерева.

Ба-бамц! Кто мне там рассказывал про какие-то зверские ружейные калибры? Вот где калибр, вот где мощь!

– Мал, да удал, – глухо буркнул дед, отрывая ладони от ушей.

После третьего раза профессор сам себе приказал прекратить стрельбу.

– В принципе, теперь что-то понятно. Тут, как и в любой другой практике, нужен навык и точный расчёт. С расчётом у нас запросто, а навык придёт сам собой. Никого в кустах не видели?

– Да здесь теперь с неделю никто не появится! – неестественно громко выкрикнул шкипер и затейливо, но весело выругался.

Кстати о «никто не появится»…

– Мужики, может, лодку спустить да на берег высадиться? Осмотреть трофей, прикинуть вид, размеры снять.

– Я те дам высадиться! – тут же переобулся капитан. – А если там гнездо?! Никаких высадок до… до… не знаю, короче! Смотреть сначала будем, выяснять, чем и кем лес населён. Всё, амба, не обсуждается!

В наступившей тишине стало понятно, что свирепый тропический ливень прекратился так же внезапно, как начался. Грозовая туча ушла поливать сельву дальше, небо заголубело. А живительная прохлада пока осталась, правда, безжалостное солнце и спадающий ветерок грозили быстро вернуть всё на круги своя.

– Уходим. К новым, так сказать, берегам.

Мы с Самариным ушли, а Владимир остался на корме организовывать тот самый кормовой плутонг. И винтовочка будет на посту, пушка пушкой, а так верней.

Пацана не забыть прислать сразу, того самого Леху.

С крыла капитан заметил одного из матросов, поманил к рубке и, когда тот подошел, достал из-за шкафчика большую чёрную ракетницу в облезлой кожаной кобуре.

– Держи, Сашок, личное оружие, головой за него отвечаешь. Двенадцать патронов всего, больше нету, так что трать по уму, только по делу, в пасть зверю.

Я повесил винтовку на опустевший крюк и плюхнулся в качалку.

– Оживляем системы, – объявил Самарин.

…Лопасти били воду, труба дымила чёрным дымом – «Темза», крадучись, продвигалась по реке, проходя поворот за поворотом: меандрировала речка изрядно.

– Так и будем пока на дровах идти, солярку поберегу, – сразу определил дед. – Семён, левей доверни. Ещё. Хорош.

Глубины эхолот показывал вполне достаточные, воздух чист и прозрачен, но капитан всё равно держал на носу вперёдсмотрящего с шестом и биноклем.

Обеда не было. Ничего, от диеты только польза, жирок накопили. А на ужин наша Альфия точно расстарается. Для проголодавшихся повариха открыла буфет, где отныне подавалось всего четыре вида продуктов: чай, кофе, сахар в пакетиках и два поддона с мучными изделиями. Горячими! Этого хватило всем, чтобы не ныть и не горевать по супам.

Часа через полтора пути местность вокруг изменилась: русло реки стало шире, украсилось бело-серыми пляжами мелкой гальки, в протоках – с быстрым, закручивающимся в воронки течением. Но лес всё ещё сплошной стеной стоял по берегам. Несмотря на кажущуюся сложность фарватера, капитан опытно определял судовой ход, гоняя «Темзу» от берега к берегу. Здесь русло реки усыпано множеством островов, некоторые из которых побольше гектара, – один остров кончается, узкая протока, и начинается другой. Посреди буйно заросших островков и галечных мелей то тут, то там встречались груды поваленных деревьев.

Шкипер был предельно собран, требовал постоянного доклада по эхолоту и часто матерился, поминая отсутствие бакенов и створных знаков. Так попутно я узнал, что это такое, хотя, конечно, и слышал термин раньше.

Створы – это парные береговые навигационные знаки – служат для того, чтобы задать судну линию безопасного движения, створную линию. Эти створы так и называются – проходные, ведущие. Их ставят точно по необходимому курсу. Судоводитель целит носом судна по линии, следуя по которой, оба знака «створятся», сливаются в вертикальную черту. Тогда и без навигаторов знаешь, что находишься на рекомендованном пути… Говоря простым языком, капитан в фарватере даже в наше высокотехнологичное время определяет местонахождение судна по створным знакам. А бывают и ограждающие знаки. Оказался там – сваливай живей в сторону и смотри в оба. Не дай боже появится катерок с надписью ГИМС на борту. Там парни резкие, живо маякнут, что и на воде имеется двойная сплошная. Кстати, маяк – тоже створный знак.

В рубке ароматно пахло дорогим табаком.

– Может, трубочку одолжить? – хитро подмигнул Самарин. Я сжал губы и волевым усилием отказался, отправившись на правый борт курить электронное дерьмо, за этим занятием меня и застал профессор.

– Лешку оставил на посту, – пояснил он. – Пообедали только что с женой и дочкой, булочками, очень вкусные, рекомендую. Что-то вас не видно было?

– Нет аппетита. От жары, наверное.

– Бывает. С вами постою, устал с пушкой возиться.

По пути артиллеристы пальнули ещё два раза, осваивая новую профессию.

Начался ленивый трёп о том о сём, и всё шло хорошо, пока к нам не подскочила уже вполне очухавшаяся и набравшая прежнюю жизненную силу краеведша.

– Мужчины! Согласитесь, случилось просто невероятное!

Владимир еле заметно поморщился, а я отвернулся, озабоченно крутя головой, захлопал по карманам шорт, словно что-то забыл в каюте.

– Да вы послушайте, неужели вам не интересно!

Стало ясно, что малой кровью не обойдётся, придётся потерпеть.

– Я уже всё выяснила! Знаете, как это называется в научно-фантастической литературе? Попаданство! А мы с вами попаданцы!

– Дислоканты, – машинально поправил я училку.

Потом она принялась рассказывать, что видела в последний момент пребывания в родном мире. Вот это действительно интересно, мы прислушались. Оказывается, когда капитан начал выходить к тому месту, где Галина Ивановна собиралась что-то показать детям, прямо над водой перед судном неожиданно появился косой крест.

– Тонкими такими линиями в воздухе, едва мерцающими! И всё это в сиреневой дымке, как мистические квадратные ворота! Капитан пытался затормозить, но у него не получилось, прямо внутрь вплыли! Ох, мне уже нехорошо. Даже плохо, мужчины, поддержите даму под руку… Как только вспомню, сразу плохо…

Вот такую косую линию я и увидел в каюте, самый край.

Прорез. Крестообразный прорез в другой мир посреди реки. Как это ни удивительно, вполне земноподобный, шкипер настаивает на этом, утверждая, правда, пока без инструментальных замеров, что солнце ведёт себя штатно. Уже успев оценить уровень его интуиции, я склонен Самарину поверить. Ладно, хватит об этом. План прост: нужно найти спокойное и безопасное место для ночной стоянки, а уж вечерком можно будет и побеседовать обо всём – в носовой комнате отдыха.

Погода опять портилась, заметно, что степень истеричности у неё здесь высока. При всём увеличении разнообразия ландшафта вид у реки стал тревожным: над водой нависли клубы облаков, с островков к воде склонялись темные силуэты высоких деревьев, к коричневому цвету воды добавился свинец.

– Трудно представить, что в этой воде водится хоть какая-то живность, кроме пираний, – заметил проф. – И черных кайманов.

– Насчёт кайманов и электрических угрей сказать ничего не могу, могут и плавать, а вот про пираний вы зря, – снова вклинилась Галина Ивановна. – Пираньи нападают на человека только в кинобоевиках. В бассейне Амазонки водятся десятки видов пираний, и лишь один из них хищник – краснобрюхая. Встречаются они чаще в аквариумах, чем в реках, и никогда не атакуют плавающих людей. Остальные виды, можно сказать, вегетарианцы. Я точно знаю, не улыбайтесь так, товарищ миллионер! Изучала, правда-правда! У меня на ноутбуке куча энциклопедий!

Как там её Самарин обозвал, коза краеведческая? А ведь стоит прислушаться, тётка, похоже, действительно много чего знает. Но бездумно на веру её слова брать нельзя, слишком увлекающийся человек, у таких красное словцо часто преобладает над взвешенным. Развитию новой беседы помешал сигнал громкой связи и капитанский рык в динамиках.

Гонг!

– Орудийному расчёту к бою! Команде по местам стоять, в укрытиях! Всем с палубы. Ростоцкому прибыть в рубку! По курсу объект, будем подходить!

«Темза», сбавляя ход, осторожно заходила в левую циркуляцию, мы с Володей махом рассыпались в стороны.

В рубке меня ждало Зрелище – впереди была Река.

Настоящая, огромная, вполне в уровень красавцу Енисею! Оказывается, пароход всё время шёл по относительно небольшому притоку. Ландшафт дальнего берега без бинокля угадывался с трудом. Но даже отсюда видно, что вода в большой реке гораздо чище, коричневой мути не наблюдалось.

Второе географическое открытие.

Я настолько впечатлился картиной, что не сразу и заметил тот самый объект, про который говорил капитан.

Это была рыжая от ржавчины небольшая баржа, зарывшаяся в песчаном островке в полукилометре от устья «нашей» речки. Несамоходное грузовое судно, перемещаемое буксиром или толкачом, на внутренних водных путях – одно из основных средств перевозки грузов. Надо же, вот это находка! Но отчего-то она не показалась мне столь уж неожиданной, предположение, что мы тут не первые и не последние, возникло в голове много часов назад.

Сам вид баржи впечатлял – фактурой, контрастом с окружающим миром.

Что же, вот и доказательство появилось.

Позади хлопнула дверь, в каюту зашёл Заремба с тряпицей в руках, срочно вызванный на мостик.

– Судя по всему, перед нами наливняк, – сказал он сразу. – Старый, стальной, вполне может быть, что наш. А может, и нет, смотреть надо.

Различают баржи наливные и сухогрузные. Мне бы хотелось встретить именно сухогруз, да ещё с полными трюмами, вполне простительные мечтания. Выглядит весьма заброшенной, хотя утверждать это пока невозможно. Стоит себе тихонько, всё глубже уходя в песчаное дно и обрастая колоритной ржавчиной.

– Во время шторма оторвалась от буксира? – неуверенно предположил Самарин. – И попала под крест.

– Буксир мог проскочить, а эту отрезало и украло, – пожал плечами механик.

– А почему будка на корме стоит? – спросил я.

– Могли перекроить с бывшей самоходки, могли самоварную поставить для вахтенных. Для охраны. Разберёмся!

Вскоре стало очевидно, что даже если эта баржа не имеет серьёзных повреждений и готова к эксплуатации, вытащить с мелководья её практически невозможно.

– Илья Александрович, а у вас рации есть?

– Имеются, две уоки-токи простенькие.

– Вот и у меня имеется. Не скажете, почему не пользуемся?

Капитан чуточку смешался.

– Да как-то не привыкли. Пять телефонных точек, громкая связь…

– Орём на всю реку. Не тот это мир, он негромкий.

Дед молча полез в тумбочку за мыльницами и зарядными устройствами.

Ржавое чудовище, обманчиво захлопнув все створки, словно ожидало нас. Словно мы заранее ему чем-то обязаны. Для любителей постапокалиптического антуража – просто бальзам на душу, с этой точки зрения объект эстетически прекрасен. Хватает таких чудаков в так называемом современном искусстве, которые целиком посвящают себя урбанистической эстетике индустриала, вплоть до распада сознания прихреневшего в модных тусовках автора на ржавые болты.

– Приготовиться к отдаче кормового якоря и швартовке! Боцман, к высадке, стрелкам к бою!

Я вышел на крыло мостика с винтовкой и принялся прилежно следить в оптический прицел. Чтобы сразу, если что. Никто не появлялся, не застучали по рыжему железу мятого корпуса страшные когти, не затопали тяжёлые монстрячьи лапы. Тишина…

Шкипер сам, аккуратно, даже нежно поджал судно к островку левым бортом там, где темнела глубокая вода. Боцман с «муркой» и ещё один матрос, на плече которого висел моток верёвки, спрыгнули на берег, с трудом вытащили ноги из вязкого желтоватого песка, опасливо огляделись и побежали крепить концы. Положили сходни. Я бы тоже сиганул, но по долгу службы приходилось бдить, обводя стволом поверхность потеряшки.

Тоже дислокант, коллеги по несчастью. Ветеран.

К борту подошёл Заремба, кинул наземь лом, поднял сумку с ключами.

– Коля, ты чё? Оно тебе надо? – спросил шкипер сверху.

– Надо. Если мы тут застряли надолго, Илья Александрович, то скоро каждый винт и шпунтик в чистое золото встанет, – мудро ответствовал тот. – Наберу всякого. Цепь какая попадётся, лебёдка, мало ли что найду.

– Ага, понял, про запас! Ты там посмотри внимательно на шильдики, эмблемки всякие с клеймами… картинки… да не морщись, я же так, напоминаю, идентификация ить! – крикнул Самарин и, повернувшись ко мне, начал о другом: – Вечереет, однако. Похоже, тут и встанем, Герман Константинович, вот что я придумал. Ребятки пошмонают вволю, люди разомнутся, до берегов далеко. Дела подберём. Безопасное место, не находите?

– Действительно, вроде тихо. Хотя от бобра добра не ищут. И всё же лучше, чем на бережку, по крайней мере бультерьер не накинется.

Мужики, грохоча ботинками по жестяной палубе баржи, уже что-то откручивали, вскрывали, глухо матерясь и советуя друг другу тактически.

– Кормовой танк вскрывают, – пояснил дед, присмотревшись. – Воды там быть не должно, разве если дождевая через ржу прошла. Пусть разбираются, а уж потом и мы с вами сходим.

– То-опливо!!! – заорал боцман. – Шест какой-нибудь найдите!

Самарин дернулся, подобрался, резко выкрикнул:

– Точне-ей!

– Мазута! Хорошая мазута, годная, не густяк! Флотка!

Капитан по-мальчишески азартно потёр ладоши.

– Похоже, Ф-5… Флотский мазут везли. Точно! Хорошо зашли, встаём!

Позади кто-то осторожно дёрнул меня за локоть, я резко развернулся.

Передо мной выстроился юный Лёха-пушкарь, весь деловой, подвёрнутый в руках и ногах, слегка измазюканный. Уже добыл где-то ножик в ножнах, висит на поясе. Осаночка, руки за спиной. Боец!

– Что такое, хлопчик? – поинтересовался дед.

– Товарищи командиры, у меня донесение!

– Валяй.

– Я случайно заметил, а потом мы с дядей Володей её достали… он меня подсадил. В общем, она в тенте застряла, на самом углу, у стойки, – с этими словами пацан, стараясь оставаться предельно серьёзным, вытянул обе руки вперёд. – Вот.

Это была стрела.

Настоящая индейская стрела сантиметров под восемьдесят в длину, с полосатым оперением и дерьмовым, но железным наконечником. Что характерно, наконечник не кован, а вырезан из стального листа.

Дед не выдержал и выматерился особо изощрённо.

– Плохая эта коричневая речка, – решил я. – Нетолерантная какая-то, агрессивная.

– Коричневая… Предлагаю назвать её «Фашистской»! – яростно бросил Самарин, стукнув кулаком по столу. – Так и нанесём на новую карту!

– Не выговоришь, – усомнился я. – Давайте хоть да Фашки сократим.

– Тогда Аракара! Фашистская речка. Из книги «Секретный фарватер», читали?

– Смотрел. Принято, пусть будет Аракара.

Вот так вот. Вокруг бродят индейцы со свастикой и страшными собачками.

Эх… Косой крест на прошлой жизни.

Глава 3

Акваториальные особенности

По-моему, этой ночью никто не смог поспать спокойно.

Осознав произошедшее, начали плакать дети. Нина чуть с ума не сошла, бегая из каюты в каюту. Потом в депресняк влетели и взрослые: родные, близкие, дом, работа… кошки-попугаи… Конкретно взбрыкнула Леночка, папаша-профессор с женой находились в тихой панике: у дочери, оказывается, есть скрытая любовь в Красноярске, какой-то Виталик. Теперь Леночка громогласно декларирует намерение от горя самозатопиться в Аракаре.

Сущий кошмар. На меня, естественно, тоже накатило, обвал планов, полная непонятка. В голове – несостоявшиеся встречи, невыполненные обязательства, хорошо, что таких мало, за последний месяц подтянул. Вместе с тем возникло странное чувство. Как объяснить… Ну, вот вы захотели, наконец-то, начать жить правильно – припекло. С завтрашнего дня начну по утрам бегать трусцой с целью воссоздания из пепла бесконечных бизнес-тёрок былого бодрого феникса. Энтузиазма ноль, но уже надо. И тут, вот ведь незадача, подворачиваете ногу, поднимаясь по лестнице в спальню. Ничего страшного, ходить от джипа к лифту вполне можно. А бегать уже нельзя. Отмаз железный. И так хорошо становится…

Баржа оказалась румынская. Вполне ещё крепкая и села-то недавно, в особо крутое половодье либо какое-то стихийное извержение с небес, когда вода поднялась выше всех пределов. Снять невозможно, и это не я сказал.

– Значит, Дунай, – решил капитан.

– Значит, имеем интернационал, коллеги, – дополнил профессор.

«Значит, это не локальный сбой, – с горечью подумал в свою очередь я. – Тут уже глобализацией пахнет, соответственно, проблема усложняется: чем сложней элементы множества, тем трудней найти решение».

Полон был лишь один танк, в остальных сухо, на палубе с уклоном на нос – дождевой воды по щиколотку пополам с растительным мусором. Птички железяку любили, заметно.

Вахты определили тройками. Я стоял с профессором и Семёном, капитан – с Сашком и боцманом. Кочегара с механиком пока не трогали, те весь вечер вкалывали по полной, им и с утра продолжать, пусть отдыхают.

Все трое – в спасжилетах. Но не опасение свалиться за борт было тому причиной, а стрелы. На ночной вахте риски возрастают – возможный неприятель может подкрасться поближе, а видимость резко падает. Правда, у меня есть «тепловик», вытащенный из объёмистого саквояжа «со слонами», французский тепловизор-бинокуляр Sophie CSF, до 1300 метров опознаёт силуэт животного размером с человека. Ещё вчера я безмятежно верил, что уж его-то точно распаковывать не придётся… Там вообще много чего полезного упрятано. И монокуляр лазерного дальномера достал, теперь он лежит на посту кормового плутонга, артиллеристам в помощь, самый подходящий прибор.

– Уважаемый Герман, как мне кажется, ни экипаж, ни пассажиры ещё не прочувствовали всю серьезность ситуации, несмотря на истерики и стрессы, – на втором часу вахты напарник, напитавшись аурой окружающей тьмы, решился поделиться опасениями. – Я вот думаю, что будет, если какая-нибудь водоплавающая мерзость длиной десяток метров решит нами поужинать? Чем отбиваться?

– Типун вам на язык, Володя! Чем… Импровизировать будем по мере накопления информации. Да и не всё так плохо, наше вооружение способно остановить слона. Так что если тут нет динозавров… Но вы правы. Народ не прочувствовал, так всегда бывает. Даже в сорок первом не прочувствовали, что тут делать. И это не проблема русских. Первая фраза, которую в экстриме произнесёт человек любой нации и народности, будет такова: «Этого просто не может быть!» Вторая: «Я не знаю, что это, но оно на нас надвигается!» Потом последует третья: «Соедините меня с президентом!» И только четвертая окажется более-менее продуктивной: «Нам понадобятся пушки побольше…»

– Соглашусь, именно так человек и устроен! Однако в обществе имеются и другие люди, способные действовать моментально.

– Если не одиночки, то это всего лишь исполнители, торпеды, ничего не решающие, либо решающие с катастрофическими для всех последствиями. Но никогда не руководители. Как наш бодрый боцман, в котором эта жилка присутствует, и уже потому его стоит сдерживать. Подобных генетических героев немного, и они в непонятной обстановке незнакомой среды, как правило, умирают первыми, – отрезал я.

– На том свете сразу попадая в кипящий котёл за то, что оставили женщин и детей выживать в страшных муках! – охотно подхватил профессор Мазин.

Единение душ! Вот и успокоили друг друга, отсекая героизм в сторону, чёрт-те что, чисто трусы! Объективно же стоящий у островка в дельте железный пароход есть пока самое безопасное место из всех возможных. Да и не многое изменится от Осознания.

Механик, правда, предложил капитану ввечеру:

– «Коктейли Молотова» надо сделать, для начала. А с рассвета можно озаботиться созданием огнемёта.

– Я те дам огнемёт, баламут! – шкипера чуть удар не хватил. – Не помнишь, как «Таёжный» месяц назад тушили? Бармен, мля! Спалим всё на хрен, а у меня детей целая свора! Где жить будем? Как передвигаться? Здесь дорог нет. Выкини из головы!

Потом они начали прикидывать возможность применения горячего пара – из машинного отделения подвести к залазоопасным местам, эту методику вроде применяли в Аденском заливе, как противопиратскую. И опять ТБ, материалы, которых не имеется, необходимость постоянно кочегарить машину… Много чего попёрло экзотического. Спецы сожалели, что на «Темзе» нет насосов высокого давления типа пожарных, смывающих гуронов с их пока чисто гипотетических пирог, не предусмотрено заводом-изготовителем.

Тут уж я не выдержал:

– Мужики, извините, но вы не туда заходите… Давайте вернёмся к старому доброму огнестрелу! Уверяю вас, какой бы я ни был стрелок, но, начиная с двухсот метров, из своего «Зауэра» успею навалить целый сноп папуасов. Малокалиберная винтовка будет эффективна против человека, тем более голого, начиная с сотни, а уж следом подключатся гладкоствольные ружья со всей их мощью. Я уже не говорю о кормовом орудии и двенадцатимиллиметровой картечи, которой туда можно насыпать целый кулёк! Есть дефицит нарезного, но тут самостоятельно ничего не придумаем. Да и в принципе, война – не наш метод, это не крейсер, и на «Темзе» далеко не морской спецназ.

На том заседание Генштаба и закончилось. Пока. Механик так просто не сдастся, заводной он человек.

…Под тропическим звёздным небом тёмный корпус баржи приобрел новый облик – зловещий, не думаю, что любители индустриала с восторгом остались бы там на ночь. Незнакомые, по уверениям капитана, созвездия ярко светились над нами, однозначно показывая, что мы не на родной Земле, хотя с этим полной ясности не было. Дело в том, что Луна осталась на месте – в небе сиял знакомый полумесяц с узнаваемыми контурами поверхности, частично успокаивая души. И солнце привычное. Как сказал Володя, создавалось впечатление, что копию «Солнечного модуля» поместили в какое-то другое место Вселенной.

Просто фантастика.

– А ваши проблемы и представить невозможно, – предположил Владимир, после очередного выплеска проблем своих. Подлил из термоса кофе. – Вам плеснуть?

Экран мерцал, радуя глаз хоть какой-то картинкой, пусть и безжизненной – работала РЛС, периодически просвечивая доступную акваторию. Сашка, прихватив «винчу» и тепловик, опять полез на баржу, дабы проверить сектор мёртвой зоны. Внизу кто-то тихо плакал, то и дело на главной палубе раздавались торопливые шаги. По бортам судна в четырёх местах тускло горели жёлтым светом четыре штатных масляных светильника на выносных штангах, вот и пригодился антиквариат.

Настроение – ни к чёрту. Проблемы, говоришь… да не то слово! Как-то надо отключаться, в таком режиме долго не протянешь. Осознавать, что ты остался в некоем поле бездействия, и теперь ничего от твоих решений, знаний, сил и опыта не зависит, было очень и очень непросто. Невыносимо! Ещё и момент настал критический, когда вот-вот каркас делового и финансового мира обвалится, я это чувствовал. Меня всегда хвалили за интуицию.

– Акции все эти, биржи, ценные бумаги, – пробормотал профессор.

– Я сейчас не в бумагах, вышел, – как-то машинально отреагировалось, отклик на привычные термины. – Практически.

Набирающий силу европейский необольшевизм напугал всех. Вслед за Кипром экспроприаторы тряхнули все офшоры, доверие к банкам быстро падает. Американцы умело оттягивают весь инвестиционный капитал планеты на себя, но и это уже не греет – стремление западного мира к тотальному контролю движения и состояния капиталов «в интересах общества» уже не остановить разумом, тут поможет только негативная практика. Участвовать в создании такой практики мне не хочется.

Что не успел продать? Нет, в целом всё сделано правильно. Как ни удивительно, решил оставить часть непрофильных активов, которые отыграют своё при любом кризисе: продуктовый ритейл и соответствующую недвижимость. Торговые сети по узловым точкам высокой проходимости всегда выживут, люди всегда будут покупать еду, это незыблемо.

– А в чём?

– В золоте.

– В смысле, золотые облигации? Не совсем хорошо представляю себе… В каком золоте?

Усмехнувшись, я сунул руку в карман куртки и вытащил монетку.

– Вот в таком.

– Можно? – проф полез за очками. – Надо же… Это отечественная?

– «Георгий Победоносец» Банка России, простая инвестиционка. Наивные спекулянты-обыватели иногда называют их «жориками», стараясь выказать как бы пренебрежительное к редкому и малодоступному. Физическое золото.

– Простите, это как выглядит, мешки с такими монетами?

– Ну что вы, просто с собой всегда имею немного… Люблю золото.

– Я слышал по телевизору, что оно недавно падало.

Разговор на знакомые, привычные темы отчасти отвлекал, и я всё ещё инстинктивно цеплялся за ниточки. Согласно кивнул.

– Совершенно верно. Для золота этот месяц оказался самым худшим из всех за последние двенадцать лет. В последний день манипуляторы из США вкинули огромные объемы так называемого «бумажного золота», втоптав «физику» вниз до уровня 1752 за унцию.

– Зачем им это?

Хорошо быть нормальным человеком, никакой подобной хрени не надо знать. Я ещё раз поднял монету, значительно потёр её между пальцами, словно банкноту.

– Смотрите. Это – антидоллар. И американцам обязательно нужно держать перед ним большой красный фонарь. А лучше шлагбаум. Они постоянно манипулируют и подавляют цены на золото, не знаю… лет более двадцати, не меньше. Только, уверяю вас, это уже не изменит картину глобально, ничего у них не получается. Золото, не глядя в сторону ФРС и их британских коллег, постоянно росло, примерно по семнадцать процентов ежегодно. Как мячик, знаете, – чем сильнее его вколачивают вниз, тем сильнее отскакивает. А в последний год рост пошёл взрывной… Процесс необратим, никто уже ничему не верит. Ведь это не золото «дорожает», просто бумага дешевеет. Владелец золота не получает прибыли, он просто не потеряет капитал, это последнее убежище для активов. Остальные потеряют всё, и произойдёт это в течение квартала.

– Многие покупают?

Я пожал плечами.

– Да. Продажи в США монет American Eagle уже установили рекорд двадцатилетия, поставок «физики» не хватает, а спрос на Treasuries испаряется. Китайцы, как с ума сошли, скупают золото под ноль. Всё валится, а американцы не имеют решения, топят всех. Как я думаю, они сейчас просто молятся, чтобы Господь помог удержать ситуацию под контролем.

– То есть будет кризис?

– Кризис… Ещё какой! Суперкризис! Многие считают, что после него, правда, очень болезненно, вернётся золотой стандарт, а все бумаги уйдут в ад.

Бизнес всё чаще возвращается к идее расплачиваться на сделках золотом. Пока идеи сырые, но американский миллиардер Дональд Трамп уже пробовал брать плату с арендаторов своей недвижимости не долларами, а золотом.

Все в ожидании.

Одна швейцарская компания уже придумала «золотую карту» под названием «комбислиток» – Combibar Gold Card. Карта умещается в стандартном кошельке, весит пятьдесят граммов, изготовлена из золота 999-й пробы и легко разламывается на сегменты весом один грамм – удобное средство расчетов в розничной торговле. Каждый грамм равен приблизительно унции серебра, это около тридцати четырёх долларов. «Комбислиток» – гениальное решение для тех, кто ожидает Всемирного Финансового Обвала, «настоящие деньги», которые всегда с собой…

С баржи внезапно послышался глухой жестяной хлопок, я торопливо выскочил на крыло, включая и разворачивая в сторону заброшенной посудины левый прожектор. Владимир, в свою очередь, пошёл на правую сторону, щёлкнул тумблером – какое-то время два ярких световых луча обшаривали воду вблизи корабля.

Пш-шш…

– Саня, что там?

– Да показалось, к борту подбежал… Всё нормально. Посижу, посмотрю ещё.

Ух… Нервная работа. Наконец матрос успокаивающе поднял руку, прожекторы потухли, и на корабль снова упала темнота.

– А что бы вы посоветовали такому обывателю, как я? – профессор вернулся к разговору. – Нет, конечно же, это чистая гипотетика… чего теперь. Просто интересно.

В темноте случайно открытого нами «запасного хранилища планеты» вокруг одинокого судна будто бы теснились какие-то непонятные сущности-призраки, и я с радостью ухватился за то единственное, что могло быть надежным на заброшенном в неизвестность металлическом островке старого мира – разговором с себе подобным. Это родное, это якорь.

– Володя, у вас дом есть? Или дача. А машина?

– И дом с Мариной имеем, и дачу, а машины целых две.

– Ну, вот считайте, что самые разумные инвестиции вы уже сделали.

На палубе опять послышались шаги, каблучки застучали по ступеням, и в рубку зашла Нина, судовой врач. Симпатичная высокая женщина, коротко стриженная статная блондинка с зелёными глазами. Из Самары она, там таких красавиц много.

– Мальчики, вы не будете против, если я с вами посижу? Дети заснули, Марину уколола, Альфия отплакалась… Сил нет, уже ноги не держат, а заснуть не смогу.

Мы нормально так по-мужицки засуетились.

– Ниночка, вы в креслице садитесь! – предложил профессор. – Кофейку налить?

Женщина кивнула. Я подвинул качалку поближе.

– Кошмар, вот уж этого я никак не ожидала. Буду писать план работы, а с чего начать, даже не знаю, всё надо делать одновременно. Пора поселковую аптеку вскрывать, моих запасов не хватит, – она устало откинулась, держа в руках чашечку с горячим напитком. – А ещё… страшно одной на верхней палубе. Вас, Герман, вечно нет, и капитана – тоже.

– Нина, давайте завтра обо всём, сейчас просто отдохните, – предложил я.

Согласно кивнув, она тем не менее выгрузиться никак не могла.

– Может, стоит поднять девчонок? В каюту напротив, так и мне спокойней будет.

– Она же маленькая, – предположил я.

– Очень даже просторная! – возразила доктор. – Там тоже люкс, второй. Он меньше, в одну комнату, есть двуспальная кровать и диван, как раз на трёх девчат. Резерв капитана, нужно будет с ним поговорить.

– Какие сейчас могут быть резервы? – Владимир пренебрежительно махнул рукой. – Хорошее предложение, завтра решим.

Уже ясно, что поначалу в темноте часто будем стоять, заранее изыскивая безопасное место. Карт нет, нет глубин и фарватеров, как ни старайся, первая же мель будет твоей, а ещё можно нарваться на топляк. Так что ночные беседы вахтенным обеспечены надолго.

– Как вы думаете, мужчины, мы тут одни или и ещё есть… дислоканты? – спросила Нина. – Так ведь вы говорите?

Она начала успокаиваться, и пошло женское, «мужчины» вместо «мальчиков».

– Я думаю, что не одни, – уверенно заявил профессор. – Мы знаем, что сюда переместились минимум три судна…

– Я вижу всего два, – заметила женщина.

– Гуроны, как их уже прозвали, выточили наконечник стрелы из куска качественной коррозионностойкой стали, – терпеливо пояснил Владимир. – На барже такой нет, а это с огромной долей вероятности означает, что на Аракаре есть и другие заброшенные суда.

– Хорошо бы при случае вернуться и проверить русло, – несколько абстрактно заметил я. – Правда, возвращаться на Аракару почему-то не тянет.

– Нет уж, нет уж, вытаскивать стрелы мне не хочется! – решительно заявила женщина и принялась устраиваться поудобнее, умудрившись закинуть соблазнительные ножки в качалку. – Знаете… Странное чувство, с одной стороны, эти старинные жёлтые фонари придают уверенности на палубе, а с другой, возникает страх, что нас все видят и готовятся напасть… Знаете, я прямо тут прикорну, под вашей надёжной охраной.

Через пару минут она уже мирно посапывала. Владимир открыл и осмотрел все шкафчики, после чего развёл руками.

– Плед в ходовой рубке не предусмотрен.

– Конечно! И подушка тоже. Пойду к себе, принесу одеяло, – решил я.

Заодно и по палубе прогуляюсь, осмотрю реку. Накинув на плечо «Зауэр», я спустился на верхнюю палубу, а потом и на главную.

После слов докторессы древние масляные фонари действительно показались мне неуместными. Пока я шёл по левому борту, освещая мощным фонарём песок острова и страшноватое железо потеряшки с выпуклыми сварными швами, было ещё ничего. А вот когда вышел на правый борт, обращённый к дальнему берегу, слова женщины заплясали в башке тревожными мыслями. Как же легко мы поддаёмся влиянию! Даже слабый свет масляников, отбиваясь от белого корпуса «Темзы», рассеивался и создавал световое поле, резко обрывающееся сразу за леерами. И вот там тьма была… Тьмой.

«Она права». Недолго думая, я затушил оба фонаря правого борта судна, какое-то время наблюдая, как исчезает граница контраста и звёздный свет начинает выравнивать всё вокруг – вот уже и реку видно, другое дело! Ну вас к чёрту, товарищи гуроны и всевозможные местные монстры, уравняем условия!

Потом вернулся к пушке. Рядом с ней стояла срезанная бензорезом крошечная будка, снятая с баржи – будущая боевая башня. Шучу, просто укрытие для расчёта, в случае чего, например, от стрел убежать. Её надо крепить и хоть как-то адаптировать, вырезав бойницы. Поставить стулья. Скорее всего, останется одна буква «П», наши технари ещё не определились. Расчёт теперь состоит из трёх человек. В ходе короткого совещания решили, что в случае реального шухера туда подскакивает Заремба со своей вертикалкой.

Пару раз рядом что-то слабо плескало, и тогда я включал фонарь, без особого напряжения всматриваясь в тёмную воду. Успокаиваюсь постепенно, идёт адаптация, привычное дело для бизнесмена.

Стоя на корме, я уже через несколько минут захотел раствориться в этой по-своему честной атмосфере первозданной природы. Неожиданно меня окутало ощущение покоя и комфорта, показалось, что я тут давно и опытно… Усыпанное яркими мерцающими точками небо с поверхностью воды соединял вполне угадывающийся абрис тропического берега, где остались все страхи и неприятности.

Водный мир! Оказывается, он может быть более близким и желанным, чем суша.

Отсюда не слышно пугающих звуков ночных джунглей, и уже оттого легко. Обалдеть, как красиво: темная южная ночь, слияние двух рек, почти полная тишина, ни огонька по берегам, и только море звезд и луна отражаются в спокойном течении.

Ничего, всё нормально. Очень хотелось, чтобы Удача нам немного подыграла, и мы бы смогли неторопливо прогуляться по окрестностям в поисках Прореза. «Пятьдесят на пятьдесят, не меньше, – сказал профессор. – В текущей ситуации такая вероятность наличия двухсторонней системы перемещения есть величина огромная. Поэтому надо, не сдаваясь и не опуская руки, искать «обратный крест».

Когда вернулся в рубку с лёгким одеялом, Нина спала уже провально. Поднявшейся смене я первым делом указал на уютно свернувшуюся под одеялом фигурку, и вахту мы сдавали, шушукаясь, цыкая и передвигаясь на цырлах.

По пути в каюту остановился на верхней палубе, глядя с высоты на ночную реку, и на мгновение во мне вспыхнуло тревожное ожидание: вот сейчас справа от стремнины поднимутся и замигают, качаясь на слабой волне, огоньки секретного фарватера, и из бурой воды Аракары покажется обшарпанный корпус «Летучего голландца», личной субмарины фюрера…

Так прошла первая ночь в новом мире.

«Эльфы выглядели абсолютно свежими, они в отличие от людей ещё с первыми лучами солнца оказались полностью готовы к дальнейшей работе». Не помню, когда и у кого прочитал по молодости, однако после этого перла жанр фэнтези окончательно перестал меня интересовать. Не чувствую в себе подсознательного стремления автора принизить человека и с завистью восхититься иносказочным.

По завершении плотного завтрака невыспавшиеся, по-прежнему уставшие, но слегка успокоившиеся и ожившие люди прослушали на общем собрании краткий доклад Самарина о том, что на данный момент удалось выяснить. Вопросов почти не было, поскольку и выяснить, по сути, ни хрена не удалось.

– Нам нужно не просто выжить, товарищи, а действовать активно, всем вместе, в полную силу и с полной отдачей, – заявил Самарин. – Будем искать выход обратно, или Прорез, как уже принято называть этот таинственный проход. Поэтому убедительно прошу в кратчайший срок справиться с переживаниями и войти в рабочий ритм.

Потом все получили задания и разошлись по вёслам. Задач оказалось очень много.

Девчат переселяли на верхнюю палубу. Канониры на корме возились с будкой. Стюарды убирали палубы. Боцман продолжал методично приватизировать бесхозное имущество баржи. Я с пацанами с помощью аккумуляторной дрели и мотка отожжённой проволоки устанавливал на трубчатых леерах металлические экраны, закрывая ими предательскую крупную сетку, через которую легко пролетит стрела. Вскоре мальчишки уже опытно сверлили дырки и закручивали проволоку здоровенным гвоздём.

«Темза» по-прежнему стояла возле островка, механик попросил ещё час.

Тут вот в чём дело. На пароходе имеется четыре ДВС: основной дизель, маленький японский генератор-бензинник, подвесной «Меркурий» надувного «Баджера» и простой старинный дизелёк, спёртый некогда с немецкой спасательной шлюпки и хранящийся Зарембой «чисто на всякий случай, не выкидывать же». Вот его-то он и решил перестроить на флотский мазут, чтобы в дальнейшем использовать, как стояночный генератор. Пять найденных бочек с топливом опустили в трюм, свои же две чистые капитан пока тратить не решился, сберегая их под воду.

– Я лючок танка на профильные гайки закрутил, теперь без спецключа не свернёшь! – похвастался механик в обед после доклада в стиле «Знай наших!».

– Бочки надо искать при случае, – озабоченно произнес Илья Александрович. – Можно будет наезжать и пополняться… Вижу, вы, Герман, имеете другое мнение?

Заметил гримасу, не скроешь!

– Это нерационально. У меня традиционно другой подход. Ну, сожжём мазут в катаниях по реке постепенно… Так есть паровая машина. Собственное дизтопливо держать, как стратегический запас, не расходуя. Бензин для лодки… добудем. Я бы создал тут нормальную заправку или нефтебазу, разнёс бы по рекам и весям рекламу и продавал бы топливо направо и налево, за очень и очень дорого, обменивая на местные ценности и, особо, на нужную информацию. Жаль, что не можем организовать филиал с охраной. И вообще опираться только на уже найденное, конечно же, можно, но разумней будет сосредоточить усилия на сборе других ресурсов, которые здесь просто обязаны быть. Имея в распоряжении такое конкурентное преимущество, как пароход, возможно осуществлять целевые поиски, фиксировать и группировать эти ресурсы и в кратчайшее время занять доминирующее место на рынке. А он, при условии нахождения на планете и других людей, непременно есть в том или ином виде.

– Ништяки искать, – подсказал боцман.

– Ага, ништяки, мой племянник именно так и говорит! – поддакнул Владимир.

– Чувствуется подход коммерсанта! – восхитился Самарин, а вот механик от таких речей выронил поднятую было сумку с ключами. – Ништяки… что-то в этом есть. Не знаю. А какая информация имеется в виду?

– Известное дело, какая, – спокойно молвил я. – Информация о Прорезе. Наверняка кто-то ищет, причём давно, а кое-кто уже многое знает и понял.

– Если есть люди, – подправил меня капитан.

– Если есть люди, – второй раз акцентировал я. – Но мы ведь верим, не так ли?

На взгорке левого берега стрелки, сразу за границей произрастания группы раскидистых деревьев, на тропической поляне разноцветными пятнами красовались ковры каких-то цветов. Очень красиво. Интересно, змей там много? Полосатеньких таких.

Утреннее солнце искорками играло в изумрудном ковре джунглей, причудливо ломая свои лучи, а над ними кружили инопланетные пташки, на вид, кстати, вполне земные. Вдоль левого берега над водой низко прошла четвёрка больших жирных уток или даже гусей, вслед за ней пролетела ещё одна стайка. Учитывая, насколько они на реке непуганые, бить их не составит труда.

Час назад Сашка заметил по левому борту группу медленно проплывающих вдоль островка кайманов, их с аллигатором не спутаешь, сразу видно по тупой и короткой морде. Пресмыкающиеся выглядели довольно мелко и страха не вызывали, я сам видел, как некие умельцы руками таких ловят. Тут же созвали народ, и шкипер, передав желающим два переходящих из рук в руки бинокля, с удовольствием характеризовал местную фауну, специально подшучивая, чтобы у наблюдателей пропадал страх – не так уж, мол, всё и сурово. Крупных экземпляров пока не заметили.

Мне же Самарин сказал:

– Главное, Герман, чтобы не было всяческих динозавров, с остальными авось справимся, вот в чём надо убедиться перво-наперво. По результатам и будем подпрыгивать, от страха или от радости.

Потом на холме у стрелки я засветил стадо диких свиней, гуляющих среди цветастых ковров. Они были прекрасны! Полосаты, как зебры, и почти в тех же цветах. Но это именно свиньи, и удержаться на месте я уже не мог. Парадокс – именно после лицезрения кайманов люди успокоились, динозавров пока не видно. Живность необычна, но весьма похожа на земную, особенно уткогуси. И правильно! При всей своей нелюбви к джунглям, сельвам и всем прочим пампасам я хорошо знаю, что жить там можно порой весьма и весьма неплохо, что и наблюдается в том же земном Манаусе.

Тревожная ночь уже не вспоминалась – вот что значит живительный дневной свет!

Мы с боцманом быстро подкачали и спустили на воду «Баджер», шкипер добытчиков перекрестил на всякий случай и, внутренне явно завидуя, решил тоже включиться в добычу ресурса – достал кондовый советский спиннинг с инерционной катушкой; я ни за что не решусь на заброс такой снастью, борода обеспечена.

– Вытяну чего, пока охотитесь, посмотрим, что тут за пелядка водится.

Охотгруппа с двумя стволами медленно, чтобы не поднимать лишнего шума, направилась на выход из Аракары, огибая стрелку. А ведь с большой воды баржу не видно, мыс закрывает! На огромной реке-маме тоже было тихо, лента шириной километра в три несла свои воды с умеренной скоростью, пожалуй, чуть меньшей, чем на Енисее.

Свиньи никуда не ушли. Четыре зверюги рекордных размеров спокойно жрали траву, с пригорка снисходительно поглядывая на подплывающую лодку. А клыки-то какие! Саблезубые свиньи! Судя по всему, ружья они видят впервые, не дёрнулись.

– Секач не нужен, – вслух решил я и перевёл прицел на тушу поменьше.

«Зауэр» радостно отработал, торопливо дёрнул затвор, но всё равно не успел на второй выстрел – всё остальное стадо, даже не понимая, почему рухнула соседка, тупо сделало три шага назад и скрылось в высокой траве. Проклятье! Не умею я быстро на «болте»! Хотел же, когда выбирал, взять себе триста третий зауэровский полуавтомат, да друзья отговорили, мол, если хочешь научиться метко стрелять, бери именно болтовую винтовку! Взял… А мне не нужно очень метко, мне сейчас нужно очень много! Едоков сколько имеем? Придётся ходить на корму и тренироваться в перезарядке и прицеливании.

Свежее мясо… свинина… м-мм!

В воздухе над холмом с присвистом зашуршали крылья низко проходящих птиц.

– Летять! – сорвавшимся голосом пискнул боцман.

Стая крупных утей, вспугнутая моим выстрелом, поднялась в воздух, прорываясь к большой воде прямо над нами.

Бах! Бах! Миша дал первый почти над лодкой, а второй уже вдогон. Бах! Этот патрон зря сжёг, не доставал, видно было.

Четыре штуки! Йх-ха! Пошла жара!

Плюнув на лежавшую неподвижно свинью – ай, молодца, первым выстрелом по месту попал, без добора! – мы развернулись и пошли подхватывать медленно плывущую по течению пернатую добычу.

– Может, это всё-таки гуси, а? – неуверенно предположил боцман, двумя руками удерживая повыше очередную тушу килограммов в шесть, типа пусть стечёт, меньше воды натечёт в лодку. Наивно это, впереди погрузка свиньи, а там…

– Пусть уж будут утками, в надежде, что местные гуси ещё больше порадуют камбуз своими размерами и количеством мяса.

Забрав эту добычу, вернулись за береговой. Как можно было предположить, свинарник благоразумно свалил.

– Хорошо ты ей, Герман, башку развалил, крепкий патрон.

– Так и не хотел в корпус, кто её анатомию знает. Влупишь по такой наобум, потом всё мясо будет в желчи и дерьме. Посмотрим сначала.

Знаете, я, пожалуй, года два так не упахивался, как с этой полосатой свиньёй. Килограммов сто пятьдесят живого веса тащили через густые заросли и какие-то коряги, принесённые рекой в высокий паводок, матерясь при этом так, что поблизости вся листва скатывалась в трубочки.

– Может, здесь бутор вывалим? – предложил я метров через десять, без особого интереса разглядывая полоски на шкуре: тёмно-коричневые и цвета слоновой кости. – Полегче будет. Башку можно отсечь, копыта.

– Нам… Такого… Не простят, – тяжело дыша, предупредил боцман, уставший ничуть не меньше моего. – Верёвку, сука, взять забыл! Плохо, когда торопишься.

Не простят, он прав. Изучать будут. На «Темзе» уже сформировалось что-то типа научной группы, куда вошли профессор, Нина и краеведша. У всех троих в ноутбуки закачаны кучи справочного материала по профилю, и не только. У меня тоже баз предостаточно, но, боюсь, в ближайшие лет сто они тут не понадобятся. Хотя как знать.

– Да и Аля… Убьёт, что ты! – продолжил Миша. – Из кишок колбас накрутит, ливер пустит на паштеты. Механик за шкуру зацепится, сразу вспомнит, что его баптист когда-то скорняком подрабатывал… Головизна, опять же, уши копчёные, холодец. Короче, не вариант, придётся тащить.

Без окраски, размеров и клыков – свинья и свинья, пятак знакомый до слёз. Интересно, какие же тут «виннипухи»? Звать по рации подмогу с верёвкой не кошернилось; сами допёрли и закинули тушу в «Баджер», один хрен потом отмывать.

Пш-шш…

– Охотгруппа, вы как? – раздался из моей «моторолы» голос капитана.

– Взяли одну красавицу! Еле закинули. И четырёх уток. Едем!

– Ну, с почином! Я тоже побаловался удачно… посмотрите.

Тушу на борт втаскивали с большим интересом и радостью, а мы с боцманом как бы устало стояли у лееров и снисходительно поглядывали на остальных гражданских, скупо рассказывая слушателям, как трудно записным охотникам бить столь свирепую и смышленую дичь.

Альфия уже была тут как тут, сноровисто командовала девчатами про тазы, вёдра с водой, разделочные ножи, подвесной крюк, большую клеёнку и кучу тряпок – прямо на корме собирается разделывать, сама.

– Всё мясо испортите, – заявила она сразу. – Не помню случая, чтобы охотники всё строго по ГОСТу разобрали. А это порционность! Вот мальчишки пусть помогут, поучатся, скоро пригодится.

Рыбина, которую выловил капитан, более всего походила на огромного карпа. Особой экзотики в облике не наблюдалось, разве что яркая окраска резала глаз, и очень крупная чешуя с перламутровым отливом вызывала ассоциацию с чем-то океанским.

– Не кистепёрая, – первым делом опытно заявил боцман. Знаток реликтовых пород, смотрю!

– А она не ядовитая? – спросил я, уважительно глядя на полупудовый трофей.

– Так вот же… – смутился шкипер. – Хороший вопрос! Механик предложил баптисту дать попробовать, того ничто не берёт. А для страховки – водочку внутря.

– Чистоты эксперимента не будет, – резонно возразил боцман с не спадающей авторитетностью в голосе. – Под спирт многие ядовитые темы прокатят! Эка хитрость.

– Ну, на основные яды мы с Ниной, я думаю, проверить сможем, – заявил профессор, – а там видно будет. Запах, кстати, вполне нормальный.

На том и порешив, все разошлись. Я же направился на корму, где начиналась разделка, и успел к самому интересному. Повариха, убрав «дыхалку» и бутор, уже вскрыла грудину и теперь через разрез аккуратно сливала кровь в большой таз. Мальчишки стояли рядом, все в бурых пятнах, с ножиками и бледным видом.

– Вот хорошо, что вы подошли! – обрадовалась Аля. – Помогите на крюк поднять, обваливать начнём.

Всем кагалом подняли и закрепили тушу.

– Бардак какой-то, – тихо шепнул Леха, стоя за спиной. – Бойню устроили рядом с боевым постом. Куда это годится?

Быстро они тут повзврослеют, быстро.

– А негде… Не на верхнюю же палубу тянуть, – пояснил я так же тихо.

Тем временем Альфия с каким-то азартным огоньком посмотрела на притихший мужской коллектив, спокойно отрезала тонкий пласт мяса и сунула в рот.

Третий пацанёнок, имени которого я ещё не знал, кинулся к борту, перевешиваясь через ограждение. А я только хотел спросить про пригодность дичины к употреблению!

– Вкусно! – резюмировала она уверенно с набитым ртом. – Что вы так смотрите, отличное здоровое парное мясо, я сразу по запаху поняла. Всё, идите, Герман, по своим делам, не мешайте мальчикам. Итак, детишки-шалунишки, смотрите…

Вот и ещё один педагог появился. И эти уроки станут очень востребованными!

Чувствуя себя полным гадом и стукачом, я заглянул к Нине и сообщил, что повариха уже пожирает свинью, без прокрутки и маринада, живаком. К моему удивлению, доктор ни капли не удивилась.

– Ничего не могу с ней поделать! У меня ведь комплекты есть для проверки на трихинеллёз и прочее. Мужики наши частенько какую-нибудь дичь бьют на берегу, и каждый раз вот так! В начале сезона кусок сырой медвежатины отведала, представляете? И ведь никогда не ошибается, а порой сразу говорит, что мясо плохое, по виду и запаху. Ладно, сейчас пойду…

– Вы уж меня не выдавайте! – взмолился я. – А то отравит за ужином до поноса.

– Вы всё сделали правильно! – строго сказала врачиха. – Не бойтесь, не выдам, сама сейчас признается.

И она неожиданно подмигнула настолько игриво, что я забыл, куда собирался идти дальше.

…Отошла «Темза» легко, споро, с откровенной радостью, хотя механик долго глядел на ржавую любимицу с грустью. Украли всё, что могли, добыли всех, кого увидели. Кроме кайманов, но они пока не в приоритете.

Вода в большой реке без названия была несравненно чище, чем в Аракаре. Какое-то время бурая лента, получившая свой цвет из-за биологических остатков, которые приток собирает после дождей, текла, не смешиваясь с водой великой, судя по всему, артерии. В этих соседствующих экосистемах разный грунт, разные растительный и животный миры.

Километров через десять дождевой лес начал уступать место более разнообразным и более радующим глаз ландшафтам. Появились обширные поляны на береговых террасах, лес теперь стоял не сплошной стеной, а с разрывами, берег повыше и явно посуше. Пароход пока держался левого берега, шёл медленно, капитан привыкал к новой водной обстановке. Люди отдыхали, да не все.

Матросы надраивали, или как это у них называется, судовую шлюпку. Они, оказывается, рассыхаются, эти шлюпки, причём любые, даже пластмассовые. Трескается и поднимается неаккуратно положенная краска, всякая мелочь. Деревянные же надо не менее одного раза в год циклевать, удаляя старую краску, шпаклевать стыки между досками обшивки, а далее весь прочий автосервис: рихтовать, красить, крыть лаком… Вполне нормальная, на мой взгляд, шлюпка, по мнению капитана, в тропических условиях срочно нуждалась в дополнительной окраске. Версию, де работу для подчинённых всегда найти можно, а иногда, чтобы кадровый состав не мучился от безделья, нужно непременно, я отверг сразу. Некогда бездельничать. Значит, действительно надо.

Гор по берегам не видно, они остались за кормой, на условном севере.

Мимо проплывала неведомая страна – широкая равнина с огромной рекой. Необъятная дикая глушь. Здесь есть пустынные, бескрайние пастбища, таинственные горы и притаившиеся в дебрях реки. Но никаких следов человеческого присутствия.

Капитан, явив миру очередной раритет, достал из узкого шкафа латунную бронзовую трубу, длинную, как была у Паганеля. Смотреть через неё лучше всего с опоры – он показал. А я-то думал, для чего на обоих крыльях мостика вмонтированы U-образные вилки на штырях! Ставишь, регулируешь вилку по высоте и комфортно разглядываешь дальние дали с адским увеличением, почти без дрожания.

В рубке я обучался искусству рулевого. Краткие курсы, вести мне всё равно пока не доверят.

– Чем доводилось управлять?

– Самое крупное – катер КС-100.

– О как! Тогда считай, что полдела сделано! – удивился и обрадовался Самарин. – Ну-ка, Семён, уступи ему пульт! Значит, Герман, вы понимаете, что на первом этапе самое главное – это оценка и учет степени инерции судна. У каждого она своя. Вы меняете направление, но пароход реагирует с запозданием, начиная поворот с задержкой, так же, как выход из него.

– Прочувствовал в своё время.

– Тогда работайте.

Как он находит безопасный судовой ход? По графику эхолота, по характеру течения и поверхности воды, по изгибам русла, расположению островов, мысов и кос. Тяжелейшее дело, неподъёмная наука, не представляю, чтобы я когда-нибудь сумел проделывать такое хоть в малой степени.

– Ничего-ничего, всё придёт! – мягко подбадривал меня капитан. – Расслабьтесь только, иначе быстро устанете. Сначала на джойстике, чисто для понимания процесса, а потом перейдём на штурвал. Вот там точно взмокнете!

Проходя мимо рощи высоких деревьев с раскидистыми кронами, матросы заметили на берегу стадо небольших антилоп чёрного цвета с длиннющими витыми рогами, направленными при наклоне головы вперёд, как бывает у единорога. Опасное оружие! На вид вполне съедобные. Клоны, как две капли воды похожи друг на друга. Парнокопытные, если их анатомия аналогична земной, паслись прямо на прибрежном лугу, телята группами бегали рядом с самками, а несколько самцов со стороны реки следили за порядком, оперативно возвращая наиболее резвых поскакунчиков обратно. Наверное, с другой тоже караул стоит. Особенно выделялся крепкий самец с тремя белыми овалами на боку, которые буквально горели на ярком солнце.

– Голов двести будет, – решил шкипер.

– Ага, – согласился я, фокусируя на альфе объектив камеры.

Недалеко от стада в траве возлежала небольшая группа других травоядных, покрупнее. Из-за лени и отсутствия любопытства у последних, не пожелавших и головы повернуть в сторону проходящей мимо «Темзы», сделать снимок-идентификатор так и не удалось, звери до поры сохранили инкогнито.

Эхолот выдал переливчатый сигнал, и Илья Александрович тут же мягко отодвинул меня в сторону.

– Мальчик говорит, что глубина меняется быстрей заданного порога.

«Темза» сбавила ход, капитан довернул, какое-то время особо внимательно присматриваясь к экрану.

Стоит ли добыть парочку антилоп? Пожалуй, нет, мяса в достатке, Альфия и так упахалась, а ведь опять возникнет.

– С мясом всегда будем, – согласно кивнул шкипер, будто прочитав мои мысли. – А вот то, что никого и никаких следов… Есть версии?

– Однозначных нет. Первое, что приходит на ум: мы десантировались слишком далеко от мало-мальски обжитых мест. По идее, в низовьях шансов больше, – предположил я.

– Ото ж! На реках, текущих к югу, так оно и есть. А вот ежели на север… Потому и пошли на юг.

Мы были одни. Двадцать одно, десять членов экипажа и одиннадцать пассажиров. И все вместе – одно большое Одиночество. Никто в этих безлюдных местах не отзовется на крик о помощи, никакое МЧС не поможет странникам, оказавшимся в глухомани Затерянного Мира. Больше не будет дальней радиосвязи и спутниковой навигации, не прилетит спасательный вертолёт, не придёт на выручку встречное судно. Именно оттого окружающая картина и приобретала особую, сверхъестественную силу. Опора на плечо товарища? Не знаю лучшего места, где можно было бы испытать это спасительное чувство, только в нём и надо искать поддержку, а не в слепой вере в бога.

Мерное шлёпанье плиц сливалось в уже привычный шорох-шелест, спокойный и даже убаюкивающий. Шёл час за часом, рельеф больше не менялся, ничего не происходило. Капитан рассказал о подмеченных особенностях реки:

– Очень полноводная, даже не знаю, есть ли на Земле такая! Глубины на стремнине хорошие, большей частью ровное дно. Идём по огромной долине, на которой нет скальных выходов. Появятся холмы – будут вероятны мели и перекаты. Меандирирует слабо, река очень старая, давно выбрала себе добрый путь, лишь слегка корректирует.

Через реку часто перелетали стаи пернатых, самых разных. Наиболее впечатлили «лебеди» – огромные белые птицы с длинными шеями проплыли над нами, держа курс вдоль реки. Раза в два больше наших лебёдушек.

Я успел поваляться, пообщаться с профессором, доложить Нине о своих болячках, старых и свежих, а также о сделанных прививках, – всю эту информацию докторша заносила в журнал, завтра планирует начать диспансеризацию всего состава. Потом вернулся на мостик.

– Между прочим, вторая сотня километров пошла после Аракары, – невесело сообщил шкипер.

Продолжать он не стал, но стало ясно: Самарина тревожит отсутствие признаков цивилизации.

– У нас нет другого выхода, как следовать уже выработанной стратегии. Движение и планомерный поиск, – я ничего больше не мог добавить к уже не раз сказанному.

Обед прошёл тихо, большинство отсыпалось. «Темза» в очередной раз поменяла берега, капитан постоянно искал и находил нужный фарватер. Потом судно с час шло исключительно вдоль левого. Тут и произошло событие, по итогам дня оставившее в моих впечатлениях самый неизгладимый след.

Как-то неслышно поднявшись по трапу, в рубке внезапно появился кочегар Федя Липпо, человек худой, жилистый, с огромной, очень неряшливой копной рыжих волос. Первый раз я увидел его так близко. Взгляд весьма странный. Повелитель огня и дров невозмутимо бросил невнятное «здрасьте» и тут же сложился, как перочинный ножик, двумя руками с жутким скрежетом почесав обе голени. Хряп-хряп…

– Что у нас плохого? – какой-то не баптистский у него вид. Разгильдяйский какой-то.

Я справедливо ожидал, что Илья Александрович тут же рявкнет на него отработанным командным голосом, однако ничего подобного, Самарин лишь улыбнулся и поприветствовал подчинённого.

Кочегар огляделся и, увидев меня, спросил с отчаянной надеждой:

– У вас сигаретки не найдётся? Алька-чувырла буфет закрыла, булка с хреном, и спать завалилась. А я пустой, как бас-барабан.

– У меня электронные, – ответил я, вполне понимая страдальца. – Могу дать новую. Ничего так, крепкие.

Федя внимательно выслушал, глядя на меня с жалостью, и сразу заторопился:

– Сочувствую. Ладно, чуваки, с вами скучно, побёг я дальше. У школьников возьму, у школьников всегда сигареты есть. На вас брать, Герман? Соединимся в едином дымном порыве!

– Нет, спасибо, – отверг я предложение, хотя вдруг страшно захотелось засмолить по-взрослому. Вот же паразит! Но грабить детей…

– Тогда сочувствую ещё раз. Вода чья? Ничья. Ваше здоровье! Гут! У вас, кстати, засветка на радаре!

Хлоп! Стакан на стол – стук! И Федя исчез так же внезапно. Стихия!

– Он точно баптист? – повернулся я к капитану.

– Баптист, баптист! – уверил меня Самарин. – Чёрт, а не парень. Талисман «Темзы». Выносливый, как судовой дизель. И хард-рок постоянно слушает, электрогитару имеет с усилителем. А так – баптист… Пожалуй, это засветка! Слабая, как он только разглядел от двери… Святой человек! Там островок, похоже, за ним что-то прячется. И кусты густые, без РЛС не засекли бы, мимо прошли.

Интересно, Федя по воде ходить умеет?

Тут уж и компьютер решился, поставив на экране птичку и какие-то цифры с разделителем, через пару секунд поменявшиеся на другие, уточнённые.

– Малорослик! Катер до десяти тонн водоизмещением, – пояснил капитан. – Малый ход! Меняем курс, подходим.

Он по громкой связи вызвал боцмана с Сашкой, а профессор появился по своей инициативе. Все были возбуждены.

– Пойдёте? – спросил меня шкипер.

– А как же.

Со стороны левого берега подходил дождевой фронт, серые облака стеной шли к реке. Черноты в небесах пока не видно, так что дождик обещается средненький. И хорошо бы, при дожде становится поприятней, особенно, когда поднимается ветерок. На большой реке вообще прохладней, воздух остывает над гигантским природным теплообменником, поэтому здесь не так жарко, как было на Аракаре.

Глубины тут маленькие, и экипаж повозился, выбирая место для подхода и швартовки к берегу. Белый корпус катера, стоящего за овальным островком, был почти полностью скрыт в подтопленных зарослях, что-то типа небольшого мангра. Похоже, скоростной агрегат, рубка вынесена назад, салон впереди ниже. Явно водомёт. Человек на шесть-восемь.

Состояние очень нехорошее, тревожное.

Береговая терраса поднималась выше брошенного катера метра на полтора, и я решил ствол с собой не брать, всё равно снизу ничего не увидеть. Пусть наши сверху прикрывают, так надёжней. Боцман взял «мурку», Сашка – ракетницу, этого вполне хватит.

Плохое место, на фиг он сюда встал? Ничего не видно, как западня. Пароход пришлось остановить метров за тридцать, дальше хода не было. Напротив на ступеньке под террасой лежала громадная лесина, поднятая на берег во время высокого паводка.

Десантная группа, предварительно натянув высокие резиновые сапоги зелёного цвета с оранжевыми лейбаками, спрыгнула на берег. Сапоги в данном случае – вещь! В таких местах у самой воды, толком никогда не просыхающих, частенько водятся змеи и жабы – кто знает, ядовитые они или нет… Без особой надежды намазались имеющимся таёжно-тундровым репеллентом. Я человек опытный, знаю, что родные мази кровососущим экзотических стран, как слону дробина, что бы ни было написано на упаковках, хоть «супермоскит-5000». А вот купишь местное средство в поселковом магазинчике вездесущей сети «Сэвэн Элевен» – сразу есть эффект! Наши спирали тлеют без пользы, а кольца аборигенов отпугивают насекомых с первых же секунд! Хорошо предварительно пообщаться с местными жителями, которые всегда знают по-настоящему действенные средства, приготовленные из местных растений. Жаль, не попался нам пока такой магазинчик. Да и житель тоже.

На большой воде кровососов немного, а в движении их сносит потоком воздуха. У берега сложней; пляжик здесь топкий, влажный, островок закрывает схрон от ветров. Короче, надел куртку с длинными рукавами, потерплю, не зажарюсь. Подойдя ближе, я первым увидел самое главное и тут же поднял рацию.

Пш-шш…

– Катер ломали. Какой-то большой зверь. Очень сильный. Когти… Или даже не один… Вы смотрите там внимательно! Что-то шухерное тут место!

– Смотрим, сейчас удвою наблюдение. Герман, он сильно бит?

– Сильно, капитан. Корпус с кормы подтоплен, оно пыталось борт вскрыть, что ли, две огромные дырищи… Слушай, да он спрятан практически идеально! Если на лодке, то нужно вплотную с берегом идти, чтобы заметить. Так… Вмятин много. Корпус пластиковый, рубка в двух местах буквально порвана, стёкла в ней биты. Похоже, нападение случилось после швартовки.

– Пришвартован? – почему-то удивился Самарин.

– К коряге привязан, синтетика, красный трос или канатик… Ну, пошли.

– Принял.

Зверь, успешно опробовав на прочность корпус судёнышка, пытался проникнуть внутрь через маленькую рубку, всего три сидячих места на одной мягкой скамье: для капитана и двух пассажиров. Скамья выдрана и отброшена на берег, и кожа на ней поднята двумя огромными порезами. Дверь почти выломана, висит криво, держась на одной петле. Жуть. Страшно, зараза! Мрачные предчувствия, витающие в собственном голосе и самих словах моего первого доклада, словно окутали пространство вокруг изуродованного катера, и теперь я всё более остро ощущал пугающее приближение чего-то таинственного и неотвратимого. Не дрейфь! Ага… не дрейфь… А что же ещё могло вызвать в душе такое зрелище? Хватит, пока всё нормально.

Пш-шш…

– Вы там смотрите?

– Смотрим, Герман, смотрим. Что у вас?

– Что? Потом, тут такое…

Я остановился, собираясь с духом. Боцман с матросом тоже замерли, не решаясь протиснуться между мной и бортом. Собравшись, сунул голову в рубку и сразу отскочил, ошалело глядя на Михаила. Лицо его тут же побледнело. Оба речника нервно подняли стволы.

– Мужики, там труп!

Твою мать! Совсем не хочется лезть! Парни тоже не выказывали желания первыми проникнуть поближе к Зловещей Тайне.

– Больше ничего не заметил?

В смысле, существенного? Я понял и отрицательно качнул головой.

Всегда считал себя решительным человеком, а тут испугался. Так ведь и ребята испугались! Труп в салоне… бр-р…

– Что, желающих нет? Не видели никогда? Тогда я пойду, пожалуй, – хрипло у меня это прозвучало, неуверенно. Сглотнул.

– Попробуй, поддержим, если что, – шёпотом согласился боцман. – Ты, поди, нагляделся на всех этих тёрках-стрелках…

– Какие там стрелки, Миш, – вздохнул я тяжко. – Я что, по-твоему, из девяностых выпрыгнул? Ладно, прикрывайте давайте. Снаружи по-любому страшней, чем внутри, смотрите во все глаза, слушайте.

Хозяин катера или пассажир попытался укрыться от напавшего чудовища в салоне – вход в него зиял прямо посредине рубки, под коленями пассажиров, четыре узкие ступеньки вниз, которые я преодолел одним шагом. В пассажирском салоне, находящемся повыше кормовой части выброшенного на берег катера, было сухо. Два мягких дивана стояли напротив друг друга, столика нет, наверное, он устанавливается отдельно, по надобности, иначе просто не пройти. Объёмистые рундуки под сиденьями, подвесные шкафчики в торце, по два круглых иллюминатора с каждой стороны, шторки. С другой стороны скошенный передок салона заканчивался люком выхода с прямоугольным стеклом – уже наружу, на нос.

Пш-шш…

– Вы как?

– Да не мешай ты!!! – рявкнул я. Ну что за вопрос! Нервничает Самарин. – Чего пугаешь?! И так страшно до обоссаться! Лучше по сторонам смотрите, монстр набежал очень серьёзный, без шуток! Как два медведя, судя по царапинам от когтей.

– Понял тебя, – произнес шкипер тихо, потом смачно выматерился и отключился.

«Подёргайтесь, подёргайтесь, – с неприличным злорадством подумал я. – Одному, что ли, трястись». А ручки-то действительно дрожат. И никакая винтовка не помогла бы, толку тут от неё. Тут нашатырь нужен.

Человек спрятался правильно, больше и некуда, но это несчастному не помогло.

Скелет лежал в углу левого дивана, волосы, одежда… Что можно предположить? Чёрт, чуть не вырвало! Где платок! Падла… Уф-ф…

– Ты как? – крикнули со стороны рубки. – Тихо на берегу!

– Норг-мально-гл, – булькающим голосом откликнулся я.

Итак, что? Вариант один: спрятался, уже будучи смертельно ранен. Не с голоду же он тут загнулся и не от жажды. Хотя… Медику надо будет посмотреть, она определит. Зверюга, может, и салон бы вскрыл, чтобы пролезть, но ему помешало одно важное обстоятельство – у человека имелось оружие. Даже два.

Возле правой руки скелета лежал узнаваемый пистолет «кольт-1911», эту знаменитость и я знаю, видывал. На полу под левой – маленький никелированный револьвер, рядом с ним – светлая клеёнчатая сумка, небольшая. Раз за разом делая неглубокие вдохи, я шагнул, нагнулся и поднял. Detective Special. В барабане всего два целых патрона, остальные стреляные. В «одиннадцатом» магазин полон, пустой валялся тут же. Успел перезарядиться. В клеёнчатой сумке – маленькие кейсы с принадлежностями, большая кобура, патроны. Три пачки для пистолета, три для револьвера. Густо или жидко? Да не считай ты зубы, дай бог радости и этому! Только вот пока не до радостей, не осознал ещё, желтоватые обглоданные кости не дают…

Значит, так, версия простая: получив в морду пару удачно попавших пуль, зверь отступил, какие бы последствия для его здоровья ни последовали. Не понравилось ему. Почему человек раньше не стрелял? Да стрелял наверняка, магазин в пистолете пуст, только попадал по… панцирю? Да ну к чёрту, только бронепанцирей нам не хватает! Лучше так: мазал. У тебя вон как руки трясутся.

– Заходите. Всё, никто не укусит.

Парни по очереди проникли в помещение. Ничего, привыкли к мысли, осознали, чего ожидать, это очень важно, настраивает. И бледность с лиц спала.

– Что дальше? – теперь отчего-то я растерялся. Стресс глушил мозги.

– Осматривать будем, – пробормотал Мишка. – Ух ты, пистоли!

– Занято! Того и тапки! – гаркнул я. Мужская жадность – один из самых мощных движителей, сразу сил прибавилось. – Пистолет себе беру, револьвер капитану!

– Тогда мародёрим, – подсказал Сашка.

– Восстановить-то его можно будет?

Парни переглянулись.

– Очень и очень вряд ли, – наконец ответил Мишка. – Механик, конечно, посмотрит… Такие дыры, полкорпуса, считай, что нет… Материалы надо, вытаскивать в безопасное место, а как? На борт эту дуру не поднять, некуда и нечем. На двигатель, особенно если дизель, и водомёт Заремба облизнётся, конечно, захочет из шлюпки гоночный катер делать.

– То есть опять остановка?

Боцман кивнул, а потом спросил:

– Герман, а за сколько, к примеру, местные муравьи могут так обгрызть тело человека? До костей.

Меня опять замутило.

– Откуда же я знаю! – даже возмутился я. – Вот уж никогда не задумывался… Ладно, пошёл на «Темзу», пригоню механика, а вы потрошите всё доброе и…

– Да ладно тебе, – перебил меня Михаил, – не впервой старые суда грабить, разберёмся.

Всё-таки я для них по-прежнему сперва кошелёк с ногами, а уж потом напарник. Это нормально. И это пройдёт. Выбравшись на свежий воздух, сразу отметил низкую облачность и клочки сизого тумана на реке. Ветер стих, погода менялась, температура падала. Чувствую, скоро всё опять изменится и ливанёт прилично. Тишину разрезал резкий звон бензопилы. Кто там? Ага! Значит, капитан распорядился напилить из лесины чурок. Самое время, пора опробовать местное топливо.

С недоверием поглядывая на край террасы, где плотный зелёный ковёр из переплетений трав и корней буквально нависал над головой, я побрёл к судну.

Зашибись, сходил, развеялся.

…Передо мной лежала огромная поляна, какую уже можно назвать полем.

Ближний край леса – в трёх сотнях метров от берега. Как бы смог зверюга подкрасться незамеченным, будь у шкипера на этом катере должный обзор? Гадкое ты место выбрал, не подумал, парень. Либо же заставила критическая необходимость приткнуться абы где, болезнь или… топливо кончилось? Подгребал без права выбора?

Пш-шш…

– Аргентинская посудина, порт приписки Росарио, – в тональности до мажор сообщил по-своему довольный итогом механик. – Документы все забрал! Материалка есть, свинтим. Может, и применим чего.

– Ага, значится, Парана-речка, вот где очередной Прорез образовался! – тут же выдал шкипер, проявив должную осведомлённость и вместе с тем игнорируя заманчивые, но вранливые перспективы. – Добавишь для полноты?

– Топливо осталось, под сотню соляры, сольём, ес-сно… Наверное, что-то с двигателем, – на этом доклад и закончился.

В рубке находились капитан и я, остальные мужики на земле, при делах.

Профессор с Яриком да пацанами режут ствол и таскают красивые чурки ярко-красного цвета на борт, сразу раскладывая их на палубе для просушки. Федя местным «палисандром» топить котёл будет. Сам кочегар вместе с механиком, боцманом и матросами – на Объекте, ребята усиленно потрошат катер, уже кое-что притащили из того самого ништяка: бортовую радиостанцию, чудом уцелевший флайбридж с антеннами, сканером локатора, прожекторами и навигационными огнями. Посуда и инструмент с катера, немного судового имущества, типа спасжилетов, верёвок, канистр и прочего сопутствующего, оставшийся запас еды, не успевшей испортиться – сыпучие в банках, приправы, специи, соль. Хороший мощный бинокль, бесполезный ноутбук, пострадавший от когтей. Боцман рачительно забрал всю найденную одежду и теперь яростно выдирал уцелевшие иллюминаторы и носовой люк. Интересное – компрессор из комплекта лёгкого водолазного снаряжения, самого акваланга нет. Находка ценна потенциальными возможностями.

Смародёрилась и невеликая аптечка – Нина сразу забрала, ей всё мало, даже после присвоения фармацеи, предназначенной кинутой нами Сухарихе. Марина сидит возле постанывающей дочки, Аля возится на кухне.

– Зачем ты мне револьвер сунул? Не моё это дело, пострелушками заниматься, – проворчал капитан, засовывая «детектив» в жёлтую кожаную кобуру. – Твоё ружьишко итальянское постоянно тут висит, если что, куда больше? Отдай ты его лучше профессору, а мелкан изыми и вручи Сашке, он хорошо из него стреляет. Ракетницу Семёну, а ту оранжевую игрушку, что в катере нашли, пацанёнку из расчёта, Алексею, только поучить чуток надо. Вот и будут у нас все палубные при оружии.

Стратег! Может, он и прав. Просто думал, что капитану неплохо бы иметь личный ствол. Но наш дед не таков, ему эти игрушки безразличны, он взросло живёт, пароходом управляет.

Я сходил на берег, поднялся наверх, побродил в поисках следов. Бесполезно, густая, хоть и невысокая трава не сохранила никаких идентификаторов. Очень плохо, не имею представления, что за тварь напала на катер. А ведь пока это самый опасный хищник, о котором мы узнали! Теперь стоял на крыле мостика, омываемого слабым дождём, и через оптику прицела в который раз пристально оглядывал край леса, порой меняя винтовку на тепловизор. Ничего и никого.

Ответственность угнетает.

Мужики внизу, они ничего не увидят, капитан следит за рекой и согласовывает действия групп. Поэтому я выдернул с камбуза двух девчонок, белокурую Свету и эмообразного вида Инну, обе стоят на борту, смотрят на берег в бинокли, осуществляя параллельное наблюдение.

Пш-шш…

– Илья Александрович, ну что, согласовываем? – послышался нетерпеливый голос механика.

– Что решил окончательно, Николай?

– Идея такая… Смахиваю отрезной машинкой и бензорезом кормовую часть с силовым агрегатом и движителем, цепляем через блок на брашпиль и тянем, как на салазках, к пароходу. Там поднимаем шлюп-балкой и ставим на корму под разборку. В таком случае управимся за два часа, тут половина уже порвана. Больше брать, если честно, нечего. Ну, хахряшки все снимем, пригодятся, поручни и ограждения хороши, хромированные, это тоже заберу. Ещё и захоронить товарища надобно, по-людски… Ну как?

– Действуй!

Управились за три. Уже вечерело, когда «Темза», гуднув на прощанье, отчалила, осторожно выруливая на стремнину. До темноты нужно найти место спокойной стоянки.

– Теория о множественности попаданий сюда подтверждается, товарищи! – резюмировал прилично уставший профессор, постепенно меняющий облик холёного учёного на вид опытного обветренного путешественника. – Значит, уже статистически, выжившие должны здесь быть.

Несмотря на всю мрачность последней встречи, живое зерно в ситуации действительно имелось. Найдём людей, Владимир абсолютно прав.

Ночь начала опускаться на реку, когда впереди за поворотом реки показался небольшой уютный остров, протянувшийся вдоль реки примерно на километр. Ближе к левому берегу. Начинался он песчаным пляжем, переходящим в заливную поляну, а потом и в шикарный высокий лес на взгорье. Неплохой кандидат для стоянки. Во всяком случае, крупных хищников там точно нет.

– Малый ход! Приготовиться отдать кормовой якорь!

«Темза», поворачивая направо, начала обходить островок, пристраиваясь к берегу. Остаток света еле позволял разглядеть панораму, открывающуюся впереди.

– Капитан! Огни по курсу! – крикнул Сёма.

Рука Самарина, потянувшаяся к пульту управления огнями, тут же отдёрнулась.

– Светимся, нет? – спросил кэп у нас с Володей.

– Может, пока не стоит, присмотримся? – предложил профессор.

Я же не смог ответить быстро, думал.

– Добро, подсветим себе, когда за островок спрячемся.

Впереди на левом берегу светились три огонька. Не разобрать, электрика это или живой огонь. Я торопливо схватил подзорную трубу, поднимая штатив опорной вилки. Это посёлок! Крошечное поселение на большой реке. Вот так вот! Нашли. Домов… Раз, два… пять вижу. Ох ты, баржа маленькая! Или сухогруз! Мёртво как-то стоит, тоже, скорее всего, раздербаненный. Сараи длинные на берегу, примитивная пристань. Возле неё стояли три, нет, четыре лодки, одна из них парусная!

– Лучше вообще не включать, и фонариками обойдёмся. Да и тепловизор есть.

– Не поднимайте пока волны, профессор, – попросил капитан.

– А я-то что? – немного обиделся Мазин. – Просто разумная предосторожность. Конечно, всем хочется побыстрей… Но как человек академический, привыкший мыслить системно, хочу учесть все стороны процесса, так сказать.

– Да ну их к чёрту, все эти стороны! – неожиданно даже для себя возмутился я. – Если собираемся жить тут вечными трусами, то не найдём никаких Прорезов! Так и будем прятаться? Слышимость на воде отличная, а тут всего пара километров. Да и увидеть могли. Если люди злонамеренные, то к утру успеют подготовиться к встрече, пока к острову жмёмся, или даже совершить вылазку, как компонент превентивной защиты собственности. Если добрые – будут трястись всю ночь, так же, как мы. И зачем всё это? Предлагаю сразу идти, гордо и весело! Вот так вот.

Капитан посмотрел на меня с уважением, почесал лоб, приподняв фуражку, и ответил:

– На том и остановимся. Не такие уж и трусы.

Он решительно включил прожектора и навигационные огни.

– Экипаж, внимание! Впереди по левому берегу местный посёлок! Всем по местам стоять, приготовиться к бою! Остальным на палубу не высовываться! Стюарды, зажечь бортовые фонари!

Дипломатия канонерок всегда действенней обычной.

«Темза» наконец обогнула длинный клочок суши и во всей красе пошла навстречу неизвестному. Я успел разглядеть в нижней части острова глубокую бухту в форме ласточкина хвоста, гавань с шикарным пляжем и близко стоящим лесом. Хорошее место.

– А ещё вот так сделаем, – решил Самарин. Выйдя на правое крыло, шкипер развернул правый прожектор. – Пусть видят!

Световой луч подсветил слабо колышущийся на мачте андреевский флаг с косым крестом, который каждый гражданский капитан должен бы иметь в заначке.

Мало ли что… Ну, вы меня поняли.

Глава 4

Люди большой воды и маленькой суши

Шёл второй час Великого Сиденья за полным столом.

Рыба копчёная, фрукты-овощи, варёная курица, лепешки, но не из пшеничной муки, а из каких-то местных плодов. Даже местное пиво в глиняных кувшинах. Русская делегация, в нормах и понятиях национальной щедрости, в грязь лицом не ударила, притащив на брифинг самого разного, включая Vodka и Bulka.

Да вот не покатило что-то с поеданием. Относительное обилие закуски особого аппетита ни у кого из наших так и не вызвало – слишком много интереснейшей информации вывалил на слушателей Бу Арвидсон, староста небольшого посёлка, стоящего на берегу речного залива. Диковинное рассказывал этот высокий, с короткой бородой, солидный седой мужчина лет пятидесяти, капитан исчезнувшего в Прорезе судна. Классический скандинав – типаж, канонический образ! Даже загар толком не прилип за всё время, красноватый какой-то.

Поселение называется Веннес, по родине первопоселенцев, заброшенных сюда с небольшой реки Уме-Эльв вместе с частной самоходной баржей. Понимая, что сразу не запомню, я записывал всё в блокнот, загодя взятый у Галины Ивановны, там запас хороший, надолго хватит.

Мы, конечно, волновались, но быстро остыли, поняв, что пальбы не будет.

Староста лишь недавно успокоился, а в первые минуты визита он переживал конкретно. Больше скажу – был напуган.

– Единственный работающий большой пароход на реке, что я видел за эти годы! Даже слухов не было! Как это может быть! И на нём русские! Раньше бы ваше появление назвали сенсацией, а теперь и рассказать некому, газетчиков нет… Теперь-то уж точно что-то изменится в этом мире.

– Да не изменять собираемся, а адаптироваться, – успокоил я старосту, сам, впрочем, не будучи полностью в том уверен. Посмотрим ещё, глядишь, и подкорректируем, если хватит сил и позволит обстановка.

– Люди подумали, что вы собираетесь напасть! – признался староста.

Все трясутся, не только мы. Ожидаемо. Люди разных народов и народностей, дети разных исторических времен, представители самых необычных специальностей пытались зацепиться на новых землях, каждый со своими ожиданиями, но все с одной целью – выжить.

В многонациональном поселке Веннес, по местным меркам, среднем, проживали девятнадцать человек: четверо мужчин-скандинавов, их жёны из числа аборигенок Южной Америки и дети, чаще младших возрастов. Женщины круглолицы, с узкими бедрами, очень подвижны. Дети – прелесть! Маленькие метисы, унаследовав столь разную кровь, являли собой образец выживания – ко всему годны. Загорелые, необычно высокие для стран джунглей, у некоторых синие глаза. Я успел угостить их конфетами, пока беседа не позвала в дом.

На территории разместились четыре больших дома, три подсобных строения поменьше и два длинных сарая. Собственно, в одном из таких «сараев» мы и сидим, тут у них общественная столовая. Очень уютная, кстати.

Все строения стоят на сваях, причину использования которых в строительстве я пока не понял – селение на взгорке, выше обреза воды метров на пять, затапливать не должно. Или заливает под уклон в дождливый сезон? Под домами висят лодки, какие-то мешки, инвентарь, деревяшки. Характерно, что все дома, несмотря на очевидные тропические особенности, несли несмываемую печать северной архитектуры, будучи сделаны из хороших бревен, капитально, – такие и для более сурового климата сгодятся. По периметру – веранда, укрытая от дождей и палящего солнца свисающими скатами высокой треугольной крыши. Жилища просторные, светлые. Кстати, Веннес считается поселением зажиточным.

Жизнь посёлку даёт Река.

Я предполагал, что название будет осторожно-общее – Река, например, или Большая Река, без персонификации. Она слишком колоссальна, чтобы кто-то осмелился дать ей имя. Оказывается, имя существует, и придумали его ещё первопоселенцы.

Северяне. Именно так называют жителей Веннеса. Пять лет прошло, как занесло их сюда.

– Выше по течению посёлков нет, во всяком случае, никто про них не знает. Это край мира, граница с Дикими Землями. Фронтир, как говорят в Манаусе.

– А потерявшиеся с верховий приплывали? – тут же полюбопытствовал профессор.

– Всего несколько раз на моей памяти, – после раздумий ответил Бу, шевеля губами для оживления памяти. – Шесть… Нет. Семь? Точно, семь раз! И то… Господь не всегда шлёт нам доброе… Обычно это лодки или маленькие катера, Портал вообще узок, крупное судно не проходит.

Я машинально отметил оговорку главы поселения про ошибку Господа, но уточнить не успел, был задан уже другой насущный вопрос. Они вообще, словно из ведра сыпались, а скандинав тормозил.

Поляна, на которой стоит посёлок, не очень велика, в форме вытянутого треугольника. С южной стороны её ограничивает речка Уме-Эльв – кто бы сомневался! – с уже непривычно чистой водой, лодка или катер вполне проходит. Внутри, кроме прочего, собственная банановая плантация. На ту сторону речки ведёт мост, там, как говорят аборигены, есть большое озеро, рядом с ним поле. С севера подступающие джунгли останавливают регулярная вырубка и своеобразный тын из рукотворного частокола и колючего кустарника. Внутри жилого периметра разбиты огороды, есть небольшой сад, из домашних животных – лишь пара собак и куры.

Особая гордость Веннеса – крошечный речной порт. Ко вставшей на вечную стоянку самоходке длиной метров тридцать примыкает грамотно собранный деревянный пирс, целый комплекс. Староста говорит, что такое роскошество мало кто имеет. Ленятся люди Реки… Шведы же явно не ленивы. Если понять и принять условия игры, то первое впечатление таково: всё аккуратно, как для открытки, фотошоп не требуется. Капитан даже как-то завистливо усмехнулся: обжились!

Беседа до сих пор идёт тягуче, с вязкими паузами и раздумьями. Ну и ладно, быстро им всё равно не управиться.

Кажется, я понимаю, в чём тут дело.

Для того, чтобы человек отряхнулся от однообразной монотонности жизни и работы в крошечном замкнутом коллективе, где в силу бесконечных событийных повторений ненужным становится уже и обширный словарный запас, требуется какое-то экзогенное воздействие, внешнее потрясение. А после него необходимо время – для входа в новый каркас. Конечно, это тяжело! Человек попал в замкнутое пространство с весьма ограниченным кругом общения, где с трудом, но притёрся, приспособился… Да и привык! Потому и обратный процесс «выхода в общество» ничуть не легче. Недаром ходит байка, что в военном флоте США моряк три недели после похода не привлекается к суду – он считается почти сумасшедшим.

Капитан, чтобы не терять времени – вопросов бездна, – через толмача, роль которого исполняла краеведша, выяснял у другого мужчины, невысокого худощавого судового механика Ульфа, особенности местной геологии, с упором на уголь. Самая насущная тема, иначе не напастись нам кочегаров… Профессор завёл разговор с Гунаром, третьим шведом, пытая его об особенностях погоды и климата.

Скандинавов за длинным столом трое. Четвёртый член экипажа болен и лежит в избе, у него какое-то нагноение на ноге, Нина Котова в данный момент осматривает пациента. Рядом с докторшей телохраничит Александр с «муркой», так, на всякий случай. Когда он удрал, чтобы вызвать судового врача с парохода, шкипер, радужно улыбаясь, вежливо прошипел мне по-русски:

– Этак весь медзапас растренькается в два счёта…

Я, сотворив «чиз» в полкруга, не менее радостно ответствовал:

– Не волнуйтесь, всё окупится. Нам, Илья Александрович, сейчас прежде всего нужен союзник… Люди с положительной комплиментарностью к экипажу «Темзы». Помните о базе номер один.

Самарин не сразу отреагировал, будучи не в силах перебороть запасливые привычки таёжного собственника, но смолчал, от греха, а потом, решив, несколько раз как-то по-китайски кивнул в согласии.

А местечко для базы имеется! Отменная островная бухта, которую я приметил ещё по пути сюда, лучше всего подходит для этой цели. Одинокий сухой остров посреди реки, куда просто так не доберёшься, да ещё с удобной гаванью – то что надо! Если добьёмся в Веннесе союзничества, то будет кому присмотреть. И не упрут ничего. Важная тема. Потому что впереди у нас простого не предвидится… Я даже уговорил шкипера остановиться, вернуться ненадолго и под светом прожекторов заглянуть в гавань.

Все остальные остались на борту, им пока выходить не разрешено, пусть спят. Боцман со вторым матросом несут вахту в рубке, стюарды дежурят на палубе. Механик на корме, у орудия. Кочегара к пушке не поставишь, у него непротивление злу насилием. Спит уже, наверное.

Бу Арвидсон вышел на кухню, чтобы отдать какие-то распоряжения женщинам, а я недолго понаблюдал, как Владимир Викторович успевает, задавая уточняющие вопросы, фиксировать в своём блокноте большой объём информации. Значительно больший, чем у меня! Я по привычке набрасывал коротко, как на совещании или форуме, порой обозначая моменты и нюансы, требующие уточнения, а также ассоциации и полезные для последующего анализа мелочи, вроде эмоций по ходу пьесы ключевых фигур: премьера, министра, губернатора. Что-то обводил жирным.

Получалось тезисно, сумбурно. Впрочем, всё основное схвачено.

Планета: Криста (ассоциативно! кто и когда назвал – неизвестно). Иногда употребляется – «Мир Креста».

Астрономия: земного типа, аналог в пределах звёздной системы. Светило – Солнце, спутник – Луна.

Река: Лета (мифологическое, узнать подробности – училка?). На всём протяжении не исследована. Исток неясен, выше Веннеса поднимались кэмэ на сто пятьдесят (кто ходил? когда?). Куда впадает – неизвестно, самые отчаянные разведчики не возвращались (почему?). На изученном участке река по ширине одинакова. Попадаются холмы по берегам, там есть перекаты. Судоходна.

Площадь водосбора: офигенная. Никто толком не знает. Притоков очень много, есть крупные.

Первопоселенцы: с начала прошлого века.

Расселение: около 900 км ниже по течению, дальше опять Дикие Земли.

Летоисчисление: поздно начали, восстанавливали, пришли к единому: условно 112 год.

Время года: соответствует прошлому, август, 20-е.

Климат: почти стабильный. Жара летом (самый самарканд прошёл). Сезон дождей с ноября по февраль. Умеренный, ежедневные, небольшой длительности. Снега не бывает, реки не замерзают.

Государства, края, области: нет.

Этнообразования: нет.

Города: есть. Независимые (названия?)

Ближайший – Манаус, 72 километра вниз. Жителей чуть больше 1000. Губернатор. Выборы (есть ли партии? какие?). Вроде есть и русские (!!!).

Следующие за ним ниже по течению – Панизо, Омаха.

Посёлки: есть. Много, все стоят южней. Есть те, что в адм. подчинении у городов, есть вольные.

Ближайший: Дуглас (какой? где? что там за река?).

Деревни: навалом.

Ближайшая: нет, только за Дугласом.

Транспорт сухопутный: не развит.

Дороги: магистральных нет. Есть небольшие ветки возле городов.

Транспорт речной: в основном лодки, вёсельные и парусные. Лодочные моторы – редкость, мало топлива. Встречаются самодельные маленькие пароходики до десяти метров и парусники побольше. Несколько моторных катеров у богатых (каких? где они живут, сколько их? состояние? на чём сделали? династии?)

Авиация: нет.

Радиосвязь: бытовая отсутствует. Станции в городах для связи губернаторов (сеансы с.в. редко, надо сканировать, вечером? спят допоздна?)

Ареалы расселения: только у реки. В джунглях поселений нет.

Производство: промышленное фабричное и мануфактурное отсутствует. Кустарное, ремесла. В основном в городах, реже в посёлках.

Рынок: в зачаточном. В городах базары. Магазинчики (какие? – зачёркнуто. узнаем…)

Дефициты: фабричное оружие, патроны, топливо, лекарства, генераторы, подвесные моторы, солнечные батареи (всего не вспомнит – мечты).

Ходовой: обувь, одежда, растительное масло, инструмент, крепкое спиртное, самодельные лодки – долблёные, шитые, клееные, рыбацкие сети.

Оружие: фабричного очень мало, и оно очень дорого. Луки. У белых чаще стальные арбалеты, самодельные. Встречаются кустарные пищали.

Денежная система: общая отсутствует, в зачатке до сих пор. Золотой флорин чеканят в Манаусе, у остальных городов свои золотые монеты. Медь и никель не прижились, бумаги нет – не верят (отсутствие гособразований, союзов, стабильных статусов обеспечения?). Золото для крупных сделок, встречается редко. Система чеканки № 2 – дикая: каждый сам приходит к ювелиру при губернаторе. Тот проверяет, устанавливает массовую долю и чеканит по образцам какого угодно достоинства, размером от ноготка миз. до тарелки! Монета одной стоимости может быть разных размеров и веса! Стихийное формирование денежной системы, подумать не мог! Ад! Золотым украшениям не верят, много подделок навезли арабы и африканцы (у наших женщин?). С серебром всё точно так же.

Ещё – бутылки с топливом, спиртом. Патроны. Широко – меновая или контрактная, мелкий товарный кредит.

Банки: отсутствуют.

Почтовое сообщение: регулярное отсутствует. Казуальная доставка (кто доставляет? примерная частота?).

Медицина: в городах, мало, частная. Изредка встречаются спецы в поселениях.

Образование: общего нет. В Манаусе маленькая частная школа. Дорогая.

Культура: менестрельная. Единичные забавники.

Верования: хоть отбавляй. Маленькие храмы в городах, реже в посёлках. Охвата после переноса нет.

Природные месторождения: единичны. Есть при городах. Недалеко от Манауса – соль в горах, уголь. Всё дорого.

Политика, войны:… (уточнить!).

ВАЖНО!

Прорезы: односторонние, невидимые. Стоят на постоянных местах. Креста не наблюдаешь, но Прорез там стоит. Кроме того, Прорез на Енисее не будет виден, если идёшь по течению, проходишь, только если идёшь против течения, других случаев не зафиксировано! Выбрасывает же всегда по течению! Обратных Прорезов не знает. Ищут… Слухи есть, регулярно вбрасываются – такой-то де удрал! Враньё, возвращается либо его находят. Или не враньё. Люди верят.

Дислокация Прорезов: по всему миру, только на судоходных реках, никаких озёр и морей (сплавщикам по горным не грозит). Всегда в каких-то левых местах (типа сусанинско-нашего…)

Вот и как тут ужинать?

Моего собеседника всё не было, со стороны кухни сразу на двух незнакомых языках доносилась тихая и не очень ругань: женщины у скандинавов горячие, в парандже не ходят. Похоже, староста просто разгоняет банду зевак по насестам, что сделать не так уж просто – всем хочется поглазеть на чужестранцев, а в идеале посидеть и потрогать.

Предупредив остальных, я вышел на улицу. Над крыльцом столовой горела одинокая электрическая лампа – по случаю встречи староста распорядился запустить генератор, это честь и большая уважуха, топлива в посёлке мало. Ещё три масляных светильника горели неподалёку – ярко, без дыма и чада, интересно, что они туда заливают?

Местный народ явно не спал. Да и как тут уснёшь, когда перед посёлком стоит на воде красавец корабль! Матери безуспешно заметали детей в койку, те подчинялись, но уже через некоторое время то один, то другой малыш появлялся и застывал в дверях, с восхищением глядя на символ былой цивилизации.

Поляна вокруг строений давно и плотно утоптана, травы мало, в основном под домами. Я обратил внимание на тропинки, выложенные из вбитых в грунт широких деревянных дисков, – наверное, это актуально в сезон дождей, не стоит вблизи жилища месить ногами грязь. Цивилизованное место, если так можно сказать о вынужденной культуре «назад в деревню». Тут вообще всё построено со знанием дела, хорошо себя проявил симбиоз скандинавского с индейским.

Совсем рядом по-восточному мистически серебрилось огромное дрожащее зеркало текущей воды. К ночи Лета как-то замерла, если не вымерла, над поверхностью стихли все звуки, спрятались в лесу птицы, и даже деревья не шелестели листвой, хотя еще пару часов назад поднимался быстро набирающий силу северный ветерок, обещая нагнать волну… Устал он или передумал – опять штиль в заливе, лишь пятна небольших водоворотов загадочно мерцают под звёздами. Любой слабый звук заставляет вздрагивать. Хруст сломанной под мягкой лапой или шелест случайно упавшей ветки звучит неожиданно громко и тревожно, настолько тихо вокруг. Звуки редки, джунгли спят. Иногда взвизгивают в хижинах так и не успокоившиеся дети, и еле слышно работает генератор в пристройке.

Пока я тянул свою бездушную «электронку», старательно насыщая кровь остатками полезного никотина, ветер поднялся снова. Вода в заливе начинала волноваться, покрываясь разводами мелкой ряби, с другого берега на поселок наползала огромная грозовая туча, на горизонте справа уже обстреливавшая ночное небо короткими грозовыми молниями, вспышки которых словно стробоскопом рисовали контуры мрачных кучевых облаков. Ого! Надо бы капитану сказать: если поднимется крепкий шторм, какие здесь, как выяснилось, бывают, стихия закроет акваторию намертво.

Молния вспыхнула снова, уже ближе. И тут раздались звуки. Они, оказывается, просто притихли перед непогодой! Лес по соседству заполнило шуршание муравьёв и огромных жуков, которыми ещё предстоит полюбоваться, набирал громкость шорох и треск пробегающих по веткам обезьян и диковатый смех ночных птиц. Или мне всё это лишь чудится?

Вышел капитан, присел рядом, набивая трубочку.

– Лета… Надо же… Канули в Лету!

– Надо будет какой-нибудь приток нашей родной Смородиной обозвать, пусть знают, – буркнул он.

– Может, уже кто и назвал из наших… Предшественников. Шторма не будет?

– Не похоже, ветер поперёк идёт, сильную волну не разгонит.

– Что-то ты угрюм, шкипер, – вот в такие моменты на «ты» и переходится.

– Ох… Да голова пухнет. Ты вот скажи, Герман, как мы завтра пойдём не выспавшись, а? С такой башкой только за пульт вставать.

– Проблемка… Никак не пойдём, в себя надо прийти. Предлагаю сразу после брифинга уйти на остров и там постоять денёк. Разведаем, осмотримся, развеемся. Люди по земле походят, дети набегаются. Пора, кстати, остатки почты распотрошить, всё пересчитать и учесть, хватит уже выжидать, бег закончен, картина прорисовалась. Илья Александрович, ну что ты морщишься! Не доставить эту почту получателю, забрили почтальона Печкина! А здесь многое из содержимого тех промысловых ящиков пригодиться может, что тут думать! Да и чего ты боишься? Аптеку реквизировали, так не стоит останавливаться, процесс это захватывающий, и он должен быть завершён в кратчайший срок. Вот на берегу спокойно всё и сделаем, ломанём копилку. И подальше от чужих глаз, чтобы не провоцировать.

– Пожалуй, прав ты, буржуй… А потом на Манаус сходим, – определился Самарин.

– Тем более! Надо всё обдумать, прикинуть, что можем предложить, и что нужно нам. В идеале родить сервис.

– Ты сейчас котяру напоминаешь, подобравшегося для прыжка. За жирной мышью… Какой такой сервис? – удивился шкипер, вынимая трубку изо рта. – Пыхнешь?

– А давай! – решил я.

Моя «электронка» уже опустела, нужно брать новую, а пачка в каюте. Хотел было выкинуть коричневую металлическую палочку в кусты под дом, да вовремя передумал, сунул её в карман – механику отдам. Похоже, пора бездумного наполнения мусорных корзин закончилась, теперь нам всё пригодится. Вот как выглядит, оказывается, эпоха всеобщей вторичной переработки…

– Так что ты там про сервис говорил? Пассажиров возить по посёлкам? Могём, дело привычное.

Крепкая табачная смесь обожгла гортань, вызвав в горле такой приятный каждому курильщику спазм. Эстеты говорят, что курительной трубкой затягиваться нельзя. Дурь! Тогда надо просто жевать никотиновые пластинки, клеить на лоб пластырь и не морочить людям голову. Табак надо курить, жирное надо есть, спирт надо пить, вот так вот… А не пихать в носки или натираться. Либо уж бросать насовсем. Травиться стоит честно, качественно, в том правда. Как, впрочем, и оздоровляться. Суррогатно нормальную жизнь не проживёшь – суррогат к финишу и выйдет.

– Не та маржа… Ух, хор-рошо-о! – выдохнул я сизую струю. – Крепка смесь капитанская! Фосген! Перевозки? Мелочовка… Так вот, «пассажир» – это, конечно, статус, но недостаточный, забиваться надо на более крутое, нам бы чего покрепче ухватить, поперспективней, понимаешь? Поэтому я хочу заключить контракты с торгашами Манауса, для начала, либо же самим уйти в опт и организовать нормальный плавучий магазин. Плюс скупка ништяка, так самим меньше искать придётся – самое ценное и нужное вовремя замечается и отметается к себе. И по рекам-притокам… Это же совсем другое дело, белые люди, карго-культ! Самим, что ли, по джунглям шариться? Значимость огромная, пассажиров – попутно и за отдельные деньги. Да их много не будет… Маневр совсем другой, возможностей по добыче информации гораздо больше. Ну и товарооборот на ритейле покруче, на местных Мальдивах отдыхать будем… Дети у нас, зачем им жить впроголодь.

– Ну ты даёшь! – восхитился Илья Александрович. – А я-то, грешным делом, думал, что ты тут банк организовывать будешь!

– Раз миллионер, значит, сразу банк? – невесело усмехнулся я в темноту. – Не буду, неясностей много. Пока не буду. Кстати, я уже не миллионер, мне теперь заново им становиться надо.

– Серьёзное дело, – осторожно заметил шкипер.

– Серьёзней, чем ты думаешь. Реклама нужна, фирма, бренд, репутация. Девизы-слоганы, причём не столько для покупателей, сколько для партнёров – поставщиков и заказчиков. Например: «Темза» – выбор успешных людей!». Или: «Темза» – широкая номенклатура товаров, функциональность, надёжность, охрана, лучшее судно на Лете!»

Капитан, довольно кхекнув, хлопнул себя по коленкам и встал.

– Удивляюсь я на тебя! И тут предпринимательское прёт, надо же… Что ж, хорошо, когда планы стройные появляются, не хочется метаться… Ветерок-то спадает, похоже, гроза мимо пройдёт. Ладно, пошли в дом, скоро надо будет уходить, а то свалимся на хрен прямо тут, силы-то уже не те, что раньше… Давай-ка пожрём, а, Герман? Камбуз и буфет закрыты, Альфия уже третий сон видит. И трубочку верни.

Я тоже поднялся, есть действительно захотелось. Ясность появляется.

За столом продолжалась краеведческая беседа.

– …а летучая мышь ещё и кровь сосёт. Вонзится маленькими острыми зубками и тянет, – без особых эмоций сообщил староста в конце какой-то фразы.

Профессор кивал и торопливо записывал.

– Птиц и зверей Кристы люди стараются называть по-земному, так привычней, – продолжал староста. – Да и растения… В каждой местности есть свои особенности. У нас тут много кучучей и лягушек, а змей почти нет. Это даже не джунгли низин, а тропический лес, почти сухой. Мартышки по лесу бегают, мелкие такие, осторожные, людей они уже боятся. Женщины их ловят, жарят и едят, а мы как-то так и не привыкли. Если хотите, принесут, попробуете! Много видов пауков, за озером живут дикие свиньи. Растёт какао, ваниль, корица, инжир, авокадо, папайя.

– Спасибо, обезьян и пауков пока не надо, – я с ходу отверг заманчивое предложение. – Лучше папайю.

Эта самая папайя стояла на столе. Поэтому мы с капитаном вместо прослушивания очередной вялотекущей лекции принялись азартно уничтожать съестное. Курица варёная? Сюда! Вкусные лепёшки, сделанные, оказывается, из кукурузной муки – дайте две! Разные виды непривычных соусов тоже пошли в дело.

– …местные пираньи для человека неопасны, наши дети спокойно купаются у причала. Это среднего размера рыба с острыми зубками, три вида. Конечно, лучше бы сразу вылавливать всю стаю, чтобы не уходила другая рыба… И эти разноцветные создания довольно вкусны, скажу я вам. Женщины их коптят, вялят, отличное дополнение к пиву. Ловить их несложно. Под воду опускается крючок с мясом, потом нужно постучать хлыстом по воде, чтобы привлечь поближе. Никаких хитростей.

А где эта вяленая рыбка, кстати? Под пиво пойдёт.

– …место лучше обследовать заранее, особенно в притоках, там вся нечисть и живёт, на Лете их практически нет. Иной раз кайман спрячется так, что не заметишь даже пузырьков на воде. Зазеваешься – одни косточки останутся лежать на дне, не успеешь и на помощь позвать. В стоячей воде встречаются гимноты, речные электрические угри, способные ударом тока парализовать крупное животное. Попадается речной скат, укол тоже ядовит.

Пиво оказалось вполне сносным. Непривычно, но вкусно. И в голову садит! Или это от накопившейся усталости?

– Простите, господин Арвидсон, хочу спросить, – вспомнил я, подставляя кружку для долива, – а что за зверь такой, способный помять корпус судна? Хищник, когти, будто у кадьякского медведя. Очень сильный. Следов вот не видели…

– На каком берегу? – тут же встревожился скандинав, приподнимаясь. Видно было, что новость пришлась ему не по вкусу.

– На противоположном, выше по течению.

– Вот как… Это чупакабра, так её называют, – отчего-то шёпотом произнёс староста, быстро глянув в окно. Сел, глянул ещё раз.

– Они же небольшие! – невозмутимо уточнил профессор и повернулся к нам. – Чупакабра – «сосущая коз», мистическое животное из пуэрториканской легендарики. Кто, интересно, назвал? Обычный перенос слухов, мифология распространилась на весь мир, уже и на Украине якобы бесчинствует…

– Те, кто видел и тех, и других, те и назвали! – прервал его Бу. – Страшный зверь, размером действительно с кадьякского медведя, огромные клыки, глаза навыкате. Шерсть очень короткая, гладкая, почти не видно. Чудовище похоже на уродливую собаку, а вот лапы у него, словно у обезьяны, с длинными крючковатыми пальцами. Очень хорошо прыгает… Живут в основном на том берегу, вблизи посёлка пока не видели.

– А вообще видели?

Он отрицательно качнул головой и перекрестился.

– Ещё один миф! – попытался развеселиться Владимир Викторович.

Я его не поддержал. Тот, кто видел разодранный в клочья катер, над чупакабрами не смеётся. Капитан тоже был серьёзен.

Не эту ли тварь я видел в зарослях и угостил пулей? Видел – громко сказано, скорее ощущал. Но размерчик у тамошней твари явно поменьше. Ладно, торопиться не будем, сразу во всё не вникнешь. Пока ясно одно: с таким зверьём в чащобах ставить в джунглях жильё не хочется, у реки спокойней. Имеет ли смысл рисковать, ежели при встрече с такими монстрами вас ожидает неминучая и ужасная гибель? Тут потребуется серьёзное оружие. И собачку хорошо бы добыть.

Пришла Нина Котова, села за стол. Хорошо, что она всего этого не слышала.

– Мальчики, вы ещё не всё съели?

Мы молча замотали головами, мысли были заняты другим.

– Доктор, как там наш товарищ? – поинтересовался Бу Арвидсон.

Судовой врач села, по-хозяйски оглядывая тарелки и блюда.

– Самого неприятного не произошло. Герман, будьте любезны, отстаньте от курицы, подвиньте сюда, ешьте свою подозрительную рыбу… Я промыла рану, зашивать сейчас уже нельзя, пусть заживает. Завтра больному станет лучше. Постельный режим, куриный бульон, таблетки оставила.

Я рассказал старосте о планируемой однодневной стоянке на острове, а потом – на Манаус. И тут он возбудился снова.

– А обратно вы собираетесь, господа?

Шкипер кивнул, глава посёлка обрадовался.

– Я был бы очень признателен, если бы вы взяли меня на борт! Накопилось очень много готового кукурузного масла, и это только первого отжима, Ульф сконструировал отличный пресс… У меня уже просто нет сосудов для хранения, а реализовать масло возможно только в городе! Кроме того, накопился целый список необходимых покупок. Не знаю, в чём вы нуждаетесь, однако, думаю, мы могли бы договориться ко взаимной выгоде!

– Так у вас же четыре лодки стоят у причала, – удивился профессор. – Что мешает?

– Не что, а кто, – скис староста. – Мешают.

– Кто же это? – уточнил Владимир.

– Зорги. Эти проклятые гоблины, – спокойно ответствовал староста. – Месяца два назад племя этих тварей неожиданно для всех вышло из джунглей на левый берег Леты, километров двадцать ниже по течению… Перехватывают лодки! А если сюда заявятся? Манаус проблему решать не торопится, для них это вообще не проблема. Что властям отсутствие людей из одного посёлка… Так что не получается, гоблины сразу идут на перехват, на нескольких лодках. Далеко они не ходят, поскольку парусов не знают, только на вёслах. Но заблокировать реку зорги вполне способны. У нас же имеется всего два простых бокфлинта и шесть патронов к ним, которые я приберегаю на случай нападений на посёлок. Арбалеты же слишком медлительны в перезарядке для таких стычек. Ну так как?

Гоблины!

Я поперхнулся пивом почти сразу и потому уж никак не мог ответить.

Капитан с профессором, одинаково открыв рты, смотрели на Арвидсона во все глаза. Одна только Нина старательно поедала крупную куриную ногу, не особо-то и вслушиваясь в мужские разговоры.

Не ослышались? Или это местные жаргонизмы?

– Подождите, господин Бу, – проф ожил первым и на этот раз уже несколько неуверенно спросил: – Опять? Это что за гоблины такие? Как были у Толкиена, что ли? Или вы это образно сказали?

– Толкиена? – в свою очередь нахмурился староста.

– «Властелин Колец», – подсказал наконец я.

Да ну. Нет. Просто прозвище. Или… Мы что, в сказку попали? Твою биржу, тут аватары не водятся, для полноты картины?

– А-а! Вот вы о чём! Да-да! Я смотрел этот замечательный фильм! Точно! – вник Арвидсон. – Действительно, они чем-то похожи… Нет-нет, что вы! Никаких сказочных персонажей! Хотя прозвище впервые применили люди, помнящие и понимающие толк в этих фантастических тварях. Так вы ещё не сталкивались с ними? Господа, тут никакой фантастики! Эти зелёные бестии с луками обыкновенные инопланетяне!

И он замолк, глядя на нас как ни в чём не бывало.

Зелёные?

Выскользнув из ослабевшей руки, глухо стукнула и покатилась по столу моя кружка, пиво потекло на пол.

Капитан закашлялся и, согнувшись, замахал рукой, мол, без меня продолжайте, я пока в грогги.

Нина оторвалась от проклятой курноги и тоже, в свою очередь, распахнула глаза.

Твою мать… Вот только инопланетян и не хватало. Ну что за стерва-судьба?!

Да быть такого не может, мы же не в книжке фантастической!

– А ты говорил, что там гуроны лазили! – прохрипел дед, глухо покашлял и вновь поднял голову, выпрямляясь. – Хреноны! Кхе-кхе! Гоблины, понял!

– Вы хотите сказать, что на Кристе, кроме людей, есть ещё и инопланетяне?!

Вот скажите, как наш естествоиспытатель-профессор во время каждого вопроса успевает ещё и записывать всё в книжку? Что вообще можно там писать, услышав такое!

– Так оно и есть, чтоб я лопнул! – легко подтвердил староста. – Все знают.

Все знают. Вот так вот.

– Герман, а давай-ка ещё по пиву, насухую в такое не вонзишься, – задумчиво предложил Илья Александрович.

Хороший капитан «Темзе» достался, большой мудрости человек.

Испив должного, русское представительство кое-как очухалось – через минуту мы обрели возможность спрашивать, и вопросы вновь посыпались один за другим.

Вот что выяснилось.

Неведомые владельцы планеты Земля-дубль не поскупились, проявив наивысшую степень вселенской толерантности, которая пришлась бы по душе многим нашим демократам: крестообразные двери нового обиталища распахнуты не только для автохтонов, так сказать, но и для представителей какой-то другой планеты. Зелёные гоблинозорги валятся сюда так же, как люди, через многочисленные речные Прорезы. Народ от них прибывает всё больше дикий, первобытный, цивилизация на нуле. Приходят исключительно на длинных лодках, что-то типа пирог. За пять лет два раза напуганные случившимся новенькие-зелёненькие проплывали мимо, не рискнув пристать к ощетинившемуся посёлку.

– Сразу мочить надо было, – буркнул Самарин, – пока не освоились.

Внешне гоблины вполне гуманоидны, антропоморфны, вполне их можно принять за каких-то земных дикарей, если бы не ярко-зелёный цвет кожи. Вблизи староста гоблинов не видел, чему очень рад, зато много слышал о них. Все тут слышали. Племена или роды численностью по сорок-пятьдесят особей. Из вооружения: луки, копья и топоры, кустарные. Живут гоблины в джунглях, к людям выходят редко.

– Чупакабру, поди, не боятся, – отметил учёный скептик Мазин.

– Или мрут, – дополнил шкипер.

Арвидсон продолжал. Язык гоблинов, насколько он знает, не понятен совершенно, да никто, похоже, и не пробовал его изучать – не до того людям, мало у аборигенов праздного любопытства, не развита традиционная наука. Редкие пленённые, кроме бормотания «зорги-зорги», ничего внятного не произносят. Общаться с ними категорически невозможно, очень агрессивны. Можно предположить, что статистически картина по частоте попадания и численности примерно одинакова.

Их чаще воспринимают как досадную помеху, и не более, ареалы разграничены. Надо будет ему стрелу показать, они?

– Простите, Бу, а других инопланетян тут не имеется? – осторожно спросил я. – Тех, что поцивилизованней. С лазерными пушками?

Капитан как бы незаметно пнул меня под столом по ноге.

– Нет, таких никто не видел, хвала Господу, только гоблины. Правды ради, ходят слухи, что представители других планет могут жить выше по течению Леты… Вот потому-то туда никто и не плавает.

Капитан традиционно выматерился, причём на этот раз даже Нина не поморщилась – оправдания очевидны. Да и ситуация… Сложная, падла, ситуация.

Внутри меня настырный голос бубнил: есть, есть… А я этому голосу с разворота да по полной: «Брысь! Все мы тут заряжены. Не плоди лишних сущностей, не буди лихо». Странно, но чувство страха пропало: ощущение ответственности за себя и за других людей всегда хорошо отрезвляет, а переизбыток информации гасит эмоции… Держись давай, не истери в душе! Нас не выбросило из жизни в небытие, нас перебросило вместе с жизнью – ну так и живи, начинай заново! Какая разница в возможной природе феномена, что ты голову ломаешь? Заметь, мы об этом и между собой не особо говорим. Кому-то просто стало скучно называть белое белым, и он решил поэкспериментировать. В чисто природную сущность происходящего отчего-то не верится.

Отвлекись.

Верховья… И туда никто не ходит.

«Значит, там самые жирные ништяки и накопились, – подумалось неожиданно. – Раз никто не ездит, значит, никто и не находит. Вот и стоят по притокам баржи с флотским мазутом и прочим бензином… Внизу всё выгребли под ноль, поделили и учли до болтика, это и ежу понятно, разве что по притокам что-то осталось. Наверняка ещё и караулят возле Прорезов. А вот верхнее течение… Интересная перспектива, на этом хороший бизнес можно замутить! С пароходом да таким лихим экипажем… Конечно, нужно бы по оружию пробить тот Манаус, а может, и в экипаж кого из мужиков добавить, из родных да бодрых. Есть деловая перспектива, есть вектор! Ты же не собрался тут свиные шкурки грызть? Встанем на реке крепко, авторитет поднимем».

Неожиданные перспективы породили в моей душе небывалый азарт, которого я не испытывал лет уже как десять.

Мир с нуля! Да тут горы свернуть можно!

– Так возьмёте?

– Я не готов сразу ответить, – заявил капитан. – Слишком важная информация, надо всё хорошенько обдумать и обсудить. Сейчас уходим на остров, где планируем разбить временную базу, а днём всё решится. На всякий случай, будьте наготове. Платы не потребуется, свозим вас, как хорошие люди хорошего человека… Владимир Викторович, переведите, будьте любезны… Успеем ещё наговориться во время плавания. От же зар-раза, гоблины! Что-то поесть осталось?

Профессор перевёл, староста понятливо кивнул.

Минут через сорок засобирались. Светало.

– Был такой коммерсант, золотопромышленник Михаил Сидоров… Отец-основатель Северного морского пути. Он первым из русских обратил внимание на благоприятное изменение климатических условий в Арктике и в Карском море, произошедшее в 50-60-е годы девятнадцатого века, и открывающиеся возможности ходить в Енисей Севморпутём. Ну, оценил перспективы и начал разрабатывать нижний Енисей и Таймыр. Бился, как об стенку, даже императору Александру II написал докладную, в которой указал пути промышленного освоения Крайнего Севера. В ответ получил резолюцию генерала Зиновьева: «…такие идеи могут проповедовать только помешанные».

– Почему-то я не удивляюсь! – отметил я, глядя в бинокль на приближающийся остров.

До левого берега метров восемьсот. А вот правый километрах в трёх, если не четырёх, учитывая изгиб реки и бухту, в которой стоял посёлок. Левый «рог» бухты короче, правый длинней, порос лесом. Если идти посередине Леты, то судно, стоящее в островной гавани, и не заметишь.

– Немногое изменилось с тех пор.

– Во-во. Не получив господдержки, он в 1859 году обратился в Русское географическое общество. Однако, по мнению бывалого полярного мореплавателя академика Бэра, выходило, что Карское море – «ледяной погреб». И даже полярник Фёдор Литке, так и не сумевший сам решить задачу, заявил Сидорову, что морской путь к устьям сибирских рек из-за льдов категорически невозможен. А ведь просьба у купца была более чем скромна: принять от него четырнадцать тысяч рублей для премирования того из русских моряков, кто достигнет морем устья Енисея!

Я опустил бинокль.

– Знаете, Илья Александрович, вы как по живому. Вспомнил, и опять трясёт. Года два назад я попросил поддержки по перевозке охлажденного мяса северного оленя в столицы…

– Я понял, – кивнул шкипер, – можете не продолжать… Так вот. Значится, возможность таких плаваний отрицалась в правительственных и географических кругах России, как сейчас сказали бы, официальная точка зрения. Литке, уверенный в том, что пройти в Енисей через Карское море и проложить трассу вдоль берегов Сибири невозможно из-за льдов, поставил непробиваемый барьер – у знаменитого адмирала сложились дружеские отношения с возглавлявшим Географическое общество великим князем Константином. Зарубили всё, а геройский Литке заявил так: «У нас, у русских, ещё нет такого моряка, который осмелился бы плыть морем к устью Енисея». Представляете? Ну, Сидоров решил, что раз такое дело, то открытием торговли с богатейшим краем могут заинтересоваться иностранные капитаны, и учредил в Англии поощрительную премию в две тыщи фунтов стерлингов для первого открывшего морское сообщение с Сибирью. Тому же, кто обогнёт северную оконечность Новой Земли, был обещан целый пуд золота!

Тут уж я заинтересовался конкретно.

– Пуд? И что?

– Призом заинтересовался англичанин Джозеф Виггинс. Мужик он оказался опытный и мыслил так же, как золотопромышленник: громадная масса воды, сбрасываемая в Карское море Обью и Енисеем, в совокупности с Гольфстримом способна отжать льды в северную часть Карского моря, делая южную его часть судоходной. Спелись, в общем.

– И тут «Темза»…

– Нет. В 1874 году Виггинс на собственном пароходе «Диана» совершил первое плавание в Карском море. Это было первое паровое судно в Карском море! Не наше, английское! Козлы… Потом он одиннадцать раз со всеми рисками повторял рейсы к устьям Оби и Енисея, положив начало регулярному торговому мореплаванию севера Сибири, в 1876-м его судами впервые из Европы в Енисейскую губернию были доставлены коммерческие грузы. А наши всё спали… Литке не велит! Потом Виггинс провел уже пароход «Темза» с образцами европейских товаров в устье Курейки, считай, с этого момента Енисей был освоен, стало возможным возить грузы по всему течению! «Темза» плавала не раз, английский мореплаватель даже сделал доклад в Петербургском отделении Общества содействия русскому торговому мореходству – «О своем плавании на паровой яхте «Темза» по Карскому морю в реку Енисей в 1876 году», и за большой вклад в географическое исследование был принят в Императорское Географическое общество. Так остро не любимые многими англичане помогли России откупорить кладовочку.

– Подождите, но… Это же сколько испытаний! – засомневался я. – Неужели «Темза» после всех этих нагрузок настолько сохранилась?!

– Ну что вы, Герман, конечно же, нет! – откликнулся капитан, переходя на ненавистное мне противно-вежливое «вы». – Вы невнимательны. Я уже говорил вам, что судно названо «в честь»… Это бывший «Байкал». В годы Советской власти он стал «Красноярским партизаном», а после того, как я выкупил и восстановил корабль, решил назвать его «Темзой». В память о тех, кто не струсил.

Не струсил. Это ключевое.

В гавань нижней части острова «Темза» вплывала уже при полном свете. Положенные команды прозвучали, палубники отработали штатно, и вскоре усталый пароход замер в стоячей воде бухты, приткнувшись к десятиметровому пляжу соблазнительного жёлтого песка. Упали сходни. Боцман с Сашкой выскочили на берег, пугая деревья и всё спрятавшееся за ними ружьями наперевес. Сразу за песчаной полосой начиналась серпообразная травяная поляна, и почти тут же – лес. Высокие пинии с причудливо изогнутыми кронами у жёлтого песка более напоминали Испанию, нежели Амазонку. Господи, как же мне хотелось именно этого!

Пш-шш…

– Спокойно всё, шеф. Проблем не вижу, лес прозрачный, открытый, – образно доложил Михаил, но шкипер понял правильно.

Через пять минут уже почти весь экипаж «Темзы» бродил между деревьями, наслаждаясь блаженным спокойствием. Хорошая тут будет база.

Ну, вот теперь можно и поспать.

…Разбудил меня стюард. Нет бы за плечо вежливо тряхнуть или возопить погромче, если что серьёзное, – парень тупо дёрнул за ногу, кою я в неге и жаре высунул из-под простыни. Снились мне, похоже, гоблины-зорги, с диким присвистом вылетающие из прибрежных кустов, потому что взвился я, как подорванный, шаря под подушкой в поисках «кольта».

– Где?!

– Кто?!

С сонным изумлением и полным непониманием глядя в квадратные глаза Ярика, я не сразу смог прийти в себя, но наконец-то сел на кровати. Голова кружилась.

– Илья Александрович велел разбудить, – извинился парень, переминаясь с ноги на ногу. – Сейчас на берегу ящики будут вскрывать, под опись, уже выгрузили. Сказал, что вы должны присутствовать.

– В задницу. У тебя сигареты не найдётся? Нормальной.

Как хорошо жить в курящей стране! Нашлось.

– Что там?

Пых-пых…

– Капитан приказал вас разбудить, – упрямо повторил Ярик. – На берегу ящики вскрывать будут.

И где пепельница? Куда сунул? Пить хочется. Какие такие ящики? На хрена разбудить? А-а! Ништяк громим!

– Спасибо. Ярик, будь другом, дай стакан воды, трясётся всё…

Парень метнулся к графину.

Если когда-нибудь я вырвусь отсюда, то весь экипаж «Темзы» заживёт багамно, золотым «Георгием» клянусь, расшибусь, но обеспечу! Святые люди, всё понимают… Родня, такое не забывается, это свято. Да плевать, что не верите.

– Начинают уже.

– Понял, Ярик, понял… Скажи, сейчас приду. Извини.

В душевой я машинально вздёрнул рукоять крана, слишком поздно вспомнив, что магистраль давно пуста. Однако выплеснувшаяся из крана струя прохладной воды рывком подняла тонус и настроение – боцман тему держит, ситуация под контролем. Мне бы такую команду в главный офис! Выгнать метлой поганой весь прокисший планктон да посадить… Эй! Ты о чём, Герман?! Потому и не планктон, что это люди реальные, тёртые, битые, комарами хоть и погрызенные, но якоря на мелях не потерявшие. Вот уж, век живи, век учись.

Что? Ага! В сравнении познаётся, кто бы спорил.

На палубе стояла Инна, та самая эмообразная девица старшего класса, из-за образа коей вполне может заунывать любой здравый родитель, которому предстоит. В руке чёрная коробочка «Моторолы», ишь, деловая какая!

– А чё они на берег-то ящики скинули? – машинально спросил я в пространство.

– Под три тонны и упаковка! Странно, что вы не понимаете, – фыркнуло в мою сторону строгое создание. – Илья Александрович так решил, трюм надо освободить, что-то здесь оставить, тару вообще убрать. У нас теперь, между прочим, новый стартап, будем передвижной магазин возить, что тут непонятного! Да и удобней. Поняли? Я там стояла, но они матерятся, как матросы.

– А-а… – Стартап. Груз. Матерятся. – Да всё мне понятно. Ох… А где профессор?!

– На вахте стоит. Сашка с Зарембой змей ищут, представляете, в жутких болотных сапогах!

В принципе, правильно сделали. Если открыть створки грузового трюма, то места на тесной палубе просто не остаётся, тяжело тут разбирать. А быстро управились мужики, чувствуется большая практика сброса груза в речных посёлках! Кран поставили, доски…

Вот бы кофейку глоток! Солнышко, тишина, бухта фильдеперсовая… Здесь можно ставить дом отдыха, а лучше мини-отель с ресторанчиком на пляже. Высокие деревья с густыми кронами. Трава короткая, словно стриженая. Опасных зверей точно нет, нечего им на острове делать. Змеи могут быть, так их не клубки – имеющихся выбить, а новые появятся не скоро. Вот птицы наверняка в изобилии, отличное место для спокойного гнездования.

Горячая рука легла мне на плечо. Вздрогнул – сон всё ещё давал о себе знать ожиданием засады.

– Гера, кофейку вот… Осторожно, горячий, руку! Полотешко держите, в левой.

Альфия, страсть мужская! Я – Лермонтов! Печорин! «Вы странный человек! – сказала она потом, подняв на меня свои бархатные глаза и принужденно засмеявшись». Эх… Бэла, Мери, любовь дикарки…

Восточная женщина лучше всех понимает непутёвого мужика! Пробило. Мозги резко прочистились слезливой радостью и умилением – проклятье, расшибусь, но сделаю так, чтобы жили вы вдоволь и вернулись обратно целиком.

– Звезда моя, можно я тебя поцелую?

У меня с утра всегда лирика, тем более в такую райскую погоду.

Есть в восточных женщинах что-то первобытно-притягательное. То, что льстит любому мужчине. Сочно чмокнул в смуглую щёку и честно умилился. Родная ты моя…

– Товарищ Ростоцкий, вы как дикарь!

Вот так вот! Умеют они подстегнуть, аж в штанах зашевелилось.

Кряк! Остальные мужики при деле, топором на берегу орудуют, там шуткам нет места. Вдалеке грохнул выстрел из гладкоствольного ружья, но никто не всполошился, вот уже и змеиная проблема решается.

Пш-шш…

– Гера, вы там уже ожили с поварихой? – прошипел в рации женский голос. Это Нина, что ли? Контролирует. Что-то я влипаю…

Вид никуда, побриться бы. Для самоуспокоения я строго посмотрел на юную Инну. Подвёрнутые джинсики ниже пояса, блузка по пуп, не я один, как охламон, всё полегче. В пупу и рядом золотые серьги. «Выдрать и отчеканить флорин». Нет, Альфия куда как слаще. Когда мужчина выспался, всё мягкое-женское выглядит довольно просто, а резоны оцениваются быстро – стоит или не стоит. Думайте, как хотите.

Приняв из рук девчонки чёрную коробочку, ответил:

– Пишем. Сейчас уйду, на реку посмотрю. А потом спущусь на берег.

– Может, сразу по накладным сверять? – раздался голос капитана.

– Господи, и так всё слышно, зачем эти игры с рацией? – с тихим придыханием проворчала юная учётчица рядом со мной. – А мы, между прочим, уже искупались…

Я испуганно поглядел на эмо-нимфетку. Что-то глаз у тебя какой-то нехороший, девочка-пионерочка… Взгляд волчицы! И язык ещё тот. Язва подрастает, никак скорпион по зодиаку.

– Проще по документам, капитан! Скоро спущусь! – повторил я и торопливо смылся, чтобы не прослыть ещё и педофилом.

С правой палубы открывался вид на Лету.

Туманное марево рассеивалось по мере того, как всё более поднимавшееся к зениту солнце прогревало влажный воздух. Без ночных огней посёлок практически не виден. Там уже завтракают: кукурузной кашей с копчёным мясом. Я машинально втянул воздух – не пахнет, но трескают, точно знаю. Вот сегодня аппетит отменный, надо бы в ресторан спуститься. Только вот остальные мужики работают, и такой маневр мне не с руки, неудобно. В каюте переоделся – на улице пока не жарит, можно и длинные штаны надеть.

На берегу рядом с кораблём было живо, шумно и матерно.

– Инна, прыгай сюда! – не выдержал Самарин, одетый по-трудовому: серая футболка, шорты, с помощью ножниц сделанные из каких-то спецушных штанов. – Надоело орать! Подумаешь, солёное словцо услышала! Сами-то… Не буду больше! Спускайся.

Куча трофейного имущества быстро подрастала.

– Давай следующий! – скомандовал шкипер и пояснил для меня: – Почти всё уже разобрали.

Нимфетка опять встала рядом, я заглянул в список – что возят по заказу отстрельным и рыболовецким бригадам?

1. Электростанции Yamaha 8,5 кВт – 4 шт.

2. Лодочные моторы Mercury-40 EO – 2 шт.

3. Масло моторное и трансмиссионное для подвесных моторов «Меркурий» – 140 и 40 литров.

4. Винты лодочные стальные (полированные) и алюминиевые, грузовые и скоростные – 16 и 8 шт.

5. Сварочные агрегаты Hammer с ДВС – 2 шт.

6. Бензопилы Husqvarna – 2 шт.

7. Электропилы той же фирмы – 2 шт.

8. Топоры плотницкие, ножовки по дереву – по 8 шт.

9. Ломы и лопаты совковые – по 6 шт.

10. Лампы накаливания 12В – 52 шт.

11. Провод электрический – 100 п.м.

12. Уголок алюминиевый 50х50x2 – 40 шт.

13. Электроды в ассортименте – 80 кг.

14. Трос стальной оцинк. 5 мм. – бухта 100 м.

15. Сети ставные «пятидесятки», Китай – 12 шт.

16. Накомарники – 20 шт.

17. Ботинки кожаные чёрные модели «говнодав», СССР – 18 пар.

18. Бельё солдатское, белое, СССР – 24 компл.

19. Репеллент «Репудин» 10 л – 1 бут.

20. Ткань вафельная полотенечная белая 0,85–20 п.м.

21. Марля отрез 10 м – 10 шт.

22. Очки защитные 3М «Премиум» дымчатые – 24 шт.

Пока вопросов почти не возникало, всё нужное, всё по делу. Бельё-то им зачем старинное, неужели до сих пор носят? Да… накрылся промысел большой мексиканской шляпой. Последний ящик оказался поинтересней.

23. Баллоны 20-литровые с углекислотой – 2 штуки.

– Это ещё зачем понадобилось? – спросил я у Самарина, когда мы с боцманом и Семёном отодрали стенку.

– Мода пошла на промысловых точках такая, газировку делают, – невозмутимо пояснил тот.

Во где дурь! С другой стороны – как бы качество полевой жизни…

– Варианты появились? – деловито поинтересовался я.

– Механик думает.

– Можно газировку и делать. В баре, под коктейли. VIP-сектор.

По реакции Ильи Александровича было видно, что пока идея прошла мимо ушей, Заремба ему уже что-то напел.

24. Унитаз Rоса, Испания, белый – 1 штука.

Мне уже стало интересно. Тоже мода? Капитан кивнул.

– А что такого? Надоедает людям на досках корячиться. Нормальный ход. Вот только что с ним делать… Здесь оставим.

Под «здесь» матросы уже собирались колотить вдали меж деревьев временную будку-склад, туда и сносили пустую тару.

– Да ничего подобного! – возразил я. – Сразу везём в Манаус, это же элитный товар, губернатору впарим.

25. Бельтинг «БФ-БД» 1400 мм – 16 п.м.

26. Шарикоподшипники – 40 шт.

– Для конвейера, – не дожидаясь вопросов, пояснил капитан. – Оленей на берег тащить к разделочным столам и вешалам. По транспортёрной ленте. Слышь, Герман, а по банкомату уже есть идеи?

Я помотал головой, тут сразу не придумаешь. Бизнес только вызревает, он у меня пока на стадии УЗИ.

Я выдрал наружу сноп амортизирующей стружки, сунул руку поглубже.

– Мужики, тут бутыли с прозрачной жидкостью.

– Вы там осторожней, вдруг кислота какая! – заорал Илья Александрович.

– Ну-ка, Герман, подвинься чутка, – предложил Михаил и осторожно откантовал на песок две объёмистые бутыли с завинчивающимися пластиковыми пробками.

Естествоиспытатели-мародёры сгрудились у горловины.

– Спирт! – громко доложил боцман, наливаясь весёлым энтузиазмом.

– От суки! – всплеснул руками шкипер. – Гуцериев, значится, втихушку контрабанду ко мне сунул. Ну я тебе по приезде вклею!

– Питьевой? – наивно спросил я.

Экипаж посмотрел на меня, как на больного.

– А какой же ещё на промысел повезут?! Под финиш и на обмен, у аборигенов лучшая валюта. Строжайше запрещено!

– Выливать, надеюсь, не будем?

Матросы визуально уточнили диагноз, на этот раз, похоже, окончательно.

– Пиши, Инна! – скомандовал кэп. – Трофей.

27. Спирт медицинский 10 л – 2 бут.

Следом на свет божий появилась небольшая коробка, замотанная плёнкой, в которой оказались специи.

– Да уж, специи рядом с унитазом, оригинально! – заметила невовремя подошедшая Нина.

На что эмо-нимфетка, показав шариковой ручкой в нашу сторону, театрально вздохнула:

– Мужчины же собирали.

28. Табак курительный в пачках, лавровый лист, перец чёрный, душистый, красный, чеснок сушёный… (всё зачёркнуто) Специи и пр. в ассортименте – 1 кор.

Тем временем Ярик пролез глубже и вылез с весьма смущённым выражением лица.

– Товарищ капитан, там это… патроны!

Тут уж мат понёсся над рекой во всю русскую мощь! Инна закрыла уши. Врач же лишь поморщилась, делано прикрыв одно ухо.

Я присел и прочитал надпись на ящиках. Ага, ясно. Охотничий барнаульский патрон 7,62х39 HP, «дырявые». Четыре ящика, две тысячи штук. Ничего так запасик себе создают промысловые люди!

– Гуцериев, падла! Под статью решил меня закатать! Чтобы лицензию отобрали? Я ж тебе верил, скот! Я ж к тебе, как к человеку! Да я… Да когда вернусь! Ты у меня шариком с северов скатишься!

Ждать, когда Самарин отбеснуется, пришлось минут пять, за это время на берег сбежались все, кроме вахтенных.

– Инна, ты пиши, родная, – предложил я. – Диктую.

Да, эта позиция в товарно-транспортных накладных точно не значится.

29. Патроны спортивно-охотничьи 7,62х39 HP, 25 пачек в ящике, итого 500 штук в каждом, всего – 2000 шт.

– Калибр неподходящий, – гениально решил боцман.

– Ещё бы, у них там у всех СКСы, – сплюнул капитан. – Падла ты сухопутная, чтоб у тебя хрен на лбу вырос!

СКСа на судне нет. Значит…

– Значит, надо купить «АКМ» или хотя бы дешёвый китайский «АК», – по-моему, вполне очевидное решение. – Вот патроны и пригодятся. Ещё спасибо этому падле-Гуцериеву скажем, когда чупакабру встретим. Оружие популярное, а дальше вопрос цены. Всё в этом мире продаётся.

– Не всё! – взвился так и не остывший шкипер.

Надо бы ему успокоительного дать. Нина уже полезла в карман.

– Хорошо, не всё, – легко согласился я. – Но автоматы всегда продаются. Всегда.

В путь отправились только после обеда.

Глава 5

Вниз – с боями и открытиями

Скажите, а как будут звать негров на другой планете?

Афроамериканцы? Афробританцы и афрофранцузы? Что со временем сделают самые разные языки и практики с этими длиннотами? Правильно, люди оставят «афро» либо вернутся к старому доброму слову «негр». «Афров» всяких много, ими формально может быть хоть тунисец, хоть алжирец. Нет альтернативы. С непосредственно попавшими в Прорез родителями ещё ладно, те привыкли и помнят. Но уже их дети… Вернулись старые реалии, и нарочитая политкорректность уступила место здравому смыслу. Никто из них не строит в ностальгии макет Эйфелевой башни. А бунгало строят и барабаны делают.

– Неграм тяжелей, у многих просто нет опыта проживания на подобных реках, – рассказывал староста в рубке, с наслаждением разглядывая пульт управления судном, эхолот, монитор РЛС, работающую в режиме сканирования радиостанцию и даже мёртвую панель навигатора. – А жители Южной Америки, например, адаптировались очень быстро. Времени с тех пор, как на Кристе впервые появились люди, прошло много, и амазонские индейцы, так же как жители Юго-Восточной Азии, стали гораздо более предприимчивы, чем у себя на родине. Работают на реке и в лесу, вспомнились старые навыки и ремёсла. Возле каждой деревни на берегу стоят длинные долблёные каноэ – каждая раскрашена по-своему, возрождаются родовые традиции. Сами же ходят по-прежнему в том, что нашли или выменяли, часто в ободранных джинсах и бейсболках. Если отвлечься, то порой подумаешь, что встреченный на реке лодочник – обыкновенный нелегал из забегаловки в Осло. Рыбачат, возделывают свои огороды, собирают в джунглях плоды, реже охотятся. Пилят бальсу и сейбу. И весьма оптимистичны! Они поколениями жили за счет джунглей – всё вернулось очень быстро.

Вместе с Бу Арвидсоном поехал мальчишка-индеец по имени Зокоойе, или просто Зоко. И у того, и у другого – мощные стальные арбалеты. Несмотря на то, что я щедро выделил старосте целых пять патронов, бокфлинт он с собой не взял. Боеприпасу же обрадовался сильно, вот где валюта! Пацанёнок стоит на левом борту вместе с отрядом краеведши и показывает-рассказывает на натуральных картинках-примерах обо всём подряд, что встречается на пути. Ядовитое – не ядовитое, съедобное – не съедобное. Краеведша переводит, отряд привычно записывает, фотографирует. Галина Ивановна у нас ответственная за изучение флоры и фауны.

Страдающая Леночка успокоилась и отныне пристроена к делу. Она, как выяснилось, после девяти классов отучилась пару курсов в медучилище и теперь числится в штате судового врача, на обучении и стажировке. Марина Мазина осваивает служебное помещение, где стоит небольшая швейная машинка, – это её новое рабочее место, оказывается, жена профессора отличная портниха.

Староста Веннеса стал обладателем одной бочки флотского мазута, взамен отдав пустую, и теперь строит планы: всерьёз собирается оживить свою самоходку, которую они умудрились не разграбить по мелочам. Самарин на идею смотрит со скепсисом, дескать, зачем это вообще затевать, топлива не напасёшься, а вот я призадумался. Арвидсон горячится, что вполне понятно – азарт новых перспектив, но ведь может получиться целая торговая флотилия. Просто обживаться надо. Не литрами и килограммами измерять найденное добро, а тоннами. Потому что эти тонны должны были накопиться.

– В последний год всех охватил особый азарт – моют золото на притоках.

– И как успехи? – тут же поинтересовался я.

– Трата времени, – пренебрежительно махнул рукой швед.

Как знать, как знать. Кадры решают всё. Если найти геолога со специализацией по драгам, то можно и всерьёз попробовать.

Впереди слева постепенно становилась всё более заметной бурая полоса тихой воды, вытекающей в Лету из очередной речки. Огромная река не замечала вторжения, что ей эти новые кубометры! Капитан потянулся, встряхнул руками, снимая напряжение, и повернулся к полотенцу – жарко.

– …они постоянно копошатся среди прибрежных развалин, – продолжал Бу, которому жара была, похоже, до лампочки, привык. – Обычно ничего не находят, лишь растаскивают камни для своих нужд, большей частью для очагов.

– Секундочку, – встрял капитан, запоздало услышав перевод профессора. – Какие такие развалины, никаких развалин не заказывали!

– Никто не знает, – пожал плечами скандинав. – Древние, давно стоят.

Галочку ставим – вопрос важный, надо разбираться. Люди здесь живут чуть более столетия. Значит, руины строил и обваливал кто-то другой, и это явно не зорги. Сам не знаю, что я собираюсь там искать и находить. Серьёзные каменные сооружения требуют достаточно развитой экономики, а это уже маяк, мало ли.

– Неподалёку от Веннеса есть такие, прямо в джунглях.

Ещё одна пометка!

Посёлок Дуглас, который появится после преодоления барьера зоргов, весьма специфичен: он практически не встроен в местный мир.

– Тамошний приток – широкая и длинная река – называется Оранжевая, есть такая в Африке. В посёлке исключительно негры, остальные давно перебрались в Манаус. Обитатели Дугласа живут сами по себе, в основном занимаются поиском золота и выброшенных судов, промыслов и ремёсел практически не имеют. Довольно агрессивны, оттого на Оранжевую другим путь закрыт. На Лету не замахиваются – этого губернатор Манауса, способный собрать личную гвардию человек в тридцать на катерах, не позволит. Но и связываться с Дугласом из-за Оранжевой не хочет. Плохие соседи, непредсказуемые, я бы даже сказал, опасные. Их не любят.

– И каковы у них успехи в золотодобыче?

– Никто точно не знает, золота в городах очень мало, вот что я вам скажу, – ответил староста. – Используется в основном серебро.

А что, серебра много? Значит, есть разработки по серебру. Выясним.

– Илья Александрович, а можно серебро добыть со старых судов? – в голове лениво возникали самые разные планы.

– В каком смысле? – удивился шкипер.

– Ну, контакты какие-то на щитах… Не знаю. На барже они были?

– Не уточнял, – призадумался Самарин, – надо у Зарембы спросить. Контакты тебе… Несерьёзно как-то.

– Всё серьёзное начинается с мелочей.

Вот такие дела – сюрпризов будет много.

Несмотря на всё любопытство экипажа «Темзы», толкового разговора не получалось – все фоново думали о предстоящей битве. Я успел спросить и получить ответ о домах на сваях: оказывается, кроме предохранения от потоков в сезон дождей, это ещё и защита от змей и тарантулов. А чтобы сваи не сточили термиты, их пропитывают керосином, гудроном – чем придётся и что добыли.

Кроме арбалетов, у аборигенов Веннеса имеются мачете. Едва завидев их, боцман страшно возбудился и умчался на камбуз, изъяв у Али самые здоровенные тесаки. Как-то не подумали мы о холодном оружии. В дело пошли багры и топоры, причём капитан строго предупредил:

– Чтобы никаких метаний томагавков! Топоры, они ить того, штука ценная!

Орудийный расчёт ещё на острове пять раз пальнул картечью из пушки, пристреливаясь на сотню метров, после чего развернул орудие на правую сторону и теперь стоит наготове. Постреляли из ружей, скупо – я быстро прекратил тренировки. Как-то так вышло, что именно меня, неслужившего, определили ответственным за огневую мощь судна. И сразу возникли трения с боцманом, записным милитаристом.

– Надо срочно организовать постоянные учения личного состава! – легко и охотно декларировал Михаил. – Каждый должен в совершенстве владеть огнестрельным оружием, стать профессиональным бойцом. На такое дело и патронов не жалко!

Так как заявил он это в рубке, то получил от капитана сразу:

– Я те дам «не жалко»! За три патрона местные будут готовы на этом острове змей собрать, рассортировать по видам и ещё газон постричь маникюрными ножницами. Постреляли немного, и хватит. Нечем заняться? Найду восемнадцать дел сразу! Для начала покрась белой краской всё то железо, которое детишки вместе с нашим капиталистом навязали по бортам, банка жестяная, а не пароход, позор реки!

Потом, уже на палубе, Чубко взялся за меня, затянув всё ту же песню.

– Миша, ты когда-нибудь занимался спортингом? – спросил я в ответ на длинный и путаный пассаж о превращении обывателей в тактически безупречных снайперов-спецназовцев. – На стенде бывал, на стрельбища ездил?

– Так у нас нет такого! Чё сразу спортинг… – обиделся тот.

– Так хотя бы представь, сколько нужно времени и патронов, чтобы мало-мальски подготовить человека к быстрой и точной стрельбе. Тем более, к серьёзной войне.

Знаю я эту книжную песню людей недослуживших или мечтательных романтиков от сети: пальба без перерыва, патроны цинками, и никаких общественных работ – «горка», обвесы и махровая анархическая вольница.

– В этом мире военные способны перевернуть всё! – заверил меня он.

– Не способны, – тут же отрезал я. – Никогда не способны. Миром правят политика и бизнес. Военные лишь инструмент, одна из используемых сил.

Боцман даже обрадовался.

– А если вояки подвинут политиков?

– Глупости говоришь, детское. Ты понимаешь, что на всякое дело есть склонность, способности и даже талант? Призвание, наконец. Если у человека есть такая жилка – бить в спину, предавать, улыбаясь, ради собственной выгоды, и стремиться к власти любой ценой, шагая по трупам людей, фирм и целых стран, то он не станет военным… Он будет политиком, злым делягой либо авторитетным бандитом, других категорий управленцев не существует, пойми! И эти категории не просят помощи, а решают проблемы сами – это у них все остальные помощи просят… Военный же – человек дисциплины, приказа, готовый к удару по назначенному кем-то врагу. Исторически бывают случаи, когда вояки захватывают власть – всегда без толку. Выбегает из очередной «греции» очередной же Саша Македонский, проносится с кровями по земле, а потом все итоги тухнут – после отката назад… И сильно его походы помогли современной Греции в борьбе с Империей Пороха и Стали немцев да англосаксов, создавших современную цивилизацию? Работать надо, творить, производить, поднимать экономику, иметь много-премного денег и покупать много-премного патронов, а лучше делать их самим и задорого продавать неумеющим. Вот тогда и развлекайся в стрельбе – просто потому, что появится свободное время.

Ишь, как прищурился!

– Ага! Боитесь крепко вооружённых и подготовленных! Сам дух военного человека… Он такой! Не потерпит! – с чувством оскорбленного достоинства произнес боцман.

– Я даже когда боюсь – делаю дело. Не потерпит… Чего не потерпит? – тихо спросил я, уже уставая от пустого, мне быстро надоедает объяснять что бы то ни было дилетантам. – Приказ не выполнит? Во власть силком впрыгнет? Попадались такие генералы, не спорю… Завтра отравят утренним чаем или случайно разобьют вместе с вертолётом. Это политика, детка. Не потерпит… Вспомни недавние скандалы в Министерстве обороны! Какие-то мутные гражданские бабы творили с армией всё, что хотели! Распродавали направо и налево, сокращали и ликвидировали – профессиональное уничтожение войск! И сколько человек не потерпели, взяли автомат и пошли в партизанское сопротивление? Нисколько. Зато многие тысячи брали под козырёк и выполняли приказы гражданских, охотно присоединяясь к процессу. Ротами отправляли срочников на стрижку частных газонов… Потому что там всё держится на дисциплине: приказали – выполни. Несогласные увольняются и уходят в бандиты, в киллеры. Подчиняясь, между прочим, очередному Мишке Япончику. Тут всё просто – кому что дадено. От рождения.

– И как тогда защищаться прикажете, товарищ миллионер? – ехидно спросил он.

– От кого? Пока что мы, кроме зелёных гоблинов, которых ещё и не видели, врагов не определили. Судя по реакции Манауса, особой проблемы нет. Ты охотник? И я охотник. И механик, и Сашка, и Ярик. Даже профессор постреливал! Необходимый минимум есть, по опыту и он подрастёт, у всех на борту. Имеющегося вполне должно хватить, всё определится не меткостью, а наличием или отсутствием трусости. Или ты хочешь выставить на линию огня детвору? Если не готовы столкнуться даже с зоргами, то надо поставить пароход на прикол, сидеть в бухте Веннеса под началом старосты и собирать по кустам маракуйю. Возникнет проблема посерьёзней, значит, начнём искать профессиональных вояк из числа родных и сажать их на борт… Люди должны заниматься своим делом – и так во всём! А к вопросу о «личном составе», как ты говоришь… Лучше научите их с механиком делать зажигалки «Зиппо» – больше пользы будет, ей-богу, нам «калаш» покупать надо.

Вряд ли договоримся, тут только жизнь учит, встряхивает живительными люлями.

Разговор скомкался, выводов по ту сторону барьера сделано не было. А вот дисциплина сработала, на какое-то время милитаристические поползновения прекратились! Смурной Чубко отправился красить с ребятишками обшивку, а вскоре корабль вышел из гавани.

Большинству обывателей куда как проще мечтать о скорострельно-боевых решениях, нежели изыскивать в себе предпринимательские жилки, окунаться в дерьмо партийной работы или посвящать всю свою жизнь кропотливому освоению нужных обществу умений и ремёсел. Проще представлять себя в «комке» и со шпагой, не думая, кто будет тебя одевать-обувать и откуда возьмутся бесплатная медицина и образование. В боцмане Чубко есть авантюрная жилка, это нужно сразу пресекать, пока дров не наломал. Боец какой… А вот за трупом в катер первым не полез!

На самом деле всё сложней. И учиться будем, и осваивать будем, без фанатизма и завиральных мыслей из разряда «одену камуфло, отстреляю тыщу патронов и выйду один против Иностранного легиона». Не поймёт – отправится в одиночный квест, наивно геройствовать в тыщу подвигов. Я обеспечу.

…Вскоре после бухты Веннеса вид проплывающих мимо высоких деревьев сменился другим пейзажем. Левый берег на этом участке пологий, видно, что он регулярно затопляется при разливах реки, но и здесь повсюду рощи, зачастую прямо в воде стоят. Иногда попадались протоки, напоминающие искусственную просеку в зарослях на воде, будто огромная баржа проползла. Настоящий берег еле угадывался вдали.

– Экипажу удвоить внимание! – прозвучало по громкой связи.

Приближалось время ожидаемой вражьей вылазки.

Детей и женщин загнали в каюты, окончательно распределили оружие.

Я с «Зауэром» в руках стоял в рубке, чуть ли не насильно вручив капитану пистолет, здесь наша зона ответственности. Ярик с биатлонкой – на крыше, за трубой, вместе с ходовой рубкой это самые высокие точки. Батарее «дальнего нарезного огня» надлежит повышибать как можно больше гоблинов до их подхода вплотную.

Потом по команде боцмана подключатся гладкие стволы палубной команды, укрывшейся за свежеокрашенными щитами: «мурка» Мишки, «винча», которую забрал Сашок, и бокфлинт механика, на время врученный Семёну – пушкарям не до ружей будет, дай бог успеть пару выстрелов произвести.

Там же, на корме, и два жителя Веннеса с арбалетами.

Палубники надели белые строительные каски, а вот от оранжевых спасжилетов отказались, резонно заявив, что на белом фоне это то же самое, что подсветить себя в ночи. Кроме того, на узких палубах «Темзы» и так тесно, а в спасах маневренность ещё больше снизится.

У орудия Заремба и Владимир Викторович с револьвером. Чуть не плачущего Лёху, вооружив ракетницей, отправили к детям, на случай прорыва кого из зелёных на палубы, остальные пацанята тоже вооружились – ножами. Вторая ракетница, найденная в катере – у Нины. Все некомбатанты на верхней палубе. Староста, увидев на корме самую настоящую пушку, почти успокоился – с Полтавы, видать, помнит, как русская артиллерия работает!

А вот мы нет. И не успокоились, да и не помним.

Первый бой «Темзы». Точно не последний, это уже понятно. Пароход запросто может прорваться мимо лодок, особенно если механик запустит дизель, хрен догонят – и пойти по своим делам, но проблемы зоргов бегство не решит. Решать же её придётся, нам тут плавать, грузы возить. Кроме того, это репутация, мало кто понимает, как много она весит.

Километра через два «Темза» сбавила ход, все имеющиеся в распоряжении экипажа бинокли были нацелены на правый берег Леты. РЛС пока ничего не показывала.

– Засветка от берега большая, рваная, а объекты лёгкие и низкие, – пояснил Самарин.

– Плывут! – заорал Сашка, компенсируя беспомощность умной техники.

– К бою! – тут же пронеслось над пароходом.

Я выскочил на левое крыло, укладывая винтовку на U-образный штатив подзорной трубы. Лёгкое дрожание не понравилось, сдёрнул шляпу, нахлобучил её на вилку и положил ствол снова – другое дело.

Оптика приблизила пироги противника, эффектом телескопа сбив их в кучу. Сколько? Чёрт, не сосчитаю никак, наползают друг на друга…

– Пять лодок! – вновь заорал глазастый Сашка. – По семь рыл в каждой!

Рыл? А действительно, как их называть… Существ, тварей? Не «человеками» же.

Тридцать пять чудовищных порождений космической бездны неслись к нам. Луна в прицеле наконец-то убралась, взгляд сфокусировался, и я разглядел гоблинов во всей иноземной красе. И тут же предплечья начали неметь…

Эй, вы, там, за Крестом!

Хорошо рассуждать о собственном стрелковом потенциале после стрельбищ, глядя на подобное лишь в экран монитора! Одно дело – представлять иноземное, другое – увидеть воочию. Немыслимое зрелище мешало всему – дышать, думать и тем более целиться. Вид чудищ заставлял сердце колотиться всё быстрей и быстрей… не по себе. Оказывается, не всё так просто, быстро начинаешь понимать, что для Контакта нужны специально обученные и подготовленные психологически люди. Как, например, космонавты.

Ты знаешь – это настоящее, не парк аттракционов и не современный кинотеатр! Оно здесь, и оно плывёт, чтобы убить тебя. Чужое. То, чего просто не может быть.

Ярко-зелёные мускулистые тела, казалось, занимали в прицеле всё поле зрения, какое-то время я не различал ничего, кроме них. Семь в каждой, не ошибся Александр… Четверо зоргов гребли с двух бортов толстыми струганными вёслами, орудуя ими с мощью карьерного шагающего экскаватора. Трое гоблинов сидели ближе к корме, держа в руках луки средней величины. Рост непонятен. Здоровые, суки, накачанные! Одежды пока не вижу. Морды – хрен опишешь, страшные, клыкастые, редкие серые волосы всклокочены. На низком лбу и щеках сплошные складки. Или это боевая раскраска?

Быстро набегают! Конечно, такие папуасы любую реку перекроют, тут не до закупок в Манаусе.

– В узостях особенно хороши, – неожиданно спокойно прозвучал в рубке голос капитана, по-сталински указывающего дымящейся трубкой в сторону мчащихся наперерез лодок противника. – В протоках, например, где течение быстрое… Каноэ существенно маневреннее, чем классика. И в отличие от каяков и байдарок обладает большим внутренним объемом, удобнее грузы перевозить. Надо будет прикупить парочку. Пых-пых… Метров четыреста уже, кстати.

И с плеч моих как груз упал – такова великая сила спокойного слова.

Что ты медлишь, люди ждут?!

От нахлынувшей злой собранности я попал в цель первым же выстрелом, краем сознания понимая, что грохот начавшего боевые действия «Зауэра» добавляет людям на палубе уверенности в своих силах точно так же, как в древности залп лучников добавлял сил замершим в ожидании удара шеренгам копейщиков. Передний гребец выпустил из страшной лапы весло, схватился за грудь и осел – остальные, громко зарычав, прибавили, и передовая лодка ничуть не потеряла в скорости.

Гоблины, похоже, с огнестрелом ещё не сталкивались и, не видя на палубе лучников, инерционно особо не парились.

«Скоро и они стрелять начнут, работай!»

Бах! Бах! Свалился ещё один, и только тогда я вспомнил о первоначальном плане.

В борт надо стрелять – топить лодки! Следующие выстрелы направил чуть ниже ватерлинии, представляя, как тяжёлая пуля с лёгкостью прошивает оба борта. И ещё! Перезарядка… быстрей шевелись! Получите! Сначала в поведении атакующих ничего не менялось, однако уже через несколько секунд после моих первых выстрелов гоблины заволновались, побросали вёсла и начали шариться по дну, пытаясь заткнуть пробоины. Следующая пирога начала огибать головную и тут же попала под пули «Зауэра».

Как вы там насчёт поплавать, а?

– Самый малый! Пусть подойдут!

Слева от меня захлопала мелкашка Ярика. Не далековато ему? Если попадёт – сгодится, 22LR по голому телу и на полутора сотнях пощекочет, как надо.

Мажу много! А магазинов, между прочим, – раз-два-три… Две «пятёрки» и одна «тройка». И кто тебе мешал пацана в рубку посадить на набивку? Вот так реальный опыт и приходит…

Ярик тоже мазал, но и по цели бил – видно и слышно, заревела орда!

Три последующие лодки резко развалились веером, и тут на «Темзу» обрушились стрелы. Наконечники застучали по металлу. Я видел, как одна ткнулась в калёное немецкое стекло окна клуба и отскочила на палубу. Не по зубам вам такие цели, заразы! Ребята там как, прячутся? Я и сам на вражеском залпе пригибался за металл, а потом снова целился и стрелял, не успевая в азартной суматохе посмотреть вокруг, лишь считал вслух лично выщелкнутых. Хорошо!

В работу с грохотом включились гладкие стволы – парни начали стрелять пулями, с сотни, пожалуй. И только по корпусу лодок. Ещё попасть надо, правда, уж если «бреннеке» придёт куда надо, то дыру выломит хорошую. Защёлкали арбалеты северян, работающих слаженно и чётко: Зоко, мальчишка индеец, сын Бу Арвидсона, стрелял и тут же принимал из рук отца следующий арбалет, уже заряженный – папаша перезаряжал агрегат за пару-тройку секунд. Конвейер!

– Патроны-то, патроны… – запричитал Самарин, когда я воткнул очередной свежий магазин. Не выдержав такого расхода дефицитного боеприпаса, он схватил микрофон и рявкнул: – Орудие, огонь!!!

Да ладно, не так уж много и сожгли… Запсиховал кэп, и у него нервы горят, тяжко речнику привыкать к военно-морскому делу.

Ба-бам! – оглушительно рявкнула пушка. Огромный сноп картечи лег почти точно на стаю, выкосив большинство из оставшихся на лодках гоблинов. Вокруг тонущих пирог из воды тут и там торчали орущие зелёные головы, воду взбивали мускулистые лапы зоргов, не собиравшихся тонуть.

– Падлы, да они же обрубки бальсы под спассредства приспособили, быстро умнеют, – с нехорошим удивлением произнёс Илья Александрович и громким белогвардейским голосом заорал прямо в микрофон: – Пули на вас жалко тратить, зеленопузые! Палубным, держаться! Правый поворот!!! Полный ход!!!

Колёса взбили воду, «Темза» пошла на циркуляцию, по короткой дуге вынося нос прямо на месиво битых лодок и гоблинов.

Зачем он это делает! Били и били!

– Прекратить огонь! – заорал я что есть мочи с крыла, напрочь забыв про микрофон. – Перезарядка! Не высовываться!

Интересно, как этот ужас выглядит со стороны? Я попытался представить, что видят с воды пускающие пузыри гоблины. Острый форштевень, с неотвратимостью тарана несущийся на тебя, чуть накренившийся в повороте широкий и низкий профиль некогда мирного судна, арки гребных колёс по бокам и пена под ними, страшно дымящая чёрная труба…

– Стоп, машина!

Пароход по инерции шёл вперёд.

Хрусть! «Темза» даже не вздрогнула.

– Плицы бы не помять! – озаботился шкипер.

– Да обо что там мять, кэп, мясо, – лихо бросил я, сжимая в руках поздно схваченный микрофон.

И тут шкипер, бросив к чертям джойстик, неожиданно стремглав выскочил на левое крыло, держа в руке «кольт», и с ходу открыл огонь! Забрался, гад! Успел прыгнуть, ну и сила! Инопланетная тварь с коротким копьём в руках только начала свой тяжёлый бег по главной палубе, как получила две зачётные пули и легла прямо под нами. Не хотел он пистоль брать…

Кровищи-то!

– Лезут! – заорал я по громкой.

Вот это акробатика! Ещё один гоблин непостижимым образом в последний момент сумел уцепиться за борт перед самой аркой колеса и теперь карабкался на палубу. Навстречу ему, вскидывая к плечу МР-153, шагнул боцман и выстрелом практически в упор разбил орущую башку, словно арбуз, – нормально алая кровь вновь брызгами плеснула на свежую краску!

Бах! Капитан снова выстрелил, уже куда-то в воду, и, поводя стволом, начал целиться ещё в одного. И кто там говорил про экономию патронов? Вот она, горячка боя! Мирные, мляха, люди…

Капец! А что справа?

Перегнувшись на правом крыле, я замер: ещё один зорг сидел подо мной на кнехте, совершенно по-человечески потрясывая контуженной головой. Как он влез! По главной палубе внизу не пройти, мешают арки колёс, а все двери задраены. Прыгнул, зацепился сильными пальцами за низкий привальный брус, подтянулся – и уже на палубе! А там и на верхнюю… Тварь рыкнула, вскочила и быстро пошла по безлюдной палубе с топором наперевес. Да это не топор, господа, а страшная деревянная секира с вклеенными в лезвие острыми треугольными пластинками!

– Зорг на правой стороне!!!

Внизу тяжело затопали башмаки, матросы понеслись по трапу и палубе вокруг, спеша прикрыть незащищённое пространство.

С кормы показались двое: впереди профессор, поднимая блестящий револьвер, а за ним шёл Заремба с багром в руках. Какого хрена сюда полезли! Сидите внизу, у пушки! Арбалетчики дёрнулись последними, и теперь от них вообще не было никакого толку, одна опасность.

Тут Владимир Викторович зачем-то встал, перегородив всю палубу – «Зауэр» оказался бесполезен, стрелять мне уже нельзя, я не киношный снайпер, попадающий в яйца стоящему позади заложника террористу.

– Твою мать, Вова!

Гоблин на мгновенье обернулся.

Револьвер тявкнул – мимо! Второй раз – в молоко!

– Ложись, мля!!! – заорал что есть мочи механик, готовясь метнуть багор.

Но Мазин вновь замер, пытаясь прицелиться, – видно было, как дрожат его руки.

Зорг прыгнул вперёд, яростно замахиваясь страшной зубастой секирой… и тут боковая дверь, ведущая на палубу, с силой распахнулась, одновременно закрывая от меня профессора с механиком и отшвыривая гоблина к леерам. Тот сразу же развернул башку и ощерился во всю пасть, обнажив большие острые клыки. Я и сейчас мог промахнуться, но дверь помогала не отвлекаться – решился! Что?! Из двери белой молнией вынырнула тонкая мальчишеская рука с ракетницей.

Ба-бах! Наши выстрелы грохнули одновременно.

Я не увидел вспышки пламени, лишь сизое дымное облачко над палубой – шарик раскалённого термита влетел прямо в пасть зелёного эмигранта с чужой планеты. Наполненная адским пламенем башка резко откинулась, лапа выпустила секиру, хватаясь за грудь, куда попала пуля, выпущенная из винтовки. Гоблин секунду постоял, отклоняясь назад, а потом перекинулся через ограждение и рухнул в воду.

Ну, Лёха… сучок… Ну, ты гардемарин!

– Есть!

Дверь закрылась, юный артиллерист вышел и тут же согнулся через леера в рвотном импульсе, одной рукой вытирая слёзы… Профессор сидел с закрытыми глазами, откинувшись спиной на белый металл, а механик хлопал его по щекам.

– Палубным осмотреть судно! Парами, черти!!! – проскрипели жестяные динамики. – Судовому врачу на верхнюю палубу!

«Темза» еле шлёпала колёсами, подрабатывая против течения.

Метрах в пятидесяти по левому борту плавали обломки лодок и куски бальсы. Пять уцелевших зоргов пытались неумело грести к берегу, держась за толстые лёгкие обрубки.

Непривычная тишина – быстро отвыкаешь от неё в горячке боя. В ушах звенит! Я потёр уши, пару раз сглотнул, и звуки стали возвращаться.

Над подтопленным берегом летали птицы. Как же их тут много…

Вот сидят цапли, с интересом смотрят в нашу сторону, не снимаются – нет страха, лишь удивлены нездоровой суетой на реке. А эти птахи похожи на туканов, носищи огромные, загнуты, как банан… Тут и ибисы есть, в Египте такие же. И других хватает, белых и чёрных, пестрых и в маскировке – все заняты своим делом, словно и не было бешеной стрельбы на стремнине.

– Чисто, Илья Александрович!

Что-то прокричал командный голос врачихи, захлопали двери. Через несколько секунд завизжали девчонки: бляха, их-то кто выпустил! Нина, ну ты что, зачем! Вся палуба в крови, да ещё и ногами разнесли наверняка!

– Хорошо бы с воды поднять все эти луки, стрелы, пики… Что достанем, – нервно бросил я, машинально продолжая набивать второй пятиместный магазин. – И этих… пловцов добрать надо.

– Выловим, чё не выловить, делов-то, – легко согласился капитан, доставая из шкафчика блестящую фляжку. – Добрать… Может, арбалетчиков наших попросить? Как-то не с руки на воде беспомощных… Может, ты?

– Никогда оленей не бил на переправах. Да и не смогу пока.

От несгоревшего адреналина тряслось буквально всё, какая тут, к лешему, точная стрельба. Проблему решил Ярик, махнув нам рукой – сделаю, мол. После чего тихий стюард сел по-турецки, скрестив ноги, спокойно поднял биатлонку и начал выщёлкивать беглецов одного за другим. Чингизид – там, где я, там смерть! А я ему при встрече себя «бваной» предлагал называть… Вот где таланты зарыты.

– Патроны… – опять застонал капитан, но я сказал:

– Пусть стреляет. Это важно.

Про пленных даже не упоминалось, пропали бы они пропадом, звери страшные. На что они нужны, «зорги-зорги» слушать? Лишь морока и расходы. Один зелёный валяется битым лосем на баке, теоретически – объект для изучения. Только вряд ли капитан одобрит анатомичку на борту, а Котова сразу такие инициативы обрежет, она постоянно боится заразы. У меня же лично интерес к изучению внутреннего мира гоблинов не возникает, проще в Манаусе выяснить, наверняка там всё уже известно.

Впечатления по кадрам и ключевым моментам схватки не группировались – рано, не получается цельной и ясной картины. Я понимал, что уже через полчаса многое проявится, в том числе и всё то, что было сделано неправильно.

Но… Чёрт возьми, мы победили!

Опять взвизгнул девчачий голос, и капитан, кашлянув, поднялся.

– Пойду посмотрю. Напугают сейчас детей, дурни. Ты здесь?

Я кивнул. Не доверяю тому берегу, понаблюдать надо.

Матросы опускали на воду «Баджер» – парням предстоял сбор плавающего трофея.

Спускающийся с крыши Ярик подмигнул монгольским глазом, махнул рукой, я дружески ответил коллеге. Хорошо поработала группа «дальнего нарезного огня». Сел в капитанское креслице, ноги совсем не держат, коленки ходуном, как моторчики вставили.

Вот и сходили на стрельбище, боцман. Вот и сходили, полным составом.

Самое лучшее стрельбище из всех, какие можно придумать.

А «калашников» нужен.

Через полчаса вновь загудела лебедка, «Баджер», отряхиваясь струями воды, медленно пополз вверх.

– Отходим! Боцман, всей палубе приступить к уборке! Стюарды, подключиться!

Прямо перед носом «Темзы» парочка отъевшихся за лето больших белых птиц тяжело поднялась в воздух и низом, задевая воду кончиками больших крыльев, неохотно полетела в сторону берега. Пароход, встав на прежний курс, набирал скорость.

– Впереди холмы, скоро потише пойдём, – поведал Илья Александрович. – А там и мели начнутся, а то и перекаты. Батиметрия будет сложная, так что придётся осторожненько, пока не изучим.

Напоследок корабль в полутора сотнях метров прошёл вдоль участка берега, с которого на воду и сбросилась свирепая пиратская эскадра. Канониры два раза с наслаждением врезали мелкой картечью по зарослям, посылая последний привет космическим соседям, и на том операция «Зелёнка» победно завершилась. Похоже, мы выкосили основной, если не весь, бойцовский состав племени. Хочется надеяться.

– Стрелы-то какие… дикие, – делился впечатлениями шкипер, – все разные, тут тебе и кость, и металл, рубленный на коленке. Небогатый народец.

Из лука мне доводилось стрелять всего один раз в жизни, в клубе, и то подшофе, так что оценщиком быть не могу. На мой взгляд, сделаны аккуратно. Даже если их строгали на коленке, результат получился хороший. Изъянов не заметно, длинные, ровные, чем-то пропитаны, оперение приклеено прочно. Выловленные луки сохнут в тени, и ещё неизвестно, останутся ли у изделий после купания стрелковые свойства.

Копьё забрал Лёха, никто не возразил, имеет право на трофеи. А вот секиру брать не стал, тяжеловато мальчишке вспоминать страшные мгновения. Копьё короткое, прочное, выстругано из какого-то местного чёрного дерева или эбена, разве скажешь точно. Наконечник листообразный, широкий и длинный, вырублен из металла и тщательно обточен, после чего жёстко посажен на жилы и рыбий клей. Даже лак своеобразный имеется, или же в масле варили. Красивая вещь, с удовольствием повесил бы в рабочем кабинете подмосковного поместья.

Теперь геройский гардемарин собирается тренироваться на корме, на зависть друзьям вытанцовывая восточные па. Господи, пусть балуются, с чем ещё им тут играть…

После боя появились пострадавшие.

Владимир Викторович получил гипертонический криз. Никакого шока с ним не случилось, не тот у мужика жизненный опыт и возраст, чтобы мёртво и навеки испугаться от вида инопланетянина, уже переварил – сказалось общение с нашими студентами, те порой ещё пострашней гоблинов будут.

Сашку царапнуло стрелой, вот это уже серьёзно. Снаряд, пролетая над ограждением, чиркнув краем точёного треугольника, рассёк ему руку, травма, по сути, чуть страшней царапины, матрос её сразу и не заметил в пылу боя… Однако Нина, напуганная возможной ядовитой начинкой наконечника, развернула госпиталь и предприняла целый «комплекс мер», благо, ослабевшего в стычке профессора помчались приводить в чувство доча с женой.

– Теперь тебе, амиго, сорок уколов в живот вкатят, ага. От бешенства! Видел, какие они? – утешил друга Сёма.

Александр побледнел.

– Чушь вы мелете, матрос! – оттолкнула знатока доктор. – Лучше ступайте убирать кровь, на палубу смотреть страшно! А сорок уколов от бешенства – это вам, видать, дедушка рассказывал.

Но шприцы уже готовила, переживая не столько из-за травм и ранений членов экипажа, сколько совсем по другому поводу.

– Это то, о чём я вас предупреждала! – резко заявила она, заявившись в рубку. – Кровь, грязь, по сути – прямой контакт с неизвестным микромиром! Если на судно попали инопланетные вирусы или споры… Я не знаю, что тут можно сделать. Самообман.

– Отставить панику! – скомандовал шкипер. – С ними уже контактировали другие люди, и не раз! В таком случае мы словили заразу ещё при первом контакте с северянами. Спрятаться в джунглях? Завернуться в простыню? Мы можем сопротивляться лишь тому, чему реально можем противостоять! Суждено умереть от космического вируса – значит, так тому и быть, избежать этого всё равно не удастся. Работаем спокойно.

– Скажу по-дилетантски, но всё же… – вмешался я. – Вполне может быть так, что наши давным-давно нашпигованные антибиотиками организмы гасят молодой вирус молодой цивилизации чужой планеты, как ветерок свечку.

– Ой, что вы такое говорите? – она возмутилась, как-то спокойно, устало. – Не надо. Ветерок, свечка какая-то… Ладно, набор средств действительно ограничен. А тела я распорядилась выкинуть в воду.

Чувствую, замучает она всех ежедневными осмотрами и профилактическими клизмами.

Что ещё… Боцман крепко стукнулся коленкой о какую-то железяку на баке, когда бежал на выручку канонирам; пока отсиживается, будучи должно помазан нужной мазью.

Вот так вот. Про то, куда и как я посадил занозу, не говорю, стыдно.

Хорошо, что на реке много островов.

Для успокоения нервов ненадолго причалили к одному. Капитан собрал бойцов, и мы совместно провели короткий разбор, заранее договорившись со шкипером о недопустимости упрёков и поучений. Брифинг прошёл в ключе: «Расскажи сам о своих ошибках» – для закрепления. Капитан начал первым, понимая, что его-то никто не попрекнёт. И понеслось… Действительно, на хрен было ходить на таран, спокойно бы довершили всё с дистанции! Что за беготня вышла бестолковая? Почему канониры всей оравой оставили пост, как вообще можно было промахнуться с пяти метров из револьвера! На хрен нужны рукопашные с такими зверями! И прочее, и прочее.

Немного поспорили, прикидывая правильные варианты, сделали выводы и акценты на будущее, и экипаж сошёлся в главном: первый опыт и блин оказался не комом и не зря, научились многому.

– Зорги опасные противники, – озвучил механик. – Не приведи бог встретиться с ними в чаще! Сильные, быстрые.

– Наглые и безбашенные, – помог Мишка.

– Вообще-то гоблины живут выше по течению, здесь практически не появляются, – напомнил староста. – Мне страшно представить, господа, что будет, если они решат напасть на Веннес.

– Зачищать к чертям собачьим! – предложил Сашок, воодушевлённый победой.

У профессора имелся свой взгляд на проблему.

– Их не зачистишь, в джунгли лезть глупо. А вот напугать зоргов можно, так же, как любое другое живое существо, бесстрашие – миф, страх есть необходимый компонент эволюции. И пугать нужно системно, пока в головы не внедрится устойчивый ужас перед опасными местами, где живут люди. Пешим ходом такие расстояния отмахивать по зарослям и болотам нереально, учитывая местную фауну, так что в миграциях они пользуются лодками. Вот на реке их и надо уничтожать.

Я пока помалкивал. Если нет эффективного изящного решения, лучше и не озвучивать решения половинчатые.

…Пошёл дождь, мелкий и тёплый, – помощник матросов, скоро палуба вновь заблестит, как новенькая. Несмотря на непогоду, атмосфера на корабле чуть ли не праздничная.

– Помнишь, как по Аракаре плыли? Словно во вражеском тылу к своим пробирались, – напомнил я капитану.

Что-то изменилось.

Казалось, что даже сам пароход уже не чувствует себя чуждым новому миру.

«Темза» шла гордо, уверенно, если ещё не по-хозяйски, то уже с претензиями. И Лета эту заявку приняла. Силы природы больше не были нашими врагами, при первом удобном случае готовыми наброситься на людей со всей мощью и яростью, а… Ещё не друзьями, но уже партнёрами, помогавшими судну продвигаться вперед. Слабый северо-западный ветер и волны подталкивали пароход в корму и вместе с трудягами-колёсами несли нас на юг, к Манаусу.

Радиосканер по-прежнему молчал.

На этот раз РЛС не подвела.

– Засветочка! – констатировал капитан. – Сёма, ну-ка, глянь в трубу!

Впереди, мимо одного из многочисленных несчитаных островков, так щедро разбросанных по всей Лете, проходило небольшое судёнышко – джонка, кавасаки, баркас, кто знает, как их тут называют. Паруса не видно.

– Дуглас впереди! – крикнул возбуждённый староста, торопливо поднимаясь по трапу.

Он доволен, прорвались, столь необходимый закуп состоится.

– Глава встречающего выслал! Теофил Нзимба, тяжёлый человек, лучше с ним дел не иметь.

– Бывали там? – поинтересовался Самарин. – Жилых домов сколько?

Арвидсон посмотрел на профессора, тот перевёл.

Мне в бинокль видно шесть, стоят над крутым склоном террасы.

– Один раз довелось, и больше не планирую. Обстановка такова, что мне было не до разведки. Кажется, двенадцать или четырнадцать. Лодок у Нзимбы много.

На пляже под береговой осыпью сохли восемь небольших лодчонок, ещё три джонки – так пока решил называть – стояли на воде, одна идёт навстречу. Ёлки, да она под мотором! Надо же, странно такое видеть.

– Бу, у них что, есть бензин?

– Вы правильно заметили, Герман. И лодочных моторов штук пять.

Очень интересно. Ремёслами люди в Дугласе не занимаются, постоянного бизнеса в Манаусе не ведут, по слухам, активно ищут золото на Оранжевой, куда остальным вход закрыт, только золота в обороте региона что-то маловато… И бензинчик покупают в оптовых объёмах. На какие шиши?

Приближающаяся к «Темзе» лодка африканцев выглядела неказисто, третий сорт. Не было в ней того лоска отработанного национального ремесленничества и вековой традиции, пусть и первобытной, которые сразу проглядывались, например, в пирогах зоргов. Про лодки скандинавов и говорить не приходится. Правда, привлекали внимание ширина корпуса и плетёная крыша во всю длину джонки – защита от палящего солнца. Местные начали подворачивать к пароходу, и нам стали видны две короткие стенки по бокам.

Солнца не было, слабый дождик продолжал капать, и воображение легко дорисовало картину происходящего на борту такого плавсредства в сильный ливень…

Вот бурные порывы северного ветра неожиданно пригнали сильный ливень, и река сразу словно взбесилась! Мотор джонки взревел, но неудачные обводы и плохой общий баланс судёнышка не давали ему выйти на глиссирование, лишь глубоко осаживая корму. Тысячи струй воды фонтанами пробивают плетеный бамбук. Невысокие злые волны частыми ударами закидывают через низкий борт неповоротливой посудины пенящиеся потоки, заливающие к чёртовой матери всё, что лежит на дне. Черпаки хватай, не дойдём до берега! Дырявые стенки не спасают от ветра и брызг. Внутри настолько противно, что лучше уж сидеть на банке голым, честно подчиняясь стихии… Халтура.

Не совсем точно сказал староста. Африканцам действительно потяжелей на Кристе будет, нежели индейцам, только не потому, что у большинства нет практики водной жизни. У многих есть. Проблема в том, что у негров нет привычки к жизни по-настоящему самостоятельной, основательной, без гуманитарок, дотаций и дурного обычая решать все материальные проблемы бесконечными межплеменными войнами.

Джонка тупо шла наперерез. Внутри два человека, один за румпелем, другой на носу, машет. Кожух мотора старого дизайна, отметим. Староста с Владимиром Викторовичем отправились на корму, отныне на судне работает новый регламент любой встречи на реке, я снял со стены винтовку.

– Салаги сухопутные, – презрительно буркнул шкипер. – Сёма, встань за меня…

Надев и поправив коротким выверенным движением шикарную фуражку, он быстро вышел на левое крыло, поднял подзорную трубу, посмотрел ещё раз и заорал в сторону встречающих:

– Чё делаете, дурни! Не знаете, что к пароходу нужно с кормы подходить?!

И с возмущением посмотрел на меня, мол, глянь на очевидный мозговой анабиоз!

– Вам только лопухи жопами полоть, холера! Сворачивай, чернявый, с кормы заходи! С кормы! Семён, самый малый!

Орал он громко, но негры русского, к сожалению, не знали. Да и не расслышать слов в сливающемся стрекоте и шелесте движителей. Капитан плюнул и вернулся. В дверном проёме появилась голова боцмана в красиво повязанной бандане.

– Что делаем, командиры? Идём дальше или конец принимать?

– Илья Алексадрович, давайте сам с ним поговорю, – предложил я. – А вы как бы небожитель.

– Валяй! – милостиво разрешил шкипер и тут же спросил: – Так останавливаемся, Гера? Не по рангу как-то…

– Самого малого, думаю, хватит. Миш, держи «Зауэр», рядом постоишь.

Подошедшая джонка остановилась у самого борта… негры с искренним удивлением смотрели, как «Темза» медленно проплывает мимо. Сообразили, олухи?

На палубе появилась детская группа, засверкали вспышки фотоаппаратов.

Негры решили попробовать ещё раз. Развернувшись, они опять попёрли на борт с хитрым опережением – келдыши, млять! На крыле громко матерился шкипер. Опять не получилось, «Темза» катит и катит! Я с усмешкой глядел на попытки экипажа лоханки найти правильное решение. Наконец, они узрели очевидное, встали за кормой параллельным курсом и начали постепенно догонять корабль. Боцман тяжко вздохнул.

Да… Здесь профессор точно не найдёт коллег. А бензинчик у них имеется!

Михаил пару раз поторопил лодочников, те сообразили и бросили конец.

Удалец, что стоял на носу, громко забормотал на банту что-то типа «нганга-нгана, туку-тум ле-ле», я презрительно хмыкнул, скорчив надменную рожу, и негр перешёл на плохой английский:

– Господин Теофил Нзимба велел вам повернуть судно и причалить к посёлку, он желает познакомиться!

Что ж ты дерзкий такой? А судов больших не видел, не знаешь, как подходить.

Оружия вроде нет. О! Есть! А это что за шняга? На банке возле рулевого лежала самая настоящая «поджига», мой старший брат такие делал с друзьями, помню с глубокого детства! Самому конструировать подобное не довелось – к тому времени эпоха мальчишеской самодельной романтики уже прошла окончательно, уступив место компьютерному беспределу. Я и змея воздушного ни разу не запускал.

Толстая металлическая трубка была сплющена с одной стороны. Запальное отверстие сбоку, примитивный деревянный приклад, всё скручено тщательно навитой алюминиевой проволокой – простейший дворовый самострел-переросток. Если бы сам не видел, как такая штука может бить сечкой, ни за что бы не поверил в серьёзность подобного ствола. Значит, фабричное оружие у них в дефиците! И что тебе это даёт? Оно и у нас в дефиците… А как же контроль над Оранжевой, да и сами рейды по столь длинной реке, где опасностей, очевидно, хватает?

Где золотишко, падлы! Куда вы его закатываете, кому и по какой схеме?

И бензин – не выходит позиция из головы, пригрузился плотно…

Тихо работал движок джонки, колеса еле шевелили плицами для сохранения курса по течению. Я еле заметно согнулся над леером, поправил пальцем шляпу.

– Как тебя зовут?

– Мафута! – молвил тот после паузы. Не часто, видать, интересуются.

– Ты кто? Великий воин своего племени, знатный охотник на носорогов или богатый торговец?

Тот конкретно растерялся.

Сила прямого публичного вопроса чудовищна.

Ты можешь что угодно говорить соседу по палате о крутости статуса, втирать в блоге про былое и настоящее, намекать на форуме и врать самому себе, засыпая в сладостных мечтаниях, но когда тебя спрашивают о Твоей Сути в лоб и при свидетелях, враньё становится невозможным. Любой, даже самый недалёкий человек понимает, что за базары потом придётся отвечать. Даже если не прямой ответственностью за глупую ложь, так порученной задачей, которую ты заведомо не сможешь выполнить – за неимением квалификации, знаний и авторитета.

Древняя тема. Не верьте фильмам и книгам о безродных лапотниках, вдруг заявивших о себе, как о знатных рыцарях Квадратной Табуретки, – это главная неправда текста романа или сценария. В такие секунды всё на лбу пишется, холодным липким потом. Именно потому мы сразу чувствуем сумасшедших – они врут очевидное, а букв на лбу нет. Нормальный человек так не сможет.

«Ты рыцарь, незнакомец?» Попробуйте ответить на вопрос положительно, когда его задаёт сам сэр Найджел.

Негр замотал головой:

– Я простой посыльный!

– Тогда изволь обращаться ко мне «бвана», простой посыльный. Ты меня понял?

Он сглотнул и кивнул, опасливо глянув вверх, где стоял угрюмо молчавший капитан в суперфуражке.

– Да, бвана!

Послышались шаги. С высоты борта невозмутимо поглядывая на пришельцев, к нам не торопясь подошёл Сашка с «винчей» на плече, встал рядом с боцманом, облокотился. Тоже в бандане, родного отечественного камуфляжа «Флора», интересно, что они раздербанили? А выглядят оба круто.

– Теперь слушай внимательно, посыльный, и запоминай. А лучше запоминайте оба, будет плохо, если господин Нзимба узнает, что вы переврали мои слова…

В поиске моральной поддержки несчастный Мафута, всю дерзость которого словно сдуло порывом леденящего арктического ветра, повернулся к напарнику – тот сидел, по-прежнему склонив голову. Рулевой-моторист, отличная хлебная должность, приказали: отвёз-привёз, и надо ему вникать во все эти политики?

– Я надеюсь, господин Теофил Нзимба выразился несколько иначе, он же не рассчитывает этой рухлядью остановить русский речной монитор с артиллерией, дальнобойным оружием и группой морской пехоты на борту?

На Мафуту было жалко смотреть, парень считал секунды и ждал, когда им будет позволено смыться. Он с тоской поднял глаза на палубу, и в него сразу уткнулись свирепые взоры «морских пехотинцев», словно собирающихся прямо здесь и сейчас отрезать ему ухо.

Мне даже стало стыдно: справился, ёлки, нашёл, кого со сцены снимать.

А что делать!

– Передайте уважаемому господину Нзимба, что мы обязательно наведаемся в Дуглас, когда только выберем время. И ещё… Мы намерены для составления карты пройти при случае в Оранжевую – по распоряжению Штаба. Сроки пока не определены, слишком много дел на реке, приходится выполнять вашу работу, уничтожая банды пиратствующих зоргов. Вы всё поняли? Запомнили?

Теперь уже кивнули оба.

– Да, бвана!

– Тогда езжайте и доложите.

Боцман бросил конец, Сашка буркнул в рацию, «Темза» взревела коротким гудком паровой сирены, и колёса начали крутиться бодрей.

– Отличная работа! – похвалил я «морпехов».

Капитан в рубке приплясывал от нетерпения – транслировать-то некому! Я быстренько пересказал разговор, сначала суть, а потом и детали.

– Ты что, действительно хочешь зайти в Оранжевую? – осторожно уточнил шкипер.

– Пока думать рано, это просто зацепка, на будущее. Прорываться, конечно, не будем, надо, чтобы он сам ход дал… Не даёт мне покоя это золото, что-то тут… не так просто. Приисковая артель на подобных лоханках не ходит и «поджигами» не пользуется, могли чего и посолидней соорудить.

– Ну-ну, – усомнился Илья Александрович, – круто замахиваешься.

– Нельзя по-другому, иначе тоже вскоре на «поджиги» и арбалеты перейдём. Слушай, а можно пройти ближе к посёлку? Метров на триста-четыреста – посмотрим с борта, сфотографируем, детки на видео снимут для изучения… Ну и для характерности момента! Пусть господин Теофил Нзимба лишний раз призадумается, не пригодятся ли ему в местных распасах такие союзники, а?

Устье реки Оранжевой уже открывалось во всю ширину. «Темза» вновь изменила курс, прижимаясь к левому берегу, где стоял африканский посёлок Дуглас.

– Пойду, надо людей предупредить, камеры взять, ну и канониры чтоб… на всякий случай, – быстро сообщил я кэпу и резво потопал вниз.

…На настоящей Амазонке все посёлки примерно одинаковы.

Мне до сих пор казалось, что я и в новом мире увижу нечто подобное: редкие каменные дома, одну асфальтовую дорогу, построенную по губернаторской программе, небольшой парк возле сельской школы, украшенный в норме фантазии местного садовника, высокую ажурную антенну местной радиостанции. Несколько тропок для грузовых мотороллеров и скутеров – вдоль берега и к примитивным причалам, и непременные рынки, где можно купить стандарт: рыбу, сувенирку, фрукты-овощи. Часто встречается футбольное поле: на него садятся частные «Цессны» и «Пайперы», по необходимости разгоняющие заигравшуюся детвору.

Здесь не так, во всяком случае, первое впечатление иное: селение напоминает отдалённые енисейские сёла, каким-то чудом видоизменённые в тропический вариант.

Восемь домов Дугласа «первой линии» стояли как попало, кто сколько отхватил, интервалы неровные. Никакого камня и ажурной вышки, лишь на строении побольше торчит длинный шест с какими-то перьями и узким длинным флагом. Антенн не видно.

Местные женщины, которым зрелищ не положено, зайдя в воду по пояс, коллективно занимаются стиркой, рядом тазики, видимо с местной мыльной глиной, про которую рассказывал Зоко. Все просто и естественно.

На берегу стоял глазеющий народ, с разинутыми ртами наблюдающий за проходящей мимо «Темзой». Одеты бедно, однако несчастных да страдающих лиц в бинокль не видно, люди вполне довольны жизнью. Между жителями сновали пёстрые куры и чернявые поросята, с восторженными криками бегала детвора с длинными кривыми палками в руках, некоторые кидали их в сторону корабля. Двое пацанов постарше целились в пришельцев из рогаток. Приветливый народ.

– У них и свиньи домашние есть! – потёр руки шкипер.

Где-то там и господин Нзимба, что на банту означает лев. Вот так вот.

А само место отличное: чистая долина стрелки, лес далеко, много возможностей для земледелия, великолепный обзор. И две судоходные водные артерии.

– Может, надо было холостым бабахнуть? – спросил Сёма.

– Ещё чего! – возмутился шкипер. – Холостой выстрел есть честь отданная!

– Напугаются, – добавил я.

– А гуднуть? – не унимался рулевой.

– Да гудни!

Протяжный рёв пронёсся над Летой, толпа запрыгала, затанцевала – вот и праздник в деревню пришёл.

Зараза, в упор не вижу символов ожидаемого богатства.

Ни в лодках, ни в зданиях, ни в обустройстве места не было заметно вложенного на квадратный метр селитебной территории флорина! Не верю я, что Теофил действует столь неэффективно, имея очевидное конкурентное преимущество: не в матрац же он золотишко закатывает! Ближнюю стаю надо кормить не просто сыто, а очень сыто, иначе задушат верные менеджеры и нукеры жаркой южной ночью.

Дуглас и Оранжевая остались позади.

На ближайшей косе у воды сидели четыре мартышки и внимательно глядели на пароход. Молча.

Одуряющий аромат свежих булочек с кунжутом сводил с ума – быстро же я пристрастился к выпечке! Да с соляночкой… В конце обеда ко мне подошёл кочегар, подсел за столик.

– Держи, чувак! Капитан просил выручить, говорит, уже пухнешь от электроники, трубку у него из рук выхватываешь. Ты бросай, от электроники, кстати, всё мировое зло крепнет, – с этими словами Федя протянул новенькую курительную трубку!

Обалдеть! Сделана из дерева и какой-то металлической трубы, мундштук тоже деревянный. Стильная вещь, у северных кочевников такие до сих пор встречаются.

– Федя, вот спасибо! Ты прямо волшебник, на все руки мастер!

– Да ладно, быстро управился, не в первый раз ваяю.

– Слушай, а ты можешь зажигалки типа «Зиппо» делать? Даже не сам, а пацанов научить? Для повышения степени независимости общины, ходовой будет товар.

Липпо задумался, налил в пустой стакан воды из графинчика и выпил, похоже, это у него традиция такая.

– Уже бизнес мутишь, чувак, – утвердительно заметил он.

– А как иначе, Фёдор? Не грабежом же заниматься, – подыграл я, помня о непротивленческо-ненападанческом мировоззрении баптиста.

– Грабить не надо. Хорошо, подумаем с механиком, порисуем, прикинем… Только, чтобы нас потом не грузить, и так дел по маковку, агрегаты ухода требуют. Ха! Липпо-зиппо, липпо-зиппо… – с тем и удалился.

Из ресторана я вышел в приподнятом настроении.

Кисет нужно добыть! Для начала набрал в полиэтиленовый пакет ядрёного табачку из промысловой мародёрки – весь ништяк в подотчёте у Ярика, он теперь главный баталер, потом выклянчил у шкипера ароматизированных добавок и отправился к Марине Мазиной, отныне штатной швее-мотористке. Прибрав к рукам всё найденное в ящиках армейское бельё и ткань, Марина кроит и тачает вовсю в основном по женским заявкам. Решив вопрос по кисету, я поднялся на палубу.

И остановился. «Как же так? Я ведь бросаю курить! Электронок набрал… И что теперь, повода дождался, шанс словил? Надо бы отменить заказ на кисет. Табак верну, а трубочку оставлю на память о хороших людях». Вот так лихо…

Знаете что? Трубку я так и не вернул. Вот она, слабость людская.

Дальнейшее плавание состояло из череды излучин, поворотов, иногда отмелей, капитан замедлил ход. Ближе к Манаусу по берегам кипела жизнь, пошла деревня за деревней – три, четыре жилых дома, как правило, живёт там одна большая семья либо родственники, и таких поселений на участке реки очень много. Если домов больше, то это уже посёлок.

На корме профессор со старостой беседовали об особенностях местной жизни. Отличие беседы от лекции заключалось в том, что на этот раз Володя ничего не записывал и чаще задавал вопросы.

– Бу, а почему в Веннесе до сих пор нет свиней?

– Вот и поеду покупать! Недавно появились, их начали завозить с юга. Далековато живём, разбирают те, кто поближе.

Картина в селениях одинакова, она и в Веннесе примерно такова, если не учитывать чистоту поселения скандинавов. Из-за разливов и вольготно гуляющих по территории кур и свиней непосредственно возле домов нет цветов или какой-либо растительной декорации. Стёкол в окнах тоже нет, их заменяют циновки, жалюзи, реже ткань. Порой прямо на улице под навесами стоят самодельные столы и скамьи, есть самодельные гамаки, у тех, кто может соорудить – противомоскитный полог. Очаги внутри домов открытые, дым выходит либо через отверстие в крыше, либо прямо в окно. Особенности зависят от национальных привычек: у африканцев обязательно есть ровная круглая площадка для танцев, в индейских посёлках в самом центре часто стоит какой-то общественный дом матерей, европейцы строят часовни.

– Немногое успели сделать люди более чем за сотню лет проживания на Кристе, – заметил я скептически. – Прогресса просто нет.

– Вы напрасно иронизируете, Герман! – откликнулся профессор. – Как учит история, такое упрощение ничем не оправдано. На самом деле, сделано очень многое! Подумайте! Возникли города как центры экономического и цивилизационного притяжения, определяются первичные границы будущих анклавов. Представляете, сколько потребовалось времени на внутренние миграции, перенос поселений, первично поставленных где попало, как правило, там, куда людей и вынесло?

– Ожидалось несколько большее, – честно признался я. – А тут деревянный век, что-то первобытное.

Из уважения к скандинаву говорили на английском.

– Большего сделать было просто невозможно! – уверенно заявил Володя. – Скажите, Гера, как вы думаете, сильно отличалась русская деревня 1750 года от деревни 1850-го? А многие сёла на Енисее и сейчас вполне соответствуют веку девятнадцатому, за исключением таких мелочей, как наличие генератора и спутниковой антенны. И многое ли они изменили в культуре повседневности?

Я несколько смутился, тороплюсь, пожалуй. А ведь интересная мысль – флорин на единицу площади проживания, то, чем хвастается Европа, где процесс посева происходил веками! Как быть, если территория огромна, а ранняя колонизация дальних стран не напитала общину ворованными деньгами? Где взять эти флорины для вложений поколениями? Поварить надо.

– Просто привык уже по фильмам судить, Владимир Викторович…

– И по книгам, – добавил он быстро.

– Что? Ну да, и по книжкам… Какие-нибудь тридцать лет после апокалипсиса, и вокруг уже сплошной паропанк.

Слева шумно плеснуло, в зелёной воде мелькнули гладкие спины. Мы уже знали, это розовые пресноводные дельфины. Утром возле острова было слышно, как дышат они или переговариваются на своём свистящем языке. Вот цирковых прыжков пока не видели.

– Господин Арвидсон, а что Манаус?

Швед понял.

– О-о! Это настоящий город! Там есть и кирпичные дома, и каменные, правда, таких немного, и только у европейцев.

– А европейцев много? – спросил профессор.

– Хватает. Есть итальянцы, французы, немцы. Там даже губернатор из Германии.

Вот это уже хорошо! Люблю иметь дело с немцами, деловые люди. Значит, шансы на успешную реализацию моего стартапа достаточно высоки.

«Темза» шла возле правого берега, там, где глубины.

С левой стороны дугой уходила за поворот широкая коса, на песке большими стаями сидели птицы. Один раз появилась небольшая анаконда, сползающая с наклонившегося дерева в воду. Много здесь видимой живности, не то что в тайге, где её порой сутками не замечаешь.

Дождь давно кончился, палуба быстро подсыхала, последние капли с легким стуком падали на старинные доски.

Вечернее небо над Летой постепенно покрывалось россыпью слабо светящихся южных звезд. Быстро тут темнеет, словно штора опускается, надо бы это учитывать в планировании.

– За поворотом Манаус! – сообщил Арвидсон. – Почти пришли.

– Двигаем в рубку! – предложил я.

Капитан с победным видом уже стоял на крыле.

Впереди показалась цепочка огней.

– Куда причаливаем? – спросил Самарин, и скандинав опять понял без перевода.

– Можно просто встать у берега, правда, это неудобно… Далековато от дороги, потребуется усиленная охрана. В центре имеется главный пирс, там останавливаются большие джонки, баркасы и коммерческие яхты. Это платная услуга.

– Да мы и сами торгаши, так ить, Герман? – подмигнул шкипер и спросил: – Чем расплачиваться будем, капиталист?

– Найдём, – спокойно бросил я, не отрываясь от бинокля, меня этот вопрос вообще не занимал.

– Никаких проблем! – тут же вмешался скандинав. – У меня есть несколько серебряных флоринов, этого вполне хватит.

Я пожал плечами: что же, отказываться не будем, даром, что ли, катали.

Капитан сделал рукой приглашающий жест:

– Ну, тогда показывай курс, товарищ швед!

Глава 6

Бизнес у корыта

Всё отлично – нашёл!

Кто у вас в цари, к примеру, последний? Никого? Так я – первый! Про царей загнул, а если в олигархи – здравствуйте!

Едва увидев губернатора Клауса Папке и его логово, я сразу понял: вот тут и находится главное корыто, без фальшака. Хитрые умные глаза, грамотная усталость в позе и облике, правильно организованный кабинет, неброская одежда. Бинго! Самое главное сделано, цель определена. Запариваться надолго исключительно с развозной розницей и перевозками я не собирался, так серьёзный капитал не сделаешь, увязнешь в бесконечных проблемах, нюансах и текущих надобностях, пропуская события и удары. Хочешь максимально ёмкого – ищи Главное Корыто. Большинство российских обывателей отнесёт такое устремление родной элиты к непременной черте всех крупных отечественных бизнесменов и будет совершенно право. С одной лишь существенной поправкой: это святое правило действует по всему миру, крупный бизнес кормится у Главного Корыта. Желателен сектор Основного Станка либо оборонки.

– Мистер Ростоцкий, признаюсь, вы первый человек из свежеприбывших… да и не только из них, кто сразу завёл разговор о радикально другом бизнесе, а не о техническом прогрессорстве! Увы, обычно инициативные и образованные люди в этом кабинете начинают именно с этого, – притворно вздохнул этот невысокий полноватый немец обманчиво мирного, даже ленивого, масляного такого вида. – Попадая на Кристу, они тут же готовы осчастливить население планеты альтернативными двигателями, экзотическим до высшей степени безумства оружием и прочими якобы новациями, не воплощёнными в потерянном мире. Ну и компьютерные технологии, весь хайтек…

– Даёшь мобильную связь, развитые локальные сети, газотурбинные двигатели и аэропланы эскадрильями? – понятливо поддакнул я.

– Именно! Именно так, мой друг! Отчего-то они думают, что до того никто подобные идеи не просчитывал, – пожал плечами губернатор Манауса и лидер местной Либеральной партии. А есть ещё и Демократическая.

– А они сами просчитывали? – усмехнулся новый русский предприниматель Герман.

– Ни в малейшей степени! Кто будет месяцами кормить и одевать умельцев? Кто будет охранять, возить? Главное же: какой сумасшедший даст ресурс для таких новаций! Любая медяшка стоит денег. Любой квалифицированный труд и так в почёте… Заканчивается всё одинаково, в лучшем случае эти энтузиасты, попробовав провернуть всё самостоятельно, становятся неплохими гончарами и столярами. Вот вы, как бизнесмен, выделили бы средства, людей и производственные площади на сбор и скупку медного провода по всей реке для организации внутренней телефонной связи, которую никто и никогда не будет абонировать платно?

– Под хорошую механическую мастерскую выделил бы, – лучезарно улыбнулся я. – Под яркое новаторство – вряд ли.

– Правильные слова. Но мастерская в городе уже есть. Не хватает отнюдь не идей, а рядовых слесарей, механиков…

– Толковых исполнителей и надёжных реализаторов?

Губернатор расплылся в улыбке.

Вот так и лыбимся.

Я был в своей тарелке.

Нет, не в тарелке – в любимом анатомическом виброкресле, в седле индийского боевого слона, в гусеничном бронекоконе челябинской сборки, откуда могу уверенно разговаривать с любым – родная стихия общения с властью! Всё знаю, красота! Здоровый азарт переполнял меня до корней волос, каждый последующий ход оказывался привычно правильным, слова лились легко, нужные эмоции в нужный момент послушно отображались на лице. Вот только жарко здесь до изумления. Для презентабельности пришлось надеть белую рубашку, клубный пиджак и галстук с золотой заколкой в форме карабина.

Кондиционеров, знаете ли, тут нет.

А ещё мешает акклиматизация, экстренная перенастройка организма. Периодически кружится голова, слабость, усталость. Все наши страдают. Отчасти помогает то, что перенос произошёл в конце лета. Вот если бы сразу после зимы…

– Одну минуту, дорогой Герман, сейчас принесут холодный чай, это очень хорошо помогает во время жары. Ничего-ничего, со временем привыкнете к климату, все через это прошли. Давайте постоим пока у окна, тут прохладней.

Да я и не тороплюсь. Коплю впечатления.

С третьего этажа ратуши видна круглая центральная площадь с небольшим декоративным фонтаном в центре вазона-бассейна. Фонтан, скорее всего, никогда не работал, но вода в нём есть, за малой архитектурной формой ухаживают местные дожди.

Манаус сооружен почти в полном соответствии с испанскими колониальными правилами. Лишь площадь не квадратная. Но от неё начинаются четыре главные улицы, которые и задают направление всем остальным магистралям города.

Кроме ратуши, на площади расположилась небольшая двухэтажная гостиница с надписью «Пасифик отель», два жилых каменных дома для высшего состава, симпатичная внешне таверна «Адмирал Бенбоу» и здание губернской полиции. А ещё на площади полным ходом идёт строительство – в стадии отделки находится новое здание ратуши, с фронтоном и четырьмя колоннами, неуловимо напоминающее Белый дом. Наверху высится башенка с оконцами под частой деревянной решёткой, только снайперу и прятаться. На самой башне идёт монтаж высокой антенны, дальняя связь пока не работает, да она и не нужна особо никому, главы городов очень редко что-то решают сообща, велика степень автономности.

Стройку затеял сам Клаус Папке, значит, он всерьёз рассчитывает остаться на посту в пафосной новой резиденции и после переезда, там дел осталось на месяц. А выборы, между прочим, через семь месяцев, уже узнал. Я вообще много нужного заранее высветил.

К вывеске таверны приставлена массивная деревянная лестница, с которой вдохновлённый творчеством молодой парень-художник с палитрой и кистью в руках обновляет надпись, часто останавливаясь, оглядывая сотворённое и довольно улыбаясь. Прохожие тоже останавливаются, комментируют, оценивают. Конечно, чего же ему не стараться, это не глину месить или снопы серпами жать, такими должностями дорожат.

По площади за короткое время прошли самые разные люди.

Вот семенит маленькая женщина со своеобразным коромыслом на плече, в концы деревяшки вбиты предохранительные колышки. Висят на ней три кроличьи тушки с одной стороны, две курицы и корзинка с зеленью – с другой. Забавно, у людей нет никаких пластиковых пакетов, всё натурально, наглядно, все видят, что ты несёшь. Значит, есть внешне статусные покупки – опа! идёт женщина с достатком в семье. Наверняка спешит домой с рынка, на кухню. Переходит улицу мужчина в необычном, свисающем на бок светлом колпаке. На верёвке через грудь – небольшой ножик с большим кольцом в рукояти, они тут у всех висят, своеобразная городская норма, в блоке с ножнами – маленький рог, набитый внутри чем-то мягким – туда воткнуто несколько больших цыганских игл, есть гнутые, и не сообразишь сразу, каких конкретно швейных дел спец перед тобой. Паруса тачает?

Важно проследовала по своим патрульным делам парочка полицейских, синяя форма одинакова, а вот оружие у патрульных разное, в этой позиции не до унификации. У назгулов только нарезняк, чаще всего револьверы. И короткие сабли вдоль ноги. Есть рации, дешёвые китайские «уоки-токи», почти детские, – а что, им хватает, в пределах города пробивают исправно.

Профессию одного прохожего я не смог определить без подсказки: молодой азиат с лестницей на плече волок ещё и плоский жестяной кувшин или лейку с носиком в форме сложенного уголка, за матерчатым поясом торчали большие ножницы и пучок пакли. Оказалось, это своеобразная маслёнка.

– Фонарщик Поль, готовится к работе. В городе их двое.

Отмахиваясь одной рукой, мимо фонтана быстро пробежал африканец с плетёной корзиной за спиной, полной каких-то кистей или метелок, его донимали двое пацанят, со смехом что-то спрашивающих у разозлившегося негра. Широко улыбаясь солнцу, погоде и жизни вообще, мимо гостиницы неспешно прошествовал таец или малаец с огромным медным чайником в руке и стопкой стаканчиков на перевязи – воду разносит, тоже бизнес. С водой Манаусу повезло, через город протекает чистый горный ручей, даже небольшая речка. Представляю, что сбрасывается в Лету на выходе.

Общая стилистика одежды местных жителей странная, непривычная.

Наряду с элементами по-земному современной, вполне европейской одежды часто видишь экземпляры, словно пошитые в веке девятнадцатом: чепчики, длинные просторные юбки, гнутые шляпы, передники и лёгкие сюртуки. Но встречаются и ещё не изношенные до состояния марли джинсы, футболки, привычные рубашки-поло, кроссовки. Плетёные шляпы носят в основном азиаты и латиносы, белые же предпочитают шляпы матерчатые, реже кожаные.

С тканями в мире Кристы сложно.

– Заметил лён в местной одежде, – сообщил я. – А как насчёт хлопка?

– Пока спрос на хлопчатые ткани существенно превышает предложение, – пояснил господин Папке. – Причина, по большому счёту, одна…

– Позвольте, я угадаю?! Труд городских жителей по местным меркам достаточно дорог, а сельские приречные деревни пока не видят смысла в таких трудозатратах, по-прежнему полагаясь на привычное собирательство?

– С вами приятно разговаривать! – воскликнул Клаус. – О! Спасибо, фрау Зальцведель, это всё. Берите, берите, Герман! Это наш сахар, местный, тростниковый… Экологически безупречный.

Секретарша у него правильная. Строгая женщина в летах, деловая и с совершенно стервозным видом. Сексуальности – как в черноморской медузе.

Я, естественно, тоже не с пустыми руками на приём явился. Ящичек с испанским унитазом внутри, кстати, уже уволокли на новостройку.

Чай на удивление прохладный, даже холодный. Хорошие у них погреба, да и вообще… Чем больше я наблюдал за деталировкой повседневной жизни, тем более становилась заметна степень вживания, освоения давно забытых практик, возрождения былых особенностей организации быта, так нужных в данный период развития общества.

– Численность! Вот главная проблема! Вы говорили о рациональности труда речных жителей, – вернулся Клаус к разговору в части, наиболее актуальной для планов главы города. – Да! Связь с городом у них очень мала. Формально все посёлки и деревни находятся под протекторатом Манауса, время первичных феодалов прошло, хотя налогов пока не платят, заметьте, я говорю только об экономике, а не о политических резонах. Пока не платят… Так решили городское собрание и я лично – рано, нечем… И всё-таки скоро будем вводить, хотя бы по самому минимуму. Разовым сбором облагаются торговые сделки, ведь рано или поздно все приезжают сюда торговать. Отклик предложения на спрос уже есть, естественно, лишь в рамках по-деревенски привычного. Мало кто выжимает кукурузное масло, продукт прежде всего идёт в пищу, это норма! Ведь и в самой деревне рабочих рук крайне мало. Исключения имеются, те же северяне, которые в силу ряда причин лучше многих осознают ситуацию и способны производить как для своего стола, так и для нужд собственного кустарного производства масла. Люди не понимают, почему кукурузу надо выжимать, а не варить из неё кашу! Вот и везут излишки продуктов, всё примитивно.

– В Веннесе чувствуется порядок, – бросил я, льща дружественному старосте.

– Таких посёлков весьма мало! – отмахнулся в сердцах губернатор. – Большая часть европейцев постепенно перебралась в город…

– И теперь уговорить кого-либо выращивать рапс с целью производства биотоплива для двигателей очень сложно, – вслух размыслил я. – Все тупо кормят семьи и скотину.

Так как последнюю фразу я, контурно обдумывая всё новые и новые планы, стремительно возникавшие в голове, машинально произнёс по-русски, немец споткнулся в беседе, вопросительно поглядев на меня. Извинившись, я перевёл на английский. Немецкий язык знаю, но не настолько, чтобы говорить на нём свободно. Придётся экстренно учиться, раз тут такие расклады, беседовать будет гораздо удобней, доверительней, по необходимости даже интимней.

Немцев в Манаусе не так уж и много, всего-то человек пятьдесят. Надо сказать, что Папке просто удалец! Попав на Кристу пять лет назад во время безобидной речной прогулки на катере из окрестностей Франкфурта-на-Майне, Клаус на новом месте очень быстро сделал политическую и административную карьеру. Хваткий малый.

– Требуется либо время, либо интенсификация экономического взаимодействия. Именно это мне приходится часто говорить на собрании, осаживая прожектёров.

Тема для него злободневная, чувствуется.

– Именно этим мы и собираемся заняться в самое ближайшее время, уважаемый господин Папке, – я старательно изобразил высшую степень энтузиазма, без всяких трудов, кстати, – ибо он был!

Облегчая мои температурные страдания, губернатор предложил снизить степень формализма и скинул на ближайший стул лёгкий пиджачок, оставшись в белой рубашке-поло. Я тут же стянул «клубник», закатал рукава и ослабил галстук. Уф-ф… У окна действительно хорошо.

С высоты кабинета просматривается сектор города к реке. Видны два высоких здания – пожарная каланча и евангелистская кирха. Протестантская церковь тоже есть, однако её пока не видел. Интересно, что молельным домам не нашлось места на главной площади, похоже, отцы-основатели изначально развели мирское и религиозное. Мне думается, что в новом мире роль религии гораздо менее заметна, чем в старом. Ведь даже само попадание сюда какое-то… безбожное.

В городе есть самые разные службы, все с минимальным штатом. Так, патрульных полицейских всего шестеро, работают посменно. Начальник сидит в дежурке, с ним секретарша. Они же выезжают на все происшествия. В случае нападения банды, например, угрозы появления поблизости зоргов по тревоге поднимается национальная гвардия, это уже совсем другая численность. Пограничников с появлением второй заставы станет восемь. Пожарных двое, живут огнеборцы прямо на месте работы, при необходимости привлекая волонтёров. Парк техники примитивен: имеется казённая лошадь, бочка с водой, две лестницы и ручной насос. И так во всём.

Хоть бы одно облачко появилось!

Отлично просматривается центральный пирс, два парусных судна и «Темза» с краю. Губернатор потому и не прибыл на смотрины корабля, зачем? Бинокль на подоконнике лежит. Подручные встретят, прикинут, последят и доложат. Солидный человек.

– Давайте ещё раз уточним основные моменты, – предложил Папке. – Итак…

Всегда готов!

– Выездная торговля, розница и мелкий опт. Грузопассажирские перевозки, но это не в приоритете, потому что под регулярность в таких условиях я попадать не хочу, не тот этап. Скупка интересующего по берегам и доставка на местные рынки. Спекулятивные операции. Разведка местности, при наличии геолога – соответствующий анализ. Рейды в необследованные земли с целью поиска самых разнообразных ресурсов и возможностей. Вот так… Торговля пока основное. Конечно, не приехавшие лишний раз главы семейств не заплатят на рынке торговый сбор… Зато вырастет сам товарооборот, а работа на обороте есть самое выгодное дело! Не думаю, что город заметит разницу. Как признался мне владелец таверны «Династия», где мы вчера ужинали, приезжие селяне очень прижимисты и отнюдь не торопятся просаживать копеечку в заведениях.

– Они просто бедны, – заметил Папке.

– Мужчины уезжают из родного посёлка на целую неделю, а то и больше, не успевая выполнять дома соответствующий объём работ. Плюс неизбежные накладные и транспортные расходы… Удобство сбыта поможет образованию в деревнях начальных накоплений, это настолько очевидный ход, что я просто удивляюсь, почему ниша до сих пор пуста.

Отвлекая от разговора, по брусчатке площади с громким цокотом прокатилась повозка непомерной, метров восемь, длины, с загнутыми под острым углом бортами. Супергрузовую телегу неспешно тащили две лошади. Хомуты необычные, я всегда думал, что их надевают сверху, а тут – снизу, рога хомутов выше голов стянуты ремнями. Длинное дышло внизу, идёт параллельно земле. Две оси, причём передние колёса меньше задних. Тоже старинная конструкция. Капитально сделано, на такой повозке и катер перевозить можно. Лошадей в самом городе мало, большая их часть используется в горах, на сырьевых разработках. А вот велорикши катаются.

– Ниша пуста, потому мы с вами и разговариваем так долго. Зато в другом… Вы не представляете, Герман, сколько энтузиастов убежало в артели, занятые поиском золота! И многие ведь так и не вернулись, сгинули в джунглях. А сколько банд развелось? Сейчас, конечно, картина изменилась, но, как говорят, ещё лет пятнадцать назад по реке нельзя было спокойно пройти, сплошное пиратство! Так что призываю вас соблюдать осторожность… Неправильный вектор! Кроме того, важен и масштаб устремлений, уж я это отлично знаю, поверьте.

Верю. Папке и сам – человек далеко не простых и совсем не скромных устремлений. Это и есть настоящий борец за реальную власть, попробуй, пойди поперёк… товарищ боцман. С виду добренький да приветливый толстячок. Видал таких, укус, словно у бегемота.

С потрохами сожрёт.

– Предприимчивые люди открывают мастерские, харчевни, цирюльни, – с начала разговора он повторил это уже в третий раз, очевидная головная боль. – На более сложное и не замахиваются! К сожалению, большинство непосед хотят получить всё быстро и легко. Вы сами как насчёт поисков золота? Имеются намерения?

– Золото я очень уважаю, тем более что это мой профиль… Но заниматься им пока не планирую, – честно признался я.

Он очень удивился.

– Простите, поверить в это сложно… Кстати, мне знакома ваша фамилия! Вы в журнале «Форбс» не появлялись? Ростоцкий, Ростоцкий… Похоже, здесь есть древние корни. Дворянские?

– «Форбс»? Ну что вы! Тем более, пять лет назад… Нет, я не исследовал своей возможной принадлежности к дворянским фамилиям, не особо интересует, нет тяги к подобной наследственности. Дворянин – всегда офицер, готовый умереть по приказу царя, а таковым я себя никогда не считал и считать не собираюсь. А касательно золота… Знаете ли вы, господин Папке, что в Сан-Франциско времён золотой лихорадки разбогатели далеко не удачливые трудяги с перспективных приисков, а те, кто успел вовремя открыть парикмахерскую, бар, пошивочную мастерскую или меняльную контору? Наваждение схлынуло, измазавшиеся в глине люди исчезли, оставив после себя только легенды, а богатый и процветающий город остался. Так что мне нужно не золото россыпью, нужно найти тех, кто это золото нашёл и уже собрал в мешочки. Дальнейшее – дело техники.

Губернатор нахмурился, вспомнив о беспокойном соседе выше по реке.

– Вроде староста Дугласа пробует… Правда, особыми успехами Нзимба похвастаться не может, старый болтун. Хорошо хоть бензин иногда поставляют.

– Мне довелось косвенно пообщаться с этим неприятным господином, – подхватил я, сразу уловив настроение и отношение губернатора, которому сей африканский «лев» был явно поперёк горла. – Там есть с чем разбираться. Впрочем, это не моё дело.

– Вот таких людей общине Манауса и не хватает! – решительно заявил Клаус, легонько хлопнув рукой по столу. – Вот вам и ответ по той самой нише! По данным прошлогодней переписи, в Манаусе проживает тысяча сто семнадцать жителей. Есть два небольших посёлка на Солеруднике и угольном карьере Мурцкий, вокруг города много ферм, в том числе и крупные… Ну и речные поселения, конечно. Сейчас общее количество горожан изменилось, причём в сторону увеличения, скоро опять будем считать, – я должен знать, стоит ли тратить время на переговорах с очередным желающим открыть новый кабак. А других коммерсантов нет. Сервис же требует особых умений, это не каждому дано. Что ещё? Бездельникам воздуха мало. Тут ведь не займёшься аудитом или юридическими консультациями. Остаются золото, ресторации с незаконной торговлей – да, да, были такие, что и наркотиками пробовали торговать! И бандитизм… Не говорю про ремесленников и частные мастерские, я о другом бизнесе.

– Мне понятна ваша мысль, – кивнул я. – С вашего позволения… Так вот! Уже после первого цикла люди в деревнях ясно увидят вектор городского спроса – нужно это, то и ещё вот это. Позиции вскоре уточнятся и отложатся. Экономия рабочего времени и ресурсов при наличии толковой логистики очевидна любому, даже самому недалёкому человеку, лень – двигатель прогресса, если сам прогресс востребован обществом. А он уже востребован! Предрекаю в скорейшее время визиты в город уже совсем другого свойства – целыми семьями, с целью отдыха и нормального шопинга. И это совсем другие перспективы у всей сферы обслуживания Манауса. Первая задача – отработать с лёгкой прибылью, на большее пока не рассчитываю, потребуется время. Прибыль будет расти по мере изменения способа жизни речных посёлков… Кстати, жёны деревенских горе-коммерсантов только обрадуются таковому решению вопроса сбыта, справедливо предполагая, что их мужья проводят недели в городе несколько… неэффективно, в плане траты времени и денег, а всю правду о рынке, возможностях и перспективах просто не доносят. Существенно облегчится и кадровый оборот – путь для мониторинга открыт. А снижение рисков при перевозках на утлых лодчонках? А безопасность? Потери взрослых мужчин – гибель деревне! Нападения хищников, зоргов… Вы вот ещё и о каких-то бандах упомянули.

Я пел свою арию, как некогда Остап Бендер завороженным васюковцам, – вдохновенно, бойко и легко. Тем более что врать пока не приходилось – всё именно так и обстоит. Однако губернатор Папке далеко не васюковский шахматист. Мужик умный и хваткий, потому и не жмёт, в вольном мире только пережми – сразу спецы разбегутся, у него не единственный город на реке.

– Кстати, о зоргах, – прервал меня Папке, жестом показывая, что уже всё понял и весьма доволен. – Примите мою искреннюю благодарность! Большего, к сожалению, предложить не могу, всё собираемся учредить премию за истребление гоблинов, собираемся… К сожалению, городской бюджет пока не позволяет.

Ага, давай… Городской бюджет позволяет ровно то, что ему позволяют власти. Ты сказки-то не рассказывай.

– Ваша благосклонность, господин Папке, уже есть вполне достаточная награда! – уверил я губернатора.

Он опять довольно кивнул.

– Хорошо… Вам требуется рекомендация?

– Ну, с двумя торговцами на рынке предварительно уже говорил… – изобразил я некоторую нерешительность и смущение. – Первая партия невелика, часть берём за деньги, так что умные и дальновидные идут навстречу. Однако…

– Вам требуется рекомендация! – заключил он твёрдо. – Фрау Зальцведель!

Пока секретарша составляла заветный документ, мы поговорили о деталях. Я ждал. Рано о главном, рано, момент нужен правильный.

– Русских уже встретили? Их немного, в канцелярии можно взять адреса.

– Обязательно воспользуюсь, огромное спасибо! – поблагодарил я, хотя нам это без надобности, русская община уже знает о приезде новеньких, – махом собралась, вчера вот в «Династии» и посидели… эх, хорошо было! Русских в Манаусе всего восемнадцать человек, они занимаются самыми разными делами, в том числе и крепко востребованными ремёслами. Есть кузнец со своей кузней, скорняк-кожевник, хороший столяр. Одна женщина преподаёт музыку и танцы в местной платной школе. Сегодня повела наших детей вместе с Галиной Ивановной в экскурсию по городу.

Он кивнул, и – опять о главном:

– Тем не менее, даже первичные операции потребуют немалых средств. Еда, уголь, одежда…

– Оружие, – подсказал я. – Закупать придётся многое, вы правы.

– У вас есть, что продать?

– Перечень уже определён.

Со страшным скрипом решили – будем продавать добытый ресурс. Капитан сопротивлялся до последнего, сказывался императив «Всё себе оставим – самим пригодится!». Тупиковый путь. Рано или поздно, просадим и сломаем всё, что есть на борту. Ради чего? Чтобы считать дыры в последних трусах? Ну уж нет, надо не трястись над последним, а с помощью его добывать всё новое и новое! Постоянно! В пахоте и нервах! Приумножать, на старте скупиться нельзя, делай рывок или останешься позади и без призов.

Тут дверь в кабинет открылась, и к огромному столу для совещаний медленно подошла симпатичная женщина средних лет, высокая, стройная, с короткой стрижкой серебристых волос. Этакая… давосская европеечка из числа докладчиков. Некогда субтильная, тихая и скромная околополитическая дама, живущая в строгих рамках германских приличий, в новообретённом Вавилоне и Византии быстро обрела другие черты – появились восточная надменность, жёсткость во взгляде и вместе с тем капризность. А как же, среда всех меняет.

– Знакомьтесь! Дорогая, мистер Ростоцкий, русский миллионер, намеревающийся в скорейшее время стать таковым и здесь… Герман, это Эвелин, моя жена.

Я, галантно склонившись, поцеловал жилистую руку, подумав при этом, что вот их доченька Симонетта Папке, должно быть, весьма хороша собой. Жаль, что сейчас её не увижу, она на ферме за городом, в гостях у родни.

Супруга мило улыбнулась. Что же, подобный вариант просчитан, действия определены.

– Мадам, у меня есть для вас маленький русский сувенир. Для столь красивой женщины…

С этими словами я достал из кармана и протянул золотую монетку.

– Какая прелесть!

В этом мире, где золото в редкость, другой реакции у нормальной женщины и быть не может. Кстати, немки от комплиментов часто слегка краснеют и начинают искренне улыбаться, даже самые суровые на вид.

Трата? Что вы… Вложение! И ещё какое.

– Это русский Золотой Георгий Победоносец, – пояснил я и, повернувшись к губернатору, как бы извиняясь, бросил: – Говорил уже, по-моему, люблю золото.

Губернатор скромно стоял рядом с женой и сбоку рассматривал монетку в её руках, не решаясь забрать. Есть галочка!

Вы опять про траты? Насколько я помню, капитан Блад остался жив благодаря тому, что лечил жёнушку самодура-плантатора от подагры. Вот так вот.

Чёрт, жаль, что дочки нет!

Поговорив с нами пару минут ни о чём, сиятельная Эвелин Папке, покачивая округлившимися на казённых харчах бёдрами, пошла на выход, на прощанье небрежно бросив муженьку:

– Дорогой, прислушайся к словам очень любезного молодого человека. У него отменные манеры! Не прогадаешь, ты ведь знаешь, как я умею видеть людей…

Тётенька Рентген, что ты! Клаус послушно кивнул и вытер батистовым платочком вспотевший лоб. Обводим галочку жирным красным карандашом!

Хлоп дверкой. И только аромат дорогих духов остался витать по комнате.

Немец, тем не менее, помнил всё. Встряхнул головой.

– Итак, вы готовы стать резидентом Манауса, хотя операционную деятельность собираетесь вести по всей реке. Своеобразный русский посёлок на воде, относящийся к моей юрисдикции?

Я кивнул.

– И готовы купить концессию? Даже две, уж извините: торговую и транспортную. Первая недорога, а вот со второй сложней, подобного опыта и сами ещё не имеем…

Ага, налога с оборота у них нет, так и думал! Не применяли его в торговле до появления документооборота, то есть возможности предпринимателю доказать реальность цифры. Всегда можно схитрить, снизить показатель, а то и вовсе заявить, что никакой торговли не было, так что налог нулевой. До появления бумагомарательства налог с оборота заменялся концессиями, продажей права осуществления того или иного вида деятельности.

– Если цифры не астрономические, – усмехнулся я.

– Ну что вы, у меня нет задачи распугать всех предприимчивых людей! Ничего, придумаем, оформите прямо сейчас, в департаменте торговли, я дам распоряжение.

Ёлки-палки, в России бы мне такие условия… Кивнул ещё раз, надеясь, что неторопливо.

– Расплачиваться с торговцами золотом будете? – как бы невзначай поинтересовался он. – Кроме товарных кредитов, разумеется.

– Ну что вы… Это, скажем так, резервный фонд.

– Обычно новички переплавляют золото, изымая украшения у своих женщин, – намекнул губернатор на очевидный способ пополнения кошелька общины.

– Предпочитаю путь, в котором мои женщины будут ходить по городу в золоте, – отмёл я сразу со строгостью в голосе. – Как и многим другим, мне нравятся украшения на женщинах. Путь развития хорошего крепкого города. И вот ещё что, господин Папке, скажу сразу, во избежание возможного недопонимания… Я никогда не стремился и не стремлюсь в политику и власть, у себя на Родине занимаясь совершенно другими делами. Меня интересует только и только бизнес. Модель бытия, болезнь души.

Я сразу увидел, как он чуть-чуть расслабился. Не знаю, поверил ли до конца или нет, но результат заметен – он думал о таком варианте, и его устраивает подобный поворот событий. Ничего, если Папке мужик реально тёртый, то ещё по Германии знает, что настоящий бизнесмен в политику особо и не лезет, предпочитая вступать во взаимовыгодные альянсы. Другие сгорают.

– Да, скоро выборы…

Вот он, момент! Начали!

– По этому поводу у меня есть что вам предложить. Здесь, смею заметить, не Германия, где цивилизационное поле давно устоялось. По первым впечатлениям, Криста больше похожа на Россию, от Москвы до самых до окраин, где перемешаны самые разные народы, культурные и цивилизационные слои! И в этом деле у меня есть некоторый опыт и хорошие наработки.

Он сразу заинтересовался.

– Я готов вас внимательно выслушать.

– Сразу два направления. Первое – агитационный пароход на реке. Заметьте, частный. Плакаты, концерты, представления. Причём начать это нужно будет заранее, до старта агитационной кампании и пока без всяких лозунгов. Как бы в рамках некой губернаторской программы привнесения культуры в массы… Второе же – собственно, сама губернаторская программа, например, обустройство во всех деревнях детских площадок, фельдшерских пунктов с добровольцами-парамедиками внутри, обученными в Манаусе, установка почтовых ящиков… Здесь большое поле для фантазии. И не придерёшься, видна лишь очевидная забота власти о качестве жизни в удалённых селениях. А во время выборной кампании не придётся ничего менять в охвате рейсами, кроме добавления в состав экипажа агитбригады с плакатами – почва уже будет удобрена! Никаких подкупов, никакого заигрывания. Вы просто делали своё дело в положенный срок. С моей помощью. И тут надо бы поторопиться.

– Вообще-то, выборный бюджет уже представим… но в известной мере эластичен.

Ну, ну!

– И под губернаторские программы… Красиво, элегантно. Вполне можно найти статью расходов. Ведь это и есть прогрессорство, не так ли?

– Конечно же, так! Не оспоришь.

Он резко встал.

– Герман, нам надо будет встретиться по этому вопросу отдельно!

Щёлк… Слышите? Это открывается массивная крышка заветного Главного Корыта. Тихо-тихо, сейчас пережимать не стоит, пусть подумает, проварится. Всё впереди: доверенное лицо, особые поручения, финансовые вливания.

– Конечно, господин Папке, всегда к вашим услугам!

Немного помолчали, и в тишине я слышал, как ворочаются в голове у Клауса самые радужные мысли о гарантированном новом сроке.

– И всё-таки о перечне… вы упомянули.

– Во-первых, мы продали четыре бочки отменного флотского мазута.

Мазут сгрёб хозяин причала – отдали сразу, заполучив первого союзника.

Губернатор благосклонно закивал, такие нефтепродукты всегда в цене, однако их берут не для сжигания в печах. Гниёт всё страшно, надо пропитывать чем угодно, от гудрона до мазута, это единственное спасение от термитов. Для сжигания уголь есть, его, кстати, придется покупать. Если я правильно понял капитана, маршрут вверх по течению более энергоёмкий – слишком много дров будет уходить, а солярку жалко.

– Две электростанции «Ямаха» из коробки, на восемь с половиной киловатт…

На том перечисление и закончилось.

– Да вы что! Я очень попрошу вас не продавать их на рынке или частным лицам! Дело в том, что я решил поставить пограничный пост в южном направлении, откуда могут появиться гоблины, и на заставе такой агрегат будет очень нужен! А второй… – он значительно мотнул головой в сторону строящегося здания новой ратуши, – сами понимаете, численность растёт, надо организовывать новые службы…

Понимаю, застава, святое дело! А новая ратуша – ещё более святое.

– Уважаемый Клаус, честное слово, вы ставите меня в неловкое положение! – делано вскричал я с нотками крайней озабоченности. – Вы же понимаете, что я не буду торговаться с губернатором!

Тот развёл руками.

– Бюджет есть бюджет, дорогой Герман, отчётность перед городским собранием, разговоры недоброжелателей про растраты… Заплачу среднюю цену.

Очень доволен немец! А уж я-то как…

– Договорились!

И мы пожали руки. Хорошая у него рука, сухая, крепкая, не пять варёных сосисок.

Пока всё получается. Вчера на общем собрании экипажа я предложил окончательный проект способа нашего существования на Кристе. Пока решено организовать коммерческое товарищество на паях «Темза», с возможным последующим переходом – по мере накопления опыта и выявления роли каждого в процессе – к полноценному акционерному обществу. Паи – мы с капитаном пополам. Все на зарплате с премией по итогам, я на процентах, по-другому мне неинтересно.

– Если невыгодно гонять «Темзу», ставим её на прикол или продаём, тоже способ, – раскладывал я карты. – Строим посёлок на отшибе и живём, как все. Есть варианты обойтись и без моего руководства, пожалуйста, можно пробовать соваться в бизнес самостоятельно, не обижусь… Можно поселиться в Манаусе, постепенно проедая всё имеющееся. Моих средств хватит, чтобы купить в Манаусе пару кабаков, а вскоре и сам куплю пригодное для коммерции и поиска Прореза судно. Что будет во всех этих случаях, я знаю заранее. Будет вливание в население анклава ещё одной порции переселенцев, в лучшем случае… Вероятней же вариант, когда все сложат голову в схватках с зоргами или какими-нибудь бандюками, а пароход отожмут местные ушлые люди. Серьёзным бизнесом без меня вы не займётесь. Почему я так думаю? Потому что если бы у кого-либо из присутствующих нужные умения и стремления имелись, то они выявились бы ещё на Земле, это и называется предпринимательский дух, его не изжить. Я никогда не возьмусь командовать кораблём или перебирать двигатель – не умею. А стать богатым – умею и знаю как. И вас богатыми сделаю. Выбирайте.

Ну, вот и выбрали.

Полномочия распределили просто: капитан главный на судне и в рейсе, я – в бизнесе, фактически решая, какой ресурс куда пойдёт. Один мой приятель объясняет этот феномен на примере кубика-рубика. Мол, если представишь людям красивую картинку будущего, покажешь человеку место в этой картинке и если тот примет картинку за цель, то все эти люди будут работать на это будущее, даже не зная друг друга, находясь на разных гранях. Как-то так.

Однако главное тут – репутация. Человеку, достоверно сделавшему миллионы, легче поверить, что он сделает их ещё раз, нежели очередному тривиальному Бендеру…

– Кстати, хотел спросить вас об оружии…

– Слушаю вас, Герман?

– Возможно ли в городе приобрести «калашников» под патрон 7,62?

Он широко открыл глаза. Потом улыбнулся.

– Чему я удивляюсь? Конечно же, там, где русские, там обязательно должен быть автомат Калашникова, как же иначе… Сложный вопрос! Я не знаю никого, кто бы им пользовался. Встречались раньше, в основном старые и ржавые, их притаскивали с собой, как правило, африканцы. Думаю, все они уже сгнили, я имею в виду автоматы… Да и патронов к ним не найти. У вас есть?

– Сорок семь штук, – похвастался я с гордостью. – Случайно завалялись, знаете ли. Что за русский без «калаша».

– В Манаусе таких патронов точно нет, мне бы доложили, – задумался он. – У нас в полиции и у пограничников-егерей в ходу винтовки, ружья, пистолеты и револьверы, автоматическое оружие слишком прожорливо. У горожан фабричное оружие вообще редко встречается. Можете поспрашивать у торговцев или поискать при случае в Панизо, это город к югу от нас. Но там вряд ли найдёте, они всё-таки не в приграничье живут. Есть русские общины ещё южней, насколько я знаю, может, помогут они… Во всяком случае…

Возникла ещё одна длинная пауза, во время которой мне довелось увидеть на лице губернатора смену отражений самых противоречивых мыслей. Жаль, что я не Мессинг, хотя внутренняя борьба, происходящая в душе собеседника, была очевидна.

– Хорошо! Я вас выручу! По-дружески и как будущего партнёра! Есть у меня в запасе… Только сразу скажу, это очень необычный «калашников», хотя совсем новый. Так и не смогли найти патроны для постоянной эксплуатации, имеющийся запас расстреляли ещё до моего прихода во власть.

Необычный? Румынский или болгарский? Китайский, поди. Да плевать, любой пойдёт, тем более, новый!

– Марта! Пригласи, э… Генриха пригласи, срочно! И чай с бутербродами!

Я успел съесть всего один бутерброд с сыром, чёртов Генрих оказался слишком бойким.

Зайдя в кабинет, рослый белобрысый парень с кобурой на поясе сильным движением поставил на стол…

Это оказался РПК, 7,62-мм ручной пулемёт Калашникова.

Снизу прицеплен характерный дисковый магазин, рядом с оружием на полированное дерево широкого стола легли два удлинённых магазина. Так как знаком с агрегатом я был исключительно шапочно, поглядев-повертев во время сборов, то ёмкостей магазинов не помнил, а спрашивать не стал, зачем русского «калашиста» позорить.

Какой крас-савец! Михаил Тимофеевич, поклон тебе земной, ты и на чужбине пропасть своим не дашь!

– Сколько? – деловито спросил я и, оценивая вес, чуть оторвал сошки от стола.

– Нельзя продавать! – искренне посетовал Папке, разводя руками. – Сами понимаете, всплывут деньги, а тут городское собрание, отчеты… недоброжелатели. Только в виде помощи, как содействие власти новому бизнесу, то есть безвозмездно. Знаете что? Давайте поступим согласно хорошему древнему обычаю, совершив ритуальный обмен. Дадите что-нибудь чисто символическое, знак вашего внимания, и мы в расчёте.

Я опять всё понял и достал ещё одну монету, вторую из имевшихся десяти.

Какой чудесный день!

После сделки потрепались ещё немного.

Я честно рассказал о плане оставить почти всех детей в Манаусе под присмотром учителки и общины. Упомянул о сроках первого рейса к Аракаре за следующей порцией нефтепродукта, уже с другим количеством бочек. Рейс пройдёт с попутной торговлей по деревням и посёлкам, в ожидании, пока в городе накопят и поставят остальной товар – чтобы не терять время. О базировании в Веннесе и планах пощупать Дуглас и Оранжевую.

Вниз по Лете нам пока не надо. Успеем посмотреть и на другие города. А сейчас это праздное, ненужное в данный момент любопытство. Здесь закрепиться надо, а уж потом кататься. Каждую минуту меня терзала мысль, что община постоянно проедает свой ресурс, не добывая никакого другого. Тупо упущенная прибыль. Какие тут катания? Вверх, вверх! Туда, где ещё не выгребли, туда, где есть заброшенные суда и потерянные посёлки.

Напоследок я пригласил губернатора на корабль.

– Капитан «Темзы» будет рад познакомиться с главными людьми города, приходите всем семейством. Да и вам, думаю, будет интересно посидеть в уютном ресторане посреди техногенной атмосферы судна. У нас замечательный повар! Ну и старый добрый «Хеннеси» из моих личных запасов.

– И русская vodka! – расхохотался он. У губернатора тоже вышел вполне удачный день.

– А как же! – пообещал я.

Расстались… ну просто корешами. Смета закрыта, и я почти ни в чём не ошибся. Разве что вместо рекомендаций проплатил оружие. Хорошо работается с немцами, всегда так. О поисках Прореза он не спросил, а я и не подумал заявляться. Тема настолько болезненна, что всуе не поднимается, не принято. Сто лет её обтирали.

В фойе меня ждали Михаил с Сашкой, которые давно извелись в непонятках. Я вышел к ним гордым д’Артаньяном, держа в одной руке бумагу с рекомендациями. Следом шествовал молчаливый Генрих с пулеметом и магазинами.

– Спасибо, Генрих, ступайте…

– Это что, шеф? – парни обалдело приняли из рук невозмутимого немца оружие и теперь не могли оторвать взгляд от красавца.

– Картофелечистка, – серьёзно пояснил я. – РПК, что же ещё! Хотя это не главное. Главное, мужчины, совсем в другом… Ну что, боцман, теперь-то точно потренируемся, погоняем местных свинок по полосатым жопкам. Вот так вот. Пакуйте.

Потом заглянул в департамент торговли, оформил два заявления, цены оказались вполне божескими. Бумаги будут готовы только через два часа, набирает крепость местная бюрократия.

На улице было жарко.

Сразу встал вопрос – как нести эту дуру по городу?

– Может, завернуть пулемёт во что-нибудь? – гениально предложил Сашка.

– И во что? Снимайте футболки, – посоветовал я.

– В пиджак завернуть! Жарища, всё равно ведь не надеваете.

Ах вы, черти!

– Этот пиджак, матрос, стоит больше, чем два таких пулемёта. В нужный момент я подарю его подходящему человеку и получу гранатомёт. Вы вот что скажите: почему фиакр не подогнали джентльмену?

Парни переглянулись.

– Да где же его искать! Здесь ни один рикша не проезжал.

Тельняшки вы полосатые. Беспомощны на берегу, как дети.

– Ясно с вами… С «Темзой» связывались? Как там?

– Последний раз связывались двадцать минут назад, – боцман показал мне на мою же «Моторолу», словно она записала все переговоры. – Значит, так. Наши пошли по делам…

– Стоп! Нам всё едино ждать, концессии у меня, видите ли, бумаги надо забрать. Так почему бы трём благородным донам не завалиться в приличный кабак? Жрать охота, тощие губернаторские бутерброды едой считаться не могут, это так, дыхание освежить. Двигаем в «Адмирал Бенбоу», посмотрим, что там с кухней… Пистолет гони.

Забрав у Мишки свой «кольт», я нацепил кобуру на пояс. С огнестрелом тут свободно, уже не раз видели самопалы за спинами.

Художник, закончив реставрационные работы, убрал лестницу и, довольно посвистывая, зашёл в заведение. Сразу после него в дверях показался мужик с довольным видом. Посмотрел в небеса, поправил шляпу и двинулся в сторону реки.

– А платить чем будем? – осторожно спросил боцман.

На сделке с мазутом я выручил пригоршню мелких, с чешуйку, серебряных монеток, правда, экипажу не роздано, весь сбор пойдёт в пользу монтёра… тьфу ты, на рынке осядет!

Перед входом на специальной дощечке было написано, что можно отведать сегодня. Смотреть не стал, внутри прочитаю.

– Что имеем, тем и оплатим, – бросил я беззаботно.

– Неужели патронами? – испуганно выдохнул Сашка.

– И едой, – без улыбки буркнул я. Детский сад… – Пошли!

За массивными дверями заведения оказалось восхитительно прохладно и немного темно. При полном безветрии во дворе лабиринты старинного каменного здания рождали лёгкие спасительные сквознячки. Окна, выходящие на солнечную сторону, были закрыты, на теневую – открыты настежь. А неплохо! Выдерживаемый лаконичный стиль обстановки, глиняная посуда, деревянные подвесные люстры, массивные дубовые столы и стулья, льняные салфетки, грамотная деталировка стен.

Заведение наверняка принадлежит одной семье и передается из поколения в поколение.

Уже само название кабачка навевало мысли о былых кутежах отмороженных пиратов, пугающих мирных британских обывателей, когда столы ломились не столько от обилия спиртного и закуски, сколько от страшных сабельных ударов перебравших корсаров. Выскобленные столешницы приглашают к дружеской беседе или тайным переговорам о поисках сокровища – вот тут и шли тёрки о местном речном золотишке! Обстановка к тому располагает: кусок верёвочной рыбацкой сети, большие бочки, декорированные корабельными штурвалами, масляные светильники в железной оправе, свисающие над столами, – от разговоров и музыки они чуть раскачиваются, отбрасывая на лица заговорщиков и карты золотоискателей мистические тени.

Художник, зажимая в руке оплату, спешил на выход, но остановился, пропуская нас внутрь. За стойкой с фактурным сухим стуком неспешно передвигал деревянные счёты низкорослый, плотного телосложения трактирщик. Услышав звон колокольчика у двери, он поднял голову и сразу упёрся взглядом в РПК, который Сашка, чтобы не пугать народ слишком сильно, держал в обнимочку, словно ребёнка. Удивления не выказал, только чуть громче стукнул счётами по стойке. Из боковой двери кухни тут же выглянула коренастая женщина средних лет, сразу оценила контингент посетителей и скрылась, оставив в зале ароматы свежей еды. Прошли, выбрали стол и с облегчением сели. Кроме нас, в зале обедали трое: мужчина с женщиной, скорее всего, семейная пара. И одинокая скучающая дама.

Трактирщик отставил счёты, вразвалочку подошёл к нам.

– Рад приветствовать, господа! Меня зовут Билли. Вы, конечно, те самые русские, что прибыли позавчера на этом чудесном пароходе! О вас говорит уже весь город! – Положив на стол меню в толстой кожаной папке, он чуть склонился, обозначив готовность услужить. – К вашим услугам.

Конечно, Билли, не Пью же… Я молча достал, выложил и расправил бумагу с рекомендацией губернатора, повернув её так, чтобы хозяин мог сразу прочитать текст. Потом положил сверху золотую монету:

– Мультипаспорт. Разменяйте на серебро, если вас не затруднит.

Он быстро скользнул глазами по строчкам, кивнул, бережно поднял золотой, взвесил в руке, оценил качество.

– Серьёзная бумага… С удовольствием! Нужно бы взвесить, курс…

Я поднял руку:

– Видно, что человек вы, Билли, солидный, надёжный, поэтому недоразумений я не предвижу. Оставьте монету у себя, серебро заберу после обеда.

Трактирщик кивнул, клиенты ему понравились.

– И ещё один мультипаспорт, – кивнул я трактирщику на пулемёт. – Хорошо бы прибрать, как-то неудобно держать такое оружие на виду. Позже нам понадобится какая-нибудь рогожа.

– Нет проблем, – дежурно откликнулся Билли и потянулся к РПК, но тут вскочил Сашка, мягко отвёл руку, взял агрегат и потащил сам, поставив приобретение в указанное место.

Можно заказывать.

– Это было круто! – восхитился боцман. – Банц! И золотой на стол! Я тоже хочу стать миллионщиком.

Я с улыбкой поднял на него глаза.

– И в белых штанах. Правильное решение, Миша! На хрен тебе тот спецназ? Лучше иметь «кольт» и десять золотых монет в придачу, чем один голый карабин… И мы, если будем стараться, сделаем так, что золотые попадут в карманы всего экипажа. Обещаю. Смотрите меню, коллеги.

Нравится мне тут. Широкий камин, востребованный исключительно в прохладные вечера сезона дождей, который, кстати, скоро грянет, длинная барная стойка. За ней – низкая дверь с фрагментом уходящего вниз потолка, там ступени в погребок. Справа – витая лестница на второй этаж, где, скорее всего, обустроены комнаты для постояльцев, что служит предметом некоторого раздора с владельцами гостиницы по соседству. Кое-где висят небольшие картины: исключительно пейзажи, много моря. Возле дальней стены – полукруглая сцена для вечерних выступлений.

Ух ты! Такая знакомая витрина с купюрами разных стран, оставленных гостями таверны в качестве сувениров! Рядом что-то типа доски объявлений, под ней крошечный столик с карандашом и микроскопическими бумажными листиками. Ну что, именно такая атмосфера и должна быть в месте, где собираются самые разные жители города. В этом интерьере можно сидеть часами, особенно вечером, проводя время за тихими беседами под живую музыку.

Таверна – квинтэссенция и мерило степени городской демократии. Посетив её и посидев часика два, вы быстро поймёте, что тут можно, а что табу. Козловаты местные власти, или вполне ничего, богат ли местный народ на копеечку, ленив или работящ, пьёт для удовольствия или от отчаяния… Специи и приправы расскажут вам о характерах и привычках, а широта ассортимента – о контингенте посетителей. Может ли вашим соседом запросто оказаться какой-нибудь известный человек – чиновник, торгаш или воин? Или для них имеется своя берлога, презирают? А откровенно небогатые заходят? Даром, что ли, Штирлиц в таких сиживал, он ведь картину настроений снимал.

– Выбрали что-нибудь? Что растерялись-то?

– Да тут растеряешься, шеф… – пробормотал Сашка, читающий на английском. – К пиву вот: «Слезы селянки», «Закуска пьяного флибустьера», «Двадцать тысяч лье под водой», это речные раки в панцире с лимоном и зеленью. Раков можно, наверное.

– Какие раки, какое пиво! Горячие блюда озвучь.

– Фирменные? «Наутилус», свиная вырезка с сыром, беконом, гарниром и соусом. «Золотая рыбка», там филе пираньи в «чешуе» из жареного картофеля с соусом, овощами и зеленью. «Испаньола», жареные колбаски в пивном кляре, приготовленные во фритюре. С острым соусом! «Завтрак Робинзона» какой-то, что тут… Картофель, запеченный с шампиньонами под сливочным соусом. На сковороде. Тут много всего, как выбрать…

Ничего себе ассортимент, что я говорил! Сразу местное сельское хозяйство и промыслы представляешь. В «Династии» было просто: набрали жареного мяса с картошкой на всю ораву, да пива кувшинами. Хотя и там царит непринужденная, дружелюбная, почти семейная атмосфера. Разве что слишком шумно.

Пришлось звать хозяина, с его помощью определились, потом чуть откорректировали. Пива брать не стали, не лучший напиток на такой жаре, голова глухая будет. А вот слабое красное вино подойдёт, при акклиматизации вообще рекомендуется.

– Ну, рассказывайте, – я поставил чуточку грубоватый стеклянный бокал на стол. Местной работы, между прочим, в городе налажено стеклодувное производство. Вино же чуть похоже на сангрию.

Дополняя друг друга, парни начали рассказывать.

Нина вместе с Леночкой с утра отправилась в местную больницу и аптеку, знакомиться со спецами, условиями, оснащением и ассортиментом лекарств. Будет ли что-то покупать, сама не знает, решит на месте или после. Их сопровождает Екатерина, жена кузнеца, Бориса Кравцова, старосты местной русской общины.

Отвлекусь: встретили они соотечественников замечательно – сердечно, со всей душой. Я справедливо опасался, зная об отношении русских друг к другу в поездках за границу, увидеть несколько иной приём. Что тут сказать… Скорее всего, мир Кристы и в малой доле не воспринимается как зарубежье. Воспринимается как конкретное попадалово.

Есть ли на свете другой народ, так мучительно ожидающий приход очередного Великого Испытания, чтобы потом всем миром с потом и кровью начать выбираться из западни? Разве что евреи. Здесь так и случилось – «всем миром», ага. Люди готовы принять, приютить, накормить и вообще помогать во всём. Мы с капитаном растерялись, моментально ощутив уже непривычное единство и, одновременно с тем, некую новую ответственность.

– Может, им генератор новый подарить надо? – ещё позавчера осторожно предложил шкипер.

– Легко, – тут же согласился я. – Ты знаешь мой подход, Илья Александрович. Я бы вообще всё раздал да продал, кроме самого необходимого и реально нужного сейчас. Больше стимулов будет. А если смотреть чуть дальше решения нравственных уравнений, то резон вполне очевиден: чем сильней у них крепость в общине, тем надёжней наша база. Остальные больше уважать станут. Какие сомнения? Я бы и один лодочный мотор отдал. А найденный движок продал бы к чёртовой матери, это же кучу денег получить можно! Ещё найдём, и не один!

По подвесному мотору сразу взвыл механик, ему любую железку отдать – как полоску кожи с себя срезать. За найденный тоже стоит горой. Думаю, всё равно решим и этот вопрос, сегодня же.

– Рацию бы надо поставить дальнобойную у Бориса, – предложил капитан, – своя связь, великое дело. Вот только трофейная катерная далеко не пробьёт, как думаешь, механик?

– Надо ставить, толковые мужики у них есть. Тут ведь ещё и антенна какая будет.

Судовая серебряная касса у Самарина.

Теперь они с механиком и кочегаром никак не могут окончательно определиться: закупать дополнительно местный уголёк или нет. Бардак! Тут нормальный трансфинплан писать пора, а спецы не знают точных расходов! Давно бы уже вывели: на таких дровах, на этих, на угле, на мазуте. У них же всё примерненько, приблизительненько, как-то-вот-таквонько…

Альфия в сопровождении профессора и двух местных парней, сыновей кожевника, отправилась на базар – на ней закуп продуктов: пшеничной муки, сахара, соли, специй и многого другого, благо, спектр продовольственного рынка достаточно широк, чего только не производят в Манаусе и около. Ишмухаметова вообще предложила взять на борт живых кур, как в старину возили: смысл пока неочевиден, мясо можем и сами добыть. Правда, это трата боеприпаса, нужно подумать.

– Заказ на доспехи Кравцову передали, – продолжил боцман. – Заремба рисовал, вместе с Владимиром Викторовичем. Как и оговаривали вчера, шесть кожаных панцирей с металлическими пластинами. Однако быстро такое не скроишь, сроки пока не понятны. Надо у оружейника смотреть, может, есть что-то готовое.

– Посмотрим, – пообещал я. – К нему и поедем после обеда.

На мне лежит довооружение экипажа. Чем, почём – понятия не имею.

– У Марины как дела?

– Какой-то торговец только что ушёл с судна, список составляли.

Жену профессора пришлось срочно забрать от швейной машинки для более важного дела. Как только я узнал, что Марина Мазина работала товароведом в супермаркете, её талант портнихи был задвинут за угол, а торговые перспективы вышли на новый уровень. Теперь перед Мазиной стоит самая главная задача: формирование ассортимента товаров, это один из важнейших факторов жизнедеятельности любого торгового предприятия, то, что напрямую влияет на продажи и позволяет управлять маржинальным доходом и чистой прибылью. Ассортиментная матрица – адски сложная штука, тем более на незнакомом рынке, тут каждая ошибка встанет дорого. В помощницы начальница торговой лавки взяла себе эмо-Инну, которая подрабатывала на каникулах в магазине у тетушки. В непосредственной торговле помогут стюарды.

Непросто будет. Даже примерно средний размер покупательской корзины пока непредставим! А соотношения цен? А сама дикость рынка! Короче, управляющий модуль Oracle Category Management автоматизированной системы Oracle Retail ещё очень долго не пригодится.

Из учеников берём с собой именно Инну и, конечно же, канонира Лёху, которого выкинуть из боевого расчёта уже просто невозможно, сбежит парень из Манауса, на перекладных вдогонку пустится.

Остальные дети останутся в городе, в общине. Местная школа большим помощником в процессе обучения не будет, тут всего лишь семилетка, после которой родители, если хотят, отдают выпускников для обучения конкретным специальностям, что является предметом отдельных договорённостей и, конечно же, оплат. А вот языки учить надо, и срочно! Остающаяся с ними Галина Ивановна решительно заявила, что разработает свою программу и обучение продолжит, по необходимости привлекая специалистов со стороны. Пока сложно сказать, что из этого выйдет, но рисковать детскими жизнями в дальних рейдах глупо. Впрочем, взрослеют они очень быстро – будет готовое пополнение.

С нами пойдёт молодой человек двадцати пяти лет, которого зовут Костя Кетоев. Ментовская династия. Костя успел поработать участковым на Земле, а его отец, осетин, работает полицейским здесь. Мать русская, держит собственную пекарню. Охотник. Будет осваивать профессию кочегара, против течения работы у котла много, одному Липпо тяжеловато будет. Родители очень рады, расценивая службу на пароходе как вполне удачный вариант трудоустройства. Парень хорошо знает местную природу, адаптирован, представляет расклады и обычаи, отлично стреляет из арбалета. С ним поедет и его сестра Майа – осетинское имя, будущая помощница Альфии.

– Ну что, мужики, готовы? – спросил боцман.

– От пуза, можно идти, – дал добро расплывшийся на стуле Сашка.

– Подождите! – вспомнил я о важном моменте. – Миша, Костя должен быть на судне, сообщи капитану, чтобы прямо сейчас послал его к магазину оружейника. Он в теме. А то навыбираем самостоятельно из местного ассортимента…

Я жестом подозвал трактирщика, рассчитались. Получив мешочек с серебряными монетками чешуек-флоринов, машинально взвесил на руке. Тайна соотношения цен на золото и серебро мучает людей все последние годы. Осведомленные знают, что в течение пяти тысяч лет соотношение цен было примерно пятнадцать к одному, что практически совпадает с распространенностью этих элементов в земной коре – семнадцать к одному. А потом пошло-поехало. В 1991 году случился пик: за килограмм золота можно было купить девяносто килограммов серебра. В последнее время соотношение держится более-менее стабильно, чуть выше пятидесяти. И в этом мире вокруг серебра махинаций будет существенно больше, а золото эпизодически начнёт изыматься и прятаться в кубышки. Всегда так.

В зале появился мальчишка лет десяти, хулиганистого вида, белобрысый, похожий на папашу. Забиться могу, что зовут его Джимом. Приняв от него кусок грубой ткани, боцман укутал пулемёт, мы распрощались с гостеприимным хозяином и вышли на улицу.

– И где фиакр? – возмутился я. Перспектива идти пешком после такого обеда по жаре не вдохновляла.

– Надо было пацанёнка заранее послать, – поздно смекнул боцман.

– Ото ж, – поддакнул Александр, – пошли, что ли, потихоньку. По теневой стороне.

Вот и конторка чеканщика, это совсем рядом с площадью. Наискосок – небольшой магазинчик, почти все они тут смешанные, далее парикмахерская, аптека… Вскоре престижный район исторического центра закончился, а с ним и каменные здания, дальше все постройки были только из дерева, здесь начинаются ремесленные районы, дворы стоят плотно. Наивно думать, что раз джунгли, то вокруг много свободной земли. На самом деле всё давно схвачено и раскроено.

Прохожих мало, будний день, разгар работы. Вечером, как я заметил, поживей.

С улицами в Манаусе просто: четыре линии идут от центра к окраинам, наиболее оживлённая – Восточная, идущая к реке. По Южной и идём сейчас. Западная за городской чертой превращается в грунтовку, которая, извиваясь меж зелёных холмов и полей, тянется к промышленным горным посёлкам. На Северной, как мне уже известно, стоят школа и больница.

Оружейный магазин, строго говоря, таковым не являлся, тоже смешанный, там и снаряжение есть, и одежда, товарооборот заставляет, понимаю.

Длинная вывеска, прибитая над фасадом широкого низкого здания, напоминающего сарай-переросток, просто роскошна! «Фантом-Хилл» – крупными яркими буквами. Для непосвящённых сбоку от надписи нарисована табличка с пояснением: «Форт Фантом-Хилл был построен в 1850-е годы в качестве одного из второй линии укреплений для защиты переселенцев и был предназначен для защиты путешествующих, проходящих через земли команчей на пути в Калифорнию». Перед надписью изображён лихой ковбойский человек в шляпе, с лассо и двумя револьверами на поясе. Чтобы посетитель не спутал удальца с мушкетёром или тундровым кочевником, рисованный человек тоже подписан – Texas Ranger.

Костя Кетоев уже ждал.

– Хозяина зовут Чарли, в честь рейнджера Гуднайта, о чём он разболтал всему городу. Настоящего имени никто не знает, мужик со странностями, короче. Оружие у него всегда есть, и всегда мало. Я тут был неделю назад. Пошли.

Владелец ждал у прилавка. Сложив руки на краю рабочего стола, он положил на них тщательно выбритый подбородок, глядя на нас снизу вверх маленькими серыми глазками, оценивал каждого, словно запоминая для доноса в полицию. Потом что-то быстро записал на листе бумаги. Досье завёл, морда ковбойская! Такая встреча не может не насторожить.

– Нормально, – прошипел сквозь зубы Костя. – Привет, Чарли, встречай клиентов!

Дальше всё пошло быстро.

Ассортимент огнестрельного оружия оказался более чем скудным.

Основное место на прилавке занимали те самые «поджиги» с деревянными прикладами разного качества – примитивные самострелы, один из которых был в джонке посыльного из Дугласа. Кроме этого хлама, имелись три новеньких кремнёвых ружья местного производства, собственная модель, детище мехмастерской, которой так гордится губернатор. Гордость стоила дорого. Имелось и фабричное оружие разных лет: короткий обрез двуствольной горизонталки турецкого производства, пара старинных кремневых пистолетов, как сказал Чарли, кавалерийских, и вполне современный револьвер «таурус», большой и чёрный. Цены на огнестрел… Дикие! Начинаешь понимать те свирепые времена, когда доспехи стоили столько же, сколько стадо коров.

Дилемма.

– Тут ведь сколько денег карман тянут, – горячо шептал загорелый парень с горящими от азарта и вожделения глазами.

– Это точно, – согласился я. – Чарли, а патроны имеются?

– Калибр? – деловито поинтересовался тот.

Быстро выяснилось, что из всех интересующих нас калибров в наличии есть только несколько пачек двенадцатого.

– Можете оставить заявку. Я скоро отправлюсь в Панизо, глядишь, что-то добуду. Для вашего «кольта», мистер, частенько попадаются в последнее время.

И ударились мы держать военный совет, прямо у прилавка. Русский язык нисколько не смутил дикозападника, тот чуть отодвинулся и невозмутимо принялся протирать стволы, ожидая окончательного решения клиентов. Револьвер я сразу заблокировал, цена атомная, несоразмерно. Оружие – это важно, но тратить на него все деньги я не буду.

– В принципе, «поджиги» тоже неплохи, особенно те, что подороже, – рассуждал боцман. – Тяжёлые, заразы, конечно, и перезарядка геморна. Ну, один выстрел, зато мощный! Бюджетный вариант.

– И танцевать возле них с зажигалкой? – процедил Сашка презрительно. – Нет, если на борту, то оно ничё… А вот на берегу не потаскаешь.

– В конце концов, арбалеты можно взять, всякие разные есть, – предложил своё решение привыкший считать каждую чешуйку Костя и кивнул на другой стенд, где лежало оружие стрельно-метальное. – Там и луки неплохие.

– Вот луков точно не надо! – я сразу обозначил границы фантазий. – Это целая наука, время и силы. Не связываемся, и точка!

Высохшие луки зоргов превратились в экзотические сувениры, никуда не годны, повело, рассохлись, потрескались, теперь висят на стенах.

В конце концов, хотелки упёрлись в бабки. Всё как всегда.

– Так, принимаю решение! – заявил я, внимательно выслушав все стороны и покипев мозгами самостоятельно. – Чарли, окончательно…

И купил обоих «кавалеристов», обрез и два стальных арбалета средней величины.

Револьвер «детектив» у профессора изыму и передам Лёхе, ему и по руке, и патроны толковей уходить будут. Обрез-«турку» – Косте, ему же и один из арбалетов. Ещё один арбалет для обучения стрелков, а там видно будет, кому достанется, по талантам. С пистолями так: один механику в качестве компенсации за изъятую «браконьерку», один хрен он всё больше в машинном сидит. Второй в рубку, поближе к капитану. Любит Илья Александрович шмальнуть невзначай по палубе из короткого ствола, как показал опыт.

Потом пошла попутная мелочовка: кобуры, ремни, кремни, свинец, пулелейка… Взял и местный чёрный порох в симпатичном деревянном бочонке, пусть спецы оценят.

Защитной брони у Чарли не имелось, кроме старой тяжеленной кольчуги. Здоровенных кинжалов и ножей хватало. Тут и у нас дефицита нет, а вот сабли… Нечего лишний раз поднимать ковбойцев – земляков поднимать надо. Три абордажные сабли послезавтра прямо на судно принесёт кузнец, ради такого дела решивший сорвать сроки заказа для Дугласа.

Комплектуемся, и старт! Торгуем, заходим в Веннес, а потом идём наверх – в плане проход выше Аракары километров на триста, туда, куда ещё никто не заходил, по крайней мере, с публичным объявлением.

Чуть не забыл! Купил себе короткую гражданскую шпагу, французскую, вещица «оттуда», единственный заслуженно дорогой предмет… По молодости пять лет прозанимался, надежды подавал. Попасть сюда она могла исключительно вместе с салоном дорогой яхты, где висела на стене. Серебра потребовалась уйма, придётся отправлять Сашку к чеканщику или в таверну, разменка понадобится, закуп в разгаре. Рассчитавшись и уточнив заказ на патроны, я повернулся к напарникам по шопингу.

– Так что насчёт фиакра? Опять предложите на закорках переть?

Чёрт, хреново тут служба такси поставлена.

– Зачем на закорках? – удивился Костя. – Я тачку приволок.

– Молодец, кочегар! – боцман крепко хлопнул вновь принятого члена экипажа по плечу. – Шеф, раз такое дело, может, на рынок заглянем? Посмотрим по мелочам.

– Ну, а что, – буркнул я, поглядев на часы, – время терпит, тачка есть. Уж там-то рикши должны болтаться.

Пш-шш… Тут на поясе у боцмана зашипела рация, и все планы накрылись.

Вызывала Марина, из рубки, голос взволнованный.

– Герман, вы срочно нужны здесь! Матрицу в промежуточном нужно уточнять и утверждать, через два часа придут ещё два торговца! Нина рядом, у неё вопрос финансовый, по местной аптеке, а у капитана уже не хватает. И у Альфии вопросы есть… Да подождите вы, Илья Александрович! Вот, вот, на крыло, раз радиорубка тут! Там и ругайтесь! Надымили… – и добавила уже свистящим шёпотом: – Капитан с механиком ругаются! Всё из-за угля. Герман, давайте побыстрей…

Твою ты мать, что-то там всё не слава богу. На реке – полный порядок! Как дела береговые, так проблемы!

– Михаил, держи золотой. Бери Александра, и дуйте за разменом, чувствую, сейчас серебро полетит, как в пылесос. Костя, подгоняй фиакр, грузимся и полным ходом на плавбазу.

Скоро вечер, бизнес-дела закончатся. Завтра начнётся дурдом с приёмкой и погрузкой, торговлей и выбором, и так два дня. А ведь ещё и первые пассажиры объявились.

Хорошая суета. Чувствуя себя в родной стихии, я буквально кипел от внутренней энергии. Вот и сжигай! Вечером припрётся хлыщ губернатор, радости мало, но визит будет недолгий, заранее знаю – статус. А уж потом неплохо бы тесной компанией ещё раз посетить столь любезную сердцу таверну «Адмирал Бенбоу», расслабиться, послушать живую музыку.

И политически полезно, мало ли с кем познакомлюсь. В нашем деле головой вовремя крутить надо, задницу от стула отрывать.

А иначе – в самый конец очереди к корыту.

Глава 7

Вверх по течению

Я что, господа, влюбился?

Непростительная расслабленность души – непривычно и немного страшно, в прошлой жизни успешно избегал такой напасти.

Нет, обманываю сам себя, не я избегал – сама среда, круг общения, образ и способ жизни тщательно ограждали таких, как я, от нормальных женщин. Вокруг обычно две категории: либо мертвенные деловые стервы, опасные, как эфа, либо очевидные охотницы, девицы с ощутимо потасканной аурой, видимой даже при самом изощрённом подходе в облике идеальной девственницы. Часто встречались культуртрегеры женского пола, эти особи всегда пасутся рядом с большими бабками, женственным там не веет, веет ненормальным. Чаще всего попадаются упивающиеся собой декадентки, насадительницы новых смыслов, экспериментаторши над нравственностью и псевдоумницы, с наслаждением рассуждающие о том, как политическими ассоциациями бытовой прозы и перверсиями культуры повседневности развивать какую-нибудь «трифоновскую» линию несчастной русской литературы… Вся та хрень, коей они занимаются, почему-то требует уймы денег, вот ведь незадачка – и дают! И я давал. Потому что нормальных рядом тупо нет, а средних лет вобла с фиолетовой паклей на голове, возжелавшая написать очередную книжку про эволюцию описания дерьма в русской и советской литературе, воспринимается всё же лучше, чем железные бизнес-леди или гламурные бляди в бутиковых маскхалатах.

Когда сиятельное семейство зашло в судовой ресторан и господин Папке с гордостью представил свою дочку, я сразу заподозрил неладное. Процессор автоматически попытался включить защищённый режим, но всё зависло, программа не запустилась, и тут в дело пошла биохимия. В крови забурлило, в голове зазвучали ансамбли гармонистов.

Симонетта Папке была просто очаровательна.

Я думал, что знаю немцев. Оказывается, я знаю только мужиков и дам уже упомянутых категорий. А тут совсем другое… Невысокая, с отличной фигуркой шатенка. Короткая стрижка, которая называется, как позже объявил всезнающий шкипер, «каре на ножке». Глаза… Светло-голубые, сразу проваливаешься, как в бездну. Держится просто, но… Хотел подобрать стереотип и не смог. Ну как описать? Да вот только так: она чувствует себя немного виноватой в том, что её внешний вид и статус привлекают внимание окружающих, отодвигая в сторону нечто важное для неё. Статус ей необходим, но он же противоречиво гнетёт, – немножко чужая, таковой она себя ощущает. Умея затягивать души, ненавидит капканы. Ни малейшего следа надменности мамаши. Вполне может быть, что и это появится с годами, хотя я искренне не желаю ей такой участи. Конечно, она тоже не проста. Не простолюдинка. Ну и порода чувствуется, сейчас в Германии такие в редкость, а тут – бабушка из Эльзаса.

Монету я, разумеется, и не подумал доставать, хорошо осознавая, что сразу буду вынужден расписаться в приказе с короткой резолюцией – «Уволен».

– Знаете, господин Ростоцкий, а ведь наша Симона поедет с вами! – объявил губернатор после перемены блюд. – Моя милая дочь – председатель Гуманитарной миссии Манауса и соответствующего частного Фонда, в планах работы записан рейс в Дуглас, а тут вышла накладка, мой разъездной катер ушёл в Панизо и прибудет только послезавтра вечером, он их и привезёт назад. Сами понимаете, план есть план, срывать сроки нежелательно.

– К африканцам? – удачно удивился я, изо всех сил стараясь не упускать смысла слов, сказанных за столом. Мне сейчас вообще хотелось взять гитару или принципиально чуждый мольберт, а не заниматься унылым политесом.

– Она поедет не одна, дорогой Герман, – поспешила ответить госпожа Эвелин Папке, по-своему расценив мой вопрос. – С ней отправятся две дамы из миссии, а также Эрих и верный Генрих, для охраны. Вам же будет заплачено по тарифу, бюджет миссии такие затраты предусматривает.

– В Дуглас? – уточнил я уже другим тоном. Почти язвительным.

Воткнувшись, наконец, в тему, внимательно посмотрел на Клауса и впервые увидел его растерянным. Губернатор оценил взгляд и, чуть склонив голову, смешно поджал губы и приподнял одну руку ладонью к небесам, мол, что я могу поделать, святая обязанность власти, издержки демократии.

– Они первые в перечне, – сказал Папке с жестяной улыбкой на лице.

– Они у нас самые бедные! – дополнила картину мамаша.

Я понял. И обалдел.

Опять Африку кормят! Даже здесь, немыслимое дело…

Вот так вот. Назначили нуждающихся в заботе и теперь их образцово подкармливают раз в квартал, привозят кучку коробок, образовывают и окультуривают, ведут душеспасительные беседы. А те и в ус не дуют, знай себе приторговывают бутылочками с бензином, забив болт на всё частное и народное хозяйство. А зачем упираться? Идея миссии ясна – покупаем расположение женской половины среднего и выше класса.

– Герман, мы просто не можем бросить этих несчастных на произвол судьбы! – тихо молвило очаровательное создание бархатистым голосом. – Я понимаю, что там созрел целый комплекс проблем, но это никак не снимает социальной ответственности с нас, более успешных, согласитесь.

Что тут скажешь. Нет, сказать я много чего могу, но не в этом случае.

Капитан сухо закашлялся, выслушав перевод профессора, но мужественно стерпел, не сказав ни слова. Скорее всего, его скрытый мат содержал и эпитеты в мой адрес, этот народный мудрец наверняка заметил и должным образом оценил реакцию главпредпринимателя. Я взял паузу, успокаиваясь, незаметно глубоко вздохнул. Кто там говорил, что люди мало тут натворили за сотню лет? Ничего, шкипер, не волнуйся, не расслаблюсь… А как только скинем миссионеров в Дугласе, сразу мозги проветрятся, я умею быть собранным. Баба с возу – мужик за ближайшим леском правит телегу в кабак.

Но как же я был рад такой пассажирке!

Сильный сюрприз, не так ли?

Почти весь путь мы с ней стояли на палубе и беседовали о всякой ерунде.

Чем не штамп: интеллигентный корсар соблазняет дочку губернатора…

Мимо постоянно сновали члены экипажа с растопыренными ушами, кто быстрой молнией, кто важным фазаном: каждого хотелось пнуть в задницу, чтобы слухач перелетел через леера и окунулся в отрезвляющую воду Леты. То Инна пробежит по делам, то Марина подойдёт, которую просто жмёт согласовать какой-нибудь пункт ассортиментной матрицы. Один раз мимо прошествовала Нина – знаю зачем, вечерком расскажет в ресторане что-нибудь вроде: «У девушки нездоровая кожа, ей бы хорошему врачу показаться надо». Кожа у Симоны белая, в свете и полусвете Манауса загорать категорически не принято.

Капитан постоянно появлялся на правом крыле, топтался с подзорной трубой и всячески пытался надо мной поиздеваться с безопасной дистанции: делал многозначительные знаки типа «давай-давай», пыхтел, корчил рожи, жал плечами и подмигивал так, словно закрывал орудийный портик – чёрт знает что, как дети, ей-богу.

– Спасибо огромное, Герман, – сказала она, принимая из моих рук большое красно-жёлтое яблоко. – Хотелось свеженького… Настроение всегда улучшается, когда видишь того, кто тебе нравится. Только… давай больше не будем вспоминать о Дугласе, прошу тебя! Я надеюсь, что уже ответила на этот вопрос.

Как же меня обрадовало это «давай» и «тебя»!

Когда рядом стоит такое чудо, ты естественным образом обязан отбросить все текущие проблемы, говоря лишь о том, что на улице… плохая погода, а может, вовсе и хорошая, ибо нельзя же сказать про дождь, что это плохо. Она ответит, что тоже любит дождь. А ты отметишь изумрудную зелень проплывающих мимо берегов и ощущение Тайны… Она, оказывается, страсть как любит Тайны и всегда мечтала вот так прокатиться с интересным человеком да на добром судне. И покатилось.

Я сразу понял и отметил, что теперь почти всё, что буду говорить в последующее время палубного кайфования, окажется глупым и пошлым, за что позже изругаю себя последними словами. Плевать!

Однако инерция какое-то время ещё тянула меня за язык поговорить о деловом, политическом, как бы актуальном. Но рациональное быстро испарялось под её взглядами, и начался меж нами нормальный твиттинг, под который быстро забываешь о проблемах.

– Почему ты на меня так внимательно смотришь?

– Восхищённо! – поправил я красавицу, не сумев снести с лица дурацкую улыбку.

Наверху громыхнуло железо, капитан опять слоном затоптался на крыле. Я повернул голову, посылая в сторону мостика испепеляющий луч гиперболоида.

– Увидел что-то интересное?

– Похоже, некоторые нам просто завидуют.

Девушка улыбнулась и, обвивая тонким хмелем, положила руку мне на предплечье. Лёгкие сжало сладким спазмом, пульс подскочил, глаза затуманились.

– Не будем обращать на них внимание, Герман, – предложила она. – Ты так интересно рассказывал о Камчатке! Не дуйся на него. Лучше расскажи мне о горнолыжных курортах, вы ведь наверняка там бывали. Шамони, Лех… Церматт… Всё собиралась, да как-то не нашлось компании. Отчего-то хочется зимних пихт в снегу и лёгкого утреннего мороза…

– Симона, я горными лыжами не увлекаюсь и потому в подобных местах не бываю. Давайте лучше расскажу вам об острове Фиджи.

– Я готова слушать даже про страшную Сибирь.

Разве такой взгляд может оставить мужчину равнодушным! Мягкий, как летний бриз.

Не-не, никаких морозов!

Дождь закончился, огромная река парила под жарким солнцем, а я видел ночь, стратосферу в россыпях далёких звёзд, огни одинокой фазенды на мысу, кабриолет с так и не выгруженными подарками, приглушённый свет в окнах, ленивый прибой и марьячи-ансамбль толстых мексиканцев в сомбреро, утробными голосами исполняющих Cucurrucucu Paloma…

Однако я слишком сильно отвлёкся. А как тут не отвлекаться?!

Кстати, о подарках. Я ведь всё-таки вручил Симоне монетку. Пусть у неё будет русский сувенир, символ новой России, как земной, так и иноземной. Только не Георгия, а Сеятеля второго выпуска, найдя в том подходящий случаю символизм. Рассказывать об этом, правда, не стал, посчитав легенду ненужным выпендрёжем, побоялся испачкать романтику. Монетка и монетка. Что попало…

…Мало взял товара.

В условный ноль вышли уже в шестой деревне, а вот в Дугласе, где народу предостаточно, торговать уже практически нечем. Перестраховался я, прибыль на торговле если и будет, то минимальная. Это нормально для первого раза и для далеко не самого перспективного маршрута.

Пассажиров, кроме пяти работников миссии, шестеро – все по деревням, места только за серебро, тут прибыль железная, хоть и небольшая. Теперь уже ясно: билеты на анонсированный рейс в Панизо продадутся за день, желающих много: у кого родня, у кого знакомые, да и по делам люди поедут. Деревень вдоль реки на юг прорва, по левому берегу встречаются и посёлки. Потираем ладошки! Уж в следующий раз не прогадаю, возьму свое, мы ещё и в Панизо закупимся!

Два раза пришлось корректировать цены на ряд позиций, одни вниз, другие в рост, не все прогнозы сбываются. Отказываться от позиций нижнего уровня спроса не будем, широта ассортимента всегда действует завораживающе, провоцирует на случайную либо попутную покупку. Опыт приходил быстро. В первой же деревне раскинули выкладку на берегу и больше так не делали – очень хлопотно, толкотня, не уследишь, поэтому вся последующая торговля пошла уже на борту, к радости Марины и к ужасу стюардов.

Все деревни на «нашем» участке Леты построены почти одинаково. Если деревня достаточно богатая, то вдоль реки проложена как бы улица – вытоптанная полоса ровной красноватой земли. Дома тянутся вдоль берега. Сообщение и большая часть промыслов зависят от реки, у каждой семьи есть своё долбленое каноэ или джонка. Моторных лодок люди не имеют, даже парусные не везде. Деревни здесь в основном азиатские либо смешанные, довольно чистые, мусора не видно, может, потому, что его просто нет. В двух поселениях нам встретились электрические генераторы, которые старосты включают по большим праздникам. Банановые и кукурузные плантации обязательны, они окружают каждую деревню, порой кажется, что для местных это главный продукт питания. Уже ненавижу. Чаще всего банановая плантация – это примитивная вырубка, где слегка убрали или сожгли самые большие стволы, а всё остальное бросили, как есть, сжигая остатки постепенно. Поэтому с дровами проблем нет никаких, набирай, за услугу малую, что хочешь и какие хочешь, экипажу горбатиться с пилами не придётся. Впрочем, вверх пароход идёт на угле, у капитана полный бункер ещё земного, потом будем по мере надобности приобретать местный.

Причалов в деревнях не имеется. Пароход тыкался носом в берег там, куда показывали местные, в землю вбивались два лома, к ним – швартовы. И уже через пару минут к «Темзе» сбегались все местные жители. Первыми, конечно, летели дети. Они кричали на своих языках какие-то приветствия, махали руками и улыбались. Матросы одаривали их конфетами или кусковым сахаром, и это не вызывало среди них ссор и драк. Когда гуляли по деревне, толпа детишек следовала прицепом, но никто не приставал, не выклянчивал – ни в одном селении у нас ни разу не попросили подачек. Впечатление о местных сложилось однозначное – чаще всего небогатые, порой бедные, но люди с самоуважением, спокойные и приветливые. Какой-то хитрожопости не заметил, так, наив.

Сервис-сюрприз номер раз: Нина начала стихийно давать консультации заболевшим. Плату за это я с аборигенов не брал, рассудив, что резон проявится совсем в другом. А вот лекарства тратить запретил, совершенно бессердечно. Местные снадобья, приобретенные в аптеке Манауса, – пожалуйста, но уже за деньги. Котова вместе с капитаном делали круглые гуманистические глаза, возмущённо пыхтели, но я видел, насколько удачно треклятый «мистер Смит, почуяв прибыль» наложил эмбарго на растрату запасов. Впрочем, медицина штука такая, тут и доброе слово лечит. Доктор чаще всего просто определяла: этому можно лечиться дома, а в данном случае надо бы ехать в Манаус… Тяжёлых нет, мир Кристы суров, они долго не живут. В частности, именно потому смертность среди африканцев высока, сказывается отсутствие даже парамедиков. На последующих циклах есть смысл ставить медицину на платную основу или же… или пусть подпускают к Главному Корыту! Чем ближе выборы, тем больше у меня созреет проектов, и какие-то блёсны свой блеск оправдают.

Сервис-сюрприз номер два: к механику для починки потащили всякую жестяную хрень, хоть плавучую мехмастерскую открывай! Не потащат мелочовку в город на утлых скорлупках, дороже выйдет. Вообще-то, такой спрос вполне прогнозировался, отвлеки я часть раздумий в правильном направлении. После экстренного совещания решили оказывать, по возможности и, естественно, платно. Тем более, что большая часть поломок и проблем мелочна, как правило, решается прямо на месте, во время стоянки.

По копеечке, по копеечке, ребята, как завещал Уоррен Баффет, с детства занимавшийся торговлей жвачкой и доставкой газет на дом.

По статистической информации. Конечно, для планирования мы с Мариной собрали данные по ориентировочной численности обитателей деревень. Оказалось – кругом враньё. Там, где ожидали увидеть одну большую семью в четырнадцать человек, на берег сбегались все тридцать! Любая деревня, что поближе к Манаусу, больше по численности, чем посёлок северян.

Причина несоответствия в следующем – многие не торопятся объявляться посёлками. Человек, образованный или нет, умный или не очень, житейски всегда правильно чует базовые выгоды и проблемы. Посёлки по тревоге обязаны дать людей в национальную гвардию, а деревни – нет. В деревню новый потенциальный обитатель не сунется, тут все свои. А в посёлок можно влезть. Кроме того, все понимают, что налогообложение неизбежно, и боятся, что категория поселения как-то скажется на размере ясака. А бежать никто не убежит, в этом мире, как было и в прошлом, всё определяет экономика и политика, даже если это торговля не особо умного старосты и политика бабки-повитухи. Людям нужна торговля, защита и хоть какая-то цивилизация рядом.

По приёму… Да хорошо принимают! Главы семейств, естественно, втихую морщатся. Зашибись им гулялось, взяв из амбаров что попало, продать сие как попало. По минимуму выполнить заказы домочадцев, а потом спустить добрую половину выручки в «Адмирале» или «Династии»… Бабы готовы были целовать экипаж «Темзы» взасос, мужики пыхтели и отмалчивались. Я же пропагандировал двухдневные шоп-туры всем семейством, что вызывало живой интерес, засиделись женщины в глуши, хочется им развеяться и посмотреть хозяйским взглядом на местный рынок и магазины.

По категориям ассортимента. Как так вышло, что у нас полностью выпал сегмент детских товаров, а? Цинично, но на детях торговля во все времена делала дикие деньги. Хорошо пошли товары наших ремесленников: кузнечные, кожевенные, гончарные. Неудивительно, эти ребята конъюнктуру знают. Будут брать малогабаритные прессы. Мазут пойдёт на ура.

По закупу… Ведь знал же я, что Манаус натурпродуктами кормят именно деревни, а не фермы. Какого чёрта упустил вопрос? Позволил Альфие накупить всего подороже, вместо того, чтобы взять в первых же деревнях дешевле. Вина только моя, ошибка учтена.

По скупке. Очный контакт с наиболее авторитетными амазонками местных деревень быстро выправлял ситуацию. А почему это не возили? А почему вот этим не занимались? Для себя вырабатывают по минимуму примитивные ткани, а в Манаус волокно не возят. Масло из кукурузы не жмут, про рапс вообще толком ничего не знают. До сих пор велика доля собирательства и охоты – бьют уток и местных цесарок вместо того, чтобы разводить кур и свиней, в больших объёмах ловят рыбу. Расчистка и распахивание земель идёт очень вяло, благодатный климат и сам ленив, и людей портит. Садов мало! Климат же позволяет круглогодично выращивать что угодно. Упёрлись в кукурузу, и это опять от лени. Ещё генерал Деникин в своих дневниках относительно Абхазии отмечал, что кукуруза развращает народ минимумом труда и ухода… Семена в городе есть, даже лавка специальная на рынке стоит. Подозреваю, что наезжающие хитрецы привычно врут: «Да нет там той картошки!» Это же копать надо, раком стоять… Только в двух деревнях чувствуется реальный сельхозпрогресс, остальные живут по инерции, тормозя на спасительном: джунгли и река прокормят. Но есть старейшины и женщины помудрее, и им информация о перспективах спроса, стратегическая по сути, нужна в первую очередь.

По оплате. Серебро у людей имеется, и его не так уж и мало, как я предполагал. Натурпродукты – сколько хочешь. Два раза нам предлагали новенькие каноэ, очень неплохого качества. Готовы брать заказы на любой размер. На второй раз взял, Костя убедил, что продадим моментально. Циновки, примитивные ткани, где-то есть волокно.

Ещё одно интересное наблюдение: в каждом поселении имеется свой Главный Сарай. И его показывают далеко не всем, нам, например, староста Веннеса не показал, что хранится в тёмных закромах. В Главный Сарай стаскивается вся рухлядь, найденная на реке поколениями ищущих, после чего нажитое добро становится «памятью о предках», часть его – своеобразным стратегическим запасом, авось пригодится. Вскрыть эти копилки – наша задача. Металлы, прежде всего цветные, очень востребованы в городах, в Прорезы чаще всего затягивает простые деревянные лодки. «Чёрная» сталь спокойной плавки, применяемая на металлических судах, встречается часто, её режут, вывозят, здесь сбыт будет. Наиболее стоящее из сараев давно уже в деле или продано, но никто не знает, что завтра потребуется на добычных фабриках или в мехмастерских. То есть по факту это огромные дедовские чуланы или сундуки, набитые всякой всячиной. Один, в китайской деревне, нам таки удалось мельком осмотреть, и механик возбудился сразу. В Манаусе работает отдельный блошиный рынок, однако из деревень туда подобный товар возят редко, не приспособлены для таких перевозок местные скорлупки. Значит, можно скупать нужное тут, в том числе и по заказу. Либо возить на «блошку» крупным оптом. Интересная перспектива.

В целом картина понятная, не думаю, что ниже по течению она кардинально иная. Мне уже понятно, что извоз и торговля гарантированно покрывают все накладные расходы, позволяя нам кататься без расходов в поисках Больших Ништяков и, главное, Прорезов. А через месяц, по прогнозам, прибыль пойдёт совсем другая. Всё у нас получится.

Миссионеры тоже времени даром не теряли – на каждой остановке торопливо сходили на берег. Первыми спускались Генрих с Эрихом, у обоих – помпы и одинаковые «глоки». Появление миссии быстро собирало целую толпу, а потом в сопровождении местных гуманисты отправлялись осматривать житие-бытье. Похоже, Симона готова включить в план работы и другие поселения на реке. Девочка, а готов ли к такому повороту твой отец? Он давно определил необходимый минимум показушной сердечности, привычно выбрал себе африканцев, дети которых, как известно, голодают в любой Африке, пусть и внеземной, и тем обеспечил необходимый гуманитарный сектор своей деятельности, заслужив благосклонность белой части общины.

В последней перед Дугласом деревне я решил кадровую проблему.

Поселение называется Бари, потому что основали его два итальянца и один поляк, которые вопрос о названии решили демократически – голосованием. Сейчас их потомки, перемешавшись с индонезийцами, породили интереснейший этнотип, представители которого и населяют эту деревню, стоящую на излучине огромной реки. Там я и нанял двух метисов для строительства на базовом острове избушки на курногах, люди опытные, жильё ставили не раз. На островке, который капитан решил назвать Кайманом за характерную форму, всё необходимое есть. Присматривать пока будут жители Веннеса, уже договорились.

А в самом Дугласе я имел интереснейшую беседу с мистером Теофилом Нзимбой.

Симона, не успев сойти на берег со своей миссией, сразу же оттянула на себя большинство жителей, которые столпились вокруг приезжих. Коробки с гуманитаркой были очень слаженно и быстро переправлены на сушу, и вскоре вся делегация в окружении местных направилась к большому общественному зданию для просветительских бесед, увещеваний и раздачи слонов.

Ну а я – к вождю.

Вот недаром штампы куются! Есть в них зернище истины! Нзимба представлялся мне жирным потным боровом с прыщами по всей морде и гнусной ухмылкой. И губищи, как бананы, только с трещинами в миллиметр. Будь я проклят – всё так и вышло! Именно такая рожа, с трудом переваливающаяся по неровному грунту, и вышла навстречу.

После вынужденного рукопожатия я тут же отчаянно возжелал как можно быстрей оказаться в душевой своей каюты.

– У меня к вам будет всего один вопрос, уважаемый Нзимба. Думаю, уже не только я понял, но и другие люди в Манаусе, что никакого золота тут нет. Да и не ищете вы его… А вот небольшая баржа с бензином стоит где-то на Оранжевой. Скорее всего, не совсем рядом, быстро не сплаваешь. Спокойно! Я не собираюсь покушаться на святое право частной собственности, вы нашли, значит, ваше… Однако, учитывая стратегический для анклава характер такого сырья, как любое жидкое топливо, дикая форма снабжения города и поселений на реке крошечными бутылками, организованная вами, потенциального потребителя устраивать будет недолго, поверьте… А что в итоге следует ответом на такой саботаж, очевидно тормозящий технический прогресс? Подождите! Я закончу. Самое разумное, что вы можете сделать, это начать продавать топливо мне, крупным оптом и с хорошей скидкой. В противном случае я просто вычеркну ваш посёлок из графика рейсов, и вам придётся объясняться с людьми, почему они должны ссориться со всей рекой и иметь самое неразвитое хозяйство. Потом найду бензин, а далее губернатор, поверьте, прислушавшись к здравым предложениям, блокирует ваших бутылковозов на пару месяцев, заодно свернув и деятельность миссии. Разве ваши люди заслужили такой участи? Вы их просто разбаловали этими бутылочками!

Поначалу он попытался возмущаться, глупо уходя в отрицаловку, а я его спокойно полосовал выверенными фразами и доводами. Показал мультипаспорт, полученный от властей, обозначил свои бизнес-намерения. Упомянул и о том, что сам губернатор уже морщится при упоминании фамилии старосты Дугласа.

– Вы чего дожидаетесь? Десанта полиции или национальной гвардии? От жителей деревень на вас идут жалоба за жалобой, согласно которым вы какого-то чёрта блокируете им вход в Оранжевую. Эта река что, ваша собственность? Найдитесь в обстановке и развернитесь по ветру, искренне вам советую. У меня всё, поля для вопросов не вижу. И учтите, на обратном пути мы намерены пройти по Оранжевой, так что уберите с пути все рогатки и камни, чтобы мне не пришлось разбирать препятствия свинцом. С ответом не тороплю, судно будет тут стоять ещё минут двадцать. Да – нет. Детали позже. По рации я доложу о разговоре прямо сейчас, учтите это и не думайте, что всё происходит келейно, а у вас есть шансы уладить дела как-то иначе.

Нзимба пыхтел, бурчал, нервно чесался, однако вёл себя спокойно, прекрасно понимая, что прибыла к нему не лодчонка деревенская – в деле появился неожиданный фактор, и с ним на «чисто понтах» не поспоришь. Упрямый староста уже при отплытии сказал, что сейчас ответ дать не может, есть некие обстоятельства, будет думать. Окончательное решение сообщит при обратном проходе «Темзы». И чёрт с тобой, думай, ничего ты не надумаешь.

– Он провокацию не завернёт? – с лёгкой обеспокоенностью спросил капитан.

– Меры примем, Илья Александрович, – сказал я. – Да и вряд ли Нзимба захочет идти на открытое обострение, не в уровень ему, в порошок сотрут. Но какой-то интересный нюанс тут есть, несомненно. И он пока неясен.

С тем и отплыли вверх по Лете. Эх, так и не успел обмолвиться с Симоной лишним ласковым словечком, пожалев, что я не голодный несчастный африканец…

Километров за пять до поселения северян по наводке Бу Арвидсона пароход встал возле просторной ровной поляны, по которой струился небольшой ручей, чистый настолько, что было ясно – где-то неподалёку есть холмы. Однако с реки их не видно, мешает высокая буйная растительность.

Спокойному восприятию джунглей мешает укоренившаяся в голове мифология. Наши люди думают, что местность вокруг кишит змеями. Однако, как выяснилось из разговоров в посёлках, их тут намного меньше, чем в казахских степях. Здешние более ядовиты, но шансы встретиться с ними не высоки. В одной деревне я видел змею, принесенную на продажу местным жителем, это был двухметровый боа-констриктор. Про гигантских анаконд из страшных кинофильмов в посещённых нами местах никто не слышал. Говорят, что вокруг китайских посёлков вообще никаких змей – сразу съедают. Но это вокруг посёлков. В дождевом лесу на Аракаре небольших анаконд увидеть – никаких проблем, дикий край.

По примеру скандинава, сначала боцман с Сашкой, а потом и все остальные с удовольствием после жарких часов на солнце искупались в прохладном потоке, с наслаждением смывая пот. Течение ручья оказалось достаточно сильным, поток хоть и не сбивал с ног, но уверенно пытался стащить тебя в Лету.

В Веннесе Арвидсон с сыном сошли на берег, быстро выгрузив мешки, корзины и купленную в Манаусе козу. Потом на Каймане оставили строителей. Их задача: построить небольшой жилой дом на курногах и амбар для имущества, попутно расчистив поляну перед бухтой. Оставив наёмникам ручной инструмент и бензопилу, отправились дальше.

Вперёд, властелины мазута!

…На Аракаре было тихо и тревожно.

Осмотрев баржу, по-прежнему стоявшую возле устья, спецы пришли к выводу, что кубышечку никто не посещал и взломать не попытался. Десять бочек мазута уже опытные мужики набрали быстро, после чего капитан с Зарембой во второй раз принялись прикидывать, можно ли стащить судно с отмели, и в какие затраты и силы это мероприятие встанет. К однозначному выводу не пришли – затевать здесь подобные землеройные и тягловые работы при полном отсутствии даже малой механизации возможно лишь с постановкой временного посёлка приличной численности проживающих, с охраной и каким-никаким снабжением. Представляете, что это такое?

– Есть смысл попробовать стащить в половодье, – предложил механик.

Капитан не дал прямого ответа, но задумался.

Через два часа «Темза» пошла по притоку.

Возле места дислокации нашего Прореза матросы воткнули на левом берегу Аракары высокий деревянный шест с красным треугольником наверху. Пароход минут десять ритуально постоял возле него, люди на палубе вздыхали, перешёптываясь, вспоминали, тщетно пытаясь увидеть над медленно текущей коричневой водой нечто необычное… Нет ничего, ребята, никаких признаков косых разрезов пространства в фиолетовом мареве, не видать таинственного портала, в какие-то моменты времени соединяющего миры.

– Если Крест берет энергию от течения, постепенно аккумулируя её на переброс, то можно вычислить закономерность открытия, – предположил Самарин.

– Не вычислить, а определить по результатам наблюдений! Ибо мы не знаем нужное для импульса количество энергии, – поправил его профессор.

– Возможно, он и сейчас открыт, – обычно молчаливый рулевой Сёма тоже вставил своё слово. – Сказано же, с этой стороны внешний Прорез не увидеть… Год можно стоять и ждать.

– Тем более что мало кто в таких местах ходит, – добавил Самарин. – У берега, возле заброшенной деревеньки… Кто туда влезет, кроме меня, дурака старого. Всё, снимаемся, идём дальше, нечего в пустоту пялиться.

Симона ушла, романтика осталась. Не хотелось рационального, хотелось необычного. Да не дают!

– Герман, я всё-таки не понимаю, как ты кредит пробил? Нет, ну понятно, опыт у тебя, конечно, язык подвешен, схемы всякие знаешь… И тем не менее, плохо представляю, чтобы мне что-то без оплаты отремонтировали. Это как?

Сначала я даже не отреагировал, продолжая неотрывно смотреть в бинокль, настолько не соответствовал окружающей обстановке и моим мыслям неожиданный вопрос капитана. Какие кредиты, какие схемы и опыт, когда рядом проплывает затерянный мир? За каждым поворотом может поджидать сюрприз, и не факт, что он окажется приятным.

– Герман!

– Что? Не понял. А… Ёлки, Илья Александрович, вот что-то никак привыкнуть не могу к твоему способу мышления! Вот уж о чём бы мне не подумалось сейчас, так о кредитах…

– Это азарт в тебе играет, – убедительным тоном произнес шкипер. – Я вот по молодости каждый раз, когда в новый приток заходил, так же к окулярам прилипал. Долго не выдержишь, устанешь быстро.

– Пока бодрый.

Сбил-таки меня шкипер с романтического настроя.

– Я ж не о том, бодрый ты или углы сносишь от усталости. Нам Маркс с Энгельсом что сказали? «Человек может расходовать в течение суток, естественная продолжительность которых равна двадцати четырём часам, лишь определенное количество жизненной силы…» Поэтому эту силу лучше разделить на порции и расходовать с перерывами, сиречь дискретно. Иначе сдуешься на бинокле, а когда надо будет, горы впереди не заметишь! Надо спокойней! – поучительно промолвил капитан, характерно сделав ударение на последнем слоге.

Я выпрямился. Действительно, чего гнусь в напряге? Радар крутится, вперёдсмотрящий бдит, у него ещё и тепловизор рядом. Остальные тоже посматривают – новые места, самая охота.

Кредит… Вспомнив и прокрутив в голове заново вопрос Самарина, я внутренне усмехнулся. Коротко тут не пояснишь.

– Хапуги твои ремонтники, Александрыч. Им триста лет, они выползли из тьмы. Или вообще ещё не выползли.

– Так вот и я о том же! Торгаши должны ещё сильней за мошну трястись, а тут новый человек, под задницей пароход – бах, и смылся вместе с товаром!

Сколько там лет прошло с перестройки? А мало что изменилось, ни в свои планы и силы обыватель не верит, ни в чужие. Неужели действительно требуется смена пары поколений, пока проявится острое понимание жизненно необходимой пассионарности?

– Понимаешь, настоящая торговля, да и не только, всегда имеет стройную внутреннюю логику развития. И в ней есть периоды повышенных рисков, особенно на начальном уровне. И тот, кто рискует правильно, всегда выигрывает. Всегда.

Надо же, переключил меня, старый хрен!

– В начале девяностых со старшим братом ездил закупаться в Москву. Время было весёлое, бурное, и вместе с тем страшное. Никаких банковских переводов, инфляция просто летела. Всё диким образом. Например, про систему «Свифт» знали единицы… Девчата в офисе собирали нас в дорогу. У каждого – специальные жилетки, в них куча внутренних карманов, туда набивались пачки денег. И вперёд! Брат шутил, что после того, как напялил на себя всю эту бумагу, лучше сразу признать, что ты уже умер, как делали воины Македонского перед битвой. Так проще, иначе с ума сойти можно. Толстые, неповоротливые, словно мишень на груди нарисовали… В аэропорт, на борт – и в Москву. А там уже ждут таких, как мы, орлов-коммерсантов, которые со всей России съезжались. Странная была эпоха, словно нарисованная художником-самоучкой, неумело, фальшиво, с неправильными пропорциями, с дурными цветами… Р-раз, и стерли всё ластиком! Завтра заново нарисовали, но уже чуть-чуть другой мир.

– Эт да, бандитизм был жуткий, помню, – поддакнул шкипер. – Каждый день газеты писали.

– Да что ты знаешь про тот бандитизм! – сморщился я. – Какие газеты! Нормальный человек никогда с таким криминалом не столкнётся, слишком разные круги. Разве что случайно. Так вот, прилетали и сразу проходили в зал вылета, чтобы хоть как-то обмануть наблюдателей… Рожи стояли, одна страшней другой, типа таксисты. Потом наняли одного москвича с «рафиком», он встречал, сразу в машину, и дёру! И пока едешь через лес по безлюдной трассе, все нервы обтрясутся! Помню, один идиот положил все деньги в кейс и к руке на цепочку пристегнул, насмотрелся фильмов, имбецил… Так в рощице внуковской и нашли его с отрубленной кистью. А по самой Москве? Три раза видел, как машины взрываются прямо в потоке, наш водитель никогда к «мерсам» не жался. А начинали, знаешь, как?

Он молча ждал продолжения. Семён, словно не слыша нас, внимательно смотрел на реку. Вода какая гладкая… И деревья замерли, не шелохнутся – ни ветерка. Словно затишье перед бурей.

– Приходили в фирму… Ещё попробуй их адреса найти, все в подвалах попрятаны, на заброшенных заводах, в общагах каких-то. Так, мол, и так, мы оттуда-то, хотим взять товар на реализацию с отсрочкой платежа, вот копии учредительных, Устава, вот печать. Мялись и думали все, давали далеко не все. Но даже тогда давали! Потому что мало левых кассет и дисков накатать, мало книжек наштамповать, это всё ещё продать нужно. В розницу! И вот что вышло в оконцовке: те, что боялись, года через три с рынка ушли, исчезли. Те же, кто рисковал, трясясь потом в думах, почему они каким-то провинциальным ухарям тонны товара доверили и сейчас живы, у них крупные фирмы, серьёзные базы и объёмы. Нельзя было иначе. «Других риелторов у меня для вас нет!» – сама обстановка так говорила. Вот так вот… Набрали – искать борт грузовой. А где? Ни грузоперевозчиков, ни свободных самолётов на рынке. «Аэрофлот» губы дул, там всем по хрен было. К воякам! Грузчиков в портах нет, кроме государевых, транспорта не найти… Везде и всё за нал, с заносом, только в карман – причём каждому отдельно, без централизации – и без всяких чеков. Потом сами садились в холодный салон «Ан-12» и летели верхом на поддонах, как в холодильнике, сами не зная, долетим на этой развалюхе или нет. А если и долетим, то куда? Честно довезут или прямо на ВПП какой-нибудь мутной военчасти грохнут. Ну, продавали всё быстро, тогда вообще всё быстро продавалось, жилеты на пузо – и назад, в Москву с молитвами. Там развозили пачки и брали следующие партии.

– Так ты, значится, свой первый сундук наколотил? – с интересом посмотрел на меня шкипер.

– Угу. Недолго, правда, я этим делом занимался, рискнул на другом – и выиграл. Знаешь, я тогда у одного друга ширпотребные «ориенты» брал, у другого – галстук фирменный, чтобы хоть как-то выглядеть. Висели бы у меня тогда швейцарские котлы и рекомендация от мэра… Манауса! Что ты… И всё равно товарный кредит давали! Потому что умные всегда есть в массе. Ты не дашь – дадут другие, а ты сдохнешь, сидя, как Гобсек, на своих кулях! А здесь многое уже устоялось, дураки в бизнесе вымерли. Не могли не дать, вопрос возникал лишь в проценте скидки и днях отсрочки платежа. А ты говоришь, пароход. Пароход – это круче любых часов на руке и рекомендаций губера! Это капитал, потенциал. Сбегать в джунгли с товаром? Поверь, у опытных коммерсантов чуйка развита так, что той Ванге и не снилось. Понятно объяснил?

…Слева мощно плеснуло – вспугнутые кайманы прыгнули в воду. Днем они прячутся, и увидеть их трудно. А вот ночью всплывают, и если направить на них луч фонаря, то глаза рептилий засветятся красными точками, этакие зловещие угольки в темноте. Подёргаешь фонарём – им не нравится, угольки с плеском гаснут в воде.

На каждом повороте встречает какая-нибудь новая живность, однако разобрать, кто это, как правило, не успеваешь, прячутся.

Два раза видели заброшенные стоянки небольших групп людей, эти места хоть и редко, но посещаются – на полянках стояли шалаши или балаганы, уже покосившиеся, полуразрушенные, все на левом берегу реки. Вряд ли зорги строят точно так же. И костерок в центре, и рогатина над ним под котелок… Можно допустить, что заходили с юга? Во всяком случае, визитов не было давно, иначе бы выброс баржи заметили до нас.

Аракара не Лета, петляет что надо. И всегда есть на что посмотреть.

– Илья Александрович, а тут гигантские бегемоты могут баловаться, как ты думаешь? Всплывёт такой неожиданно, и хвать клыками за плицу! – вот тебе за корчи на мостике!

– Малый ход! Ты чё! Фу, на…

Впереди поджидали то крутые повороты реки, то отмели, как вот эта, чёрт знает какая по счёту, – мы забрались уже километров на тридцать выше того места, где «Темзу» выбросило в джунгли Кристы.

– Александр, внимательней смотри, поворот крутой!

Вперёдсмотрящий специально снаряжен и проинструктирован. Каски палубной команды теперь выкрашены в чёрный цвет, и «спецжилеты» тоже поменяли колер, а в карманы вместо пенопласта вставлены железные пластины, халтура страшная. От огнестрела не поможет, а вот стреле гоблинской не пробить.

Пушка на корме развёрнута в левую по ходу судна сторону, откуда в первый день и прилетела памятная стрела. По одному наблюдателю – на верхних палубах, но они лишь изредка выходят на палубу, чаще смотрят через окна. Сейчас на палубах никого нет, «тревожный» берег проплывает совсем рядом. Правда, пока никаких признаков присутствия зоргов не замечено. Аракара вообще не лучшее место для жизни, вода очень грязная, заросли буйные. Кто знает, может, это был просто охотничий отряд, возвращающийся в поселенье с добычей.

– Самый малый! Семён, правей прижмись. Тише-тише…

Локатор не помогает, повороты крутые, видимость минимальна, река сузилась.

Пш-шш…

– Впереди открытая вода! – прошипел в динамиках радиостанции голос Сашки. Я, прихватив подзорную трубу, быстро вышел на левое крыло мостика.

– Наблюдатели на палубу! – раздался приказ Самарина по громкой связи.

После завершения поворота нос «Темзы» встал курсом на блестящую полоску воды в миражном мареве, открывающуюся между двумя мысами, заросшими высокими деревьями так, что кроны крайних нависали над рекой.

– Озеро! – бодро доложил я.

– Затон, – небрежно поправил меня шкипер. – Так это дело называется. Речной залив, заводь. Маловато будет для озера, просто рельеф такой.

Берега сразу за мысами разбегались в разные стороны, открывая водную поверхность километра в полтора шириной. Сразу появился обзор, ширина… По левому борту за лесом зелёные холмы, конечно, грунт тут другой будет! Вот и галечные косы – почти невидаль в этих местах. И серьёзные горы вдалеке, оказывается, они есть и на этом участке бассейна Леты.

Минута, и пароход выкатился на простор, заскользив по гладкой поверхности воды, показавшейся мне гораздо более чистой, чем в самой Аракаре.

– Глубина три! – доложил рулевой.

– Отлично, Сёма, смотри дальше, – принял информацию капитан. – Поди и ямы есть, как думаешь, Герман? Что за затон без ям… Вот бы здесь потягать родных да безотказных окушков да ершей… эх! Из речки-то в затон попадают, а потом следуют вдоль глубинной бровки и через денёк акваторию покидают, возвращаясь в Аракару уже ниже. А мы ту бровку эхолотом – хрясь! И удочки по всему борту! Надоела вся эта экзотика скользкая. Щуки где, я вас спрашиваю!

По обоим берегам обширного затона много ровных площадок, почти долин, не заросших джунглями. Значит, это пастбища, на Лете всё идёт в дело, всё используется живой природой.

– Живность на берегах будет, можно свиней настрелять, антилоп, – решил я, посмотрев на винтовку, висящую на стене.

Погода опять играет. С запада медленно приближалась тёмная грозовая туча, глухие раскаты грома звучали всё явственней. Это хорошо, жара надоела до невозможности. Лёгкий ветерок со стороны надвигающегося дождя поднял слабую рябь на зеркале воды, зашевелили кронами прибрежные пальмы.

– Дело к вечеру, между прочим… Ага, хватит, Гера, а то разолью ещё по всему пульту, – сказал шкипер, принимая из моих рук подстаканник с горячим чаем. – Тут такое дело, раз уж разговор о живности зашёл. Я сам как-то не подумал, да и ты не заметил…

Что ещё?

– Да тяжело понятия натурального жития в голову укладываются, со скрипом! – поднял голос шкипер. – Ты вот как собирался вверх по Лете идти, скажи на милость, а? Груды свежих продуктов, куры в клетках, две козы возле пушки привязаны…

Я аж вздрогнул! Логисты-порнографисты. Коз ведь надо в Ибинь доставить, деревеньку китайскую, что предпоследняя перед Манаусом! Деньги взял, подписался! Вот на хрен мне такие услуги? С другой стороны – приработок. Только вот мы вверх по Лете собрались, дня на четыре. А корм, а уход, а если сдохнут по какой-то причине? Заказчики ждут. Идиотия.

– Фрукта завянет. Самогону, конечно, ничего не станется, он тут крепкий. А вот вино… ну, для вина можно и ещё один холодильник подключить, но это ить ресурс, надо учесть, – помог окончательному пониманию проблемы шкипер.

Сам-то хорош, только вспомнил…

Трудно отпускает цивилизация. Сколько суммарно ошибок совершил? А ведь это примитивная логистика, фиксировать надо, продумывать, графики составлять. Обманчива вся эта натуропатия, замыливает глаз простотой натурального обмена. Китайцы эти… Ибинь, твою душу, стратег.

Ещё и собака бегает, будто ужаленная, но это уже наша, Брашпилем прозвали. Пароход осваивает новый член экипажа, восьмимесячный мальчик смесовой породы без названия, уже адаптированный. Все тискают, кормят, боцман носится с ним, как с писаной торбой, обещая, что теперь на судне будет образцовая ночная охрана палубы.

– Илья Александрович, вызовите по громкой Марину, совещаться будем по срокам, что теперь делать.

Всё, больше никаких спонтанных вариантов, заранее смоделируем все мыслимые ситуации, вплоть до торговли со внезапно появившимися летающими тарелками, иначе график движения будет страдать постоянно.

Закапал мелкий моросящий дождь, который вскоре сменится крепким краткосрочным ливнем. Настроение опаскудилось.

– Засветка! Позади нас! – заорал Сёмка что есть мочи, забыв указать точный курс. – Пропала! Опять, Илья Александрович!

– Самый малый! – шкипер тоже не пожалел глотки. – Где?!

Отметка на экране радара горела уже без паузы, а компьютер всё не мог поставить идентификационный маркер. На месте стоит, у берега.

– Где оно прячется? – спросил кэп. Я пожал плечами, и он опять схватил микрофон:

– Внимание, экипаж! Обнаружен объект на берегу, пока не опознан, меняем курс!

Опять исчезла. Притоплен?

– Катер, наверное, разбитый, – предложил я самое простое решение проблемы. – Не выключай, мне дай… К бою! Стрелкам по местам, стюард в рубку!

Пусть Ярик посидит у трубы с «Зауэром», он, как показала практика, самый точный стрелок в экипаже.

Где-то там объект, на правом берегу затона, за небольшой галечниковой косой, которую намыло под крутым бережком высотой до трёх метров. На берегу неподалёку редкая лиственная роща, и на гальку спускались стволы подмытых и упавших деревьев. Прозрачный лесок, это хорошо. Но последить за ним необходимо, та чупакабра спокойно по открытому берегу подбиралась.

Дверь не закрывалась: сразу за улетевшим к трубе Яриком в проёме показался боцман.

– Шефы, там протока слева! Широкая.

– Сам вижу, – буркнул капитан, забирая левей. – Давай-ка ты вниз, к якорям, Миша, попробуем зайти.

– Может, лодку сбросить, и на ней? – вставил я.

– Сейчас увидим.

Протока за косой разбивалась на несколько мелких рукавов, зайти, как мне показалось сначала, можно было только одним. Правый по ходу рукав кажется основным, но это блеф – он превращается в большую отмель, значит, нужно уходить вправо, нешироким левым рукавом. Однако «Темза» там однозначно проходит.

– Два метра!

– Заглянем осторожненько, – собранно, спокойным уверенным голосом озвучил своё решение Самарин. – Вставай, тренируйся! Что глаза круглишь? Вот она, практика, а как ты думал? Самый малый, Сёма, на цырлах давай, как в тапочках. И не жмись вправо… Чуть вперёд подтяни… Стоп! Палубные, якорь!

«Темза» по пологой дуге аккуратно зашла в протоку, и тут мы одновременно увидели – это не катер. Это вообще не судно.

– Матьеяети, самолёт!

Это была «Аннушка», биплан «Ан-2» на поплавках, легендарный «кукурузник».

Судя по всему, на берег самолёт выскочил с разбега, на взлёте или посадке.

– Профессора звать надо, с кормы ему не стрелять, – сказал я.

При ударе самолёт перевернулся, упав хвостовым оперением на два высоких дерева. Со временем сломанные сучья просели, но летательный аппарат так и не опустился на землю всей тяжестью, даже остекление кабины уцелело.

Я стоял на крыле с тепловизором в руках, пулемёт рядом.

– Чисто по теплу.

– Чисто! – крикнул от трубы Ярик. – Стайка каких-то гусей возилась в роще, щас пешком уходят! Надо их нам, Герман?!

– Отпускай, не до них!

Внизу палубная команда уже фиксировала судно.

– По центру затона частенько проходит канал, ну, канава такая промытая… там и поглубже бывает, – задумался шкипер. – И течение всегда есть, вот там Прорез стоять может. А вот тут, у берега…

– А если через протоку проник? – спросил Семён.

Хлопнула дверь.

– Не мог он через протоку, – срывающимся голосом пропыхтел профессор. – Только по течению выскакивают. А заходят в Крест – против течения.

Снизу уже махал руками народ.

– Пойду, пойду, – опередил я очевидный вопрос Самарина. – А как же. Там, где трупы, там всегда буржуин рядом прячется, это ещё твой любимый Маркс завещал.

– Подожди-ка, щас тут я всю живность распугаю… Внимание, ревун!

С этими словами капитан включил сирену, над затоном полетел страшный вой, от акустического удара которого любая местная чупакабра получит разрыв сердца.

Быстро заскочив в свою каюту, я переоделся и вышел к правому борту, где топтался готовый к подвигам спецназ «Темзы».

Миша Чубко, одетый в лёгкую непромокаемую куртку синего цвета с надписью «Полюс-Золото» и высокие зелёные болотники, выглядел весьма импозантно. В одной руке у него было ружьё, украшенное на прикладе патронташем, в другой – большая монтировка. Из левого кармана выглядывала коробочка уоки-токи, на шее – шнурок ножен с приличным таким кухонным тесаком внутри. Александр, Костя и механик оделись проще, но оружие не забыл никто. Экипированные и подготовленные, мы спрыгнули на берег.

Морось уже намочила песчаную отмель, покрыв её тёмной влажной коркой. Когда шли к берегу, она с шелестом продавливалась, выбрасывая наружу сухой жёлтый песок. Потом появилась галька, а ещё дальше и трава.

– Саша, Костя, давайте в обход, осмотрите местность, рощу прежде всего, вы пока на стрёме. Потом… под деревья, что ли, встаньте… Мы – к самолёту.

Пошли справа, где свободней от растительности. Обветшал старичок. Большая часть краски отслоилась от фюзеляжа, кое-где свисая клочьями. Нижняя плоскость подломилась, смяв стойки и сложившись к земле. «Ан-2» лежал вверх поплавками, уложив хвост в переплетенье толстых веток, а в передней части опираясь на верхнее крыло.

– Хана двигателю, носом в террасу влетел, от винта одни намёки, – сказал боцман.

Нос действительно всмятку.

– Где дверь-то… Растерялся что-то, – признался боцман.

– Слева, Миш.

Обшивка плоскостей порвана, в огромных прорехах виден каркас крыла. Жутко.

Пш-шш…

– Всё спокойно, всё чисто, – раздался Сашкин голос. – Вы работаете?

– Не, в хоккей играем! Смотрите дальше, позовём… Сколько же он тут лежит? – спросил я у напарников.

– Дык не вчера! – хмыкнул Заремба. – Кто-нить в бортовых номерах смыслит, это советские или уже современные?

Я отрицательно качнул головой, не удосужился как-то запастись такими знаниями. У меня на вертолёте точно другие.

С высоты террасы было видно, что в разгар лета вода в протоке уходит, обнажая новые отмели и волнистые островки из жёлтого песка. Место неплохое, красивое и чистое. Хорошее последнее пристанище для воздушного трудяги, не в болото рухнул. Жаль машину. Сильный, надёжный самолёт, покоритель Севера… Люди-то спаслись? И где они сейчас? Поправив кобуру «кольта» и перехватив монтировку поудобней, пошёл вдоль фюзеляжа.

– Вместе внутрь полезем, Миша, всё нормально, тут любой задёргается, думаешь, мне веселей? – успокоил я боцмана, на которого, похоже, опять накатывало.

– Да ничё, дышу, – отозвался тот за спиной.

Я ногой отвёл в сторону высокую траву. Круглые иллюминаторы, по четыре с каждой стороны, вроде тоже целы. Прочная конструкция, держава делала.

Вот и дверь.

– Закупорен, – сказал я.

– Ну, бляха, точно трупы, – тихим голосом вымолвил Мишка и сплюнул.

– Подождите-ка меня, ребятки, – неожиданно громко заявил механик, заходя сбоку. – Дайте старому взломщику дверь сломить нежно, исковеркаете ведь… А уж лезьте сами, я в тылах.

Он быстро приспособил железяку к щели, прижал, покачал, надавил – я торопливо набрал в легкие чистого воздуха. Крац!

– Готово.

Из салона пахнуло, но не сильно. Точнее, вообще не пахнуло, лишь странный запах тлена и мертвенной пустоты вынесло навстречу. Я шагнул вперёд, почти сразу споткнулся, зацепившись за что-то рантом. С трудом удержав равновесие, с громким матом выпрямился и огляделся.

– Ёлочки-пальмочки…

По корпусу тихо шелестели падающие капли набирающего силу дождя. Надо было ребят внутрь звать, промокнут до нитки. С палубы все подходы просматриваются. Нет, пусть лучше бдят, тут ещё один фактор добавился.

Вот вам и ответ, из какой эпохи самолет.

Весь пол, точнее, потолок перевёрнутого салона потерпевшей крушение «Аннушки» усыпан стандартными инкассаторскими сумками. Сероватыми, брезентовыми, со шнурами и пломбами, со вшитыми металлическими полосами застёгивающегося канта. На каждой стоял порядковый номер и надпись: «Госбанк СССР». Вытащив нож, я вспорол пломбировку, осторожно открыл. Полные!

– Инкассация! Деньжищ-то сколько, братцы!

– Что ты, Коля… Целое состояние по тем временам.

– Ты сам помнишь такие купюры?

– Помню, конечно… Но без эмоций, в девяносто первом году меня деньги особо не парили, я ещё иждивенец был. Фонарь дайте.

Темновато. Хорошо бы траву порубать у иллюминаторов. Ничего, ещё пара таких находок, пара рейсов по огромной реке, и станем настоящими асами в торговле и сборе ништяка, тупые ошибки исчезнут.

– Почему не тормозили, если от середины шли? Ведь не прямо же напротив слипов и здания гидропорта Прорез на воде светился, такое явление давно бы заметили и доложили бы, куда следует. А, Герман?

– Да кто его знает, Коля… А могли они груз сбрасывать? Вот низко и шли.

– Не! Я как-то летел на «Аннушке» на промысел, так был такой случай, – начал быстро рассказывать боцман, словно стараясь потоком слов унять нервное напряжение. – Попали в грозу, и тут у летунов высотомер отрубило. А что делать? Груз-то на точки доставить надо. Ну, они снизились до пятидесяти примерно, поддон скинули, а парашют раскрыться не успел. Так там даже консервные банки были всмятку. Так что нет смысла сбрасывать с малой высоты, всё раскокаешь. А ещё был случай…

– Миш, хватит, – обернулся я. – Уже представили.

Первый скелет лежал сразу за дверью, у двери в хвостовой отсек. Второй – неподалёку от двери, ведущей в кабину пилота. Там же валялись и остатки одежды. В углу у хвоста лежал серый чехол, в котором угадывалось какое-то оружие. Рядом со вторым на полу валялся револьвер «наган».

– Кокон хороший, дождь не попадал, – протиснувшийся вслед за нами механик, с опаской посмотрев на сероватые кости, уважительно хлопнул ладонью по фюзеляжу.

– Зато муравьи попадали.

Я лишь кивнул Мишке головой, что согласен – про муравьёв уже всё знаем. Местные мурашки проникают повсюду. Стоит оставить на столе кусок хлеба или вовремя не смести крошки, как тут же появляются целые легионы этих красных дьяволят. Даже в бутыль с вином лезут, не закроешь плотно – целая шапка к утру будет плавать на поверхности.

– Спецпортфель с сопроводиловкой должен быть, – тихо сказал боцман, продышавшись. – В маршрутном листе можно посмотреть, кто сопровождал, с каким оружием и сколько мест груза. У старшего стрелка находится.

Стараясь ступать осторожно, чтобы не захрустело под ногами, он нагнулся и взял чехол, открыл. Внутри оказался автомат.

– Если не стреляли, то оживёт, как думаешь, Коль?

– Смотреть надо, дай-ка…

Бегло осмотрев «АКМ» и револьвер, Заремба выдал вердикт:

– Можно оживить, ржа не сильная, мазали хорошо, стреляли редко. Что-то поменять… Ствол у револьвера, конечно, погрызен, посмотрим… Может, ещё и пошумят. Пружинам в магазинах хана, что-то мутить надо будет.

В барабане «нагана» были три стреляные гильзы. Трактовать это обстоятельство можно однозначно – в салоне стреляли. И почти сразу ещё сюрприз! Осмотрев этот скелет, я обнаружил с левой стороны два сломанных ребра со следами пореза – сильный проникающий удар, а в складках одежды нашёл и старый охотничий нож с чёрной рукоятью в рубчатой насечке, тоже советский, так называемый «№ 1», у брата такой был.

– Странная подборка оружия, – удивился я.

– Ты это насчёт «нагана»? Да по северам раньше что только не встречалось, даже «маузеры», сколько их «потеряли» на вынужденных… В Заполярье экипаж часто имел что-нибудь из огнестрела на борту, на случай аварийной посадки, да и просто поохотиться, особенно когда из-за погодных условий зависали на таёжных аэродромах неделями. Свеженького добыть – дело святое.

Странная и страшная история произошла на борту.

– Не, да тут настоящий детектив! – продолжил механик. – Это же целая система, куча инструкций, регламентов… Всё строго. Для опломбирования должностные лица, ответственные за сохранность, то есть кассиры и другие работники Госбанка, имели пломбиры, клише с оттиском наименования учреждения Госбанка или его номера по МФО и порядкового номера печати, – с удивительным знанием темы рассказывал механик, откидывая тяжёлые мешки в сторону. – Людей подбирали, проверяли…

– Коля, ты банки советские не брал? – как бы в шутку поинтересовался я.

– Банки… Не брал, – медленно и как бы про себя произнес мгновенно подобравшийся Заремба. – Ты на что намекаешь? Если бы брал, то сейчас не механиком бы ходил, а гоголем по Ницце.

– Или бы подо мхом лежал в колымской тундре, – хмыкнул Мишка. – Давай, помогу.

– Или так, – легко согласился Николай. – Фельдъегерем как-то работал, обкомовскую почту возил на «уазке». То же самое.

Сколько талантов на борту!

Огнетушитель, сорвавшийся с креплений, две сумки из чёрного кожзаменителя, сложившиеся металлические боковые сидушки, остатки одеяла… Всё внизу. Маленький ящик аптечки на стене возле входа в кабину… Переступив через верхний овальный вырез двери, я заглянул в кабину пилотов. Скелеты обоих лётчиков осыпались, лишь часть костей зацепилась за ремни. В черепе левого, командира воздушного судна, чернело пулевое отверстие. Судя по отметинам на приборной доске, стреляли в обоих.

– Запасец должен быть, на инкассаторнике точно, следили, – уверенно заявил Заремба. – НАЗ-7, десятикилограммовый. В хвост полезу.

Вскоре он вытащил в салон сумку-укладку.

– Говорил же! Даже складные снегоступы есть, для снежных районов… Аптечка, интересно, мазь от комаров жива? Рация 855УМ с батареей «Прибой», антиквариат… Фонарик, свисток, зеркальце, сигнальный патрон ПСНД, 15-мм сигнальные патроны со стреляющим механизмом, у меня такой в гараже до сих пор валяется… Жратва! Три банки мясных, Костя, сразу отнеси их подальше, чтобы не подорваться. Сахар и соль, не густо. Лагерное снаряжение. Всякая хрень. Спички, открывашка, пила проволочная. О, Герман! Глянь! – с этими словами механик предъявил продолговатую коробочку с надписью «Рыбоснасть». Ладно, годится. Там, кстати, лодка-резинка, спиннинги и две сетки…

Что же тут произошло?

– Господа, есть желание написать детектив? Или даже боевик. По картинке столько версий накидать можно… Кто кого первым, кто начал… И главное, каков был план?

– За границу улететь, – не подумав, сказал боцман.

– С советскими рублями? Миша, куда тебя несёт? – скривился механик, по ходу разговора вскрывавший какой-то «бардачок».

– И откуда попал. Интересно, на Северном Кавказе «Ан-2» использовались?

– Герман, в те давние времена у нас был не только Северный Кавказ, – вздохнул Заремба. – С чего бы они там использовали? Не, это наш, родной… О! Так и знал, инструмент. Первого пилота осмотрел?

– В смысле? – откликнулся я.

– Ты что, кобуру не заметил?

Кобура лежала в ворохе одежды, застёгнутая. Этот «наган» в лучшем состоянии, даже мне стало ясно – работать револьвер может.

– Дай гляну… Вот что значит натуральная выработка! Никакой агрессивной химии, старая вещь, – заявил Заремба удовлетворённо. – В современных кобурах и ножнах лучше вообще ничего долго не хранить, особенно если намокли, химии при выделке столько пихают, что и кастрюльная сталь плесенью покроется. А тут добротная скорняжья работа.

– Попытка угона, – попытался определиться я. – Если драма происходила в воздухе, то уже перед самой посадкой. Сели на реку, влетели в Прорез, а тормозить уже было некому.

Порывшись, нашли и патроны к револьверам, немного, четырнадцать штук, не баловали инкассаторов. В каком состоянии и сохранили ли они боевые свойства, неясно. К «калашникову» прилагались два оранжевых магазина, полные. Ракетница у экипажа оказалась старого образца, после испытания временем проржавела настолько основательно, что реанимации практически не подлежала. Но механик забрал и её, так же как пять патронов красного огня.

– Рацию снять надо, – начал он отсчёт предстоящей мародёрки.

– Они на землю успели доложить, как вы думаете? – спросил боцман, подтягивая чёрные сумки поближе.

– Вряд ли, судя по всему, всё произошло очень быстро, – ответил я. – Захват явно планировался.

Пш-шш…

– Герман, вы там с уловом? Решение есть? Молчите, как партизаны. Темнеть скоро начнёт!

Мы с механиком переглянулись и одновременно кивнули друг другу.

– Четыре скелета, Илья Александрович, тут явный криминал. Борт инкассаторский, вёз деньги, советские, сумма огромная. Вот так вот… Много неясностей, но тормозимся и крепко потрошим. Остальное – как вернёмся. Через десять минут.

– Понял тебя, Герман, встаём капитально. Тогда я матросов забираю.

Рация зашипела снова, Самарин отдавал распоряжения береговой группе.

Дождь стучал всё громче, одна надежда, что основная мрачная туча пролетит быстро. Потому что грабить тут есть чего, и мы это сделаем.

Возвращаясь к лодке, заговорили с механиком о том, что неплохо было бы срезать и забрать поплавки, готовый катамаран для желающих построить.

– За борта их можно подвесить, они относительно лёгкие, килограмм двести каждый. Серьёзная конструкция. Буксирные замки с управлением пневмоцилиндрами, они же – для швартовки. Водяные рули с пневматикой. Швартовочные кольца… Всё продумано, даже смотровые лючки есть, родные поплавки рано или поздно начинают течь. Это же «Ан-2В», у него и винт реверсивный, не лодочка, чай, веслом не отгребешь.

Про двигатель вопросов не возникает, мотор надо вырезать обязательно, много доброго металла, в мехмастерских Манауса с руками оторвут, ещё и приспособят для работы.

– И сфотографировать всё не помешает, – заметил Мишка. – История мутная, пусть народ отгадывает.

Я даже остановился, но промолчал, сколько можно себя материть. Значит, так, надо писать подробный регламент на все ништяковые работы. И впредь никакой отсебятины! Количество мелких ошибок просто зашкаливает, и здесь нельзя надеяться исключительно на опыт – нужен порядок, желательно, зафиксированный письменно.

В роще после ухода матросов опять защебетали птицы, ох, и непуганые же они тут.

Вечерняя заря, постепенно выжигая свои краски, помаленьку теряла силу, заполняя пространство над затоном и речные долины Аракары оранжевым цветом. Совсем немного, и наступят короткие южные сумерки, но спрятавшееся за горизонт солнце какое-то время ещё будет подсвечивать небосвод над тёмной землей и бесконечными водами Леты.

Со щелчком включатся, уставившись яркими лучами на берег, все судовые прожектора, электрический ток, пробежав по брошенному на колышки проводу, зажжёт огни нескольких ламп, расставленных вокруг мест работы торопящихся успеть до утра людей. Полыхнёт факел бензореза, полетят в темноту брызги горящего металла. После предупреждений шкипера будет выть сирена, загоняя в глубь джунглей ночных хищников, вздумавших приблизиться к людям, изредка захлопают сухие выстрелы по подозрительным теням, возникающим за рощицей.

Нам с Яриком придётся всю ночь пристально смотреть во тьму, передавая друг другу тепловизор и мой отличный бинокль с просветлённой оптикой, а Брашпилю суждено бегать по мокрой траве, лаем гоняя всякую мелочь. А там и утро. Белые облака, если таковые, отгоняя дожди, появятся на горизонте, вновь начнут подкрашиваться розовым, ожидая восхода вечного Солнца, которое уже готово выйти из-за края земель и дать команду новому дню: начали!

Тихо вокруг. На фоне слабого света звёзд по тёмному сектору небосвода поднимался тонкий серп месяца. Пару раз показались дельфины. Люди Леты иногда их ловят, жир добывают. Индейцы всех научили способу подманивания. В воду опускают трубку, а в ней плавает щепка. При ударе палкой из трубки извлекается звук, похожий на брачные призывы речных млекопитающих. Подкармливают рыбой, а потом – острогой. И эта изощрённая жестокая хитрость воспринимается спокойно, в ней есть древняя правда отношений человека к добыче.

В затоне сильно плескалась рыба, самый клёв, сейчас бы нахлыстом побаловаться…

Такая красота… Как же вас угораздило, ребята?

Точно знаю: к таким деньгам простым людям лучше не прикасаться. Здесь привычка нужна, абстракция, соразмерность уже достигнутому. Многие держатся, но лишь до моментов каких-нибудь провокаций, не важно, роковыми обстоятельствами, самой Судьбой посланными, они рождены или же злым человеческим умыслом.

Просто держитесь подальше.

Глава 8

Спираль закручивается

И настало время советов и совещаний, накопилось у нас неясностей.

– Подумать только, две такие пачки, и машина! – умилялся шкипер, взвешивая на руке плотные, в банковской перетяжке, пачки. – Хорошо сохранились.

– Илья Александрович, так и сейчас на две пачки сотенных можно машину купить. И тоже нашу, – усмехнулся я.

– Там и сотенные! – со смаком вспомнил Самарин. – Ленин в барельефе, красивые были деньги. Эх! Прошли времена, не вовремя они в руки попали, теперь только кочегарам отдать для растопки. Хорошо, что металлические есть, там никеля…

Мы стояли в холле главной палубы, напротив стойки ресепшн, за которой прилежно перебирала какие-то бумаги стюардесса Ольга, само воплощение трудолюбия. Когда капитана поблизости нет, у неё почему-то всегда находится куча поводов, чтобы удрать с поста.

– Какой никель? Вот что… Всю эту кучу, – я показал рукой на завал из серых мешков, – необходимо убрать в какое-нибудь укромное место. Вполне может быть, что советские деньги пригодятся нам совсем для других целей и отработают с большим эффектом, нежели сжигание в печи и переплавка.

– Банк замутить хочешь? – смекнул шкипер.

– Пока нет, не вижу потенциальных клиентов. Вот если задержимся тут, спаси, господи, надолго, то вполне можно будет… Со временем.

– Так давай вот сюда и спрячем! – с ходу придумал решение Самарин, кивнув на дверь крошечной каморки с биркой «Касса». – Оля, ну-ка, боцмана сюда!

– Илья Александрович, торопиться не надо, – мягко остановил я порыв шкипера. – Кассу будем открывать и продавать билеты в специальном помещении, солидно.

– Да часто ли те билеты придётся…

– Часто, часто, не волнуйтесь, – вновь прервал я, мечтательно глядя на уютное помещение. – В Генштабе есть мнение, что в музкомнате нужно организовать видеосалон, помните такие? Перетащим плазму из ресторана, стульчики дополнительные и начнём показывать желающим на стоянках. Впрочем, думаю, и в Манаусе такая услуга будет востребована, особенно среди мамаш с детьми.

Оленька оторвалась от бумаг и заинтересованно вскинула голову. Шкипер кхекнул, глубоко вдохнул, собираясь что-то возразить, но передумал, лишь пожав плечами.

– Генштаб… Захавозят весь пароход, а у меня полировка! Только в сменной обуви!

– Да никаких проблем, вывесим Положение, всё согласуем, нужное обозначим, важное красным обведём. Илья Александрович, надо смелей! Каждый день седло барашка в чесночном соусе есть будем!

– А что, тут и бараны имеются? – заинтересованно спросил он.

– Где-нибудь да есть, – я лишь безмятежно отмахнулся. – Выведут, выкормят, зарежут.

Капитан задумался.

– А что показывать будут? – не выдержала Ольга.

– «Эммануэль» для взрослых романтиков! – пообещал я. – Если на ноутах найдём.

После решения, хоть и предварительного, судьбы найденных на «Аннушке» денег текущие проблемы проявили себя с другой стороны. С творческой! Народ жаждал созидания – уже не в первый раз слышу по кубрикам креативные техноразговоры. По требованию механика и боцмана, к которым примкнули кочегар и отчасти профессор, было созвано совещание по теме: «О судьбе технического прогресса в свете появления в мире Креста парохода «Темза». Любит наш народ помечтать-попланировать.

Начал самый заряженный – боцман. Чувствовалось, созрело у человека.

– С учетом дефицита унитарных капсюльных патронов их необходимо экономить, так? Для более серьёзного противника, чем гоблины. Вот… Предлагаю для борьбы на реке с зоргами усилить пароход пушечным вооружением путем отливки местными умельцами из бронзы ещё трех гладкоствольных дульнозарядных пушек. С установкой двух погонных орудий на баке и двух ретирадных на корме так, чтобы общий сектор обстрела составлял не менее трехсот градусов, для этого убрать фальшборты на баке и юте.

– Извини, Миша, а сколько это будет стоить? – непринуждённо спросил я.

– Стоить? – удивился боцман. – Не понял. Да не знаю я, не важно!

– А-а… Тогда ладно, – я кивнул, продолжай, родной.

– Короче! Не пытаться убивать барахтающихся в воде зоргов корпусом парохода и плицами гребных колес, если они такие крутые абордажники, а расстреливать лодки картечью, как боролись с любителями абордажей среди племен южных морей европейские мореплаватели в XVI – XVII веках.

Новация! Ко мне ни разу не приходили с пушками, неактуал. Приходили с наностартапами, часто. Это сейчас я поумнел, а поначалу пару раз крепко потерял. Разговор всегда одинаков: «Можем на коленке сделать в сарае наноробота, имеем уникальную собственную технологию и гениальные открытия! Всё очень просто! Только дайте нам помещения, льготы, много денег на оборудование и наём специалистов, кучу времени и свобод, а также не морочьте голову проверками». Большинству «наколенников» почему-то нужно очередное Сколково, где можно хреновничать годами, а в оконцовке сбежать с деньгами за речку.

Боцман сел на место, его сменил Федя Липпо, вставанием себя не утрудивший.

– Не, чувак, пушки – это тупик, неинтересно… Проще замутить что-нибудь из изобретений товарища нашего Гатлинга. И главное, наверняка тут есть всё нужное! А если ручной привод вращения стволов перевести на электричество да замутить электроподжиг зарядов… Ну, «Вулкан-Фаланкс», конечно, сделать не получится, но «лейка» будет очень даже ничего. Хотя американские любители оружия разработали самый простой проект Гатлинга, который можно соорудить в простой слесарной мастерской. Есть ролики, картинки, описание технологии… Разрабатывать готов, стрелять не буду.

– Отлично, Федя! – опять не выдержал я, поразившись специфичности енисейских баптистов. – Иди, втыкай модем, скачивай, а пока продолжим.

– На фига так прямолинейно? – возмутился кочегар. – Я же говорю в принципе…

Капитан перестал протирать лоб платочком – жарко в салоне, и тихо спросил:

– Электроподжиг какой-то… Федя, ты вот скажи прямо, сам всё это сможешь сделать? Чтобы с ответственностью, с поощрением и суровым наказанием.

– Сам? А чё сразу наказания, шеф?! Я кочегар, но есть же спецы…

– Дурь этот твой электроподжиг, вот что я скажу, – уверенно бросил механик. – Гораздо перспективней разработать и создать простой капсюль!

– Патроны обратно капсюлями снаряжать предлагаешь? – хмыкнул кочегар.

– Почему нет? Найти спецов, посадить их…

– Геологов дать, технологов, – подсказал я, с наслаждением откидываясь на мягком стуле. – Жратвы-золота на год… сырья по заявкам натаскать с центрального склада.

Мы сидели в носовой комнате отдыха, которая с недавних пор была объявлена кают-компанией. Здесь гораздо удобней совещаться, чем на корме, в музыкальном салоне – отсюда видно обстановку впереди судна, и капитану спокойней. Тем более, что в кают-компании поставили телефон.

– Вовсе не обязательно шаг за шагом повторять всё старое, – подключился профессор. – Действительно, электроподжиг не так уж сложен. Подвести пару кабелей от электросети… Американцы практикуют, помню, в одной телепередаче им электропроводки джипа хватило. У них и патроны самокрутные, и стволы саморезные, в гараже выточенные. Это просто хобби. Описания есть, правда, в Интернете видел.

Он-то куда… Даже в зрелых учёных людях мальчишеское играет.

– Это сейчас легко исправим, – успокоил я Володю. – Федя с Интернетом соединится, и скачаем. Или кто-то всё по памяти помнит? Вопрос серьёзен, тут на ваньку денег не получишь, всё обосновать придётся. До шпунтика. Бизнес-план.

– Герман, к чему язвить? – поморщился проф. – Мы же просто рассуждаем.

– Что ты, очень внимательно слушаю! – с этими словами я достал из кармана золотой. – Вот это золото, физическое. Оно уже тут, как видите. Купить на эту монету здесь можно очень многое, с учётом дефицита благородного металла. Беда в том, что таких монет мало. На что потратим? Можно добыть ещё пару пулемётов, если они так нужны. Можно купить патроны. Можно покупать информацию о выходе отсюда или тратить на обеспечения рейдов по поиску ресурса, которого тут немерено и, как было уже сказано, чего только нет… Имеется, как я вижу, предложение пустить всё на создание на Кристе развитой оружейной промышленности, чем порадовать местных чиновников.

– Так ведь началось с того, что предложили пушки лить! – опять забурчал кочегар. – Я просто показал, что при наличии мозгов можно и чего покруче сделать с помощью зубила, напильника, молотка и какой-то матери… Высокотехнологичное оружие требует сложный боеприпас, а «гатлинг», при той же скорострельности и убойности, вполне комильфо, если таскать не на себе, любимом, а поставить на пароход. Простенько и со вкусом.

– Ничего сложного, – поддакнул боцман.

Опять ничего сложного. Опять на коленке и в сарае. Наверное, есть такие люди, которые, зайдя в джунгли с одним мультитулом, уже через месяц приглашают вас на открытие мегамолла. Я в жизни таких не встречал. А наносколковцев – сколько угодно.

Капитан встал.

– Миша, ты, помнится, мне три дня назад грозился транец на шлюпку поставить? Под мотор. Сделано, нет? А ещё вы с механиком собирались пришпилить транцы и к «Темзе», дабы, если бензин добудем, на двух подвесных с мощностью в восемьдесят лошадок шлёпать потихоньку. Это как? Зато разговоры о том, чтобы сделать из поплавков боевой катамаран-монитор, уже начались.

– Илья Александрович, да просто руки не дошли! – искренне возмутился боцман, показывая ладони. – Видите сами, то одно, то другое! То война, то мародёрка.

– Ну да, ну да… А что у тебя уже в трёх каютах оконные подъёмники барахлят, знаешь?

Механик молчал. Чубко понял.

– Шефы, так не о нас говорим! Сделать заказ на стороне, привлечь спецов.

– Спецов? – желчно переспросил кэп. – Согласен, Борис Кравцов, лучший кузнец Манауса, многое что сможет сделать! Только ты вот скажи: знаешь, сколь он в неделю заколачивает? А в месяц? Семь детей у мужика, родне помогает, общине, а всё зажиточно выходит. Что значит отвлечь его месяца на два? Кто компенсирует потерю заказов?

– Есть ещё и мехмастерские, – тихо напомнил механик.

– Мехмастерские, на секундочку, суть предприятие стратегическое, нас туда и на порог не пустят, всё через Клауса Папке, – сообщил я. – А стоить их работа будет столько, что вам лучше и не знать таких сумм.

Самарин тем временем созрел.

– Подвожу итоги: нынешнего арсенала нам пока вполне хватает. Две единицы автоматического оружия, две винтовки, три пистолета и револьвера. Гладкоствол есть, арбалеты, пушка, наконец!

– С арбалетами тренироваться надо, – заметил боцман. – А вы не даёте.

– Будет вам время, потренируетесь! В общем, по здешним меркам наша «Темза» – плавающий арсенал. Города брать не собираемся, вырезать всех гоблинов по берегам – тоже. Мы попали в этот мир, имея пароход, идеальное транспортное средство, обученную команду, кучу своего и уже найденного ресурса. У нас две цели: удобно устроиться, обеспечив людям хороший уровень жизни, и найти обратный Крест. Для этого надо ходить по реке, исследуя её и расспрашивая местных. Разве для этих целей требуется заняться долгосрочным производством? Герман поступает верно: устанавливает связи, организовывает бизнес, замыкает на себя реальный ресурс и нужных людей. Пулемёт добыл! Надо будет, и ещё добудет… Совещание заканчиваем. Напоследок скажу о том, что действительно нужно сделать… После Дугласа встаём на дизель, паровую машину – на ревизию. Машина с капиталки, почти новая, и всё же… Чистить котёл, проверять компаунд, паровую турбину, механику. Вот здесь, по необходимости, будем что-то заказывать и платить. Задачу поняли? С учётом уже упомянутых? А вот в свободное время можете творить.

– Значит, оставляем поплавки себе? – обрадовался боцман.

Так! Не получается собрание свернуть. Ещё один вопрос назрел.

– Илья Александрович, давайте подождём с закрытием, минут на десять от силы, – я коротко объяснил капитану суть вопроса.

Тот сразу согласился, катапультировав стюардов на сбор дополнительных участников. После того как в кают-компанию подтянулись камбуз и санчасть, я двинул короткую речь:

– Господа, настало время порядка и плана. Отныне прошу всех, кто желает что-либо из добытого оставить на борту или на Каймане, обосновывать свои пожелания письменно и доказывать необходимость такого шага. Остальное будет безжалостно продаваться, в противном случае корабль вскоре превратится в плавучий склад металлолома. Коротко, чётко, с документами в руках. Возможностей для ручного творчества я не вижу, так же как свободного времени для этого. Напоминаю, наша задача не строить здесь неспешно новую цивилизацию, а найти обратный Прорез, информацию о котором, вполне может быть, придётся покупать. Либо же сами поиски потребуют затрат, скоростей и организационных мер. Пока же предложенная мной схема безбедного существования вполне себя оправдывает, альтернативы не представлено. Надеюсь, никто больше не собирается формовать из сырой гли… пардон, из разношёрстного мирного экипажа спецназ, заниматься грабежом либо идти в услужение тому или иному губернатору. Поэтому все перешёптывания на корме про грядущее строительство на базе двух поплавков речного монитора с самодельными ракетными установками на борту давайте сразу отнесём к жанру очень лёгкой литературы. Будут деньги – будет всё. Понадобится – построят по заказу хоть линкор из бальсы.

После короткого и невнятного препирательства люди разошлись прикидывать и готовиться доказывать. Всё продам к чёртовой матери! Нет, это, конечно, образно сказано, кто же отдаст дяде, например, индпакеты, остатки штатной аптечки, найденное оружие и рации, добытые в самолёте…

Просто думать надо. Не нужен Главный Сарай, нужен Большой Кошелёк.

…Причалив на родном Каймане, новые обитатели которого явно не ожидали столь скорого возвращения беспокойных хозяев, мы вместе с боцманом сходили на ударную стройку, где, к своей радости, обнаружили, что дело идёт, строители не спят. Уже готов штабель стволов средней величины, размечена площадка под дом и амбар.

У Веннеса «Темза» не остановилась, лишь коротко рявкнув гудком в приветствии.

– Вон где Главный Сарай! – восхитился капитан, показывая указательным пальцем на берег. – Так и не показал, морда скандинавская!

Арвидсон приветливо махал нам рукой, рядом с отцом пританцовывал Зоко. Довольны скандинавы: продали хорошо, купили грамотно.

– Говорит, там имущество с самоходки.

– Да ладно тебе, Герман, какое там имущество! В такую постройку при желании и саму баржу спрятать можно. Накопил барахла, куркуль, наловил на реке ништячка разного… Лежит без дела.

Обратный путь понятен и прост, шаги на два дня вперёд просчитаны, в Манаусе куча дел, разговоров, официальных и просто деловых, вал работы по сбыту, планированию нового рейса. Поход в верховья придётся отложить, теперь надо скататься вниз по ближним деревням, прощупать почву, познакомиться с людьми.

Вышли ещё ночью, капитан после недолгих раздумий заявил, что лоция на участок Аракары с необходимой батиметрией уже есть, фарватер ясен, и под прожекторами он способен чуть ли не на крейсерской скорости пройти до устья. На Лете было ещё проще, по течению «Темза» буквально летела под чистым звёздным небом, с учётом того, как быстро отвыкаешь в новом мире от бешеных скоростей в сорок кэмэ в час.

Слабый южный ветер доносил с реки еле слышный запах гари, где-то горели джунгли, они, оказывается, тоже способны пылать огнём. Если не учитывать этого обстоятельства, то на реке просто рай! Прохладно, свежо, плюс двадцать шесть, даже солнце сегодня словно смягчилось – мягко грело лицо, и было удивительно хорошо и спокойно наблюдать красоту местной природы. Но более всего меня радовала предстоящая встреча с Симоной. Скоро, скоро… Губернаторский катер ещё не успел забрать миссию – и это мой главный приз! Мысль о том, что я проведу с ней ещё несколько сладких часов, пока «Темза», неспешно заходя в нужные места, замрёт наконец у главного пирса Манауса, волновала до дрожи в руках.

В ходовую рубку вошла Нина.

– Пожар на реке, где-то по левому берегу, Илья Александрович. Люди уже чувствуют дым, лучше бы отойти на другую сторону.

– Да ничего страшного, Нинуль, ты что! – успокоил её Самарин. – Не зацепит, мы же не трёмся о берег.

– Ну, не знаю, зацепит или нет, а у меня два аллергика плюс один почти астматик. И вообще, Илья Александрович, диоксины!

Звучали ли такие фразы на Амазонке в девятнадцатом веке…

Докторесса ушла, капитан призадумался.

– Действительно воняет, – заметил я ради справедливости.

– Диоксины какие-то придумала… Да будет тебе! – воскликнул шкипер. – Ты ещё подхвати! Не видел настоящих таёжных пожаров! Идёшь, бывало, по реке, и хоть противогаз на всю «Темзу» натягивай! Погорело да пригасло под дождиком, видал, какие они тут?

Километр, ещё один. Постепенно и капитан стал хмуриться.

– Герман, это не негры дугласовские там с бутылками доигрались, а? – спросил Илья Александрович уже совсем другим тоном.

Что-то беспокойно мне стало.

Вот и последний поворот перед Дугласом. Стараясь пройти по кратчайшему пути, Самарин направил «Темзу» ближе к середине реки. Лесистый мыс ушёл левей, и вскоре стали видны уже угасающие дымы, сразу несколько – точно над тем местом, где находился посёлок африканцев.

– Полный ход, Семён, – теперь уже тихо приказал капитан. – Жми, жми.

Вот и бухта, сразу за ней стрелка и Оранжевая.

Млять! Дугласа больше не было! Площадка на холме опустела, словно бульдозер прошёл. Размытые струи серого дыма поднимались в небо сразу в нескольких местах. На берегу под обрывом стояла всего одна парусная лодка, два человека рядом с ней изо всех сил махали нам руками. Берег тем временем быстро приближался. Самарин обернулся и удивленно сказал:

– Это не негры! Похоже, из Бари на лодке пришли, одного из мужиков вроде помню. Крепко же здесь горело, если они увидели…

Я тяжело молчал. Сердце сжалось от плохого предчувствия. Очень плохого.

– Экипаж, впереди по курсу Дуглас! Посёлок сгорел полностью, судовому доктору подготовиться, возможны пострадавшие! – объявил Самарин по громкой связи и сразу передал микрофон мне. – Ну, Гера! Ты чё замер! Очнись!

Целых домов не осталось, одни пожарища. И ни одного человеческого силуэта меж ними. В воде виднелись затопленные корпуса деревенских лодок, сгоревший остов ещё одной джонки серым скелетом лежал на пляже. В воздухе стоял уже не просто запах гари, а тяжелый смрадный дух.

С трудом разжав руки и отлепившись от поручней, я кое-как скомандовал положенное:

– К бою! Стрелкам по местам стоять, орудие развернуть на левый борт! Разведгруппа к высадке!

И первым выпрыгнул на берег, едва «Темза» с шелестом вползла носом на песок. Голова кружилась, после приземления чуть не потерял равновесие. Двое подбежавших взволнованных мужчин, измазанных пеплом, перебивая друг друга, начали торопливый рассказ на ломаном английском. Я слушал и чувствовал, как немеют ноги.

– Что он говорит? – нетерпеливо спросил боцман. – Герман, ты как вообще?

Как? Как пробитый прямо в сердце зазубренным гарпуном дельфин. Почти как труп.

Нахлынуло подавляющее волю отчаяние, которое длилось недолго, всего несколько секунд, сменившись более сильным чувством, страшным: давно уже я не испытывал мгновенного озлобления такой силы.

– Нормально… Он говорит, что живых в посёлке не осталось, убили всех мужчин и женщин, кругом трупы. Нет только детей и… Симоны. Их увезли.

– Кто? Куда? – округлил глаза Михаил. – Чё, похитили?

Ни мне, ни барийцам ответить нечего…

…Здесь было футбольное поле. Здесь вообще кипела жизнь.

Маленькие негритята с южным азартом и горячностью гонялись за стареньким мячом, стараясь вбить его во вкопанные в жирную землю ворота со штопаной рыболовной сетью вместо фабричной. Грязные, наверное, были после матча, как черти.

Со стороны леса у кромки поля уцелел ряд кривоватых скамеек для болельщиков, там сидели девчата, подруги и сёстры, грызли какие-нибудь семечки или куски сахарного тростника и спорили, чей брат или мальчик круче. Вокруг стоял хохот и визжание восторженных зрителей… Всем было хорошо.

За единственной улицей Дугласа река Лета спокойно несла свои мутные воды на юг. В этом вечном движении тысяч тонн воды чувствовалась дикая мощь, и все вокруг, включая единственного взрослого, присматривающего то ли за матчем, то ли за общим порядком, невольно заряжались частичками этой силы. Было жарко и душно, и негр чаще всего лениво молчал, перекидывая зубочистку с одного уголка губ в другой. Под берегом резвились дети, брызгая друг в друга и кидаясь песком. В реке вполне безопасно, пираньи избегают открытого водного пространства. Вдалеке тарахтел мотор возвращающейся после проверки сетей джонки… Иногда появлялись дельфины, дети, баловства ради, дразнили их свистом – иногда те реагировали, с любопытством высовываясь из воды.

Но тут пришли какие-то варвары, люди без всякой жалости, Силы Зла.

И все рухнуло. Благостная пастораль Леты разлетелась на мелкие кусочки. До сих пор всё текло ламинарно, почти идиллически. Это время кончилось, мир Креста неожиданно показал нам ещё одну сторону своего бытия – безжалостную, звериную.

Варвары. Далеко не всё рассказал мне губернатор Манауса, ох, не всё…

Пш-шш…

– Герман, ты там с оружием? Далеко не уходи. И не психуй, не время.

Я машинально хлопнул правой рукой по кобуре с «кольтом». Рация на поясе шипела постоянно, капитан принимал отчёты, отдавал распоряжения. Все эти суматошные переговоры шли мимо меня, голова просто отказывалась принимать новую информацию.

Пш-шш…

– Боцман, Котову прихватите, пусть сама посмотрит. Костя с Яриком сейчас подойдут. Надиктовывайте, что ли, будем составлять что-то вроде акта… Потом меньше понаврут. И всё фотографировать!

– Шеф, эти черти завалили всех практически одним навалом, люди даже разбежаться толком не успели. Они же расслабленные были, тёплые, ответить не смогли, – Чубко словно оправдывал погибших жителей деревни.

– Понял тебя, ты детей нашёл?

– Ни одного тела.

«Дети могли удрать в лес, – я старательно удерживал в голове эту мысль, не давая ей ускользнуть. – Если они играли в футбол, то вполне могли успеть скрыться в зарослях. Чужим туда лезть бесполезно, детвора здесь каждый куст знает, у них свои схроны».

Пространство между спортивной ареной и джунглями поросло кустарником. Через заросли змеится узкая тропинка, которая упирается в ручей без мостика – из воды торчат несколько толстых жердей, вместо поручней. Узкая полоска просевшей глинистой земли вокруг футбольного поля потрескалась от жары, даже ливни не сгладили, в причудливо извивающихся трещинах проросла ярко-зеленая трава.

Сад за полем тоже уцелел. Правда, часть деревьев ближе к спортплощадке вырублена, из земли торчат десяток достаточно широких пеньков, которые болельщики, судя по всему, использовали как сиденья. Заборов не было, тут вообще нет изгородей. За садом начиналась плантация юки, то есть маниока. Её собирают, клубень чистят, моют и перетирают, отжимают и просеивают. Потом, ничего не добавляя к полученной массе, пекут на плоской круглой жаровне хлеб. Получается тонкая лепёшка, по вкусу совсем не похожая на привычный нам зерновой хлеб. Невкусная. Это основная еда местных.

Со стороны реки у поля, закрывая вид на Оранжевую, стоял штабель больших железных бочек. Подошёл, попинал – пустые. Бензиновая тара. Никакой техники безопасности, совсем рядом с бочками – металлическая жаровня, как на турбазе, рыбные кости валяются прямо тут же. Здесь жарили пираруку, большую местную рыбу, очень вкусную, пожалуй, даже самую вкусную на Лете. Под хороший аппетит после матча…

В Дугласе жизнь текла медленно и расслабленно. Никто не ожидал удара.

Жара страшная, верная примета, что скоро небеса всадят по земле ливнем. Кучевые облака вдали начали выстраиваться высоченными башнями, постепенно темнея снизу. Вдали прогремел первый гром, далёкая серая дымка дождевых капель накрыла джунгли по ту сторону реки. Футбольное поле в ливень заливало водой так, что самым маленьким можно было барахтаться в воде. И всё равно ведь играли! Летал тяжёлый намокший мяч. Брызги, грязь, падения с хохотом…

Суки, ненавижу!

Дождь ещё далеко, и всё же надо торопиться, иначе ни одной сухой нитки не останется. Всё, в общем-то, ясно. Но я стоял, и всё не мог сдвинуться с места.

Совсем недалеко от ближних к реке ворот лежала женщина, молодая негритянка в просторной цветастой юбке цветов французского флага, скроенной из широких полос, часть культуры былых колонизаторов влилась в местную историю костюма.

Не сразу я смог к ней подойти.

Пуля вошла ей в затылок, прямо посередине. Умерев мгновенно, она упала лицом вперёд, застывшая кровь страшным причудливым ореолом раскинулась по высохшей земле. Я никогда не видел, как падают люди после смертельного попадания пули в голову. А у зверей подкашиваются колени… Мать, позабыв обо всём, бежала к своему ребёнку, стараясь в последние секунды своей жизни предупредить его или инстинктивно спрятать, накрыв телом. Этого ей сделать не дали, застрелив хладнокровно и очень точно.

Наверняка она кричала, а что именно, уже не узнать. Подзывала ли к себе, или же отгоняла в лес… Дай бог. Бежала, вытянув руки вперёд, и ей казалось, что время не движется. «Беги! Беги, сынок, изо всех ног, торопись! Не дай им схватить тебя, мальчик мой, спасайся! Ты спрячешься, вырастешь, станешь большой и сильный, и не будешь больше бояться этих паршивых волков, правда? Беги!»

Отверстие небольшое, это никакая не «поджига», нарезняк. Не гоблины тут орудовали.

Ни одного свидетеля обвинения.

Людей убили. Симону увезли. Кто вы, сволочи?!

Могли ли дети успеть скрыться в лесу? Если так, то они смогут хоть что-то пояснить. Капитан несколько раз посигналил, но результата не было, даже если уцелевшие прячутся, на сигнал они не выйдут, тут все дудят. Нужны другие доводы. Я повернулся к лесу, полный решимости. Злость переполняла меня, закрывая красной пеленой глаза. Протёр, не помогло. Что мне делать, а? Плакать? Стрелять в воздух с животным криком? Вот так вот… Тупо стоял и смотрел вокруг, запоминая и оценивая.

Постепенно первичная ярость уступала место холодному и расчётливому маньяческому стремлению планомерно найти всех и вырезать всех же. Я был зол на себя, на губернатора, на Симону и её проклятый глупый Фонд, на проспавших охранников и Нзимбу, на подъехавших парней из ближайшей деревни, на погоду и на джунгли вокруг, в сторону которых громко проорал:

– Дети! Дети!!! Выходите, не бойтесь! Мы приехали из Манауса, вас никто не тронет! Мы русские, пароход «Темза», вы нас помните! Выходите!!!

Пш-шш…

– Герман Константинович, что у тебя случилось? Ты чё там по-русски орешь на всю реку?! – встревоженно поинтересовался капитан.

Я не нашёлся с ответом, лишь поглядел на коробочку радиостанции и заорал снова, уже по-английски. Уже спокойней.

Пш-шш…

– Боцман, сходи к Ростоцкому. Что-то он…

Никто не вышел, джунгли молчали.

Стоит ли соваться в дебри самому? Испугаются укрывшиеся там появления белого, забравшись ещё дальше в чащу, или же вынырнут, поверив?

– Саша, какого хрена ты прёшь в самый завал! Ты что, не видишь? Давай поворачивай, там проще протащить! – донеслось снизу с непременным продолжением из сочного мата.

Нужно идти к своим. Только подумал, как почти сразу же услышал за спиной детский крик. Резко развернулся.

У кромки леса стояли трое негритят, прижавшихся друг к другу.

В руках у двоих – длинные палки. Дети замерли, ожидая моей реакции. Я поднял руки вверх и замахал, считая, что это мирный жест, и почти сразу бросился вперёд по тропе, краем сознания понимая, что могу их напугать. Перед ручьём остановился и присел на корточки, а потом просто сел на горячую землю. Они подошли сами и сразу вцепились в меня, как слепые котята…

Схватив в охапку сразу всех, я поднялся и медленно пошёл по тропе, слушая сразу три рассказа, выплакиваемые на плохом английском. Обожжённые солнцем щеки защипало, я что, и сам плачу?

– Подождите, ребята, я сейчас!

Рванул из футляра «Моторолу».

Пш-шш…

– Капитан, доктора наверх, и ещё кого-то из женщин! Баб давай, говорю!!! У меня дети, трое, из джунглей вышли!

И повёл их кустами, чтобы ещё раз не показывать убитую мать.

Потом присели возле пепелища какой-то избы и стали ждать. Берег реки в этом месте высок, поэтому дома были не на сваях. Мы подошли к куче головешек, что ещё недавно была по-своему уютной африканской хижиной, далеко не самой зажиточной в деревне: гостевая с гамаками и столами, спальня, где, кроме хозяина с женой, тёща и куча детей. Во дворе – обрезанная бочка на двух столбах – душ, будка сортира за домом. Обычная местная семья. Днём женщины хлопотали по хозяйству: варили, стирали у реки, кормили кур… Дети помогали или играли, сами по себе. Потому и спаслись.

Эти истерические, но по-детски натуралистические рассказы было просто страшно слушать, и потому я старался отключаться, ловя детские слова отстранённо, фоном, не пуская их глубоко в себя. Не слушать же нельзя, у них выплеск, принимай его, Герман.

– …мы из-за деревьев смотрели, с обрыва. Они её отцу голову разбили, и Мария начала руками собирать мозги. Белые кусочки… Её схватили и увели…

– …Малви с женой и двое детей быстро сели в лодку, но те начали догонять, лодку перевернули, Малви сразу утонул, а дети кричали, их втащили на шхуну. Их маму били по голове шестом и смеялись. Как по мячику били. А она всё не тонула…

– …Мама пекла лепёшки, готовились к празднику, у брата сегодня день рождения. Так вкусно пахло! И тут начали стрелять! Мама сразу закричала, чтобы мы бежали в лес…

Так и не заметил, как подошла Нина, лишь почувствовал резкий запах нашатыря.

– Ростоцкий, детей отпустите. Гера, руки разожми.

Не могу разжать. Да уберите вы эту вату!

– Спокойней, спокойней. Не пугай их… Альфия, помоги же ему встать, раз хочет! Герман, ты можешь сам идти? Аля!

Я кивнул.

Слева спокойно текла Оранжевая, русло которой к востоку почти сразу уходило за поворот. Вокруг было всё так же красиво и спокойно: жарило солнышко, в лесу мирно чирикали сволочные тропические птахи, над кустами повисали маломерки-колибри, а на небесной синеве яркие белые облака медленно отступали под натиском тёмных туч.

Дождь… Приходи уж. Смывай давай.

– Я к капитану.

Хиросима. От Дугласа не осталось ровным счетом ничего, кроме футбольного поля. На том месте, где прежде стояли деревянные дома, где дворы прикрывались хоть и жидкими, но всё же садиками, где вдоль единственной улицы посёлка гуляли странные чёрные курицы и пятнистые свиньи, теперь раскинулась шахматная доска вонючих чёрных пятен. Остались фундаменты примитивных каменных очагов и навал недогоревших обугленных бревен, вокруг которых лежала серая пыль.

Что-то не могу стоять, ноги дрожат.

По страшному пепелищу в одиночестве бродил кочегар, ковыряя носком резинового сапога кучи пепла и каких-то железяк. Вот он нагнулся, поднял и показал находку – чудом уцелевший гриф от незнакомого музыкального инструмента. Федя спокойно обтер его рукавом и понес ко мне. Присел рядом.

– Слышь, командир, ты мне шпалер дай какой-нибудь. Или арбалет хотя бы, как у этого чувака из Манауса, Кости. Если что, впрягусь, зацепило реально.

Именно слова Липпо встряхнули меня. Если уж баптист… Вместо ответа я кивнул, встал и тяжело пошел по тропинке к берегу. Остановился и бросил сквозь зубы:

– Все впряжёмся.

…В рубке было шумно.

Кто-то постоянно вызывал шкипера или друг друга по рации, торопливо заходил и уходил, советовался, то и дело звонил бортовой телефон. Стюардесса Оленька, пыхтя, заносила, исправляла и дополняла на листах бумаги описания событий, действий и принятых решений – потом всё это будет внесено в судовой журнал. Капитан по рации связался с Манаусом, с нашими, ибо радиостанция губернатора всё ещё «срочно чинится». Губернаторский катер уже вышел к нам, на борту находятся двое полицейских, два пограничника и работник местной сигуранцы, какой-то Рупрехт. Я слышал это имя, когда меня вкратце знакомили со структурой власти. Сам губернатор остался в городе, где по тревоге подняты все силы, объявлена повышенная готовность, если не чрезвычайное положение.

– Ну и имечко. Посмотрим, что он тут напрупрехтит, – саркастически бросил шкипер.

Тела убитых стащили в одно место и присыпали землёй, это единственный способ хоть как-то сохранить их. Барийцы предложили сразу городить погребальный костёр и кремировать всех без исключения, чтобы не ставить в бывшем посёлке столь страшное кладбище – потом никто не поселится на стрелке. Может, в этом и есть своеобразная житейская мудрость, но Илья Александрович такое дело категорически не разрешил, пусть вопрос похорон власти решают. Мы свою задачу выполнили.

– Записывай, Оль. Так, значится, идём дальше… Дай гляну. Парусная шхуна или джонка, ориентировочно пятнадцати-восемнадцати метров длиной. Пришла, скорее всего, из Оранжевой, на Лете никто её не видел, иначе закричали бы, на берегу народу было много – приход любого судна в посёлках и деревнях всегда целое событие… Ушла на юг, уже поздним вечером, надо опрашивать жителей посёлков по всему берегу. Хотя, если ночью шли… Не догнать уже, сколько времени прошло. Ладно. Записала?

Экипаж на борту, все в шоке, на обед почти никто не пошёл.

Ничего из уцелевшего барахла не попало на борт «Темзы», теперь это наследство Бари, ближайшего населённого пункта, нам разъяснили, что так с древних времён повелось. Пусть мужики выгребают, отмывают, пользуются. Негритят забираем с собой и везём в Манаус, там видно будет, – здесь беспризорных детей нет, всех пристраивают к делу.

– Теперь следующее. Использовалось огнестрельное оружие, в том числе и нарезное…

Нарезняк у нападавших имелся, и далеко не один ствол. Наряду с гладкими стволами. Я не эксперт, тут криминалист нужен. Старосту точно пристрелили из пистолета или револьвера, в упор. Оружие охраны миссии бандиты забрали, разжившись «глоками». Эти-то орлы как проспали? Сколько зверьков парни сумели завалить? Охранников нашли в разных местах, с многочисленными огнестрельными ранениями, они успели повоевать.

В этом плане версия одна: приехали знакомые Нзимбе люди. Поэтому и шухера никто сразу не поднял. Я даже допускаю, что охранникам миссии какое-то время отводили глаза местные, желая всё решить тихо, пока сами же не погибли по-тупому. Нападавшие могли принять решение спонтанно – хотели, например, вальнуть одного лишь старосту, включились, а потом поняли, что теперь надо зачищать всех, келейно не получится, с миссией не договоришься и не запугаешь. Староста, в свою очередь, мог вынашивать свои планы, вплоть до устранения главаря приехавших и захвата судна.

Впрочем, всё это домыслы. Для анализа нужны дополнительные сведения, а их нет.

В рубке появился профессор.

– «Баджер» возвращается, уже видно.

Лодку капитан посылал в Веннес, чтобы оповестить скандинавов. Зверьки ушли на юг, и всё же… Как северяне теперь жить будут в такой дали? Всё, нет у них соседей, кончились, уж какие были… «Караул» никому не крикнешь, за ближней помощью не сбегаешь. Рацию им надо ставить, однозначно.

– Я и раньше не понимал Арвидсона, – признался шкипер. – Какого лешего в такую даль забираться?

– Они и на Земле повыше многих забрались, – невесело усмехнулся я. – Удобно, видать. Речка впадает чистая, земли много.

– А где её тут мало? – буркнул проф, сам на себя не похожий.

– Ништяк плывущий ловится, Володя. Они самые первые претенденты.

– Ну, тогда это единственный стоящий мотив, – отметил он.

Бензин или золото. Вот два основных суперресурса Кристы.

Что-то они не поделили, либо Нзимба кинул не того, кого следует прокидывать на таких кусках. Вполне может быть, что он доложил крыше о нашем разговоре, заёрзал или же начал выдвигать какие-то дополнительные условия. Поплатился весь посёлок.

– Следующее… Оля, не тесни ты так строки, не разберешь потом ничего! Переверни лист! Точное число налётчиков неизвестно, по словам детей, на берегу видели не меньше десятка. Белые, азиаты, индейцы. Один негр болтался у воды, лодки дырявил. Короче, весь комплект, полный зверинец… Ну это-то не надо писать!

Сразу появилась версия, что нападение было затеяно именно с целью похищения дочери губернатора. Шантаж, экономический или политический, выкуп – тут несложно накидать варианты. Однако мне казалось, и мужики поддержали, что уж больно топорно это бы выглядело. Ещё неизвестно, что получишь в итоге, стоит ли лить такую кровь? Понимают же они, что губернатор поставит всю округу на уши, использует все ресурсы, подключит все связи по городам. Так что же им было надо? Нет ясности причин столь кровавого интереса. Кроме золота разве.

– Герман, ты нас послушай, – осторожно начал профессор, встав рядом с капитаном. – Мы тут посоветовались с коллективом, кхе-кхе… Все на твоей стороне, люди понимают. Так что можешь рассчитывать, одна семья, поможем.

– Это точно, – тоскливо вздохнул Самарин. – Оля, погуляй покамест, дочка. Ага-ага, иди… Так что можем сразу после общения с ментами сниматься и уходить в поиск.

– Нет, – коротко проронил я.

Мужики переглянулись.

– Как так нет? – удивился шкипер.

– Вот так вот: нет, – ледяным тоном пророкотал я. – Кого искать, ребята, где? Вы прикидываете пройденное ими расстояние? Бандиты были подготовлены, операция ими планировалась, логово для отхода припасено. Дёргаться на эмоциях? Уже пригасил, теперь другие эмоции. Вы же понимаете, что всё это значит: не ловится такая дичь на дурачка. Сейчас и так вся река дыбом встанет.

– А им – нырнуть в любой приток, и ищи ветра, – поддакнул профессор.

– Вот именно. Пусть спецы ищут, они лучше нас понимают эти земли и расклады. И потом… вы меня уже знаете. Что, думаете, я сейчас из-за юбки всех вас кину и займусь своими личными проблемами? Что поломаюсь из-за женщины, как юный романтик? А дело, планы, а наши дети? Шаги-попытки предпринимать буду, но другие и по-другому, с деньгами и возможностями. Я не мальчик пубертатный, и сам голову не сложу по-тупому, и вам не дам. Вообще, думаю, что всё начнёт крутиться не сразу, неделька будет бешеная, суетная и бестолковая. Рейсы «Темзы» запланированы, заказы получены, планы свёрстаны. В том наша сила. И только потому с нами будут считаться, уважать… и делиться информацией. Деньги нужны! Тогда найдём и накажем, если местные не справятся, посмотрим, кому в подъезде ссать разрешено.

– Ну ты даешь, капиталист! – выдохнул Самарин.

– Вот такой вот, – подтвердил я.

– И что делаем тогда?

Я встал и посмотрел на берег. Между сгоревшими зданиями сосредоточенно бродили двое барийцев, они постоянно нагибались, выуживали что-то из пепла и, не отряхивая, откидывали найденное в сторону. Шла нормальная в понятиях нового мира мародёрка, обыденность нелегкой жизни на дикой реке.

– Сейчас грузим на борт пустые бочки. У футбольного поля тринадцать штук, может, и ещё есть. Их барийцам не отдаём.

Секунд пять ответа не было.

– Бочки – это, конечно, хорошо, но…

– Нормально, Илья Александрович, нормально. Грузим и после беседы со спецгруппой полным ходом идём на Оранжевую.

– Простите, мужчины, я так понял, что речь идёт о бензине? – догадался Мазин.

– Точно так, Володя. Хранилище топлива не должно быть далеко от Дугласа, дойдём быстро, учитывая скорость парохода, а не джонки задрипанной. Это топливо – наше наследство.

– Губернаторские не заверещат?

– С чего бы это, сами нашли, себе и забрали бесхозное. Тут, смотрю, жёстко вопросы решаются. Им раньше верещать надо было, когда Нзимба дурака валял, не зная, к кому прислониться. Кто-то там стоит – отобьём, после случившегося имеем право. Только надо бы успеть всё погрузить до подхода катера, хамить не надо. Так что поднимай людей, Илья Александрович…

Едва большой серый губернаторский катер с одним пулемётом наверху, а другим на корме причалил к пляжу бывшего поселения Дуглас, спецгруппа во главе с сухощавым пожилым Рупрехтом развила бурную криминалистическую деятельность. Капитан сразу предоставил ему целый ворох письменных пояснений, актов, торжественно вручил под роспись флешку с фотографиями, где погибшие ещё лежали на местах гибели. Вопросов к экипажу «Темзы» у следствия не возникло, хотя капитан немного опасался, спросив меня минут за десять до подхода полицаев:

– А если наедут? В зиндан не пригласят насильно?

– Окажем злостное сопротивление и захватим катер, – невозмутимо ответил я. – Если будет так, как ты говоришь, то я совершил стратегическую ошибку, и здесь стоят у власти всё ещё не выкошенные сплошные идиоты. К таким мы не пойдём. Сколотим флотилию, станем для начала флибустьерами, а потом будем строить свой анклав. Но это вряд ли… А вот Ярика с «Зауэром» наверх посажу. Трубу чинить.

– Поражаюсь я тебе, Герман Константинович! – развёл руками профессор. – На всё имеешь готовые ответы!

– Жизнь научила. И учит.

Главный безопасник, получив в руки кипу исписанных убористым Олиным почерком документов, кучу фото, видео– и аудиоматериалов, изумился до крайности – не ожидал он таких продуманных действий от свидетелей. Куда ему, европейцу, тягаться с представителями страны, пять кож ободравших в борьбе с самой закостенелой и тупой бюрократией в мире. После окончания опроса «Темза» из вежливости постояла полчаса рядом с катером, экипаж угрюмо смотрел на суету – пусть напитываются, начальнички. Проворонили вы противника…

Правильно оценив висящие по бокам «Темзы» девятиметровые поплавки гидросамолёта, безопасники, тем не менее, лишних вопросов не задавали. Моё желание прибрать к рукам бензин тоже не вызвало удивления, Рупрехт отлично понимал, что Манаус от такой акции только выиграет.

А катерок у них хороший. Мощный скоростной водомёт, где хочешь пройдёт.

Вот только бензин на таком не вывезешь. Игрушка.

Вскоре пароход отчалил, развернулся ближе к стремнине и, набирая скорость, плавно вошёл в русло Оранжевой. Наблюдатели стояли на палубах, все с оружием.

Новая для нас река напоминала Аракару, но эта артерия пошире, она более полноводна, да и ландшафт по берегам поприятней. Пока не видно непроходимых зарослей, густой лес сменяется полянами и холмами. Первый поворот уставший от вынужденной стоянки и пережитых эмоций капитан прошёл неожиданно бодро, даже лихо, потом «Темза» встала на стремнину. Над рекой повисло сумеречное небо без облаков – основной ливень прошел мимо, а за бортом тихо катилась быстрая вода. Живности, кроме птиц, относительно мало, повыбили, пораспугали.

Цель поиска уже представима.

Дети знают всё, в любой деревне это самое главное справочное бюро. Взрослые могут скрывать свои планы, прятать предметы и людей, могут, укутавшись чёрными плащами, ездить куда-то исключительно ночью, разговаривать о тайных делах исключительно шёпотом – бесполезно. Наблюдательная, любопытная и цепкая детвора всё вызнает. И расскажет – кому за конфетку, кому просто за доброе отношение.

Это примитивная баржа, и стоит она не в очередном притоке, а прямо на Оранжевой. Где – неизвестно, сколько там топлива – тоже. Возле неё должен быть какой-то домик, укрытый в деревьях, там живёт или жил караульный, доверенный человек Нзимбы. Уж как ему повезло. Скорее всего, там сидят представители бандитов, если их судно действительно пришло с Оранжевой.

– Метр девяносто, – бросил Сёма.

– Малый ход.

Один раз в устье небольшой речушки мы заметили варана, так на Кристе называют эту тварь, обликом и размерами похожую на толстого крокодила с удлиненными лапами. Уродливая животина сидела на берегу, однако, заметив «Темзу», торопливо побежала к воде. Об их повадках и степени опасности рассказывал Костя.

Полгода назад одно из таких чудовищ сожрало зазевавшегося рыбака из Манауса. Варан прыжком вымахнул из кустов у небольшой речки к остановившейся не вовремя лодке и одним движением страшных челюстей перекусил рыбака почти пополам, по животу. Когда зверь поворачивался к зарослям, верхняя половина туловища несчастного еще реагировала и хрипела через пузыри крови. Напарник успел схватить двустволку и выстрелить, причем второй патрон дал осечку. Тварь заорала, резко ударила хвостом, повалив лодку набок, второй рыбак, крича от ужаса, упал на берег, сильно ударившись плечом о корягу. После чего чудовище принялось наносить по лодке удар за ударом и вскоре получило в бок ещё один заряд. Взревев от боли, варан дальнейшего развития событий дожидаться не стал и, к счастью уцелевшего, ушёл в воду с нижней половиной добычи. Где и сам откинул клешни, во всяком случае, рассказчик на этом горячо настаивал.

Встречаются они редко, в основном у затерянных ручьёв и речушек, большой воды не любят. Выстрелить я не успел. Здесь принято: есть возможность – не проходи мимо, убей такую тварь, спасёшь чью-то жизнь.

Некоторые считают, что чупакабры, вараны и саблезубы – те самые «питбули», одного из которых я убил на Аракаре, – есть порождения другой планеты, иногда прорывающиеся на Кристу через Прорезы вслед за зоргами. Не очень-то и смелое предположение, внешний вид чудовищ просто обязывает обратиться к иноземному. Вот бы ещё смелые на фантазию краеведы разъясняли, каким таким образом через речной Прорез проникают сухопутные чупакабры?

Богат здешний мир опасностями. Однако всем надо понимать: дикая природа не против вас и не за вас, она просто живёт своей жизнью, а способы мирного сосуществования с ней – исключительно ваши проблемы…

– Ну вот где-то отсюда, я думаю, надо караулить, – решил Самарин.

Течение на Оранжевой весьма сильное, на вёслах в дальние края не прогуляешься, сплошная пахота.

Прошло три часа хода, семьдесят километров пути.

– Вроде засветка на радаре! – оповестил Сашка. – За поворотом.

Луч РЛС скользнул, пролетая над впадиной мыса, что-то там схватил, но лишь один раз, высокий лес на холме опять закрыл обзор.

Капитан спешно отдал команду, все начали пристальней вглядываться в неровную линию левого берега, и уже за следующим поворотом Оранжевой открылись низкий широкий холм, практически безлесный, рощица зелёного оазиса чуть ниже вершины и тёмная полоска у берега с белыми пятнами поверху. Нашли!

Высокие, чуть накренившиеся к реке группы деревьев мрачно смотрели на «Темзу» с правого берега, как бы недовольные вторжением парохода в новые земли.

– Пять четыреста дистанция!

– Наливняк стоит! – довольно объявил капитан, опуская старенький бинокль. – Только странный какой-то… Самоделка, что ли? Цистерны… Стоит на воде, пришвартован. Саша, чуть прибавь. Влево добери… Хорош.

Экипажу сообщили о находке, стрелки изготовились к бою. Сам я встал к пулемёту, с левой стороны.

Вовремя пришли, вечереть начинает.

Пш-шш…

– Вижу избу среди деревьев, – сообщил боцман. – Сгорела.

И почти сразу Александр крикнул:

– Лодка от корыта отходит!

Из-за баржи выползла небольшая джонка, которая, с трудом набирая скорость, начала выруливать вверх по течению.

– Полный ход! – заорал капитан.

Это точно не смотрящий Нзимбы! Объявившиеся захватчики заметили пароход издалека, но свалить раньше не успели. Две большие бочки на борту джонки трудно было бы не заметить. Тяжелая, гружёная… Это вам не катер губернаторский и даже не «Баджер», им о глиссировании можно только мечтать, да и движок слабый.

– Избу сожгли, что-то притырили, падлы, и нарезали в свою хибарку, где надежно припрячут, – тут же сообразил многоопытный рулевой. – Хрен ценное бросят.

Разбираться гуманистически с ними ни капитан, ни я не собирались, жестокий мир, жестокие нравы. После увиденного в африканском посёлке мораль – моя, во всяком случае, – быстро трансформировалась в модель, более подходящую для выживания. Есть свои, а есть чужие. Свои тут не ходят… Грохнули бандитские сторожа дугласовского сторожа, я не сомневался, что на берегу мы найдём ещё один труп… и встали, как на своё!

Баста, очередная смена караула, подвигайтесь.

– Останавливай их, Герман!

Впереди по курсу надо очередь положить, а расстояние метров шестьсот. Я вам что, пулемётчик обученный?

– Ближе давай, промажу!

– Останавливай, а то на берег выскочит, не поймаем!

И чёрт с ними, никакой жалости, промахнусь, так промахнусь! Вложившись покрепче, я дал короткую очередь поверх джонки. Ну что, удачно! А вот вам и ещё одна! Сначала коротко, а потом сильней и громче рявкнула пароходная сирена, капитан по громкой связи давал приказ остановиться, простым повторением слова «Stop!» с добавлением сочного «падлы». Вполне понятно, по-моему.

– К берегу сворачивают, бей!

К берегу – это плохо, Самарин прав, там сразу кусты, драпанут так, что потом не сыщешь. Простучала третья очередь, на этот раз уже по корпусу. Один из сидевших в джонке людей молча свалился за борт, однако даже пробитая лоханка продолжала идти к небольшому мыску.

– Стоять, бояться, деньги не прятать! – проревели жестяные мегафоны.

Да чтоб ты утоп! Силуэт лодки замер в прицеле, и я тут же с яростным наслаждением мстителя открыл огонь, РПК радостно сожрал патронов десять.

– Вылавливайте…

Семён в рубке подруливал на самом малом, удерживая «Темзу» напротив стоявшей на берегу баржи. Прикрученный к леерам маленький, загорелый почти до черноты азиат сначала молчал, свирепо вращая глазами, а потом начал кашлять в мою сторону короткими лающими фразами на неизвестном языке.

– Ты ваньку-то не валяй, болезный, – вполне добродушно посоветовал ему шкипер. – Инглиш давай, мать твою! Откуда-куда-зачем?! Кто главарь? Где база!

Я добросовестно перевёл, хотя видел, что этот папуас и так знает, что от него требуется. Азиат угрюмо помолчал, а потом вдруг резко зашипел, сообщив мне что-то особо обидное, от чего воины его племени хватаются за ножи. Мишка лениво двинул ему в ухо и поинтересовался:

– А в рот тебе не плюнуть жёваной морковкой?

– Боцман! – рявкнул на него Самарин. – Конец тащи!

Доигрался, загорелый. Ты думаешь, миссия к тебе приехала с пряниками?

– Герман Константинович, мы что, пытать будем? – изумился профессор. – Нет, я понимаю, конечно, но можно же и по-другому…

– Наверное, – легко согласился я. – Костя, сходи, будь другом, доктора на палубу позови, тут скоро помощь квалифицированная потребуется. Только пусть обязательно сумку с крестом возьмёт!

Тем временем матросы крепко стянули толстенным канатом руки и ноги пленённого, отвязав того от лееров. Я ещё раз медленно повторил интересующие вопросы. Азиат испуганно поглядел по сторонам, ещё не понимая, что его ожидает.

Капитан перегнулся, посмотрел на мутную воду, сочувственно покачал головой.

– Бросай!

Раз-два! Пленный головой вниз улетел за борт. И ни у кого из участников экзекуции, за исключением собственно ихтиандра, не было злости в глазах. Только холод. Жутковатый такой северный холодок. Я передёрнул плечами, слово внезапно озяб.

– Ярик, секундомер. Минуту-то он выдержит?

– Если не курит, – пожал тот плечами. – Вредно курить.

– Тяни, что ли…

Боцман с Сашкой быстро выдернули тело на борт.

– Ну что, и дальше в молчанку играть будем? – канонически поинтересовался шкипер.

Да, ох и свирепы же бывают сибирские люди! Что же у них в веке семнадцатом на Енисее творилось? Подоспевшая Нина Котова лишних вопросов задавать не стала – она тоже много чего повидала в Дугласе… Открыв чемодан, достала фонендоскоп, глянула на меня – я тут же ей заговорщицки подмигнул, подыграй нам, родная! Тяжело вздохнув, докторесса достала блестящий скальпель и какие-то страшные кусачки, похожие на зубодёрные. Настоящий Доктор Зло, гестапо! А Зло в белом халате страшней всего.

– Илья Александрович, вы там уж не усердствуйте, – тихо попросила она, действительно переживая за пленника, ведь невозможно изжить крепко профессиональное.

– Может, ему ещё и клюв вареньем намазать? – пробурчал Самарин. – Взяли! Секундомер! Не боись, Нина, не утопим…

Я ждал, что он добавит «не впервой», но пронесло.

Азиат оказался парнем крепким и раскололся только после второго заныра. Английский пленник тут же вспомнил, и на очень неплохом уровне. Водолечение, оказывается, быстро и надёжно восстанавливает память! В целом, подозрительно отработанная Енисейская Водная Пытка длилась всего пятнадцать минут со всеми соплями. Очень эффективно! А эффективность я уважаю, любую.

– Боцман, колите его с профессором, а я судно буду ставить, скоро темнеть начнёт.

– Командиры, базу бандитскую сами брать будем? – деловито осведомился Ярик.

Ишь ты, как раздухарился стюард!

– Миша, какой, ты говорил, девиз у десантников?

– «Никто, кроме нас!» – гордо ответствовал боцман.

– Так вот, господа, напоминаю… Точнее, озвучиваю новый фирменный девиз: «Кто-нибудь, кроме нас!» Все запомнили? По-моему, очень красиво.

Через четыре минуты «Темза» мягко и устало, словно выдохшаяся в утомительном беге собака-самоед, ткнулась влажным носом, как в хозяйскую руку, в мелкую береговую гальку у небольшого овражка, где рядом с берегом обустроен настил для подъема лодок и спуска грузов к воде. Лаги и доски настила были совсем старые, ещё земные, но исправно держали вес по сей день.

Небольшая баржа стояла рядом. Действительно, какая-то дремучая импровизация. Низкая, выступающая из воды от силы сантиметров на пятьдесят плавучая платформа, на которую умельцы установили четыре цистерны, похожие на железнодорожные, только поменьше. Во избежание перегрева, металл ёмкостей выкрасили в белый цвет, однако люди Нзимбы приняли дополнительные меры, соорудив над ними лёгкий навес из веток. По периметру баржи имелось металлическое ограждение. Будки или подсобки не было. Примитивная конструкция, созданная для обеспечения топливом малых объектов по берегам небольших рек.

– Таких ещё не видел, – заявил механик. – Федя, пошли!

«Темзу» капитан поставил рядом со старожилкой. Костя с Семёном, спрыгнув на берег, сразу отправились к сгоревшей избе, а технари приступили к обследованию находки. Не желая терять время на обход, Липпо спустился с борта, перешагнул на баржу возле ближнего кранца из покрышки, упруго подтянулся на руках и легко перекинул тело через леер ограждения, показавшийся мне совсем ненадёжным. Так оно и вышло, конструкция из тонкой арматуры прогнулась, и он с грохотом опустился на металлическую палубу баржи.

Механик заржал, капитан выматерился… Хорошо, пошла работа!

Из рощицы ребята вернулись быстро.

– Замочили сторожа, – хмуро доложил Александр. – Трупа нет, растащили уже, одни тряпки остались. Какая-то большая кошка, судя по следам.

Этого следовало ожидать. Вблизи Дугласа всех хищников жители давно выбили, так же как прочую дичь, а новые подходить опасались – вот и не успели трупоеды устроить кровавое пиршество. В этих же далях звери человека особо не боятся, всегда наготове, караулят, ждут, когда оступишься.

– Две полные, в одной почти треть, первая пуста! – крикнул Заремба. – Что-то иероглифами написано, китайское чудо, наверное, янцзышное! Сливали без ума, идиоты, без учёта баланса! Есть нижние сливные приборы, тут всё толково!

– Ё-ну, что ты будешь, а… Опять рацию не взял. Это по-нашему, гены пальцем не сотрешь, – спокойно, даже с некоторым восхищением констатировал шкипер. – Ясна песня, надо цеплять.

– Илья Александрович, а она плавает-то нормально? – что-то не понравилась мне эта самоварная конструкция.

– А куда она денется-то, Гера?! Стоит ведь, не тонет! На усы это корыто цеплять надо, чтобы не мотало по течению, пожёстче. И потащим тихонечко, участок сканером снят… Зачем нам тут с бочками корячиться?

Точно, не сотрёшь.

Через полчаса опять вспыхнули прожектора – любит славный экипаж «Темзы» авральные ночные работы, на посты встала охрана, а мужики начали крепить баржу к пароходу. Возились недолго, уже через два часа шкипер осторожно сдёрнул драгоценную баржу с берега, и мы медленно пошли по течению назад. Если кагэбэшники ещё не ушли, то сдадим пленного им, пусть работают.

Ужин проходил в оживлённой обстановке. По распоряжению капитана на столы выставили красное вино. Как это часто случается на поминках, нервное напряжение требовало разрядки, спустя некоторое время над столами потекла праздная болтовня, пошли воспоминания, рассказы…

А я не мог пить. С трудом заставив себя съесть небольшой кусок мяса, вышел в фойе главной палубы.

– Оля, иди, поужинай, я тут рядом постою, на воздухе.

Свет левого прожектора, под углом развёрнутого к берегу, высветил узкий мысок, кусты на нём и пару высоких деревьев с причудливыми тенями. Мелькнули яркие огоньки глаз какого-то хищника. Тихо захватывали воду плицы колёс, чуть подрагивал корпус «Темзы», на корме вахтенный в свете прожектора наблюдал за баржей. Вокруг царили покой, безветрие и бесконечная россыпь ярких неподвижных звёзд. Совсем не мерцают, настолько прозрачен воздух Леты. Кажется, что ты не на земле, а в космосе, и до звёзд можно дотянуться рукой.

Кто-то мягко обнял меня за плечи. Рядом стояла Нина.

– Герман… Тебе надо поспать, обязательно. Во сне любая чернота растворяется. Так что ложись, и чем быстрей, тем лучше будет для тебя и для всех нас. Мне совсем не хочется иметь такого сложного пациента. И вот что: хорошо бы принять внутрь небольшую дозу спиртного, рекомендую.

Я кивнул, дело говорит докторша.

С минуту мы смотрели на бегущую вдоль борта тёмную воду, подсвеченную лампами фойе и иллюминаторов ресторана. Сюда бы с нормальным круизом… Чтобы без чупакабр и гоблинов. Здорово ведь, честное слово! Запрокинув голову, опять посмотрел на звёздное антрацитовое небо и неожиданно уловил частичку вселенского покоя… Ничего, прорвёмся.

В каюте я зачем-то включил ноутбук, терпеливо дождался, когда винда загрузится, и сразу выключил, потянувшись к холодильнику. Вскоре в меня вселилась бутылка водки.

Пошло всё к чёрту. Следующие шаги – в Манаусе, а меня не кантовать.

Надеюсь, мне снилась Симона.

Глава 9

Челноки и бандиты

Во всём виноваты инопланетяне, те самые зорги.

Совершенно очевидно, что Крест – таинственный пробой между мирами – являет собой основу всей местной легендарики. Нет человека на Кристе, который не озадачивался бы поиском способа вернуться на Землю. Причём далеко не факт, что все хотят отсюда свалить. Достаточно большое количество обитателей городов и посёлков весьма неплохо устроились и здесь, вспоминая нищенское земное существование, будто кошмарный сон. Чаще всего этот феномен касается жителей Юго-Восточной Азии, Африки, частично Южной Америки.

Удивительно: зачастую даже люди с капиталами, то есть с реальными возможностями поиска, как мне показалось из неоднократных разговоров, возвращаться не собираются. Есть таверна, мастерская, ферма, почёт-уважение, клиенты, хороший доход, минимум налогов. Спокойствие былой жизни? Ну, далеко не факт, что в современной кризисной Европе, особенно на южных её окраинах, сложностей и грядущих проблем у граждан много меньше.

Вопросом «Быть тут или валить?» чаще всего мучаются люди образованные, интеллигентные, бывшие работники умственного труда. Им сложней приспособиться к новой жизни. Однако они же имеют и другую память. Ядовитые итоги действий земных властей, смена ориентиров и подпиливание устоев, либеральные лозунги, совершенно неожиданно переходящие в сладостные сегрегационные, а то и откровенно националистические всхлипы, если дело касается других стран, постоянные сопли по экрану… А виноваты всегда они, страта крайних, в которой негра и азиата заменила «большая белая обуза». Те, например, кто не любит однополые браки и таким образом мешает очередным либеральным веяниям. Что впереди? Томительные ожидания «адекватного ответа на грядущие вызовы», адреналиновые лозунги радикалов, поиски своих песочниц – все хлебнули, всем досталось. Раздражает наивное враньё самообманутых окружающих про «всё у нас отлично»… И страх. Страх перед пришельцами с юга, непонятными людьми с другим образом и способом жизни, с чуждой религией, от коей прибывшие и не думают отказываться в отличие от европейцев, забывающих о Храме. В этом сила пришлых…

Вспоминая в виде якоря духовность и культуру, коренные жители Европы всё так же инерционно сетуют на некие ограничения в их бесконечной пляске на костях – фразы про «еще недостаточную культуру» и «степень свободы культуры ещё мала» давно стали общим местом. Охваченные, как по графику, прорывными панк-концертами полуголых или радужно разодетых девиц, христианские храмы сначала пустеют, покинутые ошарашенной отсутствием должного ответа духовных и мирских отцов паствой, а затем уступают место мечетям. Я бы на месте европейцев загодя в США валил, пока билеты продают. Иногда кажется, что там и соберутся остатки «белого мира». Казалось бы, что тут страшного – даёшь атеизм! Однако атеизм требует идеологии, а её нет.

Что ещё… В большинстве случаев, оценивая динамику развития окружающего мира, мы привычно обращаемся к довольно размытому понятию «качество жизни». Мутность расшифровки данного термина, впрочем, такая же, как попытка определения любого другого общественного «качества». Например, качества информационного обслуживания или безопасности жизни. Есть во всём этом какой-то принцип неопределенности. Никто не нападает извне, люди на улицах улыбаются – вроде всё хорошо. Однако привычные лица прохожих и уличные говоры сменяются непривычными, криминал подрастает, вот уже и не очень хорошо – что будет дальше?

Есть и ещё одна проблема. Бытие определяется отнюдь не только материальным миром да культурой, но и иными наполнениями. Знанием, например. Знанием, которого, как выясняется, у землян очень мало. «Мы ничего не знаем про глубины Океана! «Мы ничего не знаем о метеоритах!», «Мы ничего не знаем о дальнем Космосе!».

Мы ничего не знаем о Прорезах, которые функционируют уже больше столетия.

Впрочем, восемьдесят процентов попавших в Мир Креста не лезут в такие глубины, их критерии принятия решений сугубо прагматичны.

Как ни странно, многие местные имеют пресловутую уверенность в завтрашнем дне, что едва ли не главное в жизни, особенно семейной. Выстроен дом, есть практически безразмерный участок на реке, создана крепкая семья, вокруг – родня и друзья, навалом белковой пищи, никаких лицензий и запретов, добывай, сколько хочешь, а добывается просто. Под городским протекторатом живётся спокойно, если не лезть в тёмные схемы, как жители злосчастного Дугласа – именно таковой оказалась первая реакция обывателей. Циничный вывод, но по сути верный. Безответственность всему виной. Многие жители ближних к Дугласу деревень вообще считали, что негры живут на пособиях, что, конечно же, не так. Просто подачки частного фонда.

Кстати, было бы интересно узнать – если вынести за скобки ситуацию с Симоной, – хочет ли вернуться назад сам Клаус Папке?

Неожиданный аспект озвучил многомудрый Самарин:

– Вот представьте, мужики… Живёте вы в уютной деревеньке, где всё налажено, жизнь течёт, соседи хорошие, а хозяйство прибыльное. И вдруг пацанва босоногая объявляет, что нашли они рядом источник с минеральной водой… В начале девяностых вы, может быть, и клюнули бы на приманку, но с тех пор крепко поумнели и отлично понимаете, что будет, если отдать эту информацию людям посторонним. Приедут столичные воротилы, построят рядом с деревней добычный и оздоровительный комплекс. Потом дома сельчан начнут гореть один за другим, совершенно случайным образом! А вместо них в родной деревеньке встанут особняки. Вам же не достанется ничего из тех прибылей, целым бы остаться…

– Не трогай работающую систему, – подсказал профессор.

– Вот именно, Володь, в самую пимпочку! – обрадовался шкипер. – Увидели жители посёлка на реке крест неподалёку… Появляется изредка, по графику, даже время засекли. Нужно ли им рассказывать об этом кому бы то ни было? А если приедут бандиты и встанут рядом, чтобы с новеньких влетевших шкуру сдирать, пока не остыла? Или губернатор обяжет что-то предпринимать… Нужно вам вообще беспокойное хозяйство? Вполне можно что-то и самим выловить. Первыми!

– Какой-то средневековый подход, – попробовал возразить я.

– Это уж кто как понимает житейскую мудрость, уважаемый, – усмехнулся капитан. – У меня вот на «реношке» стойки дворников ржавенькие, жалостливые такие… Специально не меняю, чтобы видели – брать тут нечего, раз хозяин новые купить не может. Не всегда полезно высовываться из строя.

Я верю, что у него стойки ржавые. Хитрый такой сибирский мужик, более всего ценящий независимость и очень не любящий всех чужих, болтающихся рядом.

Процента желающих остаться на Кристе никто не знает, такие исследования не проводились. Я было предположил вариант половинчатый, однако профессор заявил, что такой отфонарный подход ненаучен. Люди, видевшие Прорез, сами публично не выступают. Выступают другие. Сплошь и рядом при совете страждущему правды опытные сплетники отвечают достаточно толково, никогда не наблюдая Прореза лично и даже не имея таковых знакомых. Общественный шаблон взгляда на проблему уже сформировался.

Ностальгия по земному, конечно же, имеется, уж этого хватает. Воспоминание о сервисе, технологиях, урбанистике… А вот выраженного общественного устремления нет. Тем не менее, Прорезы на Лете и её притоках всё так же ищут, – судя по слухам и фактам декларированного исчезновения людей, кто-то их находит, кто-то пробует.

И тут вступает в силу важнейшее обстоятельство.

Возникает вопрос, звучащий предельно ясно: а куда меня выкинет, братцы, если что? Хорошо, если найденный Прорез ведет в правильный, родной земной мир… а не на Зелёную Планету Гарпий, в объятия свирепых гоблинов. Не повезло? Тогда в последние секунды жизни ты будешь думать: «Вот на фига я сюда припёрся, а? Жил бы себе в Манаусе… Не жрите меня, гады!!!» Не было бы зоргов – не было бы и сомнений. Тогда, я в этом почти не сомневаюсь, Прорезы давно были бы окучены и озвучены. А также расценены и снабжены билетными кассами.

Даже при пятидесятипроцентных шансах попасть точно в цель охотников рисковать головой не так уж много. Те же искатели, что после многолетних трудных мытарств куда-то вдруг исчезли с непредсказуемым результатом, назад, увы, не возвращались, и весточек с отчётами о поездке не присылали. Это самое пугающее – нет возможности узнать: как там вышло, получилось у них? Выжили?

Ну и какая польза от гоблинов? Никакой, кроме вреда. Контакт с другой цивилизацией оказался не просто непродуктивным, а откровенно вредным, одни проблемы.

Я вот лично готов рискнуть, но как быть с экипажем, с детьми? На словах пока все согласны, посмотрим, что скажет стая, когда вопрос встанет ребром. Прекрасно понимаю, что наши ещё очень мало времени находятся на Кристе. Что-то будет, когда они обживутся, найдут мужей-жён, нарожают детей, настроят домов…

Как это я у Арвидсона не поинтересовался его отношением к возвращению?

Профессор, уже успевший собрать целые кипы опросных листов, сказал позавчера, что, по его мнению, дислокация крестов подвижна или расширяется. Когда-то они располагались гораздо южней, но постепенно Прорезы двигаются на север – люди идут по реке вслед за ними, точнее, вслед за новыми и новыми ресурсами, появляющимися на Лете из ниоткуда. Поэтому Манаус – самый молодой город, может, именно потому самый демократичный. Да, да, так и есть, Панизо – совсем другое дело, а в Омахе вообще что-то вроде феодализма.

Словно кто-то тянет людей на север, заставляя ареал растягиваться, а линию фронтира сдвигаться всё выше по течению могучей реки…

Нельсон Ласаро Сантана, кубинец.

Хороший человек, грамотный КИПовец. Жил и работал в Сибири, откуда и попал на Кристу – вот такой трансконтинентальный, а затем и транспланетный вояж. Женат на русской. Отныне Нельсон – начальник топливно-заправочного комплекса коммерческого общества «Темза».

Стратегию мы с капитаном приняли простую, единственно верную: опора на местные общины и кадры. Русских в Манаусе восемнадцать человек, у большинства уже есть жёны других национальностей, немало детей родилось в смешанных браках. Многие занимаются ремёслами, уважаемые люди. К русской общине тяготеют украинцы в количестве пяти человек и белорусы, их четверо. Все с семьями. Это сообщество и должно быть нашей опорой. Будем всемерно помогать им, прежде всего в бизнесе. Я говорю без всякого патриотизма: это просто выгодно. Поэтому стараюсь проводить коммерческие сделки так, чтобы и нашим что-то доставалось, часть ресурса продали именно через них, что-то подарили.

Нельсон – лидер крошечной группы кубинцев, шесть человек съехались в Манаус со всей реки, но он является ещё и членом русского землячества – жена обязывает, да и долгие годы проживания в Сибири сказываются. К мнению Нельсона прислушиваются эквадорцы и колумбийцы… Вместе с экипажем «Темзы» это уже такая сила, с которой нужно считаться.

Трофейную баржу пришвартовали чуть ниже центрального причала, оттуда теперь и идёт торговля ГСМ, я уже договорился с Арвидсоном, что всё масло буду скупать у него оптом – ОПЕК не для меня, хочу быть монополистом. Отдав мазут в бочках на реализацию русскому торговцу Сергею Куценко, мы с капитаном сразу зарядили очередной рейс вверх, к любимой Аракаре. На этот раз перекачали в уже опустошённый тридцатикубовый танк весь остаток мазута, оставив на островке лишь пустую баржу, которую, тем не менее, попробуем снять в большую воду. Если раньше не свалим.

Крайний полный танк – с соляркой, она не продаётся. Две тонны в бочках хранятся на Каймане. Капитан по пробки залил судовой запас дизтоплива, всё остальное – стратегический резерв. Бензин же продаём вовсю, цену я поставил чуть ниже, чем былая у дугласовцев. Распродан и почти весь найденный ресурс, палубы и трюмы парохода свободны. Поплавки купили китайцы, они же забрали подвесной мотор с подстреленной мною джонки. Двигатель с «Аннушки» купили мехмастерские, спецы которой перед этим забрали и движок с порванного чупакаброй катера. Нарубленный алюминий, правда, стал защитой бортов судна, это не отдали.

Коммерция идёт полным ходом, ассортиментный перечень исправлен, опыт учтён. «Темза» выполняет челночные рейсы по маршруту Манаус – Панизо с остановками по всем посёлкам и некоторым деревням, остальные по требованию. Требование выглядит так: на подходе Самарин даёт гудок, с берега срывается лодка с пассажирами либо вывешивается красный флаг – просьба подойти, есть деловой разговор, предмет для коммерции.

Всё рентабельно, прибыль растёт. Физический труд здесь не ценится, значит, дешев и уголь из местного карьера. Дорого стоит лишь работа спецов, которых мало, – никогда не страдают от творческого безделья, – да внешний ресурс.

Признаюсь, эта прибыльная монотонность надоела мне до чёртиков, хоть и стараюсь компенсировать её сбором данных… да что там данных, хотя бы слухов, касающихся похищения Симоны! С губернатором толком пообщаться не успел, слёг мужик, теперь с ним проще Нине пообщаться, чем мне.

Река действительно стоит на ушах, даже течение медленней стало. Все ищут, следят, кто от души, кто за награду. Что за работа ведётся спецслужбами, какие шаги предпринимаются конкретно – кто же мне скажет… Ответственность за похищение взяла на себя группировка некоего Салмана, лидера одной из крупных банд на Лете. Азиат, кто он по национальности – неизвестно, в личном составе выходцы из ЮВА. Обычно оперирует между Панизо и Омахой, как мне успел сообщить губернатор, никто не знает, почему он двинулся на север. Требований по выкупу до сих пор нет, об этом населению сказано было ясно. И это очень странно. Эх… мне бы поговорить часочек с Клаусом по душам! Мы ведь готовы помочь в спецоперации, чем ещё десант до места акции доставить? Поддержку огневую окажем. Темнит немец…

…Панизо, стоящий на стрелке с рекой Тахо, отчасти похож на Манаус, по-другому и быть не может, не небоскрёбы же здесь возводить – обычный городок на реке, раскинутый по берегу и выстроенный в рамках доступных технологий и сообразно примитивным понятиям рациональности. Нравы тут другие, пожестче.

Короля Луиса уже дней десять никто не лицезрел, ему, похоже, вообще всё по болту. То ли запил – есть такие слухи, то ли просто не видит смысла в засветке, у него впереди предвыборной кампании нет… Здесь есть сиеста, сказывается влияние родины основателя династии. В воскресенье никто не работает. Городок более ленив, вопросы здесь решают быстро лишь мелкочастные, что-то посложней – тот ещё гемор. Например, мне надо договориться о снижении ставки рыночного сбора, как крупному поставщику и оператору, а я до сих пор не могу застать в управе «решающего человека»: то на охоте мается, то приболел страшно, то именины у внучки – какие тут могут быть дела.

Панизо крупней Манауса, население под две тысячи человек, точно никто не считал и не собирается. Живут общинами и общинными законами. Три банды, которые не очень-то и прячутся, хотя и не хамеют, жёрдочку знают, ибо главная банда всегда у короля, укусишь не того – тут уж голову точно отрубят, ради этого чёртов Луис проснётся.

Мехмастерские? Да ну, куда там… Только мелкие частники, этих, правда, много.

Ещё в Панизо шикарный рынок. По местным меркам – суперрынок, мегамолл, чего только нет, со всей реки тащат! Я понимаю оружейника Чарли, владельца «Фантом-Хилла». Если имеешь связи и умеешь укараулить момент, то, по-моему, и «Эрликон» можно достать.

Поблизости в небольших объёмах добывают известняк, изготавливают клинкер, есть песчаный карьер. Где-то к западу от Панизо в дебрях прячется огромный заброшенный каменный город – группа величественных руин, следов какой-то былой цивилизации. Короче, жить здесь интересно, но опасно. И если опять вернуться к вопросу о том самом «качестве жизни»… то я выбираю Манаус.

«Темза», за небольшую плату уже получившая специальное место на центральных причалах, готовилась зажигать бортовые светильники, время шло к вечеру.

Рабочий день, в процессе которого мне удалось завершить плановые дела развития бизнеса: заключить два взаимовыгодных, пусть и мелких по обороту контракта, закончился рюмкой коньяку, скрепившей подписи под документами. Механик и кочегар за день успели решить накопившиеся вопросы маттехснабжения, Нина что-то прикупила в местных аптеках, в Панизо их целых две, тут они передовики… Устав от болтовни и постоянных сопровождающих, я оставил ребятам все варианты самостоятельного отдыха, а сам вышел на «проспект».

Долгие годы, за которые город пережил все прелести локальных войн, внутридинастических распрей, страдал от нападений крупных пиратских банд, пожаров и территориальных преобразований, не изменили общий вид и колорит Панизо. С улочек ещё не исчезли плетёные замысловатые халупы, лишь ближе к центру они заканчиваются, освобождая место для двухэтажных деревянных зданий торговых людей, городских чиновников и прочего зажиточного люда. В разметке города практически нет прямых линий. Будто какой-то великан, взяв в лапу огромный прочный клинок, принялся осторожно раздвигать прилепленные друг к другу домишки, проковыривая в месиве строений проезд, про необходимость которого забыли доморощенные архитекторы.

Напротив выступа – углубление между домами, напротив угла – впадина. Итогом халтурной работы стали сложные ломаные линии улиц. Народ не переживает, лишь бы сохранялись необходимые для проезда «тук-тука» два метра ширины. Когда первопоселенцы строили пригороды, никто, похоже, не верил, что на Кристе могут появиться конные повозки и самобеглые коляски. По улочкам катаются велорикши, больше по этим теснинам никто проехать не сможет. Широкие улицы появляются в европейском центре, и всего одна, центральная, прямая и просторная, идёт к берегу – Портовая.

Экзотика! Высокие ненадёжные надстройки вторых этажей в непогоду, кажется, раскачиваются на ветру, стёкол ни у кого нет, узкие окна соединены бельевыми шнурами с ближайшими соседними… Сушится белье, внизу сидят старики, бегают дети. Света ночью практически не увидишь, если рядом нет какого-нибудь заведения.

Здесь не такой порядок проживания, как в Манаусе, где халявно в городе не поселишься, абсолютно все горожане обязаны платить «городской налог». Сумма невелика, вполне подъёмна для любого рабочего человека. А вот нищих, попрошаек, идейно безработных – тут ведь и сама природа прокормит – нет, не встречал.

В Панизо же селится кто угодно, город постоянно растёт.

Формируются маргинальные слои, чуть ли не касты, со всеми вытекающими. Много азиатов, африканцев меньше, а вот латиноамериканцев совсем мало, последние живут вокруг Манауса. Управляющий костяк города составляют испанцы и ирландцы.

Извозчиков – полным-полно, это самый простой способ заработка, не требующий особых умений и знаний. Их гораздо больше, чем в Манаусе, они более активны, даже настырны, а в целом всё так же меланхолично ворчливы, считая крошечный контур своей повозки центром вселенной, как любой таксист, будь он хоть на «Бентли». Ну да, как известно, на менталитет этого сословия степень урбанизированности полиса не влияет. Влияет что-то другое. Может быть, именно усложнение дорожной обстановки и влечет за собой столь скоростную, яркую реакцию в слове и деле. Кажется, что рикши караулят тебя везде.

Этот вечер не был исключением, уже через несколько шагов рядом со мной остановилась новенькая велоповозка с нарисованным яркой краской логотипом «БМВ», сине-черная, как полярная ночь. Вот юморист… Водитель-китаец, узнав, куда я еду, оживился и, сразу определив меня как хорошего, годного клиента, бодро закрутил педалями. Ему было скучно, и он жаждал разговора. Как молодой китаец ухитрялся болтать, не сбивая дыхания, для меня оставалось полной загадкой, какая же дыхалка у людей бывает! Не надо курить, вредно это.

– Слышали, мистер, сегодня опять провели две облавы: одна с самого утра, вторая закончилась совсем недавно! – он показал рукой за спину, в сторону района города, примыкающего к лесу. – Гвардейцы ищут бандитов Салмана. Хорошее дело, почаще бы! Тогда сможем спокойно ездить ночью в Южный район… За настоящее наведение порядка возьмутся, как вы думаете?

Я нисколько не удивился новости. Было ясно, что акции начнутся, бандиты на реке и в городах достали многих. Тут даже не в губернаторской дочери дело. После относительно недолгой игры в независимость крупные поселения Леты, несмотря на всю разницу цивилизационного подхода, осознали необходимость объединения в наиболее важных делах, сполна прочувствовав последствия нестабильных торговых путей и внешних рубежей. Шутка ли, посёлок вырезали… хотя и раньше такое случалось. Где-то на юге стоит не посёлок – выжженный город, в котором после трагедии так никто и не поселился… Упрямился, как я слышал, только Багдад, самый дальний к югу анклав, вожди которого настаивают на неких особых условиях. Однако он настолько далеко расположен от мест последних событий, что его участие или неучастие вряд ли на что-то повлияет. Да и в спокойные времена на багдадцев всем плевать – туда просто никто не плавает, нет на Кристе такой экономики. И мы не пойдём. Пока.

Настроение было хорошее, и я, уже немного представляя местные расклады, решил болтливого рикшу немного потроллить:

– Обязательно возьмутся! Думаю, что следующим по списку стоит некий Хуан Цзиньжун, местный китайский гангстер, мафиозо, руководитель «Зеленой банды», слышал о таком?

Слышал… ха-ха! Повозка завиляла, заставив меня усомниться в правильности поступка: таксист на полминуты проглотил язык, представив, как гвардейцы бегают по городу с целью сыскать и арестовать их национального крёстного отца.

– Не шутите так больше, мистер! – жалобно попросил он. – Хуан Цзиньжун хороший человек, зря его называют бандитом. Он помогает бедным.

– Да-а? Не знал, не знал… А Салман?

– Сущий изверг! – обрадовался рикша. – Кровопийца! Он же сикх из Кашмира!

Интересно, малайцы с филиппинцами так же думают? Ну-ну.

Мимо мелькали двери и окна разномастного причудливого жилья. Народу хватает, город опустеет чуть позже, когда детей загонят домой и жители улягутся спать. На Портовой относительно чисто, не то что на параллельных ломаных улочках, можно было и пешочком прогуляться, тут недалеко. Только я уже не первый раз в Панизо, особенности вечерней жизни знаю неплохо. С наступлением вечера обстановка в городских районах меняется, открываются маленькие ночные забегаловки, кальянные комнаты и массажные салоны площадью в тройку квадратных метров, на стенах домов тусклым светом загораются бумажные красные фонари. Нищие у обочин сыграют вам на заказ музыку на любой вкус, какую попросишь, хоть Чайковского – всё едино выходит восточное… Кузова велорикш, днём заполненные всяким базарным хламом, к вечеру устилаются цветастыми покрывалами, целые компании молодняка, сменяясь по очереди на педалях, катаются по городу. Вскоре появляются «тук-туки» подороже, иногда даже с двигателем – высший шик! На них восседает районная золотая молодежь. Буквально полчаса после заката – и в переулки Панизо выплёскивается вся околокриминальная тусовка: проститутки на любой вкус и цвет, дилеры, старухи-гадалки, уличные игроки и прочие сомнительные элементы.

Стоит только человеку европейской внешности свернуть с центральной улицы, которую патрулирует королевская гвардия, в ближайший переулок, к нему тут же подкатывает банда очень активных накрашенных девчат и начинает буквально рвать на куски, за копейки предлагая как бы массаж или сразу горячий секс. Наркоту частенько впаривают. В общем, пройти спокойно не дадут. Надо сказать, ведут себя вечерние обитатели Панизо без агрессии, как ни крути, город небольшой, садиться в зиндан никто не хочет.

– Может быть, Цзиньжуну стоило бы помочь властям в поисках Салмана?

Возница опять расстроился. Что за люди такие, европейские… Базовых вещей не понимают.

– Мог бы, у господина Хуана большие возможности! Но тогда он потеряет лицо, мистер, кто уважать будет? – парень чуть не заплакал от сложности ситуации.

Да, в этом анклаве тоже многое устаканилось. После первой обзорной экскурсии Панизо показался экипажу «Темзы» сплошным неуправляемым бардаком, много ругались. После второго посещения мы поняли, что, тем не менее, всё работает – по своим законам и понятиям. Правильно говорил профессор про неприкосновенность работающей системы. Так что прежде, чем бросаться лозунгами, подумайте, не придется ли через быстро пролетевшую неделю или месяц молчаливо извиняться хотя бы перед самим собой за резкость и зашоренность, за косность и глупую ортодоксальность? Система будет работать, пока не грянут новые вызовы. Тогда и король проснётся.

– Зато у нас очень спокойный район, – искренне уверил меня рикша. – Все боятся уважаемого Хуана Цзиньжуна! И ресторан «Сайгон», в который вы направляетесь, – вон он, уже за углом… Это очень тихое, милое место. Правильный выбор, мистер, вы могли бы и не брать свою шпагу.

Скорее всего, не врёт, так и есть. Где и какая организованная преступность потерпит преступность уличную? Нарушителя сразу на крокодиловую ферму увезут.

Заполучив серебряную чешуйку, китаец отъехал за угол, вполне довольный жизнью, скорее всего, там и останется дожидаться меня или другого позднего клиента – какой смысл болтаться по ночному городу, если тут можно будет срубить ещё и на гостинец деткам? Возле каждой таверны всегда стоят рикши. Как наши таксисты.

Возница ошибся, у меня при себе не только шпага, ещё и «Кольт» на боку висит, уже привык ходить с кобурой. Экипаж «Темзы» отныне оснащён кожаными кирасами с нашитыми пластинами и абордажными саблями, век бы их не видеть. Сгоряча я принялся устраивать на корме тренировки, обучая бойцов азам владения холодным оружием. Быстро поняв, что за короткое время я никого ничему системному обучить не смогу, решил учить людей реально нужному, пусть пока хоть что-то освоят. Теперь народ отрабатывает «референдарский удар» из польской сабельной школы, в тесноте палубы такой приём будет очень эффективным – вертикальный разруб через грудь от левого плеча наискось к правому боку. «Тесачный» тип удара, работаешь с локтевого, а лучше с плечевого замаха. Эффект замечательный, если кисть поставлена, против любой твари сгодится. Вот этим и занимались… Поначалу все бойцы связки потянули, много матерились.

Над входом в таверну «Сайгон» два масляных фонаря.

С усилием толкнув двери, я зашёл внутрь. Встретили меня уже знакомые звуки вечернего зала и ароматы кухни, а также казавшийся теперь совершенно милым восточный интерьер. Мебель из красного дерева, которое здесь не дефицит, все предметы сделаны в буддистском стиле. Особо хороши украшенные затейливой резьбой кожаные софы и плетёные из ротанга стулья, ровные полы в паркете, резные столы с ножками, обвитыми свирепого вида змеями. Труд резчика малоценен, за копейку сделают такой шедевр, который на Земле будет стоить очень хорошие деньги.

Девушки лёгкого поведения в зале дежурили, но эти не назойливы, подчиняются женщине в годах, «менеджеру по работе с клиентами», которая по первому вашему сигналу с отработанной красочностью и гордостью расскажет про сексуальные особенности и умения каждой. Потом выбранная подсядет за столик. Однако ошибкой будет думать, что «Сайгон» – краснофонарное заведение, ничего подобного, обыкновенный ресторанчик, недорогой, с очень качественной кухней, в которой присутствуют не только ужасно перчёные азиатские яства, но и блюда европейские, что мне и понравилось больше всего. Просто дополнительный сервис, попутный бизнес, так я понимаю.

Народу прилично, выручка у заведения будет хорошая.

Группа шумных европейцев разного настроения и темперамента, я пока не понял, кто по национальности, две смешанные парочки, двое мужиков возле барной стойки. Оглянувшись, я увидел тройку молодых азиатов, сидевших у окна, и страшного вида старуху, потасканную конкретно – тоже ищет приключений.

Девушки тем временем искусственно вожделенным взглядом бурили во мне дыры, призывая сделать правильный выбор. Однако выбор у меня не правильный, а нужный.

При иных обстоятельствах я бы с удовольствием поужинал в ресторанчике «Джонатан», принадлежащем одному французу, в центре. Хорошо там… В небольшом зале с низким закопченным потолком, оформленным под средневековую таверну, тихо и уютно. Никаких масляных светильников, исключительно восковые свечи в абажурах из толстой свиной кожи. Приятно мерцает углями жерло большого камина, сложенного из грубого камня – ночами уже бывает прохладно. Окна приоткрыты. Из самого ближнего, где и стоит полюбившийся мне столик, открывается чудесный вид на Лету. Вдали, живописно завершая пейзаж стильной доминантой, виднеется усадьба крупной ирландской фермы, там ночью всегда горят огни, владельцы не скупятся. За углом пышет жаром мангал, работники переговариваются тихо, не мешая беседам посетителей. И музыка играет правильная. Скажу по секрету: уже прощупал почву по поводу покупки заведения, хорошо бы в каждом городе проложить русло денежного ручейка, пусть и небольшого. С бора по сосенке, с сосенки – по баксу. Я бы и «Адмирал Бенбоу» в Манаусе купил, но там уже совсем другие цены… не потяну пока. Отличные активы, эффективные и высоколиквидные.

Что буду делать с имуществом, если найдём Крест? Да ничего – нашей общине отдам, с собой не возьмёшь. А вот если не найдём… Как всегда, в этом деле меня больше всего привлекал сам процесс.

Здесь же я ждал хозяйку «Сайгона», госпожу Квай, договорились. Пять дней назад, после удачной сделки на рынке – по приходу «Темзы» смуглый мальчишка дал мне маяк, что информация имеется, можно подходить. Как было и в первый раз, моё появление не прошло незамеченным, бой сбегал в подсобку, госпожа Квай, нацепив профессионально радужную улыбку, вышла в зал, кивнула сразу всем и не торопясь подошла ко мне.

Ещё молодая видная китаянка в лёгком сиреневом костюме выглядит очень эффектно. Не замужем, авторитетна, умна, расчётлива. Характер хитрый, азиатический.

Квай выплыла в сопровождении здоровенного мужика с мятыми ушами и тупым свинцовым взглядом откровенного мочилы. Тот шёл справа, на доли секунды мимоходом впиваясь обманчиво равнодушными глазами в посетителей. Для обмана публики телохранитель тащил на руке полотенце, в лапе зажав записную книжку. И правильно – один только вид этого, бог его знает, насколько хорошо прирученного австралопитека способен моментально вытягивать из клиентов винные пары. Звали его Цао.

Жуть, какая протокольная рожа, зорг, да и только.

– Приветствую вас, дорогой Герман! – чуть хриплым голосом молвила она через стол.

– Тоже рад вас видеть, мадам, вы прекрасно выглядите! – тут же откликнулся я, не допуская в дежурной фразе и толики фривольности. Ну-ка тя на хрен, кабан.

– Уже заказали что-нибудь?

– Не успел ещё! – соврал я. Не признаваться же ей, что после «Сайгона» сразу дёрну в «Джонатан».

Посмотрел на часы – на «Темзе» в видеосалоне закончился последний сеанс, для взрослых. Ещё немного капнуло в кубышечку.

– Могу посоветовать свинину в остром соусе, сегодня она особенно удалась.

– Спасибо, особого аппетита нет, всё ещё акклиматизация…

Жрать хотелось, как из ружья.

– Не задержитесь? А может все-таки выпьете кофе с настойкой?

– Рад бы посидеть подольше, мадам, да дела не позволяют… Хотя от кофе, пожалуй, не откажусь.

В заведение зашёл ещё один посетиттель – пожилой упитанный европеец, человек явно со статусом и кошельком. Глазки масленые, уж не поужинать сюда завалил, старый хрен. Девчата заёрзали от нетерпения. Правильно: «Хочешь подольше оставаться молодой и стройной – держись поближе к старым и толстым». А ведь прав был Марко, хозяин причала, познакомивший меня с заведением и хозяйкой – самые красивые женщины живут именно в этом уголке Панизо… Мадам Квай заторопилась.

– Они пришли вчера вечером, – тихо прошептала она. – Моторная лодка белого цвета с красной полосой, стоит вдали от центральных причалов, возле пакгаузов. Четверо, описать их не смогли, одежда самая простая. Но это точно люди Салмана… по лодке и опознали… Герман, это всё, что я знаю, но, согласитесь, и этого достаточно.

– Неплохо, – задумчиво кивнул я. – Спасибо, дорогая Квай, что бы я без вас делал!

Лодок возле пакгауза стоит немало, особенно много их собирается в субботу, когда все желающие с окрестных посёлков и деревень съезжаются в город для кутежа и разврата, а вот моторных катеров в Панизо единицы, найдём сразу. Молодец, Квай, это первая реальная указка, а не мутные обещания и слухи, первая ниточка к Симоне. Катер – дело такое, технику уже можно пропасти, а люди никуда не денутся.

Передав хозяйке оговоренный заранее пакетик с серебром, я заказал себе крепкий кофе с ликёром – сразу уходить нельзя, зачем выказывать неуважение хорошей женщине? Толстый мужик что-то сказал менеджеру, та ожила, и дело закрутилось, профурсетки сразу расселись вокруг нового клиента. Мужики у стойки тоже решились. Заиграла музыка, начались громкие разговоры, пора уходить, сейчас тут развернётся веселье.

А ведь мужичок-то из властей! Муниципал или вхож ко двору. По-хорошему, мне бы задержаться да познакомиться, таких приятелей всегда полезно иметь на запасных путях. Посидеть, выпить, поболтать о разном пустом, кинуть невзначай пару комплиментов, найти общие темы и часто поддакивать… Бывают в жизни бизнесмена такие моменты – полчаса позора, зато потом десять процентов скидки или выгодный контракт через месяц. Вот только для этого нужно решение, а также настрой и время. Ничего подобного в данный момент не было – я зацепился за ниточку, ведущую к Симоне.

Пошёл ты к чёрту, жирный.

Тут кто-то меня тронул за плечо.

Обернувшись, я увидел лицо молодого азиата, одного из троицы, расположившейся за спиной. Глядя на меня с нехорошей улыбкой, он молча обошёл столик и без разрешения сел на край плетёного стула.

– Ты уверен, что всё делаешь правильно, фаранг? – вкрадчиво спросил он на чудовищном английском.

Он из Таиланда. Подслушивал, подлец?

– Что тебе надо?

– Ничего. И тебе тут ничего не надо. Совет один: снимайся с якоря и уходи из Панизо, джан лай… Хочешь найти Салмана? Клянусь, ещё немного, и ты его найдёшь! Понял меня, фаранг?

– Конечно, – легко сказал я. – Прямо сейчас и ухожу, мне не нужны неприятности.

Сообщить Квай? И что мне это даст? Гвардейцы поставят всех вниз воронкой, а эти орлы тем временем растворятся в подворотнях. Разборки начнутся, допросы… Неужели это те самые хлопцы с катера? Кто донёс? Хорошо агентура конкурирующих банд работает, руку на пульсе держат.

– Смотри…

– Сомчай, время! – крикнули ему из-за столика, и таец, радостно оскалившись во всю пасть, исчез так же быстро, как и появился.

Надо по рации капитану сообщить, пусть срочно прогревает дизель. Но не из кабака же связываться, тут многие радиостанций сроду не видели. За окном звонко тявкнул колокольчик велорикши, донеслись неразборчивые слова, сигнал прозвенел ещё раз… Уехали?

Что-то невкусный кофе. И ликёр поганый.

С трудом допив крошечную чашечку, я оставил на столе монетку и вышел на улицу.

Вокруг было темно и тихо, лишь ближе к Портовой в переулке играл какой-то грустный национальный инструмент, одинокий женский голос что-то напевал о вечных сложностях и странностях жизни. Запахи, как и во всех переулках Панизо, стоят… м-да, специфичные. Если вернусь на Землю, никогда больше не поеду в Юго-Восточную Азию. Или, наоборот, потянет?

Взволновали меня эти черти! Отойдя от дверей ресторана подальше, я полез в чехол за рацией, предварительно прикурив сигарету – успокоиться надо. Довели до курева, падлы.

И тут передо мной вымахнул тёмный силуэт.

– Рацию отдай, фаранг, быстро! Ты так ничего и не понял! – Сомчай шутить не собирался. В правой руке таец держал приличной длины крепкий тесак.

Сердце стукнуло так сильно, что перехватило дыхание. Нет, не выпустят живым. Передумали, решили поступить радикально, рацией не откуплюсь… Пистолет я и не подумал доставать. Тут уж точно шумных разборок не миновать – хотя этот фактор, если честно, вспомнился много позже… Тесак у него? Есть в холодном оружии что-то честное, древнее. А злости у меня за последние дни накопилось столько, что адреналин буквально выплёскивался.

Решился? Работай!

– Ну, давай, желтомордый! – прошипел я, выхватывая шпагу.

Хорошо, что за пистолет не схватился, нет у меня навыка быстрой работы с кобурой. А с ножнами – есть. Короткий клинок французской гражданской шпаги вылетел мгновенно, и я сразу пружинисто махнул из левой нижней четверти, длинным рассекающим ударом уродуя вооружённую руку противника.

Голливуд такое не показывает – не зрелищно.

Там противники хлещутся минут по семь-восемь, тарзанами прыгая по столам, люстрам и роялям, волшебным образом уклоняясь от маховых секущих. Первые две минуты – вообще без царапины, хоть бы задницу ободрали занозами, что ли… На самом деле в симметричном бою на холодном оружии всё решается за пять-десять секунд, а победу определяет один верный удар, одна ошибка. И тут лучше шпаги нет ничего, поверьте, это вершина эволюции оружия внезапного городского боя. Как шашка – полевого, на ней и закончилось развитие мирового холодного оружия. Реально боевого, а не киношно-казуального. Никаких катан! Не верьте мальчикам-переросткам с японистикой в глазах, сами японцы в своё время решили иначе, переведя армию на европейскую саблю. Ибо умные, кто ж этого не знает.

Просто физика, просто кинематика.

Одно короткое движение всегда требует меньшего времени, чем размашистое длинное, одной рукой работаешь всегда быстрей, чем двумя. Это такая же аксиома, как тот факт, что удар рукой всегда быстрей ура-маваши. И любой боксер готов вам это доказать на кровавой практике.

Я попал, как меня и учили тренеры.

Сын Сиама глухо вскрикнул, инстинктивно хватаясь другой рукой за обширный порез на предплечье, однако тесак не выпустил – опытный уличный боец. Он был напуган, но, к чести, не отступил. И хорошо.

Лови тогда!

Одно резкое короткое движение с подшагиванием, и шпага вошла ему под левый сосок. Когда я её выдёргивал, он качнулся навстречу, уже выпуская свой клинок, упавший на мягкую грязную землю переулка без звука, и тут же сам начал оседать.

– Ты тоже меня не понял… Сомчай! Другой ныне фаранг пошёл, – тяжело выдохнул я в такт ударам сердца, с шагом назад возвращаясь в позицию.

И тут же упал, споткнувшись о чью-то подставленную ногу! Твою мать, там второй, что я за лох! Раньше надо было думать! Оглядываться? Говорю же, всё решают секунды! Оглянулся, а назад голову повернёшь лишь для того, чтобы увидеть сталь, торчащую у тебя между ребёр… Противник прыгнул на меня сверху – невысокий, лёгкий и вместе с тем гибкий и вёрткий. Отлетевшая в сторону шпага помочь не могла, пистолет… не смешите свой ствол, придавленный к земле собственным телом!

В отсвете фонарей, висевших над «Сайгоном», тускло блеснул короткий изогнутый нож. «На руку приму! – мелькнуло отчаянное решение. – А там будь что будет…» Я смотрел на таиландца во все глаза, понимая, что вот сейчас всё и решится.

Так и случилось.

Тук!

Знакомый удар арбалетной тетивы прервал очередной поединок. Мне даже померещился хруст разрываемой калёным болтом черепной кости, чего я никак не мог услышать, оглушенный яростью и страхом. Пробитый сталью мозг мгновенно превратил противника в мягкую беспомощную куклу.

– Вставай! – громко прошептал знакомый голос, и тут же крепкая рука ухватила меня за запястье, рывком поднимая на ноги.

Костя, мля, родной, как же ты вовремя!

– Ну всё, всё… закончили поножовщину. Гера, давай, собирайся, валить надо! – глухо крикнул парень, заряжая арбалет.

Во я влип! Спокойный китайский район… звездоболы!

В заведении по-прежнему играла весёлая музыка, с готовностью хохотали женщины. За углом тренькнул звонок отчаливающего велорикши. Третий отваливает, сука!

– Какой валить! Костя, скачком в кабак, позови хозяйку!

– На хера! Уходим!

– Зови, говорю! Это её зона, наживём себе сверху лишнего…

Пш-шш…

С первого раза связаться с капитаном не удалось, в рубке его не было, пришлось подождать, пока позовут.

– Что случилось? – спросил шкипер встревоженно.

– Илья Александрович, тут такое дело… Слушай внимательно.

Стараясь говорить спокойно, я попытался торопливо рассказать капитану суть дела. Опять не получилось – сказывалось волнение и пережитые страхи, ему пришлось пару раз переспрашивать, а мне уточнять.

– Понял тебя, понял, Герман, заводимся! – наконец сказал Самарин. – Вы там как, ребята, стартуете?

– Замыть кое-что надо, шкипер.

– Замыть… Ну, мля, наломали вы дров! Значит, не зря я Костика за тобой послал! Сам задет, нет?

– Не зря, не зря… Сам вроде не задет. Всё, конец связи.

Громко хлопнули тяжёлые двери заведения, в сумрак торопливо вывалились три фигуры. Впереди шла хозяйка, рядом с ней – звероподобный Цао с двуствольным обрезом в руке, последним спешил Костя, держа заряженный арбалет у правой ноги.

Что ж, опять рассказывать придётся.

– В общем, надо вызывать гвардейцев, мадам, – закономерным выводом завершил я описательную часть хренового приключения двух русских в Маленьком Шанхае.

Квай так не думала.

– Зачем нам здесь гвардейцы, Герман? – спокойно молвила видавшая виды женщина. – С гвардейцами по таким вопросам может общаться исключительно господин Хуан Цзиньжун, а не такие люди, как мы с вами. Цао всё приберёт.

Маленькая хозяйка ресторана властно и быстро отдала необходимые распоряжения, через минуту на улицу выскочили двое невозмутимых служек, трупы волоком сноровисто потянули в подворотню к хоздвору таверны, и лишь тёмные глазницы окон ближних сараев зафиксировали ещё одну «вест-сайдскую историю», мало ли их тут случилось за сотню лет.

– На кухню потащили? – деловито поинтересовался друг-арбалетчик.

– Да тихо ты! – прошептал я, испуганно оглядываясь на Цао. – Дошутишься… Хоть и на кухню, нам-то что. Вкусно ведь получается. Там ещё рикша есть?

– Стоял один, спал без задних ног. Ну, что? Курим-валим?

– Сейчас… Дай хоть руку пожму за спасение!

– Да ладно тебе, и так хорош был… О-па! Дождь пошёл!

В драке и не заметили, как по земле застучали первые капли дождя, смывая кровь к каналам, протянувшимся вдоль обочин.

– Великий Будда знает, когда и как надо помочь людям, – довольно отметила хозяйка, подходя к нам. – Может, зайдёте, мужчины? Выпьете, согреетесь?

– Не в этот раз, дорогая Квай, не в этот раз. Спасибо тебе за всё, сочтёмся…

Рикша ехал настолько медленно, что мне постоянно хотелось пнуть его в ухо.

– Лучше самим бегом вчесать! – недовольно произнес Константин, ерзая на сиденье рядом. Под тентом было сухо. Возница же тента не имел. И не надо такому бездельнику, крути быстрей!

– Ага. Стрелой! И тут же нарваться на ближайший ночной патруль гвардейцев… Геморрой не стоит свеч.

На самом деле «тук-тук» бежал довольно бодро, просто мне от нетерпения казалось, что чёртов китаец… кто виноват, что время тянется медленно!

Пш-шш…

– Герман, ждать не могу, я пошёл, катер начинает отход, упустим. Как понял, приём.

– Как так отход! – закипятился я. – Капитан, это моя война!

– Что?! – свирепо заорал тот в рацию после короткой паузы. – Твоя война? Иди-ка ты в жопу с такими американскими фразами, Герман Константинович, ишь, Брюс Виллис нашёлся, заводной какой! У нас община, тут нет твоих или моих войн, тут всё общее, понял? Умней давай, буржуй! Как дитя младое, ей-богу… Всё, отхожу, догоните. Конец связи.

Твою ты душу…

– На чём догоним-то? Ласты наденем? – досадливо бросил Костя.

Я лишь пожал плечами: на берегу разберёмся. Экспроприирую что-нибудь, уровень злости позволяет…

Рядом со стоянкой «Темзы» почти всегда просторно, мало в Панизо судовладельцев, согласных платить за место звонкую монету. Берег большой, на всех хватит. Главный из коренных постояльцев – пятнадцатиметровый пароходик «Пасифик», флагман ВМФ Панизо, чёрного цвета судёнышко с пулемётом «Льюис» на корме. Собрат, так сказать. Ни разу не видел в деле, постоянно на приколе. Потому и поиски на реке ниже по течению практически не ведутся, так, одна халтура, болтаются парусники бестолковые… В Манаусе на участках прочёсывания вовсю гоняют катер губернатора, а тут… король спит, и служба не идёт. По берегу вроде шевелятся, на воде же – халтура. Капитан «Пасифика», флегматичный старый ирландец, ничуть не переживает из-за перманентной стоянки, постоянно сидит на борту с самодельной удочкой или в каюте с книгой, допоздна. Вот и сейчас свет в иллюминаторах горит. Помощнички…

Отпустив рикшу, мы бегом помчались к причалу, махнули узнавшему нас охраннику. Ярика, пританцовывающего от нетерпения на дощатой платформе, заметили издалека. В руке парень держал мой «Зауэр» с надетым на ствол презервативом.

– Мужики, давайте быстрей! Карабин держи! – крикнул он, первым спрыгивая в пришвартованный к пирсу «Баджер». – Костя, отдавай конец!

Я на секунду остановился, обернулся и, ещё раз громко прошептав угрозу китайскому району и всем оставшимся в городе представителям сволочного Салмана, последовал за своими товарищами.

Мощный подвесной мотор, прогретый загодя, сразу поднял лёгкую надувную лодку на глиссер, Ярик, взбив за кормой белый бурун, уверенно довернул корпус, отходя ближе к середине реки. На алюминиевом флайбридже загорелись навигационные огни: зелёный и красный. Гони, родимый!

А погода портилась всё быстрей. Низкие свинцово-черные тучи, проливающие на Лету набирающий силу дождь, одна за другой наползали с востока. Прохладно на воде.

– Спасы наденьте, чё сидите! – проорал Ярик от румпеля.

Подняв с пайол оранжевые жилеты, мы с Костей торопливо накинули их на плечи, подтянули – сразу стало потеплей, так-то лучше! Если бы не дождь и волны…

По корпусу упруго стучали тяжелые крупные капли.

Боковой ветер и ливень словно старались снизить скорость несущейся по реке лодки. Инстинктивно втянув голову в плечи, я молча наблюдал буйство стихии. Глаза уже привыкли к темноте – дикая картина, конец света! Поверхность воды вздыбилась белыми барашками, поднимался шторм. На скорости удовольствие, прямо скажем, сомнительное. Лодка сначала летела посередине реки, затем рулевой начал рывками входить на участки спрямления, на виражах срывая «Баджер» с глиссирования. Уткнувшись носом в очередной пенный гребень, пришедший справа, лодка боком взлетала на волну, двигатель порой подвывал вышедшим из воды винтом, а затем судёнышко летело вниз, со стуком шлепаясь о чёрную воду.

Стюард вёл лодку уверенно, не поджимаясь к берегам. Даже слишком уверенно, не перевернул бы… «Баджер» летел по течению мимо низких берегов. Совсем стемнело. Мелей вблизи берега не видно, а локатора на скорлупке нет.

– Осторожно!

– Вижу! – крикнул Костя.

Впереди на воде показались яркие навигационные огни большого судна и слабо заметное световое пятно масляного светильника на корме. Хорошо там профессору с Лёхой, тихо в железной будке под навесом, сухо…

Пш-шш…

– Капитан, мы уже рядом!

– Вижу, когда за трубой не прячетесь, диверсанты… Подходите под правый борт, вставайте за колесом, боцман примет.

Ходко под дизелем «Темза» прёт!

Ярик чуть прибавил ход и аккуратно прошел мимо кормы – мы с Костей успели махнуть рукой свесившимся через леера канонирам. Промелькнул выкрашенный в чёрный цвет привальный брус – вот и ниша правого колеса, рулевой выровнял скорость.

– Бросай! – глухо скомандовал сверху голос боцмана.

А волны поджимали лодку к пароходу, чему уставший мокрый «Баджер», похоже, был только рад, влепившись в родной белый борт, как заплаканный сынуля в мамку.

Весёлый вечерок выдался.

Через пару минут мы оказались на борту, и я неуклюже заковылял к рубке. Ногу отсидел, сам не заметил, как так вышло… К этому времени капитан уже отключил навигацию, нечего преследуемого баловать.

– Глотни-ка кофейку, – распорядился Самарин. – Фляжка рядом лежит.

– Трубку дай, Илья Александрович, – попросил я, ставя карабин в угол. – У меня всё вымокло, но ничего, не растаю. А вот ствол протереть не помешало бы.

– Ты бы всё-таки переоделся, сам не заметишь, как простынешь.

– Ага… Только посижу немного, устал я что-то, – явно нарушая какие-нибудь уставные требования, я скинул насквозь мокрую рубашку-поло. Шкипер внимания на это не обратил.

Хорошо-то как! Только вот вмазать не успел, в рубке появилась Котова.

– Уже голый? Ну-ну. Так, больной, что отрезали в бою, пришивать будем? Сиди-сиди… мушкетёр, рассказал уже Костя про твои подвиги.

– Всё нужное на месте, – улыбнулся я.

Классная женщина. Если бы не Симона… Ещё неизвестно, как бы всё у нас сложилось.

– Где эта сволочь? – спросил я, когда она ушла.

– Да вот он, на радаре светится! Не может оторваться, сучок, тяжела лоханка для такого мотора.

Пока я протирал «Зауэр» сухой тряпицей, Илья Александрович коротко рассказал мне о ходе преследования.

– Там один или двое сидят, так? Не видим, не смогли близко подойти, так и держим километра полтора.

– Один у катера сидел, второй из «Сайгона» прибежал, – согласился я. – Догоним?

– Пока ровно идём… Да куда они денутся, черти, у меня топлива всяко больше. Если не вильнут куда-нибудь, конечно. А они, чувствую, Герман, вильнут, чай, не идиоты. Точно вильнут.

Вот тут я, что называется, окончательно воткнулся в ситуацию с погоней, чему помогла обжигающая рюмка коньяку, и произнес вновь те слова, что уже часа два стоило повторять, как мантру:

– Твою мать…

– Что ты! Ладно, пока ведём. Иди, переоденься.

В каюте было настолько уютно, что я только через полчаса, переоблачившись в сухую одежду, с трудом нашёл в себе силы снова выйти на палубу, в этот раз отправившись на корму. Погоня быстро не закончится, скорости судов практически равны, дело решится измором или чьей-то ошибкой. У канониров всё по-домашнему. Чайник горяченький под вафельным полотенцем, закуска из буфета в кастрюльке под крышкой, стульчики, столик. Горит масляный светильник, телефон проводной висит на стене – молодцы, хорошо устроились! Только гамака и мангала не хватает.

– Леша, чашечку ему подай! Да не эту, синюю, – сказал Володя. – Ватрушку будешь, Герман Константинович? Ещё теплые, с горячим чаем красота! Альфия недавно принесла, мать родная.

Судя по пару из носика, в чайнике действительно кипяток. У механика греют, наверное, овальная дверь в машинное отделение рядом.

– Дядь Гера, расскажите, как там разрулилось, а? – попросил Лёха с грустным вздохом, нетерпеливо глядя, как я отхлёбываю из чашки. – А то сидим тут вечно, как сычи, ничего не видим, ничего не знаем…

– Да век бы это не видеть и не знать, Леша! – отмахнулся было я, но тут же, поняв степень информационного голода артиллеристов, уселся рядом, накинув на плечи плед, и неспешно, в красках и образах, рассказал им о нашем с Костей приключении в Маленьком Шанхае. Профессор сам вовремя подлил свеженького – пацан не мог, слушая меня с открытым ртом, словно боевик смотрел.

– Чёрт, а тут хоть бы пальнуть разок!

Мужики на огромном базаре Панизо отыскали патроны к его револьверу, забрав все сорок штук, теперь парня жмёт клещами: так и не успел ещё пострелять для тренировки. А вот калашниковских «семёрок» нет, попадаются редко, разбирают быстро. Есть наше оружие на водах, есть…

– Костя-то где был? – уточнил профессор.

– Да на улице он стоял. Видел в окно, как ко мне подошли, видел, как эти вышли, успел спрятаться в переулок.

– Вот это реально блокбастер! «Новые приключения Зорро в Панизо»! – снова позавидовал младший пушкарь. – Меня бы туда, уж я бы не растерялся.

– Точно, Леша, ты бы не помешал. А я вот, видишь, растерялся, сглупил, не заметил второго со спины. Точнее, не подумал…

– Это и есть практический опыт, коллега, – назидательно вставил своё Володя. – Как всегда, в этом деле критически важен навык.

– Что-то непросто такой навык даётся…

– Так ведь боевой, – очень серьёзным, взрослым голосом откликнулся Алексей, и мы замолкли, думая то ли каждый о своём, то ли об одном и том же.

О чём думал я? Резюмирую: подтягивайте свои возможности под уровень своих же запросов. Готовьтесь, учитесь, тренируйтесь И все будет хорошо. Вот так вот.

– В украинскую харчевню «На окраине» ходили! – похвастался пацан. – Борщ обалденный! С галушками.

– Альфие сказали? – хитро спросил я.

– Чё я, дурак, что ли, – солидно отмёл подозрения Лёха. – Обидится тётка.

– А умный? Она свёклу ищет с собаками по всем деревням, а ты молчишь…

Телефон внутрисудовой связи зазвонил через полчаса, к тому времени я окончательно согрелся, успев выпить две чашки чаю и съесть пару ватрушек. Практически одновременно мы заметили, что «Темза» начала резко сбавлять ход до самого малого.

– Герман ещё там? – спросил Самарин. – Скажите, пусть на мостик поднимется.

В рубке тревожно пиликал автоматический сигнализатор глубины. «Темза» останавливалась.

– На мель заманивает, сучок, надеется, что выскочу с разгона, – зло бросил Самарин. – Думает, что я наивный, как негр в Москве. Малый задний! Всё, приехали, дальше не пойду, не видно ни черта.

Я растерялся.

– И что теперь делать?

– Вёсла сушить! Стоп, машина, боцман, отдать кормовой якорь!

– Так упустим же?

– Предлагаешь ринуться? – прищурился капитан. – Видишь речку на экране?

Поглядев на картинку монитора РЛС, я без труда заметил устье большого притока, впадающего в Лету с левого берега. Капитан показал на отметку, огибающую края острого мыса, и сказал:

– Понял? Торопится докладывать.

Катер явно спешил укрыться на незнакомой реке.

– Думаешь, у них там база?

– Почему бы нет? Отличное место для локальной Тортуги. Фарватер подходов очень сложный, несколько рукавов, батиметрия непредсказуемая… Тут и в ясный день сто раз подумаешь, прежде чем сунуться. Низкие затопляемые берега, потому и мелей много. Это мне туда так просто не пройти, а ему, видел – Дэ. Пэ. Дэ., речные знаки… Места дикие, вблизи ни деревень, ни посёлков. Никто ещё тут не искал, шутка ли, семьдесят пять километров от Панизо отмахали! Да и не будут местные искать, надеюсь, ты уже понял, что тамошний король государством во сне управляет, всё по барабану. Ладно, не расстраивайся…

Я невесело усмехнулся.

– А чему радоваться, Александрыч?

– Радоваться нечему… Однако отметку катера сняли, теперь всегда опознать можно, если на реке встретится. Место потенциальной базы определено, оно неподалёку, не могло у них быть дюжины канистр с бензином. Изначально было трое или четверо пассажиров, как ты говоришь, двоих ты грохнул. Но в город же их везти надо было, а это немалый вес!

Отметка не исчезала, всё ползла по чистому полю, уже без подстилающего рельефа местности, – радар не мог заснять берега, но всё ещё ловил металл корпуса и двигателя, по памяти держа метку опознания цели. Если берега действительно низкие, то судовая РЛС будет хватать цель ещё долго.

– Стоим на месте. Будем следить, пока за холмом не скроется или на причал не встанет.

– По-дурацки как-то вышло, – заметил я. – Столько нервов, и всё зря. Тогда что? Снимаемся и возвращаемся в Панизо, завтра рейс плановый.

Шкипер помолчал, потом бросил:

– Думал, ты лодку с пулемётом предложишь на воду скинуть…

– А смысл?

Самарин кхекнул и опять замолчал.

Я и не понял сразу, к чему это он.

Что делать с информацией? Рассказывать о своих наблюдениях и подозрениях властям Панизо бесполезно, даже глупо. Видал я, как легко там инфа переходит из рук в руки. Клаусу сообщать надо, пусть принимает меры! Если и будем туда соваться, то только в сопровождении пары катеров и с десантом национальной гвардии на борту. Ещё лучше привлечь к делу погранцов, это профи. Впрочем, папаше видней.

Есть и ещё одна проблема… точнее, загадка, способная стать в будущем проблемой: что люди Салмана делали в Панизо?

Дождь прекратился, тучи начали отходить к востоку, открывая звёздное небо.

Через восемнадцать минут отметка цели пропала с экрана, бандитское судно скрылось за складками берега. Вероятность, что база находится именно там, существенно выросла – зачем бы им жечь напрасно драгоценное топливо, если цель лишь в том, чтобы спрятаться среди отмелей и переждать погоню?

Постояли ещё полчаса в слабой надежде, что на экране что-нибудь проявится, после чего Самарин развернул судно, и «Темза» уже на паровой машине пошла вверх по течению. Возбуждение ещё не спало, в каюту мы с капитаном идти не хотели, решив постоять с вахтой. Сёмка сбегал к Альфие и залил кофейник доверху.

Но приключения не кончались.

Только шкипер разлил по рюмочкам, как Семён, округлив глаза, заорал так, что я подумал одно – на «Темзу» напал Гигантский Кракен!

– Что!!!

– Мужики! – вахтенный напрочь забыл про Устав. – Прорез позади справа по борту!

Резко вскочив с проклятой качалки – попробуйте на досуге при случае, – я не удержался и больно стукнулся о рукоять огромного рулевого колеса, с матом-перематом хватаясь за ушибленное плечо.

– Малый ход! Кому сказал!

Семён заворожённо глядел в сторону, словно не слыша приказа. Капитан резко оттолкнул его в сторону, и теперь заматерился рулевой.

– Камеру хватай в шкафчике, Сема, чтоб тебя покрасило в синий цвет! На крыло брысь!

На то он и главный на судне. Самарин был единственным, кто не растерялся.

– Внимание, экипаж! Справа по борту Прорез! Всем на палубу с камерами! Снимать со всех ракурсов!

Представляю, как отреагировали на рёв из динамиков спящие в каютах люди…

Я полностью выпрямился, всё ещё шипя от боли, и сразу увидел Крест.

– Секундомер!

Внизу затопали чьи-то шаги, потом ещё кто-то хлопнул дверью, выходя на палубу, загудели голоса. «Темзу» немного снесло вниз, после чего она практически встала на месте, капитан мастерски подрабатывал против течения, давая возможность операторам заснять всё тщательно и подробно.

Наконец-то и я выскочил на крыло, встав рядом с Семёном, безотрывно следившим за феноменом через окуляр видеокамеры.

Проход в другой мир светился возле левого берега Леты, отлично видимый на фоне тёмного тропического леса. Два перекрещенных разреза слегка подрагивали, на мгновенья превращаясь в волнистые линии, вокруг них периодически проблёскивало что-то вроде слабых молний. Мощная картина, вот уж где неземное чувствуется… И видно только с одной стороны – как это может быть, а, что за эффект? Ведь линии-лучи светятся достаточно ярко! Значит, заход туда только по течению. Значит… Прорез обратный: отсюда – туда!

Надо место засечь. Можно по рельефу, определяемому РЛС, у капитана картинка пишется. Впрочем, лучше бы на берегу поставить металлическую метку. А какую? Да пустую бочку, например! В кустах спрятать, у самой кромки или чуть повыше, чтобы не спёрли, радар и так возьмёт.

Ширина прохода… Метров двенадцать-пятнадцать. Сколько он уже горит, непонятно.

Тут я заметил, что крестообразные светящиеся надрезы начали бледнеть, яркость падала, закрывается Прорез, заканчивается время его работы. Окончание сеанса засекли и другие, внизу тревожно закричали…

– Снимать до последнего! – разнеслось по судну.

Молнии перестали пробегать по линиям, прямые полосы превратились в уже плохо видимые зигзаги – Прорез, начав исчезать, окончательно схлопнулся через тридцать семь секунд.

– Копать-потеть, вот это кино… Такое за деньги показывать надо! – выдохнул капитан в тишине рубки.

– Бочку будем на берегу ставить? – спросил я.

– Бочку? А-а… Да не помешало бы. Подходим тогда осторожненько. А что, Герман, вполне годная дырка, как считаешь? – хохотнул он. – Попробовать желания не возникло?

– Издеваешься?

Годная… Почти.

Погасший Прорез светился в ночи ядовитым ярко-зелёным цветом.

Гоблинским.

Глава 10

Слишком много зелени

Этой большой круглой башне тысяча лет – вот такой я смелый археолог!

Форт, боевая башня, детинец – чёрт его знает. Если вокруг когда-то и находился посад, то его прах давно растворили в себе джунгли Леты. Сложенная из серых каменных блоков башня издавна стояла в полукилометре от берега великой реки. В нижнем уровне – один вход шириной чуть уже обычной городской двери; лошадей, если они и имелись у неведомых строителей, внутрь сооружения точно не заводили. В диаметре цитадель – двадцать метров. Да ещё сами стены по два метра толщиной. По стенам уходит вверх винтовая лестница с террасами по окружности, широкие ступени практически целы. Тут вообще, кроме верхних зубцов и стенок верхнего ограждения, ничего не обрушилось – вот уж действительно на века ваяли… На уровне второго этажа начинаются бойницы в нишах. Общая высота сооружения – метров пятнадцать, состояние вполне боевое, укрыться на обзорной площадке всё ещё можно. Часть камней валялась на земле, часть – на верхней площадке башни.

– Ну что, видишь?

– В зелёнке скрылся, сучок! – торопливо ответил мне снизу Сашка. – Ты там по кругу смотришь?

– По квадрату!

А как ещё, чёрт возьми! И в космос смотрю! Будь я дяденькой Рентгеном, ещё бы и под землю смотрел.

– Вы сильно-то вход не заваливайте! – добавкой крикнул я. – Нам ведь ещё драпать отсюда предстоит.

И тут же сам нарвался.

– Да уж подумали!

Нервные все…

Они с Костей только что навалили у входа в цитадель кучу массивных каменюк, так-то оно лучше будет, скачком не влетит.

Внутри башни спрятался целый двор, заросший густой травой. И даже три высоких изогнутых дерева высятся автономной крепостной рощицей. Деревья, между прочим, фруктовые, с яркими спелыми плодами, похожими на манго, жаль, знать не знаю, можно их употреблять или сразу в урну. Уютненько.

Скорее всего, внутри миниатюрной крепости когда-то стояли бревенчатые хижины и складские помещения. Траву бы скосить под вершок и посмотреть, может, тут колодец имелся или бассейн… Итого: нормальный каменный схрон, командировочный дом для гарнизона в дюжину человек. Только вот зачем они здесь стояли, в даль глядючи, кого пасли? За речкой не видать никаких других каменных построек, лес невысокий, видно отлично. И видно очень далеко. Всё-таки это сторожевая башня.

Но из этого следует неожиданный вывод: строение принадлежало отнюдь не к речной цивилизации, в противном случае его стоило бы поставить гораздо ближе к реке, ведь отсюда главная артерия просматривается плохо, с юга лысый холм вообще закрывает обзор. А вот если параллельно берегу шла дорога…

Нет теперь той дороги – что направо, что налево, напрочь заросла. Единственная осталась, к берегу идёт, вымощена большими каменными блоками, которые и не позволили джунглям взять своё. Однако и тут неясности – по бокам от дороги имеется метров по пять чистой земли. Загадки одиноких полянок-проплешин, необъяснимых полос посреди дикого леса интересовали меня давно, да что-то всё времени не находил для обстоятельного разбора феномена, дела, дела… Почему там не растёт ничего, кроме грубой короткой травы? Что-то не так с грунтами? Как будто космический модуль пришельцев на старте некогда пролил ядовитое топливо, обеспечив вечное существование в тропическом или таёжном лесу почти идеальных круглых проплешин. Все вы такое видели.

Дорога к Лете прямая, как стрела, шириной в шесть метров. А вот на самом берегу ничего нет. Даже следов каменного причала не нашлось.

– Герман, да не туда ты смотришь, она во-он в том лесу! – Сашка показал рукой направление. – Костян, ты где?!

– Догоняй, крикун! На втором я, сейчас поднимусь!

Костя уже поднимался по лестнице и галереям, не забывая останавливаться возле каждой глубокой ниши с бойницами и торопливо поглядывать за стену.

– Давай, поднимайся, – тихо сказал я, с трудом отвлекаясь от размышлений.

Бойницы невелики. Удобно ли через такие работать с луком или арбалетом? Впрочем, тут и духовые ружья могли применяться, есть в некоторых прибрежных селениях это уникальное оружие.

Партизанская тема, диверсионная… Для джунглей в определённых случаях это оптимум, если нет огнестрельных бесшумок – подкрасться к жертве можно тихо, а убить надёжно, яду кругом прорва, только знай, какие и как собирать травы-муравы да у каких змей и лягушек головы скручивать. Чаще всего это выжимка из тулова красной древесной лягушки и сок нескольких растений. Сама технология в секрете; яд должен быть убойным, стойким, быстро впитываться – мастера своё умение ценят. Весьма лихо аборигены управляются с этой трубкой, даже дети. Снаряд духового ружья – отравленная стрелка – мала и невесома, без яда что укус мелкой зверушки. С кураре – смертельное оружие.

Тридцатисантиметровая стрелка дерева твердых пород имеет толщину со спичку. Её затачивают привязанной к колчану челюстью пираньи и делают круговой надпил на древке в вершке от острия. Выдернуть не получится, отравленное острие останется в теле жертвы. И уже с ядом – в пальмовый колчан. Перед стрельбой задний конец стрелки слюнявят и обматывают пухом из плодов какого-то дерева. Из двухметрового ствола вынимают затычки, закрывающие ствол от воды или муравьёв, вкладывается снаряд. «Пушка» весит где-то полтора кило, нужен навык и крепкая рука, свес большой, от дыхания прицел сбивается мгновенно. Характерно, что ствол внутри не прямой, а слегка изогнут, что компенсирует падение стрелки во время полета. Правильное направление изгиба маркируется специальной мушкой. Ну и дуем. Усердствовать не стоит, ствол качнется, промажете. Летит стрелка метров на тридцать, большего и не надо.

Нам показывали часть достаточно сложного процесса изготовления такой «духовушки», вообще-то её месяц делают. Специально отобранное полешко раскалывается вдоль, режется желоб с той самой пологой дугой, половинки склеиваются смолами и обматываются бечевой. Потом высушенным висячим корнем какой-то пальмы толщиной примерно в полсантиметра ствол растачивают, а затем и полируют. Корень – гибкий шомпол, тонкий речной песок – абразив. Срок службы у такого оружия большой, по наследству передаётся. Интересно, что общины, использующие духовое ружье, не пользуются луками. Правда, арбалеты и у них встречаются, для крупного зверя.

Что-то романтичен я стал не по ситуации… Какие, к бесу, духовушки в башне? Скорее уж в огнестрел у былых хозяев поверишь.

Итак, гарнизон контролировал дорогу и следил за подступами с суши, уж тут видимость отменная, вся долина, как на ладони. Вдали высился высокий горный хребет, абрис которого размыт туманной дымкой, пасмурная стоит погода.

– Вот где она, зараза, а? – сокрушённо сказал Костя, поднимая к глазам бинокль. – Как думаешь, ушла?

– Думаю, нет. Салфетку перед обедом повязывает. Тепловик возьми.

Чупакабра сидит где-то около дороги, и это конечно, фактор.

Как прикажете в такой ситуации к кораблю шагать? Прыгнет из чащобы, и поминай как звали, даже среагировать не успеешь.

– Надо выманивать, – предложил матрос-кочегар.

– Гениально, Константин! Сашку пошлём?

– Куда это вы меня засылать собрались, нелюди? – с подозрением прищурился Александр, поднявшийся следом.

– На живца. С манком. Привяжем верёвочкой и тянуть будем. Костя предложил… А если серьёзно, давайте распределяйтесь, и будем ждать. Тихо посидим. Через бурелом ломиться ей вряд ли по душе, должна выйти на открытое место, к речке.

– У, тварюга… Тогда я здесь сяду, – сообщил Сашок, пристраиваясь за зубцом.

Безымянный приток в десять метров ширины чёрт знает когда был перекрыт столь же капитальным каменным мостом. Красавец! Арочный, чуть горбатый, с высокими бордюрами ограждения по бортам. Повторю, сама же дорога исчезла, никаких следов, сплошная зелень – мост выглядит пришельцем, словно скинули сверху. Прилетел тяжёлый грузовой дирижабль и поставил.

Ансамбль древних крепостных сооружений завершала каменная будка или хижина, столь же массивная и основательная. Построенная в своё время непосредственно у растворившейся в вихрях времён грунтовой дороги – между фортом и мостом, – она обеспечивала функционал небольшого расчёта охранников или пограничников. Подумав, я предположил, что, кроме караулки, это ещё и Tête de pont, в фортификации – предмостное укрепление, с военной кафедры помню…

– Герман, ну ты что там, как замёрз?! – окрикнул меня Костя.

– Иду.

Какая там чупакабра, когда вокруг сплошной антик инопланетный! Или даже шумерник. Времени нет! И сил… Ведь совершенно очевидно, что тут рыть надо, искать, исследовать! Может быть, под зелёным пятном внутреннего круга башни кроется не только колодец, но и подземный ход! Вот же тварь…

По законам статистики, это должно было произойти.

Далеко на север мы забрались, так что время для наблюдений было, разные в странствиях встречались зверушки. Пока плыли сюда, не раз попадались на глаза кайманы. Чаще всего – небольшие серо-зелёные сонные лентяи, лежащие по берегам ручьёв и речек, иногда к «Темзе» подходили толстые любопытные дельфины, в одиночку или группами. Видели питонов и свиней, кошек средних размеров и муравьедов. Но ни чупаки, ни саблезубые питбули до сих пор не проявлялись, они действительно редки.

Дорогу заметил глазастый Ярик. Капитан тут же замедлил ход, «Темза» встала как раз напротив, и я, оценив просеку, после короткого совещания решил совершить разведвыход. Несмотря на ширину дороги, некоторые деревья по бокам разрослись настолько, что сомкнулись кронами, взяв каменную полосу в изумрудный туннель с золотистыми бликами проникающих лучиков света. Пошли втроём. На этот раз я был с «Зауэром». Костя, кроме арбалета, взял ещё и «мурку», а Сашка вооружился «калашниковым», механик честно и умело сделал всё, что мог, – автомат ныне стреляет и попадает.

Башню с воды не видно. Вполне может быть, что, отойди шкипер поближе к правому берегу Леты, мрачный серый силуэт и появился бы на фоне зеленых кудряшек… Основное строение заметили лишь после того, как прошли первые сто метров. Атмосфера невероятной старины, отсутствие звукоряда при наличии видео, загадочность появления в джунглях рукотворных каменных останцев, эти ровные тёсаные плиты, искусно состыкованные с минимальным зазором, – всё отвлекало и завораживало, глаза хотели смотреть только прямо. А не в тепловизор по сторонам, холера!

Чупакабра появилась из чащи уже тогда, когда группа осторожно подходила к башне. Опасливые такие. Жаль, без ума. Загипнотизированные видом цитадели, как бандерлоги взглядом Каа, мы смотрели только на неё, не оценивая обстановку за спиной… Костя чудом обернулся и тут же вскрикнул. Не знаю, что было бы, не пни его вовремя под задницу сам бог джунглей.

Удар адреналина вздыбил волосы. Я просто растерялся, за что кляну себя до сих пор.

В первые мгновения визуального контакта, в те страшные секунды, когда огромный зверь неслышно для нас, олухов, выбрался из кустов, огляделся, ступил на камни и, тут же изменив курс, стремительно запрыгал прямо к нам, я решил, что кровавое столкновение с печальным для группы итогом неизбежно.

Наконец ожили. Пока сдергивал с плеча ствол, Костя вскинул ружьё.

Чупака всё приближалась и приближалась, и мы уже отчетливо слышали её тяжелое пыхтенье. Когда тварь после очередного толчка мощными задними лапами вновь поднимала свою совершенно инфернальную морду на цель, казалось, что это какое-то космическое существо – материализованный Чужой, посланный нам неведомыми Судьями для наказания особо тупых странников.

И тут прогремели четыре выстрела подряд. «Мурка» у Кости заряжена картечью, на такой дистанции не самый лучший заряд. Почти сразу включились и мы с Александром – грохот заполошных выстрелов полетел по округе, отражаясь от каменных стен. Но было уже поздно – с непостижимым проворством и изяществом, присущим всем идеальным хищникам, чудовище одним прыжком ушло в чащу правой от башни стороны дороги! Всё – в молоко!

Пару секунд мы слышали, как это огромное, тяжёлое и толстокожее, но чертовски подвижное порождение самого Дьявола продирается сквозь заросли. И после этого стало тихо, если не считать форсированного биения крови в висках. А ещё через пять секунд свирепая чудовина вновь высунула морду, потревожила задницей кусты, примеряясь к добыче.

– Гари!!! – заорал Константин.

Ещё какой! Чёрной, дизельной! Нет педали газа!

Крепость! Мы резво затопали по камням.

Геройские разведчики, не сговариваясь, летели к провалу входа, уже не опасаясь существ, которые могли быть внутри – пёс с ними, справимся: есть ли что из сущего страшней чупакабры! Круче всех отступал Сашка: вскинув автомат на плечо, он умудрился дать назад и влево пару неприцельных очередей. Вот и спасительный вход!

– Что это было? – пропыхтел он, с трудом восстанавливая дыхание после рывка.

– Ты видел, какие у неё задние?!

– Герман, мляха гнутая, да я только его рожу видел! Не должно быть таких рож на белом свете!

– Так то на белом… А тут мир фиолетовый, как наш Крест, – сглотнув выделившуюся наконец-то слюну, сказал я. – И ему, похоже, наше представление о нормах мирового устройства глубоко фиолетово. Дип пёпл.

Костя сосредоточенно смотрел на джунгли через проём.

– Во влипли! – оценил он ситуацию, первым поняв суть проблемы возвращения.

– Слышь, братва, да в нём метра три будет в… Сука, да у него и холки-то нет, – сокрушённо заметил Александр.

– Чуть поменьше, – не согласился я.

– Нам хватит.

А вот с этим я согласился. Передние лапы – тоже не сосиски варёные. Запросто на них опирается, хотя созданы они не столько для бега, сколько для раздирания добычи в гуляш. Клыков за губу не выпускает, зубья ровные – все клыки, холера, как на подбор! Теперь чудовище сидит где-то возле дорожки отхода и терпеливо ждёт.

Вот и я нашёл себе место для наблюдения. Теперь другое дело. Она же не прыгнет так высоко? Чуть подвинул ближний камень, усаживаясь поудобней, положил карабин на парапет. Неудобно. Привстав, я передвинул камень немного левей и сразу увидел Это.

Это идёт к тому, кто любит Это. И имеет – старая верная примета.

Сердце сразу азартно застучало. Вот это да!

Не верьте литературным описаниям типа «золото не тускнеет» – тускнеет. Но спутать ни с чем невозможно, во всяком случае, мне это не грозит. Подняв звякнувшую на камне старую золотую монету, повозюкал по футболке на пузе, наспех протирая от пыли, и взвесил в руке. Массивная! В моей коллекции есть похожая монета, по весу и размерам. Была отчеканена маленьким тиражом в 1876 году по спецзаказу одного из великих князей, который раздавал их как сувениры. Раритет 88-й пробы достоинством двадцать пять рублей имеет массу 32,72, то есть он в четыре раза тяжелей «Георгия», который весит всего 7,78 грамма. Подобные монеты и называются донативными, то есть подарочными.

Эта прелесть, конечно, погрубей будет, качество штампа гораздо ниже, мелкой прорисовки нет вообще. На реверсе монеты изображен мужик в колпаке, похожий то ли на сказочного арабского звездочёта, то ли на американского карнавального дурачка. Аверс гораздо интересней и информативней: летящий дракон и надпись по кругу, выполненная мудрёной вязью. Дракон мне не понравился, одна лишь мысль о том, что где-то в дальних или не очень краях над головой может пролететь «чупакабра летающая», заставляла чаще смотреть на небо.

Серьёзная монета. Вкупе с моими этого вполне хватит, например, чтобы купить в Манаусе «Адмирал Бенбоу», задействовав тот же персонал, и ещё останется на забегаловку «Макинтош», что находится на Западной улице, давно приметил… Заведение так себе, вкладывать и вкладывать, но место хозяин застолбил шикарное, все поселковые по приезде туда валят…

Или «ЛабаZ»? Неплохая таверна с магазинчиком, один украинец намекал, что не прочь продать.

Оказывается, я вскрикнул.

– Чё такое?

– Мужики, я тут золото нашёл! – торопливо и несколько виновато ответил я высунувшемуся из-за крепостного зубца Косте.

– Млять, почему-то я не удивлён, – спокойно изрёк тот.

– А вот я удивлён! – заорал Сашка, вскакивая. – Где нашёл, тут? Давай, садись на моё место, ещё пороемся! Ну-ка, Костян, помоги поворочать!

– Не будет ничего больше, Шурик, одна она была… И пришла к тому, кто ищет, так мой дед говорил, – мистическим тоном ответил матрос, но встал для помощи.

– Ништяк, пацаны, ща найдём!

Не найдёте. Я тоже понял это.

Впрочем, пусть парни ищут, погляжу пока по сторонам за троих. Взяв тепловизор, я принялся усердно сканировать окрестности в поисках лютого зверя. Сбоку и позади меня падало и стукало, материлось и торопилось. Через пару минут Сашка уже успел прищемить палец и каким-то образом засадить большим пальцем ноги по граниту.

– Что ж ты делаешь, Сань! Нам, может, бегать придётся!

– Да ладно, щас пройдёт…

– Вы крепость не развалите!

– Её развалишь… Всё, Костян, буржуй опять у народа последнее забрал.

– Ничего, Саш, и у твоего подъезда когда-нибудь опрокинется фургон с мороженым, – утешил его я. – Ты вот часто про пельмени вспоминаешь, значит, рано или поздно найдёшь в джунглях древесные пельмешки. Сорвал, и в кастрюлю!

– А что сразу про пельмени? Что ты, что механик, идите вы с такими приколами, – отмахнулся матрос и, болезненно морщась и прихрамывая, подошел ко мне. – Давай меняться, раз тут золота больше нет…

…Не интересует меня чупакабра, ясно же, что справимся.

Интересует совершенно другое: что здесь было до появления людей и зоргов?

Город или государство, позволяющее себе строить подобные цитадели на рубежах и дорогах, просто обязано иметь развитую экономику, продуманную стратегию развития и большую численность населения. Похоже, на Кристе некогда процветала Эра Империй. Если допустить, что все её жители были так же, как и мы, заброшены сюда тем или иным путём, то я предположу скорее сухопутный способ заброса, нежели с помощью надводного Креста…

Сухопутный Прорез, с ума сойти!

Что это было, эксперимент неведомых космических сил по заселению состоявшимися цивилизациями разных уровней новых планет-матриц? Почему, в таком случае, эксперимент не удался, что случилось с этими городами и крепостями? Нет ответов и не будет… Господа, объявляется конкурс на лучший домысел! На домыслы нужен срок. А потому сейчас голову ломать над этой загадкой непродуктивно, нерационально. Ибо главное для меня в данный момент вот что: где все накопленные исчезнувшей цивилизацией ресурсы, колоссальные по местным меркам?

Золото где лежит тоннами?

Вот это перспективы, вот здесь стоит процессор погреть!

Пш-шш…

– Группа, ответь «Темзе».

– На связи, Илья Александрович!

– Саша? Ну, что там у вас, видите зверюгу?

– Никак нет! Зверь прячется в зарослях.

Я встал и в два шага подошёл к матросу, жестом показывая, чтобы передал рацию мне.

– Илья Александрович…

– Слушаю тебя, Герман.

– Александр ногу повредил. Камень пинал, – зло сказал я, глядя на понурого матроса. – Костя смотрит, вроде просто ушиб.

– От мудак… По делу что?

– Короче, она сама не вылезет… Может, эта падла уже знает, что такое огнестрельное оружие, может, соображает быстро. Предлагаю начать её вышибать в нашу сторону.

– Артиллерию задействовать? – быстро смекнул шкипер.

– Именно так. Да ещё и ядрами, картечь в такой чащобе далеко не улетит, как мне представляется. А вот ядро напугает, дерево перешибёт, посвистит душевно. Впрочем, надо Владимира спросить, ему видней.

– Годный план!

– Только по башне не всадите!

– Да ладно колыхаться, эту твердыню и гаубицей не разберешь… Пристреляются!

Пристреляются они… На котором ядре?

– Гера!

– На связи.

– Вот ещё что… Вы со своей стороны тоже подключитесь, не шлангуйте, рваните там прямо на дороге или около! Вот чупака, глядишь, в сторону речки и побежит…

– Не понял, чем рвануть?

– У Сашки спроси! – хохотнул капитан. – Боец с раной… Что, не говорил? Лады, через полчаса начинаем. Конец связи.

В принципе, идея неплоха, может сработать.

– Александр, что за херня? Я старший группы. Почему не знаю, что у тебя какие-то вундервафли в заначке есть?

– Механик с Федей тачали, – начал он, пряча глаза. – Говорят, зашибись… Бери, говорят, испытаете при случае. Только я не уверен…

– Что значит «не уверен»? – возмущённо спросил я, изрядно уставший от постоянных сюрпризов, исходящих из чрева машинного отделения. – Эта сука прыгучая меня чуть не схавала, а ты только сейчас стал вдруг «не уверен» в имеющемся у группы оружии? Что это такое вообще?

Красавцы наши механики, главные ньюсмейкеры судна.

Три дня назад Липпо ни с того ни с сего упросил Самарина созвать общее собрание по важнейшему, мать его, вопросу. Когда свободный от вахт народ подтянулся на прослушивание новостей, Федя вальяжным Кобзоном вышел в центр музсалона и торжественно объявил, что отныне он не является баптистом! Мир Кристы никак для того не подходит, здесь баптизм неуместен. Однако отчаиваться экипажу не стоит: в ближайшее время Фёдор намерен основать новую религию! Все ахнули! Ничего-ничего, пока можно с поклонами не вставать и руки у груди не складывать – кочегар занят выработкой концепта. Поняли? Спасибо, все свободны.

Что ещё нам приготовили судовые гномы?

– Бомба металлическая, обыкновенная. Типа гранаты, – ответил матрос. – Запал торчит – пали зажигалкой и кидай… Как в старину, значит.

– Мужики на берегу проверяли?

– Проверяли, а как же, – уныло произнёс Сашка. – Грохочет, будь здоров. Только никто не знает, сколь запал горит: от шести секунд до десяти. Чёт боязно. Вот я и…

– Да пошёл ты в задницу со своей заботливостью, Саш, – буркнул я, опять мысленно отвлекаясь на другую тему, в голове родилась ещё одна гениально простая идея, словно лампочка загорелась.

Не интересна мне и война с охотой. Тут такой бизнес наклёвывается…

– Давай, доставай!

Матрос опять смешался.

– Рюкзак внизу лежит, у стены… там гранаты. Подумал, вот чё наверх переть, если всё равно кидать не будем?!

Всё уже решил, орёл! А злости-то и нет. Безалаберность, конечно. Так мы не военные люди, только учимся, привыкаем к порядку.

– Слушай, он хоть внутри?

– Внутри, конечно, что ты, командир! Обстановку понимаем.

Честно? Александра я понять могу.

Помню, на сборах кидали всем взводом гранаты. Старлей, который был с нами и стоял рядом с каждым вышедшим на позицию, смотрел во все глаза, опекая каждого бросуна. Напружиненный такой… Потерял пять лет жизни во время наших эволюций со смертельно опасными предметами.

– Нога как? Хорошо. Тащи, Саша, время.

В гренадёры вызвался Константин.

– У меня бросок хороший, в гандбол играл. Только ты сам фитиль припали… И место надо выбрать удобное, а то споткнусь ещё.

Успокоил, мля.

В назначенный срок со стороны берега рявкнула пушка.

С высоты башни было отчетливо слышно, как ядро завершает свой разрушительный полёт в глубине леса. Чуть повыше бы надо и левей. Взяв рацию, я откорректировал огонь пушкарей. Заряжали канониры быстро, чувствовался обретенный навык. Ядра полетели одно за другим.

– Шевельнулось там что-то, парни! Два деревца качнулись! – радостно объявил Костя в перерыве между выстрелами. – Зашевелилось!

Сашка вскинул автомат и встал в полный рост. Набрав в грудь побольше воздуха, матрос несколько гнусавым голосом заорал:

– Выходи на честный бой, сволочь!!!

– Пора, мужики.

И тут Константин повёл себя в высшей степени странно: отойдя к центру площадки, он принялся принимать характерные древнегреческие позы.

– Ты что это надумал, а? – с подозрением поинтересовался я.

– Так я ж ещё и ядро метал! – невозмутимо заявил тот. – Так дальше полетит!

В этот момент я сполна прочувствовал всю меру страхов несчастного старлея. Сюр какой-то… Стоим посреди другой планеты на каменном сооружении неведомого авторства и собираемся вполне себе по-олимпийски метать начинённую порохом железную банку в космическое чудовище!

– Стоп! Костя, ты в уме? Нашёл спортплощадку! Так кидай!

– Запаливай, – матрос быстро вытянул руку в мою сторону.

Щёлк! Фитиль загорелся сразу, охотно разбрызгивая во все стороны новогодние искры и испуская вонючий сизый дым. Снова грохотнула пушка «Темзы».

– Кидай!

– Эх-ха!!! Ложись!

Хорошо он кинул, далеко и точно. Пригнулись! Ду-думц! Бомба сработала шикарно: гром, яркая вспышка, облако пороховой гари и свист секущих ветки осколков.

– Бежим!

Ухватив винтовку, я бросился на ту сторону, где уже изготовился положивший цевьё автомата на парапет Александр.

Кусты в сотне метров от нас расступились, выпуская на поляну перед крепостью огромную тварь. Чупака медлить не собиралась и резво поскакала к мосту. Огонь мы с Сашкой открыли одновременно.

Может, это динозавр какой-нибудь? Да не, весь в плотной короткой шерсти, как выдра… Бывают в атласах шерстяные динозавры? Ох, и ловко же скачет, чисто заяц! Ушастый, уходя от выстрела, так скачет зигзагами, что не успеваешь ствол поворачивать!

Процент попаданий оказался небольшим, но этого хватило – не доскакав метров десяти до моста, чупакабра с рёвом упала на землю. Однако помирать зверь явно не хотел. Мы увидели, как гигантская буро-серая спина хищника вновь выгнулась, задние лапы поджались, медленно поднимая тело… живучая падла!

– Огонь!

Добавка подействовала, хоть и не сразу. Несколько секунд чупака, получив новую порцию попаданий, лежала темной громадой неподвижно, а мы, затаив дыхание, рассматривали поверженное чудовище – кто в оптику, кто в бинокль. Потом тело пару раз слабо дёрнулось в конвульсиях. Да ты собираешься подыхать или нет?!

– Хорош, вроде ща сдохнет, – выдохнул Сашка. – Патронов много сожгли.

– Ага… В штыковую надо было. Смотреть будем? – поинтересовался Костя.

Хороший вопрос! Вам бы хотелось? Во-во.

– Будем, ребята. И фотографировать будем, и обмерять.

– Клыки надо выбрать! – вспомнил Александр. – Всем по клыку на грудь повесим! На шнурке. А Герману вообще надо голову отрезать и повесить в каюте! Вот это трофей, это не шлемы ваши земные.

– Не надо мне голову отрезать, – улыбнулся я.

Трофей сумасшедший. Если иметь возможность таскать туда-сюда земных VIP-охотников из «Сафари-Клаб»… «Крестовый Большой Шлем»! Доллар секунда. Озолотиться можно без всяких кладоисканий. Что, Герман, уже прикидываешь межпланетным аутфитером заделаться? Если бы мотаться на другую планету предстояло каким-нибудь фотонным звездолётом, я бы и на мгновение не остановился на мысли об экзотической охоте. Нет под этим экономики, во всяком случае, существующей на Земле, не набрать клиентов. А вот через дырочку, спокойно и комфортно да на верной «Темзе»…

Через десять минут после осторожного подхода охотники встали перед недвижимой тушей. Мы с Костей начали замерять тело рулеткой, а Сашка ударился рвать клыки.

Дури много, толку мало.

– Боковые бери, рвать легче будет, челюсть не дёргается. Десну спереди режь до надкостницы, а потом и её кромсай поглубже, – советовал я. – Клык рви к щеке, тогда он целый будет… тебе что, зубы никогда не драли? Нет? Тогда шнур нацепляй и рви! Да смелей, ногой упрись, что ты всё кончиками пальцев работаешь, как интеллигент сраный! Уверенно режь!

Вырвав три чуть изогнутых остроконечных клыка, матрос успокоился.

– Ну что, сфотали? Так я не понял, Герман, голову-то резать будешь?

Интересный вопрос.

– Буду! – неожиданно решил я. Федя наш скорее всего ещё таксидермичит, так что поможет. Пусть повисит в каюте… Нет, не в каюте, спросонья коньки откинешь. Лучше уж в коридоре. Если вдруг сладится межпланетный коридорчик, так будет, что предъявить. – Помогайте, ребятки. Быстро снимем…

Провозившись ещё полчаса, тронулись в обратный путь, по пути собрав стреляные гильзы – механик заставляет, рассчитывает наладить переоснащение. Впрочем, они и так ценность: за пару латунных цилиндриков любой местный пацанёнок выложит вам массу любопытного.

По старинной дороге шли дружной троицей, как Элли, Страшила и Железный Дровосек. Немного поспорили, кто есть кто. Мне приходится по долгу бизнеса общаться с партнёрами и клиентами самых разных сексуальных предпочтений. Порой претерпеваю от вынужденной толерантности. Так хоть здесь отдохну. Остальные тоже не торопились записаться в сказочные девицы. Прелой соломы из напуганных душ натрясли по дороге сюда и потому договорились возвращаться бронированным звеном – все Дровосеки!

Боевой тевтонский клин шёл по предательски пасторальной дороге бодро, но сторожко – нахватались спецназовского за столь короткий урок. Кто там из наших предлагал разведку на дельтапланах проводить, а? Не хотел бы я наблюдать вынужденную посадку летательного аппарата в дикую чащобу, населённую такими хищниками, хотя бы километрах в трёх от реки… Добежать ведь не успеешь! Не люблю кровавые сцены в кинофильмах. Особенно безнадёжно-кровавые.

– Хорошо на чупаке отжались! – бойко констатировал Сашка.

– Не сглазь, – хмуро ответствовал Константин, поглядывая по сторонам.

Вскоре мы поднялись на борт родного парохода.

Боже, как же тут хорошо!

– Господа!

Решившись, я что-то сразу смешался, запутался в соплях и с превеликим трудом выдавил главное. Чего скрывать, одна семья, все родные. На Земле мне бы и в голову не пришло затеять такую публичную исповедь.

Говорил о самом сложном для меня в этот момент.

Как-то вот так: типа, вынужден сознаться… в некрасивом? В лицемерном? Да… Что ни подбери, всё кисло, всё с душком будет. Как-то невесело.

А докладывать необходимо: невозможно членам товарищества безоговорочно доверять коммерческому директору, от которого постоянно ожидаешь кенгуриных прыжков в стороны, который в любой момент ради своих мальчишеских желаний способен свернуть в трубочку выгодный проект.

И плевать! Суть вот в чём: остыл!

Вообще-то откровения в том не было, ребята давно что-то такое заподозрили, и шкипер в правильных выводах опережал остальных, как самый мудрый человек.

Исчезло облако феромонов, коварная биохимия перестала будоражить кровь – испарилось и дурное очарование. Удивились? Зря. Это я удивился, втюхавшись по маковку в малознакомую девицу. Не должно такого быть, права не имею. Чем выше мужчина находится на эволюционной бизнес-лестнице, тем вариативней поведенческие сценарии, которые активирует воздействие пошлой химии. В отличие от молодых физкультурников у деловых людей поведенческие реакции гораздо сложнее, и обусловлены они в основном влиянием «факторов Дела». Будешь так себя распускать – угробишь Дело. Съедят. Отожмут. Подсунут и схавают. Это понимаешь и учитываешь. И слава богу! Правда, многим это же мешает жить полноценной жизнью…

Короче – схлынуло наваждение. Докторша Нина куда как родней и ближе.

Остались злость, желание наказать, разобраться и довести дело до конца.

И в деле этом очень много мутного. Почему до сих пор не выкупили? Что требуют похитители от губернатора? Проводился ли анализ причин провала речной операции, когда по нашей наводке сводные силы начали лихо, но скоростной белый катер позорно упустили? Кто такой стратег-плановик, что отказался привлекать к операции экипаж «Темзы»? Я и близко не военный человек, но не надо оканчивать МВОКУ, чтобы понимать важность перекрытия секторов и направлений. Участвовали два тяжелых катера с пулемётами, эхолоты – на обоих, на одном ещё и РЛС стоит. Куча лодок полегче и поменьше… И всё равно главный гад ушел, скорее всего, вместе с пленницей. Выскочил, всадил из пулемёта по эскадре и на полной скорости умотал на юг. Вроде погнались…

Вменяемых руководителей тут ещё мало. Нас и близко не подпускают к операциям – кто мы такие в новом мире? Да и сам я не жених, так, воздыхатель.

Зато вот бандитов ещё много, особенно в Панизо. И ничего тут не поделаешь, этап такой. Дальше обстановка изменится, империи строятся уже не с урками. С чистыми урками – только самое начало становления, самое сложное. Урки на определённом этапе диалектически становятся дворянами. И этот этап уже близко, многое меняется. Я понимаю, что маргинальная среда таких новостройных сообществ на цивилизационно молодых планетах – это концептуально. Вот только здесь этого почти уже нет, уже пережиток. По берегам живут обычные люди, предки которых переболели повальным бандитизмом и стремлением к халяве…

Вокруг муть. Липкая и вязкая.

Так что здесь уже не только дело принципа: в особо мутной водице много чего выгодного-интересного водится, я хочу быть в числе наблюдателей. Надеюсь, завтрашний визит к Клаусу что-то прояснит.

Когда, закончив сумбурную речь, я решил, что всё нужное уже рассказал… – не поверите, они обрадовались!

– Гера, ну наконец-то! Я уж думал, что ты окончательно в детство ударился, – облегчённо вздохнул капитан. – Весь экипаж парохода извёлся: Ростоцкий мыслит и действует, как опытный деловой мужик, а на чужих мимолётных баб реагирует, как пацан двадцатилетний!

– Безохотная, но таки да, перемена мест. А также свежий воздух и обилие полезного физического труда, – с монашеским видом ответствовал я. – И климат другой.

– Курортный, – спокойно подсказал механик.

Наши парни вопрос решают спокойно. Почти у каждого на берегу есть верная или не очень пассия, выбранная на роль сиделицы у окошка светёлки без лишних рефлексий и переживаний.

– Точно, курортный. Такой антураж кого хочешь собьёт с воздержанческого курса. Впредь буду осторожней.

Доктор ехидно хмыкнула.

– Всё нормально, Герман, – вмешался профессор. – Однажды моим попутчиком в купе оказался пожилой армянский монах, очень, доложу я вам, интересный человек, умный, эрудированный… Так вот он выдал великолепную сентенцию: когда мужчину перестаёт тянуть к бокалу вина, когда он перестаёт обращать внимание на молодых красивых женщин, ему остаётся только политика! Ты же не собираешься идти в политику?

Я энергично покрутил головой.

– Вот видишь! От себя добавлю, пока у мужика есть здоровый интерес к женщине, он молод душой, в нём есть огонь и задор! – в запале Володя прибавил громкости и тут же оглянулся на дверь кают-компании: нет ли там суженой. – Это как добрый коньяк долгой выдержки. А уж как подобный интерес угас, значит точно, только политика… ибо не может быть успешен политик, обуреваемый неуёмными страстями.

Облегчённо вздохнув, я убрал руки со стола и вновь сел на шикарный стул. Но наступившее спокойствие оказалось обманчивым.

– А ответьте-ка доктору, больной. Только честно… Скучаешь?

– Скучаю, – застигнутый врасплох неожиданным вопросом, я не успел соврать.

Профессор нервно застучал пальцами по столешнице.

– Ничего, – решительно объявила Котова. – Вылечим.

И тут же заложила ногу на ногу – хрустящий крахмалом белоснежный халатик чуть вздёрнулся, открыв мужскому взгляду сущую прелесть. Кожа гладкая, здоровая, пошлым загаром не повреждённая… У меня, по-моему, даже нос побледнел! А через мгновение я всеми частями тела осознал, что волшебное излечение от чужеземных чар начинается прямо сейчас. Сильна отечественная медицина!

Боцман, не выдержав, громко заржал, следом и капитан забулькал.

Мне что, осталось покраснеть вам на радость?! Паразиты!

– Кормить надо лучше, – совершенно серьёзно заявила Альфия. – Они и не улетят.

Все сразу задумались: редко наш кок говорит. Но уж как скажет чего…

На том публичное решение нравственных уравнений и закончилось. Однако не закончилось обсуждение плана действий. Многое уже заряжено: натянуты и подвязаны на палец чуткие ниточки, деньги вброшены, найдены и прикормлены нужные люди, процесс пошёл, ставки сделаны. Поймаем сучат! И ещё подумаем, надо ли их выдавать непутёвым или же просто излишне хитрожопым властям.

Просидев в уютной кают-компании еще с полчасика, все разошлись по своим местам, дабы наблюдать и готовиться к сюрпризам. Нам ещё селение зоргов проходить надо, что лежит между заброшенным фортом и устьем Аракары.

Деревеньку зелёных, стоящую по левому берегу Леты, РЛС судна засекла глубокой ночью. Вот только метку «шухер, гоблины» аппарат поставить не смог, мы оценивали принадлежность посёлка визуально, в чём помогли характерные длинные просторные лодки – «пироги», их ни с чем не спутаешь. «Темза» шла достаточно близко от берега, шкипер подсветил прожекторами, и вскоре на бережку появились несколько узнаваемых фигур звероподобных зоргов.

Всё происходило в почти полной тишине: растерялись обе стороны.

Потом прогремела команда «К бою!», люди забегали, над палубой понеслись смачные маты, без которых не обходится ни одно действо, зорги тоже что-то там проорали сухопутное, и… пароход, не сбавляя скорости, проскользил по гладкой воде мимо. Никто в погоню за нами не пустился, хотя кормовой плутонг на этот случай был существенно усилен вооружением и личным составом. Я видел седьмой сон в своей каюте, провалился глубоко, по тревоге протупил и, выбравшись на палубу, увидел в туманной дымке, подсвеченной прожекторами, лишь неясные силуэты каких-то низких строений и чёрные, словно просмоленные, пироги зелёных.

Сейчас будем проходить днём.

– Михаил, ты давай на корму, к артиллеристам. Александр по правому борту, ближе к корме… Ярик как всегда. Мы со шкипером в рубке, сам на пулемёте буду.

– Сразу врежем, Герман? – с надеждой спросил матрос.

– Саша, ты вот что такой кровожадный?

– А на хрена проблемы? – огрызнулся тот.

– Вот именно. Нам тут плавать надо, а не воевать.

Как всегда, война мне не по душе. Особенно если это война с зоргами: ничего не приобретёшь, лишь патроны сожжёшь.

– Вот и будем спокойно ходить! В наши силы не веришь? – с чувством оскорбленного достоинства произнес боцман. – Сразу валить надо, пока на воду не сбросились! Будем бить врага на его территории!

– Где-то я этот лозунг уже слышал… Верю, Миша, верю. Только ты настрой свой пыл против тех, кто деревни сжигает. За зоргами такого пока не замечено.

Я понимаю парней: тренировались. Хочется опробовать степень готовности. Иногда мне интересно узнать, в общем и целом: как стайка вот таких молодых да бодрых, с похмела попадая в мир Кристы на лёгком охотничьем катере, начинает и получает? На сколько их, орлов, хватает?

– Мальчики, доктор сказала, что обед переносится! – послышался из-за двери коридора тонкий голосок Инны.

– Поняли! – крикнул Сашка за всех.

Котова перед боем набивать брюхо не даст, да и есть не хочется. Война ли впереди, мир, – а я все не могу привыкнуть к здешним пейзажам. Нет в них войны, есть правда жизни, борьба за огонь.

На всём представимом мной пространстве Криста в основном покрыта непроходимыми джунглями и редкими здесь долинами. Есть и горы, протяжённость и высота которых неизвестна. На их южных склонах, лучше прогреваемых солнцем и защищенных от северных ветров, в природных котловинах через хорошую оптику просматриваются своеобразные горные оазисы с высоченными деревьями, напоминающими секвойи. То тут, то там падают вниз каскадами серебристые ленты водопадов. Жаль, что я не могу посмотреть на всё это великолепие с воздуха… Сейчас, в самый разгар осени, когда среди режущего глаз изумруда постепенно начинают появляться и другие краски, в картине возникает объём, бескрайняя сельва сверху наверняка напоминает огромный лист великанского дерева: коричневые и чёрные реки и ручьи образуют причудливые переплетения капилляров, а бархатистая поверхность равнин, болот и рельефные бугры изредка встречающихся возвышенностей создают своеобразный «живой фон».

И в центре всего этого – яркая артерия Леты, замыкающая на себя весь живой мир если не всей планеты, то материка.

– За поворотом будет! – предупредил капитан по громкой связи.

И почти сразу:

– Удвоить внимание!

Здесь слишком зелено. Слишком мало вокруг свободной земли, пригодной для сельского хозяйства – всё нужно расчищать, корчевать, а это адский труд для крошечных людских общин. Непростые, особенно в сезон дождей, климатические условия, огромные расстояния и полное отсутствие инфраструктуры – вот причины, по которым регион за прошедшее столетие всё так же плохо освоен и совершенно не изучен. Но, как говорил Вольтер, если бы существовал ад, то люди и там бы через какое-то время стали себя чувствовать, как рыбы в воде. Освоились и зорги – поселение большое, ни о чём подобном мы раньше не слышали.

В чём идея переноса сюда не только жителей Земли, но и гоблинов? Не в попытке ли моделирования своеобразного симбиоза цивилизаций, продуктивного в перспективе для решения каких-либо задач? И здесь есть смысл принять версию, согласно которой все эти Кресты и Прорезы есть не что иное, как чей-то жестокий эксперимент. Не очень затратный, кстати. Разбросаны по рекам Земли своеобразные ловушки, которые накапливают энергию течения, и в определённый момент открываются. Туда кто-то влетает. В масштабах судоходства одной речки – сущие мелочи, никто и не заметит. В целом – приличная цифра.

– Вижу деревню! – гаркнул Семён.

За холмом справа по ходу сразу за поворотом реки появилась обширная площадка, чистая от природы либо расчищенная вручную. Селение зоргов расположилось комфортно – много места, отличный обзор, рядом небольшая речка с относительно чистой водой, своеобразный стандарт поселений на Лете. Стали видны гоблинские жилища – приземистые широкие хижины, не на одну семью, а сразу на род, длинные дома с покрытыми жёлтой соломой крышами.

«Темза» шла почти посередине реки, но чуть ближе к гоблинскому берегу. Конечно, можно было прижаться влево и гарантированно спокойно проскочить мимо посёлка, да ещё и дизель подключить. Догонять пароход, идущий под двумя движителями, – дело безнадёжное.

Капитан после совета решил этого не делать, причин тому несколько:

1. Нельзя самим снижать свой статус, согласно которому красавица «Темза» – хозяйка реки. Мы тут ходим по своим делам и будем ходить. Пусть зорги это знают.

2. Снижение моральной готовности к бою… Не полезно для экипажа. Люди должны быть уверены в собственных силах.

3. Существенно снижаются возможности детального наблюдения и изучения. В процессе исследования ты должен получить исчерпывающую информацию, поскольку иначе это – недостоверная информация. Ты еще ничего не приобретаешь, ты только тратишь, в том числе и нервы. Позже окупится.

Идём, как идём.

– Отчаливает! – вновь заорал Сёма.

Всего одна лодка отошла от берега и пошла наперерез. Точнее, уже вдогон, капитан не собирался замедлять ход.

– К бою!

Ну, тут всё просто… Канониры и сами справятся. Если решим воевать. И тут меня осенило.

– Отбой! – скомандовал я, торопливо хватая со стойки микрофон. – Первыми огонь не открывать!

– Ты чего? Можно не так резко, я аж вздрогнул! – удивился Самарин.

– Мысль возникла…

– Гера, когда у тебя возникают неожиданные мысли, я сразу понимаю, что предстоит какой-то геморрой…

– Посмотри, сколько их в пироге.

Всего пять человек: четверо мускулистых гребцов и один на корме, особо упитанный. Вожак. И никакого оружия, изготовленного к стрельбе.

– Тормози, Илья Александрович.

– Что ему нужно?

– То же, что и мне.

Я коротко рассказал шкиперу о своём плане, в очередной раз изрядно удивив Самарина.

Любо-дорого посмотреть, как гребут эти гоблины, на фиг им не нужен двигатель внутреннего сгорания, и ветрила – тоже, они и на чистой физике нормально справляются. Просто олимпийцы! А мы по сравнению с ними – параолимпийцы. Можем, но далеко не так бодро.

Капитан несколько секунд подумал и объявил:

– Малый ход!

– На корму пошёл, дам знать по рации.

Подготовлюсь. Ещё и людей проинструктировать надо, правильно расставить, на всякий пожарный. Всё, теперь я дипломат – для начала, а там посмотрим.

Мандражирую что-то. Прохладно стало или чисто нервы?

– Сколько раз говорили тебе умные люди, закажи открытую кобуру, давно бы уже наши в Манаусе сделали, – всё ещё ворчал боцман. – Как пистоль быстро вынать будешь из этого седла колхозного?

– Никак, – сокрушённо признал я.

Не пистолетный я человек. Если честно, просто забываю.

«Темза» шла на малом ходу, и пирога зоргов быстро подходила с правого борта.

– Все встали?

– Атас, Гера! План есть, я прячусь.

Какое-то время ствол кормового орудия ещё сопровождал потенциальную цель, но теперь канониров убрали, на корме остались только я и Мишка. Ярик притаился на верхней палубе, боцман рядом. Всё должно пройти нормально, столько стволов следят…

Вожак привстал в лодке и, скрестив руки над ужасной головой, пару раз развёл их в стороны. Я в точности повторил жест, надеюсь, мирный. Затем показал один палец и ткнул им же в палубу перед собой. Тот понял и нормально так кивнул в знак согласия. Ещё один, теперь призывный жест руки, и пирога подошла вплотную. Гребцы, кроме одного, самого молодого, подняли вёсла, и тут зорг легко и мощно прыгнул, в конце полёта хватаясь ручищами за скрипнувшие леера. Во даёт, гимнаст! Пара секунд, и переговорщик встал рядом со мной. Лишь бы коленки не затряслись.

Значит так, пора бы его описать. Два тридцать, не меньше. Шкаф тот ещё. Зелёный, будто огурец на гидропонике. Рожа… Нет, на аватарских киноаборигенов гоблин не похож, разве что размерами; те какие-то туповато-миролюбивые, без настоящей ярости в лепке. Этот же Создателем слеплен психологически правильно, как только увидишь, считай, что сразу первый удар и получил – от визуального воздействия. Страшная морда, чего там.

Экипаж пироги в рядок для сравнения не поставишь, но я уверен – этот самый крупный, самый фактурный. Альфа-самец. И самцовость сия весьма и весьма выпирает под невеликой набедренной повязкой из какой-то мягкой кожи.

– Мамоч-ки маи-и… – явственно прозвучал в тишине женский голосок.

Альфия-то как сюда пробралась! Засмотрелась на мужское! Разгильдяи, устроили тут цирк со смотринами! И сколько их в коридорчике набилось? Даже дверь приоткрыли, подглядывают. Впечатлилась женщина, под повязкой у зорга тоже… огурец, эге-гей какой!

Вот это, я понимаю, зорг! Не, тут все буквы должны быть заглавными.

З.О.Р.Г.!

Рука сама собой тянулась к открытой кобуре «кольта». Проклятье, страшно-то как! Одно движение монстра, и я останусь без головы, товарищество потеряет бесценного коммерческого директора! Гасить панику помогал разум. «Этот вожак изначально не собирался драться, – убеждал я сам себя. – Заметив пароход, он решил использовать неожиданную встречу более продуктивно. Самый умный? Или более развитой?»

Делать нечего, будем работать.

Гениальная в своей простоте бизнес-идея родилась у меня ещё в древней башне. Звучит она предельно просто: зелёный Крест – точно такой же ресурс, как всё остальное, найденное людьми на Лете. Значит, его можно и нужно кэшировать. На фига он нужен? А кэш нужен.

С жестами межпланетного общения мы с партнёром не мудрили, тут срабатывало буквально всё, известное издавна из фантастической литературы и кинофильмов, писатели и сценаристы прозорливо не ошиблись. Впрочем, точно такими же жестами объяснялся капитан Кук с аборигенами. Нет, лучше пусть будет не Кук.

Более или менее привыкнув за несколько минут к звукам незнакомой речи, мы с партнёром начали притираться. Первый шаг нехитрый.

– Герман!

– Глок!

Вот и представились. А парень, смотрю, не дурак по пистолетам. Надо же… Однако из оружия у зорга имелся лишь короткий, но увесистый меч тяжелого дерева со вставленными в лезвия острющими треугольными зубами, похожими на акульи. Дикая вещь.

Не теряя времени, я жестом пригласил вожака к лёгкому алюминиевому столику, загодя поставленному на корме. На голубенькой столешнице лежала стопочка белых листов и набор фломастеров.

– Смотри сюда, уважаемый Глок… – я выбрал лист, на котором быстро и как можно более талантливо нарисовал абстрактную реку в проекции. С расходящимися берегами.

Зорг ждал. Вокруг меня в трёх измерениях шуршало, шепталось и тревожилось. Человек шесть наших сидели за углами надстройки и срезами, стояли у дверей в коридоры, держа наготове самое разрушительное оружие. Внизу в машинном отделении готовилась к броску мехспецгруппа экстренного уничтожения… Ещё и видеокамера с заклеенным огоньком прикручена под углом.

Гоблин, стараясь не продавить лапой тонкий металл стола, осторожно взял один из фломастеров, поднёс к лицу, понюхал, мазнул кончиком по пальцу и совершенно по-человечески завистливо вздохнул.

– Гляди, коллега, – повторил я и чёрным фломастером медленно нарисовал прямо на реке жирный косой крест. Поднял голову и пристально посмотрел Глоку в глаза.

Тот сразу вздрогнул и напрягся, не отрывая злых острых глаз от бумаги. Наверное, у них, как бывает и у людей, есть разные фазы социальной и политической организации. Бродячие зорги, лесные… Деревенские. Нарвись мы на дикарей, сейчас не искали бы общие смыслы на корме старинного парохода, а стреляли бы из всех стволов.

Этот зорг пока что наиболее адекватный, путёвый гоблин на Лете. Первым сообразил, что с людьми можно не воевать, а торговать. Недаром такую деревню под собой держит. Значит ли это, что ещё выше по течению огромной реки по берегам имеются и гоблинские города, как следующая ступень развития? Обалдеть! И кто знает, вполне может быть и так, что сами зорги контактируют на севере с ещё одной цивилизацией. Третьей силой!

Дух захватывает от таких фантазий.

– Крест… Так и мы попали сюда. Р-раз! И тут! – Я артистически помог себе жестом, рассекая ладонью воздух, а потом как бы пропихиваясь в Прорез. – Но это твой Крест! Он Зорг-Крест. Понял?

И, не жалея чернил, густо обвел Крест зелёным. Зорг тихо рыкнул, выпрямился и протянул ко мне обе ладони, потом показав ими на себя.

– Да-да! Мне тоже нужен Крест. Только фиолетовый.

Ещё один фломастер пригодился. Глок даже как-то виновато развёл руками, нет, мол, аналога, не находили, друг земной. Впрочем, я был готов к такому повороту, скорее, удивился бы обратному. Для них это дело слепого случая, поисковых возможностей у зоргов немного. Что же, будем торговаться дальше…

«Темза», развернувшись, чуть подрабатывала против течения, трое бездельничающих гребцов вальяжно полулежали в лодке, и лишь один лениво работал веслом, заставляя блестящую от смолы пирогу послушно скользить рядом.

Вскоре я выяснил, что «торговля» по-гоблински звучит как «броги». Торговцы, соответственно, брогеры. Почти брокеры. И начали мы брогировать по полной.

– Тогда мне нужно золото, амиго! Вот такое, – я достал и показал ему найденную в башне почищенную монету. – Или любое другое. Голд!

Глок оживился, явно увидев в моём запросе перспективу удачного завершения важнейших для общины переговоров. Подойдя к леерам, он зычно выкрикнул своим бойцам короткую команду, затем что-то пояснил. Нега слетела с гребцов, как под ураганным ветром. Все трое одновременно вскрикнули, схватили вёсла, и пирога со скоростью торпеды понеслась к посёлку. А инопланетянин впервые улыбнулся… Клянусь, впредь я сделаю всё, чтобы больше его не веселить. Так улыбается жертве Вселенское Зло.

– Самый малый! – пронеслось над палубой.

Экипаж замер в ожидании. Главгоблин внешне спокоен, словно застыл.

Обернулись подручные мигом, в стае чувствовалась железная дисциплина.

Всего лишь через полчаса глубокоуважаемый Глок показывал мне зажатую в огромной складчатой ладони кучку аналогичных предъявленной золотых монет. Шесть штук! Это же целое состояние! Выработка схемы заняла ещё какое-то время. Я тщательно рисовал реку в масштабе, разбивал участки акватории на примерное количество дней вёсельного хода… Главная проблема вот в чём: придётся одного из них везти на место, а потом забрасывать назад, будут ждать, а я получу вторую половину суммы. Постепенно находился общий язык, быстро возникала примитивная практика межпланетного брогирования. И общения! А что, нормальные клиенты!

Полдюжины монет сразу, ещё столько же – после возвращения разведчика.

Сумма сделки такова, что можно смело плевать на всё остальное плановое, становиться как бы для ремонта, на родном Каймане, где база уже готова. На самом же деле идти в скоростной рейс. Постараюсь договориться с пассажирами, вплоть до того, чтобы развозить наиболее нетерпеливых «Баджером».

Это не шутки, имею Большой Куш, такой упускать не собираюсь.

Забившись по основному вопросу, кое-как побеседовали и о перспективах той самой «броги». Художник из Глока вышел никакой, но подобие котелка он изобразить всё же сумел. Если немного подумать заранее, чего я не успел сделать, то спрос прогнозируемый.

– Альфия, притащи котёл какой-нибудь для образца! – негромко бросил я за спину, отлично зная, что ушей двенадцать меня услышат точно.

Котёл вызвал у вожака полный восторг. И стальной кухонный нож – тоже.

Ага, ассортимент продукции намечается, придётся корректировать матрицу. А мне что от них надо? Прежде всего, золотишко. Да и серебро пойдёт. Гоблины лазают там, где люди не ходят и не будут ходить ещё очень долго – зорги видят и обыскивают найденные в сельве развалины древнейшей цивилизации. Чем не продуктивный симбиоз? Кроме того, меня устроит и многое из имущества, случайно найденного зелёными на реке, но бесполезного для гоблинов. Ясно же, что металлургии у них практически нет, только холодная ковка: это максимум, на что способны единичные клыкастые мастера.

Надо крепко думать, составлять перечни ассортиментов, формировать базу образцов. Будет вам, зелёные, выставка-продажа по всем правилам торговли. Регулярно сюда ездить не станешь, а вот ярмарки устраивать вполне можно… Без рекламы. Постепенно, вдумчиво, ибо жителей Манауса и посёлков очень легко напугать зоргами.

– Ты только с нами кого поменьше ростом отправь да характером поспокойней, – сказал я партнёру. – Чтобы в Манаусе он тихо посидел, не пугал людей.

Этот пассаж пришлось расшифровывать довольно долго.

Но где и когда русский бизнесмен не справится со сложной ситуацией? Нет таких мест во Вселенной.

– А вы предлагали с ходу их валить! – язвительно бросил я нашим, вытирая свежим полотенцем взмокшую, как после бани, голову. – Спешу заметить, что в данном случае зорги не враги, а уважаемые клиенты, отличная маржа.

Лодка гоблинов подходила к посёлку, где на берегу их поджидала целая толпа местных жителей. Надо немного потерпеть, пока Глок не определится с кандидатурой разведчика.

– Ну ты и монстр! – восхитился капитан. – В жизнь гоблинов на судне не возил.

– Стрёмно, вообще-то, – с опаской поддакнул боцман.

– А деньги делать вообще стрёмно, Миша. Именно поэтому они есть далеко не у всех. Сделка сумасшедшая, теперь каждый член товарищества получит золотую долю.

Чтобы люди поняли, чем худой мир отличается от доброй войны.

Глава 11

Перспективы исканий и обретений

Жизнь берёт своё. Не может столь удобное место, как ровная площадка на холме стрелки Леты и Оранжевой, пустовать бесконечно. На месте бывшего пожарища люди уже поставили три примитивные хижины с пухлыми соломенными крышами. Фактурно, но бедно. Пожалуй, даже у зоргов жильё смотрится солидней. Новыми поселенцами Дугласа стали две большие семьи вьетнамцев. Буддистам с их философским, а иногда даже юмористическим отношением к смерти начинать с нуля на месте страшной бойни гораздо проще, чем, например, христианам. Жилище временное, обживутся, отстроятся.

Внизу стояли две специфического вида рыбацкие лодки с длиннющими носами и тентами на корме. Подвесных моторов, понятно, нет.

Шкипер удивился, причалил – интересно посмотреть на быт новичков. Быстро у них получается: по окрестности уже поплыли весьма специфические запахи готовки и заготовки. Тут ещё ничего, а вот в крупных деревнях… привыкнуть надо к этому кисло-прело-гниловатому амбре. Непривычная нам пища азиатов пахнет дико, а порой просто омерзительно. Тут есть нюансы, после определённого опыта начинаешь даже отличать запах камбоджийских деревень от вьетнамских, а тех и других – от тайских.

Но всё это пустяки. Главное – люди сюда вернулись. Так что я обрадовался. Хорошо, когда жизнь берёт своё.

Ну, держитесь, местные жучки-паучки! А заодно и лягушки со змеями, особенно ядовитыми. Местный аналог кобры будет в особом почёте, у неё, оказывается, кровь какая-то полезная. Вскоре джунгли испугаются и сто раз вспомнят потерянных негров. Вокруг больших деревень южноазиатов лес вскоре становится стерильным на полкилометра.

В Манаусе экспедицию уже ждали.

«Темза» осторожно подошла к массивному причалу, украшенному снизу бахромой зелёного мха и водорослей, коротко просигналила в приветствии и, разогнав по сторонам болтающиеся возле берега маломерные джонки, мягко прильнула брусом к знакомому местечку. Как дома! Однако Самарин задержится здесь ненадолго, от силы на пару часов, а потом на полных парах в путь, вниз по реке. Я же с Александром останусь на берегу – ждут важные дела. Сашка на «Баджере» начнёт работать оперативным речным извозчиком, а мне предстоит вечерний визит к губернатору.

Пройти мимо якобы по срочным делам на глазах у половины жителей Манауса мы никак не могли – маневр вызвал бы в скучающем городе массу слухов и подозрений. Однако и задерживаться надолго у причала не резон: притихший зелёный разведчик, сидящий в трюме, прилично напуган огромным человеческим поселением, шумами, запахами и суетой вокруг. Светить агента не стоит, не поймут люди. Пока.

Итак, один обратный Крест найден. Всё вышло так, как и регламентируют местные легенды – прямой Прорез стоит и заметен глазу, если идти на него исключительно по течению, обратный же – против течения.

Жаль, что по гамме этот проход между мирами несколько нам не подходит… Размышляя о природе Прорезов, мы с профессором быстро поняли, что прямой зелёный Прорез, если отыщется, – тоже товар. Только продавать его нужно было бы не зоргам, а людям. Королю Панизо! После чего сразу ставить напротив пост с пулемётом, по крайней мере, на этом этапе понимания происходящего и отношений людей с гоблинами.

Хм, а если и гоблины сидят где-нибудь с луками напротив прямого Креста? Представить такое страшно. На Аракаре непосредственно возле места выброса их не было… Но ведь влепил же кто-то стрелой по пароходу, пусть и гораздо ниже по течению!

Лучше подружиться.

Во время плавания молодой сообразительный гоблин Годо – доверенное лицо Глока – дисциплинированно сидел на носу, внимательно всматриваясь в проплывающие берега. Что-то замечал-отмечал и на загодя прихваченных верёвках постоянно вязал мудрёные узелки и петли – группами и гроздьями. Самое настоящее древнее узелковое письмо. Образец древнейших умений.

– Ничего себе у него лоция выходит! – с какой-то даже завистью заметил шкипер. – Килограмма на три потянет на выходе, пока до места доберёмся.

– Зато не глюканёт, – тут же вклинился Сёма, только вчера переустановивший и настроивший систему на ноутбуке.

Видел я такое переплетение в каком-то этнографическом музее, уже не помню, где именно. Экскурсовод охотно пояснял, показывал – ничего не понял, думаю, что это вторая по сложности головоломка после греческого алфавита.

Годо уже сдружился с боцманом, Мишка даже словарь начал составлять.

Визит на борт наших ребятишек под чутким руководством загоревшей и помолодевшей Галины Ивановны – обязательный момент каждого прихода судна в порт. Встречают их все. И каждый раз, натыкаясь взглядом на немой вопрос детских глаз: «Найден ли путь домой, дядя Герман?», я виновато поджимаю плечи.

Этот Главный Вопрос есть и у членов экипажа, но они в курсе и в теме. С ними легче.

Первым делом поросль всегда забирает к себе Альфия Ишмухаметова, которая после приветствия, словно наседка, ведёт группу в судовой ресторан и там от пуза кормит их всякими вкусностями. Потом Нина проводит короткий медосмотр, проверяя, не появилось ли у подопечных опасных царапин, тревожных симптомов. У всех есть что рассказать или что показать нашему молодняку. Я тоже участвую – финансово: надо подкинуть денежной мелочи, дело молодое, юным хочется чего-нибудь купить, сходить в кафешку.

Пока Котова профессиональным вниманием мучила молодых пациентов, соскучившаяся Галина Ивановна, поднявшись в ходовую рубку, с ходу затараторила звонким голосом, с завидной скоростью рассказывая нам с капитаном о всех важных и не очень городских происшествиях, новостях русской общины, а также о ходе обучения паствы. Вот балаболка! Отвыкли… Однако прерывать её не следует, это наш лучший разведчик. Всё знает.

– Хочу ввести в расписание занятий элементы краеведения! – с гордостью поведала она. – Наладить научную и исследовательскую работу, защиту рефератов. Масса неизученного материала! В окрестностях, говорят, есть какие-то каменные развалины, туда непременно нужно организовать туристический поход!

– Упаси вас господи! – взвился я. – Никаких развалин, никаких походов в джунгли! Вы себе не представляете, сколько там неприятных сюрпризов. Максимум, что можно, так это поездки в горы, на добычные предприятия. Для общего развития.

А исследовать вокруг есть что, да только не силами детворы. Вопросов тьма!

Меня смущает толщина стен найденного замка-форпоста, построенного в доогнестрельную эпоху. Стиль нормандский, а не азиатский. Нет бойниц подошвенного боя, бойницы – вертикальные прорези – заточены под лук, с появлением аркебуз они стали горизонтальными. Под орудия бойниц вообще нет. По земной хронологии это примерно 1325–1350 годы центра Европы. В среднем толщина стен виденных мной замков – три, три с половиной метра, бывает и покруче, но редко. В Дувре есть стена в четыре метра… С появлением артиллерии замки сильно потеряли в качестве оборонительных функций, толщина стен стала уменьшаться, и постепенно суровые цитадели заменились изящными дворцами.

Вход, по идее, должен быть на втором этаже, или же перед башней необходим крутой подъём, чтобы с разбегу бревном дверь не ломали. По английским законам, как я слышал, строение со входом на первом этаже замком вообще не считалось, а разрешение на постройку не требовалось. Если окна располагались на такой высоте, что в них мог заглянуть человек, вставший на спину лошади. Тут же вход на первом этаже, правда, достаточно низкий и узкий, всадникам только и остаётся заглядывать в окна, внутрь конному не попасть.

Так против кого укреплялись на возвышении у Леты? Версия пока одна: такие сооружения проектировались не столько с целью отражения групп вооружённых людей, сколько от атак крупных опасных существ. Суперчупакабр! Или динозавров, не поминать бы их всуе… Профессор смело предположил ещё и летающую нечисть крупных размеров. Тогда не исключено, что поверх стены имелись дополнительные защитные сооружения, что-то типа металлических кольев или лезвий.

Сколько и где разбросано подобных сооружений – и предположить невозможно. Там дикие миры, там леший бродит. Что, если в глубинах огромной долины водятся огромные твари иных эпох? И в такую среду запускать детей, фактически без присмотра? Так что пусть лучше где-нибудь поближе походят.

После моего решительного отпора Галина просто оторопела.

– Именно так, Галина, – сразу поддержал Самарин. – Давай-ка лучше без опасной самодеятельности. Краеведение развивать удумала, ишь… Пусть погранцы развивают, им на пользу. Твоё краеведение один раз уже довело нас до цугундера.

Учительница скисла окончательно, но, как оказалось, не только потому, что проклятые чиновники на корню зарубили здоровую педагогическую инициативу.

– Ой, ребята, и точно! Сколько уж раз я себя проклинала за ту просьбу, товарищ капитан! Столько всего передумала! Далась мне эта Старая Курья…

– Тот посёлок возле Прореза, что ли? Кстати, смотрел на енисейских картах-лоциях и не нашёл такого, даже развалины не обозначены.

– Конечно же, не обозначены! – присев на любимого конька, Галина Ивановна вновь воспрянула духом и краеведческим порывом. – Люди покинули её ещё в начале прошлого века, после таинственных случаев и исчезновений. Это же явно нехорошее место!

– Куда уж… – вставил я машинально.

Что?!

Меня словно молнией пробило.

– Стоп, – тихо, но жёстко сказал Илья Александрович.

Мы с ним глянули друг на друга, одновременно читая сумбурные, однако вполне очевидные мысли. Я кивнул.

– Галина… – вкрадчиво начал капитан, похожий в этот момент на старого мудрого кота, приближающегося к добыче. – Галочка ты моя! А вот расскажи-ка ты, что это там за случай был такой, мать его, исторический, ради которого добрые люди в Прорез влезли, а? Вдумчиво и с расстановочкой.

Учителка значительно поджала подкрашенные пухлые губки, чуть отвернула голову вправо, задумываясь над началом рассказа. Отошла к рулевому колесу, артистически облокотилась, как на сцене.

– Вот. Случай, товарищи, по-настоящему уникальный! Самолично раскопала всю эту историю, между прочим! Поселился как-то в Старой Курье один ссыльный, раньше их в деревню не завозили… Знаете, сибирская ссылка и каторга XVI–XIX веков – печальная, но яркая страница истории Сибири! Сюда попадали не только отбросы общества, но и лучшие умы эпохи. Здесь побывали видные представители русской нации, цвет русской интеллигенции. Что, несомненно, помогло всестороннему изучению края: составлению первых карт, появлению научных трудов. И развитию краеведения, кстати!

– Галь, давай чуть покороче! И поближе к теме, – взмолился шкипер.

– Нет уж! – решительно воскликнула вошедшая в роль докладчица. – Короче не получится, слушайте! Практически всех ссыльных «садили на землю», приписывали к какому-то селу, деревне, где им выделялся надел земли для обработки и прокорма. Только мало кто из поселенцев хотел становиться крестьянином, и земля не обрабатывалась. Немалые притеснения от уголовных ссыльных терпело местное население, которое неоднократно обращалось к правительству с жалобами. Количество ссыльных порой в два раза превышало число старожилов. При этом большинство ссыльных занималось кражами и мошенничеством. Вот типичная жалоба тех лет: «Большая часть ссыльных, не имея средств, шатается по городу и округу, занимаясь кражами, разбоем или испрашиванием милостыни, называясь большей частью бродягами, чтоб тем более возбудить к себе сострадание или страх; безнравственность мещан из ссыльных вошла даже в пословицу, так что проезжающие за несколько сот верст предупреждаются быть осторожнее при проезде через наш город». Под влиянием уголовников далеко не в лучшую сторону менялись нравы, обычаи, привычки, внешний вид и даже язык енисейских жителей…

Мы тягостно молчали. Заметив это, учителка немного смилостивилась и продолжила уже быстрей:

– В данном случае жители деревни искренне радовались, что им прислали именно политического. Тихий, мирный. Террорист какой-то.

Капитан глухо кашлянул. А что, нормальный террорист-тихушник. Интель.

– Дело происходило, если вы помните, в 1903 году. Ссыльного, красивого статного мужчину благородного вида, звали Александр Леговской, говорили, что он из дворян, но я следов в архивах не нашла… Итак, жил он спокойно, без претензий, занимался рыбной ловлей, добывал пушнину. Как все. Однако тем годом пришло ему какое-то письмо, и Александр решил из ссылки сбежать! Ничего сложного в том не было, пристав всего два раза в год навещал село и проверял подопечного… И вот однажды утром деревенские дети сообщили старосте, что Леговской сел в лодку с подозрительно большим запасом провианта и отправился вниз по течению. Быстро просчитав последствия для себя лично, староста сразу же собрал опытных рыбаков и, не теряя времени, кинулся в погоню! О-о! Он хорошо представлял гнев пристава и грядущие изменения в карьере!

– Очень внимательно слушаем, Галина, – приободрил я.

– Каково же было удивление погони, состоявшей из опытных сибирских речников, охотников, когда они не нашли на реке никаких следов сбежавшего! – Галина говорила в стиле и духе опытного рассказчика-экскурсовода, вот что значит школа. – Быть такого не может, говорили они сами себе! До ближайшего населённого пункта километров семьдесят, догоняющие шли на трёх парусных лодках, слыли опытными следопытами и наблюдателями. Но это не помогло им в поиске. Староста уже начал готовиться к неизбежным последствиям, когда случилось совершенно неожиданное: беглец сам объявился в Старой Курье, буквально на следующий день и…

Что-то наконец сообразив, краеведша выскочила из сладкого эфира экскурсионных грёз, сфокусировала взгляд на слушателях и тихо спросила, прижимая пухлую ладошку ко рту:

– Товарищи, вы думаете, что этот самый Леговской вовсе не совершил удачный побег из ссылки, а…

– Попал в Прорез, чего тут думать, – так же тихо подхватил я. – Выскочив обратно через один день, причём в том же самом месте.

Чуть шипел сканер радиостанции, в матерчатых наушниках на столе тихо играла лёгкая музыка, шла судовая трансляция. Бомба! Информация, которую трудно сразу переварить. И оценить!

– Это сенсация! – наконец-то выдохнула Галина. – Кстати, местные жители позже рассказывали, что Александр постарел лет на пять и выглядел очень загорелым! В какой-то странной одежде…

Ну, бабы, что у вас за образ мышления такой! Отчего же раньше не сообразила, а? И мы хороши… Аналитики, бляха.

– Он никому ничего не рассказывал, ушёл в себя. А летом его перевели в Туруханск. Люди было обрадовались, но вскоре последовала череда исчезновений на реке… и через год на собрании решили оставить это место как нехорошее. Эвенки рассказывали про гнев богов.

Самарин хлопнул по столу рукой.

– Пока хватит. Собираем в кают-компании совет и начинаем всё сначала. Перерыв в вещании.

Вернулся через сутки! Оказывается, тут либо время течёт иначе, либо существует жёсткая временная привязка угодившего в Зазеркалье объекта, – сколько ни проживи на Кристе, вернёшься с минимальной дельтой.

А ведь это было самое начало Переноса, судя по году происшествия.

Именно тогда по всей Земле начали открываться перекрестья Прорезов…

Вот так ссыльный террорист Леговской и стал чуть ли не первооткрывателем феномена, касающегося нас всех. Как и первовозвращенцем. Великий человек, спасибо тебе, родной, ты показал нам Схему!

Что решительно меняет дело.

Пароход ушёл к зеленому Кресту, потом Самарин отправится к селению зоргов для завершения сделки. Погода под вечер стояла отличная, и мы с Костей не спеша и с удовольствием прогулялись до ратуши, здороваясь с прохожими. Кого кивком поприветствуешь, а кого и за ручку – скоро буду лично знать весь Манаус. Уже по привычке взял с собой кулёк с конфетами, детям раздавать. Русская община гениальную идею леденцов на палочке воплотила давно, и на том стоит монопольно. А вот производство ирисок впервые наладила Альфия. Она заводит густую массу, выплескивает её на противень и припекает. Потом режет на брусочки. Это хит!

По дороге пополнили коллекцию новостей и выполнили два общественных поручения: занесли башмачнику связку обуви для починки, а позже я передал в аптеку список от Котовой. Забирать не придётся, сын хозяйки сам притащит скомплектованный заказ на судно. Аптека стоит на видном месте, в одном из самых шикарных зданий города, а вот лавка башмачника спрятана в переулке, её месторасположение выдаёт висящий на гнутом крюке огромный медный сапог. Да чего там, её и без сапога найдёшь, народная тропа туда не зарастает. В городе есть ещё один башмачник, но этот более популярен.

На первом этаже ратуши, кроме привычно полусонного охранника, которому я, согласно строгим правилам заведения, сдал на время свой «кольт», сидел ещё и какой-то дрыщ в солнцезащитных очках. Дрыщ не дремал, встал сразу, одарив меня и Кетоева взглядом добермана. Агент. Особое положение.

В принципе, Галина Ивановна правильно вычленила важнейшее: основной новостью являлись перебои в транспортной схеме с горными предприятиями, с посёлками на Солеруднике и угольном карьере Мурцкий, что расположен чуть западней по склону огромной горы.

Что там произошло, пока не совсем ясно. Одни обыватели утверждали, что пару конных грузовых повозок погубила стая каких-то диких зверей, другие настаивали, что всё дело в свирепых гоблинах, неожиданно вылезших из лесного массива на дорогу. Пограничники с охотниками-добровольцами вроде разбираются, хотя мобилизации не объявлено. В то, что это дело рук зоргов, мне не верится – нет для них идеи. Добыча невелика, а огрести можно конкретно, там по открытой местности надо метров триста бежать. Гоблины вообще оперируют на воде, где есть скорость, маневр и те самые концы в воду. Тут же наследишь – не отмажешься.

Звери? Какие? Волчьих стай в джунглях не замечено, а кошачьи толпами не бегают.

– Анна, жена кондитера, дурочка, конечно, но знает всё, говорила, что это стадо огромных обезьян! – охотно делилась знаниями краеведша. – Хищных!

Теоретически, я после пары бокалов в «Джонатане» могу допустить появление таковых из зелёного Прореза. Водоплавающих обезьян, идущих на Крест клином.

Ерунда какая-то…

Но шухерок поднялся, это очевидно.

…Клаус Папке принял меня, как родного. С доверием, высокую степень которого сложно переоценить. Милостиво запущенный внутрь огромного кабинета надменной Мартой Зальцведель, секретаршей большого босса, я сразу правильно расшифровал небрежный приглашающий жест губернатора и одновременно же оценил палец у губ – садись, мол, друг родной, да помалкивай пока.

С чего бы такое доверие?

Судя по всему, сейчас в кабинете заслушивается важный оперативный доклад, причём именно по интересующему меня вопросу. Секретный, между прочим. Такие моменты всегда напрягают. Не хочется быть невольным, а впоследствии и ненужным свидетелем чужих тайн, особенно если ты не видишь явных причин для такого допуска. Что случилось?

Докладчик, высокий жилистый тевтонец, по примеру своего подчинённого с первого этажа быстро проткнул меня колючим ментовским взглядом, после чего вопросительно посмотрел на шефа. Мужик красовался в высоких шнурованных охотничьих сапогах из дышащей мембраны и с большой кобурой на поясе. Не с огурцами внутри.

– Можно, – коротко предварил его вопрос Папке, наливая из графина воду в гладкий узкий стакан. – Ему можно, он союзник… Герман, знакомьтесь, это stabshauptmann Макс Лойтхард, недавно мной назначенный начальник службы безопасности. Макс, это Герман Ростоцкий, русский миллионер, уверен, ты почти всё о нём знаешь. Герман уже не раз способствовал нам в поисках, помогая как транспортом, так и предоставлением ценнейшей информации. Правда, в последний раз, как понял, эта информация была фактически загублена безобразным исполнением.

Штабс-капитан, значит. Это круто или нет, подскажите кто-нибудь? Скорее всего, круто. Не в духе германцев плодить позолоченных фельдмаршалов в анклаве с численностью среднерусского посёлка городского типа. Вот ливийцы или албанцы в колониальном стиле точно поназначали бы генералов… Только я ещё ни про одного албанца не слышал. А жаль, скучно без них.

– Очень приятно, – выдавил я, но подходить ближе не стал.

Обстановочка нездоровая.

– Хорошо, – бросил гестаповец, ещё раз быстро кивнув в мою сторону.

Хозяин просторного кабинета на этот раз сидел не в белоснежной сорочке, а в тёмно-серой рубашке-поло с крокодильчиком. Демократический такой. На столе появился проводной телефон с ручкой-крутилкой сбоку, рядом открытый ноутбук. Модели лет семь, корпус жирненький, монитор старенький, ещё три на четыре.

Три глотка, стакан на стол.

– По плану предстоящей операции у меня вопросов нет. Да и по прошлой не было… Ты что-то хочешь пояснить? Продолжай. Только попрошу сжато, останавливаясь на самой сути, – приказал губернатор; мне показалось, что он уже просто не верит в продуктивность работы собственных аналитиков.

Ясно с вами, печальный опыт безуспешных операций тому причиной. Нет поводов для оптимизма. Тревога немного спала: судя по всему, наиболее секретная часть операции уже оглашена и обсуждена. Уставший офицер лишь час назад вернулся в Манаус после очередного шмона на очередном притоке, но был пригнан в кабинет шефа незамедлительно, как только тот узнал о возвращении спецгруппы.

– По систематизации. Нами были взяты, как единый массив данных, все происшествия на реке неясного генезиса, учтены и сопоставлены координаты мест… – тут Макс понял, что опять залазит в дебри, и взял короткую паузу, на весу перелистывая блокнот.

– Не тяни.

– Сопоставлены с местами зон возможных дислокаций основных банд и предполагаемых традиционных маршрутов известных нам криминальных групп, – занудно тянул оперативник без всякого энтузиазма. – Была составлена оперативно-тактическая карта, по которой мы и работали в последний раз.

Шеф молчал.

– Последняя точка идентификации случайными свидетелями была определена вот здесь, – офицер подошёл к большой карте Леты, висящей на стене, и показал конкретное место среди одного из многочисленных разветвлений рукавов и притоков.

– За три дня до этого большую подозрительную джонку заметили вот здесь, – он опять ткнул изящной резной указкой в точку на карте. – Линии передвижения, соответственно, помогают определить и область дислокации основной базы Салмана…

Клаус опять никак не отреагировал словом, лишь молча глянул на часы, и тяжёлая дверь почти сразу открылась, пропуская в кабинет секретаршу с подносом. Кофе и печенье. Да, теперь только вредный кофе. Сколько же его Папке выдувает за день?

– Кофе, господа. Подкрепитесь.

Ничего себе! В особой ситуации включился механизм дополнительных полномочий и прав? Неудивительно, и на Земле толковая секретарша автоматически получает таковые, когда шеф находится в затруднительном положении. За что такие кадры и ценят. Я в должной мере оценил это почти начальственное «подкрепитесь». Марта – женщина с перспективой, ей уже в начальники департамента пора, может, и выйдет со временем… Нет, не отпустит её Папке, такие «мамочки» и самому нужны, без них, как без рук. Повторю, особенно в критической или стрессовой ситуации.

– Катер уже вернулся, Марта?

– Задерживается на час сорок, я контролирую.

Вот так вот!

Значительно и торжествующе посмотрев на меня – «Понял, кто тут главный?», – она спокойно закрыла дверь.

Круто же здесь регламент поменялся! Сомнений нет, ставка работает в авральном режиме. Папке размытым взглядом посмотрел на дверь и вернулся к текущему:

– Почему раньше этого не сделали? Почему не приняли мер? В чём причины прежних провалов? Почему всё плохо?! Где итог, Макс?

Уже интуитивно понимая, каков будет ответ избиваемого безопасника, я, несмотря на полное отсутствие внешних воздействий, явственно почувствовал, как под штабс-капитаном стремительно разверзаются тверди земные. Запахло дымным порохом, крепкими германскими ругательствами, вблизи замаячили массовые отставки с переводом в пограничники и ломание шпаги над офицерской головой. Это уже отчаяние.

Очередной безуспешный рейд выкосил последние надежды губернатора.

Демонстративно вытерев вспотевшие руки батистовым платком, Папке медленно встал и тяжело прошелся к наполовину зашторенному тяжёлым зелёным бархатом окну, безуспешно стараясь скрыть искаженное злостью лицо, там глубоко вздохнул и уже спокойно бросил за спину:

– Рассказывай дальше. А вы слушайте, Герман, слушайте!

Лойтхард мужественно продолжил повествование, однако, несмотря на прямое указание шефа, от разглашения имён и фамилий профессионально старался уходить. Правильно, я знакомый босса, а не его лично.

Крепок мужик! Всю ночь по берегам лазил, тростник мял, а стоит бодро, держится. Не надо его увольнять, герр Клаус, вот что я вам могу посоветовать. Служивый честно тянет лямку и делает ровно то, что может сделать. Да и времени у него было мало, судя по всему. Просто надо идти параллельными путями.

Невесёлые речи штабс-капитана одинаковы: получили оперативную информацию, вроде бы вычислили-определили, подтянулись, ломанулись, кого-то спугнули, погнались… упустили.

– Почему последний рейд оказался образцово-провальным? – нетерпеливо повторил начальник.

– Утечка произошла в Панизо, господин губернатор, я убеждён в этом! Кроме того, у короля Луиса опять начались проблемы с алкоголем, как вам известно, а двор не имеет, как им представляется, должной мотивации для активных действий. Соглашение формально признаётся, однако в регионе нет командования, нет согласованности действий.

Ох, не надо бы мне всё это в тройке выслушивать! Одно дело с глазу на глаз вызнать, когда без свидетелей… Отвернувшись к открытому окну, возле которого и сидел, я чуть приподнялся и выглянул на площадь.

– Извините, господа, мне человека отпустить надо, – с этими словами я помахал рукой несуществующему «человеку» внизу.

Как бы всё прослушал, пропустил мимо ушей.

Быстро они строятся. В следующий визит попаду уже в новое здание ратуши, переезд совсем скоро. Если пригласят. И если не грохнут в переулке. Уж на это умения у спецслужб всегда хватит. Я честно постарался действительно не слушать. Не получалось.

– А здесь утечки нет?

– Об этом строго конфиденциально, – набычился Лойтхард.

– Хорошо.

– Почему не сработала ваша агентура в Панизо, Макс? Точнее: почему она практически отсутствует?

Не дави, Клаус, бесконечные «почему» непродуктивны.

– Ответишь?

Тот пожал плечами. Мужика можно понять, он только что назначен.

Шеф тоже понял свою ошибку.

– Впрочем, извини, это вопрос к бесславно погибшему Генриху. Сколько человек и какая техника участвовали в последней операции?

Начбез продолжил рассказ о деталях последней операции, проведённой по нашей, между прочим, наводке. Тут-то секретов нет. Оказывается, этот район ребята губернатора окучивали давно. Дня за три до памятного ночного происшествия в китайском ресторане королевским речным патрулём на реке были обнаружены остатки сгоревшей китайской джонки с явными следами криминала. Опрос местных прояснил, что случай далеко не единичен. Отдельным запросом в полиции Панизо и лежащей много ниже Омахи установили ещё несколько случаев пропаж небольших торговых лодок неподалёку от района отмелей. Видели поблизости и большую джонку, предположительно ту самую… Так что место вызывало подозрение и раньше.

Чего медлили? Да потому, что параллельно искали и в других местах, всю Оранжевую проверили. Ещё и пару ложных версий отрабатывали, народ болтать горазд: «Мы большое судно видели в ночи!», «Один деревенский утром видел большой парус на притоке…»

Все окна кабинета открыты, и сквознячок вроде чувствуется, а всё равно жарко. Интересно, есть ли у Клауса комната отдыха, и стоит ли там кондиционер? Я хотел было сглотнуть, да горло пересохло. Медленно встав с подоконника, налил и себе воды из хрупкого графина, вернулся на место, хотя сидеть уже устал. Хватит терзать служивого, давай теперь с тобой поговорим. Но злоба дня босса не отпускала.

– Каким образом они прорвались? Мне докладывали, что там всё перекрыли.

Лойтхард, собрав остатки потрёпанных нервов в пучок, вновь принялся тихо рассказывать об обстоятельствах и факторах. Правды ради, сводная группа поработала не так уж и плохо, перебив какую-то часть банды прямо в логове. Большой радости в том нет, потому что у Салмана в акватории имеется не один, а несколько надёжных схронов, да и банда никогда не бывает собрана в одном месте. Но в этот день урон бандитам нанесли существенный.

– У боевиков Салмана имелся ручной пулемёт и автомат. Открыв огонь из автоматического оружия, экипаж катера сразу потопил две лодки заграждения, а потом ударил и по катеру речной гвардии короля.

– А те чем ответили?

– Струсили, откатились к фарватеру, в погоню не пошли. Как мне докладывали, гвардейцы говорили, что это не их война.

Клаус заскрежетал зубами. Однако подчинённый не торопился останавливаться и после тяжёлой паузы неожиданно тихо заявил:

– Господин губернатор, разрешите, я обозначу наиболее ключевые из тех проблем, по которым вам следует принять решения в ближайшее время?

Удивлённо вскинув глаза на подчинённого, осмелившегося самостоятельно расставлять приоритеты интересов начальства, Папке откинулся на спинку и, сделав вид, что внимательно изучает какие-то бумаги, усмешливо кивнул.

– Что же, давай с самого важного.

– Спецслужбе окончательно понятно: пока жив король-пьяница, ничего в Панизо и, соответственно, на всей Реке, не изменится. Всех местных жителей устраивает сложившийся полукриминальный бардак, который на поверхностный взгляд кажется неопытному человеку неким «порядком», – Лойтхард нехорошо помялся. Так нехорошо, что у меня под ложечкой засосало в тяжёлом предчувствии.

Ассасинов в Панизо засылать будут?

– Я подготовил меморандум…

– Давай завтра, вот это Герману уже не надо слышать.

Ну, спасибо, благодетели!

– Надо было «Темзу» к операции привлекать, – резко перебил я опасную тему. – Предлагали же! Мы бы перекрыли реку намертво, Салман не сунулся бы под ксеноновые прожектора, а ушёл бы вверх, где ловить его, замечу, гораздо проще! Стрелки в экипаже хорошие, двигатель сразу разобьют. Не проскочишь… Тем более что бандиты уже имели опыт общения с нашим капитаном, еле ушли.

Начальники переглянулись.

– Из Панизо не дали разрешения, заявив, что обойдутся своими силами, – уныло пояснил безопасник. – Это их участок Леты, они там хозяева…

– Ты хочешь меня доконать, Макс.

Это было сказано губернатором скорее для проформы. Я подумал, что германец для себя уже принял решение. Не надо с Манаусом ссориться. Уж я-то знаю, что основная сила на реке – именно у этого города.

Всё, хана королю-алконавту. Узнает скоро, какова сулема на вкус.

Макс быстро вывалил последние детали. Итак, из бездарно расставленной ловушки ушёл лишь сам Салман с телохранителем, ну и VIP-пленницу с собой прихватили. А вот работниц миссии, оказывается, отпустили! Я сразу сделал стойку. Это же свидетели!

– Бесперспективно, – помотал головой Макс. – Их с первого дня держали взаперти, отдельно от Симонетты. Ничего не видели, ничего не слышали.

– Ты уверен? – всё же спросил шеф. – Хорошо допрашивали?

Лойтхард кивнул.

– И это укладывается в модель поведения бандитов: минимум информации, минимум свидетелей.

Через пару минут разговор смешался. Сколько уже таких речей прозвучало в тиши большого кабинета? Сколько надежд потерял за эти долгие недели Клаус Папке? На прощанье мы с Максом уже вполне дружелюбно пожали друг другу руки, что никоим образом, впрочем, не могло ввести меня в заблуждение. Насмотрелся на таких мудрых. Ни на секунду не поверю.

– Ты голоден, Герман? – спросил губернатор, когда безопасник удалился.

– Аппетита нет. Планировал после визита зайти в «Адмирал Бенбоу».

Папке сокрушённо вздохнул.

– Мне некогда… У Билли отличная кухня, завидую, так что пообедай там ещё и за меня. Ну что же, охотник за пиастрами, докладывай, что надумал на этот раз?

Хитрый ты политик. Нет, приятель, так не получится. Пора напомнить высокопоставленному чиновнику, что на одних заслушиваниях отчётов да докладов далеко не уедешь и успешным начальником не станешь. Надо ещё других уметь слушать. И только тогда принимать решения, будучи готовым к их корректировке.

– Что бы я ни надумал, уважаемый Клаус, это не имеет практического значения и ценности, пока у меня нет нужной информации. Иначе получается игра втёмную, без ясной цели и понятных противников. Мне нужно представлять, что происходит на самом деле.

Долгих десять секунд понадобилось губернатору, чтобы осознать услышанное. Он начал, но не успел озвучить стандартную версию.

– Это не похищение, как таковое, – тяжело вздохнув, безжалостно продолжил я. – В подобную версию уже мало кто верит, даже среди детей Манауса. Слишком много времени прошло, слишком долго похитителями якобы не выдвигается никаких требований. И в то же время у вас есть уверенность, что дочь до сих пор жива.

Папке громко и жёстко выматерился. Ух ты! Разъярённый отец – плохой слушатель. Сердце предательски кольнула игла страха.

– А что я должен им объявить, не подскажете?! – проревел он. – Если я и сам толком ничего не понимаю!

Врёт? Нет, психует. А рисковать кто будет? Хочешь разбираться нормально и продуктивно – ищи, кому можно довериться, одиночки побеждают только в голливудских кинобоевиках, в жизни всё сложней. Я посмотрел на Папке, как на ребёнка, и хорошо, что он не заметил этого.

– Господин губернатор… Я бизнесмен, делец. Набил кошелёк – открыл кошелёк. И жду обещанного результата. Без всяких военных отрядов. Честно признаюсь, я вложил уже довольно много денег в создание собственной информационной сети, раскинутой почти по всем городам. Она нужна больше для работы, чем для решения каких-либо политических задач, кои мне неинтересны. И получилось! Знаете, сначала ты работаешь на репутацию, а потом уже она на тебя.

– Да-да! Конечно! – перебил меня взволнованный папаша. – Теперь я лично буду курировать все вопросы сотрудничества.

– Подождите, это ещё далеко не всё, – невесело улыбнулся я. – Как вы понимаете, я не намерен раскрывать своих осведомителей. Люди, причём не только в Панизо и Омахе, но и здесь в Манаусе, не очень охотно идут на контакт с официальной властью там, где дело касается вопросов, скользких и опасных для собственного спокойствия. Былого европейского пиетета перед полицией я тут не заметил, слишком крепко население разбавлено азиатами, у которых совсем другое отношение к…

– Не стоит преуменьшать достижения демократии! – решительно возразил губернатор. – За десятилетия сделано немало!

– Этого не оспоришь, – поспешил я успокоить собеседника. – Но это касается лишь Манауса, не так ли?

– Конечно… Кстати, а что говорят ваши люди?

– Не только наши.

– И всё же?

– Я вам просто перескажу слова нашего боцмана. Умный парень, хотя и не самый сильный аналитик в команде «Темзы». Извините, без купирования, дабы обозначить ясность позиции народной…

– Внимательно слушаю, – приготовился Папке с кислым видом.

– Он говорит так: «Вообще непонятно с этим похищением… После очередного провала операции по освобождению заложников напрашивается нехорошее подозрение, что Симону вообще не хотели освобождать. А только сделать антураж и слить властям рядовых боевиков. Что и было с блеском проведено. Если же оценивать цепь событий с начала рейса «Темзы» и закончившуюся разгромом Дугласа, то всё выстраивается в очень простую схему: девица замутила романчик с красивым главарем шайки, родители, естественно, воспротивились, и дочь нашла повод выскользнуть из-под папочкиного присмотра. Перед якобы гуманитарной поездкой голубки снеслись, и девицу как бы умыкнули… Теперь папочке надо соблюсти лицо, спешно устраиваются переговоры, рейды, патрулирования, штурмы и всё прочее, нужное для показухи. Вот если девица забеременеет, то тогда сразу будет найден компромисс. Для общественного мнения придумается подходящая история, устраивающая, в том числе, и жениха, а потом состоится свадьба с «секретным агентом Ставки».

При словах о свадьбе шеф поморщился.

Прохладный северный ветерок налетел на вечерний город, сорвав с него горячее одеяло перегретого воздуха, хороший сквозняк, приподняв шторы, освежающе пролетел по кабинету – какой кайф! Я уже почти адаптировался к местному климату, теперь не потею после каждого физического усилия, как сыр на тарелке. И всё же жарковато.

Не спрашивая разрешения, подошёл и открыл вторые створки окон.

Губернатор привстал.

– Я так и думал. Действительно, Герман, во всей этой обманчиво романтической истории сложно не заметить параллели, а теперь уже и аналогии с сюжетами знаменитых пиратских романов, например, в «Одиссее капитана Блада».

– Глава «Подвиги Левасёра», – подсказал я. – Очень популярная была книга в СССР, а потом и в России.

Интересно, что он на это скажет. Папке помолчал, а потом, решившись, произнес:

– Часть может быть правдой. Но лишь часть. Про норвежский синдром. Дело в том, что похитители уже выдвинули условие. Одно.

Я подался вперёд.

– Мне предложено в указанное время появиться в назначенном месте на реке. Одному. Мы с Эвелин уже чего только не передумали! Предполагали и то, что вы только что озвучили, не буду скрывать. Молодость глупа, горяча и не склонна опираться на опыт предков. Однако в таком случае нам с женой уже давно бы предложили ясную схему действий! Промедление работает против такого сюжета, всё запутывается! И тут вдруг – требование личной явки неизвестно где. Да ещё и в одиночку.

О-па! Дело-то сложней, чем казалось. Романтики в нём всё меньше.

– Ею манипулируют. А вас хотят убить.

– Лойтхард тоже так считает.

– С другой стороны, это можно сделать и здесь подослав киллера в Манаус, – невежливо предположил я.

– Очень сложно. Город маленький, все друг друга знают и в целом, что бы вы там ни говорили, к власти относятся лояльно. Вы что, думаете, мы тут в игрушки играем? У Лойтхарда тоже есть свои люди на реке. Когда «Темза» впервые пришла в Манаус, за вами следила куча людей, я знал про каждый шаг! Нет, чужому, появившемуся здесь со злонамеренными целями, придётся очень тяжело…

– Происки конкурентов? Фердинанд Спёрри? Всем известно, что вы с ним на ножах, уж простите за прямоту.

Губернатор лишь усмехнулся, показывая, что уж эта версия отработана на все сто.

– Нет, с такими вводными предполагать что-либо сложно, – продолжил я в некоторой растерянности. – Я не пифия и не оракул. Гадание на кофейной гуще – не мой профиль. Меня местная политическая вендетта не особенно волнует… До поры! А в нынешней политической обстановке человеку инициативному и думающему приходится выбирать конкретную сторону, и я уже всё решил, дорогой Папке.

– Спасибо, Герман.

– Дата известна? Решение есть?

– Дата неизвестна. Макс разрабатывает операцию, вы же слышали, – без особой надежды сообщил губернатор.

Слышал. И не вдохновился.

– Что ж, не возьмусь советовать специалистам. Тогда я буду действовать по-своему, уважаемый герр Клаус. Намётки уже есть, prihvaty, как говорят в России.

– Нужна помощь или контроль с моей стороны? – губернатор встрепенулся, однако, заметив мою мину, поспешил отыграть. – Я не настаиваю. Был у меня один русский приятель, который в таких случаях говорил, сейчас вспомню. А-а! Oblajalis po polnoy… Знаете, Герман, ведь мы с женой рассчитывали на совсем другой итог вашего знакомства с Симонеттой. Нам показалось, что у вас что-то начало складываться, однако…

Теперь уже я промолчал. Выскочил из капкана, и ладно.

– Позвольте узнать причины вашего личного интереса к этой истории. Кроме деловых, которые очевидны.

Я не задумывался. Сколько можно задумываться ночами в тёмной каюте.

– Так не должно быть. Не говоря уже о том, что в таких условиях невозможно ни жить цивилизованно, ни работать эффективно, это уже bezpredel.

– Я слышал это слово, ставшее знаменитым после лондонских процессов.

– Деревни вырезать нельзя. С учётом того, что эти земли и нам стали родным домом, мы хотим, чтобы в этом доме было спокойно. Нужна месть, адекватное наказание. Что же касается Симоны… Мы слишком разные, дорогой Клаус. И у меня слишком много планов, чтобы стать хорошим мужем.

Тут в кабинет вновь зашла Марта с небольшим подносом, уже более тихая, какая-то даже семейная. Безопасника не любит? А кто их любит! Никто. А они лезут.

Сделав пару глотков, губернатор перешёл к ключевому вопросу:

– Итак, господин Ростоцкий, подводя итог нашей беседе: я очень надеюсь на вашу помощь. Главная задача – вернуть в семью Симонетту. Живой и невредимой. Признаюсь, все остальные, безусловно важные для общества аспекты, как то: поимка и наказание преступников, в данный момент интересуют меня лишь как второстепенные. Надеюсь, вы понимаете чувства и ожидания отца, у которого похитили дочь… Теперь об оплате ваших услуг.

Я привстал и переставил стул немного поближе.

– Мне понятно, что даже золото вас не очень-то заинтересует.

Золото меня заинтересует, хотя особой нужды в нём не испытываю. Как раз после визита к губернатору и ужина в таверне у славного Билли я собирался зайти в монетную контору и разбить у менялы-чеканщика пару приобретённых древних дублонов на более мелкие монеты, золотые и серебряные.

– Поэтому я готов выставить по-настоящему большой куш.

Я замер.

– И предложить вам обратный Крест!

Словно сама природа замерла.

На улице стихли шумы и разговоры. Не хлопали двери, не стучали по серой мостовой грубые башмаки местного производства. Грустный ослик, медленно тащивший через площадь небольшую повозку какой-то бабуси, тоже остановился. Ибо Момент! Чувствует, скотина.

И всё-таки она при делах.

Сам ли Салман воду мутит, Фердинанд Спёрри, глава противоборствующей в местном законодательном собрании партии, король Луис, – не суть важно. Папке тоже это понимает. Ему нужно вернуть дочь в стойло, взять широкий кожаный ремень, выбить всю дурь и вбить послушание. Мужик готов сунуть голову в пекло и сложить её в местных тростниках. Никакие безопасники не спасут шефа, стоит тому появиться ночью – а именно это время суток и выберут похитители – на открытом для прицельного выстрела месте.

Лады. У него есть Прорез! Обратный!

– У вас есть Крест? – делано удивился я, прикидывая варианты.

– Удивляться стоило бы, если бы его у меня не было, – с хмурым видом прервал мои горячечные мысли хозяин Манауса. – Надеюсь, у вас хватит ума не спрашивать, почему я им до сих пор не воспользовался.

Хватит с лихвой.

Владетель, вершитель и вождь нации, вот так вот, какую современную личину ни надень. У него есть деньги и власть. В самом передовом городе планеты! Почёт и уважение. Правила установлены, перерыв восседания на троне возможен, но ненадолго, партии исправно сменяют друг друга на выборах, договорной процесс, называемый демократией, идёт предначертанным ходом ко всеобщему удовлетворению.

А что он имел в Германии, ну-ка?

– Я бы солгал, сказав, что не рассматривал такой вариант. Правда, не в озвученном виде, просто предполагал, что такой ресурс у серьёзной власти на Кристе должен быть. Сложно найти более веский стимул для решения главных задач.

Непростой человек. Дурак увидит в нём лишь милого анекдотичного толстячка. Ха-ха! Когда это тевтонцы были таковыми! Алертный хищник, для которого не существует препятствий. Впечатление усиливали свирепые глаза – светлые, безжалостные.

Губернатор подошёл и отечески похлопал меня по плечу.

– Вот и моя любезная Эвелин говорит, что вы очень умный человек! Она же утверждает, что просто так мир Кристы вы не покинете. Ну-ну, спокойно, мой друг, это сейчас не обсуждается. Место находится под присмотром. Расспрашивать меня не надо. Естественно, тут есть вопрос взаимного доверия, и я думаю, что вы, как опытный деловой человек, всё поймёте правильно.

– Согласен, – я поднял руку вверх, словно вождь сиу. – Вопрос надо решить до объявления даты встречи, я прав?

– У меня самая умная жена, – улыбнулся Клаус, садясь на место. – Жаль, что она не присутствует здесь, здоровье подвело. Сейчас Эвелин живет на ферме возле Солерудника.

Я опять подошёл к окну.

– Кстати, уважаемый Клаус, а что там произошло со скандальным обозом, везущим грузы на Солерудник и Мурцкий? В городе ведь рассказывают чёрт знает что. И гоблины в слухах присутствуют, и стаи свирепых кинг-конгов…

– Какие, к дьяволу, кинг-конги! – отмахнулся губернатор. – Очередная бандитская шайка. Пограничники прочёсывают местность, кого-то из нападавших даже убили.

– Понятно.

Хорошо, что не обезьяны. Поймай их в джунглях, ага.

Мы поговорили ещё немного, уточняя детали: более всего меня интересовал регламент работы Прорезов, как уже точно выявленных, так пока что и легендарных. Особенно меня затронуло подтверждение того факта, что все попавшие на Кристу привязаны к земному времени, при возвращении время жизни на новой планете не учитывается. Правильно мы догадались. Вообще, много чего интересного поведал мне Папке…

На этом визит подошёл к концу.

Во дворе – прелесть, а не погода.

На самый центр площади перед ратушей пулей выскочил двухгодовалый ребёнок, присел прямо возле бассейна, пописал и радостно завизжал. На одной из улиц сохнущее на верёвках между домами белье заполоскалось на легком ветру. Ещё один пацанёнок вцепился взглядом в дядю, смотрящего на него из важного окна Главного Дома Манауса, открыв в восхищении рот. Его мамаша быстро оценила ситуацию, цыкнула-дёрнула, попутно что-то сообщив мятому мужскому лицу, которое тащило здоровенную плетёную корзину, и громко крикнула в глубь улицы указание какой-то Марии, чтобы та шевелила клешнями. Где-то заиграла мандолина.

Всё оживает, когда есть перспектива. Она появилась, надо тянуть за все рычаги.

Работай, Герман!

…Сейчас остыл, а когда-то я серьёзно подсел на игроманию.

Оторвал руки от клавиатуры лишь тогда, когда осознал, что это уже вредит бизнесу. И мне всегда было интересно самое начало, когда персонаж ещё не прокачан, не вооружён, имеет три копейки в кармане джинсов и кучу проблем. А ты, соответственно, ещё не вник в местность и ситуацию, совершаешь ошибки и никак не приспособишься вовремя замечать нужное с метким выстрелом в финале эпизода. Судьба выплёвывает тебя в развалины да пустоши с невеликим пестиком или ободранным обрезом – выживай! Когда же обзаведёшься мешками денег, экзоскелетами и гауссовками, интерес пропадает, частенько просто не доигрываешь, наплевав на миссию.

– В задницу! Дьявол, что же они все такие тупые и слабые?!

И ты ищешь новую игру.

Поняли, к чему я?

Мир Кристы прекрасен.

Огромная зелёная равнина, конечно же, не даёт вам обзора – куда ни глянь, густая бахрома деревьев скрывает горизонты. Но стоит подняться на любую возвышенность, типа найденной нами одинокой башни, и сразу открывается чарующий вид на все местные красоты. Бесконечное пространство раскидывается под тобой живой картой, всплывают величественные горы, обозначаются русла рек, проявляются редкие долины и бугры зелёных холмов.

Особенно потряс меня вид из Солерудника, посёлка солеваров, находящегося на высоте трёхсот метров над уровнем Леты. Обыкновенная экскурсия вылилась в чудесное путешествие. Голову дурманило осознание того, что лежащий под тобой бескрайний мир до сих пор никому не принадлежит; он и через сотню лет пребывания тут людей не поделен и не распилен, да что там – даже примерно не изучен! Сколько на Кристе материков? Есть ли своё Средиземье и Гималаи? Какие народы, представители каких планет могут заселять ещё не потревоженную техногенкой свежую планету? Планку срубает.

Здесь у каждого есть шанс.

Люди попали сюда не эволюционным путём, а скачком, инерционно сохраняя привычки, взгляды, память об успехах и неудачах, нормы морали. Поэтому отстраиваемый заново мир лепится не с нулевого цикла, а сразу с неких этажей. Этот мир не дик, в нём изначально есть матрица цивилизации. Здесь нет или уже нет Средневековья или киношного Дикого Запада. Легче и интересней начинать Дело.

У наших ребят уже достаточно средств. Никто из экипажа «Темзы» не чувствует себя бедняком. Люди могут покупать жильё в Манаусе, а многие готовы к этому настолько, что только и ждут отмашки: давайте замутим! Боцман и моряки, люди неженатые, механик, страдающий от мысли о необходимости возвращения к нелюбимой сварливой жене… Про Федю Липпо и говорить нечего! Мишка Чубко всерьёз предложил не заморачиваться с городскими квартирами, а поселиться рядом с Веннесом, построив свой посёлок на Каймане – дешевле и круче, хоть хоромы ставь. Отрезанный от материкового берега полоской воды зачищенный от нечисти островок – идеальное место для семей с маленькими детьми.

– Будет база флота, мужики, как Подтёсово на Енисее, – мечтал он, вспоминая малую родину. – Ходим, зарабатываем, жёны ждут, детки резвятся, в субботу возим семейства на променад в Манаус. Красота!

Нет, никаких голосований или публичных разговоров ещё не проводили, люди общаются между собой, прощупывают, советуются. Мне кажется, что и Котова не прочь остаться здесь.

Капитан скрипел зубами и разрывался. Не знаю точно, впрямую не спрашивал. А понять могу легко. Кем он был на Енисее? Хозяин парового экзота, катающий туда-сюда богатых и не очень пассажиров. Владелец небольшого, по современным меркам, ретросудна, с не очень-то и большим доходом, но зато с большими рисками. То очередная инспекция морочит голову и тянет бабло, то для кулаков-частников государство портовые сборы поднимает.

А здесь! Король Реки, Звезда Леты!

Ну а ты, Герман?

У меня на Земле есть почти всё, о чём только можно мечтать. Квартиры тут и там, домик в Лазурке, в котором никто не живёт, разве что друзья иной раз заедут в отпуск. Машины, мотоциклы, вертолёт – всем переболел… Объездил весь мир. Тупо колотить кэш? Помню, старший брат как-то сказал мне, почему он не горюет по советским временам:

– А чего горевать? Горюют те, кто не помнит, зная прошлое из рассказов родителей. Я и тогда жил отлично. К тридцати годкам уже исчерпал весь перечень годных к СССР-познанию явлений и сущностей. Зарплату имел более четырёх сотен без премии, личного водителя, трешку-сталинку, ясную карьеру. Никаких полуколхозных турбаз, отдыхал чаще в «Заполярье», и сейчас не самом последнем санатории Сочи. Отпуск до трёх месяцев, без нехваток, о деньгах вообще не думал. Хорошо жили. В Москву летали еще студентами – погулять на каникулы, не напрягало. Все было. К 87-му уже объездил в первый раз доступную тогда социалистическую Европу, ну и Вьетнам, куда ж без него, они тогда с нами за военную помощь путёвками расплачивались… И всё. В капстраны не попасть никогда, мир схлопнулся, кончилась тропинка. Больше узнавать и добиваться стало нечего. Тупо нет предложения. Это молодому-то! Дальше – только карьера без изменения сути, но с законом негативного отбора и неизбежным оскотиниванием. Бесила слишком узкая колея, слишком короткая книга, слишком мало возможностей. И невообразимо много зависимостей от лжецов с как бы идеологией… Такие возможности у страны были! Но мы взяли и схлопнулись. Сначала за занавес, а потом и внутрь.

Сейчас примерно та же ситуация.

Я говорил про шанс? Так вот: тут есть Большой Шанс.

К твоим услугам целая планета. Работай, соизмеряй, обретай. Возжелай я объявить найденный древний форт своей единоличной собственностью – никаких проблем! Бери и делай себе там родовое поместье.

Здесь ещё нет социального абсолюта, но есть возможность получить совсем другую социальную значимость и искреннюю благодарность пусть и небольшого сообщества землян. Здесь можно входить в анналы и отливаться в граните. Чего на Земле уже не может добиться даже самый популярный президент. Разве что в негативном ключе.

Экспедицию затеять! Великую! Если вы не знаете, то большинство из первых великих экспедиций оказывались вполне себе прибыльными. Здесь – будут прибыльны втройне.

Хочу ли я строить новый мир? Хочу. Отчаянно хочу!

И боюсь одновременно. Как бы имеются дела и на Земле, незавершённые проекты, несбывшиеся планы. Проклятая инерция не выпускает из цепких лап.

А вот тем, кто тоскует по семьям, особенно детям, надо возвращаться.

Сложные предстоят ночи. Сложные разговоры и думы.

– Как же Билли готовит баранину! Кудесник! – причитал Костя по дороге к меняльной конторе с зубочисткой во рту. – После этого в азиатские харчевни заходить не хочется.

Баранина в городах Леты дорогая. Те самые тучные стада гуляют лишь в предгорьях Манауса, и голов в них относительно мало. В джунглях, увы, барана не разведёшь, не хотят они там пастись. В предгорьях же местность шикарная, почти альпийская. По-хорошему, надо было Манаус ставить именно там. Вот только до реки далековато будет, а в условиях ограниченности видов и количества транспорта это вопрос важный.

– Стейк в «Адмирале Бенбоу» ничуть не хуже каре из барашка, – заметил я. – Мало кто умеет подготавливать хороший стейк к жарке.

– В «ЛабаZе» умеют, – заметил Костя.

Сытые и ленивые, мы шли по узкой улице, и закаленные тропическим солнцем стены домов одобрительно провожали нас глазницами тёмных окон, забранных в частые решётки из тонких реек. Говорят, что в самый жаркий период лета власти официально вводят в Манаусе сиесту.

К местному монетному двору люди ходят. Нет, здесь не бывает толп и очередей, дверь не хлопает беспрерывно: всё познаётся в сравнении, для города это хорошая посещаемость. Женщина зашла, мужик вышел. Пока подходили, внутрь зашла ещё одна женщина, её я помню, это владелица продуктового магазина и молочной лавки на рынке… Значит, был удачный день, хороший товарооборот, касса полна.

Напоминаю, единая денежная система здесь до сих пор отсутствует. Есть манаусский золотой флорин, это самая честная и надёжная монета на Лете. У остальных городов тоже есть свои золотые монеты, но доверие ниже, и качество золота в них – тоже. Медь и никель так и не прижились, хотя в Панизо пробовали такой королевский фокус…

Золото – для крупных сделок, встречается редко. Система чеканки дикая: каждый сам приходит к ювелиру и приносит своё золото, почти в ста процентах случаев ювелирное. Золотым украшениям как таковым в Манаусе не верят, дислоканты из числа арабов и африканцев самотёком натащили сюда слишком много подделок. Вот качество золота и контролируется местной пробирной палатой, а заодно и официальным монетным двором. Оценщик проверяет, устанавливает массовую долю и чеканит по имеющимся образцам монетки каких угодно достоинств – на выбор заказчика, размером от ноготка мизинца и хоть до блюдца. Поэтому монета одной стоимости может быть разных размеров и веса. Тарелок, правда, ещё никто не видел.

Нестройно, разнобойно, зато честно. С серебром такая же ситуация.

Поприветствовав невысокого розовощекого толстяка Дидье Буркхальтера – главного золотого специалиста региона и протянув ему пару добытых в приключениях увесистых монет, я вкратце рассказал историю обретения, опустив роль в этом деле страшных зоргов. Мастер ничуть не удивился.

– Не скажу, что часто, но такие находят!

– Точно такие же, или есть и аналоги? – сразу поинтересовался я. Сколько здесь было финансовых центров в древности?

– Я вас понял, Герман, – улыбнулся Дидье. – Обнадёжить не могу, все монеты именно такого типа. Очень хорошее золото, однако порядок есть порядок. Так что, если вы не будете против…

– Нет проблем, Дидье.

Одну монету я решил разбить на золотые, а другую комбинированно, на золото и серебро. А там видно будет.

Проверка на качество прошла быстро, оценщик вернулся в главное помещение офиса, и мы приступили непосредственно к обмену.

– Свои флорины отчеканить не желаете? Золота много.

– Был такой соблазн, так ведь, Константин? Обсуждали как-то… Пока не стоит, дизайн не придумали.

– А зачем придумывать, если можно взять готовый? – вскинул белесые брови Дидье. – Редкая вещица, первый раз вижу такую на Кристе. Я как раз хотел вам предложить в качестве обменной единицы.

С этими словами он протянул мне мою же монету.

Тот самый русский сувенир, чрезмерно романтически обозначенный мной как символ новой России, земной и иноземной. Это был золотой Сеятель второго выпуска, который я в порыве юношеской страсти подарил Симоне. Ничего другого я предположить не смог. Вероятность, что ещё кто-либо затащил сюда подобную деньгу, являлась математически пренебрежимой величиной. Сам Дидье сказал, что таких тут не видел.

– Что-то не так? – встревоженно спросил оценщик, заметив моё изменившееся лицо.

– Всё нормально, просто ассоциация, старая страсть, – почти не соврал я. – С моей стороны не будет слишком наглым поинтересоваться, кто вам подкинул такую редкость?

Дидье думал секунд шесть, решая, насколько дорог ему важный, если не важнейший на сегодняшний день клиент, и принял вполне предсказуемое решение.

– Вообще-то…

– Не продолжайте, уважаемый, я умею хранить тайну. Вдруг у таинственного незнакомца ещё есть такие же? Обещаю комиссионные от сделки.

– Это Себастьян Гомес, владелец таверны «Чистый Двор» в Панизо, – быстро ответил меняла.

И я начал торопиться. Обмен завершился в рекордно короткий срок, а любезный Дидье остался весьма доволен размером вознаграждения, на этот раз несколько превышающим стандартное.

– Костя, срочно дуй в порт, к радиостанции, надо послать РДО на борт «Темзы». Пусть капитан на обратном пути зайдёт в Панизо и передаст весточки нужным людям. Тексты я сейчас напишу. А мне обратно в «Адмирал Бенбоу», появилась тема.

– Госпоже Квай, хозяйке «Сайгона»? – сообразил напарник.

– Тут на одно поле или цвет фишку не поставишь. И Алену Берсе отправлю, что держит «Джонатан», и Ирфану, да и Сампату надо бы…

Вот тебе и монетка!

Знаменитый «Сеятель» скульптора Шадра стал символом целой эпохи. Его не только на бумажных деньгах изображали, червонец «Золотой сеятель» 1923 года стал первой металлической монетой Советской России, введённой в обращение. В «Двенадцати стульях» авторы хорошенько отжались на этой теме. Вспомните, что Остап Бендер рисовал на агитпароходе «Скрябин»? Именно сеятеля, разбрасывающего облигации! Дословно в романе написано так: «Рисунок, сделанный хвостом непокорного мула, по сравнению с транспарантом Остапа показался бы музейной ценностью. Вместо сеятеля, разбрасывающего облигации, шкодливая рука Остапа изобразила некий обрубок с сахарной головой и тонкими плетьми вместо рук». Нам в отличие от современников, видевших этого сеятеля повсюду, все тонкости юмора авторов не понять.

Впрочем, мне сейчас вообще не до юмора.

Это конкретная ниточка, и упускать её нельзя.

Глава 12

Спираль раскручивается

Вспоминая это весёлое время, могу охарактеризовать его одной фразой – всё покатилось разноцветным колесом. Память выделяет два наиболее ярких эпизода.

Оба, что характерно, ночные.

Перед этим два дня я крутился юлой, разрываясь между Панизо и Манаусом.

«Темза» после планового рейса с последующим заходом в селенье зоргов ушла на Кайман, отдыхать. Особой выгоды от пробега севернее Аракары пока нет, но я налаживаю контакт, узнаю важное. Община Глока считается развитой, её жители с пренебрежением относятся к бродячим гоблинам, которые мешают людям плавать по реке. Это перспективный союзник, что важно для моих планов. Кстати, интересный заказ образовался! Опять за золото! Сколько же его у Глока? Завидовать не могу, люди пока не имеют возможности исследовать джунгли так, как зорги. От этих зелёных чертей, как шутят в экипаже, вся местная живность шарахается…

Мы с Костей остались в городе: мне с кем-то надо расплатиться, с кем-то пообщаться. Финализировал договорённости. Тех, кто думает, что я только и делал, что непрерывно занимался коррупцией, спешу разочаровать: это не так. С помощью денег можно получить доступ к чему-либо. Или Большой Доступ. Только вот репутацию деньгами не купишь. Войти в круг, стать своим человеком, нужным и при этом симпатичным, таким образом нельзя. Здесь нужны знакомства, услуги, настоящая бескорыстная помощь, постоянные плодотворные контакты, умение правильно слушать да говорить и, конечно же, неизбежные посиделки в кабаках и саунах… О чём это я? Классических саун на Лете пока не замечено, что-то неохота народу париться в таком климате. А вот у русских баня есть!

Жарко. Мы находимся в тропиках. Если говорить о земном аналоге, то это переходная зона между североафриканскими саваннами, некогда располагавшимися на месте нынешней безжизненной Сахары, и экваториальными джунглями. В полосе, проходящей по территориям нынешнего Сенегала – Гамбии – Гвинеи-Бисау – Мали – югу Нигера – северным территориям Ганы – Того – Бенина – Нигерии – южной части Чада – южным провинциям центральной части Судана. Если совсем просто, то города Леты лежат примерно между восьмой и пятнадцатой параллелями.

У меня почти всё получается так, как я и задумал, ловушка вот-вот сработает. Плохо то, что не могу работать с русской общиной Панизо. Во-первых, она маленькая. Во-вторых – криминальная. Причём по-мелочному, в пристёжечку, с этим нам ещё предстоит разбираться. Пока же довериться им не могу.

После суматошного дня я спал, словно убитый. Почивал, как большой важный начальник, и проснулся, как большой босс. Мало кто на Кристе вот так просыпается: от резкой тревожной трели старинного телефонного звонка. Круто, не правда ли?

С недавних пор проводная телефонная линия протянута и в офис Нельсона Сантаны, кубинца, нашего человека в Манаусе, начальника топливно-заправочного комплекса коммерческого общества «Темза». Офис хороший – просторный, удобный, с двумя гостевыми комнатами, находится рядом с берегом, причалом «Темзы» и собственно комплексом, в танки которого каждый раз сливается добытое в дальних рейдах горючее. Тут у нас береговой штаб.

Программа телефонизации Манауса назревала и задумывалась властями давно, однако именно последние события подстегнули исполнителей важнейшей задачи, несколько скорректировав дислокацию точек доступа. У кого есть аппараты? Три – в администрации Папке. Один у него дома, а как же. По одному аппарату стоит в полицейском управлении, пожарной охране, службе безопасности, в больнице и управлении погранохраны. Телефоны ставятся главам крупных по местным меркам национальных общин, вскоре он появится и у Бориса Кравцова. А вот то, что после разговора с губернатором заветный аппарат будет закреплён и за нашим офисом, стало приятной неожиданностью! Папке заново расставляет приоритеты. И правильно делает.

На осознании обладания таким ништяком все радости побудки и закончились.

Торопливо посмотрел на часы – два ночи, самый отруб! Что там стряслось?!

Ох ты… Голова кружилась: глубоко провалился, никаких снов не видел. В спине предательски кольнуло. Вот зараза, слишком резко вскочил, отвык от подобных трелей, на пароходе, в случае шухера, экипаж будят пусть и грубей, но зато привычней: матерными словами шкипера, ревущими над палубой по громкой связи.

Здесь от телефонного общения отвыкаешь быстро. И это очень хорошо, не общаясь с людьми постоянно и лично, вы постепенно теряете биологическую способность это делать. Даже самый цивилизованный город Леты находится в той самой эпохе, когда на Земле появились только первые аппараты, и люди не знали, что вообще говорить, поднимая трубку. Александр Грэхэм Белл вводил в обиход «Ахой», как кричали моряки, приветствуя суда, но победивший Томас Эдисон предложил легендарное «Алло». Я же и про это слово забыл.

– Герман, ты?!

Схватил с рычага увесистую трубку. И тупо замолчал. Не сразу смог узнать искажённый примитивной радиотехникой голос собеседника, промычав в ответ что-то нечленораздельное.

– Это Макс Лойтхард! Спишь?

– Нет, в хоккей играю. И тебе привет, геноссе, – проворчал я наконец, натягивая штаны. Ясно, что поспать не удастся, безопасник просто так ночью звонить не будет.

– «Темза» когда приходит? – голос у гестаповца был встревоженный.

– Завтра ожидаем.

– Вас сколько на берегу? Нарезное оружие есть?

Так, бляха. Похоже, меня пригласят повоевать.

– Макс, не темни, говори сразу… Нас двое, нарезное есть – мой «Зауэр» с оптикой и «кольт».

– Вы там не слышите, что ли?

– А что я должен слышать? На реке ветер, всё тут плещется. Похоже… – изогнувшись, я постарался выглянуть в приоткрытое окно, – и дождик капает.

– Бандиты атакуют западную сторону города, – коротко изложил он суть.

Слово «какие-то» безопасник не применил. Нельзя ему такое говорить, он точно знать обязан. Однако по тону я понял, что не знает.

– Собирайтесь, я сейчас подъеду.

– Что, сильно жмут? – вот и я встревожился.

– Троих наших убили. Готовься, жди.

Костя Кетоев уже выглядывал из соседней комнаты. Ни следа промятых морщин на бодрой гладкой роже. Молодой, энергичный…

– Что там, Гера?

– Да что… Лойтхард говорит, вроде кто-то на город напал, – пожал я плечами. – Будь другом, налей кофе, сил нет. Термос в офисе. И собираемся пулей, хватая стволы. Как-то так.

Так, Нельсона сдергивать не буду, ситуация более чем непонятна. А вот и он, тут как тут! И тоже бодрый! Я коротко изложил обстановку.

– Собираюсь?

– Нет уж, амиго, здесь будь, наблюдай. Кто знает, вдруг бандосы ещё и с реки попрут. Надо полагать, кого надо, уже привлекли.

– Здесь по тревоге спецов и ремесленников не трогают, – пояснил кубинец – только в крайнем случае. Берегут. Раз он тебя про нарезное оружие спрашивал, значит, и толку от простых ополченцев не будет.

Серьёзно взволнован безопасник. Учитывая его опыт… У меня ведь на нужных людей свои пухлые папки с досье копятся. Макс Лойтхард – выходец из известной конторы GSG9. Проходил стажировку в Kommando Spezialkräfte (KSK) бундесвера, это суровый армейский спецназ наподобие британских SAS. В юности участвовал в захвате террористов, не раз принимал участие в операциях по освобождению заложников, работал в охране посольства в Багдаде, так что к исламистам у Макса личные счёты, – в конвое из Аммана его друзья пострадали, тоже сотрудники GSG9. Навыки соответствующие.

Только, как мне представляется, при таких раскладах больше не крутой спецназовец нужен, а Шерлок Холмс с большой старинной лупой. Сыскарь муровский. Безопасник в Манаусе по-своему умён, умеет видеть нужное, быстро принимать решения. И всё-таки… Макс сделает всё, что может, но выше головы не прыгнешь. Да что я ворчу! Кто на что учился. Салмана хоть и не поймали, но его банду покрошили крепко.

К тому моменту, когда мы с Кетоевым, одетые и экипированные, стояли в дверях, Сантана уже оказался тут как тут – при своём облезлом старинном револьвере и с длинным гладкоствольным ружьём в руках.

– Теперь спокойней будет! Детей с женой в общину только что отправил, сейчас брат сюда придёт, а чуть позже ещё мужики подтянутся, – сказал он. – Наблюдателей расставлю по берегу.

Вот и хорошо. Ещё светомаскировка нужна бы, чтобы никаких огней с воды не видно. Сказать? Сам сообразит, мужик не промах. Пусть караулят. В Манаусе нет защищённой бухты на манер военно-морской базы, обыкновенные открытые пирсы.

Интересно, на чём Лойтхард подъедет, неужели у него конная повозка имеется? Не на ишаке же мы двинем на войну. Воевать, кстати, мне совершенно не хотелось. Хотелось попить кофе и спокойно покурить. А потом поспать, мне кофе в этом славном деле никогда не мешал.

Не успел. Испугаться, правда, тоже не успел. Зараза, что-то происходит вокруг…

На улице шелестел мелкий тёплый дождь. Только мы вышли под узкий навес, с ожиданием вглядываясь в темноту проезда, как тут же услышали вдалеке выстрелы. Хлёсткие, резкие из нарезного и более глухие из гладких стволов. А вот и очередь! Ого, из «калаша» лупят! Если учесть, что у горожан «калашниковых» нет, то сам собой напрашивается вывод: хорошо вооружены нападавшие! Какая же это, к дьяволу, банда, там целая армия!

В переулке что-то застучало, заурчало, по дощатым стенам кособоких пакгаузов мазнул неяркий свет автомобильных фар, и на липкий грунт перед причалом выкатился автомобильчик с чуть провисшей брезентовой крышей. Ёлки-палки, настоящее чудо техники!

Во время Второй мировой войны в Европе большой процент транспортных средств хозяева переоборудовали под использование дров в качестве топлива. Газогенераторные автомобили, работающие на древесном газу, существенно проигрывали канонам во внешнем виде – от былой элегантности не оставалось и следа, но были достаточно эффективны в сравнении со своими бензиновыми собратьями, стоящими на приколе без жидкого топлива.

Это был небольшой раритетный джип. Армейский «Виллис», что ли? Позади на специальном креплении стояла уродливого вида бочка генератора с накрепко закрывающейся крышкой. От неё по обоим бортам вперёд тянулись не менее страшные трубы, у капота входящие в горизонтальную бочку поменьше. Глазам поверить не могу, неужели оно ездит?! А что, не видишь? Ещё как!

В голове мгновенно вспыхнуло желание срочно купить аналог.

Это вам не банальный земной «Бентли» или «Роллс-Ройс», на Кристе автомобиль, пусть даже такой – верх статуса, самые крутые понты! На дровишках. Хочу! За любые деньги! Пусть здесь фактически нет дорог, пусть пока и ездить особо некуда – лиха беда начало, всё появится! Автомобильный транспорт – мощнейший двигатель прогресса и стимул к его ускорению. Протянутся просеки, ведущие вдоль берега к дальним посёлкам, возникнет поначалу небольшая сеть примитивных грунтовых дорог.

Сухопутная логистика!

Нет, господа, я должен оседлать тему автомобильных грузовых перевозок первым! Рыбное хозяйство в прудах, аллигаторные фермы, примитивную агрономию поселений – всё связать и всё возить! Необходимо срочно начать картировать местность, непрерывно вести топографическую съёмку, поначалу силами охотников и пограничников. Можно будет использовать и старые транспортные схемы, ведь наверняка все каменные мегалиты были соединены дорогами, ныне скрытыми разросшимися джунглями, на каких-то участках даже с брусчаткой.

С повышением качества жизни, а также с учётом исправно действующих Прорезов численность анклавов Кристы будет только расти. За время нашего пребывания на новой планете в Манаусе появились всё ещё не пришедшие в себя пожилые немецкие туристы на парусной арабской лодочке с Нила, голландские рыбаки-любители с Мааса и даже трое молодых любителей рафтинга из Турции.

С ума сойти, уже замышляю магистральные тягачи! Во всяком случае, теперь у меня появился дополнительный смысл искать ресурсы и золото, тут есть куда вложиться.

Хочу! Заверните без скидок, даже о цене спрашивать не буду! У меня и права с собой!

Чуть вздрагивая, рокотал двигатель необычного автомобиля, было слышно, как гудит в котле пламя, превращая растительную органику в горючий газ. Вот уж, действительно, адская машина!

– Прыгайте быстро! – заорал Лойтхард, показывая себе за спину. – Гюнтер, поехали!

– Дрова? – не удержался я, усаживаясь на жёсткое заднее сиденье.

– Древесный уголь, Герман, хотя и дрова хороши, особенно, если правильно напилены и высушены, – сразу и с огромным воодушевлением ответил водитель. – Работа на таком угле приводит к потере до пятидесяти процентов энергии, содержащейся в оригинальной биомассе. С другой стороны, уголь содержит больше энергии за счет более высокой калорийности, так что спектр топлива велик. В принципе, любую органику можно использовать. Во время Второй мировой войны в Германии и уголь использовался, и торф, но дрова всё же были основным видом топлива…

– Убей тебя молния, не отвлекайся! – рявкнул Макс. – Вперёд!

Водитель сразу надулся, но всё равно выглядел довольным, словно владелец личного «дримлайнера». Грядущая война, похоже, его совершенно не беспокоила, парень глаз не может оторвать от врученной техники. Понять его не сложно.

Автомобильчик помчался по тёмным улицам Манауса.

Правда, во многих домах уже загорались масляные светильники – встревоженные обыватели тоже хотели разобраться с ситуацией. «Надо бы им поставить средства массового оповещения, – подумал я, – что-то типа жестяных репродукторов для экстренных объявлений». Вслух советовать не стал, не та обстановка. Сейчас не советчики нужны, а деятели.

Гюнтер не мог молчать. Оказывается, это первый газогенераторный автомобиль анклава, да и вообще на всей известной людям Лете, выпущенный всего три дня назад механическими мастерскими Манауса. На очереди ещё три штуки, уже бортовые грузовички. «Виллис» силовики взяли для испытаний и обкатки, а вышло так, что машина сразу пошла в бой. Молодцы местные, не спят! Выходит, я застал на Кристе самое начало действительно настоящей научно-технической революции.

Интересное время.

– Прям настоящий стимпанк! – хмыкнул Кетоев.

– Сами не нарадуемся! – охотно подхватил Гюнтер, с превеликим удовольствием крутя баранку. – Удачно у них вышло, даже двигатель переделывать не пришлось. Знаете, всего один раз автомобили сюда занесло на моей памяти, давно. Небольшую баржу с «короллами» затянуло. Ну и что? Все машины инжекторные, сплошная электроника, сломались очень быстро, а починить не смогли. Двигатели растащили кто куда, мастерских ещё не было…

– Scheisse! Гюнтер! На дорогу смотри, врежемся в дом!

Увешанный бочками и трубами военный джип ехал на прямых участках со скоростью тридцать километров в час от силы, а мне казалось, что я лечу на спортивном «Астон-Мартин». Вот когда познаёшь все прелести колёсной техники!

Слева неожиданно приоткрылась входная дверь, в тёмной щели мелькнули тусклый огонёк свечи и испуганное лицо заспанного человека с выпученными глазами. Гюнтер резко крутанул руль. Точно, чисто Scheisse! Снесём что-нибудь! Или кого-нибудь.

– Пограничники все в рейде. Отвлекли их ложным выпадом с последующим отходом, хитрецы, а те и рады побегать, – скрипел зубами Лойтхард, описывая оперативно-тактическую обстановку. – Полицию и пожарных, конечно же, мы первыми подняли, вот у них сразу двух человек и выбили, не ожидали, что у бандитов имеется столько нарезного оружия…

– А посёлки?

– Солерудник и Мурцкий заперлись по тревоге в круговой обороне, как, впрочем, и все фермы. Но бандиты туда не сунулись, сразу направились к городу.

– Зачем им это надо?

– А вот это и есть главный вопрос.

Ну сколько их может быть, с десяток бойцов? Двадцать? Они что, реально собираются захватить Манаус?

Я вспомнил – в Доминикане мне рассказывали историю о том, как на город напали пираты. Там, в Санто-Доминго, есть крепость Озама, самое мощное укрепление испанцев начала XVI века во всём Новом Свете. Цитадель построили с учётом новейших достижений фортификации того времени. На Санто-Доминго много кто зарился, через порт шли все золотые караваны испанцев, но с появлением мощной цитадели взятие города стало очень и очень непростой задачей. Однако английский пират Френсис Дрейк захватил Санто-Доминго на раз плюнуть, почти полностью разрушив город. Дело в том, что легендарного корсара островитяне боялись настолько, что не оказали ему никакого сопротивления. Все героические мужчины во главе с самим губернатором не собирались защищать Санто-Доминго и удрали в горы, оставив в городе женщин и стариков. Поэтому Дрейк вел переговоры с бабами. Женщины сами установили весы для взвешивания золота и приносили туда выкуп пирату, складывая на чашу все свои украшения. А мужики квасили в горах.

Вот так вот. Говорят, что в тот период решения о судьбе испанских колоний принимались не в губернаторских резиденциях, а в портовых тавернах.

После ратуши мы для чего-то пару раз свернули в переулки, потом Гюнтер опять поехал прямо, уже выключив фары. Выстрелы звучали всё громче и громче.

– Может, их с двух сторон жать надо? Выдвинуть сводный отряд с гор, а тут и мы, – предположил я.

– Ни в коем случае! – сразу ответил безопасник. – Потеря любого специалиста из механической мастерской или с горно-перерабатывающих предприятий непозволительна для городской общины! Пусть там и сидят, сами разберёмся.

Вот и западная часть города. Окраина. Между длинными дощатыми строениями показалось отдельно стоящее здание. Это же «ЛабаZ»! Далее стоят лишь дорожные указатели, отсюда начинается дорога в огромную долину, к фермам и в горы.

– За сарай спрячься, машину ставь к стене, – приказал водителю Макс. – Готовимся!

У германцев в руках появились какие-то современные короткие автоматы, ребристые, чёрные, угловатые, точнее не скажу. На вид несерьёзные. Костя, естественно, захватил свой верный арбалет, но сейчас основным оружием Кетоева стала моя «винча». Подойдёт, она пулей бьёт не многим хуже карабина.

Заслышав шум подходящей машины, со стороны позиций обороняющихся в нашу сторону, пригнувшись, побежал человек.

– А мы тут воюем, парни! – радостно прошипел Чарли, владелец оружейной лавки «Фантом-Хилл». Ну, а как же тут без него. – Я уже одного негодяя пристрелил, как бешеного пса!

Гордый такой. Неуловимо похожий на фанерного героя с вывески над магазином, манаусский Texas Ranger в то же время разительно отличался от прототипа, лихого ковбойского человека в стетсоне, с волосатым лассо и двумя револьверами на поясе, в сторону современных подходов и технологий. На голове глубоко сидела бейсболка с какой-то воинственной надписью на лбу, сам – в разгрузочном чёрном жилете со множеством карманов, в которых, чувствовалось, нет ни единого свободного места. В руках винтовка. На поясе с правой стороны висел обязательный для ковбоя огромный револьвер, с левой – огромный тесачный штык с деревянной рукоятью, больше похожий на небольшой меч.

Это что, штатный такой делали? Звери были, а не люди. Один только вид такого чудовища способен вызвать у неподготовленного человека обморок.

Психологическое воздействие холодного оружия колоссально. Помните, таскатели так называемого хозбыта: в любом холодном оружии, если это настоящее, реальное, всё ещё проживающее в своей эпохе и среди своих, реальных задач, любые детали: изгиб, завитушечка, шишечка-пампушечка, роспись-надпись всегда служат ещё и конкретной психологической цели. Надавить на мозг, показать статус, уровень будущей кровной мести за порез, готовность человека зарезать вас, не моргнув. Сейчас нам всё это чаще кажется вкусовщиной, посконью и сиропом, но… мы давно не готовы воспринять Эпоху Массовых Смертей от заточенной стали как страшную реальность.

Мы не готовы туда попасть. Мы готовы звать полицию.

Впрочем, моя шпага ничем не дружелюбней. Может, ошибку я сделал, не взяв с собой серьёзный холодняк. Да ну, какие штыковые… «А такие! – услужливо подсказала память. – Как в старину, когда сапёрных лопаток ещё не было. Одни тесаки и палаши!» Проклятье!

– Фонарями не светить, сигары не курить, – предупредил встречающий.

Сразу видно, человек дорвался до любимого дела. Готовился мужик, тренировался, много и охотно стрелял, втайне мечтая о подобном происшествии, и вот оно – сбылось! Говорят, что Чарли создаёт что-то вроде «Ассоциации Собственников Оружия Республики Манаус» или «Стрелковой Ассоциации». А вот в полицию служить никогда не пойдёт, это минитмен, вольный стрелок, он всегда сам по себе. Интересный тип.

Что-то притихли все… Почему? Машину подъехавшую услышали и теперь напряжённо думают, не броневик ли к полю боя подкатил? Кстати, конструкторам и мастерам из механических мастерских неплохо бы сконструировать для города ещё и бронированную модель, гранатомётов на Кристе, надеюсь, пока нет.

Будет настоящая стимпанковская вундервафля.

Затишье продолжалось недолго. Совсем рядом просвистела пуля, почти сразу – ещё одна. Твою ты мать, так ведь и убить могут!

– Пока остановили, теперь с флангов пытаются зайти, особенно справа.

Гюнтер кивнул.

– Герман, оставайтесь тут, держите позицию. Гарнитура есть?

– Не понял…

– Тогда громкость потише сделай. Будь на связи.

Немцы тут же отправились на правый фланг, а нам с Костей место для войны показал азартный Чарли, притащив свежее пополнение к большой опрокинутой бочке, лежащей среди кустов.

– Карлос уже подготовил место, всё по правилам. Для твоей винтовки, русский, здесь самая удобная позиция, не заскучаешь! Модель отличная и прицел хороший. У меня, сам видишь, старенький «Ли Энфильд» образца 1904 года, без оптики. Английский, конечно… Но ничего, бьёт достаточно точно! Работай, давай, Герман, коси команчей, как бешеных псов! А ты, Костя, по сторонам смотри, чтобы не подошли, прикрывай, – повелел нам оружейник. – Я теперь влево перемещусь, поддержу парней. Доброе дело, теперь зажмём! Вперёд сами не суйтесь, только по красной ракете! Джеронимо!

И тоже удрал.

– Красная ракета, прямо классика, – пробормотал я.

На позиции кто-то тихо копошился. Невысокий спокойный человек представился как Карлос Херардо Крус Чавес, уроженец Коста-Рики, местный охотник-промысловик.

– Можно просто Карлос. Я тут уже укрытие подготовил, вам с такой винтовкой только и стрелять, – с завистью глядя на мой ствол, повторил он мысль оружейника.

– Далеко до них?

– Чуть больше трёхсот метров. Мне стрелять бесполезно, – Карлос кивнул на длинное ружьё местного производства и с искренним сожалением добавил: – Немного не хватило денег, чтобы вовремя заказать у Чарли нарезной ствол, жаль. Сейчас бы они себя так вольготно не чувствовали.

Вот холера, хорошие люди себе винт купить не могут, а всякая мразь с родными сердцу «калашниковыми» бегает, на мирно спящие города нападает. Я бы на месте руководителей анклава скупал бы весь нарезняк на Лете и вооружал своих граждан по льготным ценам, окупится.

– Закончим воевать, помогу, амиго, – коротко пообещал я. – Давай наблюдателем, охотник. Темень, конечно… да ладно, работаем.

Пули засвистели чаще.

Мысли о смерти не душили, уже не первая серьёзная драка у меня. Когда такое начинается, остаётся лишь спасительный инстинктивный страх, постоянный, плотный, но без конкретики и соплей. Никаких мыслей о Боге, точно знаешь, в такие минуты нет поблизости никакого бога, ты просто сдохнешь, если получишь точную пулю. Значит, не получай. Свою пошли точно в цель.

У кого бы узнать, людей из ближайших домов эвакуировать догадались? Народ на западной окраине живёт небогатый, тонкие стенки лачуг пули будут прошивать на раз, не замечая препятствия. Надеюсь, подумали. Должен же тут кто-то думать!

Больше всего достаётся несчастному «ЛабаZу». Одинокое здание с двумя пристройками выдвинуто чуть дальше линии городской застройки, и теперь обе воюющие стороны считают своим долгом лишний раз пальнуть по кабачку, так, на всякий случай, дабы никто не засел. Если несчастный хозяин таверны находится в цепи обороняющихся, то матерится непрерывно. А что делают ближние соседи? Ни черта не видно. Есть вообще кто-то рядом с нами? Спросил об этом у Карлоса.

– Справа никого нет, там же дорога, простреливается хорошо. А кто за дорогой, не знаю, раций нет. Слева в пятнадцати метрах лежат два малайца, рыбаки. Их трое было, да месяц назад одного кайман на реке сожрал. Помощники плохие, хоть и стараются. Ножики у парней длинные, извилистые, страшные, а вот стволы – дерьмовые поджиги. За ними двое русских, из вашей общины. У них помповый «Ремингтон» и кремнёвка, стреляют хорошо и вовремя.

А-а! Знаю, кто такие! Ребята с лесопилки, тоже охотники.

Перед нами по фронту всё затихло. Бандиты короткими очередями продолжали постреливать из автоматов на правом фланге, слева с их стороны сухо и опасно щёлкала винтовка. Сейчас перегруппируются, наверное. Словно в подтверждение моим мыслям, справа раздались резкие очереди из скорострельных автоматов немцев, заговорили гладкие стволы ополченцев, на наших позициях кто-то истошно закричал. Чёрт, попали!

Пш-шш…

– Герман, сейчас мы их поднимем, бей по вспышкам.

– ROGER.

Развернувшись вправо, я уставился в прицел. Оптика с отличной светосилой, но и темень приличная. Опять проревели короткие очереди, и в нашу сторону кто-то побежал. Вроде вижу гада! Бандит, добравшись до куста, развернулся и с ходу три раза лупанул по нашим позициям. Получи!

Ба-бах! Мимо… Падла ты живучая!

Пш-шш…

– Ничего-ничего, – не расстроился Лойтхард. – Теперь в вашу сторону не сунутся. Сам работай.

– Что, нарвались, суки, на фашистский спецназ! – довольно пробурчал Кетоев, не вкладывая в обидное прилагательное никаких конкретных смыслов. Такое хрен сотрёшь, память народная.

Легко сказать, работай! Мой шикарный французский тепловизор-бинокуляр остался на борту «Темзы», казалось бы, там он по-всякому нужней… а вон как вышло. И дальномера нет. Ошибку я сделал: всё пригодное к боевым действиям техоснащение собрано на «Темзе», как-то привык уже, что вся операционная деятельность проходит на водах, а про береговую базу забыл.

Достав из футляра бинокль, я примерился. Вот бы чуть побольше света! Уходите, тучи!

– Сколько человек перед нами?

– Пять или шесть, – неуверенно заявил Карлос. – Точно два автомата. Ещё три-четыре автомата по флангам, есть и винтовки, это серьёзная сила.

– Ещё бы…

Мокро вокруг, липко, дождик этот… Неопрятно, весь перемажусь.

Сбоку от окопчика из земли торчали какие-то слабо фосфоресцирующие грибы. Некоторые из местных прилично в них разбираются, имеют практику сбора и обработки, едят всей семьёй. Я же и в родных грибах не смыслю ни черта, куда тут с местными разбираться… У Жюля Верна в романе «Двадцать тысяч лье под водой» колоритный гарпунёр, как известно, делил всю потенциальную еду просто: «Как классифицируют рыб? На съедобных и несъедобных!» Вот я точно так же.

Опять грохнули выстрелы, свистнули пули. Вроде есть силуэт, шевелится кто-то за кустом! Отложив бинокль, я взял карабин. Опыт появился, теперь будем по вспышкам стрелять. Чёрт, как же это не похоже на охоту! Готов! Однако тут стрельба со стороны противника опять стихла, все попрятались. Вообще-то прицельно стрелять на три сотни из старого «калаша», да ещё в темноте – дело малоперспективное.

– В атаку готовятся? – предположил Костя, поднимая лежащий рядом арбалет. – Знаешь, Герман, пойду-ка я к дороге, вдоль неё канава проходит, как бы враги не полезли под шумок. Карлос, бинокль возьми.

Кетоев уполз, какое-то время тянулась тревожная тишина, а потом с той стороны грянули два выстрела из «винчи»! Проклятье, неужели действительно полезли?

Опять не стреляют. Странная история. Кажется, это и называется «позиционная война». В такой войне вдоль передовой и по тылам противников ползают зловещие разведгруппы, которые совершают внезапные диверсии и ловят в окопах зазевавшихся «языков». А рации у Кетоева нет.

Но Костя вскоре приполз обратно, злой, грязный, но живой и невредимый.

– Я бы там не пошёл, – тихо сообщил он. – Воды полно, и змеи ядовитые плавают, три штуки заметил, на фиг, на фиг! На всякий случай пальнул вдоль канавы, пусть думают, что там заслон стоит.

Наконец-то природа Леты решила помочь хорошим парням – низкие тучи немного разошлись, и участок чистого неба заблистал звёздами. Другое дело! Поймав в прицел силуэт противника, я потянул спуск, «Зауэр» вновь сказал своё веское слово, компанейски толкнув в плечо. Нырнул вниз. Свистнуло ответно.

– Есть! Минус один! – заорал Кетоев сбоку и для острастки тоже выстрелил пару раз в темноту. А я чего жду?

Третьим выстрелом снял ещё одного противника.

Бах! Бах! А вот это зря… Добивать не надо, после такого патрона не встают.

Пш-шш…

– Хорошо воюешь, русский!

– Служу Манаусскому Союзу!

Лойтхард озадаченно хмыкнул, вспомнив, чему учили в молодости, и отключился.

Остальные бандиты старательно прятались за кустами, и я не стал мудрить, начав сажать пули с ровным промежутком прямо по низкой растительности. На этот раз прятаться не стал, хоть и страшно было до изумления, через силу ноги не подгибал. Один из автоматчиков начал было огрызаться, но тем лишь обнаружил себя с головой, в которую и получил увесистую пулю. Странно, адресной злости не ощущал. Был какой-то нездоровый азарт убийства, древний, непривычный и непонятный.

Вскоре ещё кто-то заорал после удачного попадания. Есть, я армейский снайпер!

– Так вам, сволочи, – прошептал Карлос, лишённый возможности присоединиться к поединку.

С обоих флангов простучали одинаковые по звучанию автоматные очереди, похоже, наши немцы разделились! Германцев вновь поддержали гладкие стволы, криков вдоль позиции горожан стало больше, и тут над полем в чёрное небо взвился слепящий шарик красной ракеты! Атака! По полю кто-то уже бежал, отступая в сторону дальнего леса, а черные фигурки боевитых защитников Манауса шли следом, стреляя из всех стволов.

– Ура-а!!! Пошли за трофеями! – заорал Кетоев, поднимаясь.

Карлос тоже выскочил наверх, вытаскивая из ножен здоровенный охотничий тесак.

А я не пошёл.

– Давайте сами, не хочу смотреть на своих битых, и так мутит, – честно признался я. – Костя, ты там автоматики прихвати, пока хитрожопые не набежали.

– Сделаем!

Теперь-то можно подымить? Присев на скользкий от дождя край окопчика, я стал торопливо набивать трубку – вот и брось тут курить! Скольких убил? Мужики ушли, а я приходил в себя на краю окопчика, разглядывая освещённое звёздным светом поле, уходящую вдаль извилистую дорогу и какие-то мистические фигурки людей, медленно переходящие с места на место и периодически нагибающиеся к земле. Иногда кто-то отчаянно вскрикивал. Добивают. Отчего-то в этот момент всё происходящее представилось дурным перформансом. Чисто модный «Винзавод»!

Наши мародёры грабили контрпозицию минут двадцать. До сих пор потряхивает. Вдалеке всё ещё кто-то кричал, а я всё сидел, смотрел на звёзды, прислушиваясь, как внутри медленно перегорает бьющий в виски адреналин.

Наконец обвешанные трофеями парни вернулись.

– Там одни китайцы лежат, представляешь! – с ещё не растаявшим удивлением крикнул издалека Костя. – Или корейцы, хрен их отличишь!

– Отличишь, китайцы это, насмотрелся я на них, – уверенно возразил ему Карлос, присаживаясь рядом.

Мне известна всего одна мощная организованная структура внутри многочисленной китайской общины – «Зеленая банда» под руководством Хуана Цзиньжуна, китайского мафиозо, «хорошего человека» из Панизо. Только сомнительно, что нападение организовал он, по мнению сведущих людей, человек очень и очень неглупый. Я с ним общался всего один раз и с такой оценкой согласен. Так ведь много их, китайцев, одних только деревень… А в Омахе китайский квартал размером ещё больше, чем в Панизо. И других банд хватает, пусть и более мелких. При чьей-либо разумной злой воле поднять их на авантюру вполне можно.

Два автомата и три револьвера «наган». Оружие грязное, мокрое. Нет, этот таинственный склад должен был достаться нам, по праву наследования! Русское оружие! У китайских бандитов! «Это какая-то баржа, – охотно помечтал я. – Там всего много и жирно. Армейский склад вывозили из ликвидированной части. Уникальный случай… Может, не всё сгрузили?».

Патронов мародёры собрали немного, но для этого мира и это солидно. Ремни какие-то забрали, обувь, ножики, рюкзачки…

– Хорошо пограбили, – Костя остался доволен.

– Винтовки нет! – горестно вздохнул Карлос, не разделяя оптимизм напарника.

– Извини, автомат не отдам, – сразу предупредил я.

– Да на что он мне в охоте? Игрушка прожорливая. А вот револьвер взял бы.

– Забирай.

– Я тоже заберу! Боцман просил добыть! – вспомнил Кетоев.

«Калаши» в приличном состоянии, выглядят гораздо лучше, чем автомат, найденный в самолёте. Один ствол уйдёт на «Темзу», второй отдам Сантане. Хорошо русская община оружием обживается, скоро станем самой вооружённой на реке.

– Амиго, тебе сколько не хватает для заказа ствола?

Карлос смутился. Хороший мужик, простой и честный. Наконец он выдавил сумму в серебре. Да, не много же ты скопил честным охотничьим трудом… Я не стал вникать, просто достал кошель и при свете фонарика отсчитал серебряных флоринов с запасом.

– Знаешь, что тебе посоветую? Прямо сейчас ищи на поле Чарли и сразу покупай. Этот ковбой уже наверняка добыл нарезной ствол.

Разгоряченные дракой отважные воины Манауса не торопились возвращаться на исходные рубежи, а мне отчаянно хотелось оказаться в уютном офисе. Ещё есть шанс успеть вздремнуть, да и жрать хочется.

– Ну что, двинули домой? – предложил Костя.

– Вот ещё! – возмутился я. – Такие полководцы, как мы с тобой, пешком ноги бить не должны. У машины ждать будем.

Недолго думая, мы залезли в джип, с наслаждением плюхнувшись на жёсткие сидушки.

– Жаль, что мне нет особого смысла идти с вами через Прорез, – неожиданно заявил напарник.

Я закашлялся, да так, что Косте пришлось похлопать меня по спине.

– Господи, с чего ты вдруг вспомнил? Ещё ничего не решено, – прохрипел я.

– Да ничего вы другого не решите! – засмеялся Кетоев и показал рукой вокруг. – Разве такое бросишь… Кого-то тут оставите, кто-то на Земле сойдёт. Детей сплавите. Потом набьешь пароход полезным барахлом, и обратно! Чартеры-мартеры… Ещё за деньги начнёшь сюда людей возить, я тебя уже знаю.

Чёрт, да он прямо мои мысли читает! Вроде и не решил окончательно…

Ему действительно нет резона возвращаться группой, разве что чисто поностальгировать. Дело в том, что странная схема перемещения, выстроенная неведомыми Создателями, полностью нацелена на Кристу, буквально заточена для того, чтобы нужные планете люди оставались здесь, причём добровольно. Те из властей предержащих, кому положено это знать, уже всё знают, слухи народные оказались вполне правдивой информацией. Уходя в любой из найденных на Кристе обратных Крестов, ты всегда оказываешься в той точке, откуда сюда и попал, каждый дислокант жёстко привязан к своему земному месту. И к своему времени! Так что Костя попадёт не с нами на Енисей, а на Обь двухлетней давности, и мы с ним никак не пересечёмся, участвовать в дальнейшей подготовке операции он не сможет. Правда, зная место расположения прямого, то есть входного Креста возле Старой Курьи, он запросто вылетит на Аракару в актуальное на планете время, в тот же день, в который и покинул Кристу.

«Кстати, неплохо бы на Аракаре возле Прореза небольшую базу соорудить, – подумал я. – Депо. Продукты спрятать, лекарства, оружие какое-нибудь. Обязательно лодку надувную или пирогу, специально приобретённую для такого дела. Хотя на надувной лодочке, тем более в одиночку плавать по Аракаре не комильфо. Ещё нарвёшься на зоргов…»

Вот так вот. Уже начал планировать, добрый знак.

Пш-шш…

– Вы уже ушли? – поинтересовался Макс.

– Не дождёшься, бундесвер! Как привёз на войну, так и увози, победителей положено на спецэшелонах отправлять, наши так из Берлина возвращались. В машине сидим, вас ждём. Подумываем, не угнать ли транспортное средство?

– Стоп-стоп! Не надо угонять, товарищ Ростоцкий, сейчас подойдём!

– ROGER.

Однако минут двадцать пришлось всё-таки подождать.

Силовики уставшими не выглядели, словно и не бегали по мокрому полю в погонях. Водитель сразу же начал топить свою шайтан-машину, Лойтхард тем временем достал термос с кофе.

– Ты не еврей? Не мог по рации сказать?

Офицер рассмеялся.

– Чтобы вы всё выпили? Там ром в кофе добавлен в хорошем объёме, а я русских знаю…

Гюнтер, поставив в крепление своё спецназовское оружие, передал на заднее сиденье добытый в бою трофей – отечественную СВД со штатным прицелом, что вновь заставило меня подумать о таинственном плавучем амбаре, набитом советским стрелковым добром. Хорошо, что Карлос этого не видит. В целом же нормально община нарезняком разжилась, боевой уровень Манауса резко повысился. Вот только с патронами непросто будет. Ну да на это ковбой есть, пусть работает, иначе высушит его народ.

– Меняться будем, камрады? – деловито спросил я. – Для «калашникова» патроны вы найдёте, а для этой игрушки – нет. Наверняка ведь мало ухватили.

– Маловато, – признался Макс, озадаченно переглядываясь с водителем.

– «АКМ» советский, оригинал, век служить будет, – напомнил я. – Не Китай, и не погремушки ваши.

Автоматы тоже хороши, спору нет, но против чупакабры лучше уж СВД. Да и дальность эффективного огня у винтовки другая. Такую машину нашему Ярику вручить – вся Лета содрогнётся от страха.

– Держи! – решился Лойтхард.

Костя отдал один из автоматов, честно приложив запасной магазин. Лойтхард принял, осмотрел и больше не выпускал сокровище из рук.

– Макс, боеприпас-то отдай, ты же не коллекционер, – ехидно напомнил я хитрецу.

Безопасник со вздохом передал Кетоеву холщовый мешочек, в котором позвякивало штук двадцать патронов.

Мимо, громко переговариваясь, с воодушевлением победителей прошла парочка мужиков, у обоих увесистые мешки на правом плече. Дай бог пострадавшему «лабаZнику» тройку таких поклаж, с кого теперь спрашивать, страховых контор в Манаусе нет.

Чего стоим, кого ждём?

– Гюнтер, везём русских коллег на причал, – скомандовал шеф службы безопасности, и машина медленно покатила по проснувшимся раньше срока улочкам Манауса.

Люди стояли у дверей своих домов, выспрашивали проходящих мимо бойцов. Кто-то выносил воду. Или не воду? Наверное, не воду. Сбоку что-то быстро крикнули по-немецки – интересуются люди, чем сердце успокоилось? Гюнтер остановился, и Макс коротко пролаял что-то информационное, я не прислушивался, думая о своём.

Тронулись дальше.

– Парни, я всё понять не могу, откуда они появились? Есть мысли? – закинул я пробный камень.

Всё-таки место для города не дураки выбирали. С южной стороны Манаус защищают болота, широкая полоса которых тянется до самых гор. Затевать в такой местности диверсионный рейд могут только самоубийцы: болота кишат кайманами, анакондами и ядовитыми змеями, да и сами по себе непроходимы в принципе, если у тебя нет лодки-глиссера с воздушным винтом или судна на воздушной подушке. На западе подступы к городу надежно перекрывает горный хребет, на ключевом перевале которого с одной стороны стоят две фермы, а с другой, повыше, Солерудник. Значит, зайти можно только с севера, со стороны леса, вроде так всё и вышло. Только ведь на север ещё надо попасть, проскользнув мимо городского причала с приличным водным движением в окрестностях!

Зорги Глока так и сделают, когда захотят свалить на родину. Боцман говорит, что его новый дружок Годо скоро повезёт к Прорезу первую партию зелёных разведчиков-испытателей. Михаил у нас теперь вообще гоблиновед, начинает вполне уверенно общаться, в курсе дел и настроений.

Ночью, учитывая огромную ширину реки, пробраться, конечно, можно, если осторожно… А если у причала стоит «Темза» с работающим радаром или губернаторский катер, у которого тоже имеется РЛС? Да и тащить диверсионную или даже группу вторжения с такой численностью и вооружением… Это не пирога гоблинов.

Нет, что-то тут не так.

– Могли высадиться сразу после болот, пройти краем, а потом пересечь трассу и спрятаться в лесу. Лесом и подходили к городу, – предположил Гюнтер.

– Там же фермы кругом, владельцы обязательно заметят, рации у них есть, люди богатые, – возразил Костя. – А Оранжевая, случаем, не из большого озера вытекает? Вышли по другому притоку в озеро, а потом по Оранжевой на Лету, северней Манауса.

– Оранжевая с гор течёт, никакого озера нет, мы её всю прошли, – категорически заявил Лойтхард.

– Твои предположения? – подтолкнул я безопасника.

– Нет пока предположений, думать надо. Есть одни последствия… Недавно по рации узнал: губернатор с гипертоническим кризом лежит, ещё и сердце прихватило. Врач у него.

Вот так вот! Ты думай, безопасник, думай.

– Сведут в могилу твоего шефа все эти происшествия…

Он хмыкнул.

Дальше мы ехали молча. Попрощавшись с немцами возле причала, я с завистью хлопнул рукой по капоту машины. Гюнтер тут же погрозил пальцем, жалеет технику. Эх…

Сантана уже ждал у дверей.

– Ну, как? – нетерпеливо спросил он.

– Отбой тревоги, враг разбит наголову! Так ведь, Герман? – Костя повернулся ко мне и широко улыбнулся без всякой причины.

Согласен. Пусть мы грязные, мокрые, вонючие и покусаны какими-то кровососущими… Я небрит, толком не умыт и не поен кофе, страшно хочу курить, а язык и губы пересохли от волнения. Плевать! Я ощущал себя частичкой этого огромного мира под названием Криста. А бандиты не ощущали. Они вообще ничего не ощущали.

И нам было очень хорошо от этого.

Потому что мы живы, а они нет.

…Другой эпизод под кодовым названием «Операция «Золотой след» тоже происходил ночью, и был он в чём-то даже подинамичней, чем вошедший в городские легенды бой на окраинах, память о котором впоследствии превратилась в государственный праздник Манаусской Республики.

«Темза», на этот раз в образе диверсионного судна, подошла ночью, встав у почти пустынного берега, примерно за полтора километра до первых хозяйственных построек рыбацких артелей Панизо. Чтобы не шлёпать на всю округу гребными колёсами, Самарин на подходе задействовал дизель, и всё прошло тихо. После чего рейдовая группа высадилась и двинулась вдоль берега к тёмному массиву городских построек. Дороги тут нет, но берег весь истоптан наиболее ленивыми рыбаками. Со мной в рейд отправились двое: Кетоев и боцман. Сашка ждал нас на берегу. Максимально возможный ударный вариант.

Оставшиеся мужики с борта парохода должны прикрывать отход группы, заранее спрогнозированный, как непростой, уже по привычке: сама подготовка операции шла не совсем гладко.

После одного запоздалого и двух ложных сообщений я наконец-то получил прямой и точный сигнал, что Салман, не так давно неосмотрительно засветившийся на сдаче коммерсанту советской золотой монеты, сейчас находится в Панизо. Откуда ему знать, что монета настолько раритетна, золотой и золотой, скорее всего, он и надпись прочитать не смог. Бандит отдыхает в объятиях любимой жены, турчанки по национальности, которая, как выяснилось после трудов тяжких, проживает себе спокойненько у Себастьяна Гомеса. Супруга устроилась в гостевых комнатах таверны «Чистый Двор», в отдельном двухкомнатном номере с чёрным ходом, ведущим к подсобкам. Так что песню про вечную любовь пирата к юной белой женщине оставим для дураков.

Именно эту зацепку я и искал. Бандит ты не бандит, а в цивилизацию потянет даже самого убеждённого партизана-ортодокса. Что уж говорить о женщинах, мало кто из робингудских подруг выдержит тяготы и лишения беспросветного бытования в мокрых шалашах да землянках.

Несколько дней мы просто не успели совершить скоростной бросок по реке, поздно получив нужные сведения. Тогда я решил проблему кардинально – оставил в городе Александра, который должен был полученную от аборигенов информацию перепроверить и в случае подтверждения перебросить её по рации кубинцу. Сам он болтаться возле вражьего логова с поднятым воротником не мог – потенциальные наблюдатели и обыватели невеликого малайско-тайско-индусского квартала сразу отметят проявленный белым человеком странный интерес. В этом сложном деле нам помогли местные добрые люди, и прежде всего душевная хозяйка «Сайгона», давно освоившаяся в мире местных интриг.

Таким образом, Сашка агентурно сидел в Панизо, умирал от тоски и помаленьку спускал командировочное серебро в ближайших кабаках у реки, из врождённой деревенской экономичности, если не сказать скупости, поедая дешёвую джамбалайю и попивая поганое вино для бедняков. Как этот символ каджунской кухни вообще можно нахваливать, я никогда не понимал, на местную же ещё и смотреть страшно. Мало того, что колбасок с ветчиной в ней не содержится, так ещё и сельдерей какой-то ненормальный применяют… В общем, паэлью и джамбалайю любят те, кто не пробовал нормальный узбекский плов.

– Шеф, усё готово! – по-шпионски заявил показушно серьёзный Александр, встретив нас возле первого полуразваленного сарая. – Можешь докладывать на базу!

Перегарчиком-то от Саши неслабым веет, застоялся Буцефал в стойле.

– На какую базу? – не понял я.

– Самарину! Типа: «Гнездо, Гнездо, я Орёл, встретил Кондора!»

– Иди ты, юморист. Кондор, мля…

На этот раз информация прошла вовремя.

Осталась самая малость – выкрасть негодяя и без шума и пыли доставить на борт «Темзы» и тихо отчалить домой.

В основной фазе операции сложностей оказалось навалом.

Опытная госпожа Квай, прикинув расклады, прозорливо познакомила меня с Хуаном Цзиньжуном. Что сказать, многогранный человек. Хитрый, умный и очень опасный. Два часа длилась наша сложная беседа, на излёте которой была достигнута договорённость, что… мешать мне китайский мафиозо не будет! Но и помогать на активной стадии тоже.

Китайцы, как всегда, предпочитают как можно дольше стоять в стороне, из-за угла наблюдая, как исступлённо дерутся другие, а потом подбирать шмотки, выгодные заказы и освободившиеся поляны. Вместе с тем узкоглазый крёстный отец крайне заинтересован в устранении любых равновеликих конкурентов и очень хорошо понимает, что Салман уже обречён: невозможно бесконечно тягаться с государственной машиной, пусть даже и столь несовершенной, как в молодых общинах Кристы.

«Пусть русские свернут голову Салману, мне будет больше места». Так он думал.

Поэтому Цзиньжун помог нам в важнейшем вопросе: китайский главбандит на пальцах разъяснил положение дел неправильно сориентировавшемуся в обстановке хозяину «Чистого Двора». Мол, крыша твоя всё равно обречена, самое время искать новую. На этот раз Себастьян сориентировался правильно, чему удивиться сложно. Ибо древняя поговорка гласит: «Лошадь сдохла – слезь!»

Короче, не хочу я жить в Панизо. И вам не советую.

Собак я не боялся. Мало собак на Кристе. Редкие городские псы, попадая вместе с хозяевами на новую планету, радостно бегут в джунгли и с ходу ловят там все заготовленные сельвой неприятности. Держать собаку в Панизо нет смысла, её сторожить надо, иначе сожрут. А стоит пёсик столько, что, продав его в зажиточную деревню, станешь богачом. Наш Брашпиль, так и стерегущий на стоянках ночную палубу, стоил очень дорого.

Александр уверенно тащил нас узкими проходами между хлипкими плетёными постройками, старыми лодками на стапелях и горами хлама.

– Повозки заказал?

– Три штуки, ждут рядом, – ответил Сашка и махнул в темноту рукой.

– Куда столько? Багажное место планируется одно.

– Так в них и поедем! Точнее, повезут – в виде кулей. Самим по ночным улочкам незаметно на северную окраину пройти нереально. Умные люди посоветовали.

Смотри-ка, у него тут уже своя агентура подбирается, не зря квасит вечерами!

Возницами велоколясок были наняты проверенные люди из китайской общины. Молчаливые и нелюбопытные.

С китайцами работается предсказуемо – сплошная общественная omerta, если у тебя нет пропуска-пайцзы от Самого Главного. Тогда работать легко и просто. Нет, вы не поняли… Пайцза самая настоящая! Металлическая продолговатая пластина с круглым отверстием для подвеса, впервые тускло блеснувшая передо мной в дальнем углу затемнённого к вечеру «Сайгона». Взяв в руки знаковый предмет, появившийся ещё при династии Тан, я испытал настоящий исторический трепет. В школьных учебниках, помню, читал…

Как везде и всюду, китайская община Панизо чрезвычайно медленно ассимилируется. Это замкнутое и неплохо организованное сообщество людей Кристы, как и большинство прочих, занято примитивным мелким бизнесом в стадии первичного накопления капитала. Они стараются изо всех сил, в глазах обывателя выглядят энергичными, порой весьма циничными и почти всегда непонятными людьми, не вызывающими чувства симпатии. В глазах других людей самоизолированная община всегда опасна. Местная власть, кстати, тоже так считает и будет считать, сколько взяток ни давай.

У них другая трудовая и предпринимательская культура, часто мешающая соседям. Кроме того, сама репутация китайцев тянет за собой шлейф некой иррациональной угрозы. Поэтому их никто не слушает, не советуется, принимая решения. Они категорически не контактируют с властями – лишь привычно подчиняются патрульным-гвардейцам, живут в тени, тесно связаны с собственным криминалом, действующим чаще всего в границах самой общины. Они сами не хотят сближаться с остальным населением Панизо. Однако мифологема, что все китайцы являются тесно сплоченным сообществом, неверна. Всё там есть, в том числе и жёсткая внутренняя конкуренция с криминальным душком.

Криминал главенствует. Оттого так силён закон общественной тишины – без круговой поруки китайская мафия существовать не может. Для китайцев неукоснительное соблюдение государственных законов всегда является предательством как интересов общины, так и личных. Тема настолько глубоко укоренилась, что даже на новой планете изжить её будет очень непросто. Говорят, правда, король Луис придумал способ! Объявил, что, как только тихушничество и скрытое неподчинение ему окончательно надоедят, он вывезет всю общину на дикие берега и бросит на выживание. А что, правозащитников тут немного. Хотя, думаю, старый алкоголик лукавит – именно китайцы выполняют массу копеечной, грязной и нудной работы, бесконечно совершая традиционный китайский подвиг.

Некоторые считают, что в законе молчания имеется не только негативный, но и позитивный, не связанный с предательством смысл, относя эту составляющую к категориям «чести», «правильных понятий» и даже «военной хитрости». Хитрить и рассчитать-разложить складывающуюся ситуацию в свою пользу китайцы действительно умеют очень хорошо. Антицивилизационный аспект таких людей не парит вообще. На самом же деле это один из пережитков обыкновенного варварства, которым на разных стадиях своего развития переболели абсолютно все цивилизации.

И всё-таки главное предназначение общественного молчания – защита от посторонних, к которым относятся и представители государства…

…Между двумя низкими пакгаузами диверсантов-самоучек ждали извозчики.

Они должным образом проинструктированы, однако, узрев предъявленную согласно инструкции заветную пайцзу, китайцы прониклись ещё качественней, тут же начав поспешно кланяться.

Хоть глаз выколи! Усаживались долго, особенно я, – неудобно! Кое-как собрав ноги в узел и постаравшись помягче примостить согнутую спину, я обречённо притих, после чего был накрыт пыльной рогожей. На голову надели пустую картонную коробку, а на ноги поставили мешок, набитый сеном. Ну, типа доставка продуктов, груз всякий. Хорошо, что автомата у меня нет, оба у матросов. Кетоев уже традиционно с «винчей» и арбалетом, последнему в операции отведена особая роль.

Вот холера! Закрыт грязной тряпкой, без обзора, везут неизвестно куда… Внезапно мне стало страшно до одури! И до этого сердце колотилось, как бешеное, а тут что-то буквально накатило. Как холодной волной обдало, руки немеют.

Дорога была безобразной, в центре города они гораздо лучше. Кочки и бугры постоянно колотили в задницу: велорикши старались соблюдать привычный для перевозки лёгкого груза бодрый ритм. Спецназ ехал с интервалом, дабы не вызвать подозрение массированным завозом.

До места добрались быстро. А нервное напряжение всё нарастало. Господи, да побыстрей бы уже!

Две опасности впереди.

Салман – выходец из конфликтного индийского штата Джамму и Кашмир, мусульманин, боевик, всю молодость воевавший с индийской армией. Папаша держал небольшую фабрику по производству широко известных узким специалистам кашмирских ивовых бит. Лучше бы он шафран выращивал, честное слово. Наглядевшись на биты, сынуля обнаружил в себе мощный энергетический заряд и принялся шалить в долине, обстреливая индийские патрули.

Неуёмный революционный задор, обретённый в земной реинкарнации, не покинул его и на Кристе. Кого назначить главным врагом в мире новом, молодой человек не определился и потому конфликтовал с кем попало. Со всеми, в общем. Банду он набрал из отморозков азиатских национальностей, с бору по сосенке. Все люди уже проверены в кровавом деле, надёжные. В квартале вокруг таверны «Чистый Двор» в съёмных клетушках живут двое его наблюдателей, в обязанности которых входит постоянный пригляд за лёжкой. Одного Сашка вычислил, второго не смог. Ещё одного «работника» в штате таверны вынужденно держал Гомес. Если эта группа заподозрит что-то неладное, просто так уйти нам не удастся, придётся воевать, чего мне категорически не хотелось.

Вторая опасность, по моему твёрдому убеждению, не менее серьёзна: это гвардейцы короля Луиса, патрулирующие ночью улицы Панизо. В зиндан королевской крепости нам попадать никак нельзя, при остром конфликте придётся стрелять. Представляете масштаб возможного международного скандала?

Потому и «Темза» стоит чёрт знает где.

Патрульные, как известно местным, ясным днём в рвении своём очень разные, от степени порядочности. А тёмной ночью все одинаковы: соваться в омут не спешат. Имея необходимый жизненный опыт, гвардейцы на слух определяют, что там происходит: пьяная разборка, недопустимый по дерзости грабёж или же крепкая заваруха серьёзных людей. Первые два варианта подлежат только дневному разбору, ночью им лень. А вот в последнем случае гвардейцы, как ни удивительно, сунутся – король, справедливо числя всех чрезмерно наглых и слишком серьёзных прямыми конкурентами, за такие истории головы поотрывает… Оттого гвардейцы тут не столько полицейские, сколько каратели.

Вывод: дружная стрельба очень и очень нежелательна.

Вот повозка замедлила ход, ага… Остановка, поворот налево, чуть скрипнули вновь закрывающиеся ворота: мой рикша втащил поклажу в хозяйственный двор таверны, где сразу, как было оговорено, принялся на средней громкости, чтобы не будить постояльцев, лопотать по-китайски, подзывая хозяина требованием срочно принять утварь и продукты питания. Устал доставщик, страшно спать хочет.

– Можно выходить! – на чудовищном пиджине произнёс таксист, один из всей троицы остающийся с нами. За отдельную и особую плату.

– Сразу в сарай, – тихо предупредил Сашка откуда-то сбоку.

Мы резво прыгнули в темноту.

– Двери не трогай, скрипят страшно!

– Сигнала не было?

– Не, рановато, – ответил мне Сашка.

Ждём. Рядом нервно пыхтел боцман, обычно невозмутимый Кетоев тоже нервничал.

Окна апартаментов гангстера выходят на пустырь, с улицы подсмотреть невозможно, а на пустыре не подефилируешь. Неплохой путь экстренной эвакуации, которую я допустить не могу.

Велорикши не видно, куда-то юркнул. Заранее проверяли: из дверей сарая отлично просматривался забор и почти вся улица за ним. Забор у хозяина дерьмовый, низкий и дырявый, через примитивный плетень видно всё. Света на улице практически нет, лишь горит масляный светильник над входом в таверну и чуть дальше – огонёк ещё какого-то заведения. Однако отсвет ближнего фонаря и слабый свет звёзд позволяли во всей красе разглядеть мистический восточный нуар этой, не самой посещаемой, улочки Панизо… Особенно впечатляют кособокие дома, словно склонившиеся над узкой проезжей частью. Бесконечно надстраиваемые как попало, без всяких расчётов и согласований, строения грозили обвалиться в любой момент. Окон нам не видно, зато видно косые стены. Как люди живут… И не боятся ведь!

Александр посмотрел на слабо светящийся циферблат наручных часов.

– Сейчас выйдет.

Только он это произнёс, как в пятнадцати метрах от нас открылась дверь дома, и на улицу осторожно вышла женщина.

– Что за параша… Баба! А мужик-то где? – удивился Сашка. – Каждый час выходит, проверяет.

– Может, это и есть второй наблюдатель? – предположил боцман. – Разумно, поселили семью разведчиков, никто не заподозрит.

– Хотелось бы думать, – вздохнул я.

Женщина демонстративно опрокинула почти пустое ведро в канаву, успев за это время раза три мельком оглядеть «Чистый Двор», явно привычно вглядываясь в окна, затем внимательно оглядела подходы к таверне и так же тихо удалилась.

– Точно, она это! Мужа подменяет, – решил Кетоев. – Жалеет, поспать даёт.

Сигнала всё нет.

Есть два варианта развития событий: простой и сложный.

Сложный таков – мы тупо врываемся в комнату с криком «Лежать мордой в пол, работает ОМОН!» и вяжем всех. Очень плохой вариант. Влетать с такими предложениями к натренированному, обстрелянному и настороженному убийце, готовому на всё… Знаете, тут и настоящий ОМОН не обрадуется. Огонёк свечи в крайнем левом окне первого этажа обрекал нас именно на этот вариант.

Свет же, появившийся в крайнем правом окне, предлагал вариант иной.

Дело в том, что даже для таких VIP-клиентов внутренних туалетов в домах и комнатах Панизо не имеется. Да что там, даже в Манаусе только начали делать первые примитивные септики, а унитазы появляются только после русских подарков! Сортир находится во дворе – это так называемый туалет азиатского типа, то есть толчок с дыркой в полу. Вот теперь знайте, как официально называется это чудо санитарной техники, с детства знакомое вам по вонючим провинциальным автовокзалам.

Трактирщик вина и пива не жалеет. Мне только и остаётся надеяться, что Салману наконец-то приспичит, и он выйдет во двор. Остальное, как сказано в знаменитом кинофильме, дело техники. Вариант горшка с крышкой под кроватью не рассматривался. При такой жаре и духоте, которые накатывают на город к полудню, соответствующее амбре жизни в квартире не даст. Не, не вариант. Да и вынос не замечен.

– А внутренний охранник? – спросил я.

Матрос вновь посмотрел на часы.

– Уже с полчаса, как должен двинуть кони. Под предлогом неожиданного опьянения. Местные яды хорошо действуют.

Ничего не дрогнуло внутри. Собаке собачья смерть.

– Давайте-ка по местам, господа спецназеры, – внезапно решил я. – Лучше перебдеть, стрёмно в последние секунды по двору бегать.

Костя направился к двери первого этажа, выходящей во двор, через неё шастают работники кухни и прочие служки. Дверь находится почти под лестницей чёрного хода, по которой при правильном сигнале и будет спускаться объект охоты. Возле самого толчка прятаться не стоит, уж это место он будет держать на прицеле в первую очередь, инстинктивно. Да и не спрячешься там, даже кустов нет. Боцман осторожно подошёл к воротам, прислушался и решился. Быстро перешёл улицу и скрылся у большого сарая напротив, сразу же спрятавшись в зарослях высокого местного сорняка.

Как его брать, резкого такого? Измучились, планируя. Консультанта-спецназовца у нас нет, нормального государственного диверсанта из ГРУ.

Сначала решили бить в голову «болтом специального назначения» с блантом – тупым наконечником из кости, обклеенным войлоком. В затылок, что сразу уложит его на землю. Красота! «Не бей по голове, бей по затылку!» – так приговаривал старший брат, когда скользящим ударом тяжёлой ладони приводил меня в чувство после очередного проступка. В лоб нельзя и в висок нельзя. По затылку!

Однако весь мой охотничий опыт учит – выстрел в голову или шею есть верный результат. Помрёт. А Салман должен жить и говорить.

Подключили к обсуждению судового врача, Нина хороший опыт имеет. Во время учёбы в институте посещала студенческий кружок при кафедре судебной медицины, а потом решила стать клиницистом.

– Сомнительная затея, – сразу заявила она. – Дело в том, что удар тупого наконечника арбалетной стрелы, даже обёрнутого войлоком, может быть сопоставим по эффекту с ударом тупым твёрдым предметом с ограниченной травмирующей поверхностью, например, бойком молотка либо обухом топора. Высок риск тяжёлой черепно-мозговой травмы с проламыванием костей черепа, ушибом или разрушением мозга. В затылочной области располагаются жизненно важные центры, такие, как дыхательный и сосудодвигательный – на дне ромбовидной ямки, образованной верхними поверхностями моста головного мозга и продолговатого…

Меня аж передёрнуло от этой анатомии.

– При их повреждении, даже опосредованном, в результате сильного сотрясения наступает остановка дыхания и сердцебиения, то есть смерть на месте. В другие места? Ничуть не лучше. Например, толщина чешуи височной кости может колебаться в среднем от одного до трёх-четырёх миллиметров… Мужчины, а арбалетная стрела может сбить с ног?

Все посмотрели на Костю.

– Не замечал, – хмуро ответил тот.

– Я почему спросила… Может быть, тупым наконечником с войлоком лучше выстрелить в верхнюю часть спины на уровне лопаток и сбить с ног? Гарантированно выживет. В принципе, даже с переломом пары рёбер или лопатки будет пригоден для всяческих с ним действий.

– Заорёт на всю округу, гад, рефлекторно, – сразу воспротивился я. – Да и ладно бы, мало ли кто орёт… Там всегда орут. Страшней, что может успеть шмальнуть, мужик он наверняка стойкий. Что, если в шею тупым вмазать?

– Давайте рассмотрим и такой вариант, – хладнокровно согласилась Котова. – Порассуждаем, что может быть… В результате тупой травмы опасны для жизни повреждения гортани и трахеи с переломами хрящей. Может наступить смерть от механической асфиксии, то есть кровотечения в просвет гортани и трахеи, и гематом, суживающих просвет гортани или трахеи. Это о воздействиях в переднюю поверхность шеи.

– С тыла будем бить или сбоку, – подсказал Кетоев.

– Хм… Воздействия в переднебоковые поверхности шеи опасны травмированием синокаротидного узла, это в области разделения общей сонной артерии на наружную и внутреннюю. Возможна рефлекторная остановка сердца. Воздействия в боковые поверхности шеи, в область шейных нервных сплетений, могут вызвать сильную боль вплоть до потери сознания. В зависимости от степени повреждения шейного нервного сплетения функция соответствующей верхней конечности может быть под вопросом… Воздействие в заднюю поверхность шеи, при достаточной силе, может привести к перелому шейного отдела позвоночника, а это чревато параличом или смертью, всё зависит от энергии и площади воздействия.

И что делать?

С другой стороны – практика была, тунгусы так брали пленных. Правда, тунгусы работали луком. Так ведь там усилие можно выбрать! Имелись у них и стрелы специальные, зверя так живаком брали. У нас же есть лишь обыкновенный арбалет, усилие не регулируется. Туфта, не выгорит такой фокус на арбалете. С большой площадью наконечник не поставишь, перетяжелённая на морду стрела или болт не летает… Лучником Костя стать не успеет. Да и динамики не будет, так же, как скрытности в изготовке после выхода из двери. Снова туфта.

Влепить в бедро тупым с внутренней стороны? Болевой шок будет адский, свалится точно. Однако, если шибко тренирован, зол на боль и дух есть, то развернуться со стволом успеет, опять не слава богу.

После долгих обсуждений решил отсушить тупым болтом правое рабочее плечо. Ствол, если в руке, улетит, левой обязательно схватится за рану, скорее всего уже присев от боли, так что можно успеть добежать, до сарая – считаные метры. Лучшего придумать не смогли.

Силовой захват с криками, летающими дубинами и криками «Руки вверх!» исключили по очевидным причинам.

– Есть! – азартно прошептал Сашка. – Толчковый вариант!

Я коротко мигнул из глубины сарая фонариком, и все замерли. Ну!

Щёлкнула дверь второго этажа, скрипнули тонкие доски хлипкой на вид лестницы, и тёмный силуэт начал спускаться во двор. На полпути Салман остановился, словно что-то заподозрив, посмотрел на приоткрытую дверь хозвыхода, качнул головой, и я почувствовал – ещё немного, и получу первый в своей жизни инфаркт! Бандит выждал несколько секунд, что-то поправил на поясе, а потом вновь двинулся в сторону западни.

Я не видел точно, в какой момент в проёме появился арбалет Кетоева.

Выстрел мы услышали. Щёлк! Бегом! Объект замычал и начал заваливаться на бок.

Вылетая из двери, я уже вытаскивал из правого кармана ещё одно спецсредство. Лучше перестраховаться, чтобы не нарваться на урок какого-нибудь кун-фу. Сашка подскочил первым, накинул на голову Салмана толстое одеяло и, схватив его за здоровую руку, потащил бандита в тень здания, подальше от места падения пистолета. Салман попытался сгруппироваться.

Ну так и я ждать не буду! Электрошокер, купленный на базаре Манауса, сработал штатно. Обмякшее тело было спрятано за углом, и Кетоев опытно начал крепить добычу наручниками по рукам и ногам. Тут индус очнулся и решил замычать погромче – силён бандюган! Сашка, не растерявшись, быстро вбил его мордой в грязную землю двора, но шум эта сволота всё-таки создала.

Из двери опасливо выглянуло бледное лицо Себастьяна Гомеса.

– Как дела? – идиотски поинтересовался он дрожащим голосом.

Не позавидуешь хозяину.

– Брысь! – коротко рявкнул я по-русски.

Александр торопливо запихивал в рот бандиту тряпку, вытащенную из кармана.

– Отведай-ка свежего носочка, олень!

Созданный нашей беготнёй, возней и стараниями Салмана кипеш не прошёл даром. На улице вновь скрипнула дверь, и теперь уже мужчина решительно вышел на улицу, держа в руках короткий увесистый ствол. Вот это совсем плохо! Бандит тем временем начал рычать, стучать ногами и извиваться, словно иллюзионист, стремящийся выбраться из пут. А вдруг сумеет, как знаменитый Гудини?!

Костя с Сашкой упали на него.

– Электрошок! – заорал матрос. – Чего ждёшь?!

Да сколько же тебе надо?! Высоковольтный разряд протрещал ещё раз, и пленник опять затих. Костя поднялся, но перезарядить арбалет уже не успевал. Наблюдатель, что-то заметив, пошёл быстрей, вскидывая ствол. Я тоже поднял «кольт», ловя стволом цель.

Приплыли, тишина закончилась!

Выстрел из трофейного «нагана», к стволу которого изобретательный боцман прикрутил пустую пластиковую бутылку, прозвучал хоть и достаточно громко, но как-то неестественно… Не бей по голове – бей по затылку! Наблюдатель рухнул в дорожную пыль, Мишка торопливо подошёл к нему, держа в руке абордажную саблю. Вроде конец первой серии.

– Валить надо, ребята! Гвардейцы… – предупредил Костя.

– Знаю! Тяни сюда рикшу, грузим и драпаем! – приказал я.

Сам не заметил, как рядом оказался хозяин с двумя слугами.

– Спасибо, Себастьян, теперь ты на хорошем счету, не забуду, – сомнительно приободрил я несчастного коммерсанта, который сейчас больше всего хотел, чтобы про его существование позабыли все люди на Кристе. – Мы уходим, остальное сделай сам. Дочищай, испаряй тела, жену Салмана вывози, как договорились. Держи!

Тяжёлый мешочек перешёл из рук в руки, существенно поправив настроение владельца «Чистого Двора».

Наверху заверещал женский голос, забурчали мужские. Вяжут супругу! Поначалу я хотел забрать и жену бандита, позже решил оставить её до поры в надёжном убежище. Вряд ли она знает что-либо лучше, чем сам Салман, а мобильность снизится существенно. Шума действительно уже много: любопытные обыватели начали просыпаться, где-то заскрипели окна. Кроме того, пусть Салман ощущает, что жена где-то далеко да в чужих волосатых лапах, это отрезвит на допросах.

Время, время! Готовы?

– Всё, миссия выполнена. Оружие собрали? Скачем в порт!

Стоп! Где тут моя картонная коробочка? Самолично водрузив её поверх заштопанного мешка с добычей, я дал команду на отход. Рикша, находясь в полуобморочном состоянии от факта сопричастности к столь страшным делам, тащил повозку по самым тесным и мрачным закоулкам, не чувствуя веса поклажи. Мы втроём еле поспевали, постоянно оглядываясь в ожидании свистка или властного гортанного окрика.

Вот это жизнь!

События идут одно за другим, и все словно окрашены в разные цвета.

Неизвестность постепенно отступает, и разноцветный мир вокруг меняется.

Шаги к переменам даются непросто – приходится бегать и воевать, платить и добывать, уговаривать и запугивать. Но ты делаешь шаг, другой, затем жалеешь о содеянном, переживаешь и зарекаешься, напиваясь в уютной таверне «Адмирал Бенбоу»… А потом всё повторяется, всё идет по кругу. Что-то останется в глубинах памяти, что-то сотрется, заменится новыми впечатлениями и эмоциями, словно океанская волна стирает узор на песке, который ещё мгновение назад казался самодостаточным. Но есть такие вещи, которые не стираются из памяти. Это память о пролитой крови.

«Никогда больше не буду спецназером!»

Сколько раз я уже это говорил, а?

Глава 13

Страх неизбежного финиша

Во сне я летел над джунглями и саваннами огромной долины Леты.

Нужно было что-то записывать в блокнот, а я не мог.

Просторы, раскинувшиеся вдоль огромной тропической реки, превосходящей даже Амазонку, невозможно описать так, как образно описывают джунгли путешественники, привычно употребляя слова «непроходимые», «дикие» и «полынь». Здесь уже что-то другое, переход количества в качество. Человек может сравнивать эти бесконечные волны колышущегося изумруда разве что с избитым – «лёгкие планеты». Потому что ландшафтный аналог найти невозможно. Приходится использовать морфологию. Или вспоминать Океан, ибо только он способен вместить столько же сущего.

Река потрясает размерами. Допустим, где-то наверху в единое русло сливаются два мощных потока. Учтём колоссальную площадь водосбора. И всё равно этого мало. Очевидно, что на севере стоят высоченные горы, где с голубых ледников непокорённых Джомолунгм вниз стекают потоки чистейшей воды, формируя начало этого вселенского чуда.

Не могу ясно представить, масштаб огромный, пугающий и восхищающий одновременно!

В этих джунглях есть лемовское, из «Соляриса».

На первый взгляд можно найти что-то общее между дождевыми лесами и сибирской тайгой, отмечая метафизическое в их древней нетронутой природе. Мешает эта потрясающая зелень, нереально ровная, практически однотонная, без разрывов даже в руслах небольших речек, где деревья упрямо смыкаются над потоком, и цепляющих взгляд неровностей рельефа. Здесь живёт и умирает колоссальное количество биомассы, занимающей, пожалуй, целый континент Кристы.

Вертолёт простенький, проверенный, надёжный – Robinson R44 RAVEN I.

Новенький, белый. Откуда-то знаю, что на хвостовой балке наиболее бестолковых предупреждает надпись на русском в контурной стрелке: «Осторожно, винт!» Пилота почему-то разглядеть не мог. Сидит себе мужик, спокойно, уверенно – в белой рубашке с короткими рукавами, в больших чёрных очках, абстрактный, типичный лётчик гражданской авиации.

Долго летим. Меня уже подмывало задать острый вопрос о точке невозврата. А откуда мы взлетели, где площадка? Понятия не имею.

Очень комфортный полёт! Плавный.

Виды панорамные, кресла удобные, большое несимметричное хвостовое оперение и доработанные лопасти винтов снижают вибрацию и шум в кабине, конструкторы постарались на славу. Не сравнить с «Ми-2», где без наушников голова через час взрывается…

Деревья внизу стоят настолько плотно, что иногда кажется, будто мы летим над каким-то вселенским болотом, а не лесом. Масштаб на глаз не ловится. Редкие и потому какие-то нереальные, настораживающие наблюдателя холмики выглядят чужеродными опухолями. Характерно, что именно с ними у местных охотников связано много мистических легенд и мифов. То старинный амулет найдут, то «прикосновение к таинственному» почувствуют.

Тайн, несомненно, хватает. Закрытое пространство.

На Амазонке хоть местные племена издревле живут, здесь же нет людских поселений в диком лесу, только у Реки. Река – это всё. По огромной артерии можно плыть на узкой длинной лодке, похожей на таёжные «ветки», буквально припеваючи, музыкально озвучивая всё замеченное – для фиксирования в памяти. Опасностей на воде мало.

По сельве пешком особо не попутешествуешь, в пути не до песен будет. И скорость движения очень низка. Часто подстилающая поверхность покрыта переплетениями корней, предательскими мягкими кочками, рытвинами, и всё это богато сдобрено колючками, гниющей водой и ядовитыми тварями. Километр, пройденный по джунглям, справедливо приравнивается к пяти в саванне. Всё честно – ты хочешь пройти, сельва хочет тебя затормозить. Пока она побеждает. В этом и есть её прелесть. В неповторимой жизнестойкости.

Джунгли очень разнообразны. Мы этого зачастую не видим, а вот в индейских языках есть три десятка слов для обозначения оттенков зеленого. Вот так вот. У наших северных народов – особый словарный запас для снега, у индейцев – для зелени.

Чего тут только нет! Досковые деревья, у них огромные корни в виде стоящих на ребре досок, диковинные шагающие деревья с висячими корнями, местные из их древесины делают луки. Из стволов розовых деревьев выдалбливают каноэ – эти скорлупки, даже стоя на воде без просушки, служат десяток лет. Бразильский орех, большие плоды которого похожи на кокос. Оболочка, будто у кокоса, а внутри большие зерна. Говорят, крупней земных. Я пробовал, вкусные, понравилось.

Девственная красота. Орхидеи, папоротники, экзотические фрукты, у которых не всегда есть земной аналог. Удивительны огненные деревья, дважды в год сбрасывающие ярко-рыжую кору вместе со всеми наросшими и налипшими паразитами. А тяжёлые круглые плоды дерева пушечных ядер канониры «Темзы» всерьёз хотят опробовать в практической стрельбе….

Речки и ручьи и сверху малозаметны, а внизу их вообще не видно, пока лбом не упрёшься. Если плыть на лодке, то русла речушек похожи на длинные извилистые пещеры с зелёными стенами, прогрызенные каким-то чудовищем проходы в стене джунглей. Свод высоко – вытягиваешь весло и не достаешь до влажных мшистых веток, с которых на тебя глядят, а иногда стараются и прыгнуть. Речек достаточно много.

Карты, навигаторы… Забудьте, на Кристе ещё ничего этого нет! Вы идёте зигзагами и восьмерками, потряхивая полупарализованной от беспрерывной работы мачете рукой. Материтесь, со злостью глядите вверх, стараясь точно определить, где там солнце, совершаете ошибки, натыкаетесь на водные преграды или болотца, возвращаетесь, чтобы вновь и вновь впахиваться в многокилометровый обход, если только сразу не поступили умно, встав на звериную тропу, которые есть всегда и везде. Их видно? Значит, путь проторен, куда-то выведет, и не к болоту. По каким-то причинам звери перестали ходить этим маршрутом? Тогда тропы моментально зарастают, покрываются гниющими листьями.

Тропинки всё время петляют, обходя упавшее дерево или болотце, где вас ждут дополнительные опасности… Чужие здесь не ходят. А вы – свой? Уверены?

У реки встречаются свободные от деревьев участки, широкие поляны, полосы более редкой растительности – почти все они заняты людскими поселениями.

Нужны новые места.

Нужна экспансия.

Пилот неожиданно накренил лёгкую машину, панорама быстро поехала влево, и мне открылась полоса саванны, простирающаяся за зелёным морем! Равнина вплотную, почти без подошвы, подходила к горной цепи, прямо к разрыву между хребтами, к перевалу с широкой и низкой седловиной. Справа от неё заблестело серебро огромного водопада, узкой лентой низвергающегося в невидимую мне каменную чашу в обрамлении облаков водяной пыли. Схватив маленький бинокль, я пригляделся. Нижняя ступень каскада очень высокая, так что под холодные струи не влезешь, махом голову в плечи вобьет! Вот это мощь!

Каким образом попасть в этот рай?!

Взгляд безуспешно искал прямую линию просеки автострады. Вот бы по ней, да на личном паромобиле… Покажите мне хоть какой-то признак упорядоченности! Сотовую вышку, отблеск спутниковой антенны! Нет ничего.

Нет цивилизации. Никто не снижает уровень энтропии.

Где и как прорезать нитку грунтовки, позволяющей пройти к степи и горам? Сколько же там может быть интересного!

Всё впереди.

Я совершенно искренне хочу, чтобы Манаус стал центром освоения этих диких территорий неведомой страны, форейтором прогресса, однозначно признанным в этой роли всеми на Великой Лете. Я хочу, чтобы он развивался и богател, превращался в столицу и перекресток трасс, базу экспедиций геологов и транспортников, нефтяников, газовиков и металлургов. Чтобы он притягивал интересы, капиталы и кадры, веяния и последовательные достижения всей человеческой цивилизации Кристы. И всё потому, что не прочь попробовать свои силы именно здесь.

Я даже готов не торопиться со своими требованиями к уровню цивилизации. Пусть пока будет малое – возможность спокойно жить в городе или посёлке после долгих и трудных экспедиций…

Солнце садится, судно подходит.

На причалы после дневной суеты накатывает тишина.

Дела сделаны, попутные пассажиры высажены, грузы сданы и оприходованы – можно отправиться в рыбацкий бар «Потеряшка», чтобы традиционно отметить там удачное возвращение и послушать новости за стаканчиком любимого коктейля «Pisko Sawer»: джин, лимон и взбитое яйцо. Гармонично. Способствует и благоприятствует.

В меню много рыбных блюд, и это настоящая чистая еда из Реки, а не морфированные чудовища, что задорого подают в ресторанах Юго-Восточной Азии, гротескные монстры, выращиваемые в грязной воде китайских и вьетнамских садков и набравшие вес на свином навозе.

Новости разные: много хороших, но есть и плохие – кто-то опять пропал, кто-то утонул. Рано или поздно это случается, ничего не поделаешь, профессиональные риски. Рыбаки прислушиваются к рассказчикам с профессиональным интересом, без особых эмоций, циничность жизни на фронтире никто не отменял. Может, и хорошо, что это ещё не притворство, не лживое соучастие обывателя постиндустриальной эпохи.

Уже никаких велорикш, на улицах и пригородных грунтовках только мото. Кругом снуют тук-туки, мотоциклетки на трёх колёсах, где под навесом позади водителя размещаются два пассажира, они есть уже у многих… Это основной сухопутный транспорт для всех речных городов Леты, привычный колорит местной логистики. Не в диковинку и паромобили, прежде всего грузовые. Появились и первые квадроциклы, небольшие, экономичные. Громко тарахтит железная свора! Однако не избалованным техногенкой местным жителям это ничуть не отравляет романтику прогулок по вечерним улочкам, а дым газогенераторов, сизый выхлоп и слабый аромат бензола никого пока не смущает. Даже радует. Добились. Достигли!

Прохожие доброжелательны и вежливы, пьяные не крикливы и не назойливы.

Тут и там стоят каменные памятники героям-первопроходцам, вождям и Независимости. Возле мэрии наиболее красиво, возле магазинов наиболее людно, возле молодых банков – наиболее чисто.

Никаких утопий, просто сон.

Что-то далековато мы залетели, останется ли топливо на обратный путь?

Пилот молчит.

– Не пора ли нам возвращаться на базу? – спросил я, стараясь быть небрежным в голосе. – Слышите меня, мистер…

Проклятье, да как его зовут? Забыл. Напрочь из головы вылетело.

Лётчик повернулся ко мне и молча снял большие солнцезащитные очки.

Господи, да это же Салман! Как он тут оказа…

– Возвращаться пора бы, – глупо повторил я.

– Зачем возвращаться, амиго? – нехорошо усмехнулся пилот, вновь надевая очки. – Мы с тобой и здесь разберёмся.

И тут вертолёт тряхнуло! Да ещё как!

Салман повернулся ко мне и цепко схватил за руку. Я резко дёрнул плечом и тут же отмахнулся другой рукой, но не попал, больно ударившись о какую-то железку.

Машину опять тряхнуло, натужно взвыл двигатель, тревожно и громко запищала штатная сигнализация, что-то орал компьютерный женский голос, яркая картина панорамы закрутилась, как в калейдоскопе. В животе всё болезненно сжалось – падаем!

– Вертолёт держи, урод!

Бандит и не думал вновь брать управление – свирепый индус, похоже, решил умереть вместе со мной! Я ударил ещё раз и на этот раз попал.

Получи!

В ответ меня дёрнули за ногу.

– Не, зашибись, колёсный трактор! Ты что руками машешь, как ветряк?! – заорал Салман, легко переходя с пиджина на отменный русский. – Вставай!

Я открыл глаза и сразу сел, опираясь правой рукой на постель.

Сдуреть!

Передо мной стоял Сашка, весёлый и немного злой. Куда попал? Берег бухты, видимый в окне, заливало утреннее солнце, внизу тихо плескалась речная вода.

– Альфия послала, говорит, опять дольше всех спишь, там всё остынет. Подъём!

– Салман где? – хрипло выдохнул я.

– Выкрала иностранная разведка! – печально констатировал матрос. – В трюме сидит, где ему ещё быть! Что за вопросы?

В трюме… А вертолёт?

– Забудь…

– Всё? Встал?

– Ага… Скоро спущусь. Спасибо, Саш.

Приснится же! Дикое кино.

А пейзажи были шикарные, хоть это успел посмотреть. Интересно, откуда в паропанке взялся современный вертолёт?

Большое окно каюты открыто настежь. Во я дрых! Оказывается, смех, крики и далёкий стук топора совершенно не мешают спать беспробудно и видеть удивительные по силе воздействия триллерные сны. Наскоро сполоснув физиономию в душе, я оделся полегче и спустился в ресторан. Купаться буду в гавани.

Панику поднял матрос, зачем было дёргать? Не я один к столу запаздываю, чета Мазиных тоже завтракает неурочно. Дочки с ними не было. А Ярик тут, уже на финише, журнал читает.

– Что-то, Герман Константинович, глаза у вас какие-то шалые, – заметил профессор. – Приснилось что-то яркое?

– Не то слово, Владимир Викторович, просто ослепительное! Вместе с тем и жутковатое, ошалеешь, – честно признался я, подсаживаясь к ним. – Компотику можно? Холодный?

Марина передала ему графин, он чуть подлил себе и протянул руку, наполнив и мой высокий стакан до краёв. Я торопливо выпил. Ох, хорошо!

– Так вот, Маша, специфический профессиональный лаконизм, скажем так, неизбежен, – продолжил какой-то рассказ Владимир. – Ты можешь себе представить, чтобы капитан сказал нашему боцману: «Михаил Петрович, не будете ли вы так любезны снять носовой швартов с кнехта и передать аккуратненько Виктору Алексеевичу, который стоит на причале у второго пала?» Нет уж…

– Материнскими словами он скажет! Коротко и ясно. – Ярослав, который, закончив завтракать, уже сидел на мягком диване у двери, подхватил фразу, подмигнул Мазиным и тут же подсказал мне: – Советую взять окрошку, замечательная!

Верное решение. Никаких каш не хочу, жарко сегодня не по-осеннему. Передав пожелание Ольге, я наполнил ещё один стакан.

– Вот именно! – обрадовался профессор. – Без крепкого словца флотская команда рассыпается в песок. Это уже не непреложная истина, а чёрт знает что!

– Хулиганство на рабочем месте, – не согласилась жена.

Окрошка с первой ложки оказалась отменной. Огурцы тут растут, а докторскую колбасу, обязательную в советской традиции, Альфия заменяет мясом, происходит возвращение к истокам. Перчик, сметанка…

– А горчица есть? И хлеб ржаной, если можно. Ржаной под окрошку лучше.

Удовлетворённо кивнув, словно порадовавшись такому своевременному интересу, Ольга принесла мне белую розетку. За десять минут я слопал две полные тарелки и взялся за омлет с помидорами.

Кофе спокойно допить не успел.

– Ярославу срочно подняться на мостик! Пулей! – загремел над палубой сердитый голос капитана.

Ярик подскочил, как на пружине, кинул на диван старый глянцевый журнал и помчался наверх. Чашка в моей руке дрогнула, несколько коричневых пятен расползлись по скатерти. Зачем так людей пугать, можно и поменьше громкость сделать!

– Видишь, Марина, как это действует?! – радостно спросил Володя, в мелодике голоса воссоздавая радость экспериментатора после удачного опыта. – Без сбоев… Герман, я сейчас тоже на палубу подойду!

Что профессор хочет мне сообщить? Ладно, подожду.

На берегу всё хорошо. С палубы – так и вовсе красиво.

Мне нравится наблюдать за меняющимися красками нового дня. В своем вечном пути к зениту солнце всё меньше подкрашивает облака розовыми тонами, всё больше ровного цвета, всё больше силы, энергетики. Ночью шёл дождь зарядами, но к утру и следа не осталось от пролившейся с небес воды. Чуть парит. Участки голубого неба раздвигают остатки туч, и это красиво, есть контраст. Чистое небо не завораживает. Жаль, что сейчас больше никто из экипажа не щелкает камерой, привыкли, присмотрелись.

В бухте Каймана уже стоит солидный крепкий причал с поручнями по краю и небольшой будкой на углу, где хранится инструмент. Матросам теперь нет необходимости вбивать в землю ломы или швартоваться длинным концом к деревьям. «Темза» плотно прижалась к причалу, широкие синие сходни лежат почти горизонтально.

Группа построек на острове постепенно растёт.

Кроме двух низких складских амбаров и квадратного штабного здания, среди высоких деревьев видны три жилых бунгало с пристройками и широкими верандами. Есть генераторная, рядом с ней склад ГСМ, на отшибе притаилась просторная баня. Справа от домов – небольшая открытая столовая под односкатным навесом. Слева стоит массивная двенадцатиметровая вышка с внутренней лестницей и наблюдательной площадкой наверху. На остроконечном коньке закреплён длинный штырь антенны, связь с Манаусом устойчивая. В будку наверху вышки просится часовой с «калашниковым». В белом тулупе.

Как-то у нас… что ни построим, обязательно гулаговское проглядывает.

Два прожектора с вершины сооружения смотрят вниз, целя на поляну перед бухтой. Один, помощнее, развёрнут на выход из гавани, и ещё один ксенон пробивает южную темноту ночи аж до ближнего берега, к которому прижался этот островок в форме плывущего по Лете крокодила.

Гордость колонистов – волейбольная площадка. Сетка не фабричная, а сделанная местными умельцами, рыбацкая, из грубой плетёной лесы. Мяч… кошмар, а не мяч, что-то из Древней Греции. Есть турник, скамьи. Волейболистов хватает, но сейчас все заняты, завершают текущие дела – скоро мы отправляемся в путь, к Манаусу.

– Ну, как вам Бриндизи по-славянски? – спросил Владимир, встав рядом.

– Солидно, основательно, – ответил я. – В Бриндизи не был, но подозреваю, что тут чуточку не хватает камня.

– Между прочим, Михаил уже договорился с Бу Арвидсоном, что наберёт осыпавшихся камней на развалинах возле Веннеса, там стены сильно повреждены, – сообщил профессор без следа усмешки. – Уже и круглых плашек из стволов напилили, будут тропинки выкладывать, чтобы грязи не было.

– Оперативно! – похвалил я.

Две прошедшие декады выдались очень богатыми на производственные новости. За суматохой и мутными проблемами последних реактивных дней я вообще упустил событийную картинку и теперь удивлялся: оказывается, не всё вокруг крутится-вертится ради спецопераций, захватов и слежки за объектами. Люди простыми нужными делами занимаются, житейскими. Вот и возник ещё один русский посёлок на реке. Бриндизи… Зашибательское русское название.

Сделать ничего нельзя.

Боцман, Сашка и Федя Липпо остаются жить тут, и они фактически становятся первыми постоянными жителями поселения. Теперь в Манаусе их будут называть «северянами», жителями тревожной окраины анклава, отобравшими это звание у соседей из Веннеса, кои этому только рады. И у ребят по всем местным понятиям есть право законодательной инициативы. Захотели назвать Бриндизи, значит, так тому и быть.

Старосту посёлка, Мишку Чубко, мяли так и этак – не сдаётся.

– Ну можно же было что-нибудь русское приспособить, Михаил? – пытался урезонить его Самарин.

– Пырловкой назвать? Колдыбаем?

– А что, красивых названий мало? И, кстати, чем тебе Кайман не угодил?

– Это же остров!

– Так и посёлок уместился бы! Посёлок Кайман, нормально.

– И чем это иноземный крокодил лучше благородного Бриндизи? – хитро вывернулся боцман, покачивая пальцем перед картофельным носом. – Не хотим мы в крокодилячьем посёлке жить!

– Но почему именно так? Вот в Манаусе Покровка есть, – вспомнил Самарин район проживания русской общины.

– Так и здесь поставим напротив Каймана какой-нибудь Троицк, лиха беда начало! – широко улыбнулся боцман.

Не исключаю, место отличное, в таких только форты и ставить.

Капитан безнадёжно махнул рукой.

– Знаете, мужики… – мечтательно вспомнил Мишка. – Всю жизнь я мечтал увидеть огни Бриндизи. Прочитал где-то в детстве, как моряки их ждали, выглядывали в ночи, и запал. Там ещё колонны есть, что были маяками во времена Древнего Рима. Гавань с двумя морскими рукавами, обнимающими город, там спокойно даже в сильный шторм! Прикиньте, усталые моряки ждали, прилипнув красными от выпитого портвейна рожами к иллюминаторам. Вглядывались… Оставались считаные минуты! Глаза застилал пот… и вот они, загорелись в ночи, огни Бриндизи! Как-то так было описано в книжке. Уже не увижу, поди. Так пусть хоть здесь будет! Мужики не против.

– Ты хоть итальянца найди завалящего, что ли, для ауры, – тихо посоветовал шкипер.

– Один из строителей из Бари уже просится с семьёй. Родом не из Бриндизи, конечно, но от Бари километров сто, может, чуть больше. И вообще, сколько там той Италии… – ничуть не смутился боцман, демонстрируя отличное знание карты.

Я слушал спор со стороны и представлял себе боцмана не со свайкой, а с мольбертом. Сейчас отставит заляпанную фанерку в сторону, положит на стол кисть, вытрет платком руки и поправит бархатистый шарф и малиновый берет. Впрочем, может, и это увидим.

Здесь все становятся романтиками. Даже я.

В общем, имеем русский Бриндизи. Вот он, напротив. Колонн, правда, пока нет.

Кто там в «Баджере» сидит? Семён. Поехал за левый мыс бухты снимать сети, утренний клёв прошёл. Возле большой жаровни рядом с кухней стоят блестящие алюминиевые чаны с чистой водой, рядом копошится Альфия. Запаха ухи не слышу, но он там бродит, крепкий, густой! Повариха варит уху из петуха. На слабом огне долго томит в огромном котле жилистую птицу – до выхода в жирный насыщенный бульон последней вкусной молекулы, с кореньями да травками, потом птицу изымает вон. В полученном бульоне повариха заряжает собственно уху. Большие рыбьи головы варятся и откидываются на тарелку, это для любителей разбирать по косточкам на холодную, есть в экипаже такие извращенцы. В оконцовке в котел ненадолго попадают порционные куски филе, огромные, белые, чистые. Душистый перчик, лавр, чарочка водки… Мелко нарубленный лук подаётся отдельно, для присыпки в тарелку. Это так называемая «газпромовская» уха, отменная, очень плотная по вкусу, насыщенная ароматом, пожалуй, самая вкусная из тех, что я ел. Жаль только, что северной рыбы нет. И не притащишь, не будет она жить в такой тёплой воде…

Альфия работает спокойно, основательно. Вернётся ли она на Кристу? Думаю, восточная женщина поступит так же, как султан Самарин. Для неё он и дворец «Темза» – дом родной. Родню проведает, мужа-плотника уговорит и вернётся. А она уговорит. Или Самарин прикажет.

Вроде почувствовал! Чертовщина, ведь только что поел!

– Чуете, коллега? Экие соблазны…

– Ага. Эссенциально!

– Ну, вам, Герман Константинович, как я понял, беготня предстоит, а я пошёл, загляну под крышку, если Аля разрешит. Что-то опять аппетит проснулся! – решительно заявил профессор и направился к сходням.

Мне точно не разрешит, я ещё не физкультурничал.

Тяжко вздохнув, я оглядел берег и поредевший лес подковой.

Гавань просторная, тут четыре «Темзы» запросто встанут, и ещё место останется.

Ко второму причалу, небольшому и низкому, пришвартован металлический катер в цветах джунглей, найденный чуть северней Аракары в предпоследнем рейде. Судовые спецы до сих пор спорят, самострой это или продукция какой-либо фабрики. Пока сошлись во мнении, что нам досталась разновидность каспийской байды малого размера из числа тех, что осетровые браконьеры клепают по иранским чертежам. На транце стоит лодочный мотор Mercury-40. Получилась скоростная глиссирующая машина. Уже поставлен флайбридж, светотехника, рация. Катер здесь останется и надувной «Баджер» тоже, так что колонисты водным транспортом будут обеспечены. Боцману скоро предстоит везти металлические котлы, топоры и мотыги – это следующая акция предприятия «Зорготорг». Капнет золотишко, не пропадут мужики!

Двигатели – это хорошо, однако на низких стапелях у кустов стоит недавно купленная парусная джонка, мужики намерены осваивать новую практику. Имеется и небольшая пирога для плавания к левому берегу, я так и не смог освоиться в ней, два раза переворачивался. Могли бы и побольше размерчик присмотреть.

Вчера вечером Сашка, не знаю, в шутку или серьёзно, предложил со временем поставить на Каймане гостевой прибрежный трактир, где путникам, идущим вверх или вниз, можно будет перекусить и обогреться в непогоду. Торный водный путь непременно протянется дальше по мере освоения территорий. Пока это только яркие мечты, а всё равно заводит. Хочется посидеть вечером на берегу в матерчатых шезлонгах с охлажденным кокосовым орехом и трубочками для питья.

– Герман Константинович, не заводите тему за угол, доктор торопит! – раздался из динамиков громкий голос капитана.

Меня? Вот зараза, не удастся пошланговать! Наврать, что ли, будто сухожилие на ноге потянул? Или классически – голова болит! Где она там, мучительница, не вижу? Мужики за одним из домов возятся, что-то ставят… судя по используемой лексике, всё идёт не очень гладко. А доктор?

– Герман Константинович, доктор говорит, что нога с головой в прошлый раз были! – жестяным голосом захохотал шкипер.

Заставляет бегать по утрам трусцой, и всё тут. Всех под одну гребёнку. Опытных спецназеров заставляет! Уставших, вернувшихся после очередной сложнейшей операции. Ни грамма жалости. Чёрствые люди эти медики.

В прошлый раз нам целую выволочку устроила.

– Мало ходите, господа, ещё меньше бегаете! Судно маленькое, вся жизнь проходит на воде, отсюда нехватка здоровой физической нагрузки и развивающаяся гиподинамия. Поэтому вводим обязательный утренний моцион с зарядкой и пробежкой.

Я попытался сопротивляться:

– Ничего себе, маленькая нагрузка! Огневой контакт, захваты, засады!

– Это когда вы возле толчка спрятались от страха в сарае? – ехидно усмехнулась врач. – Сколько там сидели, ноги не устали? Не спорь с доктором, Герман, ты установленный порядок знаешь. Оздоровительные процедуры и занятия на свежем воздухе не обсуждаются просто потому, что они должны быть.

Впрочем, кроссовки я надел заранее. Белые. И трусы с полосками по бокам.

Уже в самом начале вялой пробежки за мной увязался Брашпиль, настоящий хозяин Каймана. После того, как парни вывели всех змей, пёс приспособился смело гавкать на всякую оставшуюся живность, за исключением семьи больших варанов, которых собака… уважает. Ядовитых тварей не осталось, поверхность острова практически стерильна, хотя из птиц выжили лишь имеющие гнёзда на деревьях.

Протоптанная бегунами на длинные и не очень дистанции жёлто-красная тропинка проклятого «маршрута здоровья» поначалу идёт вдоль западного берега острова, потом резко переходит на восточную сторону и змеится дальше, к северной оконечности. Ближний левый берег реки в этом месте почти свободен от деревьев и кустов, с тропинки на него открывается прекрасный вид. Ровная низкая терраса, можно высаживаться уверенно – для охоты, например. На огромную поляну выходят антилопы и здоровущие свиньи, на границе леса обитают стайки пернатой боровой дичи, я один раз уже охотился, когда была пауза в приключениях. Почти прямо напротив бухты с берега сбегает ручей, источник чистой питьевой воды, очень удобно.

Дальний противоположный берег, который без оптики почти не видно, зарос так, что и думать о высадке не стоит, непроходимо. Да не очень-то и надо, пусть в этих буреломах зорги шастают.

Сгоряча взяв слишком быстрый темп, я запыхался уже через три минуты, а псу хоть бы хрен, трусит впереди и обидно оглядывается. Скучно ему, льнёт к людям. На днях мальчику привезут невесту, и собачья семья окончательно оккупирует этот клочок земли. Боцман собирается заняться селекцией и вывести особую охранную породу. Вскоре пёс притормозил, сошёл с тропы и, забирая левей, уважительно обогнул по дуге высокие густые кусты, где живут вараны. На людей земноводные внимания не обращают, а на собаку реагируют нервно. При первом знакомстве Брашпиль поднял жуткий хай-лай, пытался напугать папашу клыками, тот отвечал тем же, а в итоге вараниха тихо подошла сбоку и так шибанула собаку тяжёлым хвостом, что мальчик больше не претендует.

Вот и шнурок развязался, как вовремя! Я с наслаждением упал на мягкую траву, потом с неохотой сел и неспешно перешнуровал обувь. Ну что, дальше? Погнали без фанатизма.

– Брашпиль, не гони!

Пёс тявкнул и послушно сел, поджидая более слабого.

– Сама бы ты чаще бегала! – сказал я уже без злости. Сам понимаю, что надо нагружаться: бегом, турником, тяжестями. Да и полегчало уже, размялся, вошёл во вкус. Объективно – хорошее дело затеяла Котова.

Она вернётся. После первого общего собрания по теме Нина вообще не хотела никуда уезжать, однако необходимость профессионального заказа медикаментов и медтехники, с учетом оперативной корректировки, поменяла планы доктора. Сама будет смотреть и отбирать. На обратном пути трюмы «Темзы», кроме прочего нужного, должны быть набиты необходимым оборудованием и лекарствами. Кто этим заниматься будет? Кроме того, Нина собирается уговорить свою лучшую подругу, хирурга. Котова, по её утверждению, и сама аппендикс удалит, но квалифицированный полостной хирург резко поменяет уровень здравоохранения в Манаусе.

Судовой механик Заремба если и сомневается, то самую малость. Ярика капитан не отпускает, тот психует. Надо помогать шкиперу после Прореза, судно обслуживать в пути и на стоянках. Этот вернётся, молодым проще. Парню, по большому счёту, надо лишь заглянуть в Подтёсово к родне, правдоподобно наврать про выгодный контракт, и можно назад.

Заболели наши люди Кристой. Все заболели.

А поступят по своему разумению, окончательно всё взвесив на родине.

Семён не вернётся. И Ольга вряд ли променяет Землю на Кристу.

Мазины думают. Точнее, больше думает Марина, профессор готов на сто процентов. Много ли учёных на Лете? Первый академик, первая лаборатория, первая обсерватория – есть от чего закружиться голове. Однако Мазины из бывших пассажиров наиболее обеспечены, не считая меня, конечно, и на родной Земле имеют всю нужную для благополучной жизни базу: большой дом, машины, достаток, почёт и уважение… Инерция спокойного бытия держит деталями удобства и предсказуемого завтра. Хотя я думаю, что никуда они не денутся, поздно. Уже не сдержать мощного потока романтических воспоминаний. Не загнать в прочный сейф демона-соблазнителя, который будит воображение, вытаскивая из памяти и расставляя перед глазами самые интересные моменты приключений на Кристе. Откажешься – весь остаток жизни придётся провести в компании этого назойливого гостя. Устанешь бороться, и тут же воспоминания о встречах, ожиданиях и упущенных возможностях навалятся с новой силой, оглушая яркими, контрастными кадрами, запахами и звуками.

На северном мысу в траве стояла притащенная добрыми физкультурными людьми уютная скамеечка, рядом, возле куста – большая пластиковая бутыль с водой, можно отдохнуть, попить, успокоиться. Что я и сделал с превеликим удовольствием, поглаживая притихшего Брашпиля по шишковатой башке и поглядывая на панораму северной окраины Каймана. Поляна, о подножие которой разбиваются мелкие волны осенней Леты, вытянутая, просторная, покрыта короткой и ровной травой, будто подстриженная машинным способом. Кругом растут кусты самшита, уже высокие, дающие спасительную тень. И ветер через них не пробивает. Чистенько так, по-европейски, мусорить не хочется, боишься испортить слайд. Неподалёку от скамейки стоит большая собачья будка, матросы периодически приносят сюда еду, Брашпиль бегает, порой тут же и спит. Пусть привыкает, ему с подругой и предстоит караулить подходы с севера.

Как я понял, мужики хотят камнями укрепить северную оконечность, чтобы Лета не подмывала берег. Жмоты, площадь берегут… Хотя, может, это и правильно. И остров, и река – живые организмы. Они постоянно борются, кто-то побеждает, кто-то проигрывает, и этот бесконечный процесс всегда отражен в речном русле, форме берегов и островов. В данном случае люди просто помогают наиболее важному союзнику.

Только вот Реку бы не обидеть.

В двух километрах северней виден острый выступающий мыс. Сразу за ним – ещё один безымянный приток, достаточно широкий, «Темза» зайдёт. Мы там не были. Притоков очень много, во все не сунешься. Жители Веннеса его уже давно обследовали, так же, как все ближние речки и ручьи, что нашли ценного, выгребли до болтика, подчистили.

За этим притоком вдоль берега густой лес полосой метров триста глубины, скрывающий большое озеро длиной в пару десятков километров. Вот туда было бы интересно попасть! Пример затона на Аракаре показывает, что и в озерах можно найти ресурс, вряд ли случай с «Аннушкой» уникален, всё-таки уже столетие работают переходы между мирами… Как всегда, ближние подступы оставлены на потом, пусть разведкой колонисты занимаются, и лодки, и время у них для этого будут.

Тявкнул Брашпиль – пора домой.

Котёл у Альфии большой, но любителей суперухи много, и желудки у них… ёмкие.

– Побежали?

Мне показалось, что пёс кивнул.

– Побежали…

…Хорошо знакомым путём «Темза» шла быстро, без остановок. По расчётам, к причалу Карлоса Сантаны шкипер должен подойти в пять вечера, чтобы к семи группе гарантированно быть у ратуши. Настал ключевой момент драмы. Всё готово, действия спланированы, тщательно продуманы, люди подготовлены.

В Дугласе уже шесть домов. Название посёлка новые жители менять не стали, как не стал он вьетнамским анклавом, здесь опять привычный для Леты микс, наиболее стойкая к выживанию структура. Жили негры обособленно, да вот, затужили. Наособицу развиваться – это вам не район или квартал в готовом городе занимать, тут общественная ошибка может дорого стоить. Отделишься моноэтнически – не жди помощи, когда зорги нагрянут.

С берега приглашающе замахали руками, шкипер включил ревун, потом вышел на крыло и тоже отмахнулся: некогда, торопимся, на обратном пути зайдём.

– Ты что по оружию думаешь? – неожиданно спросил он, вернувшись в рубку.

Не скажу, что врасплох. Думал.

– Ничего особенного не думаю, теперь как-то вяло. Отдумался, чуть голову не сломал. Своё, конечно, всё заберу, на ребят оформим, сколько успеем. А вот что-то серьёзное, армейское… Тут сложно.

– Вот жа! – сокрушённо подхватил Илья Александрович. – Пулемётов бы крупнокалиберных добыть парочку, класса ДШК, было бы дело!

Действительно не представляю. Тема такая, что сунуться не успеешь, как окажешься под плотным колпаком спецслужб. Одно дело найти несколько левых стволов из раскопов, другое – добыть нормальное армейское оружие, хотя прихваты среди солидных служивых у меня имеются. Вот с патронами проблем не вижу, этого добра сколько хочешь. Приятель у меня есть, владеющий сетью охотничьих магазинов, вместе и собирались поохотиться на Алтае. Поможет. И вояки помогут с «семёрками» и «мосинскими».

Со стволами не помогут. Или… Рискованно.

Мужики почему-то думают: раз у Ростоцкого есть деньги, то он что угодно купит, легко и просто. Им хочется всего, сразу и побольше – обычная человеческая черта. То есть я поеду на оружейную выставку и там все куплю. Или в огромный оружейный супермаркет при профильном заводе, куда пускают только миллионеров.

По Интернету! Прайс скачаю!

Но проблема есть. Связываться с криминалом? Это почти всегда означает связь с террористами. Подстава.

– Жаль, прапорщиков отменили, – отчего-то вспомнил я.

– Уже вроде собрались возвращать, – возразил Сёма со своего места. – На технические должности.

– На склады? – оживился Самарин, задумался и замер в прострации, словно повернув глаза зрачками внутрь.

Вот старый контрабандист… Водоплавающие всегда такими были, традиция, вольные люди. Чувствую, понервничаю я при комплектации.

Почти всё добытое оружие остаётся в Бриндизи. Забираем лишь те стволы, с чем приплыли, лишние неприятности на Земле не нужны. Казалось бы, очевидное решение. А если не на Земле? Если вынесет Прорез чёрт знает куда? Может такое быть? Может. С долей вероятности, но может. Поэтому шкипер оставляет на судне пулемёт – вот на такой, маловероятный, но страшный случай. Да и на обратном пути лишним не будет, Аракара речка весёлая. Я беру верный «кольт».

Заказчиков оружейных больше чем достаточно. ДШК – дайте пять! Хорошо бы пару пушечек, аналогичных кормовому орудию. «АКМ», СКС, СВД… Только подавай новые листы писчей бумаги! Порох бочками, капсюля контейнерами… Патроны, гильзы, пыжи. Бронежилетов сколько утащишь. А как на Лете без гранат? Тяжело на Лете без гранат. Впрочем, и мины сгодятся – сухопутные прыгающие и рогатые морские. Пластид не знаешь, где лежит? Увидишь – бери!

Я скажу, как будет на самом деле: что смогу добыть, то и сгодится. И не больше. Жилы рвать не буду, под статью подсовываться тоже, и без того проблем выше крыши.

Тяжело мужикам разъяснить, что не оружием единым… Вроде и опыт у всех появился, а ясного виденья простой истины пока нет. Парни, всё определяет удачный бизнес! Мне нужны товары для бизнеса. Гарантированного спроса. Так что, кроме оружейки, добывать предстоит многое.

Прежде всего – альтернативная энергетика: погружные турбины и солнечные панели. Нужно как можно быстрей уходить от тарахтящих генераторов на жидком топливе, сжигающих бесценный ресурс. Ветряки неактуальны, не тот рельеф местности. А вот гидроэнергетика очень перспективна! Энергия определяет всё. Чем больше потребление энергии на одного жителя, тем выше уровень цивилизации общины. Электричество – это электроинструмент, другие скорости и качество работы. Электричество удлинит рабочий… или просто активный день. Кто-то займётся ремёслами или преображением жилища, совершенствованием быта, кто-то образованием детей. Люди захотят послушать вечерком радио, почитать книгу. А это всё – спрос и сбыт.

Хорошо бы найти компактные универсальные двигатели, уверенно работающие на масле, зарождающийся паропанк должен перерасти в дизельпанк… Нет, в маслопанк! Очень нужны радиостанции, самых разных типов, как носимые, так и мощные стационарные трансиверы. Часто вспоминают квадроциклы, которых Криста ещё не видела! Джип бы втащить, хоть маленький… Расшибусь, но вернусь с личной машиной, хоть вместо шлюпки подвешу, а привезу!

Перечислять можно бесконечно.

Между прочим, нам ещё и бензин с соляркой тащить. А «Темза» не сухогруз. Самарин предложил буксировать небольшую баржу. Идея хорошая, но тут есть вопрос: есть ли у Прореза счётчик с отсечкой? Обрежет, и поплывёт ценный груз по Енисею на радость местным рыбакам.

И всё-таки чаще всего мужики вспоминают про оружие.

– Пневматиков тебе накуплю, точно! – как-то пообещал я Михаилу, в очередной раз устав выслушивать пустые мечтания.

Так он буквально позеленел.

Давление на анероиде начало падать, но дождика всё нет. Ветер попутный. Прямо по курсу в звенящей высоте красочно стелются кучевые облака, временами прячущие знойное солнце в своих объятьях. И тревожная тишина вокруг. Тишина ожидания.

А почему бы благородному дону не вздремнуть часок-другой?

Так я и сделал.

Самарин график выдержал чётко, в назначенное время и прибыли.

…Красив Манаус вечером. Больше ничего не скажу, не до красок, мандраж начался.

Оставив за кормой многие километры торопливого бега по реке, «Темза» сбавила ход, перешла на дизель и на малых оборотах осторожно привалилась к причалу. Мы с профессором вышли на палубу, разглядывая берег: нет ли каких тревожных признаков? Сантана по рации успокоил, и всё же…

– Герман, так и не успели поговорить за подготовкой к операции, то одно, то другое, ты всё время занят был, – не к месту завёл разговор Володя, отрывая взгляд от рядов пакгаузов. – Что посоветуешь?

Я понял.

– Сам думай, Владимир Викторович. Только не промахнись.

К зданию новой ратуши мы с Костей Кетоевым подошли позже всех, неспешно, как, впрочем, и планировалось.

Чуть подальше главного здания Манауса на площади стоит большая крытая повозка. Возница в широкополой шляпе сидит к нам спиной и, судя по всему, никуда не торопится, покуривая трубочку. Огромная артиллерийская лошадь, годная для буксировки орудия или пулемётной тачанки с целой бандой махновцев, тем более не парилась простоем – оно ей надо? Когда разгрузят, тогда и разгрузят.

Вокруг круглого бассейна, громко переговариваясь, бегают босоногие дети с сотовыми телефонами, «выходили в сеть», «слали эсэмэски». Такова специфика технического прогресса на Кристе: в нём очень много непрерывно появляющихся с дислокантами экзогенных факторов. Попавшие сюда раньше ничего не знают про сотовую связь, которая появилась позже их убытия с Земли. Однако неработающие сотовые телефоны всё ещё живут своей жизнью, превращаясь в атрибут детских игр и четко указывая взрослым да умным вектор развития. В механических мастерских не умеют чинить инжекторные автомобили, однако знают, что это такое. Интереснейший феномен, как бы даже не философский, и он непременно скажется в будущем.

Наши пока сидят в таверне «Адмирал Бенбоу», у счастливчика Билли сегодня внеплановый День русской кухни, коммерческий праздник, всё оплачено.

Тёмно-синий тропический вечер быстро наполнялся сиреневыми сумерками, скоро замерцают звёзды, фонарщики зажгут уличные фонари. После бандитского нападения освещения на улицах стало больше.

Вот и полиция! Из Северной улицы вышел высокий плотный мужчина в форме, подошёл к вознице, строго глянул, что-то спросил. Полицейский – наш соотечественник, Руслан Кетоев, отец Кости. Возница что-то ответил, Руслан хлопнул рукой по борту и отошёл, чтобы встать поодаль. Не хочет уходить, бдит. Оглядевшись, строгий полицейский привычно рявкнул на ребятню: район здесь фешенебельный, народ живёт респектабельный, не стоит мешать отдыху уважаемых людей.

Хлопнули массивные двери новой ратуши, и на площадь вышли две женщины в годах. Продолжая болтать, встали у входа. А как же, за день-то не наговорились.

– Бухгалтерия, позже всех уходят, – подсказал Костя.

– Подождём.

Надолго их не хватило, домашние ждут, а лавки уже закрываются.

Пш-шш…

– Начали, – сказал я в обрезиненную коробочку радиостанции.

Почти сразу из дверей таверны вышли боцман и Сашка, тащивший большой портфель. В таких носят особо важные документы. Так оно и есть. У Константина тоже портфельчик есть, мы не с пустыми руками явились. Не обращая внимания на полицейского, парни быстрым шагом пошли в нашу сторону.

– Вперёд.

Охранник внизу пропустил нас легко и просто, у господина Ростоцкого мультипропуск, в ратуше все знают о его особых отношениях с губернатором. Подошли парни.

– Костя и Михаил со мной, Александр остаётся внизу.

Через толстое стекло дверей я увидел, что полицейский тоже двинулся к ратуше.

Время выбрано специально, мне нужно было, чтобы в здании было как можно меньше народу, в идеале – вообще никого. Сложные предстоят разговоры.

Секретарша оказалась на месте, иначе и быть не могло.

– Дорогая фрау Марта, моё почтение!

Обязательный цветок из рук в руки.

– И ещё сюрприз…

С куревом на Лете, слава богу, ещё никто не борется, ибо невозможно бороться со страшным дефицитом. Поэтому подаренный фрау Марте Зальцведель блок «Филипп Моррис» растрогал её до слез. Я – хороший! «Милый Герман», русский comme il faut, и никак иначе. Боцман тоже прогнулся, выставил на столик пакет с копчёной рыбкой. Вот бес!

– Господин Папке у себя? – спросил я почти беззаботно.

Она значительно пожала плечиком и красиво приподняла левую руку: а как же, командование в штабе, работает не покладая рук. Глаза у Марты усталые, но виду не подаёт, держится.

– У него Лойтхард, – любезно предупредила идеальная деловая женщина. – Сейчас я уточню.

Ага, главный гестаповец тоже там, всё предсказуемо, каждый вечер стратеги сидят допоздна, ломают голову после дневных итогов безуспешной пахоты.

Папке не стал тянуть ни минуты.

– Входите, господа, вас ждут! – Марта сама открыла дверь. Умница! Скоро ты мне понадобишься.

– Спасибо, ребята останутся здесь.

Вот это я понимаю! Новый кабинет главы анклава оказался гораздо круче прежнего, хотя и старый впечатлял на все сто. Широкие окна углового кабинета выходят на две стороны здания, посетителя впечатляют громадный Т-образный стол для совещаний, большая настольная лампа с лимонным абажуром, застеклённые книжные стеллажи. Нельзя не оценить и огромную карту региона, нарисованную мастерски, с деталировкой. Старая, исправно выполняя своё предназначение, смотрелась всё-таки неважно. На светлых стенах висит много картин, кое-где в промежутках – старинные гнутые подсвечники. Электрическая люстра шикарна, на пять рожков, это роскошь. Окна приоткрыты, но уже только для притока свежего воздуха, на улице стемнело, люстра горит во всю силу. Скоро их затянут мелкой сеткой, в сезон дождей москитов хватает и в городе.

Кондиционера нет. Кстати! А что, если… Нет, не вариант, это только для избранных. Не будет энергии для массового использования кондеев, не то ещё время.

Папке сидел в тёмной хлопчатой паре, значит, на улицу днём губернатор вообще не выходил. Безопасник сегодня в камуфляже раскраски цветов германской полевой формы.

– Приветствую, господа! Всё работаете? – бросил я чуточку небрежно.

Губернатор поднялся из-за стола, с ожиданием посмотрел на меня.

– Есть новости, Герман?

– И немало! – сразу обнадёжил я. – Можно водички?

Папке смотрел на меня с надеждой, Макс Лойтхард – настороженно, не доверяет мне таки безопасник. А ведь воевали вместе.

– Разрешите поинтересоваться, как здоровье супруги, герр Клаус?

– Всё ещё лежит в постели, сегодня говорил с ней по радиосвязи. Надеюсь, горный воздух в ближайшее время поставит мою дорогую Эвелин на ноги, – погрустнел губернатор. – Такой стресс! И меня прихватило на днях, спасибо врачам, прежде всего уважаемой Нине Петровне. Высококлассный специалист.

Знаем, знаем…

– Дата встречи назначена?

– Через неделю, – хмуро сказал Макс и начал рассказ. – Продумываем операцию.

Я так и думал. Всё продумываете. Даже догадываюсь, что уже продумано.

День для них начинался нерадостно. В одиннадцать часов утра из погранзаставы на Южном Мысе сообщили, что некий рыбак из Панизо передал патрулю специальный пакет, который надлежит срочно передать губернатору. Тут же отправили фельдъегеря, документ доставили, вскрыли. Вот и узнали.

– Герман, мне кажется, что пауза затянулась, – не выдержал Папке, всё время рассказа безопасника нервно постукивающий по столешнице. Три серии четырьмя пальцами и двоечка указательным в конце каждого такта, австрийская маршевая традиция. Достаточно нервно стучал.

– У меня к вам просьба, господин губернатор, – сказал я вместо ответа. – Не могли бы вы пригласить сюда Марту Зальцведель?

– Зачем это? – удивился хозяин кабинета.

– Просто поверьте.

Папке вопросительно посмотрел на безопасника, но тот тоже не понял.

– Хорошо, раз вы так настаиваете… – и он потянулся к кнопке вызова секретарши.

Я встал, приоткрыл окно пошире и посмотрел на площадь. Всё-таки вид из старой ратуши получше был, вот что мне кажется.

Карлос Сантана снял широкополую шляпу и посмотрел наверх. Я кивнул. Возница поднял радиостанцию ко рту и отдал команду. Вот и хорошо.

Марта зашла, ничего не поняла, однако по скупому жесту хозяина села на стул у стены.

– Константин!

Кетоев осторожно прикрыл за собой дверь, поздоровался и протянул мне портфель.

– Господа, вам стоит ознакомиться с некоторыми документами, – предложил я, пробираясь вдоль длинного стола поближе к губернатору. – Прежде всего, вот эта карта… Секундочку, я положу её на стол. Вот так вот. Перед вами обширный участок реки Оранжевой, на северо-западной окраине которого и произошёл инцидент с погромом и заложниками. Макс, подходите ближе!

Чуть отодвинувшись, я пропустил его к карте.

– Вот эта точка.

Указав пальцем на место, я выпрямился.

Безопасник согнулся, внимательно рассматривая карту… Неудобно ему, замызганная рукотворная карта развёрнута к губернатору.

А мне очень удобно.

Быстро достав из бокового кармана лёгкой куртки электрошокер, я плотно приложил противно затрещавший разрядник к спине Лойтхарда. Хорошо получилось, уже эксперт по применению! Ещё немного, и Герман Ростоцкий станет официальным консультантом фирм-производителей.

Макс упал, как подкошенный.

Оказавшись у тела через секунду, Кетоев профессионально закрутил ему руки за спину и надел наручники. Вбежавший боцман тем временем приспособил блестящие кандалы ещё и на ноги безопасника.

– Нормалёк! – выкрикнул Михаил.

Это важно. Лойтхард – это вам не Салман, который, конечно, бандит опытный и дерзкий, но никакой особой спецподготовки не имеет. Если штабс-гауптман вырвется, то порвёт нас всех и сразу, в Kommando Spezialkräfte готовят настоящих убийц, без показухи.

Как я и ожидал, первой в зале отреагировала Марта Зальцведель, она действительно идеальная секретарша, ангел-хранитель. Надо будет поинтересоваться, нет ли у неё дочери? Взял бы себе в секретарши. И вообще отныне только из немок набирать буду.

Опрокинув стул, секретарша, пока её шеф безвольно оседал в кресло, чёрной молнией метнулась к правому верхнему ящику стола, где у шефа наверняка лежит небольшой блестящий пистолет. Свой-то в предбаннике остался… Для того я её и затащил, иначе бы она обязательно кого-нибудь из наших застрелила.

Восхищаюсь!

– Марта, стоп! Это предатель! Организатор и исполнитель, смотри! – надо торопиться, не стрелять же в хорошую женщину.

С этими словами я швырнул ей по столу пачку цветных фотографий, отпечатанных на судовом струйном принтере.

Когда женщина начинает защищать своё кровное, то есть семью, она действует фантастически быстро и правильно. Мгновенно выделяя из череды фактов и событий самое важное, она так же быстро принимает единственно верное решение. Мужики так не могут. Ей хватило одного мимолетного взгляда, брошенного на россыпь ярких картинок, и она тут же бросилась к шефу, расстёгивая ему пуговицы на рубашке.

В дверях кабинета появилась Нина, которая до поры сидела с нашими в таверне.

При подготовке операции и проработке нюансов именно она спрогнозировала ситуацию и настояла на включении её в группу. Не зря, как выясняется.

– Герман, окна настежь, быстро! – скомандовала она.

Конечно, конечно, родная, и сам бы мог догадаться…

Тем временем Лойтхард очухался, быстро всё понял и попробовал освободиться.

Крепкие у тебя ручки, как я посмотрю! Цепочка наручников натянулась.

– Не шали! – оскалился Мишка и что есть силы воткнул башмак в бок пленному.

Тот зашипел, между сжатыми зубами запузырилась слюна. Смотри-ка, никак не уймётся!

– Макс, мне ещё раз тебя стукнуть высоковольтным разрядом? Сдохнешь ведь… Хотя нет, откачаем. И так будет много-много раз. Ты меня понял, узник Гуантанамо?

Свирепые глаза хищника чуть притухли, он кивнул.

– Морду замотать? – поинтересовался Кетоев.

– Не стоит, пусть хоть оборётся, – ответил я.

Для того мы полицию и привлекли. Кроме Руслана Кетоева, никто не смог бы корректно решить проблему с охранником внизу. Остальные трое работников службы безопасности, включая водителя Гюнтера, сидят по домам, сосиски жрут с капустой.

Женщины возились вокруг губернатора, Сашка тоже рядом, как-то помогает. Запахло нашатырём и спиртом. Котова аккуратно отложила на стеклянный поднос хрустального графина использованный шприц.

– Уф! – выдохнул я, присаживаясь на удобный стул.

Реакция пошла, тряска, надо успокоиться.

– Фрау Марта, а нельзя ли кофейку? Честно скажу, мне надо успокоиться, предстоят, как вы понимаете, объяснения и пояснения. Очень прошу.

На пути к двери она остановилась, ещё раз посмотрела на фотографии, после чего подошла к Лойтхарду и плюнула ему в лицо. И ни единого слова!

Кетоев-младший почему-то вздохнул.

Сидя на корточках, Сашка спокойно обыскивал добычу.

– Ну вот, любуйся, боцман… – невесело усмехнулся я. – Помнишь, что я тебе говорил? Не надо воякам лезть в политику, это получается лишь у исторически известных единиц. Остальным – категорически не надо. Да и в бизнес идти не стоит. Или накосячат, или отожмут у них все наработки более хитрые и приспособленные. Воякам надо готовиться к войне и качественно воевать. Тогда городу не придётся по тревоге поднимать заспанных добропорядочных бюргеров с поджигами в руках и удалых русских ремесленников с вострыми булатными саблями. Нет ведь, полез, диверсант… И что? Помогла тебе твоя контора GSG9, фриц? Во-во… Политика, геноссе Михаил, не переворотами делается, а пахотой партийного строительства, агитацией, пиаром и работой с избирателями. Политика, на самом деле, вещь достаточно честная. Не без говна, конечно, но халявы в ней не бывает. В бизнесе бывает, хоть и редко. А вот в политике не бывает в принципе! Даже если такая халява сопровождается профессиональным диверсионным обеспечением. Вот так вот.

Секретарша вернулась через десять минут с большим подносом в руках, на котором позвякивали чашечки с крепким кофе.

– Скоро будут бутерброды.

– Марта, можно я вас поцелую! – воскликнул я и тут же нарвался на ревнивый взгляд докторессы.

– Нинуль, тебе – два!

…Мягко горел свет настольной лампы, верхний свет выключили.

Мужики ушли вниз, надо контролировать ситуацию. Лойтхарда в позе орла Кетоевы отвели в зиндан службы безопасности, который классически находится в подвале Лубянки… то есть ратуши. Туда же переправлен и Салман, намучившийся в крытой повозке Сантаны до затёкших конечностей и заклинившего позвоночника. Изначально я планировал несколько другое, собираясь закрыть обоих в полицейском участке, но мудрый ментяра Руслан меня вовремя поправил:

– Герман, во избежание преждевременных разговоров и дурных слухов светить их пока не стоит. Нужно выработать стратегию и порядок действий, в том числе формы и сроки оповещения городского собрания и населения. Пусть губернатор определится, а пока в ратуше посидят, подальше от посторонних глаз. Мы последим.

Всё равно сейчас Папке общаться с ними не будет. Сейчас он только пристрелить их может сгоряча. Впрочем, я недооценивал этого государственного мужа.

– Итак, моя дочь… – спросил он, едва придя в себя.

– Никакого похищения не было, – быстро сказал я.

– Но где она?

– Где и была всё это время, на вашей ферме. Сидят вместе с фрау Эвелин.

Как он теперь будет со всем этим разбираться, что решит? Даже на секунду страшно представить себя на его месте. Миф о крепкой семье политического деятеля разваливается на глазах… В былые времена высокопоставленных штрафников из числа домочадцев разъярённые правители навечно отправляли в монастырь. Или в сибирскую ссылку. «Подушками душить не станет, он Сибирь найдёт», – понял я.

– Герман… – строго предупредила Котова, считая пульс пациента.

– Всё нормально, фрау Нина, – успокоил доктора Клаус, прикоснувшись к её руке. – Я уже почти всё понял. Её сразу привезли туда?

– Так точно! – по-армейски подтвердил я. – Вообще-то никто из заговорщиков не ожидал такого поворота событий. Им нужно было устранить Генриха и Эриха, и только. Макс Лойтхард сам поехал вместе с Салманом, справедливо подозревая, что в Дугласе опытные бойцы бандитов к себе и объекту охраны близко не подпустят, навалят гору трупов. Ну, вот так и вышло, они и Лойтхарду не поверили, есть такие детали в рассказах выживших ребятишек… На беду, бандиты Салмана дисциплиной не отличались и начали стрелять в ближайшее окружение Теофила Нзимбы, после чего оставлять свидетелей уже было нельзя.

– А Симонетта?

– Думаю, её сразу же увели на судно, – постарался я хоть как-то утешить отца.

– Не врите, Герман, не врите, – тихо попросил Папке. – Сколько человек из службы безопасности замешано в заговоре?

– Только сам Лойтхард и водитель, Гюнтер. Приехавший на остров Рупрехт был не в курсе дел, это было видно по его реакции, такое не скроешь.

Пауза.

– Он любовник Эвелин?

Я промолчал. Подозревал что-то Клаус, ох, подозревал, пусть и подсознательно.

– Scheisse! Герман! – зло выкрикнул Папке, и я обрадовался. Битый жизнью опытный немец окончательно пришёл в себя и уже расчерчивал в голове план сопротивления злодейке Судьбе. Хрен вы угадали, так просто его не сломить!

– У него была отличная машина, – вспомнил я красавец паромобиль. – На таком очень легко и просто ездить в предгорьях. Мои ребята несколько раз сидели в засаде, сделали массу интереснейших снимков.

Сложный был разговор.

Клаус Папке должен был либо сам умереть от полученных потрясений, либо уйти в отставку с последующим устранением путём самоубийства. Вряд ли его стали бы мочить в джунглях, мученик в схеме не нужен. Срок рандеву начали бы переносить, а тут – как не вовремя, а! – случилось бы ещё одно ЧП… Скорее всего, в ближайшее время. Опять скандал на весь город! Не только русский народ считает до трёх, все так делают. Раз – и Дугласа нет! Два – бандиты напали на целый город, развитой и сильный. Третий случай, и начнётся бурная реакция населения, городского собрания и партии-конкурента. «Нами правят безвольные люди! В отставку!» И тут, как чёртик из табакерки, возникает Симонетта, вся в белой репутации и фиалковых бантах. Счастливо спасённая верным семье и государству Лойтхардом. Дальше всё понятно: община получает свою принцессу Диану, беспорочную Мученицу, которая справилась с невзгодами и выровняла ситуацию. Вскоре последуют уверенные обещания модернизировать власть и очистить партию, под чьим руководством жители Манауса и потопают к новым свершениям.

Только вот не для спецназовцев такие игры. Слишком много силовых акций, слишком много крови.

– Герман, кто всё же сыграл первую партию в раскрытии интриги? Если вы, то я должен отметить вашу потрясающую универсальность! Успешный коммерсант, политик да ещё и детектив…

– Не стоит мне приписывать лишнего, уважаемый Клаус, – невесело улыбнулся я. – Правильную версию предложил другой человек, не по годам мудрый и опытный Константин Кетоев. Он угадал, кто является главной движущей силой путчистов. Генератор идеи, так сказать. Для бандита – слишком размашисто, он же не Чингисхан, замахнувшийся на покорение Вселенной… Для начальника службы безопасности – слишком самонадеянно, кто будет за него голосовать в вольном городе? А вот дамы… Именно здесь ваш опыт в области политических игр дал сбой, сложно предположить такое любящему мужу и отцу.

Немец на пару секунд прикрыл глаза.

– В чём был конкретный интерес Салмана? Я подозреваю, и всё же?

Он уже что-то записывает! Да, Папке на ноги быстро встанет. И начнёт раздавать пинки.

– Манаус единственный город на Лете, где нет профессиональной преступности, здесь крутятся большие деньги и кроются огромные возможности. В Панизо ему делать нечего, там он уже проиграл. Кроме того, он, по примеру Макса, наивно решил, что сможет очаровать Симону и перейти на другой уровень. На самом деле я такого альянса не допускаю. Этот индус забыл о кастах и должен был умереть… Плохо то, что заговорщики пропустили через Южный перевал нанятую Салманом банду, напавшую на город.

Нас было четверо в комнате. Все свои, все в курсе.

– Герман, на сегодня хватит, – решила Нина. – Господин Клаус, я сделала вам укол снотворного, придётся лечь, это необходимо.

– Мы будем дежурить до утра, – поспешил заявить я. – Вам предстоит назначить нового главу службы. Со своей стороны скромно посоветую назначить на эту должность молодого Кетоева, про которого я уже говорил. Он не спецназовец, он детектив из криминальной полиции, человек с территориальной практикой, и это как раз то, что нужно. Кстати, именно он первым предположил и существование базы заговорщиков на ферме возле Солерудника, организовал наблюдение. Пусть спецназовцы служат в пограничниках, они там нужнее… Я бы на этом этапе вообще не разделял внутренних силовиков. Лучше иметь одну мощную и надёжную структуру, чем кучу беспомощных.

– Предлагаете уйти под защиту русских? – через силу улыбнулся губернатор.

Я ответил без улыбки:

– Видите ли, Клаус, русским не нужна власть в Манаусе. Это европейский город, никаких предпосылок для поддержки немногочисленной русской общины всем населением нет. Кроме того, нам нравится, как этим чистым и уютным городом управляют немцы. Нравится порядок и спокойствие в анклаве. Поочередное пребывание предсказуемых лидеров в должности главы города и спикера парламента даёт стабильность. В жизни и бизнесе. Что же касается меня, то интересы Германа Ростоцкого в скором времени, надеюсь, будут направлены не столько на Манаус, сколько на верховья Леты. Я намерен серьёзно разведать новые территории и даже поставить на севере колонию манаусского анклава.

– Да… Русские и немцы – народы, которые исторически произвели друг на друга неизгладимое впечатление, – задумчиво молвил губернатор. – Кетоев… У него ведь отец в полиции служит, не так ли? Не могли бы вы с утра пригласить Константина ко мне?

Через минуту стало ясно, что губернатора начинает потихоньку валить.

Но просто так он не ушёл.

– Настал час расплаты, господин Ростоцкий, не так ли?

Я растерялся. Ждал, ждал, и вот, настало время. Что, прямо сейчас? Посмотрел на Марту и понял, что она в теме.

– Если вы, конечно…

– Перестаньте. Договор есть договор, а я могу свалиться надолго.

– У меня не сваливаются, – прервала его Котова, собирая сумку.

– Спасибо, дорогая моя. И всё-таки.

Вот что значит в деловом мире репутация. Даже сейчас про это думает, не хочет терять лицо. А хочет он отблагодарить союзника, зная, что тот ещё вернётся.

– Как вы понимаете, место дислокации обратного Креста должно быть под присмотром надёжного человека. Такие люди у меня есть, пусть их и немного. Поэтому вам в ближайшее время покажут конкретное место, я напишу записку с паролем.

– Кто? – только и смог спросить я.

– Это Бу Арвидсон, староста Веннеса.

Пароход проходил траверз северной оконечности Каймана.

На берегу возле груды каменных плит стоял Брашпиль, гавкал и вилял хвостом. Людей рядом с псом не было, уже попрощались. Новые жители Бриндизи не переживали.

– Продержитесь… Что тут держаться-то, Илья Александрович, сколь от той Аракары шлёпать? – весело заявил боцман после последних объятий. – Через день-другой и вернётесь, с большим прицепом за кормой. Только про пиво родное не забудьте, соскучились!

Да, вот этого я никак не ожидал! Выходит, мы постоянно болтались возле Прореза? Это, я понимаю, сюрприз! Бу Арвидсон не удивился. Тем более что с некоторых пор в Веннесе стоит радиостанция.

– Бу, а сами-то в Прорез ходили? – не совсем осторожно зашёл шкипер после обсуждения главного.

Тот лишь усмехнулся и строго покачал пальцем.

– Не комментируется и не обсуждается, извините, господа. Одно скажу, всё работает. И напоследок – я почему-то предчувствовал такой поворот, Илья… Наши договорённости по солнечным панелям остаются в силе?

Ровный участок, на котором когда-нибудь встанет амазонский Троицк, закончился, мимо проплывал подступающий вплотную к берегу тропический лес, чуть склонившийся кронами к вечному потоку.

Мысли переключались на грядущие проблемы. Меня очень заинтересовал собственный эксперимент в странном утреннем сне: виртуальная прогрессорская деятельность как модель оценки возможности собственно прогрессорства – таким вот высокотехнологичным способом.

В истории сибирского Севера неоднократно предпринимались попытки торопливого прогрессорства с помощью разового вброса самого современного ништяка, и все они упирались ровно в те же проблемы, кои встали предо мной во сне. Я говорю о вертолёте.

Знаете, с некоторых пор я окончательно осознал, что все люди, независимо от степени своей цивилизованности, практически одинаково устроены головой. На бытовом уровне, что называется, по-житейски – все умные. И случайно-лишнего в надёжную систему жизнеобеспечения включать не собираются. Это опасно.

Поставка на Кристу одного современного вертолета или попадание через Прорез шикарного парохода со своеобразной гуманитарной помощью на борту ничего местным общинам не даёт. Это может быть предвыборный пиар-ход или широкий жест богача. Не более. И в любом случае, разовая акция, на ней новое не выстроишь и на ступень выше не поднимешься. Люди, находящиеся фактически на гораздо более низкой ступеньке развития, нежели полученные предметы из культуры более высокого уровня, по-житейски правильно понимают, что туалетная бумага и жидкое мыло в красивых флаконах скоро кончатся, а новую партию взять будет неоткуда. Что аккумуляторы сотовых телефонов скоро сядут, а солярка для генераторов закончится или вырастет в цене до неприемлемой для семьи. Подвезет ли кто-то им оперативно новую солярку? Чёрт его знает. Нет надёжности системы.

– Напоминаю, в момент прохода всем находиться в помещениях, сидеть или лежать! – разнеслось по громкой связи. – Механик, дизель к запуску!

Натащить сюда управляющих блоков для инжекторных машин и новеньких сотовых с базовой станцией – ничего сложного, были бы деньги на закуп. Только вот система с подачками станет ненадёжной. Люди это понимают.

А потому туалетную бумагу лучше сразу же приберечь для самокруток или бинтов, из полотенец нашить детских пеленок, сотовые отдать детям, а генераторы продать богатым или выменять на более жизненные вещи… Современные блага не живут отдельно, сами по себе, под них нужна база в виде инфраструктуры обслуживания развитого бизнеса, способного создавать товарный и финансовый оборот на территории, чистые денежные отношения, не допускающие мены, а значит, высокопроизводительные рабочие места. Вот тогда, и только тогда возникнет постоянное производство туалетной бумаги, простор для специалистов связи и недорогое топливо.

В противном случае отношение к красивым и удобным вещам и практикам, чуждым злой реальности места, у получателей прагматичное – это случай, удачная халява, сувенир. Не больше. В лучшем случае, как некий маяк, в направлении которого хорошо бы шагать всей общиной.

Таким образом, дело тут не в оценочных суждениях «Так сложилось у этого несчастного народа», а в целевом воплощении идеи «Давайте двигаться по ступенькам и без прыжков». Начинать надо с простейшей микроэкономики места. Чистая социалка тут не поможет, даже помешает, на дотациях цивилизованного человека не взрастишь…

Вот чем должен определяться перечень товаров. Гражданских, замечу.

На мостик торопливо поднялся капитан, заглянул в рубку, что-то тихо сказал Семёну и сразу подошёл ко мне.

– Давай на крыло выйдем.

Мыс, за которым скрывается русло притока, так и не обследованного нами, почти сразу за поворотом. Похоже, выходим на финишную прямую. Понятно, как «обследовали» речку бывшие северяне и почему там «ничего интересного нет». По данным Арвидсона, Крест загорается через двадцать минут и будет работать целых два часа. Выбросит же нас на Аракаре. Пока закреплённый за экипажем «Темзы» прямой Прорез находится именно там, но со временем он передислоцируется в другое место, подальше. Предугадать невозможно, может, за Затоном, может, выше по Лете. Неведомые силы словно заманивают дислокантов, стремясь расселить их по всему течению реки, ведут к неведомым Эверестам истоков.

Например, входной Крест губернатора и многих других ныне находится настолько севернее, что путешествия туда-обратно для редких избранных исполнителей стали просто опасны. Особенно если у тебя нет «Темзы».

У нас она есть.

– К тебе Галина Ивановна подходила?

Ещё как! Краеведша ни секунды не сомневается в правильности своего выбора и твёрдо намерена вернуться на Кристу. У неё тут, видите ли, «вал исследовательской работы», начать которую Галина Ивановна готова хоть завтра. Собственно, с тем и подходила: просила разрешить ей остаться в Манаусе, а детей, мол, и мы можем по домам растащить… Как это будет выглядеть на Земле и что мы будем рассказывать родителям, краеведша не думает, всё-таки не от мира сего человек.

Рассказал о разговоре капитану, после чего спросил:

– А ты что ответил?

– Да ни за что! Пусть сама финиширует, училка хренова, ишь, удумала! Нам и без того фантазировать придётся без меры.

Не просто фантазировать, ещё и ставить грамотные заслоны.

Обязательно кто-то из детей проболтается, потребуется информационный белый шум, кретинистические статьи в жёлтой прессе про НЛО южнее Туруханска, обнаруженные неподалёку от Ярцева следы снежного человека, про летающих над енисейской тайгой ведьм и случайно найденное «одним из местных промысловиков, пожелавшим остаться неизвестным» зловещее предсказание тунгусов конца земного календаря через квартал. А ещё письма от «завербовавшихся» на прииски…

С Галиной Ивановной просто: рявкнешь – прозревает на время. Гораздо сложней с Инной и Лёхой. Остальные подростки воспринимают период своей жизни в Манаусе как приключение, обещанное краеведшей в самом начале необычной эпопеи, экзотический отпуск с привкусом тайны. А вот ребята, бывшие полноправными членами экипажа, переживают до истерики, особенно Лёха. Обсудили и это.

– Опять вчера выдал: «Что мне, с бабкой прикажете сидеть, на иконы молиться и в церковь ходить?» – капитан искренне переживал за него. – Конечно, после артиллерийской практики да к бабке под юбку! Канонир ить пацан, прирождённый, пороха понюхал, смерть повидал… «Или с чуваками спайс курить по переулкам?» Не выдержит он в Подтёсово.

– Сбежит, – согласился я.

Что делать, не знаю. Взять Алексея с собой – похищение несовершеннолетнего, чистая уголовщина. Предложить парню подрасти? Не выдержит он такого испытания, проколет всю молодость с горя.

– Ладно, на Земле будем думать. Ты ему что-то обещал?

– Ничего, – опять наврал я.

Тяжело что-то мне стало врать. Привык уже к честному миру.

– Капитана к штурвалу! – объявил Сёмка.

«Темза» плавно обогнула мыс и, снизив скорость, осторожно пошла по неведомой речке.

– Вперёдсмотрящий, внимание!

Сашка первым и увидел Крест. РЛС на них не реагирует, так же как на скандальные земные НЛО.

Пш-шш…

– Есть объект, четыреста за поворотом! Мерцает!

Судно, доворачивая влево, шло на двух движителях, шкипер не хочет рисковать, а ну вдруг один откажет, и мы застрянем на полпути? Перестраховка, конечно. Ничего удивительного, заёрзаешь тут.

– По местам стоять, не высовываться. Вперёдсмотрящий, в рубку!

Триста метров. Двести. Сто…

Твою мать, страшно-то как! И жарко, Нина всех заставила надеть тёплую одежду.

Впереди слабо светился сиреневый Прорез между мирами. Плохо видно, солнце мешает. Умом тронуться можно!

– Решение?

– Вход!

Вперёд! Косой Крест стремительно пролетел по судну, пространство вокруг задрожало и заискрилось, на мгновенье исказившись. По всей палубе и застывшим в оцепенении людям вновь прокатилось эфемерное туманное зеркало.

Ну!!!

– Прошли! Малый ход! Дизель – стоп!

В открытую дверь ходовой рубки ворвался холодный енисейский воздух с запахом дождя. Свинцовая вода налетела на плицы рабочего колеса, и суровая река бережно приняла «Темзу», выставляя её против течения.

Ну, здравствуй, Енисей-батюшка!

Извини уж беглецов. Ты не обиделся? Ничего, мы осторожненько, мы тихо.

Мы ненадолго…

Content

Вадим Денисов
Путь на Кристу. Закрытые воды

Глава 1 Пароход из прошлого

Глава 2 Дислокация, так сказать

Глава 3 Акваториальные особенности

Глава 4 Люди большой воды и маленькой суши

Глава 5 Вниз – с боями и открытиями

Глава 6 Бизнес у корыта

Глава 7 Вверх по течению

Глава 8 Спираль закручивается

Глава 9 Челноки и бандиты

Глава 10 Слишком много зелени

Глава 11 Перспективы исканий и обретений

Глава 12 Спираль раскручивается

Глава 13 Страх неизбежного финиша