Светлана Лаврова

Отстаньте от людоеда!

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Жил-был сосед сверху. Хороший был сосед сверху — не пил, не курил, с потолка не протекал, музыку громко не включал, молотком после одиннадцати вечера в стены не колотил. Впрочем, до одиннадцати тоже. Имел жену, двоих детей и хомячка. И вежливо здоровался с Леськой в лифте. Только здоровался, а кто он такой, как его зовут, Леська не знала. Поэтому она слегка удивилась, когда однажды вечером он возник в дверях с коробкой конфет и кульком апельсинов.

— Папа дома? — спросил он таинственным шёпотом у открывшей дверь Леськи.

— Дома, — таким же таинственным шёпотом ответила Леся. — А что?

В коридор вышел папа.

— Что это вы шепчетесь? — подозрительно спросил он. — Леська, не трогай чужие конфеты.

— Это не чужие, — прошептал сосед. — Это ее конфеты. И ваши.

— А за что? — спросил папа. — И почему шёпотом?

— Охрип я, — просипел сосед. — Ларингит у меня, простуда такая. Голос вообще пропал. А завтра на работу. Я вас умоляю, сходите один раз вместо меня. Работа несложная, даже приятная, на свежем воздухе, а вы в отпуске, я знаю. Послезавтра голос уже, надеюсь, вернётся, я горячее молоко тоннами пью. Выручите по-соседски, очень вас прошу.

— Да ладно, — сказал папа. — А кем вы работаете?

— Людоедом, — сказал сосед.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Сосед сверху работал людоедом в сказке «Иван Царевич и кто-то ещё». То ли серый волк, то ли Лихо Одноглазое, Леся забыла. А поскольку на одну зарплату не проживёшь, то сосед ещё совмещал по той же специальности в «Мальчике-с-пальчике» и «Волшебнике Изумрудного города». Конечно, простуженный людоед без голоса — курам на смех, вот сосед и просил подменить его на один день.

— Работа — не бей лежачего, — объяснял он опешившему папе. — Посидите на камушке с восьми утра до двух дня с перерывом на обед. Если кто по дороге проедет — порычите, он и убежит. Можно вилку вдогонку кинуть, это тоже хорошее впечатление производит. Потом с двух до шести перейдёте в сказку «Мальчик-с-пальчик». Там работа посложнее… Но, знаете, вы просто сделайте вид, что его не заметили…

— Кого? — недоуменно спросил папа.

— Да Мальчика-с-пальчика этого! — вздохнул сосед. — Такой хулиганистый ребенок, просто беда! Так что вы лучше не связывайтесь с ним — перебьётся без людоеда, уж как-нибудь, один-то день…

— Потом с шести до десяти вечера, — продолжал сосед, — в том же лесу, но с другого края, поймаете Элли и утащите в мой замок, а там, привязав её к столу, ходите вокруг нее кругами, зверски скалясь и точа нож…

— Знаете что, дорогой товарищ… — возмутился Леськин папа.

— Федор Петрович меня зовут, — уточнил сосед. — А ваше имя-отчество как будет?

— Алексей Николаевич… — сердито отозвался папа.

— Так вот, Алексей Николаевич, обещаю, с Элли у вас не будет никаких проблем: она сразу упадет в обморок, кусаться и лягаться не должна, так что всё очень просто.

— Но… — сказал папа.

— Да вы не волнуйтесь, я вам подробную инструкцию напишу.

— Знаете что! — вежливо, но решительно заявил папа. — Это невозможно!

— Ну, пап… — выдержала Леська. Она знала, что в разговоры старших вмешиваться нельзя, и все это время молчала. Честно говоря, она молчала не столько потому, что так положено воспитанной девочке, сколько потому, что у нее от всего, что она услышала, дух захватило.

— Невозможно! — повторил папа. — Леська, шагом марш отсюда!

Леська, конечно, и не подумала послушаться.

— Но почему же невозможно? Почему? — горячо зашептал сосед Федор Петрович.

— Видите ли… — тут папа задумался, как бы это объяснить помягче. Потому что Леськин папа был человек интеллигентный и не любил обижать людей, хоть бы даже и сказочных людоедов. — Дело в том, что я не очень люблю есть мясо…

— И не надо, Алексей Николаевич, не надо! — замахал руками сосед. — Я ведь понимаю! И вовсе не призываю вас есть их на самом деле. Отопрётесь как-нибудь, ну, там зуб болит, или просто вы сегодня не в духе, а?..

И он торопливо сунул папе апельсины и конфеты и прошептал:

— Ну вот и договорились, вот и договорились… Я вами так благодарен! Держите пропуск, покажете охраннику. Спасибо огромное, в зарплату рассчитаюсь…

И сосед быстро убежал, пока папа не пришел в себя и не сказал «нет».

Из кухни выглянули мама и Стася — Леськина младшая сестричка. Стася была занята тем, что очень медленно ела кашу. А мама еще больше была занята тем, что убеждала Стасю есть кашу побыстрее.

— Ну что, пойдешь? — спросила мама.

— Да надо бы, — вздохнул папа.

— Папочка, — проникновенно сказала Леська. — Возьми меня с собой. Я тебе пригожусь.

— И меня! — закричала Стаська, размахивая ложкой.

— Тебя не возьму, ты кашу долго ешь, — строго сказал папа Стасе. — А Лесю… Вообще-то я в сказках плохо ориентируюсь. Может, и правда Лесю взять?

Мама открыла рот, чтобы сказать: «Ни в коем случае», но передумала и сказала:

— Только при одном условии: надеть кофту, не объедаться конфетами и хорошо себя вести.

«Это уже три условия», — подумала Леська, но промолчала, чтобы мама не передумала.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Контора, в которой работал сосед, помещалась через пару кварталов от Лесиного дома. У входа сидел рослый охранник и жевал жвачку. Папа предъявил пропуск. Леся скромно делала вид, что ее тут нет.

— А это кто? — спросил охранник, изучив пропуск и уставившись на Лесю.

— Это со мной, — небрежно сказал папа. — Стажёр для передачи опыта. Из Новосибирска.

— Ладно, проходите, — лениво кивнул охранник, продолжая жевать.

Папа и Леська прошли.

— Вот видишь, пока всё нормально, — храбро сказал папа, шагая по коридору. — А ты боялась.

Леся оглянулась. Охранник на табуретке все так же сидел и жевал. Сзади у него рос длинный фиолетовый хвост. Леся не стала заострять на этом внимание папы.

Коридор конторы плавно перешёл в пыльную дорогу, освещённую солнцем и заросшую травой — это в октябре-то!

У края дороги стояла вешалка. Леся и папа повесили свои пальто на вешалку, переобулись в казённые тапочки и пошли по дороге, любуясь чудесным летним пейзажем.

— Эх, зря я купальник не взяла, — досадовала Леся. — Пока ты будешь прохожих есть, я бы позагорала. Кто же знал, что здесь такая теплынь. А мы развилку не пропустили?

— Да нет, вот она, — сказал папа, сверяясь со схемой, нарисованной соседом.

Впереди стоял огромный валун, от которого разбегались три дороги. На валуне древнерусскими буквами было написано:

Направо пойдёшь — женату быти,

налево пойдёшь — коня потеряти,

прямо пойдёшь — убиту быти…

— Нам прямо, — бодро сказал папа. — Там у нашего соседа рабочее место.

— Слушай, тут и другие надписи есть, — обнаружила Леська, обследуя валун.

Иван-царевич — дурак!

Здесь был Дмитрий-царевич

Иван + Василиса = любовь

— Тут еще что-то такое древнерусское, что и не пойму… — развела руками Леська.

— И не надо, — поволок Леську от камня папа. — Нельзя читать надписи на заборах и… э-э-э, на камнях, наверное, тоже. Ага, вот и пришли.

На милом пригорочке, заросшем лютиками, под берёзой стоял большой камень, вроде того, с надписями, но плоский и даже с сиденьем. Леська подскочила поближе — так и есть, к камню длинным ржавым гвоздём прибита подушка, чтобы людоед не простудил этого самого, на чём он работает. Рядом стоял небольшой столик, накрытый скатертью, на нём валялись нож, вилка, ложка, оловянная миска и кружка. Вообще—то Леська в жизни не видела оловянных мисок, но решила, что именно такие они и есть. Явно не «Цептер».

— Ладно, — сказал папа, садясь на подушку. — Начнём работать.

И достал принесённую с собой газету. А Леська пошла собирать землянику в соседнюю рощицу. Рабочий день начался.

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

Собирая землянику, Леська несколько увлеклась, и шум услышала не сразу. А когда услышала, то поняла, что пропустила что—то интересное, и рванула назад к папе. Он стоял на своём пригорочке и яростно орал:

— Кыш! Брысь! Пошёл вон!

Перед ним стоял молодой человек и с интересом слушал эти крики. Молодой человек был весьма декоративен: железная шапка, железная рубаха—кольчуга, на руках и ногах — железные вставочки с оборочками…

Почти трансформер. Или боевой робот из мультика. Леська, конечно, знала, что это такой древнерусский военный мундир. Его раньше взаправду носили, а теперь только в сказках.

Наконец папа утомился и умолк.

— Тут раньше другой людоед работал, — подал голос молодой человек в кольчуге.

— Ишь, какой наблюдательный, — фыркнул папа. — Я за него. Он на больничном.

— Ладно, мы, царевичи, люди простые, без капризов. Хоть он, хоть ты. Ешь.

— Что есть? — удивился папа.

— Меня, — объяснил царевич и слегка зевнул.

Папа немного замялся, и Леся пришла к нему на помощь:

— Подожди, дорогой, несу, несу, — нежно промурлыкала Леся и протянула кружку земляники. — Не ешь его без приправы, у тебя заворот кишок будет. Кардамону, к сожалению, нет, кончился, вот я землянику набрала.

— Что?! — страшным голосом рявкнул сообразительный папа. — Как нет кардамону?

— Был, да весь вышел, — развела Леська руками.

— Не буду без кардамону, — решительно сказал папа. — Не тот букет. Ну, что стоишь, как пень? Кардамон весь вышел, и ты иди. Повезло тебе, не съеденным уйдёшь.

Но царевич не уходил. Он помялся—помялся, а потом на цыпочках подошёл к папе и спросил его что—то на ухо. Папа посмотрел на него и грустно сказал:

— Молодой человек, мне стыдно за вас…

Царевич покраснел и быстро зашагал с холма. Почти побежал.

— Что он такое тебе сказал? — пристала Леська. — Почему тебе за него стыдно?

— Он спросил меня, кто такой Кардамон и куда он вышел, — фыркнул папа.

Пожалуй, с первым претендентом на съедение они справились неплохо.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Движение на дороге было довольно оживлённым. Не успел Иван—царевич растаять вдали, как показалась пыль от скачущего верхом Василия—царевича. Папа обвязал голову лесиной косыночкой и изобразил зубную боль, а на случай, если Василий—царевич окажется совсем тупым, он пояснил:

— Жуб болит. Шпасу нет.

— Ишь ты, — посочувствовал Василий—царевич. — И давно маешься?

— Шо вчерашнего, — прошамкал папа. — Кишка предыдущего царевича между жубами жаштряла, вот жуб и болит.

— Да что ты! — разволновался царевич. — Да у тебя же заражение крови начнётся! Открывай рот, я вытащу, что там застряло.

Папа хотел возразить и опрометчиво открыл рот, чтобы сказать: «Спасибо, не надо», но Василий-царевич засунул в открытый рот свой меч и начал там шуровать. Папа в ужасе замычал, но Василий-царевич осек:

— Стой спокойно, а то язык нечаянно отрежу. Меч острый. Или тебе щитом по кумполу дать вместо наркоза?

Папа замер, боясь пошевелиться. Пора было Леське прийти на помощь. Она на цыпочках подкралась к царевичу и завопила что было сил:

— Вот он! Вот он! Вылетел!

Василий-царевич от неожиданности вздрогнул так, что разрезал бы папу пополам, но, к счастью, папа вздрогнул синхронно, и они подскочили одновременно, как в балете.

— Ура! — опять заорала Леся. — Операция увенчалась успехом!

Василий-царевич нехотя вытащил меч из папиного рта.

— Что—то я не видел, как он выскочил, — подозрительно сказал он.

— Выскочил—выскочил, — подтвердил папа. — Больше ничего не болит. Спасибо за помощь. Хотел бы я оказать тебе когда-нибудь такую же услугу. Ух, я бы тебя…

— Это был мой долг, — серьёзно сказал Василий-царевич. — А теперь ешь меня.

— Ну уж дудки, — обрадовался папа. — После лечения зубов два часа есть нельзя. Если хочешь, жди два часа.

— Недосуг мне, — вздохнул Василий-царевич. — И так задержался. Ты уж извини, друг.

Вскочил на коня и уехал.

— Не буду я больше зубную боль изображать, — поёжился папа и отдал Лесе косыночку. — Небезопасно. А тебе спасибо, выручила. Все-таки от детей иногда и польза бывает…

«Я вообще очень полезная, — подумала Леська. — Я еще докажу, на что я способна».

ГЛАВА ШЕСТАЯ

После Василия-царевича народ повалил валом. Стройными первомайскими колоннами шли Дмитрии-царевичи, Афанасии-царевичи, Симеоны-царевичи, как поодиночке, так и с Еленами Прекрасными, Василисами Премудрыми и Варварами-красами-длинными-косами.

Папа лежал на вершине холма и громко стонал, изображая боли в животе от съедания недоброкачественного царевича. Все подходили, сочувствовали и уходили несъеденными. К полудню толпа начала спадать.

— Всё, — вскочил папа, когда дорога опустела. — Честно отработали, пора и перекусить.

— Минуточку, — подскочил какой—то запоздавший царевич. — Извините, я задержался.

— Ничего не могу сделать, — развёл руками папа, — обеденный перерыв. Ты не в курсе, парень, где тут ближайшая столовка?

— Так это… того… — замялся царевич. — Нету у нас трактиров для людоедов.

— Да я не гордый, и обычную еду могу употребить, — великодушно сказал папа.

— Тут вообще никакого жилья нет, дикие места, полное безлюдье.

— Ага, безлюдье, с утра толпы, как в автобусе в час пик, — проворчал папа. — И есть хочется… И ребенок некормленый.

— Собственно говоря, я могу предложить разделить мою скромную трапезу, — нерешительно предложил царевич — Мне Баба Яга много чего в торбу насовала.

— Да? — обрадовался папа. — Ну, спасибо. А у нас земляника есть в неограниченном количестве. Устроим пикничок.

Царевич разложил на вышитом полотенце краюху хлеба, масло, творог, варёную курицу и туесок мёда.

— Замечательно, — одобрил папа. — Тебя как звать-то, царевич?

— А я не царевич, — сообщил парень. — Я — Андрей-стрелок. Из простых мы.

— Леська, не макай курицу в мед, — сказал папа.

— Она же вареная, ей уже ничего не повредит, — сказала Леська. — Я понимаю, если б я живую курицу в мед окунала. Дядя Андрей, а конфет у вас нет? А то мама мне велела не объедаться конфетами, а их нет. И расскажите чего-нибудь.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Андрей-стрелок оказался очень милым молодым человеком, но невезучим, каких мало. За трапезой он рассказал, как не везло ему в юности с девушками, и он с горя женился на какой—то случайной знакомой голубке. Правда, голубка попалась сознательная, тут же превратилась в женщину, но тут пришла другая беда. Позавидовал царь, что у Андрея-стрелка такая оригинальная жена птичьего племени и решил отобрать её у мужа. Он постоянно посылал Андрея-стрелка в заграничные командировки (то на тот свет, то за котом Баюном), а в этот раз вообще велел принести то-не-знаю-что, а за невыполнение грозил голову с плеч. Чтобы, значит, в отсутствие папаа жену к себе переманить или (в случае летального исхода) на вдове жениться.

И где искать то-не-знаю-что, ни Андрей-стрелок, ни жена его Марья не представляли. Семья рушилась, и ничего нельзя было сделать.

— Папа, помоги человеку, — попросила Леська. — Только я уже большая, сказку про Андрея-стрелка читала давно и не помню, что означает «то-не-знаю-что».

— Я тебя взял с собой как знатока сказок, а ты… — проворчал папа. Потом расстегнул браслет электронных часов, снял их с руки и протянул Андрею-стрелку:

— Возьми.

— Это что? — не понял Андрей-стрелок.

— Это то-не-знаю-что, — пояснил папа.

— О-о-о, — с уважением протянул Андрей-стрелок. — А для чего оно?

— Не скажу, — сказал папа. — Если ты будешь знать, что это такое, то это уже не будет то-не-знаю-что. Возвращайся к царю и не сомневайся: он даже не представляет, что это такое.

Андрей-стрелок поблагодарил и отправился обратно, но было видно, что он очень не уверен в том, что из этого выйдет. А зря. Как показали дальнейшие события, царь не смог догадаться, что это такое, отстал от Андреевой жены и всё свободное время проводил в диспутах о назначении того-не-знаю-чего. Вот однажды собрал он всех мудрецов своего царства и сказал: «Кто дознается, что это такое, тому отдам полцарства и бочку солёных рыжиков в придачу». И тут появился Ходжа Насреддин и сказал …

Впрочем, это уже совсем другая сказка.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Без часов время определить было трудно, но по приблизительным подсчётам оно приближалось к двум часам пополудни.

— Пора перебираться в сказку «Мальчик-с-пальчик», — сказал папа. — Нельзя опаздывать, еще подведем соседа.

— Погоди, вон кто-то скачет, — заметила Леся трёх всадников.

Всадники на чахлых лошадках подъехали ближе. Это были странного вида мужичонки в красных кафтанах, с чернильницами, привязанными к поясам и гусиными перьями за ухом. Из-за перьев они смахивали на трёх сбрендивших Чингачгуков.

Они спешились, и один из них достал из шапки какую-то бумагу и начал читать скрипучим голосом:

— Указ. Во оноже число некоего месяца сего года получена жалоба от Афиногена-царевича на Людоеда. Что якобы означенный обязанности свои благолепно не справляет, никого из нуждающихся в сём не ест, а праздно на травке валяется и при вопросах врально отговаривается пустыми причинами, как-то животной болестью або поносом неприличным. Поелику повелеваем учредить комиссию из трёх достопочтенных дьяков примерной нравственности, дабы проверили они сей донос и бездельника Людоеда наказали с пристрастием. Царь (подпись неразборчива).

Дьяк закончил читать и подбоченился, сделав паузу, видимо, чтобы подсудимый понял всю серьёзность ситуации. Но это он сделал зря, потому что папа тут же вклинился в паузу:

— Так-так. Это вы, значит, комиссия?

И глаза его загорелись нехорошим блеском.

— Да, мы комиссия, — уверенно ответил дьяк и хотел ещё что-то воспитательное добавить, но папа перебил:

— Ах, как замечательно, — и облизнулся.

— Как я люблю комиссии, — и облизнулся снова.

— Вот уж комиссию я точно съем! — облизнулся он в третий раз и вдруг бросился на дьяка и укусил его за палец! Дьяк заорал не своим голосом, а папа снова укусил его, по-моему, за нос или ещё куда-то, потом бросился на второго дьяка… Комиссия, не разбирая дороги, бросилась врассыпную, за дьяками мчались их изумлённые лошадёнки и никак не могли догнать. Папа выплюнул откушенную пуговицу и сказал, отдуваясь:

— Ты не поверишь, какой у этих бюрократов мерзкий вкус. Жаль, что разбежались, я бы их точно загрыз. Такой случай выпал хоть с одной комиссией разобраться. Еще бы этого, Афиногена-ябеду сюда…

Потом папа вспомнил о воспитании и смущенно сказал Леське:

— Вообще-то кусаться нехорошо и даже неприлично. Но…

— Но ябед можно, — закончила за него Леська.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Разбираясь с комиссией, папа и Леська порядком подзадержались и решили скосить угол. Дорога делала приличную загогулину вокруг луга, и если шагать по лужку напрямик, кратчайшим путём, они должны были значительно сократить расстояние до камня с надписью.

Как и все кратчайшие пути, лужок оказался с сюрпризами. Сначала Леся по колено провалилась в болотце и, что хуже всего, утопила в нём казённый тапок. В ужасе от гибели государственного имущества Леська чуть не бросилась туда сама, но болотце забурлило, и из зловонной тины высунулся озадаченный Водяной с великолепной фиолетовой шишкой на зелёной лысине. Видимо, его контузило леськиным тапком. Леська захихикала. Водяной поворчал, но вредничать не стал, нырнул за тапком и отдал его Лесе.

Леся надела на ногу осклизлую вонючую мокрую гадость, бывшую некогда тапком, и они пошли дальше.

Дальше папа попался в капкан. Капкан лежал на видном месте, на пригорочке, и перед ним стоял столбик с надписью: «Осторожно — капкан! Всех, кроме Золотого Оленя, просим не беспокоиться».

Папа посмеялся над недотёпой, который даже не пытался замаскировать своё орудие, и они пошли дальше, перешагнув через капкан. То есть Леся перешагнула, а папа споткнулся. С радостным визгом капкан вцепился ему в лодыжку.

— Ой! — перепугалась Леська. — Сейчас я тебя спасу. Может быть.

Тут же из-за кустов выбежал охотник, крича: «Ура! Попался Золотой Олень»!

— Что? — изумился папа. — Кто?

— Что? — тоже изумился охотник. — Кто?

Он обошёл вокруг папы и сказал:

— Что-то ты не очень похож на оленя.

— Конечно, я не олень, я человек, — возмутился папа. — Ты ослеп что ли?

— У меня лучшее зрение во всём царстве, поэтому мне и поручили поймать Золотого Оленя, — важно сказал Охотник. — И ты мне зубы не заговаривай. Я капкан на оленя поставил. За три дня в него никто не попался, потому что я честный охотник и всех предупредил, что ловлю оленя. Надпись читал?

— Читал, — кивнул сбитый с толку папа.

— Вот видишь, — укоризненно сказал Охотник. — Прочитал, что капкан на оленя, и тут же полез в него! Значит, ты олень. На первый взгляд не похож, а теперь я пригляделся и вижу — вылитый олень. Четыре конечности и у тебя, и у оленя, одна голова и у тебя, и у оленя, два глаза, один нос у тебя и у оленя…

— Минуточку, а рога? — спросил папа. — У меня нет рогов.

— Отпилили? — спросил охотник. — Или потерял?

— А он олень-девочка, — пришла на помощь Леська. — По-научному самка называется.

— Я — девочка? — удивился папа.

Охотник, погрустнев, открыл капкан и сказал:

— Тогда можешь быть свободна. Мне нужен золотой олень. С рогами.

Он снова насторожил капкан и ушёл, вздыхая, в свою засаду.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— Я опять тебя спасла, — сказала Леська. — Без меня ты бы до пенсии сидел в капкане.

— Не сидел бы, — возразил папа. — Меня бы перевели в зоопарк и я бы там всю жизнь бездельничал и не работал бы на двух работах, как сейчас.

— Зато тебя кормили бы сеном, — заметила Леська.

— Да? — перепугался папа. — Какой ужас! Спасибо, Леська. Ни в жизнь не забуду.

— Лучше купи мне конструктор с пиратами, — сказала Леська, но папа сделал вид, что не услышал и сказал:

— Смотри, дорога какая-то, вроде той, с которой мы ушли. Одно из двух, либо мы срезали петлю и вышли на ту же дорогу, как и планировали, либо загнули слишком вправо и вышли на дорогу, отходившую от камня влево. Ты не помнишь, что на ней было написано?

— То ли женату быть, то ли коня потерять. Забыла.

— И то, и другое нам не страшно, — весело сказал папа и зашагал по дороге. — Коня у нас нет, и я уже женат на маме.

Шли они так шли, и вдруг прямо перед ними из ничего материализовался огромный серый волк ростом с собаку Баскервилей.

— Вы почему не с той стороны идёте? — строго спросил он. — Надо идти от камня, а не к камню.

— Так получилось, — сказал папа. — Нам так удобнее.

— Ну ладно, не будем формалистами, — сказал волк. — Давайте сюда коня, я его съем.

— У нас нет коня, — сказал папа.

— Ну что за молодёжь нынче пошла, — расстроился волк. — Ни коня, ни даже пони захудалого. Голодранцы.

— А вы здесь на постоянной работе или совмещаете? — поинтересовался папа.

— Вообще-то я в зоопарке работаю, — сказал волк. — А здесь совмещаю. Но это не повод для недобросовестности. А ну-ка отдавайте коня!

— Да где ж мы его возьмём?

— Это не моё дело, где хотите, там и берите, а без коня не пропущу.

— Может, я притворюсь конём, он и успокоится? — предложила Леська, встала на четвереньки и игогокнула. Волк заулыбался.

— Можете ведь, если захотите.

И огромным скачком приблизился к Леське.

— Минуточку, и что вы с ней сделаете? — заволновался папа.

— Ничего плохого. Съем, — сказал волк. — Она же конь.

Леська вскочила с четверенек и возразила:

— Нет, я раздумала быть конём.

— Да, я тоже не согласен, — кивнул папа. — Надо что—то другое придумать. Эх, опаздываю я уже… Слушай, волк, отпусти меня под честное слово, меня на второй работе ждут. Я там где-нибудь коня добуду, займу до зарплаты и приведу тебе.

Волк заколебался.

— Ладно, — сказал он. — Даёшь честное слово, что приведёшь коня до заката солнца?

— Даю честное слово, — сказал папа. — Прямо с этого и начну свою трудовую смену в «Мальчике-с-пальчике».

И волк отпустил их. Душевный волк попался. Не то, что кондукторы в автобусах.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

— Смех смехом, а коня где-то добывать надо, раз обещал — сказал папа, когда они уже прошли камень на распутье и подходили к воротам с надписью «Западный отдел». — Ты не в курсе, в каких сказках есть лошади?

— В «Золушке» — сразу вспомнила Леська. — Только они из мышей сделанные, малейший стресс — обратно превращаются.

— Нет, это не подходит, — покачал головой папа. — Он нас отпустил, а мы ему — некачественный товар. Надо по-честному. А ещё где?

— В «Мальчике-с-пальчике» точно нет, в «Белоснежке» из животных одни гномы, в «Синей бороде» нет, в «Диких лебедях» — лебеди и жабы… А! В «Спящей красавице» есть конь, на котором принц скачет освобождать свою спящую красавицу.

— Годится, — кивнул папа. — Вот принцева коня и реквизируем.

— Да ты что, они тут все такие накаченные, с детства вместо джинсов латы носят, — испугалась Леся. — Ты с принцем не справишься.

— Я же не собираюсь с ним драться, — фыркнул папа. — Поговорю, объясню… Драка — это вообще не метод для выяснения отношений.

«Ага, а сам чуть комиссию не загрыз», — подумала Леся и просила:

— А который вход наш?

Перед нами было много дверей с надписями: «СБ», «БМ», «СК», «З», «МСП» и другими.

— МПС — это Мальчик-с-пальчик, — догадалась Леся. — Туда нам и надо.

— Нет, — возразил папа. — Моя тамошняя роль, как я понял, заключается в том, чтобы я прятался от Мальчика-с-пальчика и не входил в свой дом, чтобы не ввязываться в сложную роль, которую не знаю. Поэтому чем позже я туда попаду, тем лучше. Сначала я схожу за конём, а ты стой тут и не вздумай куда-нибудь потеряться.

— Я с тобой, — заикнулась было Леська, но папа шикнул:

— У нас будет с принцем мужской разговор.

И скрылся за дверью «СК».

Довольно долго Леська стояла и ждала, как примерная дев очка. Видимо, мужской разговор затягивался. Леся приоткрыла дверь «СК» — сначала щёлочку, потом пошире — и прислушалась. Тишина. Леська вошла в дверь и послушала ещё. Опять тишина. Леська решительно пошла вперёд. Наверняка папа вляпался в какую-нибудь неприятность и его надо спасать.

Сначала идти было ничего, только темновато, а потом со всех сторон образовались какие-то колючки. Колючки, правда, были приличные, видимо, дрессированные, сами раздвигались при леськином прикосновении. Впереди в запутавшихся ветках мелькнул огонёк, он становился ярче, ярче…

Конечно, Леся сразу догадалась, что это замок спящей красавицы. Сначала увидела его, а потом сразу догадалась.

Замок сиял подсветкой, как Кремль новогодней ночью. Сияние усиливалось, и как—то сразу наступил день. Леська, конечно, вошла в ворота, а вы бы на ее месте не вошли? Ужасно занятно было смотреть на застывшие сотни лет назад фигуры людей во дворе замка: рыцарь садится на коня, весь скособочился и при этом спит. Служанка надкусила яблоко и спит с яблоком, торчащим изо рта. Карманный воришка так и заснул с рукой в кармане прилично одетого старичка. Хуже всего было влюблённой парочке, которых волшебный сон застал за поцелуем в укромном уголке. Их вытянутые для поцелуя губы аж посинели от напряжения за сотню лет, но проснуться и прекратить это безобразие они не могли.

«Никогда не будут целоваться, — подумала Леська. — Это так ужасно выглядит». И поспешила в покои замка.

Везде то же самое, а где и похуже. Там Леся набрела на спаленку, в которой лежала нарядно одетая девушка в короне и спала, мило посапывая. На полу у кровати валялось веретено.

— Ага! — сказала Леська. — Вот и принцесса. Сейчас я посижу тут в кресле и подожду, пока появится принц и поцелует спящую красавицу. Не всякому повезёт присутствовать при таком историческом событии. Наверно, он уже близко, вот подожду немного и …

И тут Леська похолодела. Как она могла забыть! Принц не приедет! Папа отберёт или выпросит у него лошадь, а принцы пешком ходить не приучены, либо поплетётся в отцову конюшню за новой, либо вообще откажется от этой затеи, решив, что не судьба. И эта принцесса так и будет вечно лежать на постели, а влюблённые будут целоваться, пока у них не отпадут губы… О Боже, что они наделали!

Оставалось только одно. Леська решительно подошла к кровати, нагнулась над принцессой и поцеловала её.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Принцесса открыла глаза и с интересом уставилась на Леську. Потом что-то в Леськином лице её не устроило.

— Ты принц? — нежным голоском спросила она.

— Нет, — сказала обиженная Леська, — Ты что, не видишь, у меня косички.

— А где принц? — оглянулась девушка, и губы её задрожали.

— Принц сегодня не смог приехать, государственные дела, — бодро соврала Леська. — Пришлось мне тебя разбудить.

Но губы у девушки дрожали всё сильнее, на ресницах показались слёзы. Надо было срочно её отвлечь.

— Слушай, да зачем тебе принц, — быстро заговорила Леська. — От этих мальчишек одни неприятности. Дерутся, обзываются, списывают… Поверь моему опыту, с ними лучше не связываться. Замуж надо выходить в старости, лет в двадцать пять. А пока потанцуй на дискотеках (это, по-вашему, балы), сходи в турпоход…

Потом Лескька решила, что немного благоразумия не повредит:

— Еще можно в институт поступить. Говорят, тоже интересно.

Слёзы на ресницах девочки высохли, она улыбнулась.

— Ты считаешь, стоит попробовать? — несмело спросила она. — А вдруг меня потом никто не захочет взять замуж?

— Куда они денутся, — фыркнула Леська, — Возьмут как миленькие.

Принцесса засмеялась.

— Ах, как хорошо! Тогда мне надо переодеться.

— Вот-вот, — одобрила Леська. — Наряжайся, детка, а я пойду, мне пора.

Проходя обратно по двору, Леська обратила внимание, как всё изменилось. Скособоченный рыцарь грохнулся с коня и очень ругался нерыцарственными словами. Воришку волокли в тюрьму, служанка подавилась яблоком и кашляла, а дюжий парень от души хлопал её по спине и ниже. Девушка из влюблённой парочки дала юноше пощёчину.

— А что было бы, если бы они заснули на сто лет в момент пощечины? — представила Леська. — Пощечина, растянувшаяся на век! Кошмар.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Леська выскользнула из двери «СК» и наткнулась на взбешённого папу.

— Ты куда пропала! — накинулся он на Леську. — Я уже и в «Красной Шапочкае» был, присутствовал при вспарывании волка — думал, он тебя заглотил вместе с бабушкой, и в «Синей Бороде» был, проверил трупы всех его жён…

— Да всё в порядке, что ты волнуешься, я тут целоваться ходила, — успокоила его Леська. — Расскажи лучше, что с конём.

С конём у папы получилось как нельзя более подходяще. Он сразу встретил принца, и тот сообщил, что едет жениться на спящей красавице.

— Ты что, спятил? — вежливо удивился папа. — Женишься и что будет? Вечная неволя и тяжёлые каторжные работы. Из дома после восьми не выходи, с друзьями бочонок бургундского не распивай, на турнире не сражайся — можешь латы поцарапать, а они дорогие. В компьютер и то не играй — подхватишь компьютерный вирус, будешь чихать и заразишь ребёнка. Ты пелёнки когда-нибудь стирал?

— Нет, — опешил принц. — А что, надо?

— Просто необходимо, — кивнул папа, — Штук двести-триста и тут же гладить их с обеих сторон при температуре плавления железа. А что такое тёща знаешь?

— А что такое тёща? — спросил принц.

— Это гибрид семиглавого дракона и плюющей кобры, который выдаётся каждому новоиспечённому мужу вместе со свидетельством о браке.

— С нею сражаются? — заинтересовался принц. — Это хорошо, это я с удовольствием.

— Ее любят, лелеют и поздравляют с днём рождения, — сказал папа. — Даже целуют в щёчку.

— Нет, — решительно замотал головой принц. — Пелёнки ещё куда ни шло, но целовать дракона в щёчку… На такое я не пойду. Придётся остаться холостым.

— И правильно, — кивнул папа. — Я вот тоже холостяк и видишь, какой весёлый и довольный жизнью.

— Спасибо, друг, — прочувствованно сказал принц. — Ты спас меня от ужасной участи. К сожалению, мне нечем достойно отблагодарить тебя сейчас, но по возвращении в замок я…

— Как это нечем? — перебил папа. — Отблагодари конём.

— Да? — растерянно спросил принц.

Коня ему было немножко жалко и не хотелось пешком тащиться домой, но он подавил эту мысль в зародыше, отдал коня и бодренько зашагал домой.

Папа верхом быстро доскакал до волка, отдал ему коня и попросил, чтобы волк съел коня под наркозом, а то конь хороший, и жалко, если ему будет больно в процессе съедения. Волк ухмыльнулся и сказал, что коней он, как положено по договору, конечно, ест, но сейчас конец рабочего дня, и в него уже не то что конь — комар не влезет. А тех коней, которых волк не съедает в течение смены, отправляют в царские табуны, где их кормят, поят и держат на развод. Словом, папиному коню предстоит царская жизнь, а не съедение.

Папа, очень довольный, что сдержал слово, вернулся к дверям «СК» и «МСП» и тут только до него дошло, что Леськи нет.

— Кстати, а с кем это ты ходила целоваться? — подозрительно спросил папа.

— Это неважно, — ответила Леська. — И вообще, мы с треском опоздали на твою вторую работу, давай-ка не трать зря время.

И подтолкнула его к двери с надписью «МСП»

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Прятаться в лесу от Мальчика-с-пальчика и его братьев была та ещё работёнка. Шустрые пацаны шныряли между деревьями, свистели, улюлюкали, кидались шишками, дрались палками и Леська, в общем, перестала осуждать дровосека и его жену за их противоестественное желание оставить детей в лесу. Папа с нежностью посмотрел на Леську и сказал:

— Все-таки хорошо, что вы со Стасей девочки. Зря я вместо тебя мальчика хотел.

Леся и папа старались избегать мальчишек, но получалось это плохо. Один наткнулся на Леську за кучей валежника и обрадовано заорал:

— Все сюда! Здесь кикимора!

Пришлось срочно спасаться бегством. О второго мальчика папа споткнулся в малиннике, но не растерялся, зарычал и сделал вид, что он медведь. Мальчишка удивился, но поверил.

В конце концов в лесу стало потише. Это значило, что братья добрались-таки до дома людоеда и попросились ночевать. Леська и папа спрятались в кустах рядом с домом. Время от времени на крыльцо выходила рослая, очень зубастая баба и кричала в пространство:

— Людоед! Где ты, милый?

— Слушай, я напрочь забыл, что в этой сказке я женат, — поморщился папа. — Надо сидеть в кустах и не высовываться, а то осложнений не оберёшься.

Они и не высовывались, несмотря на то, что людоедка или кто-нибудь из мальчиков постоянно выскакивал на крыльцо и звал. Время шло, в доме побрякали тарелками, видимо, отужинали и стали готовиться ко сну. Всё бы обошлось, если бы не Мальчик-с-пальчик. Перед сном ему кое-куда понадобилось, а поскольку унитазы в средние века были не в моде, то мальчишка выскочил во двор и прямиком направился к кустикам, за которыми прятались Леся и папа. Папа еле успел увернуться, и, конечно, Мальчик-с-пальчик тут же его обнаружил.

— Вот он! — завопил Мальчик-с-пальчик и схватил папу за рукав. — С кикиморой!

Из дома высыпала орава полуодетых мальчишек, взяла Леську и папу в двойные тиски и под конвоем отвела в дом.

Людоедка всплеснула руками.

— Да где ж тебя носит, супруг мой разлюбезный! — воскликнула она, хотя торчащие зубы портили ей дикцию. — А это ещё что за девочка?

— Это кикимора, — сказал Мальчик-с-пальчик, невоспитанно указывая на Леську пальцем. — Шарль её в валежнике заметил и сразу узнал.

— Дожили! — опять всплеснула руками Людоедка. — Является среди ночи, да ещё и с какой-то… кикиморой!

— Дорогая, не надо сцен, — успокаивающе сказал папа. — Тебе давно положен отпуск, вот и отправляйся. Лучше всего на теплоходе в круиз по Чёрному морю. А это не кикимора, а твой заместитель.

— Отпуск! — изумилась Людоедка. — Море!

И умчалась в свою комнату собирать чемоданы. Через десять минут её в доме уже не было.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

После ликвидации Людоедки Леся и папа вздохнули спокойно, но не тут-то было.

— Вы не забыли, что должны нас съесть? — спросил Мальчик-с-пальчик. Остальные послушно стали в очередь.

— Сейчас, только зубы почищу, — ответил папа, поволок Леську из комнаты в коридорчик и зашептал:

— Слушай, надо срочно раздобыть красный фломастер или ручку или губную помаду… что-то красное.

— У меня земляника есть, — сказала Леся. — Я для Стаськи собрала, еще там, у камня. Она красная.

— Быстро нарисуй на мне земляникой пятна, — приказал папа. — Да живее, а то эта шпана что-нибудь заподозрит.

Леся, не жалея земляники, мазюкала на лице и руках папы красненькие кружочки. Он быстро вбежал в комнату, схватил первого попавшегося мальчишку и слегка укусил за румяную щёчку, но вдруг со стоном оттолкнул его. Жертва с интересом спросила:

— В чём дело? Я недосоленный?

— У меня аллергия на мальчишек, — важно объяснил папа и предъявил пятна. Мальчишки добросовестно рассмотрели их, но ничего не поняли.

— У них в средние века никаких аллергий не было, — сказала Леся, проходившая в школе средние века. — Они не знают, что это такое. Зря земляники столько истратил. Стаське мало осталось.

— Я не могу вас съесть, иначе я отравлюсь, — объяснил папа.

— Мы доброкачественные, — обиделись братья, — нас все едят — и ничего.

Но Мальчик-с-пальчик был поумнее других и сказал:

— Не хотите — не ешьте, но зарезать-то вы нас должны!

— А я разве против? — возразил папа. — Я как с вами познакомился, так и мечтаю вас зарезать. Идите в кроватку, ложитесь и засыпайте, по сюжету я должен вас спящими зарезать.

Мальчишки рванули наверх по лестнице в спальню и кучей свалились на огромную кровать в центре комнаты.

— Спать! — рявкнул папа и закрыл дверь.

— Сейчас они уснут, и мы сбежим в сказку «Волшебник Изумрудного города».

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

В доме у Людоеда были песочные часы, по которым папа выяснил, что время уже подходит к восемнадцати.

— Пора кончать с этим делом, — занервничал папа. — Ненавижу опаздывать. Пошли глянем, заснули ли они.

В спальне шла третья мировая война. Все кидались подушками, стульями и штанами. Одна подушка распоролась, и пух висел в воздухе белой дымкой. Первый братик закутался в длинную людоедову простыню и изображал привидение, другой застрял головой в ночном горшке. Третий пытался помочь второму, таская его за ноги по всей комнате. Четвёртый и пятый сражались на шпагах, в которых без труда узнавались отломанные ножки от стульев. Шестого заклинило в дымоходе, и он весь почернел от крика и сажи. Седьмой был самый хороший и тихий, он читал толстую книгу, Тайная жизнь ночного Парижа, С картинками.

— Ага! — сказал папа, и семь измазанных сажей, исцарапанных и замурзанных мордашек повернулись к нему. — Раз вы не спите, то я не могу вас зарезать, потому что по сюжету имею право резать только спящих. Чао, крошки, я пошёл.

Протестующий вопль выбил все стёкла в спальне. Мальчик-с-пальчик выпутался из простыни и сказал:

— Мы бы рады заснуть, да никак не засыпается. Но мы постараемся в последний раз, а вы нам сказку расскажите.

— Ладно, — опрометчиво согласился папа. — Ложитесь и закрывайте глаза.

Через минуту все лежали и старательно жмурились.

— В некотором царстве, в некотором государстве жил-был… — начал Папа и замялся. — Жил-был…

— Верблюд, — подсказала Леська.

— Да, верблюд. Его звали Размешал Сингапурович Плюнтье, он был француз. А ещё он был лысый, толстый, розовый и не умел играть на скрипке. Поэтому все очень удивились, когда он женился на прекрасной принцессе.

— А почему она за него вышла? — спросил чей-то тоненький голосок.

— Из вредности. Ей с детства запрещали плеваться и заставляли играть на скрипке. «Ах так!» — сказала принцесса, вышла замуж за верблюда и уехала в Париж, где стала стричь верблюда и вязать из его шерсти носки для французских космонавтов. И они были очень счастливы (не космонавты, а верблюд и принцесса). Только принцесса почему-то как вышла замуж за верблюда, так почему-то сразу перестала плеваться, зато регулярно ходила с ним на концерты скрипичной музыки. Вот и всё. Вы спите?

— Почти, — сказали мальчики. — Теперь про кого-нибудь знакомого давай. Например, про Мальчика-с-пальчика.

— Жил-был Мальчик-с-пальчик, — послушно начал папа. — Вот однажды шёл он по улице и слышит: герольды читают королевский указ, что принцесса засунула в нос алмазную пуговку, так кто из лекарей ту пуговку достанет, тому ведро золота насыплют. Пошёл Мальчик-с-пальчик во дворец, залез принцессе в нос, ухватил пуговку и пошёл, да на выходе из носа споткнулся, принцессу обеспокоил, и та ка-ак чихнёт! От могучего принцессиного чиха пуговка полетела вправо, а Мальчик-с-пальчик влево. Пуговка выбила зуб принцессиному жениху, который стоял рядом и переживал, а принцесса за такого увечного беззубого принца замуж не захотела и помолвку расторгла.

Принц обиделся и начал войну против принцессиного папеньки, хотя он—то уж вовсе был не при чём. Они воевали сто лет, и это была знаменитая столетняя война.

А Мальчика-с-пальчика чихом отнесло аж в Тимбукту. До сих пор там летающих людей не было, поэтому его сразу сделали царём и дали в жёны шестьдесят шесть негритянок. Мальчик-с-пальчик побоялся, что такая прорва жён его просто затопчет, и начал думать, как вернуться в Европу. Вот как-то в трактире встретил он Синдбада-морехода, капитана Врунгеля и Христофора Колумба и говорит:

— А я знаю, где Америка!

— Врёшь! — сказал Врунгель и пошёл принимать экзамен в мореходном училище.

— Врёшь! — сказал Синдбад-мореход и пошёл красть яйца птицы Рух, хотя она ему ничего плохого не сделала.

— Врёшь! — сказал Колумб. — Но всё равно поплыли вместе.

Колумб и Мальчик-с-пальчик снарядили три каравеллы «Нинья», «Пинта» и «Санта Мария» и отправились … Слушай, они заснули!

Семеро братьев не выдержали перипетий сюжета и действительно заснули. Пользуясь случаем, папа и Леська, крадучись, выбрались из людоедского дома и отправились на третье место папиной работы.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Быстро перебраться в сектор «Изумрудный город» оказалось неожиданно сложно. В инструкции соседа было сказано кратко:

«От дома Людоеда пересечь Сказочный лес по диагонали, перейти дорогу, вымощенную жёлтым кирпичом, и в засаде поджидать Элли»…

Но несмотря на то, что уже стемнело, Сказочный лес кипел жизнью, папа и Леся постоянно сталкивались с кем-то, что вело к проволочкам и задержкам. Сначала они наткнулись на маленькую девочку в красной шапочке и с корзинкой.

— Куда ты идёшь, Красная Шапочка? — от неожиданности спросил её папа.

— Иду к бабушке, несу ей пирожок и горшочек масла, — пропищала та.

— А почему вечером?

— А я сегодня в ночную смену, — объяснило шустрое дитя и пошло дальше.

Потом нас чуть не раздавила карета, запряжённая шестёркой скакунов мышиной масти. Карета была в стиле модерн и слегка напоминала тыкву, из чего Леська заключила, что Золушка поехала на бал.

— Ну чего ты ругаешься, — сказала Леся папе, отряхивавшему брюки. — Эти кони полчаса назад мышами были, ещё не научились ездить как следует.

— Кому сказать, что меня мыши чуть не задавили, ведь засмеют, — проворчал папа.

Вскорости они наткнулись ещё на одну процессию — гномы несли куда-то Белоснежку в хрустальном гробу. Леська перепугалась: а вдруг они её зароют в этом гробу, и она там задохнётся.

— Минуточку, — схватила я за рукав замыкавшего шествие гнома. — Вы куда её девать собираетесь?

— На кладбище, — всхлипнул тот. — На наше тайное гномье кладбище, там закопаем под берёзкой, памятник поставим, оградочку…

Ну вот, Леся так и знала! Экие остолопы!

— Ни в коем случае! — возмутилась она. — Она же заколдованная, а не мёртвая. Принц приедет, поцелует её, она и оживёт как миленькая. А если вы её зароете, что ж бедному принцу все могилы в поисках перекапывать? Он же принц, а не терьер! Да ещё могут арестовать за злостное хулиганство и осквернение могил, об этом вы подумали?

— А что же делать? — захлопал ресницами гном.

— Поставьте ваш мавзолей куда-нибудь на видное место, чтобы принц его издалека заметил, — посоветовала Леся. — И дайте объявление в газету: «Требуется принц с хорошей родословной для оживления Белоснежки». Понятно?

— Понятно, — кивнул гном и помчался в голову процессии — изменять план захоронения.

Потом они наткнулись на костёр, у которого сидели Бременские музыканты. Это была единственная приятная встреча в лесу — нас (их — Лесю и папу) накормили, напоили и сыграли блюз в стиле кантри.

Словом, за всеми этими встречами Леся и папа чуть не разминулись с Элли и оказались на дороге, вымощенной жёлтым кирпичом, одновременно с ней.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Страшилы и Железного Дровосека не было видно за поворотом, по книге они увлеклись беседой и отстали. Элли и папа уставились друг на друга, а Тотошка начал яростно лаять. Но почему—то лаять он начал на Леську и даже попытался тяпнуть за ногу, Леська испугалась и бросилась бежать по дороге, вымощенной жёлтым кирпичом. Тотошка в восторге устремился за ней, папа схватил Элли в охапку и побежал за ними, крича:

— Вы куда? Меня-то подождите!

Леся не представляла, как отвязаться от треклятой псины, но вдруг вспомнила, что по сюжету Тотошка должен бесчувственно лежать на месте встречи с Людоедом, травмированный Людоедовым пинком.

— Ты что же это, цуцик, делаешь, — завопила Леська в праведном негодовании. — Ты текст забыл, пустолайка безмозглая! А ну марш на место встречи с Людоедом и лежи там без сознания!

Тотошка смутился, поджал хвост, вернулся и лёг на бок с видом умирающей Травиаты. Леся и папа перешли на шаг.

— Ну и куда её дальше тащить? — отдуваясь, спросил папа. — Я даже не знаю, где мой замок. Опоздали, с местностью не ознакомились.

— Уже скоро замок, — подала голос Элли, мешком висевшая на папиных плечах. — Вон за той сосной уже виден ров, наполненный водой.

— А ты помалкивай, ты должна от ужаса потерять сознание, — сказал папа.

— Вот ещё, сознание терять, — противно хихикнула Элли. — Мне интересно.

— Интересно ей, — проворчал папа, встряхивая свою ношу, чтоб не так давила. — Я когда «Волшебник Изумрудного города» читал, думал, что Элли — тоненькая, худенькая девочка из бедной американской семьи, лёгкая, как пушинка. А эта особа подросткового возраста в тяжёлом весе может выступать. Уф, ну и работка, ну, удружил сосед… Кажется, пришли.

Замок окружал живописный ров с водой. Через ров был перекинут подъёмный мост.

— Очень мило, — обрадовался папа. — Без моста вряд ли я допёр бы эту девчонку. Куда теперь?

— На кухню, — подсказала Леся.

На кухне папа привязал Элли к кухонному столу.

— Ты должна плакать и просить пощады, а я буду точить нож, — сказал он. — Где нож?

Ножа не было. Посмотрели в посудном шкафу, в сундучке, в ящике для специй, рассыпали перец, отчего расчихались вусмерть. Отвязали Элли, чтобы помогла искать. Она порылась в плите и в кастрюлях, заглянула за сундук. Ножа нигде не было.

— Наплевать, точи вилку, — сказала Леська. — Тоже острый предмет. Издалека и не разберёшь.

Опять привязали к столу хихикающую Элли, которая говорила, что ее еще никогда не закалывали вилкой и это, должно быть, щекотно. Папа взял вилку и начал ее точить об ложку.

— Давай проси пощады, — напомнил он. — А то у меня вилка не точится.

— О какое горе, о ужас, отпусти меня, дорогой людоед, я же тебе ничего плохого не сделала, — монотонно запричитала Элли. — О какая я несчастная, отпусти меня, разве тебя не трогают мои слезы…

Папа добросовестно заглянул Элли в глаза и сказал:

— Не трогают. Потому что никаких слез там нет.

— Достань вон в том мешке луковицу, — деловито сказала Элли. — Разрежь ее …э-э-э … вилкой и дай мне понюхать.

Лук был ядреный, через две минуты слезы лились уже и у Элли, и у Леськи. Папа тоже вытирал глаза, но стойко точил вилку.

— Очень трогательная картина, — заметила Элли. — Вообще-то мне надоело причитать, можно, я тебя ругать буду?

— Валяй, — согласился папа. — Все повеселее будет.

Элли с воодушевлением начала ругаться:

— Ах ты, поганый людоед, трухлявый слизняк, растоптанный лысым флоридским крокодилом. Ах ты, оживший труп паршивого барана, съеденный бешеным койотом. Ах ты, вислоухий бизон, из которого индейцы сделали тухлую колбасу и уже ее переварили!

Леське понравились Эллины ругательства, и она начала ей подсказывать:

— Ах ты, объевшийся комар, лопнувший от обжорства и размазанный по контрольной по алгебре! Ах ты, последний вздох взбесившейся египетской мумии с насморком! Ах ты…

— Минуточку, — удивился папа и бросил точить вилку. — Ты-то почему меня ругаешь?

— Извини, папочка, увлеклась, — смутилась Леська.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

За развлечениями они и не заметили, как на кухню ворвались Страшила и Железный Дровосек. Они давно бы уже были здесь, но папа забыл поднять за собой мост через ров, и эта парочка два часа топталась, не решаясь пройти по мосту и ожидая каверзы, ведь по сюжету мост должен быть поднят, а не опущен.

Леся с папой как-то совершенно забыли, что Страшила и Железный Дровосек придут освобождать Элли.

— Ага, вот и смена пришла, — с облегчением сказал папа. — Забирайте вашу барышню, а нам домой пора. Мама уже волнуется.

Но гости были настроены весьма агрессивно. Железный Дровосек чихнул от перца и замахнулся топором. Папа бросил в него наточенной вилкой. Вилка срикошетила о железную грудь Дровосека и угодила в глаз Элли, поставив огромный фингал. Элли взвыла от боли и неожиданности, что совсем разъярило Железного Дровосека, и он ринулся в ближний бой. Пока папа отбивался табуреткой, но против топора ему было не выстоять. Страшила тем временем кинулся папе в ноги, чтобы тот потерял равновесие, но поскольку в голове Страшилы была солома, то он перепутал ноги и подкатился под Лесины. Леська споткнулась об этот мешок соломы, ушибла коленку, разозлилась и швырнула Страшилу в Железного Дровосека. Конечно, лучше бы она швырнула чем-нибудь потяжелее, но и так вышло хорошо — Страшила налетел на топор, и лезвие застряло в соломе. Железный Дровосек не мог рубить топором, опасаясь повредить друга, и застыл в недоумении. Папа тоже застыл, опасаясь хитрости со стороны врага.

Леся оглянулась в поисках чего-нибудь тяжелого и увидела на стене нечто красное, знакомых очертаний и явно увесистое. Нечеловеческим усилием она стащила это со стены и бросила в Железного Дровосека.

Надо признаться, метание ядра никогда не было Лесиным любимым видом спорта. И вообще с физкультурой у нее были сложные отношения. Вместо того, чтобы точным ударом сокрушить Железного Дровосека, Леська попала этой тяжелой штуковиной на любимую папину мозоль. Он взвыл так, что в далеком Изумрудном Городе с башен попадали изумруды и контузили Дина Гиора и Фараманта, а один маленький изумруд отлетел аж к замку Людоеда, влетел в окно, и Леська его, конечно, подобрала.

Красный тяжелый предмет при соприкосновении с папиной ногой тоже взвыл и выбросил вперед струю белой пены. Конечно, это был огнетушитель.

Пена покрыла Железного Дровосека густым слоем, и он мгновенно заржавел. А Страшила у него на топоре превратился в симпатичного снеговика.

— Ура, — сказала Леся. — Мы победили.

— Ничего себе победа, — поморщился папа. — Я без ноги остался.

— Эй, а как мне их теперь в чувство приводить? — возмутилась привязанная Элли. — Дровосека надо маслом протирать, а какое тут масло, если он весь в каких—то взбитых сливках.

— Действительно, придется помочь, — спохватилась Леся. — Она одна ни за что не справится.

— У меня рабочий день кончился, — проворчал папа. — И кто тебя просил трогать огнетушитель? Вечно ты суешься куда не надо.

Вся ночь прошла в хлопотах. Сушили над камином Страшилу, обтирали и полировали Дровосека, прибирали в комнате после огнетушителевого буйства.

Когда уже все закончили и решили выпить чаю, пришел Тотошка и спросил, не надо ли чем-нибудь помочь. Вот ведь хитрая псина! Элли напекла оладьев, какие в Канзасе делала ее мама, и Леся съела их огромное количество, утешая себя тем, что мама не велела объедаться конфетами, а насчет оладьев она ничего не говорила.

Уже совсем рассвело, когда папа спохватился, что пора домой. Элли, Страшила, Железный Дровосек и Тотошка вышли их проводить. Элли освещала путь своим фонарем под глазом.

— Приходите еще! — помахала она платочком. — Очень весело было!

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ, ОНА ЖЕ ЭПИЛОГ

Дома мама и Стася разделили собранную Лесей землянику почти поровну. Маме досталось пять ягод, а Стасе — полное блюдо. Но мама сказала, что больше не хочет. Стася получила в подарок изумруд, отвалившийся от Изумрудного города. Она воткнула его в ухо любимой кукле, и сказала, что это — звезда во лбу, как у царевны Лебеди. Мама тоже хотела изумруд, но решила, пусть Стася пока с ним наиграется, а потом мама его на что-нибудь выменяет. Но шоколадку, например, или на какую-нибудь игрушечную собачку.

Сосед на следующий день принес папе перо Жар-птицы и очень благодарил за то, что папа его выручил. Леська сразу забрала перо себе и использует его вместо фонарика, чтобы читать ночью под одеялом, когда ее уже уложили спать. Словом, это мероприятие окончилось сравнительно благополучно.

Тихий вечер. Мама вяжет, Леся читает, Стася доедает кашу, папа увлекся газетой.

— Ну и какова мораль ваших приключений? — спросила мама.

— Зачем мораль? — изумилась Леська. — Нам и без морали было очень весело.

— В сказке обязательно должна быть мораль, — сказала мама. — Иначе это не сказка, а так… комиксы какие-нибудь. Итак, объявляю конкурс на лучшую мораль.

— Я уже придумала, — обрадовалась Леська. — Если ты куда-нибудь идешь, то оттуда надо что-нибудь принести младшей сестре.

— Ой, какая мораль замечательная, — развеселилась мама. — Но она слишком… как бы это сказать… Ха-ха-ха!

— Не понимаю, что тебя не устраивает, — с достоинством сказала Леся взрослым голосом.

— Я тоже придумала мораль: надо быстро есть кашу, — сказала Стася, скребя ложкой по тарелке.

— Тоже прекрасная мораль, — одобрила мама. — Если б ты еще это выполняла… Вот у меня самая моральная мораль: каждую работу надо делать хорошо…

— Даже контрольную, — закончила за нее Леська. — А ты, папа, что скажешь?

— Ты представляешь, какую чушь печатают в газете? — вдруг возмутился папа. — Нет, ты послушай, это ж надо было выдумать такую глупость! Вот: «Наш специальный корреспондент из Анапы сообщает: по Черноморскому побережью прокатилась волна странных нападений на людей. Очевидцы описывали, что высокая загорелая женщина с неправильным прикусом неожиданно набрасывается на пляже на отдыхающих и кусает их, пытаясь утащить с собой и съесть на приволье. Видные ученые утверждают, что…» — ну, и так далее в том же духе. Наверно, эту ерунду выдумали для того, чтобы снизить наплыв отдыхающих на курорты Черноморского побережья, а иначе я и не знаю, зачем это надо… что с тобой?

— Папа… — еле справляясь со своими губами, пролепетала Леся. — Папочка… А ты помнишь, что мы отправили отдыхать на Черное море людоедку из «Мальчика-с-пальчика». Во-во-в отпуск…

Повисло молчание. Потом папа встал:

— Так. Я помчался в круглосуточные кассы Аэрофлота. Завтра мы с Лесей отправляемся на Черное море. Раз мы эту кашу заварили, значит, мы за эту людоедку ответственны. Леська, не забудь купальник.

— Нет уж дудки, — возразила мама. — Мы со Стасей тоже хотим на море. Летим все вчетвером. Мы, вчетвером, если не будем ссориться, весь мир спасем, не то что одно Черное море.

И утром они уже летели спасать черноморские курорты от людоедки с неправильным прикусом.

Но это уже совсем другая сказка…

Content

Светлана Лаврова
Отстаньте от людоеда!

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ, ОНА ЖЕ ЭПИЛОГ