Маргарита Малинина

Живые не любят умирать

Пролог

«К Артему Артуровичу

Это всегда происходит в ночь с четверга на пятницу. Я говорил Вам, уважаемый, что в этом про́клятом замке происходит нечто ужасающее, мистическое, нереальное. Теперь я знаю, что это, но не просите объяснить – не смогу… Старинные часы в холле пробили одиннадцать, а значит, мне осталось жить на белом свете всего лишь один час, до того, как это произойдет. Я говорю «жить», подразумевая «существовать», так как с того самого первого четверга, как все это началось, и до сего дня – то есть почти полгода – я не живу, а лишь существую. В общем, за оставшиеся пятьдесят пять минут я должен все изложить вам в этом письме как можно полнее, чтобы вы, как истинный и признанный адвокат, смогли принять меры. Я догадываюсь, кто творит здесь весь этот ужас, этот кошмар, этот бред, но я должен видеть Его лицо, дабы быть уверенным, и для этого спрятался в этой самой комнате – спальне, где скончался от сердечного приступа отец, когда увидел ВСЕ ЭТО, – хотя в последнее время мы с сестрой обходили это место стороной и даже перебрались жить в другое крыло ненавистного замка. Но вот сестра не выдержала, сдалась и уехала к знакомым в Москву. Я ее не виню: у нее полугодовалый сын на руках, он не должен жить среди ЭТОГО…

Одиннадцать тридцать. Как темно за окном, я уже почти ничего не вижу, пишу практически на ощупь в слабом подрагивающем свете старенького фонарика и от страха и всеобъемлющего ужаса, сжирающего, словно червь, меня изнутри, спрятался за шкаф, точно пугливый блеющий ягненок, доведенный до отчаянья большим, сердитым, злобным волком…

Надвигается буря, вовсю хлещет ливень, капли так барабанят по стеклу, что, кажется, готовы разбить его на осколки. Мне страшно, слышите, дорогой Артем Артурович, мне невыносимо страшно умирать! Я не хочу умереть в свои неполные двадцать один! Я еще так молод!

Без десяти… Что это? Я слышу шаги. Они пришли. Их много, этих чудовищ, но главный, безусловно, Он. Не понимаю только, зачем они делают это? Не могу понять, не укладывается в голове. Эта жестокость, это сумасшествие… Теперь я отчетливо слышу их голоса и знаю, что они идут сюда. Они пришли за мной. Поднимаются по лестнице. Но боже мой! Я слышу и Ее голос! Не может быть! Она указывает им дорогу… Теперь-то вы мне верите? А я ведь говорил вам! Но душа моя спокойна: вы знаете, кого винить в моей смерти, и, я верю, добьетесь справедливости. И все-таки мне горько, я ведь любил Ее! Так что же за исчадие ада женщина, казавшаяся мне ангелом?..

Сейчас я молюсь лишь о том, чтобы это письмо дошло до вас, уважаемый, и с этой целью спрячу его в шкаф. Когда меня найдут, непременно станут перебирать вещи в этой смертоносной комнате и отыщут его.

Часы бьют двенадцать…

Прощайте навсегда.

Ваш друг Иван.

Апрель 1939 года».

Глава 1

Резкий звонок заставил меня подпрыгнуть на кровати. На циферблате было 11:10. Какой наглец смеет звонить в этакую рань? И это летом-то, в разгар каникул! Сейчас проучу обидчика!

С этими мыслями я, девятнадцатилетняя студентка экономического факультета Екатерина Михайловна Любимова, отчаянно стеная и охая, потянулась за безжалостно дребезжащим где-то в районе пола аппаратом, стараясь не сломать себе при этом все еще оставшиеся целыми после вчерашнего празднества кости и пытаясь заранее придумать достойный ответ абоненту, однако мысли, по неведомой мне в тот момент причине, наотрез отказывались приходить в гудящую, подобно паровозу, голову; с этим я просто стянула с рычага трубку и, приложив ее к уху, банально отозвалась:

– Але.

– Здорово, Катюха! – бодрым голосом поприветствовала меня сокурсница Ленка Гаврилова. – Как отметили?

День рождения моей горячо любимой бабули мы отпраздновали с ней вдвоем: мама, по обычаю, укатила в длительную командировку; отец бросил нас, когда я была еще маленькой, и с тех пор я его не видела; с дедом бабушка развелась еще до моего рождения, а ее кавалерам я запретила приходить, потому как они все пьяницы и подарков от них ждать не приходится, а кормить по этикету положено, только вот за что кормить-то? За то, что составили компанию? Так выпить мы и без них в состоянии, что, в общем-то, и сделали, правда, слегка перетрудились, но с кем не бывает?

Так вот, Ленка задала вопрос, на который был дан ответ:

– Так себе. Скучно было.

– А что так? Зная твою бабушку, могу с уверенностью сказать – с ней скучно не бывает! – радостно возвестила подружка.

– Нет, мы, конечно, песни пели и плясали, резались в морской бой и лазали по занавескам на люстру и обратно – кто быстрее, но это все уже приелось. Хотелось бы чего-нибудь необычного.

– По занавескам?! Ну даете! – судя по голосу, счастью Ленкиному не было предела. – То, что ты петь любишь, это всем известно, а про такое соревнование я впервые слышу!

– Ну петь-то мне больше нравится, я это дело с детства уважаю. В школе даже в конкурсе участвовала.

– Серьезно? И какое место заняла?

– Первое. С конца. – Это была правда, но Ленка расхохоталась так, будто выступление Гарика Харламова смотрела. – Ты че такая радостная? – не выдержала я.

– Да вот… м-м… ты ведь в курсе, что мы с Андреем любим друг друга? – помявшись немного, стала объяснять подруга причину своей радости. К слову сказать, Андрей Серов также учится в нашем институте, но только он уже перешел на последний курс, тогда как мы – на третий. – Но нам редко удается побыть вместе, а уж тем более вырваться куда-либо… В общем, слушай. Андрей с Ильей (Илья – родной брат Андрея) в каком-то поколении князья.

– Да ну? – искренне изумилась я.

– Историю родословной досконально знает только Илья, Андрею, прямо скажем, по барабану, поэтому я узнала эти сведения только недавно. Но главное вот в чем: где-то в двухстах километрах от города находится – сейчас упадешь – имение Серовых! Тот самый многоэтажный каменный замок с привидениями, что присутствует в каждом из столь любимых тобой мистических триллеров.

– Самый настоящий замок? – продолжала я удивляться. – Откуда он там взялся?

– Его выстроил их дед в честь своего знатного происхождения. Видишь ли, рядом стоит заброшенный замок князей Варламовых, их предок был падок на мистику, как говорят местные, поэтому вместо обыкновенного особняка, которые строили в России, он соорудил такое готическое чудище. Между двумя семьями в течение столетий были натянутые отношения, я, честно говоря, не знаю причину ссоры, но дед Андрея долго мечтал жить в здании, архитектурно превосходящем жилище ненавистных соседей. Копил-копил и вот построил. Тоже замок, только больше и красивее.

– А что соседи?

– Катя, ты что, не проснулась? Я ж говорю, замок заброшен. Соседи, наверно, за границу сбежали. А может, померли.

– А зачем строить замок, если нос утереть уже некому?! – да, столько раз, сколько я удивилась за одно это утро, я не удивлялась долго. Ленка побила все рекорды.

– Не бери в голову, их дед был с чудинкой. До этого редкие туристы щелкались на фоне замка Варламовых, а теперь все фоткаются у замка Серовых, потому что он красивее! Только дед почил давно и не застал своей маленькой победы, увы.

– Понятно теперь.

– Так вот послезавтра мы отчаливаем на полмесяца в этот самый замок. И тебе, как отъявленнейшей авантюристке, предлагается поехать туда с нами. Согласна?

– Да за каким фруктом? – возмутилась я, однако почуяв некую характерную взвинченность и предательскую дрожь в пальцах. Уняв в себе эту самую дрожь и восстановив спокойный ритм сердца, пояснила: – Что я там буду делать? Вы друг с другом, а я – третий лишний.

– Почему третий? С нами ж и друзья Андрюхины едут закадычные, а я что, подругу не могу с собою взять? Кстати, ты понимаешь, о ком я твержу, потому, смею заверить, скучно тебе не будет.

Разумеется, я понимала. Она имеет в виду Женю Логинова и Пашу Самойлова, которые для кого-то, не сомневаюсь, друзья, а для кого-то другого совсем наоборот. Что касается Паши – этот еще ничего, с ним можно договориться. К тому же видимся мы не столь часто, лишь на общих студенческих тусовках, куда одногруппники (Женя) тащат своих друзей (Пашу). А Самойлов учится на медицинском, хотя какой из него врач, если при виде крови человек может запросто грохнуться в обморок? Парень он хоть и вспыльчивый, но отходчивый и вполне миролюбивый, так что враждовать с ним особого желания не возникает, здесь действует принцип: друг врага – тоже враг.

А вот Логинов! Этот враг номер один. Мы обожаем делать друг другу гадости, всячески пакостить, ну и насмешки, конечно, играют в наших отношениях далеко не последнюю роль. Остальные почему-то считают, что это все от больших чувств. Какие здесь могут быть чувства? Глупость несусветная. Я и Женька?!

– Подумай на досуге об этом, – увлеченно продолжала между тем Ленка, о чьем существовании я, сказать по правде, на время забыла, всецело погрузившись в некоторые размышления. – А завтра я тебе перезвоню.

– Ладно, – откликнулась я и, положив на рычаг трубку, наконец-то пристроила голову на подушку.

Позавтракав в районе половины второго или чуть позже, я разбудила бабулю и пристала к ней с разговором, надеясь на мудрый и бескорыстный совет. Но не тут-то было. То есть она охотно со мной поболтала и совет дала, однако мудростью тут и не пахло.

– Крутизна! Отпад! Замок! Вау! – вот он, этот самый совет. К чести моей бабушки и к великой радости ее внучки будет сказано, что бабуля у меня современная, моложавая – более сорока пяти ей никто не дает, хотя на деле ей, дай бог памяти, шестьдесят один, – с демократичными взглядами на мир. Требует, чтобы к ней обращались не иначе как Ритуля или Марго, все, в том числе и я. Со стороны это кажется странноватым, но я привыкла так величать свою бабулю, а она либо считает, что это сбавляет ей года, либо просто нравится часто слышать свое имя. – Конечно, поезжай, тем более что на халяву! А кто, говоришь, еще едет? Логинов? Это тот, который голубоглазый блондин? Классный перец!

– Рит! Перестань! – скривилась я. – Ничего классного не вижу. И вообще, мне как-то индифферентно, будет он там или нет. Я еду искать приключений, а не на него смотреть.

Вернувшись в свою комнату, я предалась сладостным размышлениям о замке, которые привели к такому оптимистичному заключению: а почему бы и нет? Что плохого в том, чтобы хоть раз в году отвлечься от учебной суеты, лекций, сессий и вырваться куда-нибудь на природу, в тихое, спокойное местечко, где скрипят, нагоняя ужас, невидимые двери и издают непонятные звуки неизвестные науке существа, мечась в четырех стенах запертых комнат роскошного каменного замка… Лепота!

В общем, я решилась ехать. Однако безумно хотелось взять с собой лучшую подругу Юльку, и, памятуя об этой цели, я принялась ей названивать. Подруга отвечала очень вяло, тихим, подавленным голосом, как будто неясно зачем представила себя умирающим лебедем. Хотя почему это неясно? Личная драма, скажу я вам, еще тот повод. Без энтузиазма выслушавшая предложение насчет поездки с потенциальным приключением, она, в отличие от своей закадычной подруги, в ажиотаж не впала ни на грамм и от него, приключения, категорично отказалась. Даже мой довод относительно того, что с нами едет Самойлов Паша, который давно положил на Юльку свой карий глаз, не привел ее в нужное расположение духа.

На следующий день, в пятницу, Ленка, как и обещала, перезвонила, получила твердое, как скала, согласие, и уже в субботу, взяв с собой минимум вещей (в правую руку – сумку с косметикой, хозяйственными товарами, разными прибамбасами для прически, книгами, маленьким плюшевым мишкой и другими жизненно необходимыми в замке вещами; в левую – два пакета с одеждой, в зубы – дамскую сумочку), в полдень я выходила из дома, держа курс на место встречи и последующего отбытия. Этим местом являлся институт, где большинство незадачливых путешественников дружно или не очень дружно учатся. До оного всего три автобусные остановки я гордо, но слегка сгибаясь под тяжестью ноши, держала свой путь, мечтая хотя бы раз в жизни не опоздать на автобус (пользуюсь лишь городским, калымные из принципа игнорирую), но, разумеется, последовала традиции и все-таки опоздала. Автобус ушел прямо из-под носа, не позарившись на лишние тридцать рублей. Изрядно попеняв на свою невезучесть, я решила топать пешком, так как из-за нее же можно было прождать следующий транспорт до вечера, но так и не дождаться. Когда дотопала наконец до места встречи, выяснилось, что все уже в сборе и ждут одну лишь меня. Ничего другого я от себя и не ожидала.

– Не прошло и года, – «дружелюбно» поприветствовал меня Логинов. – Всего-то на двадцать минут опоздала, наверно, часы сильно вперед убежали.

– Заткнись, – разозлившись, рявкнула я, выронив изо рта сумочку, но тем не менее врагом своим залюбовалась. Красиво уложенные светлые волосы как нельзя лучше гармонировали с бледно-бежевыми летними брюками, а выразительные голубые глаза создавали яркий контраст с черной футболкой.

Его друг, Павел, был невысокого роста и имел темные волосы, которые сегодня весело топорщились в разные стороны. Наверно, как и я, собирался впопыхах и не успел причесаться.

После нашей перепалки остальные члены экипажа – Лена, Паша и Андрей – тоже кинулись меня приветствовать, а после – укладывать мои огромные сумищи в не слишком большую «двенадцатую», в коей и без того было полным-полно другого барахла. По этой причине у них получилось с превеликим трудом, и в результате мало того что я была втиснута на заднее сиденье между Логиновым и Самойловым, чему была, признаться, не очень-то рада, так еще ноги пришлось всем троим класть на мои же собственные сумки. Засим мы тронулись в путь.

Через несколько минут к нам обернулась с переднего сиденья Ленка.

– Вам не тесно?

– Тесно, – хором ответили мы, хотя особо тесно никому не было. Просто хотелось повредничать.

– Ничего, сейчас к одной девчонке заедем, она тоже на колесах. Можно будет кому-нибудь к ней подсесть.

Нет, ну Ленка выражается, конечно… Она, говорит, на колесах, не хотите тоже подсесть? Слава богу, никто не понял ее превратно.

– Че за девчонка? – заинтересовался Женька. Ему что за дело?!

– Зовут Ольга. Наши матери несколько лет вместе работают и дружат, но познакомили нас с ней совсем недавно.

– А сколько ей лет?

– Девятнадцать, как и нам.

К дому Ольги мы подъехали, когда та уже укладывала вещи в багажник старенькой «шестерки». Ольга – высокая крупная крашеная блондинка (в отличие от Лены, чьи волосы скорее были светло-русыми, Олины имели желтоватый оттенок) – была одета в обтягивающие аппетитные формы черные капри и светлую кофточку. Приветливо улыбнувшись девчонкам, она радостно пожала руки галантно вышедшим ей навстречу парням, потрясывая при этом бюстом не меньше пятого размера. Будучи вне себя от счастья оттого, что наконец-то освобожусь от соседства последних, я переселилась в машину Ольги, не забыв прихватить все свое барахло, и после этого оба автомобиля плавно тронулись в путь.

Признаться, я была удивлена Ольгиным прикидом: жара – двадцать восемь с плюсом, а на ней – кофта с длинным рукавом, хоть и тонкая.

Девушка перехватила мой взгляд.

– Недавно родинку на руке удалила, мешалась очень. Остался неприятного вида шрам, который пока что бросается в глаза, поэтому руки по возможности не оголяю.

Я сочувственно кивнула. Терпеть температурные неудобства во имя красоты – это по-бабьи! Молодчина!

Мы как раз выезжали из города, когда Ольга-молодец возобновила разговор:

– Скажи… Катя, да?.. Так вот, скажи, Катя, что ты думаешь об Андрее?

Вопрос показался мне несколько странным, однако я добросовестно принялась на него отвечать:

– Ну, Андрей, он такой… добрый, отзывчивый. И совершенно не заносчивый. Купишь ему, например, к празднику какую-нибудь безделушку дешевую – он радуется, точно «Мерседесу», благодарит. Хоть и сын богатого бизнесмена. Если ему презент не понравится, он никогда об этом вслух не скажет.

– Скрытный? – обрадовалась чему-то Оля.

– Нет! Тактичный, – поправила я, подняв вверх указательный палец. – Никогда никого резким словом не обидит.

– Ага, – подвела итог собеседница и, подумав о чем-то минут пять, уточнила: – Богатый, говоришь?

– Угу. – К тому времени разговор перестал мне нравиться совсем, так как в голову вдруг полезли неприятные мысли относительно Ольги. Такое ощущение, что она всерьез решила отбить у Ленки Андрея, а я тут, как самая отпетая предательница, выступаю в роли свахи, пусть и не по собственному желанию, и указываю на правильность ее выбора. Но ни фига, зря стараешься, Дрюша с Леной очень любят друг друга, и уже давно, так что ничего тебе не светит. И только я глянула на Ленкину соперницу со злой ухмылкой, как она задала следующий вопрос, повергший меня в шок.

Итак, она спросила:

– Воруют?

– Кто? – слегка прибалдела я.

– Серовы. Богатство так просто не достается. Все бизнесмены по сути своей воры.

– Что ты! Конечно, я ни с его отцом, ни с его братом лично не знакома, но сам Андрей такого в жизни бы не допустил.

– Значит, в принципе он не способен на воровство?

На этом терпение мое закончилось.

– Представь себе! Кстати, к чему такое нездоровое любопытство? Чем тебя так завлек Андрей?

Не обращая внимания на мой сердитый тон, Оля спокойно ответила:

– У меня с собой много ценных вещей. Если что-нибудь пропадет, буду уверена: это сделал не Андрей. – И заметив, как вытянулось у меня лицо, добавила: – Шучу, конечно.

На этом наш не особо приятный (для меня-то уж точно) разговор завершился.

Минут через тридцать произошло непредвиденное. Мы спокойно ехали друг за другом по пустующей двухполосной загородной дороге, когда впереди показался двигающийся нам навстречу «Хаммер» с затонированными стеклами. Он начал сиюминутно ускоряться, из-за этого, а может, просто интуитивно, я почувствовала какое-то беспокойство, и всего через несколько секунд водитель «Хаммера» резко вырулил влево. Соответственно, попал на встречку. Движущаяся впереди «двенадцатая», пытаясь уйти от неминуемого столкновения, повернула вправо и съехала с дороги. Там она перевернулась и замерла колесами кверху. Но об этом я узнала чуть позже, потому что Ольга в свой черед тоже крутанула руль, но влево, однако это нас не спасло: задней частью машины мы все же неслабо припечатались к остановившемуся «Хаммеру».

Наступила гробовая тишина.

– Цела? – нервно осведомилась новая знакомая.

– Ага, – ответила я и испуганно обернулась на дорогу. – Что с ребятами?

Чуть помешкав, мы вышли из машины. Водитель сбившего нас транспорта знакомиться явно не хотел, так как оставался внутри. Почему-то это навеяло на нас непреодолимый ужас. Картина вырисовывалась следующая: пустая дорога, по бокам – овраг и лес, большой «Хаммер», который может запросто стереть нас в порошок, если того захочет его неадекватный владелец. А что тот был явно не в адеквате – не вызывало сомнений. Кто ни с того ни с сего повернет на встречку с такой скоростью, да еще и прямо перед едущим автомобилем?

Видимо, в голове Ольги пронеслись те же мысли, потому что она предложила дрогнувшим голосом:

– Давай вернемся в машину.

Но я заметила перевернутую «двенадцатую» и кинулась к ней. Сразу после этого «Хаммер» зашумел двигателем и резко сорвался с места. Я вскрикнула, но зря: не собираясь меня давить, он просто покинул место ДТП.

Ребята вылезли целые и невредимые.

Начались крики и брань. Даже Андрей, всегда уравновешенный и тихий, вышел из себя:

– Что это за выкрутасы?! Дебил! По вине этого психа на машину теперь посмотреть страшно! Мне, конечно, ее покупали на пару лет, пока учился ездить, но я к ней привык!

– Главное, что мы сами не пострадали, – ответила я спокойно, и с этим никто не смог поспорить.

Владельцы автомобилей кинулись звонить в ГИБДД и страховые компании. И те и другие обещали в скором времени приехать. Нам оставалось только ждать, чем дружная компания и занималась последующие полтора часа, то сидя в Олиной машине, то гуляя поблизости от нее же. За это время ни одного живого существа на шоссе не возникало.

– Ну где там народ? – возмутился Жека столь длительному ожиданию.

В ответ на это Серов с Ольгой вновь потянулись за сотовыми, но второй раз дозвониться уже не смогли.

– И за что я им деньги плачу? – со злостью отшвырнул Андрей мобильник, имея в виду, наверно, страховщиков. – Давайте уедем. Я объясню брату, что случилось, он пошлет кого-нибудь разобраться. Я этого так не оставлю!

Не успели мы начать обдумывать, как уместиться в одной машине, как выяснился прискорбный факт: «шестерка» не желала заводиться.

– Проклятье! – разгневалась Ольга и схватилась за голову. – Вот урод! Какого лешего он свернул на нашу полосу?

– А мы имеем право уйти с места ДТП? – с любопытством спросил Паша.

– Вот именно что уйти! – выразил свое недовольство Андрей. – Уехать не получится. Ладно, тут есть остановка неподалеку. Автобусы давно не ходят, но можно поймать частника.

– Давайте вызовем наше городское такси, – предложила Ленка и приготовилась набирать знакомый номер.

– Милая, наше такси по такому маршруту не ходит. Мы слишком далеко от города. Пойдемте. Только вещи заберем.

Но и здесь вышел облом. Из-за аварии что-то в машинах переклинило, короче, багажники не открылись. Поэтому в путь мы отправились без вещей.

Шла команда недолго, минут пятнадцать от силы, пока дорога не закончилась перекрестком. Андрей ткнул пальцем влево и сказал:

– Вон она, остановка, видите?

Мы кивнули. Пускай зрение у меня небезупречное, но остановку, находившуюся метрах в ста от нас, я увидела сразу: старая, состоящая лишь из трех невысоких стен и крыши, она была зачем-то свежевыкрашена ядовито-салатовой краской – это и облегчило мне задачу.

Внутри этого, с позволения сказать, сооружения нас поджидал сюрприз в виде самой настоящей лавочки, которая также радовала глаз салатовым цветом. Ленка, сияя улыбкой, присела.

– Наконец-то можно расслабиться. Но что-то здесь не видно стоянки такси.

– А здесь ничего подобного и нет, – осчастливил нас Серов, устраиваясь по соседству. – Не печальтесь, машина будет. Если повезет, скоро. А пока можно закурить.

С этим все согласились, хотя курила из нас лишь половина. Ленка с Олей, стрельнув пару дорогих сигарет из Дрюшиной пачки, которую он, по счастью, носит с собой в кармане, подождали, пока он достанет зажигалку в форме пистолета и прикурит им, после чего привычно затянулись. Затем Андрей достал сигарету уже для себя. Оставшиеся трое, среди которых была и я, только воротили нос от неприятного табачного дыма.

Наконец Пашка не выдержал:

– Табачный дым, который вы с таким кайфом вдыхаете, содержит стирол, нервно-сердечный яд, радиоактивный полоний, канцерогенные смолы, синильную кислоту, угарный газ и, самое главное, никотин.

– Тебе виднее, ты ж у нас медик, – беспечно отозвался Серов, чиркая зажигалкой.

Досадливо стукнув себя кулаком по лбу, борец за здоровый образ жизни продолжил:

– Курящие люди значительно чаще заболевают хроническим бронхитом, раком легких, туберкулезом и астмой. От одной лишь затяжки происходит гибель клеток реснитчатого эпителия, усиленное выделение слизи и воспаление голосовых связок.

– Как? – испугалась Оля, обладательница весьма приятного голоса, и бросила недокуренную сигарету.

Мы с Женькой улыбались во весь рот, наблюдая за произведенным Самойловым эффектом и поглядывая время от времени друг на друга. Паша же, несмотря на очевидную комичность ситуации, оставался абсолютно серьезен и обращал свой научно-познавательный монолог теперь к Андрею и Лене, которым до своего здоровья – как мне до звезд на небе: есть они – хорошо, а коли нет – ну и бог с ними.

Ольга же, не сумевшая вынести разглагольствований на тему влияния курения на внутренние органы, вышла за пределы остановки и через некоторое время издала громкое:

– Ура-а-а!

Оказалось, она увидала вдалеке приближающуюся желтую с черным машину. Бесспорно, это было обещанное такси. Осталось вопросом, почему оно появилось именно здесь и куда подевался какой-нибудь другой, кроме нас, народ, ответ на который знал, если и знал, один Андрей. Сам он тем временем поднялся с лавочки и подал руку своей девушке. На мгновение они повернулись к нам спинами и…

– Сзади! – крикнули мы хором с Женькой, только он кричал почему-то Ленке, а не Дрюше, на заднем месте которого отпечатались три ядовито-салатовые полосы. Тут я додумалась глянуть на Ленкин зад – там картина была аналогичной. Нечего и говорить, что всем стало жутко весело по этому поводу, даже таксисту, кроме, конечно, самих так удачно посидевших.

– Ну вот, – чуть не плакала Лена, – а мне даже переодеться не во что. Вещи-то все в машине остались.

– Не реви, верну я твои вещи, – успокаивал ее возлюбленный.

– Каким образом?

– Пошлю кого-нибудь, – ответил он слегка неуверенно.

– Эй, молодежь, ехать будем? – полюбопытствовал водитель, вдоволь налюбовавшись на Ленкину полосатую задницу.

– Будем, – согласились мы.

– Только учтите, все не поместятся, максимум четверо. Остальные пешком.

Мы глянули на указатель, что имел место быть близ самой остановки. На нем значился областной центр и расстояние до него – 100 км.

– Тут такси ходят или вы единственный экземпляр? – обратился к шоферу Жека.

– Почему единственный? – ответил тот вопросом на вопрос и неожиданно притих, вроде как в уме что-то просчитывая.

– А где находится имение? – поинтересовалась я у Дрюши.

– В Медведкове. Это небольшая деревушка, расположенная в пяти километрах от областного центра. Туда-то нам и надо, – последнее предложение он адресовал таксисту, но тот его не слышал, все еще о чем-то сосредоточенно думая. Наконец он вернулся к действительности:

– Совсем не единственный я. Завтра, ну в крайнем случае послезавтра, поедет Витек по этому же маршруту.

Услышав и осознав сие заявление, вся наша честная компания вновь обратилась к указателю, на котором почему-то ничего не изменилось (так и есть – до города, а стало быть, и до Медведково, всего-то сто километров, а значит, двадцать часов пешком, если ни на минуту не останавливаться), после чего события стали развиваться как-то слишком уж стремительно: Андрей заявил, что раз он хозяин замка, то он и должен ехать, чтобы, значит, сообщить о приезде гостей, приготовить для них комнаты, прибраться и так далее (как сами гости туда доберутся, его, по-моему, волновало мало); со словами:

– Милый, куда ж ты без меня? А вдруг меня в твое отсутствие уведут? – Лена ловко запрыгнула в машину вслед за любимым.

– У меня с собой важные медикаменты, они на жаре испортятся, – внезапно проявил инициативу чаще всего пассивный Пашка и полез в переднюю дверцу с пустыми, надо сказать, руками. Нам бы вспомнить, что медикаменты, если они и имелись в наличии, все равно покоились на данный момент в перевернутой «двенадцатой», но мы с Олей и Женькой в ту минуту были настолько рассеянны, что явных нестыковок в легенде о причине необходимости уезда друга не заметили. Одновременно с Пашиным предательством происходила еще одна вещь: Андрей пытался дозвониться кому-то по мобильному, но, так и не сумев это сделать, захлопнул крышку и крикнул нам:

– Брат не отвечает. Но ничего, он точно там. По приезде пошлю его за вами. Или ребят из охраны. Вы только с места никуда не уходите.

– Все, что ль, шеф? Можно ехать? – устало спросил утомленный нашим обществом водитель-частник.

– Стойте! – заорала не своим голосом Ленка. – Еще ведь одного человека можно вместить!

Мы переглянулись. Тут Оля, внимательно осмотрев нас с Женькой с головы до пят, как-то странно хихикнула, подмигнула и быстро влезла в автомобиль на заднее сиденье, прижав Лену к Дрюше, чем оба остались весьма довольны.

Машина тронулась в путь, но, проехав метров пятнадцать, неожиданно вернулась. Мы уж, по наивности своей, обрадовались, понадеявшись на то, что друзья одумались и решили взять нас с собой, правда что деть нас можно было если только в багажник или на крышу, привязав покрепче к ней веревочкой, но не это главное, главное – забота о ближнем. Однако зря мы губу раскатали, нам даже дверь не удосужились открыть, лишь окошко опустилось и в него высунулась Олина оживленная физиономия:

– Сотовый у вас есть?

– Посеяла на днях, – вздохнула я, смахнув слезу: он был мне очень дорог как подарок.

Логинов отцепил от ремня брюк телефон и взглянул на табло:

– Тьфу, зараза, разрядился.

Через мгновение Олин мобильный перекочевал в мою ладонь.

– Для связи, – пояснила она в ответ на мой удивленный взгляд. – Все, пока.

– Пока! – попрощалась с нами парочка влюбленных, не скрывая счастливой улыбки.

– Прощайте! – с чувством произнес с переднего места Самойлов, прослезился и закрыл лицо руками.

Такси набирало скорость, а мы смотрели ему вслед и махали руками, гадая, встретимся ли когда-нибудь с друзьями вновь.

Глава 2

Короче, мы и глазом моргнуть не успели, как остались только вдвоем.

– Каламбур, – изрек Жека, бросив взгляд на указатель. По-прежнему сто километров, расстояние упорно не хотело сокращаться. – Три часа торчать, как минимум.

Мы постояли молча минуты две, больше терпеть состояние закрытого рта я не могла, потому полезла с вопросами.

– Может, нам стоит вернуться к машинам? Попытаться завести какую-нибудь из них?

– Иди. Пытайся, – сказал Логинов и присел на асфальт, всем своим видом показывая, что он никуда не собирается идти. К покрашенной стене, однако, прислониться поостерегся.

– Я не умею водить, – честно призналась я. – А ты?

– Я-то умею, но у меня нет прав.

– Зачем тебе права? Ты хотя бы один пост ГИБДД видел здесь?

– Здесь – нет.

Я почувствовала, что теряю терпение.

– Знаешь что? Со стеной и то приятнее общаться, чем с тобой!

– Знаешь что? – передразнил он меня. – По тебе заметно, что ты этим увлекаешься.

– Чем?!

– Общением со стенами. Кстати, тебе не в замок нужно. А туда, где столбы белые имеются.

– Да ты… Да ты… – я подавилась собственным возмущением и закашлялась. – Сядь, посиди! – указала я на лавочку в надежде на то, что Логинов забыл о случившемся с нашими друзьями конфузе. Но зря надеялась: враг все помнил.

– Спасибо большое, но я, как джентльмен, уступаю место даме.

Мы еще немного помаялись бездействием.

– Что, так и будем здесь три часа торчать? – не выдержала я.

– Зачем же? Можно зайти в кафе.

Я сперва решила, что он снова издевается, но вдруг повернула голову вбок и действительно углядела скромную вывеску «Кафе». Оно было через дорогу.

Вот где, оказывается, имелся народ, точнее, пять человек, включая бармена, но и это хорошо, а то достало ощущение, словно ты в пустыне. Впрочем, кафе это заведение я бы назвать поостереглась, скорее, это был бар: выпивки всевозможной выше крыши, а вот с едой негусто.

– Два пирожных и сок, – попросила я, благодаря бога за то, что, садясь в «шестерку», взяла с собой сумочку, не сложив ее в багажник, который был нынче как сейф с потерянным кодом, и за то, что в этой сумочке лежал кошелек, в котором водилось немного денег. У Логинова в кармане обреталась масса купюр, но кто знает, дал бы он мне по крайней мере в долг? Сам Женька взял чипсы, мы заняли один из свободных столиков и приготовились к долгому ожиданию.

Вдруг зазвонил телефон. Я решила, что звонят именно нам и непременно с хорошей новостью, но, достав телефон, прочла на табло «Мама» и пригорюнилась. Зачем Ольга отдала свой телефон? Теперь мать будет волноваться, почему она не ответила.

Через пару минут пришло сообщение. Ну наконец-то! Это уж точно нам! Я нажала «Читать», однако вместо «Лена» высветилось снова «Мама». Тогда я решила сбросить, однако случайно нажала не на «Cancel», а на «Ok», потому что в моем недавно почившем телефоне кнопки были расположены наоборот. Высветилось: «Оля, я видела вырезки из газет. Что ты задумала? Позвони».

Конечно, читать чужие сообщения неприлично, но это вышло ненароком, к тому же текст меня насторожил. Короче, я пристала к Логинову с возникшими у меня подозрениями. Может, найду союзника, кто знает?

– Знаешь, я хотела поговорить с тобой об Оле. Тебе не кажется, что она какая-то… – я долго пыталась подобрать подходящее слово, – не такая, как положено?

Но получила совсем не то, что ожидала.

– У тебя все какие-то не такие, – довольно резко ответил он. – Одна ты у нас самая-самая.

Это издевательство настолько вывело меня из внутреннего равновесия, что я запулила в противника остатком пирожного. Само собой разумеется, он увернулся. Поскольку чувство голода пройти не успело, я тут же занялась вторым, посоветовав себе побыстрее его слопать, а то сделает Логинов опять какую-нибудь пакость – и я останусь без обеда.

Через большой промежуток времени, в течение которого мы пребывали в полном молчании и грусти, он поинтересовался:

– Который час?

– Половина пятого, – неохотно отозвалась я и, закинув ногу на ногу, опять загрустила. Минуты тянулись медленно и скучно.

Через некоторое время мы с Логиновым вроде как помирились и стали даже по-дружески беседовать. О детстве, о школе, институте, знакомых, родственниках и так далее. Затем Жека предложил вернуться к остановке, я с ним согласилась, мы поднялись и вышли на улицу.

В шесть двадцать к остановке подъехали три машины – новенький и потому блестящий «Мерседес»-седан, видавшие лучшие годы джип «Тойота» и джип «Ниссан».

Из «мерса» вышел упитанный парень лет двадцати восьми – тридцати с отсутствующим волосяным покровом черепа. Подойдя к нам, он представился:

– Илья, – и с силой потряс наши руки. После крепкого рукопожатия бритоголовый брат Андрея полюбопытствовал: – Так где тачки с тряпьем? – Женя объяснил в двух словах. – Понял.

Тут из двух джипов высыпали парни в костюмах и почему-то с нательными кобурами. Кто они? ФСБ?

Илья дал им задание отвезти машины в ремонтную мастерскую, а вещи привезти в замок.

– Нет базара! – Братаны вернулись в джипы и поехали к месту, где случилось ДТП.

– Ну что, домой? – спросил Илья и, после того как мы кивнули, предложил загрузиться в седан.

Уже через час с небольшим глазам нашим предстало имение Серовых во всей красе: широкое открытое пространство, среди которого возвышался серый каменный замок аж в четыре этажа с двумя цилиндрическими башнями по бокам, присоединенными к зданию, с конической формы крышами и почему-то почти без окон; основное здание, наоборот, имело множество больших окон, на первом этаже – вообще в полный рост, и на каждом окне висело по нежному тюлю с веселыми рюшками; за старинным (точнее, сделанным под старину) сооружением виднелся красивый сад с множеством деревьев (по-моему, это были яблони, хотя утверждать не могу: ботаника не мой конек) и розовых кустарников, в самом центре которого наблюдалась симпатичная беседка. Целиком всю землю Серовых обрамлял высокий кирпичный забор, охватить его весь одним взглядом было невозможно, он казался бесконечным.

Оглядев все это великолепие, я была сражена наповал и открыла от изумления рот, решив, что никуда я отсюда не уеду. Даже через две недели. Даже через два года. Им придется выгонять меня пинками. А Женька открыто присвистнул.

– Ну как вам имение? – улыбаясь, довольный произведенным на нас впечатлением, спросил Илья с хвастовством в голосе, но этот вопрос был риторическим, потому что ответ читался на наших лицах, и Серов его уже прочитал, потому-то и улыбался.

Он вернулся к воротам и нажал пару кнопок.

– На ночь мы ставим владение на сигнализацию. В деревне полно психов, ну вы понимаете, о чем я.

Я внимательно присмотрелась к забору: действительно, в трех местах проходили провода высокой чувствительности – на уровне колена, живота и глаз. Это сколько же нужно провода, чтобы опоясать… Посчитаю как-нибудь на досуге, это ведь мой профиль!

– Катюх, ты тут собралась ужинать? – позвал Жека. – Пошли в дом.

Дом? Чтобы такое строение назвать всего лишь «домом», нужно обладать недюжинным чувством юмора.

– Хорошо быть князем, пусть в каком-то там поколении. Хотя моя подруга тоже родом из дворян, но живет в однокомнатной квартире с родителями, и они не имеют даже дачи. – Это я про Юльку.

– Ха, не смеши меня, – скривился Женька. – Надо быть нефтяным магнатом, чтобы иметь это. А дворянство – сейчас это понтово, потому легко покупается.

– Что покупается? – не поняла я.

– Ну документы там всякие: дипломы, свидетельства, типа ты принадлежишь к старинному роду и т. п.

– Ты думаешь, это неправда?

– Иной раз ты кажешься мне умной. Но это редко. Все чаще – наивной дурочкой.

Илья тем временем уже скрылся за массивной дубовой входной дверью, и нам пришлось проявить всю свою прыть, чтобы быстро догнать его, не запутавшись в бесконечных коридорах замка. Вопреки моему предположению, нашего временного отсутствия он не заметил, так как все эти минуты увлеченно бубнил сам себе под нос о достопримечательностях своего дворца, думая, будто мы идем рядом с ним и внимательно слушаем.

– Вот завелся, – шепнул мне Женя, пока мы искали возможность аккуратно к нему присоединиться, дабы не оскорбить человеческое самолюбие. Когда нам это удалось, Логинов, чтобы включиться в беседу или хотя бы приблизительно понять, о чем талдычил «нам» Илья, якобы не расслышав, переспросил: – Чего-чего сказал, Илюх? Прости, отвлекся.

– Я говорю, пару лет назад мы с отцом отреставрировали немного фасад и полностью изменили внутренний интерьер. На первом этаже обитает прислуга и охрана, на втором – гостиная, столовая, бильярд, проще говоря, все для людей. – Мы подошли к довольно широкой лестнице и стали подниматься по красивой красной дорожке, держась за резные дубовые перила. Я хотела было спросить, чем прислуга и охранники отличаются от людей, коли, по его мнению, таковыми не являются, но раздумала: у богатых свои причуды. – На третьем, в основном, кабинеты и спальни для хозяев, так что разделять вас не будем, поселим всех на четвертый этаж в комнаты для гостей.

Мы прошли прямо по коридору, затем свернули влево и оказались в столовой, где и были остальные ребята. Помимо предателей Лены, Оли, Дрюши и Паши, за столом восседали три незнакомые личности: низкорослый, круглолицый, щекастый и пузатый дядечка лет пятидесяти, одетый зачем-то в кимоно; высокий узкоплечий представительный мужчина слегка за сорок в дорогом костюме; пожилая женщина, выглядевшая лет на семьдесят – семьдесят пять, худенькая, достаточно высокая, с короткими реденькими седыми волосами.

Наше появление, кроме ребят, заметил лишь круглолицый. Оставшиеся двое из незнакомых персонажей были заняты каким-то серьезным спором. А пузатый поднялся из-за стола, запахнул слегка распахнувшийся от этого телодвижения японский халат и полез здороваться с новоприбывшими за руку через весь стол со словами:

– Очень приятно, Вячеслав Тихонович, отец двух оболтусов.

Про себя хихикнув, мы тоже назвались и сели за стол.

– Он так всем представляется? – шепнула я, поймав удобный момент, Андрею на ухо.

– Как вариант: отец двух лоботрясов, родивший этих лентяев, папан некоторых кровососов, в общем, по-разному, но суть одна. Но это он так шутит, так что улыбайся.

– O’кей.

– А мы вас ждали, не ужинали, – с улыбкой до ушей заявил Вячеслав Тихонович.

– Во-во, – поддакнул Павел. – Я, между прочим, завтракал еще в десять утра.

– Андрей, скажи, чтобы ужин подали. На десять персон.

Серов-младший вышел, а спор тем временем разгорелся с такой силой, что по-прежнему не замечать его было чрезвычайно трудно.

– Инна Михайловна, – сказал настойчиво узкоплечий своей оппонентше. – Вы образованный человек, как вы можете верить во всю эту белиберду вроде гаданий, заклинаний, вещих снов, приворотов… Это же чушь собачья!

– Что?! – вытаращила глаза пожилая женщина, звавшаяся Инной Михайловной, вконец обозлившись. Честно говоря, пару лет назад я была бы всецело на ее стороне, однако за это время повзрослела и перестала верить в магию. Хоть этот мужик мне сразу не слишком понравился, но он, безусловно, прав. – Хорошо, сейчас вы мне не верите, – отдышавшись, продолжила женщина, видимо, ее задели за живое, – но я сделаю так, что вам придется поверить.

– Дорогая Инна Михайловна, только не надо угрожать. Я же адвокат и могу расценивать ваши слова как…

– Расценивайте как хотите, – прервала она. – Пусть сегодня же ночью вам приснится кошмар. То, чего вы больше всего боитесь. Если это единственный способ вас переубедить, то пусть будет так.

С тем она поднялась из-за стола и пошла к двери.

– А ужин? – озабоченно спросил «отец двух оболтусов».

– Я не голодна.

Стоило Инне Михайловне покинуть столовую, как вернулся запыхавшийся Андрей.

– Не мог повариху отыскать. Оказалось, она сама, вместе с Альбиной, искала другую горничную, Ирину. По их словам, Григорьева ушла в деревню в продуктовый магазин около трех часов дня и до сих пор не вернулась.

– Загуляла небось, – высказался Илья. – Ладно, поди скажи ей, что ужинать будут только девять человек.

– Десять негритят собрались пообедать, – пробубнил себе под нос господин адвокат. – Один вдруг поперхнулся, и их осталось девять.

Тяжело вздохнув, Андрей снова пошел на первый этаж, а возвратился уже в компании девушки в белом переднике, рыжеватой шатенки и тетки средних лет в цветастом фартуке и поварском колпаке на голове, которые и начали накрывать на стол. Пока они выполняли свою работу, я шепнула Ленке:

– А сколько лет этой Ирине? – потому что сочетание имени и фамилии было мне знакомо.

Лена пожала плечами, ответил Андрей:

– Ей девятнадцать, точно это знаю, потому что мы с отцом поздравляли ее неделю назад. Я даже цветы купил, а Илья ругался, зачем, мол, прислуге такие почести.

Тот нас услышал:

– И правильно ругался! Совсем разбаловали их. Видишь, каков результат? Вместо того чтобы на стол накрывать и комнаты готовить к заселению гостей, она где-то шляется.

Я же высчитала дату рождения и ахнула: сюрпризы так и сыплются на мою голову, с тех пор как на жизненном пути появился этот замок.

– Андрей, ты не в курсе, она родом случайно не из нашего города?

Уже начавший трапезничать парень подавился и захлопал глазами:

– Откуда ты знаешь?

Рассказывать было долго, потому я просто отмахнулась.

Только мы начали угощаться, как у Ильи заверещал сотовый.

– Ребята отогнали тачки в автосервис, – поговорив с минуту по телефону и дав отбой, сообщил он нам. – А вещи все в целости и сохранности везут сюда. Удивительно, как они не пострадали, на автомобили-то взглянуть было больно.

Ольга и Дрюша с печальным выражением лиц кивнули.

Мы продолжили работать челюстями. Через некоторое время Ленка додумалась спросить:

– А почему те две женщины с нами не обедают? Те, что на стол накрывали?

Трое Серовых как-то странно переглянулись, Андрей разъяснил:

– Милая, они едят на первом этаже. Так уж вышло…

– Прислуга должна знать свое место! – добавил Илья и стукнул кулаком по столу, воззрившись на Ленку с такой злобой, точно она являлась его самым отпетым врагом.

– Думаю, вы совершенно правы, – томно протянула Оля, обращаясь к Илье и зазывно строя ему глазки.

Дурдом, подумала я и придвинулась ближе к Ленке, как к щиту, спасавшему от суровых реалий мира. Она тоже подалась ко мне поближе, но не с целью защиты, а чтобы пошептаться:

– Признавайся, почему ты так заинтересовалась этой горничной?

– Мне кажется, я ее знаю, – призналась я.

– Чего? Как это – кажется?

– Потом расскажу.

По приходе в свою комнату я первым делом пошла в ванную принимать с дороги душ (здесь, как в гостинице, к каждой гостевой прилагался свой санузел), а потом взялась распаковывать вещи, находившиеся все это время на тумбе рядом с дверью. Содержимое первого пакета меня несказанно удивило. Сперва в руки попался маникюрный набор одной известной фирмы. Чье это? Я этого сюда не клала. К тому же пакет какой-то не такой, вроде у меня такого не было. В общем, все ясно. Горничная просто перепутала багаж. Может, это вообще не моя комната? Да нет, четко было сказано: вторая дверь справа. Плохо только, я не запомнила, как распределились остальные двери, услышала расположение своей – и вперед. Ну что за человек? Прав Женька, только о себе и думаю.

Зная, что поступаю неприлично, все же полезла глубже в недра незнамо чьего пакета и обнаружила длинную майку-борцовку. Она была явно мужской. Так кто же хозяин вещей? Если девушка, то она использует мужскую майку как ночнушку. Если парень, то он хорошо заботится о своих ногтях. Хм, Андрей?

В подтверждение своей догадки я обнаружила целлофановый пакет, через прозрачную оболочку которого на меня смотрело с фотографии лицо Серова-старшего. Я вытряхнула содержимое пакета. Помимо фотографий, снятых несомненно издалека и как будто бы тайно от объекта, там была еще куча вырезок из различных местных и столичных газет, но с одной темой: Серовы. Основная часть статей была посвящена нефтяному бизнесу Вячеслава Тихоновича и развивающемуся охранному агентству, директором коего был Илья. Кое-где попадался и Андрей как подающий надежды на будущую известность пловец, а ныне просто гордость института – газета была местной.

Что-то я сомневаюсь, чтобы Дрюша занимался такой фигней, как собирание всех публикаций о своей семье. Нужно во что бы то ни стало прояснить ситуацию, и сделать это можно двумя путями: первый – ждать, когда меня найдут и обменяют свои вещи на мои; второй – самой пойти искать всех сразу и у каждого спрашивать, его ли это вещи.

Посчитав более разумным путь последний, я вернула все вещи обратно в пакет так же, как они и лежали до моего вторжения, и, захватив вторую сумку, решительно вышла из комнаты. Длинный-предлинный коридор тонул в полумраке. Замок как будто вымер: ни единого звука не было слышно, создавалось впечатление, что я тут одна. А время-то, между прочим, еще детское, половина десятого. Куда все подевались?

Я задумала первым делом обратиться к Андрею и с этой целью, нащупав перила, осторожно двинулась вниз по лестнице на третий этаж. Там было светло: горели бра, висевшие вдоль стен. Не успела я вступить в коридор, как наткнулась на Серова-старшего, который вышел мне навстречу из самой первой двери.

– Ой… Катерина Михайловна, если не ошибаюсь? – Я кивнула. – Отлично, какая хорошая у меня память! Сын много говорил о вас. Возникли трудности? Я могу чем-нибудь помочь?

– Я ищу Андрея. Не покажете мне его комнату? – попросила я, задумавшись о том, что же это, интересно, Дрюша про меня рассказывал своему отцу.

– Андрюшу вы здесь не найдете, зря спускались. Он поднялся к своей невесте, и, думаю, сейчас не самое удобное время их тревожить. – Вячеслав Тихонович подмигнул мне и хихикнул. Я хотела было спросить, может ли пакет принадлежать его сыну, но Вячеслав Тихонович не дал мне сказать, продолжив: – Я собираюсь спуститься вниз к Нине. Она повар и по совместительству мажордом, может, она выяснила, что там с Ириной?

– Как, она до сих пор не вернулась? – пришла я в ужас. Мне необходимо было поговорить с этой девушкой, и я изо всех сил надеялась, что ничего плохого с ней не произошло.

– Нет. Меня это тоже наводит на неприятные мысли, я чувствую, что-то с ней случилось. Нина должна была позвонить ей домой.

Мы прошли к лестнице.

– А почему у нас на этаже так темно? Можно включить свет? – попросила я.

– Вам можно все, – шутливо отозвался он, поднялся со мной на один пролет и, остановившись на площадке между этажами, покрутил на стене какой-то рычаг. На нашем этаже тотчас вспыхнул свет.

Пожелав мне спокойной ночи, Серов стал спускаться вниз, я вспомнила, что так и не показала ему пакет, когда его голова уже скрылась за поворотом. Окликнуть его я посчитала неудобным.

Поднявшись на свой этаж, я решила положиться на случай: к какой двери приведет, туда и постучу. Случай привел меня к комнате Логинова, чему я нисколько не удивилась.

– Твое? – Я сунула ему под нос два пакета.

Логинов удивился, зачем это я ему подсовываю какие-то вещи, но послушно стал в них копаться.

– Нет, не мое, – вынес он вердикт всего через несколько секунд. – А откуда это?

Тут вдруг, совершенно неожиданно для меня, кто-то сказал сзади:

– Вот ты где, оказывается!

Я так и подпрыгнула, обернулась и увидела Ольгу. Та держала в руках все три моих пакета.

– Родненькие! – крикнула я, имея в виду пакеты, и кинулась к ним, а Оля, не сообразив, кому или чему я так сильно обрадовалась, быстро обернулась, надеясь увидеть как минимум всю мою родню, и, не застав в коридоре никого, кроме нас троих, повернулась ко мне, подавшейся ей навстречу с безумными глазами, и испуганно вскрикнула. – Ты чего орешь? – удивилась я и забрала свой багаж, вернув Ольгин. Я была чрезмерно рада, что вся эта дурацкая история с перепутанными вещами завершилась. – Так это все-таки твои вещи? – кивнула я на интересный пакет.

– Да. Знаешь, как это все получилось? Мне Илюша рассказал. Слушай. – Жека тоже напрягся, будто это и его касалось, и мы обратились в слух. – Было сказано, что твои вещи лежат также в моей машине, но верхние пакеты в багажнике почему-то посчитали моими, а нижние два – твоими, поэтому они оказались у тебя в комнате. Вот и все.

Ольга нырнула в глубь коридора и вскоре исчезла за дверью, а мы так и стояли в прострации: имя собственное «Илюша» очень резало слух. За какие-то несчастные два часа знакомства Илья для нее превратился в Илюшу.

– Ты была права, она действительно странная, – молвил наконец Евгений, и слова эти были для меня слаще меда. Я глянула на врага с благодарностью: наконец-то обрела союзника.

– Ты еще не знаешь, что она бубнила мне, пока мы ехали. – Я передала весь наш разговор про Андрея, не побоявшись прослыть сплетницей. Для меня в тот момент это все казалось очень важным.

– М-да… – протянул он. – Пакеты-то тяжелые, давай помогу донести, – предложил Логинов, когда я развернулась в сторону своей комнаты.

Я радостно согласилась, и он проводил меня до двери.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Перерыв все пакеты в поисках комбинации, в которой собиралась спать, я нашла ее, конечно же, в последнем, да на самом дне, и, надев, легла в постель. Перед тем как уснуть, меня мучила одна странность в Ольгином поведении (вообще-то она вся целиком была суперстранная, но из всех ее странностей эта странность была совсем уж из ряда вон), а именно: зачем ей понадобилось собирать все статьи о семье Серовых?

Без четверти десять меня разбудила Ленка, бесцеремонно вторгшись в мою спальню.

– Помни, завтрак в этом доме ровно в десять, и все, кому нет нужды вставать раньше на работу, обязательно должны присутствовать в это время за семейным столом, – втолковывала мне Ленка, а я хотела ее придушить. Была б я дома, могла бы спать, сколько захочу!

За столом собрались, помимо молодежи, как называет нас Серов-старший, адвокат, Илья, Инна Михайловна и сам Вячеслав Тихонович.

– Как спалось? – окинув всех сидящих цепким взглядом, полюбопытствовала Инна Михайловна у узкоплечего.

Тот и без того был какой-то скрюченный весь, сконфуженный, а после вопроса сразу как-то побледнел и жутко занервничал.

– Спасибо, спалось чудесно. – Однако произнес он это таким тоном, будто сам себе не верил.

– Понятно, – кивнула догадливая бабка. – Так что вы на этот раз скажете, любезный, про такую вещь, как заклинание?

– Ведьма, – произнес он одними губами, почти беззвучно. Но бабуленция тугоухостью не отличалась.

– Вот как?

Какой-то неестественный, прямо-таки загробный смех заставил нас всех обратить к ней взоры – это бабка так зловеще ликовала. Мы даже задрожали, услышав этот потусторонний хохот, решив сперва, что сам граф Дракула оказал нам честь своим визитом, вселившись в тело Инны Михайловны, и, когда женщина замолчала, отсмеявшись, вздохнули с облегчением.

– Нельзя не верить во что-то просто оттого, что этого не видишь, – продолжила она умиротворенно. – Всем известно, что в соседнем замке уже более половины века каждую неделю происходят разные мистические ужасы. Этого нельзя объяснить, но это происходит.

Все гости замка – я, Ленка, Ольга, Паша и Жека – повторно вздрогнули и переглянулись. Мало того что наши знакомые ездят отдыхать в Турцию или на подмосковную турбазу, а мы попали в настоящий каменный замок, сильно смахивающий на средневековый европейский, так еще и совсем рядом, оказывается, творится что-то ужасающее и нереальное! Одним словом, каникулы удались, едва начавшись.

– Я могу это объяснить, – взбодрился адвокат. – Это вы переодеваетесь призраком и гуляете по соседнему замку, дабы все поверили в ваши сказочки!

– Прекрати, Щавелев, – скривился Илья. – То, что ты городишь, – это полная чушь. К поведению моей няни все давным-давно привыкли, а тебе стыдно рассуждать про призраков. – Узкоплечий надулся и замолчал. – Запомните все: ни в этом, ни в том замках ничего таинственного не происходит. Там вообще уже громадное количество времени никто не живет. – И добавил с улыбкой: – Не пугайте наших гостей.

Честно говоря, я не знала, кому из них верить. С одного бока, в каждом слухе есть доля правды, с другого, тяжело представить, что в замке на самом деле водятся духи, пусть даже в старом и заброшенном.

– Деточка, – обратилась Инна Михайловна к Ольге. – Ваше лицо мне очень знакомо. Мы нигде ранее не встречались?

– Со мной? – удивилась Оля, жующая бутерброд. – Нет, что вы. Да и где нам встречаться?

– Вы не отдыхали случайно в санатории «Ели да сосны» в позапрошлом году? Это под Ростовом.

– Да я вообще ни в одном санатории не отдыхала еще… – растерялась девушка.

– Ну ладно, вспомню потом.

Пользуясь тем, что Андрей сидел рядом со мной, я приблизилась к его уху и спросила:

– Почему Илья назвал Инну Михайловну няней?

Серов, также шепотом, ответил:

– Потому что она наша няня. Пока родители налаживали бизнес, их почти никогда не было дома, она сидела с нами, когда мы были маленькими. Ну, правда, Илья уже был подростком. Когда мы выросли, она осталась жить с нами и по праву считается членом семьи.

– Сколько она с вами живет?

– Э-э-э… Дай вспомнить…

– Пятнадцать лет, – в полный голос подсказала «член семьи».

«Она не то что не больна тугоухостью, а вообще имеет отменный слух для своих-то лет!» – вынуждена была констатировать я. Мысленно, конечно.

– А Андрюшка – весь в отца! – с гордостью сообщил нам Вячеслав Тихонович совершенно не в тему. Впрочем, когда собирается компания, отследить все диалоги невозможно, так что очень может быть, что он как раз таки поддержал начатый кем-то разговор.

Сидящие за столом осторожно, по возможности незаметно для Серова перевели взгляд с красавца сына, высокого, стройного и подтянутого брюнета, на колобка отца. Чтобы Дрюше «быть в отца», ему необходимо обзавестись поросячьей лысиной, укоротить себе ноги и чуточку прибавить в весе. Центнера два, не больше.

– А Илья-то на вас ну совершенно не похож, – проблеяла Ольга, кокетливо поправила волосы и подмигнула среднему Серову. Ради справедливости стоило сказать, что комплекция Ильи как раз была ближе к отцовской.

– Да, – согласился Тихонович. – Илья пошел в деда, отца моего. Я-то в мать свою уродился, а он, значит, – в Тихона. Страшный был человек, скажу я вам!

– Ты деда не тронь! – стукнул Илья по столу, как делал довольно часто, а Оля закатила глазки к потолку и ахнула, дескать, какой мужчина.

Но отец проигнорировал резкость сына и, как ни в чем не бывало, продолжил:

– Старшой мой любил деда, ой, любил! Больше, чем отца родного. – Илья это заявление оспаривать не стал, что без слов говорило о правдивости высказывания. – Буквально боготворил этого Тихона, во всем его слушал! А отца моего боялись, ох, боялись, все Медведково в страхе держал. Да и семья его побаивалась, включая меня самого.

– Па, хватит, – попросил, сморщившись, Дрюша. – Ну сколько можно про деда?..

– А младшо́й мой отца, конечно, больше любит. Да и сам я его больше всех люблю! – Совсем неожиданно для всех Вячеслав Тихонович чмокнул Андрея в лоб, перегнувшись через весь стол и уронив при этом несколько чашек и сахарницу.

Илья, будучи не в силах выдерживать более дурашливость папаши, отвернулся. Больше его лица я за завтраком не видела.

– Давно дед Тихон умер? – включилась в разговор вежливая Лена.

– Двенадцать лет назад. Восемьдесят семь лет чертяга прожил, – ответил дядя Слава и засмеялся. Выражения лица Ильи нам видеть не довелось, но, думается, он был не в восторге. – Наконец село смогло вздохнуть спокойно. Илюхе шестнадцать было, переживал страшно. Чего не скажешь обо мне. – И опять захохотал, а я всерьез задумалась об обществе, в которое попала. Илья обожал деда и, похоже, недолюбливает отца. Сам отец вообще примечательная личность: папу своего ненавидел и боялся, младшего сына любит куда больше старшего только потому, что последний похож характером на его отца. То есть на отца своего отца. Короче, на Тихона. Да-а, очень хотелось бы взглянуть на их маму, жаль, она отдыхает сейчас на островах. С тем, что Ольга странная, мы разобрались еще раньше, к тому же она активно клеится к похожему на своего деда Илье. Инна Михайловна вообще какая-то колдунья, читает заклинания, насылает кошмары, хохочет. В довершение ко всему исчезла служанка.

Только я вспомнила о пропавшей горничной, как в столовую вошла, предварительно постучав, повариха Нина.

– Вячеслав Тихонович, вызывать полицию или подождать? Аля в истерике бьется, боится в село за продуктами ходить.

– Ну, Щавелев, что скажешь? – обратился к надутому адвокату Вячеслав Тихонович. Господи, хоть имя-то у него есть, у этого Щавелева?

– Когда ее видели в последний раз? – спросил адвокат деловито, простив всех и сразу, так как почувствовал, что в нем нуждаются.

– Около трех дня вчера, – ответила Нина.

– Раньше чем через два дня и соваться не стоит.

Кстати, Щавелев в своей необычности и странности остальным нисколько не уступает, раз позволяет так с собой обращаться. И все им помыкают, и все «тыкают», а Илья больше всех, хоть и моложе на десяток с лишним лет. Что это за обращение такое – Щавелев? К солидным мужчинам в возрасте обращаются, как правило, по имени-отчеству, по фамилии же, по-моему, лишь одноклассники величают друг друга, да и то класса до восьмого. А если нужно будет что-нибудь у него спросить, как я начну: «А не скажете ли, Щавелев?..» Я так не смогу. Будем уповать на то, что разговаривать с ним мне никогда не придется.

Глава 3

После завтрака я намылилась идти на разведку в Медведково и позвала с собой Ленку. Подруга искренне не поняла, что мы там забыли, но согласилась составить мне компанию.

Деревня была не сказать чтобы такой уж маленькой. Домов пятьдесят-шестьдесят, но все они, как на подбор, деревянные и одноэтажные и со своим огородом. Никаких тебе буржуйских безумных построек из красного кирпича или черного мрамора. Широкая пыльная дорога разделяла деревню на две приблизительно равные части и вела к небольшому продуктовому магазину.

От замка Медведково отделяла небольшая гора, вернее, пригорок, поэтому по прибытии сюда наблюдать деревню мы не могли. Зато теперь, поднявшись на эту выпуклость, мы с подругой внимательно смотрели вниз: приглядывались.

– Ну и куда мы держим путь? – спросила немного понурая Ленка. Грусть-тоска ее заключалась, скорее всего, в том, что я позволила себе разлучить на время подругу с ее ненаглядным, да еще и неизвестно по какой причине.

– Мы должны отследить все передвижения Ирины в день ее пропажи.

– Зачем?

– Как это? Вдруг она нуждается в нашей помощи? Может, ее похитили и теперь издеваются над ней? Или еще хуже?

– Ну ты насочиняла! Но даже если так, зачем нам-то ее искать? Пусть полиция ищет.

– Они не возьмутся за это дело, пока не пройдет необходимый срок. Ты же слышала Щавелева.

– Но почему ты так переживаешь за эту девушку? Откуда ты ее знаешь?

Я вздохнула. Пришло время все рассказать.

– Я даже не уверена, что это она. Но очень многое сходится. Мы проучились вместе весь первый класс. Ту тоже звали Ира Григорьева. Мы сдружились почти сразу, сидели рядом. Помнишь, я говорила, что в детстве заняла последнее место в конкурсе пения? Это был дуэт.

Ленка кивнула сперва неуверенно, еще не понимая, куда я клоню, но потом на лице отобразилось озарение:

– Так ты с этой Ириной участвовала в конкурсе?

– Да. Класс у нас был не слишком приятный, нас подняли на смех, после того как мы опозорились на конкурсе. Но я-то и тогда умела постоять за себя, а Ирка была робкой и замкнулась еще больше. Затем она просто не пришла в школу, и учительница сказала, что ее семья поспешно переехала в другой город. Надеюсь, что это было не из-за насмешек одноклассников, но…

– Ты хочешь это выяснить?

– Ну да! Мы с ней дружили, телефон домашний был у обеих. Почему она не позвонила и не сказала, что уезжает? Не дала адрес, чтобы письма писать?

– Наверно, она нашла там новых подруг и просто забыла о тебе, – пожала плечами Ленка, надеюсь, вовсе не желая меня обидеть. – Знаешь, как это в детстве бывает.

– Возможно. Итак, – поторопилась я сменить тему, – нам известно, что вчера в районе трех часов пополудни она отправилась за покупками, так?

– Так.

– Вот. Чтобы идти за ней след в след, мы должны отправиться куда? А вон туда, – ответила я на свой собственный вопрос, ткнув пальцем в нужном направлении, но Лена это направление не поняла, так как стояла ко мне не вплотную и проследить, на что указывал палец, не могла. Я отставила в сторону жестовый способ общения и пояснила вербально: – В магазин. К сожалению, большей информацией мы не располагаем. Или располагаем?

– А?

– Ну, Андрей не рассказывал тебе ничего?

– Рассказывал. То, что доложили Колян с Толяном.

– А кто это?

– Личная охрана Серовых, самые доверенные лица. Они опросили всех жителей…

– Всех?! – изумилась я и снова оглядела все дома, коих было более пятидесяти, пытаясь представить себе численность жителей. И так и эдак выходило не менее ста.

– Ты не знаешь людей Вячеслава Серова. Они опросили абсолютно всех, кто на тот момент находился в деревне. Короче говоря, две трети вообще не знали, о ком идет речь, и по фотографии не опознали. Треть же, знавшая Иру в лицо, не виделась с ней несколько дней. Лишь пара человек пересеклись с ней возле входа в магазин, они выходили – Ирина собиралась войти. Вот, собственно, и все.

– Однако многие знали ее лично, – подивилась я.

– Те, кто часто таскается за продуктами, сталкивались с ней в магазине, вот и идентифицировали по фотографии. Но они с ней не общались, так что мы только время зря теряем.

– Постой! – вдруг осенило меня. – В какое время серовские люди всех опрашивали?

– В период с без четверти девять до полуночи, а что?

– А то, что магазин, скорее всего, работает до семи. В крайнем случае, до восьми. Значит, продавца не опросили. А он, возможно, что-либо видел. Идем, – кивнула я в сторону пыльной дороги, ведущей к продуктовому, и мы поскакали вниз с возвышенности, будто являлись горными козами и скакать было нашим призванием.

– Может так оказаться, что у них работа сменная и вчера торговал другой продавец, – проявляла по дороге Ленка чудеса сообразительности, но скорее причиной этому являлось примитивное упрямство.

График работы, висевший на окне, гласил: с девяти до двадцати, а значит, я была права. Уверенности во мне прибавилось, и я решительно вошла в открытую дверь. Лена следовала за мной. Покупатель был только один – махонькая старушка, которая, забыв убрать в свою необъятную сумищу только что купленные пачку соли, батон хлеба и пакет молока, с любопытством уставилась на нас.

– Скажите, – обратилась я к даме за прилавком, – вы случайно не знаете горничную в замке Серовых, Ирину?

– Знаю, – кивнула продавец – женщина лет сорока, – заставив меня чуть ли не петь от счастья. – Она часто приходит за покупками, почти каждый день. Приветливая и очень симпатичная девушка.

Бабка все еще бестактно пялилась.

– Вам известно, что она исчезла? – спросила я продавца.

– Да, местные только об этом и трезвонят. Говорят, бандюги ее разыскивали, всю ночь жителей пытали своими вопросами.

– Вы каждый день здесь работаете? – Женщина кивнула. – И вчера тоже? – Снова кивок. – В таком случае вы должны нам помочь. Мы пытаемся разыскать ее. Похоже, вы – последний человек, кто видел ее живой и невредимой.

Женщина удивилась:

– Как же так?

– Чтобы ее отыскать, мы следуем ее маршрутом. Около трех часов Ирину видели возле этого магазина. Скорее всего, она заходила внутрь. Далее – концы обрываются.

– Да, я помню, что вчера она приходила.

Неожиданно в диалог встряла бабка:

– А че ее искать-то? И искать-то нечего.

– Вы знаете, где она? – с замирающим сердцем спросили мы с Ленкой.

– А то как же. Варламовы ее забрали.

– Кто это такие? Друзья ее? – полезла я за уточнениями, однако осознала, что эту фамилию не так давно от кого-то слышала.

– Ха. Вы что, не знаете? Ее забрали духи. Духи Варламовых, – таинственно прошелестела старушенция. Мне сразу стало не по себе от упоминания о загробной жизни. – В ихнем пристанище у кажду нощь духи зверствують. Дошел слух, шо при жизни уся их дворянская семейка была чернокнижниками. Иначе че ж они под советские репрессии не попали?

– Софья Галактионовна, ради бога, не пугайте девушек! – выступила продавщица. Правильно сделала, а то Ленка уже готовилась потерять сознание. – Никаких духов на самом деле нет.

Пока она старалась утихомирить бабульку, я силилась уловить связь между колдовством и политикой большевиков, но не достигла ощутимого результата.

– Да? Нет духов? Что ж тогда люди пропадають?

– Что, были другие случаи? – проявила интерес моя подруга.

Деревенская жительница напустила в глаза побольше тумана, а в голос – больше замогильности и пропела:

– А кто ночью в Варламовых замок попадает – не возвраща-а-а-ется. – С этим она наскоро попихала в авоську покупки и быстрым галопом понеслась к выходу, но там была вынуждена притормозить, наткнувшись на типа бродяжного вида.

– Софья Гадостионовна, дайте на хлебушек!

– Кышь пошел, окаянный! Ты ж смородину мою всю перелопатил, вор кощунственный! Волкодавец этакий!

Согласна, Даль такого не слышал за всю свою жизнь.

Парень не на шутку перепугался от такого обвинения и заголосил:

– Не я, клянусь, не я!

– Тьфу, антихрист. – Старушка смачно сплюнула и почапала восвояси.

– Это кто? – кивнув на парня, полюбопытствовала вполголоса у продавца Елена, которая была по натуре брезглива и имела чувство стиля, так что неряшливо одетых людей недолюбливала вплоть до боязни прикоснуться и испачкаться.

– А, это местный сумасшедший, – махнула та рукой ей в ответ. – Не обращайте на него внимания.

Мы последовали ее совету и, отвернувшись от него, попросили женщину рассказать все, что она помнит про вчерашний приход Ирины в магазин.

– Ну, покупателей-то много за день, сами понимаете, всех не упомнишь, поэтому, что купила Ира, не скажу, но припоминаю, что ушла она с туго набитыми пакетами.

– Она ничего интересного вам не говорила? Например, что куда-то должна была зайти или с кем-то встретиться?

– Нет, мы вообще очень мало общались. И вчера только по делу: она сказала, что ей нужно, я сообщила сумму. Все.

– Как она вела себя? Нервничала, спешила?

– Да нет, все было как обычно. Потом зашел мальчишка, я переключилась на него и даже не заметила, как Ира ушла.

– Я сегодня не усну! – пожаловалась мне Ленка, когда мы остановились уже довольно далеко от магазина. – Старушенция умеет запугивать!

Да, мои мысли тоже периодически возвращались к этой теме. Вот, оказывается, о чем говорила за завтраком Инна Михайловна. Про замок Варламовых, в котором постоянно происходит что-то мистическое. Но там же вроде никто не живет, если верить Илье. Откуда тогда все вокруг знают, что там что-то творится?

– Стойте! – прокричал сзади мужской голос.

Мы обернулись: нас догонял тот самый «местный сумасшедший», что клянчил у Софьи Галактионовны деньги на хлеб, называя ее при этом «Гадостионовной» и весьма попадая при этом в самую суть. Чего греха таить: старушка мне не понравилась. А вот он сам очень не понравился моей подруге.

– А-аа!! – пронзительно заорала она и спряталась за меня, доказывая это.

– Вы, кажется, интересовались ангелом? – спросил он, подойдя.

– Кем?!

Бродяга закатил глаза. Он имел в составе своей внешности такие выразительные атрибуты, как длинные русые волосы, заплетенные в дохлую косичку, высокий лоб с двумя продольными морщинами, что говорило в пользу сильно развитого интеллекта, и узкие, почти нитевидные, губы. Он пустился в пояснения:

– Вы интересовались красавицей, которая служила у Серовых? Прекрасная незнакомка, в нее можно влюбиться с первого взгляда! Красавица! – Мы пожали плечами, мол, не знаем, как выглядела. – Что Яша и сделал.

– Что он сделал?

– Яша влюбился в ангела с первого взгляда!

– Кто такой Яша? – поинтересовалась из-за моей спины Лена.

– Боже… – Похоже было на то, что своей непроходимой глупостью мы его ужасно раздражали. – Яша – это я!

– Поэт хренов, – шепнула мне на ухо подружка, а он продолжил:

– Яша видел вчера своего ангела возле магазина.

– Да, там-то ее следы и теряются, – расстроенно произнесла я.

– Яша следил за ней! Уже после того, как она вышла!

Мы тут же загорелись, поняв, что приобрели ценного информатора в лице «поэта» Яши.

– И долго Яша следил за ангелом? – сглотнув, задала я вопрос, настроившись на его волну.

– Да, и Яша знает, куда она направилась, – прошептал он.

Боясь спугнуть удачу, я осторожно вымолвила:

– Но Яша ведь скажет нам, куда она пошла?

– Яша все скажет, – также тихо заверил он и, неожиданно повысив голос до крика, потребовал: – Дайте Яше на хлеб! Дайте на хле-еб!!

Протянутая попрошайкой рука сильно затряслась, создалось ощущение, что у парня наступила ломка. Чтобы унять эту дрожь, доверчивая Ленка, решившая, что без хлеба Яков умрет и мы потеряем ценного свидетеля, достала из сумочки кошелек и досадливо протянула, заглянув внутрь:

– Но у меня только пятьдесят, мелочи нет.

– Давайте, подойдет, – обрадовался бродяга, но, испугавшись, что его могут обличить в обмане, снова затряс рукой, на этот раз уже с большей амплитудой.

Испуганная Ленка быстро сунула купюру в совершающую колебательные движения руку. Привычным жестом бомж-сумасшедший сунул деньги в карман вонючей, дырявой в подмышках тенниски.

– Яша шел за ней, Яша проводил ее до места, куда она шла. Пойдем, Яша покажет дорогу.

Яша тронулся («тронулся» не в смысле умом – этим он давно страдает, а в смысле «в путь»), и мы следом за ним. Через пять минут он остановился. Угадайте, где? У высокого кирпичного забора с кодовым замком на воротах, того самого места, откуда мы и начали свое расследование.

Я почувствовала, что прихожу в бешенство:

– Боже, это ее обычный маршрут! Она каждый день так ходила! – орала я. – Ты чокнутый псих, тебе ничего не стоит дни перепутать! Вероятно, что это было не вчера, а вообще два года назад!

– Яша уверен, что это было вчера. Яша точно знает: вчера.

– Да откуда Яша может это знать? Что он вообще понимает, твой Яша?! – Я чуть не плакала. Было жалко себя, жалко Ленку и потраченного впустую времени, которое, как известно, – деньги. Кстати, полтинник тоже жалко. Жалко даже этого больного человека, который путает все дни, точно помнит только свое имя и называет себя исключительно в третьем лице; который уже не обижается на такие определения, как «чокнутый» и «псих», стоит себе, самозабвенно лыбится с абсолютно даунским выражением лица и зачем-то лезет в грязный карман. Нет, это совершенно точно, что Ирина обратно не вернулась, иначе об этом бы все узнали. Зачем им всем это скрывать, не могли ж они сговориться, в самом деле? Что же за лапшу этот Яша нам тогда вешает?

– Яша уверенно повторяет: вчера. И он может это доказать!

– Ты можешь это доказать? – высунулась-таки из-за моей спины Ленка. Всю дорогу пряталась и на тебе, выплыла.

– Да, могу! То есть Яша может! А, какая разница…– махнул он рукой. – Смотрите!

Бродяга вынул наконец ладонь из мятого кармана, явив свету полароидную фотокарточку, и протянул ее нам. Мы резво выхватили фото из его рук и стали с жадностью его разглядывать. Черноволосая миловидная стройная девушка набирала код. Рядом, прислонившись к воротам, стояли увесистые пакеты, из одного выглядывал желтоватый батон. Снята Ирина была сбоку и с довольно близкого расстояния, что наводило на определенные мысли. В левом нижнем углу стояла вчерашняя дата и время: 15:32.

– Эй, а как к тебе попала эта фо… – Я оторвалась от созерцания интересного снимка да так и застыла на полуслове: рядом с нами никого не было! Куда мог деться этот Яша вместе со своим раздвоением личности за такой короткий период на почти открытом пространстве? Если только в воздухе растворился…

Лена тоже подняла голову и ахнула:

– Он нам, случайно, не приснился? – Я посмотрела на фото в своих руках и пожала плечами. – Чудеса…

С минуту мы молчали, затем Ленка спросила:

– Тебе не кажется странным, что у бомжа полароид? Да и карточки под него редкие и дорогие. А в наши дни их, наверно, вообще не достать.

– Я уже об этом думала. Может, украл где? – хотя я сама понимала, что мой вопрос прозвучал немного глупо. Навряд ли Яков умудрился раздобыть работающий фотоаппарат с комплектом карточек. – У тебя не создалось впечатления, что это блеф?

– В смысле?

– Ну, такое ощущение, что нас водят за нос с целью сбить с толку, направить по неверному следу?

Подружка вторично ахнула.

– Думаешь, бомж подставной?

– Не знаю, – пожала я плечами и сделала шаг к воротам. – Слушай, они ж закрыты!

– Так мы сами их за собой и заперли. Новейшая система: бесшумно открываются, бесшумно закрываются, бесшумно встают на сигнализацию…

– Лен! – прервала я ее. – Как внутрь-то попасть?

– А я код знаю! – похвастала она. – 248. Запомни, вдруг пригодится?

Мы вошли во владение. С этой историей исчезновения было явно что-то не так – это мне подсказывало мое детективное нутро. В то же время про любое исчезновение человека можно сказать «что-то не так», но то – любое, не касающееся лично меня, а это произошло прямо на глазах и не с кем-нибудь, а с моей бывшей подругой, да еще и сюда вплетается мистика. Я твердо решила, что не отступлюсь, пока не установлю истину. Этого требует долг: как ни крути, но это я со своим неугомонным, склонным к авантюрам характером втравила стеснительную девочку Иру в мероприятие под названием «Алло! Мы ищем таланты», убедив ее в том, что мы хорошо поем, а стало быть, именно я стала виновницей того, что ей пришлось уйти из школы. Дай бог, конечно, чтобы это было не так и чтобы у переезда оказались иные причины. Вот когда отыщу ее, тогда и спрошу.

Я снова подняла к глазам снимок, теперь уже более пристально вглядываясь в лицо девушки. Столько лет прошло… Она это или не она?

Мысленно пожав плечами, я убрала фотографию. С чего деревенская старуха взяла, что исчезновение замешано на сверхъестественном? Зачем бомжу ее фотографировать? Ничего не понимаю.

Лена, как оказалось, тоже была зачарована происходящим.

– Если она была в замке после того, как сделала покупки, то ее должен был кто-нибудь видеть! Как узнать, кто был здесь в половине четвертого?

– Можно у мажордома спросить, – предложила я.

– У Нины? А что, это мысль!

Мы успели дойти до второго этажа, потом, приняв это решение, стали спускаться в поисках повара Нины. Та обнаружилась на кухне.

– Что, не понравился завтрак? – едва увидев нас, испуганно запричитала повариха. – Так я и знала, так и знала…

Мы бросились отрицать:

– Нет-нет, все было очень вкусно. Мы насчет пропавшей горничной. Скажите, вы уверены, что она не возвращалась?

– Не вернулась, – печально вздохнула Нина. – Как ушла вчера днем, так ничего о ней не слышно.

Пользуясь тем, что она на время отвернулась, Лена горячо зашептала мне на ухо:

– Надо показать Нине фотку, вдруг это совсем не Ирина? А подставной человек? Они же знают, что мы ее никогда не видели.

– Кто – они?

– Мафия! – Да, неожиданный ответ. Похоже, Гаврилова слишком увлеклась игрой в шпионов.

Но я все равно не показала Нине снимок. Вместо этого, когда она к нам обернулась, продолжила:

– Мы пытаемся разыскать Ирину. И вы можете нам очень помочь. Вспомните, пожалуйста, точное время ее ухода.

– Ой, девушка, а вы в полиции работаете? – Только я хотела покачать головой, как она добавила, сразив вашу покорную слугу наповал: – А я сразу это поняла, можете не отвечать. У вас взгляд цепкий и уверенная осанка, будто ничего не боитесь и знаете, что вас не так-то просто обмануть. Так смотрят опера.

Я сперва изумилась необычному комплименту, но потом вынуждена была признать: я любопытна, обожаю копаться в чужих историях и в начальных классах мечтала стать милиционером или следователем, тогда как сверстницы спали и видели себя моделями. В чем-то Нина, безусловно, права.

– Не я, брат. Ждать, когда местные возьмутся за дело, – дохлый номер. Брат постарается помочь, – ответила я полуправдой. У меня в самом деле имеется двоюродный брат, трудящийся в отделе дознаний городского УВД. Конечно, убийства и всяческие зверства – не его епархия, но все же…

– Дело было так. Ровно в три часа спустился Илья, сказал, что сейчас приедут гости и нужно накупить побольше продовольствия. Еще пожаловался, что в такую жару хочется холодненького пива, и велел купить ему две бутылки. Ириша полазила по шкафам и холодильнику, чтобы определить, какие продукты заканчиваются, собралась и вышла. Это все заняло не больше десяти минут.

Ага, значит, Ира покинула здание примерно в то время, когда отчалило такси с предавшими нас с Женькой друзьями (при этом жутком воспоминании я со всей злостью, которую только могла в себе обнаружить, воззрилась на Ленку-предательницу, но та и бровью не повела), а к воротам вернулась, если верить снимку, в тридцать две минуты четвертого. Что ж, очень даже может быть, по времени все совпадает.

– А кто, кроме Ильи, был дома?

– Да все почти. Мы с Альбиной, персональные охранники Анатолий и Николай, Вячеслав Тихонович, Инна Михайловна.

– А Щавелев?

– Адвокат с утра уехал по каким-то делам и вернулся как раз перед вашим приездом, – она посмотрела на Лену, имея в виду приезд первой партии нашей компании.

Когда он вернулся, это мне не важно. А вот где он был в половине четвертого, в тот момент, когда следы горничной обрывались, – вопрос по существу. Впрочем, не только он, но и все.

– Вспомните, пожалуйста, где вы находились вчера в половине четвертого дня. Не удивляйтесь. Поверьте, это очень важно.

В эту минуту на кухне нарисовался брошенный на время своей возлюбленной и беспросветно от этого страдающий Андрей. Не знаю, слышал ли он конец разговора, но мне бы этого отчаянно не хотелось. А ну как потребует объяснений, почему я устроила допрос его служащей и на каких основаниях.

– Ну и где, позвольте спросить, вы пребывали? – дурашливо поинтересовался Андрей у Лены. – И, главное, с кем?

– С накачанным мачо в стрип-клубе, – отшутилась она.

– Ага. – Он почесал затылок. – А с дряблым студентом в беседке – не хочешь?

– Это приглашение? – Серов кивнул.

Ленка виновато на меня посмотрела, я, вздохнув, кивнула, мол, разрешаю и зла не держу, и они отчалили в яблоневый сад, в беседку.

– Вернемся к нашим овцам? – улыбнулась я поварихе. – Где вы были в три тридцать? Да и все остальные.

– Мы с Альбиной были в прачке.

– Что это?

– Мы так именуем комнату, в которой стираем, высушиваем и гладим одежду. Это здесь же, на первом этаже. А все остальные были наверху.

– И охрана?

– Да, их вызвал к себе Вячеслав Тихонович.

– А разве не Илья их начальник? – удивилась я, памятуя о вырезках из газет, где говорилось об охранном предприятии старшего из сыновей.

Нина покачала головой:

– Нет, Вячеслав Тихонович пожелал иметь в телохранителях двух братьев-каскадеров, в прошлом побывавших в военных точках. Среди ребят Ильи таких выдающихся личностей нет.

– Скажите, а вы ничего не слышали подозрительного в тот момент?

– Ничем не могу помочь, – пожала плечами женщина. – К сожалению, из прачки ровным счетом ничего не слышно. Там работает шумная вентиляция, она включается автоматически, стоит лишь зажечь свет. Этот звук ужасно раздражает, поэтому мы давно уже принесли туда магнитолу и гладим под громкую музыку. Не каждый день, но вчера именно так все и было.

Я из интереса попросила проводить меня в эту комнату. Да, в постоянном вентилировании помещение явно нуждалось: кругом сырость, на стенах с облупившейся краской кое-где даже плесень. Окон нет, дверь мощная, плотно закрывающаяся. Вдоль стены две стиральные машинки, под одной из них лужа. Тут и там протянуты веревки для сушки вещей. Две гладильные доски в сложенном виде приставлены к стене. В углу тумба с магнитолой и высокий шкаф с дверцами, наверняка служащий для хранения всяких порошков, чистящих средств, ополаскивателей, половых тряпок и так далее.

Я ткнула в лужу на кафеле:

– Похоже, у вас тут проблема.

– Да, машинка давно уже подтекает. Но все равно ее используем, потому что одна с таким объемом работы не справляется.

– Почему же они не купят вам новую стиральную машинку? – Я имела в виду хозяев жизни Серовых. Женщина с унылым видом развела руками. – Вы же для них стираете, что им, вещей не жалко? И вообще, помещение давно нуждается в ремонте. Здесь долго находиться вредно для здоровья.

– А Илье наплевать на наши мучения. Он говорит, что замок – это не пятизвездочный отель, и все в нем должно быть соответствующим.

– А как же Вячеслав Тихонович? – по дороге обратно на кухню продолжала я возмущаться. – Вы говорили ему?

– Он старается не спорить с сыном, а официально замок числится за Ильей Вячеславовичем. Впрочем, он и так его безраздельный владелец. Вячеслав Тихонович предпочитает жить в своей немалой квартире, он здесь, пока жена в отъезде. А этот зациклился на своем знатном происхождении, трясется над имением, как курица над яйцом, любит пускать пыль в глаза, – разоткровенничалась мажордом. – Говорят, что дед его такой же был.

– Странно как-то, что замок отошел внуку в наследство, а не сыну.

– Они с дедом были очень близки. Потому он составил завещание на Илью.

Я ожидала, что будет продолжение, раз уж Нина пустилась во все тяжкие и начала сплетничать, но его не последовало: женщина осеклась и прикусила язык. Хотя что интересного она могла поведать? Про особую близость между Ильей и умершим «чертягой» Тихоном я уже знала.

– И сколько времени вы пробыли в прачечной? – вернулась я к допросу, усаживаясь за стол.

Нина села неподалеку.

– Сразу, как Ира ушла, и не выходили оттуда до начала пятого. Один раз Аля вышла попить воды, и все.

– Понятно. Скажите, вы были близко знакомы с Ириной?

Нина вздрогнула при слове «были». Она верила в то, что если с Ирой и не все в порядке, то она все равно жива. Не знаю почему, но с данного момента я стала уже в этом сомневаться.

– Да нет, в общем-то. С Алей они состоят в более близких отношениях. Сами понимаете, один возраст, одна работа – найдется о чем поболтать.

Я кивнула, соглашаясь с логичностью ее размышлений.

– А где она сейчас?

– В комнатах убирается. Позвать?

– Да, если ее не затруднит уделить мне пятнадцать минут.

Глава 4

Альбину не затруднило, и через минуту она предстала передо мной в строгой черно-белой униформе и переднике, рыжеватые волосы были собраны в тугой пучок.

– Брат Екатерины Михайловны поможет разыскать Иру, – пояснила мой интерес Але повариха и оставила нас наедине. Я слегка покраснела из-за своей лжи, но отступать было поздно.

– Вы обратились к брату? Зачем?

Меня передернуло от ее «выканья»: Аля была старше меня года на два от силы. А мажордому Нине по виду было лет сорок пять.

– Давай перейдем на «ты», – смущенно молвила я.

– Нельзя, Илья Вячеславович не разрешает.

– А он и не узнает.

Альбина подумала и кивнула.

– Это Ира? – решилась-таки я предъявить фотографию.

– Да. – Она повертела фотку в руках. – А откуда это у тебя?

– Один псих всучил, – усмехнулась я. – Расскажи, ты знала о личной жизни Ирины.

– Это так важно для твоего расследования? Послушай, ты зря теряешь время, с Иркой ничего не случилось.

– Вот как? – неподдельно удивилась я. – Почему ты так уверена?

Пауза.

– Интуиция, если хочешь.

Я нахмурилась.

– Странно слышать это от человека, который еще за завтраком, то есть, – я посмотрела на циферблат, – всего четыре часа назад, бился в истерике по поводу пропавшей подруги. Подозрительная метаморфоза, не правда ли? Похоже, ты что-то знаешь, но решительно не хочешь об этом говорить.

– С чего ты взяла? – Аля заметно занервничала.

– Это единственный вывод, который можно сделать из столь разительных перемен в твоем поведении, – пожала я плечами.

Альбина упорно молчала. Что-то не давало ей афишировать свои знания, однако чувствовалось, что если чуть-чуть надавить на нее, то Аля расколется, как лесной орех под ударом молотка.

– Послушай, Альбина, у нас с тобой есть два выхода: первый – ты рассказываешь мне все, что знаешь, и заметь, для тебя этот выход самый безболезненный; второй – ты продолжаешь молчать, тогда я стучу о своих подозрениях хозяевам, кои имеют немалочисленную охрану, а братки, входящие в эту охрану, языки развязывать и не таким, как ты, умеют, уж поверь мне. Давай пофантазируем на тему, какими приспособлениями будут сверлить в тебе дырки и резать на кусочки.

В глазах горничной без труда читался неописуемый ужас, видно, воображение нарисовало ей много способов собственного расчленения.

– Ты что, с ума сошла? – в итоге закричала она. – Зачем братки-то? Я и так все скажу, просто Ира мне не велела. Был у нее парень, месяц назад разругались. Через две недели ей письмо пришло от Костика, парня ее. Предлагал помириться, написал, что приедет в Медведково, вроде как у него здесь друг живет, и будет каждый день приходить к воротам и просить прощения. Ну Ирка и ждала его.

– Ясно. Ну и что: приехал он?

– К тому я и веду. Вчера мы с тетей Ниной ушли в прачечную. Там духота такая, дышать нечем, и в горле пересохло. Короче, я вышла воды попить. Захожу в кухню – а там Ирина.

– Как? – удивилась я. До этого я была склонна думать, что в замке Иры не было. Или была, но никто ее не видел.

– Да, я видела Иру после ее ухода в магазин. На столе стояли набитые сумки, а в руке она держала какую-то записку и читала. Оторвавшись, увидела меня и улыбнулась. «Что это?» – поинтересовалась я. «Почтальон принес», – ответила Ира. На столе лежал конверт, подписанный, но без марок. «Я сейчас уйду, а ты никому не говори, что я возвращалась. Хорошо?» Я кивнула, глотнула минералки и вернулась в прачку.

– Ты видела, как Ирина выходила на улицу?

Аля отрицательно покачала головой.

– Честно говоря, я думала, она имеет в виду, что уйдет ненадолго и вскоре вернется. Но когда она не вернулась даже к ужину, я всерьез забеспокоилась. К утру, как ты верно заметила, у меня началась форменная истерика, я была уверена, что с Ирой что-то случилось: ну зачем делать тайну из своего ухода, если ты ушла на целый день и твое отсутствие все равно обнаружат? Другое дело, если она собиралась уладить какие-то срочные проблемы, но была уверена, что вернется, когда ее еще не успеют хватиться.

– Резонно, – одобрила я ход ее мыслей. – Твои опасения, по всему, вполне обоснованны. Что же заставило тебя передумать?

– После завтрака я понесла на помойку мусор. Здесь невдалеке имеется глубокая яма, которую по прошествии многих лет превратили в свалку. Власти смекнули и установили там баки, а специальная машина приезжает и забирает содержимое. Туда-то мы и выносим мусор. Вот, спускаясь с горки, я оступилась, шлепнулась на мешок, и из него половина рассыпалась. Тут-то конверт этот и попался мне на глаза.

– И что там было? – срывающимся голосом полюбопытствовала я. Разгадка исчезновения одноклассницы была все ближе, уже ощущался ее запах (да нет, это просто жареной картошкой пахнет – кухня все-таки), осталось лишь узнать, что было в этой записке, ведь, скорее всего, зная ее содержание, можно вычислить, куда отправилась Ирина. А в том, что Аля прочитала письмо, я не сомневалась. – Неси мне скорее это послание!

– В том-то и дело, что я оставила его на свалке. Это же улика, а Ира просила никому не рассказывать.

– Что?! – Я почувствовала, как резко подскочило давление, хотя перебоев с ним дотоле не наблюдалось. Старею… – Ты хотя бы прочитала?! Помнишь хоть приблизительно?!

– Да не кричи ты. Текст был коротенький, я его даже выучила: «Я приехал. Жду тебя в 15:30 в зэ Варламовых. Твой Костя».

– Что еще за «зэ»?

Альбина совсем не подивилась моей бестолковости, кою я впоследствии списала на нервное перенапряжение, и ответила:

– «Зэ» – то есть замок. Теперь понимаешь, почему я перестала беспокоиться? Они встретились там, помирились и уехали. Так что не волнуйся, с ней полный порядок.

Если Альбине так приятнее думать, пускай думает, но мне такой расклад пришелся не по душе: зачем назначать свидание в замке, который обычные люди обходят за версту? Не проще ли было поймать ее на улице, возле того же магазина?

Пришлось констатировать один прискорбный факт: Ирина ушла в замок нечистой силы и не вернулась. «Кто в Варламовых замок попадает – не возвращается», – некстати вспомнила я Софью Галактионовну. Может, бабка не так уж и не права со своими духами?

– Что ты выведала? – спросила меня шепотом за обедом Ленка, поменявшись местами с Андреем и прокомментировав ему свой поступок как ревность, однако главной движимой силой ее шага была не ревность, конечно, а любопытство.

Я передала вкратце остаток разговора с мажордомом и содержательную беседу с горничной.

– Пойдешь со мной на помойку? – вдохновенно предложила я.

– Зачем?!

– Как это зачем? За уликами! Одно дело верить Альбине на слово, что записка была, и совсем другое – иметь ее на руках.

– Боже, мы даже с одной уликой разобраться не можем. С фотографией, – пояснила Гаврилова, но я и сама сообразила, что за улику она имеет в виду.

Тут я подумала о Яше. Безусловно, это был самый загадочный персонаж среди всех.

– Кстати, его следует найди и выпытать, откуда у того, кто просит на хлеб, недешевый фотоаппарат.

С тем, что выяснить это до зарезу необходимо, Лена согласилась, а вот принимать во всем этом рьяное участие отказалась, сославшись на то, что им с Андрюшей, видите ли, и так наедине побыть некогда, а для этого они, в общем-то, сюда и приехали, а тут я со своим дурацким расследованием.

На определение «дурацкое» я обиделась, решив больше с Ленкой не разговаривать, потому на местную свалку отчалила в гордом одиночестве, нашла ее абсолютно без труда: она была расположена, как и Медведково, сразу за пригорком, только нужно было завернуть немного влево по протоптанной многолетними хождениями тропинке.

Копание в чужом, да что там в чужом, вообще в мусоре – занятие не из приятных, посему я весьма обрадовалась, когда примерно двадцатый конверт из перелопаченных мною оказался тем самым. Мелким шрифтом на нем было отпечатано: «Ирине Григорьевой, горничной Серовых». Я достала сложенный вчетверо листок и развернула его. Так и есть, Аля действительно выучила послание наизусть. Достав из сумочки фотографию, я сложила улики воедино и принялась их с упоением изучать. За этим занятием меня и застал непонятно откуда взявшийся Женька.

– Что собираешь на помойке? – весело поинтересовался он, да с такой обыденной интонацией, будто я постоянно ошивалась на свалках, что-то там собирала, и вообще, в том, что меня можно застать в подобном месте, не было ничего странного.

– А ты? – попыталась я перенять его интонацию.

– За тобой слежу, как бы не сперла чего ценного. Потом отвечай за тебя, – вполне серьезно ответил Логинов, чем вызвал у меня приступ бешенства. Можно подумать, если бы я и впрямь что-то украла, он встал бы на мою защиту! Да и вообще, при чем здесь защита, коли помойка на то и существует, чтобы избавляться от ненужного хлама, так что каждый имеет законное право брать себе оттуда все, что пожелает.

Тут его взгляд упал на предметы в моей руке.

– Что это?

Я хотела его послать подальше, но не успела и опомниться, как конверт и снимок из моих рук уже перекочевали к нему, в связи с этим на меня посыпались многочисленные вопросы. Чтобы отвязался, пришлось рассказать и откуда взялся каждый из этих предметов, и что дал опрос свидетелей.

– Отлично, но я не понял главного: на кой тебе сдалось разыгрывать из себя следователя?

Я разозлилась:

– Тебе-то что? Отдавай улики и проваливай. Ты мешаешь мне думать.

– Не отдам, пока не расскажешь. – Взгляд был серьезный, а хватка цепкой, я сразу просекла: не отдаст. Пришлось открыть свой истинный мотив. Брови взметнулись вверх, превратив серьезно-строгий взор в изумленно-недоверчивый. – Ты хочешь найти горничную, потому что пела с ней песню? Я правильно понял?

– Да.

– И какую?

– «Песенка про медведей», – спокойно ответила я, пожимая плечами, мол, что тут интересного, зачем спрашивать.

– Это которая «Где-то на белом свете…»? – Я по наивности не распознала сарказма и кивнула, а он начал ржать, за что и получил по голове. – Ау! Ладно, уговорила, найдем мы твою одноклассницу. Дело за малым: спросить почтальона, кто велел отнести конверт Ирине, – включился в мое расследование Евгений, да с таким наглым рвением, точно это было и его расследование тоже.

– Ясно кто – тот, кто и написал записку, то есть Костя.

Здесь напарник меня удивил:

– А кто тебе сказал, что это был именно Костя?

– Так э-э…

А действительно, кто подтвердит, что Костя? Послание ведь отпечатано на принтере, это мог сделать кто угодно и где угодно. Кстати, неужели хоть у одного жителя захудалой деревни имеется компьютер, да еще и с принтером? А такой должен быть, по всему этот богатый (среди остальных в деревне) житель является другом Костика, к которому тот собирался приехать и, скорее всего, приехал. Найдем компьютер – найдем друга.

– Нужно будет узнать, есть ли хоть у кого из жителей компьютер, – сказала я. – Если нет, значит, он напечатал это дома. Допустим, он знал от Ирины о пустующем замке и встретиться там решил заранее. Только непонятно, почему свидание он назначил на полчетвертого, если это было напечатано за некоторое время до самой встречи? Он же не мог угадать, как сложатся обстоятельства.

– А кто тебе сказал, что Костя на самом деле существует? – опять встрял Женька со своей фигней в мои практичные, простые, лишенные всякой мистики размышления.

– Я ж говорила: Альбина, – раздраженно отозвалась я. – Чем ты слушаешь?

– Вот именно, что о существовании Кости мы знаем лишь из записки и со слов какой-то там Альбины. Сечешь?

Секу, конечно, это же все так красиво укладывается в придуманную лично мною и облюбованную Ленкой версию о наведении нас на ложный след.

– Может, еще скажешь, что она сама и напечатала записку? – посмеялась я над его бредовыми идеями, но в глубине души была вынуждена признать, что Жека, как ни прискорбно, прав. Нельзя вот так просто принимать на веру все, что говорят. Основываться необходимо только лишь на фактах. – Хорошо, – пошла я на примирение. – Программа минимум: узнать, откуда у попрошайки фотоаппарат; выяснить, у кого в деревне имеется компьютер; проверить память почтальона и связаться с матерью Ирины, уж она-то должна знать о наличии Костика. Ты согласен?

– Вполне, – кивнул Жека. – А котелок-то у тебя немножко варит.

– Еще бы! – обрадовалась я комплименту, потому что из его уст «немножко варит» звучало как «ты сильно умна», ведь враги обычно не говорят друг другу приятности.

Мы решили еще раз навестить продавца магазина в Медведкове. Женщина долго не могла понять, про какого бомжа я ей талдычу, лишь после упоминания про Софью Галактионовну и примятую смородину она наконец-то въехала:

– А! Вот вы о ком! Только никакой он не бомж. Он всего-то псих.

– Как? – Значит, не зря мы с Ленкой подивились фотоаппарату. – Но одежда, запах…

– В этом его сумасшествие и заключается: Яша косит под нищего, слоняется по дворам, ворует по мелочи, попрошайничает. На самом деле он богаче всех жителей, вместе взятых.

– Как же это? – ужаснулась я, вспомнив ту искренность, с которой Яша добивался денег на хлеб.

Женька, в отличие от меня, не растерялся, как будто был готов к такому повороту.

– Как вы думаете, это может ему принадлежать? – показал он ей снимок.

– Да, конечно. Без конца всех щелкает. У самой штуки четыре таких же.

– Но зачем?! – поразились мы.

– А кто ж его знает? Говорю ведь: псих. Только ни одного человека в Медведкове не осталось, кого он не сфотографировал.

Мы переглянулись.

– А компьютер есть у него?

– У Яши есть все, – завистливо вздохнула женщина и занялась пришедшим покупателем.

– Ну, что будем делать? – спросил меня Женя уже на улице. – Дуем к твоему Яше?

– Узнать бы еще, где он живет.

– Секундочку.

Логинов скрылся в магазине, затем вышел и сообщил мне номер дома, где обитает «всего-то псих». Дом обнаружил себя в правой части деревни и по внешнему виду ничуть не выделялся среди остальных. Перепрыгнув через низенький забор и пройдя огород, мы приблизились к двери и громко постучали. Ничего не произошло.

– Вероятно, он где-нибудь шляется, снимает каждого жителя по сто двадцать первому разу, – сыронизировал Женька.

– Что делать будем?

Спутник, недолго думая, пошарил под старым, выцветшим половиком, что был на третьей, последней ступеньке, и добыл оттуда ключ от дома. Воровато оглянувшись по сторонам, мы без зазрения совести вторглись в чужую собственность. Надо же было понять, что происходит!

Пройдя кухню, мы зашли в комнату. Особым богатством здесь не пахло, но безусловный достаток был, в его пользу говорили такие предметы, как дорогой импортный плоский телевизор, той же фирмы DVD-плеер, музыкальный центр и… компьютер. И что самое примечательное – не без принтера.

– Ничего здесь не трогай, – произнес вполголоса Женя, схватил первую попавшуюся тряпку, намотав ее на руку, открыл первый ящик письменного стола. Походил он в тот момент на заправского вора-рецидивиста, не меньше.

Ящик ничем особо интересным похвастать не мог: диски с фильмами и музыкой, ручки-карандаши, блокноты-листочки.

– А если он вернется? – испуганно спросила я. – А мы тут в вещах его роемся.

– Так он же сумасшедший, верно?

– Ну да, – рассеянно подтвердила я, силясь понять, куда он клонит. Для меня тот факт, что хозяин дома являлся душевнобольным, явно не играл нам на руку. А ну как кинется на нас с топором?

– Ну вот. Значит, ему никто не поверит, если он заявит, что пришельцы копались в его нижнем белье.

Я задумалась над словом «пришельцы». Не такой уж Яша ненормальный, чтобы причислить нас к марсианам или жителям любой другой планеты, отличной от нашей. Но какой-то резон в Женькиных словах все же был.

– Но он же псих! – спорила я скорее из вредности. – Кто же знает, что ему в голову стукнет? Может, он не любит инопланетян?

– Кого? – удивился Жека, как будто вовсе не он минуту назад нас причислил к их расе.

– То есть… Я хотела сказать – иноземцев. Ну тех, кто без спроса врывается в чужие апартаменты.

– Хочешь сказать, мы вдвоем не справимся с каким-то чокнутым чудиком? Перестань! – беспечно отозвался Евгений, подбираясь к третьему ящику.

С четвертым нам, наконец, повезло. Точнее, не знаю, что надеялся обнаружить Логинов, а вот я именно это и искала: весь ящик почти доверху был набит полароидными снимками, на сорока процентах коих были запечатлены разные люди, а на шестидесяти – «ангел» Ирина. Тщательнейшим образом изучив даты всех фотокарточек, мы сделали вывод, что снимает Яша аж четвертый год, а к своей красавице пристрастился лишь полтора года назад, да Григорьева небось раньше-то и не работала. Хотя нам известен тот факт, что Яков частенько свои снимки раздает, и если представить, сколько же их было всего, выходило несметное количество.

– Ну что, думаешь, это он, написав записку, заманил ее в замок Варламовых? – поинтересовалась я Женькиным мнением.

– Не знаю, это ты его в глаза видела, тебе судить о его вменяемости. С другой стороны, без него мы б, наверно, и не узнали, что она вернулась в имение Серовых из магазина. Зачем ему раскрывать себя? – Тут Логинов не по-доброму уставился на компьютер. – Впрочем, есть шанс это проверить.

– Каким способом?

Женька принялся вытворять совершенно опасные вещи: включил компьютер (опять же через тряпочку), уселся на стул, точно это был его стул в его собственной квартире, и начал бесстыже лазить по папкам с документами в поисках, как я полагала, того самого письма, в надежде на то, что оно не было удалено. Я зябко ежилась, хоть в доме было тепло, и постоянно оглядывалась по сторонам, прислушиваясь к каждому шороху. Затем, не выдержав, я и вовсе заняла позицию возле окна, чтобы в случае чего крикнуть что есть силы: «Шухер!» – и дать деру, но от этого занятия меня отвлек Женька, окликнув, чтобы подошла поближе.

– Взгляни сюда.

Я взглянула. Это были файлы отсканированных газетных статей. Все они относились к журналам «Зазеркалье», «Мир мистики», «Духи – наши братья» и тому подобным. Тема развивалась одна и та же – переселение душ.

– Он, наверно, мнит себя Цезарем, – хмыкнула я. – Пытается доказать всему миру, что Яша – его второе либо какое-то там еще воплощение.

– А если хуже? Вдруг Гитлером? Или Наполеоном?

– Если верить в переселение душ, это, скорее всего, один и тот же человек.

– Что же, психопат Яша – третье пришествие Антихриста? Слабенькое вышло пришествие, ничего не скажешь, неудачное.

– Нехорошо смеяться над больными, – укорила его я, хотя сама вовсю усмехалась. – Выключи компьютер от греха подальше. Все равно письма в нем нет.

– Хорошо.

Грех не замедлил явиться. Мы уже пошли к выходу, когда в окне я заметила надвижение Яши – Антихриста во плоти.

– Шухер! – с чувством произнесла я. Не зря готовилась!

– Блин! – Мы бегом вернулись в комнату, Логинов прикрыл дверь и повел меня к дальнему окну, выходящему на буйно цветущие кустарники в противоположной от входной двери стороне. – Лезь!

– Яша! Ты забыл запереть дверь! – ругал себя хозяин дома, стоя перед входом. – Ах, ты негодный мальчишка! – Раздался заливистый смех.

Тем временем я пыталась протиснуться в маленькое оконце. Врут, когда говорят, что если пролезет голова – все пролезет. Голова-то у меня вылезла нормально, да и плечи тоже. А вот что касается задней части… Срочно на диету!

– Давай же! – громким шепотом подгонял меня Женька.

– Не могу, застряла!

– Вот, твердишь все, что головой думаешь. Если б ты головой много думала, у тебя бы застряла именно голова! А у тебя что застряло? То-то же.

– Заткнись! Помог бы лучше!

Яша захлопнул входную дверь и полез в холодильник, приговаривая:

– Так, что бы Яше сегодня отведать…

С секундным колебанием Жека выпихнул-таки мою задницу наружу, и я со вздохом облегчения плюхнулась в кустарник. Напарник же, так как был широк в плечах, открыл вторую створку окна и без особых усилий через пару мгновений очутился рядом. Вот гад! А сразу он не мог открыть все окно целиком? Тогда бы ему не пришлось меня выпихивать!

Я решила все же не высказывать данные мысли, вместо этого интенсивно потирала исцарапанные колючими ветками руки.

– Что такое? Поранилась?

– Немного, – надула я губы. Вообще по натуре я не неженка, но в тот миг мне почему-то захотелось побыть слабой. Может, оттого что Женька был сильным?

Логинов взял мои ладони в свои, приблизил к лицу и подул.

– Так лучше?

Мне хотелось ляпнуть: «Намного», – но, вовремя вспомнив то, что мы считаемся врагами, я хмуро ответила:

– Сойдет. – И поднялась на ноги.

– Ты что делаешь? Вдруг в окно увидит? На корточках! Только осторожно, чтобы, не дай бог, соседи не застукали.

На полусогнутых мы направились по узкой тропинке через участок к выходу на дорогу.

– Нет, я еще удивлялась обитателям замка, в который попала! – шипела я недовольно по пути с участка. – Жители деревни куда безнадежнее: одна про духов злых лопочет, другой бомжа из себя корчит…

– Тебе б стихи писать!

– Так и поступаю, когда злюсь!

Мы вышли на главную дорогу. Стоило сделать несколько шагов, как далеко впереди, вынырнув между домами на противоположной половине деревни, замаячила крепкая, плечистая мужская фигура с огромной стопкой различной макулатуры, торчавшей из сумки, что висела через плечо. И ежу было понятно, что это почтальон.

– На ловца и зверь бежит, – обрадовался Женька.

Не сговариваясь, мы ринулись к нему со всех ног и чуть не сшибли беднягу на землю.

– Что за шило в одном месте у вас, молодые люди? – более-менее вежливо поприветствовал нас почтальон, учитывая то, что удержать его на ногах смогло разве что чудо, за что мы и извинились.

Женя сунул ему под нос конверт:

– Вы должны помнить, как передавали его!

– Я?

– Да, вы.

– Я? – вторично переспросил почтальон, отчего я решила, что ноги моей больше не будет в этой деревеньке, иначе недолго заразиться сумасшествием.

– Вы, вы. Или вам запрещено передавать записки? Это наказуемо? Пять лет с конфискацией? Так мы никому не скажем, уверяю вас, мы на вашей стороне! – попытался пошутить Логинов, как вдруг почтальон, совершенно неожиданно для нас, заявил со всей уверенностью:

– Я этого не передавал.

Конечно же, мы ему не поверили.

– Послушайте, это очень важно, и извините, пожалуйста, за дерзость. – Меня удивило то, что Женька, оказывается, может быть предельно тактичным и вежливым, да еще и умеет извиняться. – Мы не хотели вас обидеть, просто это на самом деле важно. Вспомните, будьте так добры.

– Молодые люди, я понимаю, что это важно, иначе бы вы не стали на меня нападать посреди бела дня. Но я этого сегодня не передавал. Я еще в своем уме, склерозом не болею.

– Не сегодня. Вчера. Это было передано вчера.

– Но я первый день работаю! Потому и спросил: я вам нужен или тот, что до меня был.

Я почему-то вздрогнула от слова «был». Сглотнув, спросила:

– А где тот, что до вас работал?

– Какой-то шумахер сбил. Развелось их! Гоняют, ничего не боятся! Права купил – и вперед!

– Насмерть?! – ахнула я. Все, концы в воду. Что же это делается? Неужели какая-то записка дороже жизни человеческой? Пусть теперь кто-нибудь попробует сказать, что я все выдумала и что никакой детектив в этих событиях не прослеживается.

– Зачем насмерть? – вроде как удивился почтальон. – Живой, оклемается. Сейчас на больничном, в гипсе лежит.

– Вы, случайно, не знаете, как с ним связаться?

– Нет! – отрезал почтальон и побежал, видно, так мы его достали.

– Зачем он убежал? – недоумевал Жека. – Он что-то скрывает?

– Думаю, у него просто полно работы, – не согласилась я.

Что ж, происходящее было простым, как совок: кто-то усиленно заметал следы. А может, это всего-навсего случайность? Так или иначе, осталась только одна зацепка, и путь нам был лишь один.

– О чем задумалась? – узрел Женька на моем фейсе выражение крайней озабоченности.

– Нам остается одно: сегодня, как только стемнеет, мы отправимся в замок Варламовых.

Глава 5

После плотного ужина я поднялась в свою комнату с намерением немножко почитать. Женьке была поручена организационная часть экспедиции: он должен был добыть фонарики, веревку (вообще-то мы были уверены, что она не понадобится, но… кто знает, что ждет нас ТАМ?), выяснить точный маршрут, осторожно полюбопытствовать, в какое время ставят имение на сигнализацию, сколько человек останутся на ночь в доме, и, по возможности, связаться с матерью Ирины Григорьевой. Конечно, список заданий попался ему немаленький, не один рулон туалетной бумаги пришлось исписать, но он же сам вызвался помогать мне в расследовании. Вот и пусть помогает.

Только я окунулась в мир Агаты Кристи, как…

– Вы с ума сошли! – подобно урагану, влетел в мою комнату Пашка с глазами навыкате, выражавшими полное безумие. За ним тихонько последовал понурый Логинов и прикрыл за собой дверь. – Идти ночью в этот… в это… пристанище ада! – подобрал-таки Самойлов красивое словосочетание и понесся дальше: – Все говорят: кто в тот замок попадает – не возвращается! Вот ваша глупая Ирина вместе с парнем со своим и – того!.. И искать их не фига, а то сами прямиком на тот свет отправимся. Или, что еще хуже, застрянем между мирами… – Да, Павел очень любит читать фантастику на ночь глядя.

Не обращая на Пашу ни малейшего внимания (не до него сейчас, но и он свое со временем получит), я грозно уставилась на его любимого недруга и выдавила из себя слова, наполненные яростью:

– Ты зачем ему сказал?!

Пожатие плечами, мол, извини, но так получилось.

– Меж нами нет секретов! – ответил за него Паша с гордостью и продолжил вещание: – Там же злые духи, неизвестно, что может произойти с вами! Что, охота последовать за горничной? И потом я всю жизнь буду винить себя, что знал, но не отговорил! И останется о вас лишь светлая память… – Клянусь, он прослезился. Как тогда, в такси.

– Послушай, Паша, – зло ответила я ему, решив, что теперь его время «получить свое», – Ира была в замке – если вообще там была, что нам и предстоит узнать, – днем, а по легенде, которой верят-то одни идиоты, духи, смешно сказать, зверствуют ночью, так что не сходится! Это во-первых. А во-вторых, тебя туда никто не зовет! Вот и тешься своей «светлой памятью».

– Что-о? За кого ты меня принимаешь? Я думал тебя отговорить, но с курицей связываться – себе дороже, так что брошу пустые попытки. И не думаешь ли ты, что я друга своего, заметь, самого близкого друга, одного пущу? Щассс!

Мне почему-то в тот момент не показалось неправильным, что меня Паша мало того что обозвал курицей, еще и за ноль считает, раз сказал «одного». Вместо того чтобы заметить эту ошибку, я обратилась к самому близкому Пашиному другу:

– Он что, идет с нами? – Прозвучало это не гневно, что более соответствует моему характеру, а как-то обреченно. Самый близкий смиренно кивнул. – Ладно, Самойлов, но будь готов к тому, что ты там увидишь.

– Что увижу?

– Кро-овь, – злорадно протянула я, – мно-ого кро-ви.

Паша отреагировал мгновенно: закатил глаза, побледнел и, задыхаясь, начал потихоньку оседать – я мысленно потирала ручонки, зная, как сильно будущий врач боится крови, – но вдруг, почему-то передумав падать в обморок – вероятно, мне назло, – собрался с силами и вернул глаза, тело и цвет лица в исходное положение, тем самым порушив мое и без того недолгое счастье.

– Я пойду с вами, – твердо, как скала, делая ударение на каждом слове, поставил он нас перед фактом.

– Ну и хрен с тобой. – Я повернулась к Логинову. – Ты сделал то, что я просила?

– Да. Снаряжение добыл, все, что надо, выяснил, мадам Григорьевой позвонил.

В связи с этим у меня возникла парочка вопросов, но их хотелось задать тет-а-тет.

– Паш, ты можешь выйти на две минуты?

– Это что, коалиция?! – как всегда, с преувеличенной экзальтацией выдал Самойлов.

– Паша, будь так любезен! – совсем нелюбезно выкрикнула я. Тот громко и отчетливо хмыкнул, но все же вышел за дверь.

– Надеюсь, у тебя хватило ума не говорить ей правду о ее дочери? – без промедления накинулась я на Женьку, ибо не знала, на какой срок у Паши хватит терпения не участвовать в разговоре.

– Между прочим, повариха Нина, давшая мне номер телефона, уже звонила туда неоднократно с вопросом, не вернулась ли дочь.

– Так что там с ее женихом?

– К сожалению – или к радости, не знаю, – парень по имени Константин у Ирины действительно есть. Более того, он действительно собирался приехать. Собирался, но не приехал.

– Что с ним? – испугалась я.

– Ничего. Он просто не успел, но все еще собирается. Считает, по словам матери горничной, что его возлюбленная была уведена у него из-под носа новым хахалем. Хочет приехать и устроить разборку. А мать уверена, что она просто где-нибудь у подруги прячется, дабы Косте насолить. Дурдом на выезде.

«На самом деле дурдом», – подумала я, кивнув. Мать просто не знает про записку, которую прислал вроде как Костя. Теперь уже выходит, что вроде как и не Костя.

– А ты спросил, ну… то, что я просила узнать? – уже тише продолжила я. А ну как Павел подслушивает?

– А почему ты сама ей не позвонила? – без упрека и даже с долей сочувствия спросил враг. Я пожала плечами. На самом деле я просто не знала, как смогу объяснить ей важность этого вопроса. «Помните, в семилетнем возрасте ваша дочь дружила в одной девочкой, про которую еще говорили, что она – пацан в юбке? Вот, это я и есть». Бред. Женька-то представлялся работодателем, ему не пришлось краснеть. – Повезло, что дама оказалась словоохотливая, а я умею располагать женский пол к себе. Они действительно жили в нашем городе и уехали, когда Ира заканчивала первый класс. Отец у нее был пьющий и вспыльчивый, женщина подала на развод, но, опасаясь, как бы муж не прибил ее сгоряча, сбежала в другой город к своей сестре. Все произошло внезапно, думаю, именно поэтому с тобой не попрощались. Когда у родителей проблемы, они о чувствах детей как-то не задумываются. – Я молчала. – Ты поняла меня, Катя?

– Угу.

– Что ты поняла? – вздохнул Женька. Блин, как на экзамене!

– Что я не виновата.

– Ну вот и молодец, – кивнул он. – Так мы продолжаем искать ее?

– Конечно! Она же моя одноклассница и подруга. Но ты, если не хочешь, можешь мне не помогать.

– Я помогу. Видишь ли, здесь становится скучно. Замок замком, но надо же как-то себя развлекать. – Он широко улыбнулся, так что, скорее всего, шутил. В то же время какой ему резон расследовать исчезновение девицы, которую он никогда не видел? Может, и не шутит. Может, правда от скуки.

– Что с сигнализацией?

– Сигнализация включается каждый день в одно и то же время – в одиннадцать тридцать вечера. И все, хана. Обратно не попасть.

– Отлично, – уныло отреагировала я и впустила Пашу, томящегося, как выяснилось, прямо под дверью. – Значит, нам нужно осмотреть целый замок и успеть вернуться крайний срок к половине двенадцатого, при том что выйти мы должны, только когда стемнеет. Давайте обдумаем, как мы все это успеем и когда нам выходить, учитывая то, что на дворе начало августа и темнеть начинает мучительно поздно.

– Значит, так. Варламовский замок находится левее нашего, если смотреть с фасада, и чуть дальше от пригорка, нежели наш, вглубь, так сказать. И если идти в обход, по дороге вдоль забора, то путь займет минут пятнадцать. Ежели пройти напрямую, строго по перпендикуляру – это возможно лишь теоретически, так как забор имения представляет собой весьма внушительную преграду, – то путь сократился бы в целых два раза.

– Когда ты успел это все вымерить, геодезист?

– Я же Жека! – загордился собой Евгений, а я его зауважала.

– Сейчас без десяти восемь, – сказал Паша, посмотрев на часы. – Где-нибудь через час… очень даже можно.

– Нет, – возразила я, – лучше в начале десятого: у прислуги рабочий день в девять заканчивается, либо к себе в комнату уйдут, либо домой уедут, что для нас еще лучше.

– О’кей, – одобрил Женька. – В девять часов десять минут собираемся здесь.

Ровно за пять минут до назначенного времени в моей комнате, предварительно постучав, появился Женя. Минуты через две – Паша.

Я похвалила парней за пунктуальность, которой сама всегда была лишена и потому считала ее особенно положительным качеством, и мы скучковались у окна. За оным было отвратительно светло.

– Безобразие, – молвил Жека, глядя в окошко.

– Может быть, подождать, когда стемнеет? – предложила я, водя пальцем по гладкому стеклу.

– Раньше половины одиннадцатого не стемнеет. Но время у нас есть. Можем чуть-чуть подождать.

Ребята оторвались от созерцания окрестностей, упрямо не желавших потонуть наконец в полумраке, и устроились на моей кровати. Я посчитала за благо не пребывать в такой близости от них и потому уселась в кресло.

– А почему Юля не поехала? – спросил у меня Самойлов, старательно пряча за маской безразличия свой глубокий интерес к моей ближайшей подруге.

– Юля не смогла поехать, ей не до этого.

– А что такое? – маска безразличия свалилась на пол, обнажив беспокойство и заботу.

– Да не из-за чего переживать. Приболела малость, – про личную драму я, разумеется, умолчала.

Паша тяжело вздохнул: он тоже не любил болеть.

Мы посидели еще немного.

– Уже двадцать пять минут десятого, – изрек Логинов, поглядев на мой настольный электронный будильник. – Пошли, что ль, сколько можно сидеть?

– Ты уверен? – произнес Павел таким голосом, точно сам в необходимости куда-то идти уверен однозначно не был.

– Так, все, хорош. Или мы идем туда сейчас же, или…

– …Ты струсишь и убежишь? – умело ввернула я.

– Что?! – Он спрыгнул с кровати.

– Тише, ребята, – попробовал примирить нас Самойлов. – Давайте не будем ругаться из-за ерунды. Надо уважать друг друга! Лучше посмотрим, что делается на улице, вдруг там уже стемнело?

– Ты забыл добавить: «Давайте жить дружно!» – проворчал Женя, но к окну послушно подошел. И я – вслед за ним.

По-моему, стало еще светлее. Эту мысль я и попыталась донести до соратников.

– Какая разница – светло, темно… – Женька отпрянул от окна и отвернулся.

– Я не хочу, чтобы нас увидели.

– Ладно, ждем еще десять минут и уходим, – привел нас к консенсусу миролюбивый Павел, и на этом ситуация разрешилась.

Покорно выждав шестьсот секунд, которые в процессе молчания и душевного беспокойства, плавно перерастающего в жгучий страх, показались бесконечностью, мы двинулись в путь. У каждого камикадзе в руке было по фонарику, у Логинова к тому же – моток веревки и складной перочинный ножик (в его необходимость нам верилось так же слабо, как и в нужность веревки, однако иметь при себе хоть какое-нибудь оружие, когда идешь в неизвестность, – совсем не плохо), а Самойлов с той же целью прихватил с собой вилку.

Достигнув первого этажа, мы затихли и прислушались. Нужно было миновать комнату охраны, прачку и кухню. И так миновать, чтобы никто нас не заметил.

Из комнаты охранников доносился дружный храп. Только я вздохнула спокойно, как тут что-то громко звякнуло возле моих ног.

– Блин! Я уронил свою вилку! – Паша полез мне под ноги, поднимая и благодаря своей неуклюжести вновь роняя вилку, которая при падении производила много опасного в нашем положении шума, и так без конца. Как будто специально, ей-богу!

Храп в комнате прекратился.

– Паша! – не выдержала я. – Брось ты заниматься ерундой с этой вилкой!

– Я с вилками никакой ерундой не занимаюсь, у меня нормальная ориентация!

Логинов сам поднял злополучную вилку и сунул Павлу в карман. Притом не произвел ни малейшего шума! Вот у кого нужно поучиться! Затем он сделал нам знак молчать. Мы простояли так достаточно долго, слыша, как в комнате ворочаются охранники, заставляя старенькие кровати скрипеть и временами громко позевывая. Вдруг им вздумается пойти и проверить, что же за шум заставил их проснуться? Наконец скрип и зевание прекратились, а через минуту раздался двойной басистый храп.

– Кажись, миновало, – шепнул Женька. – Идем.

С его благословения мы двинулись дальше. Ни на кухне, ни в прачке никого, слава богу, в этот поздний час не было, и мы благополучно удалились за двери замка, а после, пройдя лужайку, за ворота имения.

На улице осторожной поступью начали приближаться медлительные сумерки, что для начинания нашей разведывательной кампании было просто великолепно.

Ужасное здание предстало перед нами минут через пятнадцать. Оно было… м-м, как бы это сказать… страшное. Да, именно страшное, просто жуть. Такое, как описывается в детских сказках, после прочтения которых у детей не то что сна ни в одном глазу, а вообще нервный тик может приключиться. Таковой уже почти имел место быть лично у меня.

От созерцания этого сооружения – обители сатаны и демонов (теперь я уже не сомневалась в их существовании) – нас зазнобило. Построенный века два назад из темно-серого камня замок так обветшал, что в некоторых местах почернел, а в некоторых и поржавел (я имею в виду решетки, они были на каждом окне). Три этажа замка заканчивались узкой башней, единственное многогранное окно которой было разбито, а решетка, вся насквозь изъеденная коррозией, болталась на одной петле и, покачиваясь от легкого ветерка, невыносимо скрипела, что сказывалось должным образом на нашей и без того расшатанной нервной системе. За низким, покосившимся, а кое-где вообще выбитым или сломанным забором расположилась высокая, выше колена, густая, непроходимая трава – осока, перемежающаяся с крапивой. Было отчего радоваться своему обмундированию: я надела длинные джинсы, а привычные босоножки на высокой шпильке сегодня сменились неожиданно удобными кроссовками, кои ранее мною не уважались, считаясь неженственной обувью.

Замок Варламовых, безусловно, отличался от замка, где мы проживали вот уже второй день, – замка Серовых. Серовский, шикарный, чистый, светлый, опоясанный цветочными клумбами и плодовыми деревьями, с красивым садом и чудесной беседкой позади, с аккуратно подстриженным газоном вокруг, был похож скорее на роскошную виллу, нежели на старинный замок (каковым, собственно, и не являлся, но очень стремился походить). Варламовский же, с порушенным забором, опоясанный не цветами, а густой крапивой, такой темный, мрачный, отталкивающий, с этой действующей на нервы покачивающейся и издающей скрип решеткой на башне, был похож на… могилу, не побоюсь этого слова. А башня являлась памятником. Кому? Чья это могила? Кто здесь захоронен?.. Казалось, будто он скрывал какую-то важную тайну и его отталкивающий вид являлся щитом, чтобы никто не хотел в него проникнуть и случайно узнать эту тайну. Как черная, страшная вуаль, которую не хочется поднимать, даже чтобы узнать, что за ней спрятано. Вместе со всем этим варламовский замок был натуральным, искренним, естественным, тогда как серовский – поддельным и ненастоящим, в смысле – не приближенным к истории.

Если добавить к вышеизложенному описанию надвигающиеся сумерки, пугающие, темные, которые собирались вот-вот схватить все и вся в свои недобрые объятия, и кроваво-красный закат, в котором утопал мистический замок, скрывающий свою загробную, запредельную тайну, способную свести с ума того, кто ее разгадает, – то получится именно такой пейзаж, какой мы видели в тот момент.

– Что за… страшилище? – ужаснулся Женька, встретившись лицом к лицу с монстром.

– Действительно, квазимодо, – поддакнул Пашка. – Я очень рад, что не пустил вас туда одних. – Я оглядела Пашину худосочную фигуру и хихикнула. – Погляди, Жек, на эту оптимистку. Она еще, видите ли, хихикает.

– Еще мне на нее смотреть, – был ему ответ друга.

Я обиженно засопела. Логинов прошел чуть вперед и немного влево, к пролому в заборе, и тут же издал победоносный крик, повторить который я не берусь: поди разбери, что там медведь бурчит. Однако звук был именно победоносный, и чтобы разобраться, что его так порадовало, мы с Пашкой пошли следом, а приблизившись, в проломе забора узрели проложенную тропу, выделяющуюся ровно притоптанной до самой земли травой, и обрадованно воскликнули:

– Оба на!

– Похоже, тут много раз ходили, – резюмировал Женя. – Но кто? Замок не выглядит обитаемым.

Да уж, с этим не поспоришь.

Мы направились по тропе прямо к массивной деревянной двери. Трусливый Самойлов отчаянно жался ко мне, я ни к кому не жалась, хотя глаза мои, наверно, с потрохами выдавали мой страх, а Евгений отважно шествовал впереди, не забывая о том, что он лидер группы. Меня это несколько бесило, но сделать ничего я не могла, так как обгонять его и самой становиться первой, дыша прямо в лицо неизвестности, жуть как мне не улыбалось, и от этого раздражение только усиливалось.

Достигнув мрачного мистического замка, мы отворили дверь, чтобы выяснить, что же она скрывает. Оказалось, темноту и еще раз темноту. Постояв немного в нерешительности, троица самоубийц все же сделала шаг навстречу этой пугающей, непроглядной темноте, а затем еще и еще, пока вдруг дверь сама по себе не захлопнулась с оглушающим грохотом за нашими спинами, вынудив всех разом подпрыгнуть.

– Мы в ловушке! – завизжал Паша и прыгнул мне на шею, приподняв от пола ножки, словно малое дитя.

– Надо же, как в банальном фильме ужасов, – сказал Женя, стараясь, чтобы голос звучал ровнее и, по возможности, жизнерадостнее, но даже у смельчака Логинова это плохо получалось.

Жуткая темень резала глаза, и я додумалась включить фонарик. Тоненькая желтая полоска света почему-то давала надежду на благополучный исход этого мероприятия, и на сердце ввиду этого немного полегчало. Ребята последовали моему примеру и тоже включили фонарики, видно, от волнения они, как и я, сперва забыли об их наличии.

– Ну, вперед, – сказал Жека. – У нас очень мало времени.

– Да ты что, а я и не знала! – не без ехидства заметила я ему, но мои слова оставили без внимания.

Мы стали медленно обходить помещения первого этажа, заглядывая во все щели и дыры, светя себе фонариками и попутно снимая тонны паутины, преграждавшей путь. Первой нам попалась столовая: очень большое помещение; в центре был водружен длинный-предлинный стол, на котором стояли посеребренные подсвечники (и как это их еще не растащили местные? боялись проклятья?), в некоторых из них сохранились огарки свечей; на стенах висели большие портреты, посветив на них фонариком, я прочитала надписи – все подопытные неизвестного художника носили фамилию Варламовых. «Вот она, семейка чернокнижников», – хмыкнула про себя я. В углу громоздились доспехи, пыльные и несколько ржавые. Отвернувшись от них, я посветила на высокий, почти по самого потолка, сервант. Женька уже ушел вперед, а Паша по-прежнему толкался возле меня. Сервант радовал глаз выбитыми стеклами и закутанной в паутину раритетной посудой, отдыхавшей на его полках. «Она чудом осталась жива», – думала я про посуду, а затем и про ценность, которую она из себя представляет для антикваров, когда за моей спиной с диким грохотом что-то, звеня, посыпалось на пол. Я резко обернулась. Возле разломанных, по частям лежащих доспехов стоял Павел, специально повернув голову в другую сторону, свистя какой-то немудреный мотивчик и вроде как не имея ни малейшего отношения к произошедшему.

– Паша, ну сколько можно все ронять?

– А я че? Я ниче!

Секундой позже в столовую вбежал Логинов разузнать причину шума. Поняв, что грохот был по вине Паши, он пригрозил другу кулаком и велел более ни к чему не прикасаться.

Далее мы шли втроем и уже не разделялись.

– Брр, – ворчала я без умолку, чтобы хоть как-то развеять страх. – Терпеть не могу паутину. Я боюсь пауков! Если увижу хоть одного, не знаю, что со мной будет.

А Логинов меня успокаивал:

– Не дрейфь, Катюхен, все пауки, что здесь жили, давно уж с голодухи померли. Похоже, в этот край много десятилетий ни одно живое существо не забредало. До нас.

– Но это невозможно! Доподлинно известно, что Ирина была здесь еще вчера днем.

– Во-первых, не «доподлинно известно», а вероятнее всего, но не обязательно. А во-вторых, ты заметила, что в холле, имеющем место быть между входом и центральной лестницей, все не так запущено, как здесь? Пыльно – да, согласен, но паутины нет. Ну-ка, задействуй свой дедуктивный метод и ответь, почему.

– Хочешь сказать, что в замке кто-то бывает и, минуя первый этаж, ходит куда-то повыше? – догадалась я. – Но что мы тогда здесь делаем? Пойдем немедля на второй, я устала от этой запущенности!

Паша громко чихнул и пустился в оправдания:

– У меня аллергия на пыль!

– Симулянт, – строго сказал другу Женя. – Если б у тебя действительно была аллергия, ты б давно уже копыта отбросил. Кончайте здесь ясли разводить, раз уж мы начали этаж обследовать, то не бросим дело на полпути, пока не закончим. Все понятно?

– Служим Советскому Союзу! – в лучших традициях военных ответил Паша, приставив ладонь к виску и вытянувшись по стойке «смирно».

Я же хотела сказать какую-нибудь грубость, но, не придумав, какую именно, лишь нахмурилась.

Этаж оказался гораздо обширнее, чем я предполагала, оглядывая замок снаружи. Но его осмотр никаких плодов не принес: следов пребывания Ирины обнаружено не было.

Мы, навернув приличный круг (все помещения были смежными, одно плавно через арку или дверь выводило в другое, как в музее), вернулись к лестнице. Начав подниматься, усилили бдительность: здесь и правда ощущалось недавнее присутствие человека, в его пользу говорило отсутствие паутины и сильной запыленности, а также едва различимый след от грязной обуви (вчера утром шел сильный, но кратковременный дождь) на ступеньке. Я бы его даже не заметила, если бы не споткнулась на этом месте и случайно не направила под ноги луч света. Мы так и замерли, разглядывая след.

И тут… Дин-дон! Дин-дон! Дин-дон! – и так много-много раз.

– Что это? – испугалась я и села аккурат на этот след.

Женька повторно поднял меня на ноги, так же, как и в первый раз, когда я неосторожно оступилась, и успокоил:

– Это всего лишь часы.

«Всего лишь» часы в холле дубасили так громко, что я недоумевала, как такое может быть, чтобы из соседнего замка этого грохота не было слышно. Здесь я обратила внимание на Павла: он занимался математикой.

– Шесть… Семь… Восемь… – бубнил он, просчитывая что-то в уме.

– Паш, что ты делаешь?

– Тсс!.. Девять… Десять… Одиннадцать! Ура, мы счастливчики! Я уж испугался, что наступила полночь!

– Скорее, у нас очень мало времени, – по обычаю завел Жека свою любимую шарманку про время и потащил меня за руку по ступенькам.

Мало того что решетка на башне качалась как безумная, и, заметьте, не беззвучно, да и настенные часы своим неожиданным «голосом» чуть не довели меня до инфаркта, так еще и ступеньки от долготы жизни скрипели под ногами, готовые в любой момент провалиться. Все эти жуткие звуки умело поставили нас на грань нервного срыва, и все же мы упорно продолжали свой путь.

Поднявшись, мы принялись делать блицобход по всем комнатам. Самая дальняя из них сильно поразила наше воображение: на полу был составлен круг из толстых белых свечей в одинаковых мелких подсвечниках серебристого цвета, в центре которого валялась скомканная простыня, запачканная чем-то бурым. Магический круг простирался от самой двери и стоящего подле нее трюмо до широкой кровати, за которой присутствовал шкаф, старинный, облезло-коричневый, из резного дерева. Комната была большой, метров тридцать.

– Не нравится мне это, – вымолвил Логинов. – Что-то тут свершалось… нехорошее.

Старательно переступая свечи в серебристых подсвечниках, он направился в глубь комнаты. Я поспешила за ним, а Пашка, соответственно, за мной, поскольку все это время по традиции жался ко мне, не отступая ни на шаг в сторону.

– Придется все здесь хорошенько осмотреть, – высказал вожак.

С предложением мы согласились (с вожаком ведь не поспоришь), и следующие три минуты я ошивалась у трюмо с разбитым зеркалом, что расположилось в левом углу от двери; Женька копался в постели, теряясь во множестве покрывал, диванных подушечек и занавесок, скрывающих кровать от глаз посторонних; Паша же тусовался возле высокого резного шкафа, присматриваясь к створкам нижнего отделения, которые были закрыты не так плотно, как верхние дверцы.

– Ах! – коротко вскрикнул кто-то и через секунду послышался звук падающего тела.

Я быстро оглянулась. Женя тоже оглянулся, потому как в тот момент стоял лицом ко мне.

Паша валялся без сознания у полураскрытой нижней дверцы шкафа с фонариком в правой руке и вилкой в левой. Интересное дело, обычно, когда люди лишаются чувств, все мышцы расслабляются, а самойловские пальцы удивительно крепкой хваткой продолжают сжимать предметы. Хотя, что касается Паши, к нему никогда не подходит определение «обычный». Что же такое он увидел? Если только…

– Кровь?

– Ща проверим. – Женька приблизился к шкафу, распахнул дверцу и направил туда луч света. – О боже!

Я зажала рот руками, чтобы не заорать: в шкафу, вся скрюченная и скукоженная, сидела темноволосая девушка, ноги были прижаты к груди, но туловище было немного повернуто к нам таким образом, что мы легко могли видеть темно-багряное пятно вокруг черного кружка на том месте, где полагалось быть сердцу. Ирина Григорьева, несомненно, была мертва. Ее застрелили.

Глава 6

Не помня себя от ужаса, мы выбежали из комнаты. Правда, в коридоре вынуждены были затормозить. В шкафу труп моей бывшей одноклассницы, на полу перед этим шкафом Паша… Куда мы могли сбежать?

– Неужели она мертва! – воскликнула я в сердцах. – Я не верю в это! – Да, разумом я осознавала такой исход, но никак не была готова воочию увидеть… ее… такой.

Логинов подошел ко мне, взял ладонями за плечи и с заботой посмотрел в лицо:

– Ты как? Справишься? Нам придется вернуться туда.

Я немного помолчала, затем слабо кивнула.

– Мы не виделись более десяти лет, так что… Это уже практически чужой человек, просто… Очень неприятно это все.

– Знаю. Для меня тоже. Идем.

Приведя Пашу в чувство, мы прикрыли дверцу шкафа, чтобы уберечь Самойлова от возможности еще одного обморока. Он потряс головой и не особо вразумительно произнес:

– Я знаю, кто ее убил.

– Ну! – поторопили его мы, ожидая услышать захватывающую историю об отпетом мерзавце, затащившем сюда Иру с целью с ней расправиться, а также целый пакет неопровержимых улик и систему методичного вычисления убийцы, прибегая к которой Павел и раскрыл убийство с такой молниеносностью (впрочем, у ударившихся головой, я слышала, еще и не такие способности открываются), но совсем неожиданно Самойлов ткнул пальцем… в меня.

– Я?!! – удивлению моему не было предела. – Это я ее убила?!

Он кивнул.

– Ваще тронулся, – констатировал Жека.

– Ты же сказала, что я увижу здесь кровь!

– Из чего я могла ее убить? Когда? В момент убийства ты, Паша, ехал в такси, а я сидела в баре вместе с Женькой, так что мы все имеем стопроцентное алиби.

– Откуда тебе знать время смерти потерпевшей, а? – Поднявшись, Паша уселся на старинную кровать, сдвинув в сторону занавеску, и сложил на груди руки.

– Это вообще проще простого. Ее следы теряются где-то без двадцати четыре. Поскольку мы видим ее здесь, значит плюс еще пятнадцать минут дороги до замка. И вообще, ты же у нас врач! Ощупай ее и скажи, когда она умерла.

Пашу аж передернуло:

– Я врач, а не эксперт-криминалист и не патологоанатом.

– Да какая разница?

– Смешные вы, – сказал Женька спокойно. – Разбираетесь, кто кого убил, когда времени у на-ас… Балаболить-то можно и дома.

– Достал уже своим временем!

– Достал… – как-то странно повторил он. – Посмотрели б напоследок вот сюда. – Он направил свет на простыню. – Думаешь, чья это кровь?

– Кровь?! – крикнул Паша и сполз с чужой кровати, сызнова очутившись на полу и измяв пыльное раритетное покрывало, расшитое золотой парчой.

– Ты прав, – согласилась я с Логиновым. – Конечно, не убили же ее прямо в шкафу. Видимо, она зашла в комнату, и тут… Потом ее тело запихнули в шкаф. Давайте осмотрим его хорошенько, мы же успели заглянуть только в нижний отсек.

– Думаешь, в нем еще трупы имеются? – хмыкнул Женька, а слышавший это Павел сдавленно ахнул с пола. Затем он собрался вернуться на кровать, но неожиданно сменил планы и полез под нее, будто что-то заметил. – Э, ты что там делаешь?

– Смотрите, Дрюхина зажигалка под кровать закатилась! – с этими словами наш друг поднял с пола… пистолет.

– Боже, это орудие убийства! – приложила я руки к лицу не то от испуга, не то от брезгливости – сама не пойму. Тяжело было видеть предмет, причастный к смерти Иры.

– Думаешь? – испугался Пахан не меньше моего и мгновенно кинул железку туда, откуда взял.

Женька вернул нас к насущному:

– Значит так, времени осталось с киндер-сюрприз, а нам необходимо многое здесь успеть. Разделимся: ты, Пашок, останешься и еще раз проверишь загадочный шкаф. – Павел почесал тыковку, обдумывая, с чего бы начать. – А мы с Любимовой отправимся в увлекательнейшую и опаснейшую экскурсию по мистическому средневековому замку.

Вдруг мне в голову пришла одна занимательная мысль: а чего это Женька старается отделить от коллектива Пашу? Хочет остаться со мной наедине? Да не, навряд ли, наверно, мне это только кажется.

Третий этаж нас ничем стоящим не порадовал. Паутины много, а толку мало: сюда явно не ступала нога человека, по крайней мере, лет девяносто. А вот с башней нас ждал настоящий облом: поднявшись по дрожащей и колыхающейся от каждого нашего движения дощатой лесенке, мы обнаружили на входе в башню, коим служил небольшой люк в потолке, амбарный замок. Логинов потолкал его для порядка руками, что, разумеется, плодов не принесло, а ключа нигде поблизости не виднелось, так что пришлось несолоно хлебавши отступить.

Вернувшись в комнату, мы застали Пашу сидящим на чужой раритетной постели и вертящим в руках какую-то бумажку, которая впоследствии при детальном рассмотрении оказалась простым, но пожелтевшим от старости конвертом, скорее всего, содержащим в себе письмо, ибо он был достаточно плотным.

– Это откуда? – проявила я любопытство.

– Все из того же шкафа, из верхнего отсека, со средней полки. Однако странная вещица.

– Почему? – насторожились мы с Женькой.

– Конверт очень старый.

Я хмыкнула. Нашел странность! Я это уже давно заметила, ну и что? Замок-то старинный.

– Смотрите, тут дата, – продолжал он между тем, – тысяча девятьсот тридцать девятый год. И мужик какой-то чудной изображен.

– Дай погляжу, – заинтересовался Логинов и, сцапав из лап друга конверт, бросил один-единственный беглый взгляд на заинтриговавшего Самойлова мужика, которого ему по уши хватило, чтобы со всем возмущением на Пашино невежество возвестить: – Это же Сталин! Дурья твоя башка! «Чудной мужик»… Как можно?!

– А-а… – протянул Паша, дескать, теперь понятно. – Сталин так Сталин, тебе виднее. Но странность не в этом. – Мы сызнова насторожились. – Взгляните. На конверте не указано ни адреса никакого, ни фамилии. Только имя-отчество адресата.

– «Артему Артуровичу», – прочитал Евгений имя, написанное в верхнем углу конверта наполовину выцветшими черными чернилами.

– Во-во, но до него письмо так и не дошло. За столько лет. Интересно, почему?

– Почему? – спросила я.

– Вот и я не знаю, – развел он руками. Положив обутые ноги на кровать, Паша пристроил себе под котелок пыльную бордовую диванную подушку с рюшками, сразу после этого чихнул.

– Да нет, почему ты решил, что письмо не дошло до адресата?

Паша удивленно прыснул.

– Ты что, давно писем не писала? Электронкой пользуешься? Так вот, не знаю, как другие люди, но я обыкновенно, получив письмо, вскрываю конверт. А этот запечатан.

Самойлов откинулся на подушки и даже прикрыл глаза, до того ему понравилось на чужой перине.

– Пахан прав, – подал голос умный Логинов, покрутив конверт так и эдак. – Нет никаких следов того, что его вскрывали.

– Хорошо. – Я устало присела на антикварный стул с бархатной обивкой. Дурной пример, как известно… – Следовательно, письмо не успели отправить. К тому же этот Артем Артурович был весьма знаменитой персоной в то время, ибо, как уже было сказано, написавший послание посчитал нужным указать лишь имя. Но скорее, он думал передать весточку через знакомых, не прибегая к почте.

Паша приоткрыл глаза:

– Ладно, разобрались. Вот тебе другая странность. – Он выдержал паузу. – В шкафу нет никаких вещей. Абсолютно. Только это несчастное неотправленное письмо.

– Как нет? Совсем никаких?

– Ни-ка-ких! Ни одной! – Обрадованный нашим очумелым видом Самойлов подлетел к чудо-шкафу и продемонстрировал своим друзьям его пустоты. – Ну как?

– Интересно. – Я почесала макушку и заняла Пашино место на кровати – там было мягче, нежели на стуле. – Кстати, что в этом письме?

Пашка расширил глаза:

– Ты что?! Мы не имеем права читать чужие письма!.. И слезь с кровати, это мое место.

– Самойлов! – Я схватилась за голову. – В тебе есть хоть капля любопытства? Жень, доставай!

– Я вот что хочу сказать, – поразмышляв с минуту, в течение которой он тупо разглядывал конверт, так и не вскрыв его, начал Логинов.

– Умное?

– Возможно. Я думаю, отсюда кто-то в свое время переехал. Из этой комнаты. Опустошил шкаф, забрал с собой все необходимые вещи, а письмо оставил за ненадобностью.

– М-да, это все объясняет, – согласился с другом Паша, пригорюнившись: все припасенные им для нас странности, подвергшись резкой критике, были безжалостно, но вполне логично объяснены, потеряв всю свою, в общем-то, загадочность.

– Хорошую ты проделал работу. Молодец, – похлопав его по плечу, подбодрил друга Жека, поняв причину внезапного спада Пашиного расположения духа. Хотя, повторюсь, быстрая смена настроения характерна для двух категорий людей – наркоманов и Паши. – А вот у нас – полный ноль. – И он кратенько обрисовал ситуацию: на третьем – пусто, в башню попасть не удалось. После завел свою любимую шарманку про время: – Кстати, который час? Думаю, нам пора возвращаться.

– Конверт! – забеспокоился Павел.

– Что – конверт?

– Конверт! – Самойлов нервозно заходил по комнате туда-сюда, норовя «ритуальный овал из свечек» превратить в «бессмысленно разбросанные по полу свечки». – Его надо взять с собой!

– Зачем? – запротестовал Женька. – Мы же согласились с тем, что его просто тут забыли.

– Вдруг не забыли? Вдруг специально оставили? Это же странность! Странности нельзя обходить стороной!

– Да, давай вставим конверт в рамочку! – потешался Женя над великим. То есть это для Паши было великим, а для Жени – великим в кавычках. Честно говоря, Логинов сильно ошибался в ту минуту. – Ничего в нем странного нет!

– Есть странное! – не сдавался Павел, проявляя недюжинное упрямство.

– Хорошо, – согласился Женя и всучил другу конверт. – Бери. Чем бы дитя ни тешилось…

Павел, получив заветную вещицу обратно в руки, успокоился и направил луч на свои часы.

– Кто-то спрашивал про время? Сейчас двадцать пять минут двенадцатого… Сколько?!

– Сколько?! – в один голос подхватили мы с Женькой. – Мотаем!

Мы и впрямь помотали. Из комнаты, вниз по лестнице – ступеньки надрывисто скрипели, – через холл, пока не уперлись в дверь. Здесь пришлось притормозить, так как ввиду своей тяжести либо по какой другой причине она не желала поддаваться. Мы приналегли, чтобы сломать дверное сопротивление, и в тот момент, когда я уже пришла к мнению, что нас банально заперли, дверь, как по волшебству, открылась. Мы высыпались из замка, как горох из банки, приложившись лицами к осоке, что пополам с крапивой. Не обращая внимания на крапиву, поднялись и продолжили бег. Оказавшись по ту сторону ненавистного забора, мы побежали в обход имения Серовых, держа курс на собирающиеся встать на сигнализацию ворота, как вдруг Паша притормозил.

– Стойте… – глубоко дыша, словно гончая собака, прохрипел он. – Стой-те!

Мы с Женькой остановились. Меня мучила ужасная одышка, будто бы я была отъявленной курякой, хотя в жизни не взяла в рот ни одной сигареты.

– Я… забыл… – задыхался Самойлов, продолжая дышать глубоко и через рот. Как и я, физкультуру он не любил.

– Что? Вилку?

– Да нет же, какая… вилка. Уф, уф… Часы мои на три минуты отстают.

– Не-ет! – взвыла я.

– Я убью тебя, лодочник! – бушевал Женя.

Я посветила на циферблат часов. Большая стрелка уже отползла от шестерки и мелкими шажками посеменила к цифре семь. К несчастью, мои часы были исправны.

– Сколько там? – спросили ребята.

– Тридцать две.

– Эх, – вздохнул печально и безнадежно Логинов. – Тогда напрямую.

Сменив траекторию на более короткую, мы продолжили путь, уже никуда не спеша и временами останавливаясь, дабы отдышаться, и через три минуты были у высокого кирпичного забора.

– Пахан, будешь светить на провода. А ты, родная, – Женька повернулся ко мне, – полетишь вверх.

– Как вверх?

– Высоко вверх.

Я задрала голову к самой верхушке забора и примерилась.

– Ты что, ополоумел? Я не хочу лететь вверх, я боюсь лететь вверх, я не умею летать вверх!

– Я тебе помогу.

Женька зачем-то посадил меня себе на шею, подошел к двух с половиной метровому забору и сказал глупость:

– Лезь. Только провода не задевай.

Что значит «лезь»? Да он в своем уме?!

Я повторила свои мысли вслух, но Логинов был непреклонен и обрубил все сомнения относительно моих левитационных способностей, сказав:

– Ни один человек не может знать, на что он способен, а на что – нет, пока он это не попробует.

С этими философскими умозаключениями я не могла не согласиться, таким образом сопротивление было полностью сломлено. Дождавшись, когда Павел высветит ближайший ко мне высокочувствительный провод, я принялась совершать различные цирковые движения, дабы залезть и удержаться на острых наконечниках забора с наименьшим количеством травм, а Женя по мере возможности помогал мне снизу, поддерживая руками. Залезть-то залезла, а вот удержаться действительно было неплевой задачей, и я продолжала балансировать между двумя пропастями глубиной в два с половиной метра, причитая и чуть не плача:

– Я сейчас дрепнусь… Ей-богу, дрепнусь…

– Перестань, прыгай!

Да, Женьке-то легко говорить!

Я немного развернулась, чтобы поудобнее спрыгнуть, и уже приподнялась, но тут была остановлена жесткой критикой:

– Дурья твоя башка, не сюда прыгай-то! Ты отсюда залезла. Разворачивайся в обратную сторону!

– Ну извини, запуталась! Темно, не видно ни фига! – ответила я и поняла, что снова повернуться уже не смогу. – Не могу! Я тогда упаду! И разобьюсь!

– Ладно, – сжалился Женька. – Беда с вами, с бабами. Пахан, подсоби. – Он без особых проблем взобрался на забор и спрыгнул с другой стороны, видимо, в прошлой жизни был спецназовцем. – Теперь прыгай, я тебя поймаю.

– Если я начну разворачиваться, я упаду!

– Говорю же, я тебя поймаю! – начал он терять терпение. Если еще немного поиграть на его нервах, то появится возможность так и остаться на заборе и всю ночь любоваться взошедшей луной. Эх, была не была.

– А-а!! – С этим боевым кличем я полетела вниз, пытаясь пробудить всю округу и стараясь приземлиться прямо на Женьку. Не поймает, так хоть не очень больно падать, благо он не такой костлявый, как Паша. Хотя гора мускулов – тоже не мягкая жировая прослойка, все равно будет довольно жестковато.

Но он поймал. Притом ему пришлось ненадолго заключить меня в свои объятия. Выпустив на волю, поинтересовался:

– Не ушиблась?

– Нет. Спасибо.

То, что враг осведомился о моем самочувствии, было несказанно приятно, и, отвечая ему, я улыбалась.

– Точно? Все кости целы? Проверь!

– Погоди, сейчас пересчитаю! – захихикала я.

– Эй, а обо мне-то вы забыли! – послышалось с той стороны забора.

– Может, ну его? Уходим? – высказала я задорную мысль, но тут же устыдилась: негоже подельников бросать в беде.

– Ну че ты не перелезаешь? – крикнул другу Женька.

– Ага! Как ее – так и на забор посадил, и на землю опустил, и кости пощупал, – почему-то я была уверена, что при слове «ее» Павел по привычке ткнул пальцем в стену в то место, где предположительно находилась я, хотя видеть я его не могла, равно как и он меня. – А как касается меня, так…

Женька возмутился:

– Нет, я, что ль, сажать и ловить тебя должен? Ты мужик или в чем? – Ради справедливости следует вспомнить, что Паша-то Жене карабкаться помогал. Впрочем, так ему и надо – не будет тыкать в меня пальцами через стену и говорить про меня всякий вздор. – А ну, марш на забор! – скомандовал Женька, и Павел, как по мановению волшебной палочки, через несколько мгновений, покряхтев и поахав для порядка, очутился рядом с нами, но с таким грохотом, точно с неба свалился. Хотя, по-моему, он всего-навсего приземлился не как мы, на мягкий газон, а на грунтовую отделку клумбы, рассыпав старания садовника в прах. Этим и вызвал столько шума.

– Ой, вы знаете… – протянул новоприбывший – или новопрыгнувший? – потирая ушибленные места и попутно собирая ступнями ног остатки клумбы в ровненькую кучку.

– Опять вилку посеял? – не напрягая фантазию, задали мы обыденный вопрос.

– Да не, далась вам эта вилка. Нет. Я, кажись, когда карабкался, – почесал он шею, выдержав должную паузу, – провод задел.

– Ничего ты не задел, – отрезала я, отгоняя от себя неприятные мысли, начавшие вибрировать где-то в районе живота. – Иначе бы тут такой вой поднялся!

Разумеется, я права. Не может быть по-другому!.. Или может?

– А если сигнализация бесшумная? Чтоб воров не спугнуть? А в ближайший участок уже сигнал поступил, и сюда едет целый наряд, вооруженный автоматами. – Вибрация в моем животе все набирала обороты, но Пашка не останавливался на достигнутом, продолжая сочинять небылицы: – И охране в замке он на пульт тоже поступил. Как думаете, они дадут нам что-нибудь сказать в оправдание или начнут палить без предупреждения? – Главное, он так спокойно произносил эту речь, точно разговор шел о том, как надо жарить котлеты!

– Пахан, угомонись… – судя по голосу, у Женьки разболелись зубы. Все до единого и сразу.

– Нет, ну вдруг правда? – не сдавался тот. Боже, я готова была сама его расстрелять, было б из чего! Но вибрация в животе неотступно разрасталась. Тогда я повернулась к Самойлову:

– А если правда, тогда… бежим!

И мы побежали. Опять. На пороге замка притормозили и прислушались. Вроде ничего. На цыпочках подкрались к лестнице. За дверью, где охрана добросовестно несла свой пост, все еще бодро храпели. Заслышав эти столь знакомые звуки, мы обрадовались и спокойно зашагали вверх по ступенькам, забыв о конспирации. А зачем она? Ну увидит нас кто, так мы, к примеру, на кухню ходили. Водички попить. Да, втроем! А что такого?

Когда добрались до моей комнаты, я кинулась на Пашу:

– Ты что насочинял? Провод он задел! Знаешь, как я перепугалась?

– Я тоже испугался, когда задел провод! – сызнова понес он чушь.

– Но ты его не задевал! Признайся, наконец, ты специально это сказал, чтобы привлечь к себе внимание! – заговорил во мне психолог, набравшийся опыта из институтского курса да пары учебников, прочитанных «для души».

– Чье? Твое, что ли? – фыркнул Павел.

– Да не мое, конечно! Женькино! – Я на самом деле так считала.

– Что-о? – всплеснул оппонент руками. – Да я тебе…

– Тихо! – встал меж нами Женька. Неожиданно он принял мою сторону. – Пахан, прекрати. Никто тебя ругать не будет. Просто скажи, что ты не задевал этот долбаный провод, чтобы мы окончательно успокоились. А ты, – повернулся уже ко мне, – перестань на него налетать. Сколько себя помню, мы всегда были вдвоем. А теперь нас трое. Ничего удивительного нет в том, что он ревнует.

– Что-о? – повторно взмахнул руками Самойлов. – Ты сам меня ревнуешь, понял?

– Что-о?!

– Хватит! – не выдержала я. – Прекратите этот спектакль! Люди кругом спят, и им дела нет до того, кто из вас кого больше ревнует! Перестаньте махать руками или убирайтесь из моей комнаты!

Паша неожиданно поник.

– Кать, прости, я, наверно, и впрямь не задевал чертов провод. Но я не выдумывал! Мне честно показалось… Прощаешь?

– Да.

– Вот спасибо! – Он послал мне воздушный поцелуй.

Обессиленные от спора, мы уже не стали воевать за единственную кровать, а просто завалились на пол, постелив на палас покрывала с постели и с кресел. Ребята отрубились сразу, а я принялась ворочаться, потому как спать привыкла только на мягком. Но элементарно залезть к себе в постель посчитала неприличным, ибо компаньоны, по моим представлениям, должны во всем иметь равные условия.

У Женьки в руках так и был фонарик, ножик он спрятал в карман, а веревку намотал на шею, чтобы не мешала прыгать на забор. В таком виде он, балбес, и собирался «попить водички», если бы нас засекли охранники. Можно сказать, пронесло. Видеть приятные сны Паше, казалось, совсем не мешала взятая ни к селу ни к городу и нужная как корове седло вилка, которой он дважды царапнул себе щеку, когда всплескивал от негодования руками, и чуть было не попал себе в нос, когда слал мне воздушный поцелуй. Более того, теперь она была зажата в обеих ладонях, а те в свою очередь прижимались к лицу, и при одном неловком движении он мог запросто лишиться глаза. Но нет, Самойлов спал как младенец – беззаботно и слегка приоткрыв рот. А вот я не могла уснуть.

«Попробуй посчитать овец», – посоветовала я себе, и на самом деле на сто первой представительнице рогатого скота меня стало обволакивать безмятежное облако сна, и я уже почти в него окунулась, как вдруг будто кто-то толкнул меня в бок. Я тут же открыла глаза. В непосредственной близости от моего туловища находилась самойловская согнутая в колене нога. Может быть, это он меня пнул?

Покопавшись в затуманенной голове в поисках догадок относительно того, за что убили домработницу Иру и за что Паша ударил меня в бок, да так и не найдя ответов, я с трудом поднялась и расправила затекшие от неудобной позы части тела, не приученные к лежанию на полу, после чего села в кресло.

Вот Ирина получает записку от почтальона, которого впоследствии убирают с глаз долой (не исключено и простое стечение обстоятельств), и направляется в мистический замок. Кто встречает ее там с пистолетом в руке? В любом случае совсем не тот, кого она, бедная, ожидала увидеть. У преступника было два преимущества – оружие и эффект неожиданности. Впрочем, почему неожиданность? Кто сказал, что Кости там не было? Женьке сказала Ирина мама, ей – сам Костя. Да, дело приняло неожиданный оборот. Ему незачем скрывать свой приезд, кроме случая, когда… О, господи! Он решил, что она нашла ему замену, и… Да ну, бред. В то же время не такой уж бред, если принимать в расчет записку: ее мог написать только тот, кто был отлично осведомлен об их отношениях. Кто же затащил Иру в замок, откуда она уже не вернулась?

У меня появилась острая потребность увидеть варламовский замок. Настолько острая, что, поднявшись с кресла, я вышла из комнаты, наступив по дороге на Пашу (типа отомстила), и спустилась по лестнице на один пролет. Замок стоял неудобно, из любого окна его было не очень-то видно, а из тех окон, что смотрели на север и запад, не видно вообще, так как от нашего замка он располагался на юго-востоке.

И все же, если встать у правой стороны окна и прижаться к нему вплотную, то замок Варламовых можно было наблюдать целиком с его отвратительной, устрашающей черной башней, видневшейся на фоне почти не имевшего звезд, туманного темно-темно-серого неба. Видимо, скоро снова будет дождь.

Я смотрела на замок как зачарованная, он отталкивал, ужасая, заставляя бояться, и в то же время непонятным образом притягивал к себе взор, словно магнитом, наверно, благодаря мистической тайне, магической загадке, что была захоронена в нем. «Кто ночью в варламовский замок попадает, не возвращается». Глупости, мы же вернулись.

И тут… Я даже подумала сперва, что у меня начались зрительные галлюцинации на почве усталости и помутневшего из-за этой усталости рассудка, но, закрыв глаза, досчитав до трех, открыв их и приглядевшись, поняла, что никакой галлюцинации в помине нет, и от этого понимания отчетливо зашевелились на голове волосы, а сердце екнуло где-то в груди. Все дело в том, что я увидела слабенький лучик света в страшном замке на втором этаже. И он не исчез, лишь только появившись, он продолжал осторожно струиться из окон, медленно-медленно передвигаясь от одного окна к другому, то слегка притухая, то становясь немного ярче. Я пребывала в полной уверенности, что никто, кроме меня, этого луча света не видит. А он, тоненький луч света, он… видит ли меня? Знает, что я за ним наблюдаю?

Я зажмурилась и отпрянула от окна с ощущением того, что стекло сейчас превратится в межпространственную дыру и меня туда засосет, а вышвырнет в подземелье замка, где я буду ожидать роковой встречи с этим жутким лучом.

Что за белиберда лезет в голову? Поменьше надо в полночь из окна одного замка глазеть на другой, вот и все.

Но свет, как ни ужасно, был. На втором этаже. Он двигался по направлению к той самой магической комнате – с трехмерным мышлением у меня все в порядке, – чтобы совершить там что-то, для чего потребуются те свечи и окровавленная простыня.

Я вернулась в комнату, будучи в полной уверенности, что во что бы то ни стало разгадаю тайну замка Варламовых. Но не сегодня. Завтра. А сейчас нужно ложиться спать, утро вечера мудренее.

– Отлично. И что же нам тогда делать? – ворвался в мой сон смутно знакомый голос.

– Ну уж конечно не ждать, когда нас обвинят в убийстве и посадят, – ответил над самым ухом другой знакомый голос, который я с радостью узнала и поспешила открыть глаза: голова моя покоилась на могучем, бесконечно широком плече Логинова, а самойловская башка все портила, устроившись на моем бедре. В комнате тем временем было светло, из чего я сделала вывод, что уже наступило утро, и, по-моему, довольно давно.

– О чем разговор? – активно включилась я в беседу.

– Спорим насчет того, что нам делать с трупом, – донеслось с моих мог. – Я утверждаю, что необходимо обратиться в ментовку, а Жек боится, что стяпают первых, кто им попадется, то есть нас.

– Ну почему ж сразу нас? – возразила я Женькиной теории. – В полиции не такие уж дураки сидят, разберутся, что к чему, экспертизы проведут всякие: баллистическую, дактилоскопическую, проверят алиби и т. д.

– Ага, а пока они разбираться будут и результатов экспертизы ждать, – гнул свое Жека, – мы в СИЗО будем париться.

– Все, Жек, – отрезал Паша, – мы специально ждали, когда Катька проснется. Видишь, она на моей стороне – нас большинство, так что сам понимаешь.

Я кивнула, а Логинов, задумавшись на пару секунд, вдруг расширил глаза:

– Секундочку… Ты, я надеюсь, через одежду трогал пистолет? Тогда вперед, звони. Даже свой мобильный тебе дам. – Он ощупал карманы. – Черт, оставил в комнате.

– Поч-чему через од-дежду? – заикаясь, спросил Пашка, а я сразу же поняла, что имел в виду приятель, и ахнула:

– Боже, ты оставил свои отпечатки на орудии убийства! Что же теперь делать?

– Во-во, – поддакнул Женька. – Так ты будешь звонить по ноль-два? Решай прямо сейчас.

– Под-дождите… – Сияние энтузиазма как по мановению волшебной палочки сошло с Пашиного лица, и уверенность из голоса тоже улетучилась. – Давайте не будем торопиться с принятием решения… Э-м-м…

– Что ж, – вздохнула я, – придется объяснить им, как все было на самом деле. Что он схватил пистолет по ошибке. В момент убийства нас все равно в деревне не было.

– Ага, а ты знаешь точное время смерти? – гнул свое упрямец Логинов. – Держу пари, на такой жаре его не установят, прошло почти двое суток. Максимум, что смогут определить, это какой-то интервал, в который мы все наверняка попадем. И полиция явно не поверит в историю с зажигалкой, потому что только умственно отсталые трогают оружие на месте преступления. – Самойлов обиженно гукнул, но тут же смиренно повесил нос, соглашаясь. – Естественно, труп так просто нельзя оставлять. Но нужно вначале стереть отпечатки и с оружия, и со всего, до чего мы дотрагивались, иначе Павел станет первым подозреваемым. Учитывая, что они с убитой родом из одного города, оба находились в одном замке, следствие сделает вывод, что именно с Пашей убитая собиралась встретиться. Это первое, что приходит на ум, а дальше и копать не станут.

Мне ничего не оставалось, кроме как признать его умозаключения логичными. Перспектива и впрямь вырисовывалась отнюдь не приятная.

– Хорошо, – решила я подытожить, – сделаем, как ты сказал. Дождемся темноты, чтобы нас не застукали возле замка Варламовых, и сотрем все отпечатки. А потом позвоним по ноль-два анонимно. Таким образом, мы окажемся непричастны. А пока можно заняться расследованием. Если мы найдем преступника, тогда уж точно нас никто не арестует.

Я едко улыбнулась Логинову, он ответил взаимностью, а Паша посмел со мной спорить:

– На фига тебе расследование? Вот ведь бабское любопытство!

– Это не любопытство. Это убийство моей бывшей подруги, с которой мы учились в одном классе, – сообщила я Павлу новую для него информацию.

– И спели вместе одну песню, – зачем-то добавил Логинов.

Самойлов почесал затылок:

– Ни фига се… Но мы ведь в любом случае узнаем, кто это сделал. Проще оставаться в стороне.

– Откуда ты это узнаешь? – обратилась я к подельнику.

– Ну как… – Пашка даже задумался, а я внимательнейшим образом изучала в тот момент его лицо и старалась его запомнить: редко выпадает возможность наблюдать такое явление, как думающий Паша. Когда глубокие складки на лбу распрямились, а губы трубочкой разгладились, что означало завершение умственной деятельности, он ответил: – Все откуда-то узнают, кто кого убил. И мы узнаем.

Здесь вмешался ярый антисторонник органов власти:

– Все узнают не кто кого убил, а кого обвинили в убийстве. Зачастую это противоположные по значению понятия. Скажи еще, что этот мир преисполнен справедливости, а добро всегда побеждает зло.

– Послушайте, ребята, – встряла я, – мне кажется, надо плотнее заняться замком и выяснить, что же там происходит.

– Да ничего там не происходит, это мы уже выяснили. – Женька провел рукой сначала по волосам – с понтом причесался, – затем по щеке и подбородку, пытаясь на ощупь определить, пора ли бриться или подождать до завтра. – Там только трупы в шкафах прячутся, а больше ничего интересного.

– Ты уверен, что ничего, кроме трупов? Вы просто кое-чего не знаете. – И я рассказала им о ночном происшествии. Паша слушал, разинув рот, и даже переместился на корточки напротив меня, дабы лучше видеть рассказчицу. – Мы ведь так и не попали в башню, вдруг там кто-нибудь живет? А ночью выходит из своего потайного помещения и бродит по замку с зажженной лампадой или факелом.

Самойлов побледнел:

– Хочешь сказать, это… дух? – последнее слово он прошептал.

– Не знаю, – тем же таинственным шепотом ответила я. – Кстати, в башнях этого замка мы тоже не были. Нам даже не удосужились сообщить, что в них находится, не то что провести экскурсию.

– Что, и здесь тоже… духи? – осторожно осведомился Паша. Он вообще все слова, связанные с нечистой силой, произносит со страхом вкупе с таким священным благоговением в голосе и делает при этом такое лицо, что становится забавно.

Я ответила по-прежнему шепотом:

– Кто знает, дорогой друг, кто знает…

– Можно подключить Андра, рассказав все ему, – подумав, предложил Жека. – Все же его это убийство побольше нашего касается, горничная-то на него, считай, работала.

Я тут же нахмурилась:

– А ты ему стопроцентно доверяешь? Мы же не знаем, кто ее убил.

– Ну ты, Любимова, даешь! У тебя паранойя. Он же мой друг!

В эту секунду распахнулась дверь, на пороге возникли Ленка и Ольга.

– Та-ак, вот вы где трое, – заявила последняя, глядя, как я все еще лежу у Женьки на плече, и ехидно улыбаясь. – Как мило.

– Что мило? – резко вякнула я, отстранившись от особи мужского пола.

Но Ольга отвечать не стала. Какие же все бабы стервозные и завистливые… Не зря я с детства больше тяготею к мужскому обществу, в котором чувствую себя куда приятнее и свободнее, нежели к женскому. Лучшая подруга Юлька не в счет, на то она и лучшая.

– А мы вас, сонь, по всем этажам ищем, – вступила в разговор Ленка – представительница отряда стерв и завистниц. – Чтоб на завтрак позвать. А вы все в одной комнате, оказывается. Кстати, что вы здесь делаете? Да на полу?

– А что, – с вызовом молвил возмущенный чужим любопытством Паша, – друзья не могут собраться и вместе посидеть?

– Друзья, значит, – хихикнула дура Оля, посмотрев на нас с Логиновым. – Ну ладно друзья, так друзья.

С этим они вышли из комнаты, а мы поднялись и потопали за ними. Вот так за одну ночь злейшие враги могут превратиться в добрых друзей.

Глава 7

Вячеслав Тихонович сидел за столом темнее тучи и к еде не притрагивался. Может, ждал остальных, а может, из-за чего другого.

– Вчера игра была, – пояснил он причину плохого настроения, – наши продули… Как всегда!

– Блин! – Женька стукнул себя по лбу и, наклонившись ко мне, зашептал прямо в ухо: – Один раз я сказал: «Даже нечистая сила не сможет помешать мне смотреть футбол!» Выходит, ошибался!

Паша хмыкнул, а я, не находя ничего смешного в его шутке, поскольку она была связана с нахождением трупа, нахмурилась:

– А во сколько игра была?

– Не бойся, когда мы спускались по лестнице, она уже закончилась. Нас никто не видел, – заверил Логинов также шепотом.

Последней к завтраку явилась Инна Михайловна, одетая в изумительное бордовое платье, на белом воротничке которого красовалась дорогая брошь в виде стрекозы. Насекомое имело два блестящих глаза, удивительно напоминавших бриллианты.

– Ниче себе брюлики у бабульки! – прошептал нам с Жекой Пашка, развеяв все мои сомнения. Раз Павел говорит, значит, и вправду камни настоящие.

– Она отгоняет злых духов, – повела старушка плечом, близ которого и сидела стрекоза, вроде бы ни к кому конкретно не обращаясь, но в то же время уж слишком надолго задержав на Самойлове взгляд, что снова подтверждало догадку о сохранившейся остроте ее слуха.

Павел покраснел, а Инна Михайловна, видя сие смущение, задорно ему подмигнула.

– На этот раз никому кошмары не снились? – спросила она, засовывая в рот тост с беконом.

Щавелев побледнел, а остальные заверили, что видели приятные сны.

Когда внесли чашки с чаем и Альбина начала их расставлять перед хозяевами и гостями, я стала ее рассматривать. Девушка держалась, как всегда, спокойно и ровно, руки ее совсем не тряслись, когда она ставила чашки с подноса на стол, а в глазах не читался страх, следовательно, она до сих пор пребывает в уверенности, что с ее приятельницей ничего плохого не случилось. Или же… что? Она сама Иру и убила, а теперь уверена в том, что ее вину не докажут? Опять я схожу с ума с этими никчемными подозрениями!

За чаепитием Инна Михайловна попросила меня передать ей сахарницу. Я выполнила ее просьбу, и она, неожиданно для меня, улыбнулась, но не благодарно, как обычно бывает в таких случаях, а как-то весело, точно пыталась выразить свою симпатию. И здесь я решила к ней приглядеться. А что, она интересный человек! Похожа чем-то на мою Марго. Такая же любительница эпатировать. К тому же, как многолетний житель этой местности, она может стать ценным информатором в процессе поиска убийцы.

Под самый конец завтрака, когда никто уже не принимал пищу, а сидящие за столом разбились на кучки по интересам и мило беседовали о своем, в столовую с видом побитых собак вторглись начальники охраны и, не поднимая взгляда, прикованного к полу, поведали то, что прямо-таки выбило нас троих из колеи, я имею в виду себя, друга Женю и друга Пашу. Так тяжело привыкнуть к тому, что мы теперь друзья неразлейвода.

– Вячеслав Тихоныч, – начал парень по имени Толян, – мы, как бы, и не знаем, как это могло, как бы, случиться!

– Что такое? Рассказывайте!

– Дык мы кофеек хлебанули, как бы, было-то еще полдесятого. Да вдруг так отрубились, до восьми утра продрыхли без задних ног!

Впрочем, до сего момента все было нормально, то, что охранники спали как убитые, дружно похрапывая с громкостью покруче любого вертолета, мы и так знали, но вот Илья спросил:

– А для чего вы нам это рассказываете? Делать больше нечего, мозги нам засорять? Совсем распоясались! – Далее привычный стук по столу. А я в первый день приезда сюда все диву давалась, что за креативное мышление у плотников – производить столы с вмятинами! – Марш работать!

– Илюш, погоди, – вмешался отец. – Что случилось-то?

Ответ молодых буйволов и поверг нас в шок:

– Дык мы, как бы, должны в одиннадцать тридцать включать сигнализацию, вот. А мы, как бы, проспали!

– Вы хотите сказать, – лицо Ильи налилось болезненной краснотой, что свидетельствовало в пользу нескоординированной деятельности сердечной мышцы, – что имение всю ночь простояло без сигнализации? Вам за что деньги платят?! Уволены! Вон отсюда!

«Пока не зарезал», – мог бы он добавить, подумалось мне. Эта фраза так и напрашивалась в любой монолог Ильи.

– Илья, не кипятись, – вступился отец за горе-охранников. Остальные молча следили за ходом событий. – Чего ты так перепугался? Забор-то высоченный, ни один дебил через него не полезет.

Трое «дебилов», на свою беду в тот момент уплетающих шоколадные конфеты, немедленно подавились и закашлялись. Что же получается? Мы зря сдирали себе ладони в кровь, перелезая через злополучный забор, когда могли просто-напросто, зная код, войти в ворота? Вот блин!!

Оля, сидевшая по правую руку от Ильи, до этого смотревшая на своего кумира восторженными глазами, решилась сказать:

– Илья Вячеславович, можно я выражу свое мнение? Я думаю, что их, – кивок в сторону Толяна и Коляна, – можно простить. Они ведь честно пришли и сознались в своей оплошности, а могли бы и промолчать. Они все поняли и больше так не будут.

Охранники на секунду оторвали взгляд от пола, чтобы увидеть ту, которая так рьяно за них заступается.

Илья улыбнулся Ольге. Браво, женщина! До этого публика и не ведала, что Серов-средний умеет открыто, по-доброму улыбаться!

– Вот что отличает настоящую русскую бабу от других, – сообщил он нам познавательную вещь, – сострадание и милосердие! Быть столь гуманной по отношению к малознакомым типам – это… м-ма! – причмокнул он. – Свободны!

Те мигом ретировались, пока сын шефа не передумал.

– И все-таки перебраться через забор даже с включенной сигнализацией, – заговорил Женька, вспомнив о проводе, который Паша все-таки задел (надо не забыть перед ним извиниться за то, что не поверили), – не составит особого труда для спортивно подготовленных людей. – Вздрогнув, добавил: – То есть я, конечно, наверняка не знаю, но так думаю.

– Да ты что, дружище? – Илья Вячеславович оставался весел после легкого флирта с белокурой «русской бабой» и продолжал улыбаться. – Это тебе не соседских кур воровать, перепрыгнув через покосившийся деревянный заборчик! Это новейшая технология, изобретение двадцать первого века! Эти провода настолько высокой чувствительности, что ощущают живое существо на расстоянии двадцати сантиметров! Так что ты никак не перелезешь, оставшись для нас незамеченным. Если только перелетишь, подобно Икару, напялив крылья! Ха-ха-ха! – загоготал он, следом за ним рассмеялась Ольга, а затем и все остальные. Все, кроме поперхнувшихся вторично меня и Павла и нахмурившегося Женьки.

Замок Варламовых со следами нашего вторжения и Пашиными отпечатками на пистолете теперь для нас закрыт, а стало быть, наша песенка спета.

Узнав о месторасположении «апартаментов» Инны Михайловны, я появилась возле ее двери через час после завтрака и постучала.

– Войдите! – раздалось требовательное с той стороны. Я послушалась. – А, Катенька! – даю руку на отсечение, мне обрадовались! – Катюш, присаживайся. Я знала, что ты придешь.

– В самом деле? – изумилась я, пристраиваясь в предоставленное кресло. – Честно говоря, я сама до последнего момента не была в этом уверена.

Между двумя креслами, где мы сидели, стоял круглый журнальный столик, покрытый мастерски связанной кружевной салфеткой. Старушка до моего прихода что-то вязала крючком, что говорило о ее авторстве и в отношении первой вещи, а сейчас это неоконченное произведение покоилось у нее на коленях, пока заинтересованный взгляд был прикован ко мне. Позади маячила полузакрытая занавеской кровать.

– Ты не была уверена, а я – да, – загадочно молвила Инна Михайловна. – Так что же в конце концов привело тебя ко мне? Хочешь узнать, как мне удается навевать ночные кошмары?

– Ой, – я даже растерялась, – вы удивительно проницательны! Вам бы рентгеном работать, Инна Михайловна! – пошутила я, проверяя чувство юмора няни Серовых. Оно в наличии было, так как бабулька звонко рассмеялась. – Послушайте, кто же научил вас всяким таким… штукам?

– О, это было в ранней молодости. – Ностальгическая улыбка повлекла за собой рябь образовавшихся морщинок возле глаз. Видно, раньше, в той самой далекой молодости, женщина умела и любила веселиться, оттуда и ностальгия. – Я жила тогда в общежитии с матерью, отец на войне погиб. И вот поселилась к нам цыганка. Я тогда также не верила в эти «штучки», как ты скажешь. Да и вообще политика была жесткой, верить просто не разрешалось. Но она убедила меня так же, как и я тебя. Только она предсказала мне сновидение того, чего мне больше всего хочется. В ту же ночь мне приснилось, что я выхожу замуж за Сеню. Семен – это была сумасшедшая любовь! Кстати, через несколько лет мы действительно поженились. Потом Изольда – так звали цыганку – частенько гадала мне на картах. И все сбывалось! Она даже день предсказала, когда Сеня мне сделает предложение! В смысле она не называла число, она сказала: «В день, когда не будет танцев, при поцелуе под луной», – пропела старушка. Мало слуха, так у нее еще и превосходная память!

– И что это означало? – заинтересованно спросила я.

– Мы собирались пойти в клуб на танцы, но клуб неожиданно закрылся, а обратно идти – далеко, потому мы пошли гулять на поляну, которую местные называли Поляной для влюбленных. Светила яркая луна. Сеня поцеловал меня и тут же сделал предложение. Заметь, я ему про предсказание цыганки ничего не говорила!

Я не сдержалась и громко ахнула, так это было романтично!

– И что же было дальше?

– Изольда, видя мой живой интерес, стала меня учить всему, что знала сама. Всевозможным гаданиям – на картах, по руке, на кофейной гуще… Дальше – заклинаниям, наведению порчи, очень сильной, между нами говоря, порчи. Я, если хочешь, тебя научу. – Я усиленно замотала головой: только порчи мне еще не хватало. – Благодаря Изольде о магии, как неотъемлемой части нашей жизни, я знаю все. В том числе о том, как она повлияет на конец моего пути.

– Вы говорите загадками…

– Да что ты, деточка, какие загадки! Для меня уже не осталось, Катюша, загадок, я знаю даже, от кого приму смерть! – По моему телу пробежал озноб, видя мою реакцию, бабка принялась, как ей казалось, успокаивать: – Не пугайся, дитя мое, меня убьет хороший человек, впрочем, это уже совсем другая история…

– Хороший человек не способен на убийство! – говорила во мне ярая максималистка, коей я, в общем-то, и являлась. – Если вы так дружны с магией, вы же можете это как-то предотвратить! – Я была всерьез обеспокоена.

– Предотвратить смерть? – Брови Инны Михайловны взметнулись вверх. – Как говаривал великий Сенека, «всякий может отнять у нас жизнь, но никто не в состоянии избавить нас от смерти».

– Ой, а погадайте мне! – попросила я, чтобы хоть как-то сменить неприятную тему о неизбежности смерти.

– Я бы погадала, – вздохнула бабка, – только сегодня понедельник.

– И что?

– День луны обманчив, карты будут врать. А гадаю я хорошо, на Таро. Всю судьбу себе предсказала: и то, что от семьи на склоне лет уеду, и то, что сына родного больше не увижу…

– Как? – удивилась я. – У вас есть семья? Ой, простите мне мою бестактность!

– Ничего. А почему ты думала, что у меня ее нет? – слабо улыбнулась пожилая женщина.

– Но вы же живете с Серовыми столько лет!

– Да. Когда сын решил жениться, я не одобрила его выбор. Во-первых, он был еще слишком молод для брака, во-вторых, моя невестка не любила сына так сильно, как бы мне хотелось. Девочка приехала из глухой провинции, понятно, что никакого образования она не получила, даже среднего специального, только школа. Естественно, ей нужен был муж из хорошей семьи, да с московской пропиской, ибо престижную работу ей найти не светило, как сейчас говорит молодежь. Но она была целеустремленной, я бы даже сказала, цепкой, как большинство провинциалок, притом довольно красивой, так что крепость в виде милого, слабохарактерного парня была взята почти без боя. Сын, слава богу, институт все же окончил, потом нашел хорошую работу, поэтому жена себя трудом не отягощала. Честно говоря, я думала, что с рождением внучки смогу наладить контакт с невесткой, все-таки тут уж никуда не денешься, но сближения не получилось. В ответ она старалась потихоньку выжить меня из города: рассорила с сыном, пустила по району сплетни, дескать, свекровь у нее ведьма и на всех порчу шлет. Бывшие знакомые теперь обходили меня стороной, муж мой, к сожалению, к тому моменту уже умер, не смог меня поддержать. Мне не с кем было даже словом обмолвиться, настолько людям приглянулась сказочка про злую Бабу-ягу… Да-да, не делай такие глаза, Катерина, все так и было, я нисколько не утрирую. Однажды терпение мое кончилось, я учинила невестке настоящий скандал, помню, пообещала даже превратить ее в жабу, – пожилая женщина звонко рассмеялась, но глаза оставались грустными, затаив в уголках горькую обиду. Похоже, воспоминания о прошлой жизни все еще доставляли ей невыносимую боль. – Сынова жена тогда жутко испугалась, надавила на него, после чего меня мягко попросили больше их не навещать, мол, я оказываю дурное влияние на ребенка.

– Как же это? Так сказал ваш родной сын? – неподдельно ужаснулась я.

– Ну, он больше отмалчивался, характер такой. Роль главы семьи полностью утвердилась за невесткой. Но я зла на них не держу, столько лет прошло.

– Превратили б ее действительно в жабу! Так ей и надо! – максималистка во мне не желала утихомириваться.

– Катюш, – с улыбкой ответила мне Инна Михайловна, – мне пора уже о душе подумать, а Господь велел прощать. Сына я послушалась и больше к ним не приходила. У меня оставалась последняя подруга, которая, несмотря на сплетни, от меня не отвернулась, хотя и ей это стоило, как сейчас говорят, потери статуса. Впрочем, город большой, все забывается… Насколько я помню, она просто переехала в другой район. А я была одержима идеей уехать подальше, и вот эта подруга помогла мне с трудоустройством в семье Серовых, она от знакомых слышала, что им требуется няня.

– А сын знает, где вы сейчас?

– Да. Я, когда переехала к Серовым, сразу написала ему письмо. Вот, теперь иногда переписываемся тайком от его женушки. Он завел себе абонентский ящик, подозреваю, чтобы жене на глаза не попались мои письма. К слову сказать, он пишет мне много реже, чем я ему! Эх… Старики в этой жизни никому не нужны, – махнула она рукой.

– Вот уж неправда, – заартачилась я, – я обожаю свою бабулю! Я ее воспринимаю больше как подругу, нежели как старшую родственницу. И зову ее лишь Рита или Маргоша.

Инна Михайловна рассмеялась, в этот момент в комнату после короткого стука зашла Аля.

– Инна Михайловна, обед приготовлен, стол накрыт, все уже в столовой.

– Ха… Маргоша!.. – выговорила сквозь смех бабка, обращаясь к горничной.

– Что, простите?

– Я говорю, сейчас идем!

Изобразив на лице полнейшую растерянность, Альбина вылетела пулей вон.

– Вам не кажется, что мы ее напугали? – отсмеявшись, сказала я.

– Ха-ха-ха! – был мне ответ.

За обедом Илья с Ольгой несколько раз вдохновенно целовались. Разумеется, при всех, что меня сильно возмутило. «Что-то быстро, – думалось мне. – А Ольга будто специально за женихом сюда приехала, а не отдыхать, любуясь местными красотами!» Впрочем, через некоторое время я отогнала от себя эти целомудренные мысли, в конце концов каждый понимает значение слова «отдых» по-разному, и, если для меня трехдневное знакомство с молодым человеком не является достаточным для поцелуев и прочих вещей, это не значит, что все считают так же.

– Кать, – пристала за столом Ленка, – как тебе кажется, Серова Елена звучит лучше, чем Гаврилова?

На секунду я задумалась.

– Да, Лен, значительно лучше.

– Правда?

– Чистая, – искренне заверила я.

Обрадованная Ленка чмокнула меня в щеку и придвинулась поближе к Андрею.

По дороге в свою комнату я тоже решила примерить к себе какую-нибудь фамилию (дурной пример, как известно, заразителен), но тут выяснилось, что, к несчастью, таких фамилий нет. Вернее, фамилий на свете много, но мне не давали повода думать, что одна из них будет моей. Нет, я, разумеется, пользуюсь мужским вниманием, будучи девушкой красивой и умной (это мнение далеко не одного человека), но серьезных отношений с представителями противоположного пола почему-то ни разу не сложилось. Итогом всех этих невеселых дум стало вконец испортившееся настроение, а жаль: с Инной Михайловной мы так оттянулись, что день вначале грозил стать удачным.

Поднявшись к себе, я тут же села в любимое кресло, с тем чтобы привести в порядок мысли и подвести итоги нашего расследования.

Известно то, что Григорьеву после ее возвращения в имение видели только два человека: Аля и убийца (если это не одно лицо, что, конечно, маловероятно, но что все равно необходимо учитывать). Яша не в счет: проводив Ирину до ворот и сделав снимок, он, скорее всего, ретировался, но опять же не факт.

Итак, Ира вернулась где-то в половине четвертого. Стоп, а почтальон? Альбине Ира сказала, что записку принес почтальон. На фотокарточке в руках убитой никакой записки не было, стало быть, она получила ее после того, как был сделан снимок. То есть ее видел еще и почтальон, впрочем, он для нас теперь недосягаем. Пойдем дальше. А что, собственно говоря, дальше? Далее следы Иры обрываются, известно лишь, что труп девушки отдыхает в шкафу в одной из комнат варламовского замка, но неизвестно, кто ее убил, как, когда и за что. Главных подозреваемых на данном этапе расследования двое – жених Константин, потому что чрезмерно ревнив, и псих Яша, просто потому что псих. Побочных подозреваемых пока трогать не будем, потому как к этой категории причисляются все остальные лица.

Константин. Ну поссорились они. Ну решил он, что Ира завела другого. Это ли мотив? Нужно сперва выяснить отношения, а уж потом стрелять. А то, что девушку заманили в заброшенный, пустующий замок и имели при этом оружие, означает, что умысел был один – убить. Не сходится. Впрочем, если я не знаю мотива, это не значит, что его не было. План действий: найти друга Кости, к которому тот собирался приехать, и выяснить, точно ли он не приезжал.

Яков. Псих, местный сумасшедший, чокнутый, душевнобольной – с одной стороны. Материально обеспеченный, имеющий большое количество электронной техники и умеющий с ней обращаться – с другой стороны. Такой ли он ненормальный и безумный, каким кажется на первый взгляд? Он может оказаться хитрым, ловким, но психически неуравновешенным маньяком, зацикленным на красивых девушках – «ангелах». Тут я некстати вспомнила, что сама отличаюсь редкостной привлекательностью, и вздрогнула всем телом. Такой человек мог послать Ире письмо от имени жениха. Она на это повелась, пришла на встречу в замок, но там перед ней, вместо обещанного Кости, предстал клинически больной и помешанный на своем ангеле Яша. Яша-поэт. Яша-псих. Яша – хитрец и ловкач. Девушка дала ему от ворот поворот. Мог ли этот человек рассвирепеть из-за ее отказа и в состоянии аффекта застрелить ее? Конечно, мог. Но только в том случае, если носит в кармане пистолет, боясь внезапной встречи с пришельцами. Опять неувязка… Ход действий: навестить еще раз Яшу, обыскать на наличие оружия, допросить.

Самое загадочное на сегодняшний момент: куда делись два пакета с продуктами? Убийца что, с собой их унес? Как трофей? Или у него разыгрался аппетит после совершенного преступления? Я не знаю, может быть, убийство отнимает столько физических сил, что можно сразу съесть слона, не то что два пакета? Навряд ли он их съел. Скорее, утопил в болоте. Но почему тогда не вместе с трупом? Вот тут и загадка.

Все. Решив задачу для мозга, я прилегла на кровать, открыв наконец Агату Кристи, надеясь хоть сегодня углубиться в чтение. Но это было совсем не просто: в голову не лезут чужие преступления, когда есть свое, еще не разгаданное. Отложив книгу, я решила просто поваляться, но сказалось напряжение последних дней, организм требовал более радикального отдыха, и когда заявились парни, я уже вовсю дремала, готовясь с минуты на минуту перейти в фазу крепкого сна.

– О, дрыхнет, – заявил Женькин голос. – Я тут о миссии нашей пекусь, а оно дрыхнет себе.

– Что значит – оно? – Я открыло, то есть открыла, глаза. – Который час?

– Почти шесть.

– Кто сказал? – недоверчиво спросила я и села.

– Авраам Линкольн.

– Кто?! – Я огляделась. Линкольна в комнате не было. Может, он спрятался в ванной?

– Кто-кто, будильник твой!

– Он обманул. Не может быть столько. – Я все же встала и подошла к зеркалу, дабы поправить причесон: обычно после сна я напоминаю стаю обкуренных панков. – Ну и что ты там надумал по поводу миссии?

– Нужно снова наведаться в деревушку и найти друга Константина. Это единственный человек, который знает, приезжал парень Ирины в деревню или нет. Сразу уберем одного подозреваемого из списка.

– Я тоже об этом думала, – согласилась я с необходимостью предстоящего мероприятия. – Только у меня это заняло пять минут.

– Ха, у меня это заняло одну. А потом мы с Паханом играли в бильярд. Я сделал его!

– Подумаешь, бильярд, – фыркнул Паша и добавил с гордостью: – Вы бы видели меня в кегельбане!

Я прыснула, представив Самойлова пытающимся поднять шар. Интересно, кто из них тяжелее? Скорее, это шар запросто поднимет Пашу и уложит им все кегли сразу.

– Собирайся, – вернул меня к насущному Логинов. – Встречаемся у ворот через двадцать минут.

– Сходите, дети мои, – благословил нас в путь-дорогу умиротворенный Павел, – а я наконец займусь таинственным письмом из замка.

– Давно пора было прочитать, – заметила другу я.

– Мне было некогда! Вы мне мешали!

Мы обиделись на Павла, потому расстались молча.

В половине седьмого я вышла из калитки.

– Опаздываешь, – фыркнул ожидавший меня Женька и резко пустился вперед по тропе, ведущей в деревню.

– На первом этаже я вспомнила, что не побрызгалась духами, пришлось вернуться.

Он глянул на меня как-то странно, словно пытался понять, шучу я или говорю серьезно, да так и не понял.

Когда мы спустились с пригорка, я поинтересовалась:

– Как мы будем его искать? Друга этого.

Логинов с готовностью принялся отвечать, словно только и ждал этого вопроса:

– Давай будем исходить из того, что записку напечатал Костя, причем уже здесь – во-первых, так проще, во-вторых, нам же надо исключить эту возможность. Вот и будем доказывать, что теория неверна. Какие мысли приходят в голову?

Я подумала.

– Нужно найти в деревне человека с компьютером.

– Отлично. Я тоже так подумал. – И Логинов кинулся к одиноко стоящему старичку.

– Погоди! А как же Яша?

– Катя, мы были у Яши в доме, и, если ты помнишь, по углам там у него никто не прятался. Если Константин приехал к своему другу, тогда этот друг не Яша. Добрый вечер, – поздоровался Женя с престарелым мужичком, к которому мы как раз подошли. – Скажите, много у вас в Медведкове людей, имеющих компьютер?

– А вы откуда, молодые люди? – Подозрительный попался! Глаза сощурил, выцветшую кепку надвинул до самых бровей (чтобы выглядеть строже, надо полагать), а губы поджал. Но у моего спутника, как выяснилось, и на это был готов ответ.

– Мы представители интернет-провайдера, филиал которого недавно открылся в этом регионе.

– Прово… что? – увы, сельский мужик не знал таких слов.

– Это означает, что мы даем компьютеру доступ в Интернет. Про Интернет вы слышали, надеюсь?

– Да, как же! – обрадовался житель тому, что можно предстать перед молодежью не совсем дремучим. – Там погоду смотрят на неделю вперед!

– И это тоже, – улыбнулся Женька. – Так у кого здесь компьютеры имеются? Первый месяц пользования сетью – бесплатный! – быстро добавил он, чтобы человеку лучше думалось.

– Хм… У Мазаевых есть. – Логинов нахмурился, покачал головой отрицательно. – У Ненашевых есть, – не глядя на незнакомца, продолжал старичок вспоминать, а «незнакомец» теперь нахмурился еще пуще, – у Тимки-разбойника есть…

– У кого? – тут же просветлел сотрудник фирмы «прово-что-то-там». – А где он живет? – Видя, как старик сызнова настораживается, объяснил: – Тариф рассчитан в основном на людей молодого возраста.

– А-а, ну тогда вам Тимку надо! Он в пятьдесят четвертом доме живет, – показал тот рукой на левую часть деревни. Когда мы уже развернулись, крикнул вдогонку: – Только он сейчас у соседей, в домино играет!

Дом 54 мы нашли быстро, еще быстрее – сходку на соседском участке. Шестеро мужиков, как молодых, так и постарше, сидели за самодельным деревянным столом и, громко переговариваясь, стучали черными прямоугольниками. Пока мы маялись, думая, как бы подобраться к народу, кто-то сзади нас крикнул:

– Тимка! К тебе пришли! – Самый молодой из всех, который в процессе игры периодически срывал плоды крыжовника с рядом растущих веток, отвлекся от столешницы и посмотрел в нашу сторону. Мы обернулись: давешний мужик решил проконтролировать, найдем ли мы жертву сами. Заодно ринулся помогать. – Тут люди из компьютерной фирмы! Провода у тебя заберут, чтобы погоду делать!

– Ч-чего? – заикнулся Тимка и пошел к нам.

– Все совсем не так! – бросился спасать положение Логинов, повторив свою историю про интернет-провайдера и месяц бесплатного Интернета. Тут выяснился прискорбный факт: у Тимки комп был, но давно уже не работал. Звал друга, который в этом разбирается, но тот пока не приехал. Женька сдаваться сразу не привык (ему же факты подавай) и предложил свою помощь, как я понимаю, с единственной целью – попасть в пенаты Тимки. Тот сперва отнекивался, но вдруг бросил на меня пышущий чувством взгляд, а Логинов этот взгляд прочитал и поспешно изрек: – А это моя ассистентка!

– Она тоже будет мой комп чинить? – с надеждой уточнил так называемый разбойник.

– Безусловно! – протянул соучастник расследования, благодаря чему мы оба были допущены в святая святых.

Святая святых оказалась донельзя грязным и внутри, и снаружи домом, в самых неожиданных местах валялись одежда, мусор, использованная посуда. Сам хозяин обладал такими же грязными руками, что, возможно, было связано с профессией (какой-нибудь садовник или кладовщик, а может, и всамделишный разбойник), а волосы были не чесаны месяц.

– Девушка, вы очаровательны! – снова кинул в меня пламенный взор Тимка.

Я зарделась и опустила глазки в пол, а Женька рыкнул:

– Ну и где твой компьютер?

– Сюда-сюда, проходите… – зачастил «разбойник», подводя нас к столу первой комнаты. – Вот. А где ваши провода? Как вы меня подключать собираетесь?

– Через вай-фай, – по-простецки ответил Логинов и начал тыкать разные кнопки на пыльном, побитом в некоторых местах ноуте.

Но Тимка был сведущ:

– А что же, возьмет с такого расстояния? Где ваш офис находится?

– У нас тут вышка неподалеку.

Я решила подключиться, пока мы не спалились.

– Можно мне водички?

– Да-да, конечно! – расплылся в улыбке Тимур и повел меня в кухню.

По дороге я заглядывала во все помещения, с интонациями глупой блондинки выспрашивая: «Ой, а что у вас здесь?.. А тут?» Хозяин был очень рад такому вниманию и подробно все рассказывал. Я, конечно, воспользовалась говорливостью парня и перевела тему на друга. Выяснилось, что друга зовут Костя. Все сходилось.

Когда я хотела уже вернуться к Женьке, этот ушлый тип схватил меня за локоть:

– Куда же вы, девушка? Должен признаться… я сошел с ума!

– Это вам в клинике сказали или вы сами догадались?

Он приблизил губы к моему уху и, не замечая сарказма, продолжил:

– Сам… Как только увидел вас!

– М-да? – Я живо оглядывала окружающие меня предметы с позиции использования в качестве оружия. – Что же заставило вашу крышу уехать далеко и надолго?

– Красота! И фигура! Блеск!

Тут мои глаза наткнулись… нет, к большому сожалению, не на нож. На полароидный снимок, прислоненный к немытой сахарнице.

– Что это?

Он перевел взгляд.

– Да тут кретин какой-то ходит, всех фоткает и раздает. – Он открыл верхний ящик комода, здесь же стоящего. – Вот еще парочка. – Сунул мне под нос. – Можешь взять на память, крошка.

Я хотела его стукнуть побольнее за слово «крошка», но вскоре мне стало не до этого. Подозвав Женьку, я потянула его к выходу, и мы ушли, даже не сказав «до свидания». Уже на улице сообщила:

– Мало того что Костя так и не приехал, а стало быть, и Ирку не он убил, так еще и у Яши появилось алиби.

– Да ну?

– На одном из снимков стояла дата убийства. И день, и время. Сфотографировав Ирину возле замка Серовых, Яков отправился гулять по деревне и запечатлел игру в домино. Тимка в пятнадцать пятьдесят сидел за столом. И Яша был рядом. И ровно в это время Григорьева должна была находиться в замке Варламовых.

– Возможно, ее убили после.

Я покачала головой.

– Вряд ли она бы стала ждать своего Костю несколько часов в заброшенном замке. Убедившись, что его там нет, она бы попросту ушла. Следовательно, у нас больше нет подозреваемых.

– Если только Яша фотографировал не сам.

– Тимка сказал, что сам. Тимку же мы не подозреваем.

– Ну конечно! – прыснул не весело, а с раздражением Жека. – После таких-то слов о любви как можно его подозревать?

– Ты что, сбрендил? Что ты несешь? Я для дела старалась, я его даже не слушала.

– Да этот Тимка, думается, не зря кликуху получил. А ты взяла да уши развесила. Такому обмануть – как нечего делать.

– Да с какой стати ты печешься? Мы же враги!

Логинов затормозил и посмотрел мне в глаза.

– А ты что, до сих пор не поняла, откуда у нашей вражды ноги растут?

– Нет, – покачала я головой. – Враги и враги, я как-то не задумывалась над этим.

– Ну и дура.

Дальше мы шли молча.

Уединившись с заветным конвертом в своей комнате, Паша Самойлов не выползал аж до вечера следующего дня. До момента его «выхода на сцену» ничего особо интересного не произошло. После завтрака мы с Инной Михайловной сидели в ее комнате, где до самого обеда увлеченно дискутировали на тему смысла жизни и неоспоримого перехода ее в смерть.

– Что такое жизнь? – спрашивала меня Инна Михайловна, и в ту минуту мне хотелось называть ее Учителем. Или Магистром.

– Я думаю, жизнь – это способ дать душе испытать все чувства и эмоции, которые существуют в мире, равно как положительные – радость, счастье, жалость, любовь, умиление, так и отрицательные – гнев, ненависть, горечь, обида, боль. Познав все чувства, душа увидит свет. Знаете, – засмеялась я, вспомнив один случай из жизни, – мне попадался человек, который истинно верит в Детей Света и Людей Тьмы. В то, что они настоящие, следят за нами, и если мы сделаем что-то не так – Люди Тьмы заберут нас в свое царство. Смешно, правда? Я лично не верю в то, что зло может само по себе группироваться или модифицироваться. Просто зло сидит в каждом из нас, и это от души зависит, получит оно выход или нет. Поэтому-то я и не верю в ад. То есть я не верю в кипящий котел где-то под земной корой, ближе к магме. Но я верю в ад на земле.

– Это интересная точка зрения, – кивнула Инна Михайловна, отхлебывая чай из красивой маленькой чашечки с изящной ручкой. Мой медленно остывающий чай дожидался, когда же его употребят, на краю журнального столика: не люблю пить кипяток. – Но послушай себя: «Жизнь дана для того, чтобы испытать чувства, которые есть в мире». То есть – в жизни. Слышишь?

И я услышала. Я услышала несоответствие в своей гипотезе.

– Действительно, нелогично. – После этого осознания мне стало грустно. Тяжело жить, не понимая смысла. Раньше мне казалось, что я его понимаю. Более того, я сама искала себе разные приключения, авантюры, ибо мне казалось, что «так надо». Надо испытать все, что дает жизнь. Влюбляясь, я заполняла сердце любовью до краев, я сама возводила ее в степень, превращая едва зародившуюся муху в гигантского слона, возвышала любовь до небес, растворялась в ней. А страдая, доводила боль в душе до фанатизма, накручивала себя, разрывала сердце, уходила в страдание целиком, без остатка, ни на что не реагируя, потому что считала, что так надо. Нужно испытать максимум чувств. Чтобы, попав на небеса, душа была просвещенной. А теперь, достигнув девятнадцати лет, я сижу в имении Серовых, в комнате няни моего приятеля Андрея, и не понимаю, зачем живу.

– Один знакомый, – продолжила собеседница, – мне как-то сказал: «Мы живем для того, чтобы получить знания, навыки, образование, опыт. Создать семью и воспитать детей, вложив в них все те знания, что мы приобрели сами». Я возразила ему: «Как ты думаешь, зачем Богу нужно, чтобы люди учили то, что придумали сами люди?» – «Как это?» – «Вот смотри. Ньютон открыл закон всемирного тяготения. Человек ли он? Человек. Теперь ученикам преподается это в школе. И это ты считаешь смыслом? Образование? Мы посланы на землю, чтобы понять, что яблоко упадет, если его выпустить из рук? В этом секрет бытия? Вздор. Опыт – смысл? Опыт мы обретаем только к старости и умираем, зачастую не успев его применить. А после смерти опыт теряет значение, он исчезает, так как принадлежит сознанию, а не душе. Семья – смысл? Ответь тогда, почему не у каждого она есть? И дети есть не у каждого. А те, кто не познал взаимной любви, их что, разве нет? Есть, и много, и они умирают за это. Каждый день десятки влюбленных сводят счеты с жизнью. То есть ты хочешь сказать, что в их рождении не было смысла?» – И он замолчал.

Я слабо откашлялась.

– Я бы тоже замолчала. После такой-то взбучки…

Инна Михайловна расхохоталась.

– Да, здорово я его! Кстати, тебе знаком сей персонаж. Он известен под псевдонимом Чертяга Тихон.

Тут уже залилась смехом я.

– Ой, Инночка Михайловна, вы такая забавная! – Через некоторое время, выпив чаю с песочным печеньем и посерьезнев, я задала интересующий меня вопрос:

– И все же, что такое жизнь? И кто такие – мы?

– Я отвечу тебе. Когда человек на Земле совершает злодеяние, куда его определяют?

– В тюрьму, – быстро ответила я.

– Правильно. А когда подходит срок, его оттуда выпускают. Так вот, жизнь – это тюрьма.

– Что?! – К такому повороту я не была готова. Жизнь – тюрьма? Как это?

– А наша тюрьма – это как бы «тюрьма в тюрьме». Так вот. Когда душа загрязняется, ее отправляют жить. Определяют ей судьбу, пройдя через которую душа обретает первоначальную чистоту.

– Это что-то вроде грязного белья, помещенного в стиральную машину? – начала я что-то понимать.

– Совершенно верно. Пользуясь твоей аллегорией, в зависимости от вида загрязнения – может, это одно лишь пятнышко, но с трудом выводимое, может, это множество слабо впитавшихся пятен, а может, это просто общее загрязнение белоснежной рубашки, ставшей от долгой носки светло-серой, – ты задаешь соответствующую программу стирки. Вот и ответ, почему судьбы у всех разные. Они – с умыслом. Если у человека нет семьи – значит, для очищения души ему нужно испытать чувство одиночества. И вор, если в этой жизни не успел пострадать достаточно, для того чтобы искупить свою вину, в следующей обязательно будет нищим. Чтобы побывать в шкуре того, кого он обидел. Вот почему старики чаще испытывают потребность ходить в церковь и молиться. Быть ближе к Богу. Чтобы не пострадать в следующем воплощении.

– Однако некоторые продолжают при этом совершать гадости, – усмехнулась я.

– Да, есть и такие, – заулыбалась Инна Михайловна, вспомнив своих подруг, отвернувшихся от нее в тяжелую минуту. А может, еще кого. – Ходить в церковь недостаточно, необходимо искреннее раскаяние. Иначе все их молитвы – сплошное лицемерие. – Я с умным видом кивнула. Не то чтобы я вообще ничего не поняла, просто ночь выдалась не из легких, но на досуге я всенепременно осмыслю сей разговор. – Ладно, уморила я тебя. Продолжим в другой раз.

В послеобеденное время хозяева замка связались с полицией, там им сообщили, что если пропавшая не появится до пятницы – а сегодня вторник, – они приедут, а сейчас – извините, дел невпроворот. И вообще, к ним и так ежедневно пристает мать пропавшей, а тут еще и вы. В смысле, мы.

Вот и все, что немного важного случилось до восьми часов вечера. А потом…

Глава 8

Я находилась в своей комнате, внимательно читала детектив Агаты, лежа на диване, когда вдруг за окном грянул гром. Мелкий грибной дождик, начавшись за три минуты до этого, мгновенно перерос в ливень, грозный, шумный, устрашающий. Я подошла к окну, за которым было темно, словно зимней южной ночью, и задернула шторы. Обернувшись, вздрогнула: дверь в комнату была приоткрыта, хотя я достоверно помню, что захлопнула ее. И тут мне показалось, что… за мной наблюдают. Тьфу, ну почему нам все время забывают включать на этаже свет? «Дыши глубже», – посоветовала я себе. Через полминуты я смогла сбросить с себя оцепенение, бодрым шагом подошла к двери и захлопнула ее посильнее. Но на душе по-прежнему скребли кошки. Да еще и эти сегодняшние разговоры про души и загробную жизнь!

Я направилась к кровати, но не успела на нее лечь, так как нежданно-негаданно раздались три осторожных стука, заставивших меня подпрыгнуть и покрыться липким потом. Дело в том, что если бы стучали громко, я б решила, что это ребята либо кто еще. А эти три стука были какими-то зловещими, потусторонними… Самое интересное и одновременно пугающее в том, что обычно стук сопровождается криками «Катька, это я, открой!» или наподобие. А тут – тишина. По логике я давно должна была открыть, ведь тот, кто стоял за дверью, знал, что я нахожусь в комнате, и поэтому разумнее всего было бы крикнуть или вторично постучать. В крайнем случае уйти, но нет, существо, стоящее за дверью, было еще здесь. Оно дышало, я это отчетливо слышала и даже ощущала на своей щеке чье-то чужое хищное дыхание.

Может, это Люди Тьмы? Я сотворила зло, и они пришли забрать меня в свое Подземное Царство?

Я тряхнула головой, вспомнив о том, что я ведь не кто иной, как Бесстрашная Катя. Никому не позволю со мной играть. Что за идиотские шуточки? Вот сейчас как открою и как дам кому-то по лбу!

Я сделала шаг к двери, устремив взор на ручку, как на цель, задав себе тем самым направление, и тут… она, ручка, стала осторожно опускаться. Я так и застыла. Кто-то решил, что меня нет, и хочет подождать внутри? Но по какому праву? Или, наоборот, этот кто-то поверил, что я вышла, чтобы проникнуть на мою территорию с какой-то преступной целью. Обокрасть? Точно. Потому-то и не подавал голос. Но вот он увидит, что я здесь, раскрыла его замысел и… убьет меня?

Ручка, дойдя до предела, щелкнула, и дверь начала медленно, потихоньку отворяться.

– Мама, – пискнула я, но тут увидала на пороге Пашу, и жуткий ужас выпустил меня из своих объятий. Но только на время, потому что, разглядев друга в сумерках, созданных мраком за окном, отсутствием освещения в коридоре и одной лишь горящей лампочкой бра в своей комнате, повнимательнее, я снова была вынуждена запаниковать: черные, как смола, волосы стояли дыбом, глаза, расширенные до размеров солидного блюдца, выражали апогей маниакальности. В руке Самойлова был какой-то светлый прямоугольник, из-за полумглы было трудно идентифицировать его. – Ч… что, что-то с… случилось? – заикаясь, выдавила я из себя. Сфокусировав на мне затуманенный взгляд, он молча кивнул и решительно переступил порог – я машинально отпрянула назад. Он продолжал наступать, я же отступала, пока не уперлась в кровать, и тогда, стараясь придать своему голосу максимально спокойную интонацию, предложила: – Ну, рассказывай.

Он, вернувшись к порогу, с силой захлопнул дверь, чтобы нас не могли подслушать, а я подпрыгнула. Затем, приблизившись ко мне – отступать было больше некуда, поэтому я села на покрывало, смотря теперь на него снизу вверх, – прошептал:

– Я понял, почему ничего не было.

– А?

– Это было в воскресенье!

– Паша, ты хорошо себя чувствуешь? – Страх меня отпустил, я поняла, что друг не собирается предпринимать никаких агрессивных действий по отношению ко мне, и расслабилась. Видимо, новый Пашин заскок. Тот, однако, не сдавал позиций: так и нависал надо мной с безумными глазищами навыкате, словно у него в груди бушевала буря, требующая срочного выхода. Но что же его так впечатлило?

– Я говорю, мы ходили туда в воскресенье! Но то, чего мы так ждали, то, что мы так хотели выяснить и увидеть, не могло случиться той ночью!

Так вот он о чем! О замке Варламовых.

– Но почему? Говори же! – сразу взбудоражилась я, осознавая, что друг вот-вот откроет мне какую-то тайну.

– Потому что это всегда происходит в ночь с четверга на пятницу!

Сверкнувшая через тонкие шторы быстрая череда злых ярких молний потянула за собой разразившийся тремя секундами позже один общий раскат грома такой силы, что мы хором вскрикнули и чуть не поседели враз от несвоевременности этой шутки природы, которая на фоне сказанных Пашей слов выглядела проделкой нечистой силы, а хрупкое против подобного шумового напора стекло едва не лопнуло и не разлетелось на сотни маленьких блестящих осколков.

– Почему именно в ночь с четверга на пятницу? – уняв усиленное сердцебиение путем глубокого вдыхания воздуха, спросила я недоверчиво.

– Вот почему! – Паша протянул мне письмо в конверте. – Прочти на досуге.

– Почему я?

– Жек все равно во все это не верит, – махнул он рукой.

– Что в этом письме?

– Прочтешь – узнаешь, – таинственным шепотом ответили мне и оставили наедине с загадочным посланием.

Мне ничего не оставалось, кроме как развернуть пожелтевший от старости лист.

– «Это всегда происходит в ночь с четверга на пятницу», – прочитала я вслух первые строки адресованного неизвестному Артему Артуровичу письма, вернувшись в положение лежа на постели. – Что – это? «Я говорил Вам, уважаемый, что в этом про́клятом замке происходит нечто ужасающее, мистическое, нереальное. Теперь я знаю, что это, но не просите объяснить – не смогу…» Ясно, это про варламовский замок, – сказала я кровати, которая уверяюще скрипнула в ответ. Дальше было еще интереснее, а конец меня просто убил. – «Часы бьют двенадцать… Прощайте навсегда. Ваш друг Иван», – прочитала я вслух несколько раз, пока смысл написанного доходил до меня как до жирафа, но когда я постигла его, этот смысл… волосы на голове заплясали польку.

В целом письмо произвело на меня громадное – не побоюсь высокопарности – впечатление. Согласитесь, чтение письма на тему того, как молодой парень ожидает своей несвоевременной, но неминуемой смерти, находясь в опустошенном крыле старинного родового замка, и, скорее всего, принимает ее, да еще и от каких-то мистических чудовищ, вкупе со слушанием сильного ливня за окном поздним вечером, вкупе с одиночеством в одной из комнат схожего замка, производит поистине убойный эффект на психику. И все же что случилось с автором письма, неким Иваном? Он пишет, будто бы знает, кто «творит здесь весь этот ужас, этот кошмар, этот бред», и потом слышит Его голос. Но кто же этот таинственный Он? И что он сделал с Иваном? Затем в письме появляется Она, которая указывает Им дорогу. Вопрос: что за Она, что за Они, что за дорога? Они… Иван называет их чудовищами, но мы же живем в реальном мире, а не в надуманно-фантастическом, откуда взяться чудовищам? Вероятнее всего, Иван имеет в виду, что это очень плохие люди. Что же они творят в замке Варламовых?

Вернемся к дороге. Куда она ведет? Наверно, туда, где находился в момент написания письма сам автор: «…они идут сюда. Они пришли за мной». Так-так-так, вернемся к началу письма и припомним, где же он находился. Ага, за шкафом в спальне умершего отца, где и творится «этот кошмар» в ночь на пятницу. Иными словами, в той самой комнате, где мы полночи проверяли себя на бесстрашие. А письмо нашли в том самом шкафу, где его и оставил в 1939 году безвременно почивший Иван.

У меня затряслись колени.

Боже, что случилось с Иваном?..

Единственное, что обнадеживает в свете этих мистико-триллерских событий, так это то, что друг Вани Артем Артурович всенепременно должен знать ответы на полный пакет моих вопросов. «Вы знаете, кого винить в моей смерти», – писал ему автор. И потому-то, наверное, не называл никаких имен: Артем Артурович прекрасно знал, о ком идет речь. Только вот как его теперь спросишь? Первого сентября того года началась Вторая мировая, двадцать второго июня сорок первого – Великая Отечественная. Короче, даже если он прошел войну, остался жив, то в лучшем случае Артурычу сейчас перевалило за стольник. Да, веселенькая ситуация. Но даже если б он и впрямь был жив, как мне его отыскать? Только если через Книгу Гиннесса.

От всех этих мыслей голова стала раскалываться, как грецкий орех. Проливной дождь, сдав свои позиции, ослаб и навевал теперь уже не ужас, а желание хорошенько вздремнуть, и, решив для себя, что поскольку утро вечера мудренее, то завтра обязательно что-нибудь придумается, я поддалась этому желанию и отправилась в мир грез.

Утром действительно кое-что придумалось, то есть вспомнилось. Вспомнилось, что Инна Михайловна как-то раз обещала мне погадать, да так и не погадала. Я где-то слышала, что карты Таро говорят только правду и ничего кроме правды, и мне вздумалось проверить правильность сего утверждения.

– Катюша! – обрадовались мне как всегда. – Заходи, родная!

Мы и вправду стали почти родными. Поболтав о том о сем, я попросила:

– Погадайте мне, пожалуйста!

– О’кей.

Инна Михайловна послушно взялась за колоду немалых по размеру карт с жутковатого вида неразборчивыми знаками на темно-фиолетовых рубашках и принялась выкладывать по одной на стол какой-то непонятной зигзагообразной фигурой. Общий свет я по велению Магистра потушила, так что на столе горела лишь лампада, отбрасывающая на карты таинственный мерцающий свет. Только звучания бубнов не хватало, кристаллического шара посреди стола да мычания скрестившего в позе лотоса ноги и перебирающего в пальцах крупные бусы буддиста.

– Ом-м-м, – непроизвольно издала я, углубившись в захватившую всецело мое сознание картину.

– Что ты делаешь? – возмутилась тем, что гостья не прониклась серьезностью ситуации, Инна Михайловна.

– Ой, простите, я не нарочно.

– И разомкни конечности, а то карты не могут прочувствовать твою ауру. – Я тут же вернула ногу, закинувшуюся по привычке за другую, в исходное положение, а скрестившиеся на груди в знак недоверия к происходящему руки ученически приложила к коленям. – Так-то лучше. Посмотрим, что тебя тревожит. Ага. Видишь Верховную жрицу в прямом положении? – Она ткнула пальцем в женщину в голубом одеянии с письменами в руках. – Перед тобой стоит какая-то тайна, и ты ставишь себе главной целью во что бы то ни стало разгадать ее. Расположение карт говорит, что скоро тебе это удастся. Что же у нас в недалеком прошлом? Так, перевернутый Отшельник в сочетании с Повешенным. Ну-ка, признавайся: чего ты так сильно боялась? – Она посмотрела мне в глаза, а я к тому времени уже дрожала, точно осиновый лист на ветру: страшно, когда какой-то цветной кусок картона говорит о тебе всю правду. Страшно, жутко и боязно. Откуда они все это знают?!

Испугавшись не на шутку безобидных карт, я отодвинулась от стола настолько, насколько позволяли габариты комнаты, то бишь до самой двери.

– Что это ты? – посмеялась надо мной Инна Михайловна. – Карт боишься? Не бойся, они кусаются только на Рождество и Пасху. Шучу. А если серьезно, то привыкай к ним.

– Зач-чем? – слегка заикнувшись, спросила я, осторожно придвигаясь обратно к столу и не сводя глаз с красочных картинок.

– Не зачем, а почему. По наследству. Должна же я кому-то передать свои умения?

Я качнула головой, мол, спасибо, не надо, и предложила, кивнув на стол:

– Давайте лучше заглянем в будущее.

– Хорошо. Мужайся, Катерина. В будущем у нас Луна и Башня. То еще сочетание, скажу я тебе. Луна – скрытые враги, лицемерие, неожиданное предательство. Запомни, Катя: предатели! Карта предупреждает, что ты стоишь на пороге какого-то разбирательства и должна быть начеку, а то завоешь на Луну, прям как эти волк с собакой на изображении. На завершающем этапе у нас карта Башня. Не хочу тебя пугать, но это самая негативная карта из всех Старших Арканов. По соседству с хорошей картой я бы еще не сильно беспокоилась, но с Луной…

– Что же это значит? – встревожилась я, проклиная все на свете. Еще Башни мне не хватало! Достаточно убитой Иры, наших отпечатков в замке Варламовых и весточки с того света – письма Ивана.

– Башня – это крах, полный развал. Видишь молнию, пронзающую здание? Оттуда вылетели два человека – нищий и император. Это значит, что великая беда может нагрянуть к каждому, ей все равно, богат или беден, стар или млад. В соседстве с Луной означает боль. Сильную, жгучую боль. Настолько сильной может быть лишь боль утраты.

– Не пугайте меня! – На глаза навернулись слезы. За что мне все это? Опомнившись от такого известия, я спросила: – А карты могут предсказать выход из сложившейся ситуации? Помочь, наставить на путь истинный…

– На это нужен другой расклад. Сейчас попробую, подожди минутку.

Заправская гадалка перемешала на столе карты и приступила к новому раскладу, в течение которого она то и дело ухала, охала и покряхтывала, качая головой из стороны в сторону.

– Не хотят они сознаваться, хоть ты тресни, – наконец изрекла она. – Говорят, что ты сама должна найди все ответы. По поводу тайны, которая стоит перед тобой, они ответили что-то вроде «потомки». Единственное, что удалось из них вытянуть.

– Потомки? – не поняла я и вновь скрестила ноги – так сидеть мне почему-то было значительно удобнее.

– Да, либо предки. В общем, что-то про родственную связь. Может, они имеют в виду, что за помощью ты должна обратиться к своим родителям?

– Да-а, так ли уж полезно умение гадать на картах, – философски протянула я. Что поделать, в ту минуту я была уверена, что мне на блюдечке преподнесут и имя убийцы моей одноклассницы, и мотив.

– Насчет карт – не берусь утверждать, но умение наводить порчу однажды помогло мне обличить вора и вернуть мамины драгоценности.

– Серьезно? – изумилась я. – Как же это?

– Помнишь, я рассказывала, что жила в общежитии? – Я кивнула. – У мамы в один день пропало все золото: цепочка, серьги и колечко. Знаешь, что я сделала? По совету Изольды села обнаженная перед зеркалами и подержала кусок мыла над свечой, произнося заклинание. И что, ты думаешь, было?

– Что?

– На следующий же день на «Скорой» увезли соседа-пьяницу с воспалением легких. Это в июле-то. Мы пришли к нему в больницу, говорим: «Куда золото дел?» Он, испугавшись новой порчи, назвал место, куда спрятал. Барыгам как раз собирался продать, а то выпить не на что. Не успел.

– А в милицию-то заявили?

– А зачем? Ценности-то мы вернули.

– Пьяница где угодно воспаление может подхватить, – не желала я верить в сверхъестественное. – Вдруг простое совпадение?

Она хитро улыбнулась:

– А ты веришь в совпадения?

Задумавшись на секунду, я покачала головой:

– Нет.

– Вот и я – нет. А заклинание очень простое. Слушай. – Она произнесла четыре рифмованные строчки, которые я с легкостью запомнила. Зачем? Кто знает. – Если тебя обидят, ты сможешь выяснить кто. Карма всегда находит виновного. Всегда.

Глава 9

– Где ты целыми днями пропадаешь? – остановив меня на лестнице на следующий день, набросился Паша с невнятными упреками. Сзади маячил его закадычный друг.

– Пропадаю? Не мы ли сейчас вместе сидели в столовой и завтракали? – логично парировала я.

– Но при всех же мы не можем говорить о… – запнулся он и, понизив голос до трагического шепота, спросил: – У нас же на сегодня запланирован поход туда! Мы должны стереть свои отпечатки до приезда полиции, ты не забыла?

– Конечно, не забыла.

Логинов продолжал молчать.

– Что ж ты от друзей своих скрываешься? – продолжал гневаться Самойлов. Ишь ты, разошелся. Новый приступ гипертрофированной эмоциональности, что ли? Молчуном он мне больше нравился. – Нам ведь столько нужно обсудить!

– Паш, хорош кипятиться, ты ж флегматик! Вот и будь им.

– Я?! Я холерик! – с гордостью выдал флегматик Павел. – И вообще, не пора ли нам обсудить стоящую перед нами на сегодня задачу?

– Что обсудить? Как научиться летать? – хмыкнула я. – Ты же слышал про провода!

– Кать, вот ты считаешь себя оптимисткой, но в некоторых случаях бываешь таким скептиком!

– Я не скептик, я просто умею реалистично смотреть на вещи и оценивать наши возможности. Вернуться в имение, не потревожив сигнализацию, – не-ре-аль-но!

– Тише ты, – шикнул он на меня. – Плохо знаешь своих друзей! Жека нашел способ! А ты его всегда недооцениваешь! Ну, Жек, че молчишь? Расскажи ей свой план!

– А я уже не раз твердил мисс Марпл, что веры в людей в ней нет. Нисколечки. Но прежде чем опровергнуть ее пессимистичный взгляд на разумность других, отличных от нее, представителей гомо сапиенс, давайте пройдем в какое-нибудь закрытое помещение, где никто не сможет нас подслушать. – Каким-нибудь закрытым помещением для нас оказалась, естественно, моя комната. Не знаю, чем она им так приглянулась. – Итак, Катюха, слушай мой сверхгениальный план, который, как и все гениальные идеи, по сути прост, как грабли. Нужно всего-навсего усыпить охрану. То, что они проспят установку сигнализации, теперь уже никого не удивит. Но, скорее всего, после перебранки с Ильей они вообще это не признают, даже под пытками.

– Ага, одна загвоздка: где мы снотворное добудем?

– Как где? Пахан же медик!

– Медик-медик, – подтвердил Пахан.

– Он с собой пять кило всяких лекарств и таблеток привез, думаю, снотворное среди них отыщется.

– Не помню, брал ли снотворное, – вдумчиво промолвил Паша. – Вероятнее всего, брал. Пойду проверю.

– Иди, – согласно кивнул Женя, – а мы тебя тут подождем. – Когда за другом закрылась дверь, он подошел поближе, взглянул мне в лицо и тихо спросил: – Ты не боишься туда идти? После того, что мы там увидели? – В его голосе отчетливо сквозила забота о ближнем. С каких это пор он стал обо мне заботиться?

– Ты знаешь, чего я боюсь. Но они давно подохли от голода, сам же говорил, – хмыкнула я.

Минуту мы постояли молча.

– Ребят, облом, – сообщил вернувшийся Самойлов скорбную весть. – Нет у меня с собой снотворного. Всю сумку выпотрошил, все пять кило перебрал, нету! – Паша картинно развел руками. – И что нам делать?

– Ну, давай спросим у мистера Сверхгениальный план, – предложила я.

– А все очень просто, – принялся растолковывать нам, глупым, выход из создавшейся ситуации умник Логинов. – Думаете, в таком громадном здании не найдется лекарства от бессонницы? Снотворное обязательно должно быть, и прислуга знает, где оно хранится.

– Угу, – кивнула я в знак одобрения. Он и вправду не слишком глуп. – Значит, нужно спуститься на первый этаж, разыскать Алю или Нину и посетовать на полное отсутствие сновидений. Кто это сделает? – Оба посмотрели на меня. – Понятно.

На кухне горничная мыла целую гору посуды.

– Альбина…

– Да?

– Ты знаешь, я целую ночь не могла заснуть. Ворочалась с боку на бок. Боюсь, сегодня произойдет та же история. Ты не могла бы мне чем-нибудь помочь? Может, у тебя есть таблетки?

– Да, есть снотворное. Вот здесь лежит. – Аля бросила на время свои тарелки и показала мне уголок в ящике стола. – Если что, бери, не стесняйся. Я в последние ночи тоже с трудом засыпаю, из-за Ирки. Что с ней приключилось? Вернется – убью.

«Кто-то тебя опередил», – чуть не ляпнул мой язык, прикусив его, я высыпала в ладонь несколько таблеток из белой пластмассовой баночки и, пожелав Але спокойной ночи, поднялась в комнату, где ждали ребята.

– А охранников кто усыплять будет? Опять я? – с порога злобным тоном осведомилась я, подходя к ним ближе.

– Это уже наша работа, – заверили они и продемонстрировали мне бутылку дорогущего коньяка.

– Что это такое? Откуда взяли?

– Позаимствовали в хозяйском баре на втором этаже, – так просто ответили мне компаньоны, точно разговор шел о погоде.

– Вы оба чокнулись! – Я в недоумении схватилась за голову. – Во-первых, вы воры! Во-вторых, им нельзя, они же на посту! Это же охрана, охрана не пьет!

– С нами? – Женька передразнил бессмертного Лелика: – С нами пьют даже трезвенники и язвенники. Ха-ха-ха! – Получилось очень похоже, особенно заключительный аккорд «ха-ха-ха».

– Глупости. Они пошлют вас куда подальше вместе с вашим коньяком.

– Посмотрим, – парировали оба негодяя.

– В-третьих, – продолжила я озлобленно читать мораль, – вы что, их убить решили? Всем известно, что нельзя смешивать лекарства и алкоголь!

Логинов ответил с апломбом:

– Это простым людям нельзя, а мы не простые, так как среди нас есть врач.

– Что ж, будь по-вашему. – Я отдала парням таблетки. – Я снимаю с себя ответственность.

– Ну, Пахан, рассчитывай дозу, – велел довольный Жека. И чему он так радуется?

– По половине таблетки каждому на пятьдесят граммов коньяка, – внимательнейшим образом осмотрев, обнюхав и облизав все снотворное, что я принесла, подытожил Павел.

– Человек со странностями, – сказала я Женьке про Пашу, на которого дивилась изо дня в день все хлеще и хлеще. Не знала, что в медучилище учат облизывать лекарства для определения дозировки. Евгений коротко кивнул, соглашаясь с диагнозом.

За ужином нас посетил Толян и, почему-то икая, оповестил, что автомобили Ольги и Дрюши готовы, их пригнали к имению, и выглядят они теперь как новые. Окрыленные счастьем владельцы мигом выскочили на улицу поглядеть на восстановленные «Жигули» и остались донельзя довольны увиденным: бежевая «шестерка» и серебристая «двенадцатая» сверкали на летнем солнце своей неподдельной новизной, мне даже закралась в голову шальная мысль о том, что братки Ильи их попросту купили и выдают теперь за старые, так как в мастерской отказались бы взять настолько сложный заказ, а приказ Ильи нужно как-то выполнить. Но нет, младший Серов и Оля, радостно повизгивая, любовались и внешним видом, и залезали внутрь, признавая каждый своего четырехколесного «друга», следовательно, обман не имел места быть.

После ужина я продолжала размышлять, что же имел в виду Иван, когда писал свое страшное письмо. Чудовища убили его отца, а потом и самого Ивана, но при этом они совершали какое-то злодеяние еженедельно, в известную нам ночь. Связано ли это со смертью автора письма? Как я поняла, Иван умер именно в ночь на пятницу, но почему через столько времени после гибели отца, если это «что-то» происходит каждую неделю? Зачем они так долго ждали? Непонятно. И кем надо быть, чтобы…

Тут меня пронзила одна интересная мысль. Она настолько захватила мой разум, что, вскочив с кровати, я галопом поскакала вниз, на третий этаж и, только остановившись у одной двери, сумела перевести дух и отдышаться. Затем вошла.

– Почему некоторые становятся убийцами? Потому что в прошлой жизни их… убили? – последнее слово я произнесла очень тихо. Мне казалось, что я открыла какую-то государственную тайну, за разглашение которой меня могут подвергнуть ссылке.

Инна Михайловна, слабо улыбнувшись, вздохнула и отложила вязание.

– Я бы сказала наоборот. В следующей жизни их убьют таким же способом. Но… Катюша, не принимай так близко к сердцу мои поучения. Это лишь мое мировоззрение, моя идеология, я так вижу мир. У тебя может быть совсем иное мнение, потому ты сама должна ответить на этот вопрос. Только так ты обретешь свое видение мира. А если услышишь мой рассказ и он покажется тебе логичным, то ты станешь видеть мир моими глазами, а будешь думать, что это твои глаза.

Я громко выдохнула и плюхнулась на стул напротив нее.

– Жертвы маньяков… – пробубнила я себе под нос, – они были душегубами в прошлой жизни? Но ведь жертв… их значительно больше, чем самих маньяков! Как же так?

– У каждого свое предназначение. У каждого своя судьба, своя «программа стирки». Кто-то пришел в этот мир, чтобы искупить вину, а кто-то – чтобы помочь ему в этом.

Думала я долго. Наконец нервозно вымолвила:

– Чикатило был орудием Господа?! Помогал ему в очищении душ? Но этого не может быть! Люди страдали и этим путем искупили грехи прошлых жизней?

– Может, этой жизни. Может, бытия на небесах. Никто не знает. Только Бог.

– Но это… слишком! Такая смерть – это… слишком!

– Только Бог знает, что слишком, а что нет.

– Но Чикатило? Его душа ведь поплатится за это? – Для меня это было очень важно. Пашина мечта – мир во всем мире, моя же – справедливость всегда должна торжествовать.

– А может, уже поплатилась? – вопросительно изогнула собеседница одну бровь. – Еще до того, как он убил свою первую жертву? Катя, такие люди имеют значительные отклонения в психике. Некоторые – с рождения, кто-то пострадал в детстве. От жестокости взрослых.

– То есть… – я сглотнула, – если меня убьют, значит, я заслужила? Если не заслужила, останусь жива. Раз уж мне суждено испытать боль – на то воля Божья, и я должна ее испытать. Спасибо! – подпрыгнула я и, следуя внезапному порыву, чмокнула старушку в щечку, затем пулей полетела к выходу, услышав за спиной:

– Эх, Катя, Катя…

Пока я общалась с Инной Михайловной, парни спаивали (читай: усыпляли) охрану. На пороге моей комнаты они появились ближе к одиннадцати вечера.

– Итак, – Логинов с радостью принял бразды правления в свои руки, – встречаемся здесь же через пятнадцать минут, экипировка та же. – Повернувшись к другу: – Можно без вилки.

– Без вилки не получится, – не согласился Павел. Я думала, Жека воскликнет: «Ка-ак, бунт на корабле?» Но он лишь внимательно смотрел на друга, решив сперва узнать причину неповиновения. – До полуночи стереть все свои отпечатки не успеем. А следовательно, мы узнаем ее.

Мы продолжали молчать, внимательно слушая собеседника и ожидая продолжения, так как Павел до конца не изъяснился (что было весьма в его стиле), но оно так и не наступило. Тогда Женька взялся уточнить:

– Кого – ее? Кого мы там узнаем? Убитую горничную?

– Не-ет, – пропел Самойлов. – Тайну!

– Боже, не начинай снова! – он разозлился, а я почувствовала шевеление мурашек на своей коже. А ведь Павел прав. Те огни, откуда они взялись? А монстры из письма Ивана? Вдруг мы с ними столкнемся, что тогда? Они заберут нас с собой, в темное царство?

Я вздрогнула всем телом. Тьфу, бред. Успокойся, Катерина, не сходи с ума.

– Ну а при чем тут вилка? – не сдавался Женька, пытаясь отыскать логику в поведении друга.

– На всякий пожарный. Если на нас нападут монстры, я ткну их вилкой! – разъяснил воинственно настроенный Паша и показал несколько движений рукой, вооруженной столовым прибором, почти что на бис. – В глаза! В глаза!

– А если у них нет глаз? – улыбнулась я. – Монстры все-таки.

– Ну тогда… Я им просто вилкой! По телу, по телу!

– А если у них нет тел?

– Что они, аморфные, что ли? – удивился Женька. Из его уст это было слышать еще забавнее, чем из Пашиных, потому что Жекино неверие во все сверхъестественное давно уже стало притчей во языцех, а тут он, понимаете ли, гадает, какую же форму примут мутанты, или «чудовища». – Конечно, у них есть тело, как же иначе?

Женька с Пашей ушли каждый к себе, а мне идти было некуда, да и незачем. Потому пять минут отведенного времени я потратила на то, чтобы одеться во все черное и взять в руки фонарик, а оставшиеся десять – на обдумывание того, что нам предстояло увидеть. А увидеть предстояло ни много ни мало – разгадку замка Варламовых. Скоро мы узнаем, какую тайну скрывают почерневшие от времени и одиночества без людей каменные стены, тайну того, что происходит в этом устрашающем здании после полуночи. Но это знание навсегда останется с нами, ибо тот, кто знает правду, никогда оттуда не возвращается…

Замок выглядел еще мрачнее, чем воскресным вечером. Мы стояли в нерешительности перед поваленным в нескольких местах деревянным забором, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь сделать ни шагу дальше.

– Сколько у нас осталось времени? До полуночи? – Это, конечно, Женька.

– Двадцать восемь минут, – ответили мы хором с Пашей, одновременно высветив лучом циферблаты своих часов. Паша на удивление додумался подвести их.

– Надо идти…

– Угу.

– Темно что-то… – Жека огляделся по сторонам. – Но мы все равно пойдем, так ведь?

– Уу, – неоднозначно протянули мы в ответ, что в зависимости от желания можно было принять и за «да», и за «нет», пришлось Женьке самому решать, что же имели в виду его друзья, на что эти друзья, в общем-то, и рассчитывали: ну не могли мы с Пашкой принять на себя ответственность за право выбора, и все тут.

Логинов особой трусостью не отличался, так что принял наш ответ за «да»:

– Ну идем тогда.

Дверь долго не хотела открываться, поэтому, отворив ее, мы положили между ней и порогом несколько кирпичей, что нашли неподалеку, лишь бы дверь не захлопнулась так же громко и жутко, как это было в прошлый раз. Выполнив сию нелегкую работу, мы преспокойно направились к лестнице и начали подъем, когда пару мгновений спустя совершенно неожиданно за нашими спинами ка-ак бабахнет! Мы с Женькой вздрогнули, а Самойлов, успевший отважно одолеть пять ступенек, споткнулся и полетел вниз.

– Ой! – Он попытался встать и тут же схватился за спину, которой больно ударился о пол при приземлении. – Уйя-а!

– Что это было? – озабоченно спросил Логинов.

– Дверь захлопнулась, – ответила я. Кирпичи, державшие тяжелую дверь, таинственно исчезли. – Паш, ты цел?

– Нет, – ворчливо отозвался тот и, покряхтывая, присоединился к нам.

Троица искателей приключений продолжала подниматься. Ступени скрипели, решетка на башне скрипела, душа, ушедшая куда-то в пятки, – тоже. Все скрипело.

На втором этаже на первый взгляд ничего не изменилось. Мы прошли в дальнюю комнату, достав из кармана платочки, и застыли на месте, но не оттого, что что-то страшное и ужасное предстало нашему взору, а просто не ведали, что делать дальше. Потом на глаза мне попалось одно интересное изменение, произошедшее в комнате. Я дернула Женю за рукав футболки, плотно облегающей его мускулистое тело.

– Смотри, свечи сдвинуты. Помнишь, четыре дня назад они образовывали ровный, правильный круг. Может, это мы их ненароком подвинули?

– Нет, – покачал он головой. – Я точно помню, что ни одну из них мы не сдвинули с места, когда уходили. Лично я их вообще аккуратно переступал.

– И я.

Мы посмотрели на Пашу в ожидании честного ответа либо не менее честного признания.

– Я был не в себе! Я ничего не помню!

– Понятно, – отмахнулся Жека. – Ладно, осторожно переступаем, ничего не задеваем, вот так… – комментировал он свои собственные действия. – Теперь вы. – Мы след в след по очереди прошли его путь. – Так, вспоминаем, что мы тут успели потрогать.

Я вспомнила про трюмо, Паша – про гардероб и злополучный пистолет, сам Логинов – про резные столбы и основу балдахина над кроватью, на котором держались гардины. Мы начали убирать следы нашего вторжения, как тут Самойлов с трагическим надрывом в голосе и диким испугом в глазах сообщил:

– Оружие пропало!

Разумеется, Павлу никто не поверил на слово, но уже через пару минут мы с Женькой с недоумением констатировали:

– И вправду пропало… – После чего Женька, почесав макушку, предположил: – Может, детишки сюда забрели и утащили как игрушку?

Неожиданно в мою голову закрались определенные подозрения, побудившие меня сделать то, что я сделала, а именно: подойти к гардеробу, наклониться и распахнуть обе дверцы. Засим я отошла, отряхивая ладони одна о другую, весьма довольная своей прозорливостью.

В нижнем отсеке резного гардероба было пусто. Труп Григорьевой Ирины загадочно исчез…

– А был ли мальчик, – молвил Жека после всеобщих «ух ты», «ах», «вот блин» и «оба на».

Внезапно Паша заявил:

– Я знаю, кто перепрятал труп и пистолет.

Мы с Логиновым вторично попались на удочку и заинтересованно полюбопытствовали, кто же это сделал, ожидая, естественно, длинных цепочек логических рассуждений и соответствующих каждому звену цепочки осмысленных выводов, но Паша, как и в прошлый раз, обманул все наши надежды, молча ткнув в меня пальцем.

– Я?! Это я скоммуниздила труп?!

Паша кивнул.

Я открыла рот. Опять? Да сколько можно? Это не у меня паранойя, а у Паши!

– Это уже входит в традицию, – хихикнул Женька.

– Ты что, чокнулся? – обратилась я к Самойлову, привыкшему постоянно обвинять меня во всех смертных грехах.

Павел опустил глаза и, пожав плечами, промолвил:

– Откуда ты узнала, что покойница исчезла из шкафа?

– Угадала!

Тут в диалог встрял Женька.

– Слышь, Пахан, оставь ее в покое. Она здесь ни при чем. Что за дурацкая манера подозревать своих друзей?

– Да, ты прав, – обвинитель стал походить на побитую собаку. – Кать, прости. Не знаю, что на меня нашло. Я больше не буду! Честно-пречестно!

Я, конечно же, простила, о чем не замедлила ему сообщить.

– Вот теперь тебя люблю я, – сказал другу Жека, после чего указал на шкаф. – Смотрите, а гроб этот слегка отодвинут.

Услышав слово «гроб», Паша с ужасом расширил глаза, а я подошла поближе к старому гардеробу и осмотрела образованную им и стеной нишу. Пол покрывал прочный слой пыли. В затянутом паутиной углу лежал какой-то древний фонарик.

– Так и было. И уже давно. Видишь, сколько пыли? – ткнула я пальцем в пол. – Думаю, тогда мы просто не заметили это из-за стула. – Старинный деревянный стул с бархатной обивкой прикрывал вход в пространство между шкафом и стеной. – О боже! – осенило меня. – Это то самое место! Из письма.

– Точно! – испуганно взвизгнул Паша.

Так как Женька не понял, о чем мы говорим, пришлось кратко пересказать суть предсмертного послания.

– Ясно. – Логинов внимательно осмотрел данную часть комнаты и постановил: – Чтобы поместиться здесь втроем, необходимо его еще немного отодвинуть.

– А зачем… нам… помещаться? – заикаясь на каждом слове, спросил Паша.

– А затем, чтобы успокоить ваше воображение. Сегодня четверг, скоро полночь, а вы зациклились на письме семидесятилетней давности. Вот поэтому мы тут засядем и будем ждать полуночи и следующих за ней событий.

– Ка… ких со… бытий?

– В том-то и дело, что никаких! Помоги подвинуть гроб.

Следующие пять минут парни работали грузчиками, пока логиновский глазомер не подсказал, что пора удовлетвориться результатом.

Мы устроились в образованной нише почти с комфортом. Шучу, конечно, какой уж там комфорт… За окном тем временем начался противный накрапывающий дождик.

– Апчхи! – возвестил нам Паша, сидящий в углу. – А-а-апчхи! Е-мое! У меня аллергия на пыль! – Он попытался высморкаться в мою майку, но получил от ворот поворот. – Сколько нам осталось?

Я щелкнула своим фонариком.

– Восемь минут. – С наручных часов я перевела луч света на спинку гардероба. Коричневое дерево выглядело очень обветшалым и выцветшим, точно некогда яркая ткань, подвергавшаяся неоднократной стирке и ставшая от этого почти прозрачной. В некоторых местах гардероб радовал глаз непонятными пятнами. Неужели это тоже кровь? Мамочки, что же тут происходило? – Паш, а почему так безнадежно? Ты считаешь, что эти минуты – последние в наших жизнях? – Я и сама в этом уже не сомневалась, в основном благодаря пятнам здесь и на простыне на полу.

– В этой жизни – да, но есть же много наших будущих воплощений!

– Ты умеешь успокаивать.

Мы немного помолчали.

– Ну и как вам здесь? – с обыденной интонацией спросил голос из угла.

Решив, что Пашиного соседства я не вынесу, я попросила Женьку поменяться местами, в итоге он оказался в середине, а я – с самого краю, возле стула.

– А что мы легавым скажем? – обратился к нам Паша с новым вопросом и поспешно добавил: – Если останемся живы, конечно.

В этом он был оборотной стороной своего друга: в нечисть верил до фанатизма. Я никогда не впадаю в крайность, потому не сказать чтобы я очень во все это верила, но и не сказать чтобы не верила, в особенности после прочтения письма.

Я начала его учить:

– Ирину мы никогда не видели, в тот день, когда приехали, она уже пропала, а приехали мы, кстати говоря, на отдых. Полюбоваться диковинным замком и местными красотами. Все. Запоминай.

– Хорошо… Что, прям слово в слово?

– Да. В противном случае я тебе зубы выбью! Вот только ляпни что-нибудь про чудовищ!

– Ишь ты, какая боевая! – наигранно восхитился Женька. – Я прям боюсь!

С минуту мы посидели молча. Но Самойлов, оказывается, и не думал униматься:

– А если охранники поймут, что это мы их усыпили, и операм доложат? Как мы объясним, почему это сделали? Я вот не смогу врать, глядя им в глаза!

– А ты отвернись, – предложил ему Женька. – Сделай вид, что плачешь по убитой горничной.

– Очень смешно!

– Паш, – повернулась я к нему, – мы скажем, что охрана пытается любыми способами оправдать свою безалаберность в установке сигнализации, но мы к этому не имеем ни малейшего отношения.

– Ну ты, Катька, монстр! – обидел меня Павел. – Свалить вину на невиновных!

– Ты еще настоящих монстров не видел, – парировала я. Как накаркала. – Есть еще вопросы? – с вызовом гаркнула я, потому что Пашина болтливость очень сильно раздражала.

– Есть. Один, последний. Катя, сколько нам осталось?

Я даже фонарик включить не успела – в эту же секунду на первом этаже в холле забили двенадцать старинные часы.

Входная дверь на первом этаже, тяжело скрипнув, отворилась, и мы затаили дыхание в предвкушении открытия почти вековой тайны замка Варламовых. Мгновение спустя внизу послышались голоса, а вскоре до нас донесся топот ног и скрип ступеней: Они поднимались. Крупные капли дождя барабанили в стекло, мы держались за руки и больше всего на свете хотели телепортироваться в другое измерение, потому что все происходило в точности по письму Ивана, но беспокоило другое: Иван в ту же ночь умер…

Женька больно стиснул наши ладони и прошипел:

– Если кто-нибудь из нас хоть пикнет, всех порежут на кусочки, ясно?

Мы с бешеной быстротой закивали.

В следующую минуту начался АД.

Сначала комната заполнилась людьми в черных не то плащах, не то балахонах с надвинутыми до подбородка объемными капюшонами, которые полностью закрывали их лица. Пока одни зажигали расставленные на полу свечи, выключив свои фонарики, другие дружно вносили в комнату большой, чем-то наполненный мешок. Я пыталась сосчитать этих странных субъектов, то и дело ради этого высовывая часть башки из-за шкафа, но Логинов всячески препятствовал моим поползновениям и запихивал мой непослушный котелок обратно за шкаф. Благо проход загораживал объемный стул с обивкой, иначе нас бы заметили в ту же секунду. В итоге я не могу назвать точное количество людей в черном, что-то около двенадцати или чуть больше.

Дождавшись, когда загорятся все свечи, трое из миссионеров встали в магический круг, а мешок оказался возле их ног. Мне трудно было разглядеть многие детали, во-первых, из-за невыгодного положения, во-вторых, из-за полумрака, но, по-моему, они все раскачивались из стороны в сторону, что-то бурча себе под нос и явно соблюдая какой-то обряд. То есть их действия были очень слаженными, точно по строго отработанному сценарию, не было каких-либо заминок, из чего следовал вывод: то, что они сейчас делают, они делают не впервые. Нам оставалось лишь покорно следить за развитием событий, хотя так прямо следить могла из нас только я, потому что сидела с краю, Женькин кругозор был гораздо менее широким, а Паша, надо полагать, не видел вообще ничего. Но зато мы все слышали. Это пугающее невнятное бормотание на фоне тупого однообразного дождя сводило нас с ума, ибо было страшно даже попытаться себе представить, что оно может за собой повлечь.

Вдруг один из людей, стоявший в центре круга, резко поднял руку вверх. Это послужило сигналом остальным, они синхронно попадали на колени и, скрестив на груди руки так, что ладони касались плеч, образуя букву «икс», начали громко молиться. Однако я не могу сказать, какому конкретно богу, у меня сложилось впечатление, что вовсе и не богу, и даже не Люциферу, а… их предводителю. Тому, что стоял в магическом круге и единственный не опустился на колени. Но чем же он такой выдающийся, что взрослые люди на него молятся, как на икону? Возможно, мне просто показалось. Да и слов было не разобрать, они говорили не то на латыни, не то на их собственном языке. Тем не менее Вожак таинственную речь прекрасно понимал и, прослушав, как он решил, достаточно, опустил руку. Группа людей по негласной команде так же одновременно, как и начинала, резко замолчала.

Тем временем у главаря в руках откуда ни возьмись появился кинжал, он мастерски перерезал веревку на мешке, и глазам моим предстала… Аля. Я не могла поверить тому, что вижу. До сего момента казалось, что это все милая забава мужиков, которым надоело однообразие жизни – работа, семья, боевики по телику, – и они решили таким путем заколоть поросенка на ужин. Деревня все-таки, кто-то, небось, как и в прежние времена, занимается разведением домашнего скота, хотя сейчас все запросто можно приобрести в магазине. Но мало ли, нравится им. А когда я увидела человека, которого на черную мессу принесли в мешке, это могло означать лишь одно… Дай бог, если я ошибаюсь. Может, это и не месса вовсе? Просто обряд… венчания, допустим. У каждой нации свои традиции, всякое бывает. Только вот меня очень настораживал кинжал… Зачем он нужен?

Стоящий справа от предводителя мужчина поднял Альбину и потряс за плечи. Она подняла веки, с трудом удержавшись на ногах. Взор ее был затуманен. Она водила глазами по комнате, и по ее растерянному виду было понятно: горничная пытается вспомнить, где находится и как сюда попала. Странное дело: она была одета в шелковую ночную сорочку. Ее что, посадили в мешок прямо в замке Серовых, вытащив из постели, на глазах у охраны?! Как такое возможно, чтобы толпа мужиков в бесформенных плащах беспрепятственно проникла в такое здание и выкрала человека у всех под носом? А как же код на воротах? А люди в замке? Они что, ничего не слышали? А сама Аля? Почему дала посадить себя в мешок? Если бы она кричала, мы бы слышали, но нет, в тот момент, когда ее тащили, с лестницы раздавались лишь тяжелые многочисленные шаги.

Я усиленно всматривалась в полумрак, пытаясь разобраться, что же здесь происходит. Внезапная догадка зародилась в моем сознании, и я решила поделиться ей с Женькой самым тихим шепотом, на который была способна, повернув к нему лицо:

– Ее что, наркотиками нака…

Договорить я не смогла, потому что Женькина теплая ладонь сильно сжала мне рот.

Но было поздно. Сектант, находившийся к нам ближе других, дернулся в ответ на мое замечание и посмотрел в сторону нашего убежища.

«Конец!» – выкрикнуло мое сознание, и я начала истово про себя читать «Отче наш», моля Господа о спасении души, а Женька вжался в пол, ожидая неминуемого разоблачения, но не отлепляя своей ладони от моих губ, боясь, как бы я с испугу еще чего не ляпнула.

Один из тех двоих сделал шаг в сторону шкафа, за коим мы таились, затем еще один, и еще, а я отсчитывала их для себя в обратном порядке, так как они сокращали мне и ребятам жизнь. «Пять, четыре, три…» – считала я, внутренне уповая на Божью помощь, как вдруг Вожак, стоявший к нам, на наше счастье, спиной, поднял вверх обе руки, что, безусловно, тоже являлось каким-то сигналом, это и спасло наши жизни. Сектант вернулся к своим, чтобы продолжить ритуал. Движение рук главаря повлекло за собой следующие события: все миссионеры также подняли вверх руки, сжав ладони в кулаки. У стоящего в круге слева от главного сектанта руки оказались тонкими и нежными, из чего я сделала вывод, что это либо женщина, либо юноша, а на предплечье, оголившемся в результате широты рукавов, спавших вниз, имелась татуировка, привлекшая мое внимание, – черное солнце. Хоть и было темно, но очертания явно походили на солнце, хотя мне опять-таки могло показаться, и утверждать я не стану.

Далее началось самое нелепое и ужасное. Вожак левой рукой схватил Алю за волосы, а правой, державшей кинжал, замахнулся. В этом был ужас. Люди в черных одеяниях затрясли кулаками, словно болельщики на боях без правил, в такт своим выкрикиваниям. А нелепость заключалась именно в тех пяти буквах, которые они выкрикивали. Впрочем, я скорее поверю в то, что на нервной почве рехнулась и начала галлюцинировать, чем в то, что расслышала все верно.

Аля испуганно взвизгнула, начав понимать, что против нее замышляют, а я порывисто вдохнула воздух, собираясь с силами, чтобы с воинственным кличем броситься в атаку на обидчика, позабыв напрочь о том, что они мало того что имеют численное превосходство, так еще и вооружены, но Логинов пресек и эту попытку, крепко прижав к себе мои руки и ноги и не убирая ладонь от лица, так что я не могла не только говорить, но даже пошевелиться. К сожалению, уши мне никто заткнуть не удосужился, поэтому в следующее мгновение в мою голову врезался душераздирающий, последний в ее жизни, безумный крик жертвы и следом – звук падающего, еще теплого, но уже бездыханного тела.

Глава 10

Закончив ритуал, душегубы потушили свечи и, произнеся в один голос заунывную, долгую молитву, покинули здание.

Нечего даже пытаться объяснить, что творилось тогда в моей душе. Почти на моих глазах мерзкие человекоподобные твари лишили жизни молодую беззащитную девушку, а я ничем не могла ей помочь в тот момент. Прошло, наверно, минут двадцать после ухода чудовищ, в течение которых мы так и сидели за шкафом, не в силах пошевелиться, находясь в состоянии, близком к дикому помешательству. Дождь давно прекратился, в большое окно заглядывала яркая печальная луна. Наконец ко мне вернулся дар речи, и я ополчилась на Женьку, стукнув его несколько раз кулаком в грудь:

– Это ты! Это ты во всем виноват! Ты виноват в ее смерти! – орала я, находясь, очевидно, в состоянии аффекта из-за случившегося. – Если бы ты не струсил… Если бы не держал меня… Мы бы… Я бы… Ты бы… – Я начала задыхаться и схватилась за свое горло. Неужели у меня астма? Что со мной творится?

– Тише, – сказал он заботливо, – дыши глубже. – И совершил попытку погладить меня по голове, но я грубо оттолкнула его и вскочила на ноги, сшибив стул.

– Почему ты ничего не сделал?! Почему ничего не сделал?! – продолжала я орать и заметалась по комнате, как загнанный в клетку зверь. Наткнувшись на спинку кровати, я больно ударилась коленкой и, ахнув, схватилась за нее и стала растирать. – Ты мог ее спасти!

– Что? – печально вздохнув, сказал он тихо и поднялся. – Что я мог сделать?

– Да что угодно! Замочить их всех! Сволочи, убийцы!

– Чем? – также тихо и печально возразил мне Женя. – Я даже ножик свой не захватил. Разве что Пашиной вилкой?

– Тебе смешно?! – взвизгнула я, подлетела к нему и ударила. Потом еще раз. И еще. Не понимаю, что на меня нашло. Я ведь знала, что он ни в чем не виноват. Это, кажется, называют посттравматическим синдромом?

Когда я замахнулась в четвертый раз, он устал терпеть и перехватил мою руку.

– Слушай меня внимательно. Мы ничего не могли сделать, – принялся он мне внушать. – Мы ни в чем не виноваты. Их было слишком много. Возможно, у каждого было оружие, не только у одного. Взялись бы это проверить – и вместо одного трупа было бы четыре. Четыре, понимаешь?! – сорвался Евгений на крик. – И тебя бы не стало! И меня! И Пашки! И родители бы нас оплакивали! Выучи: прежде чем геройствовать, следует подумать! Ты сегодня своей несдержанностью могла убить не только себя, но и других людей! Почему о других ты никогда не думаешь?!

Все. Я сломалась. Я заплакала. И уткнулась ему в грудь, которую только что ожесточенно молотила. Есть у меня один жизненный принцип, установленный еще очень давно: если плакать, то только наедине с самой собой. Никто не должен видеть моих слез. Слезы – признак слабости, а я должна быть сильной, ибо в этом мире некому за меня постоять. Ни отца, ни брата, ни мужа. Сегодня я впервые сломалась. Но в свете предшествующих событий я могу себя оправдать.

– Мы ничего не могли сделать тогда, – заговорил он спокойнее, обнимая меня за талию и гладя по волосам, – но мы многое можем теперь. Найти их всех и сдать в руки правосудия. Они свое получат, можешь не волноваться.

Тут где-то неподалеку что-то зашевелилось.

– Ой-й-й… Где это я? Почему так темно… Кто это рыдает? Мама, это ты?

– Нет, это я, – всхлипнув, сообщила я Паше.

– А, Катюха… – Наконец в голове друга что-то прояснилось: – Тише! Ты что? Они же услышат!

– Они давно ушли, – вздохнув, заверил Пашу Женька, которого я снова переписала из отряда врагов в друзья.

– Как, уже?

– Ох… Ты когда отключился?

– В самый жуткий момент! Я услышал шаги на лестнице. Затем они вошли и зажгли свечи. И тут началось! Они стали бормотать заклинание на каком-то древнеегипетском языке, я рискнул высунуться – а там… Такие страшилища! Та-кие! – повторил он со значением. – Вы-то, видать, с закрытыми глазами сидели, раз не испугались, так я вам расскажу: на них черные-пречерные свободные одежды, а на лицах – черные-пречерные капюшоны. Они мне сразу напомнили средневековых палачей. Вот страсть! Я тут же представил, будто меня ведут на плаху, чтобы казнить, и… похоже, лишился чувств от всего пережитого.

– Много же ты пережил, – печально и немного завистливо вымолвил Жека, посветив фонариком на Пашино лицо, – ничего не скажешь. Увидел черный капюшон и грохнулся в обморок, точно великосветская барышня.

– Ну, я очень испугался! – кинулся тот оправдываться. – Ты не поверишь, они были во всем черном и мычали! Это была месса, я вам точно говорю!

– А я-то думал – собрание членов профсоюза. Позор тебе вечный. Ладно, пора выбираться. Идем.

Он выбрался из-за шкафа. Мы медленно двинулись к выходу.

– А что это под ногами? – споткнулся Самойлов.

– Не топчите место преступления, ради бога! – взмолился Евгений.

– Какого-такого преступления?

– Убийства.

– Обожаю твое чувство юмора! Собрание членов профсоюза… – передразнил Паша друга, не подозревая, насколько серьезным был тот.

– Я не шучу. Реже надо в обмороки падать. Глядишь, очнешься – а у тебя уже внуки подрастают.

Самойлов выронил фонарик.

– Хочешь сказать, то, по чему я прошелся сейчас, это был… был… Это был… Это… Труп?

– Да, только давай не будем это здесь обсуждать, o’кей?

Я изо всех сил старалась не глядеть под ноги. От одного взгляда на заколотую Алю, уверена, я могла бы отправиться следом за ней на тот свет.

По дороге обратно Женька сказал:

– Позвоним анонимно по ноль два и укажем, где искать труп.

– Ага, – не согласился Павел, – у них, думаешь, определителя нет?

– Боже, за что меня окружают одни идиоты? – Последовал долгий пристальный взгляд в небо. – Я что, по-твоему, с мобильного буду звонить? На то имеются автоматы, усек?

– Странно, что именно ты предложил позвонить в полицию, – снова пристал к другу Пахан. – Ты же органам вроде не веришь?

– Органу я верю, но только своему. Остальные меня не волнуют, – ушел тот от прямого ответа.

Когда мы вошли в калитку, я заметила красный огонек на воротах и предложила:

– Может, включим сигнализацию? Охрану жалко. Их уволят.

– А ты знаешь, где она включается? Ты знаешь? – изумился Паша, считавший меня, по меньшей мере, агентом 007.

– Нет, откуда мне знать? – Мы подошли к дому и открыли дверь. – Давайте зайдем и посмотрим внимательно. Где-то должен быть пульт управления.

– Ты не знаешь? Странно. – Сначала я приняла это за ерничанье, но потом убедилась: Павел всерьез уверен в моем всезнайстве. – Как же мы ее включим?

– Зато я знаю, – выпендрился Женька, осторожно прокрался в комнату к охранникам (мы остались в коридоре и наблюдали сей опасный трюк с порога через приоткрытую дверь) и нажал на какую-то неприметную на первый взгляд кнопку, которая сливалась по цвету со столом, и, не зная ее точное местоположение, найти ее было трудно. В ту же секунду яркая (настолько яркая, что мы видели ее через окно их комнаты) дотоле красная точка-лампочка на воротах сменила цвет на зеленый, говорящий о том, что сигнализация включена. – Вуаля.

– Аплодировать уже можно, или что-нибудь еще покажешь? – съязвила я, когда он вышел и плотно закрыл дверь.

– Останемся наедине – покажу, – не остался он в долгу.

– Вообще говоря, ты озабоченный.

– Вообще говоря, ты язва.

Обменявшись любезностями, дальше мы пошли молча, так как на верхних этажах шуметь небезопасно, могут услышать и начнут задавать вопросы. Не знаю, о чем думали парни, а вот я думала о тех пяти буквах…

Словесное молчание мы нарушили, только поднявшись на четвертый этаж и направившись к моей двери, и нарушила его конечно же я:

– Почему мы ночуем всегда у меня? В конце концов, я не обязана быть гостеприимной круглогодично! У каждого есть своя комната!

Ребята остановились, покумекали, после чего Паша, поменяв курс на девяносто градусов, направился… к Жеке. Логинов посмотрел на это дело, пожал плечами и потопал вслед за ним. Я облегченно вздохнула и хотела было войти к себе, дабы побыть в долгожданном одиночестве, как вдруг мне подумалось: им, значит, можно ночевать на чужой территории, а мне нет? И через полминуты я уже переступала порог логиновской комнаты. Сперва хозяин определил друзей по креслам, а сам завалился на кровать, но затем проявил-таки джентльменские наклонности и уступил свое лежбище даме. Нет, не Паше, а мне.

Я честно пыталась уснуть, но не тут-то было: то и дело вставала перед глазами кровавая картина, как убивали Алю. Нет, вру, что там вставала – она меня попросту не думала покидать даже на секунду. Хотя сам момент расправы благодаря Женьке я не видела, но воображение разыгралось не на шутку и рисовало эпизоды – один другого страшнее.

Одну горничную застрелили, другую закололи, как свинью. И это все сделал один человек, притом теперь я знаю кто. Почему я никому не сказала? Честно говоря, ожидала, что Женька заговорит об этом первый. Но он почему-то молчит. Но мы четко слышали… Что это, паранойя?

Однако, следует признать, преступник не отличается постоянством: сначала – огнестрельное оружие, затем – холодное. А вдруг это были разные люди и, стало быть, убийства не связаны?

Я поняла, что в эту ночь уснуть мне не удастся вообще, тем более с этой полоской дежурного коридорного света, что сочится между стеной и неплотно захлопнутой дверью. Совсем недавно я была против темноты на этаже, а теперь мне не угодил свет. Вот ведь женщины, все нам не так и не эдак… Я поднялась с целью хорошенько запереть дверь, чтобы свет перестал мне мешать, но она почему-то упорно не желала находиться в захлопнутом состоянии и все время приоткрывалась. Тогда я решила ликвидировать коридорный свет. Зачем он нужен, в самом деле, коли мы не в больнице? Я спустилась на один лестничный пролет и, восстановив в памяти действия Серова-старшего, включившего несколько дней назад на нашем этаже свет, сумела его потушить. Довольная результатом, собралась подняться, но неожиданно какая-то сила заставила меня повернуться к окну и уткнуться в него. То, что я увидела, едва не лишило меня рассудка, конечно, в том случае, ежели он у меня еще сохранился: по второму этажу замка опять гулял лучик света, передвигаясь за окнами той самой комнаты, где произошли по меньшей мере три убийства (если брать в расчет Ивана), а то и многим больше, возможно, там вообще каждый божий четверг кого-нибудь убивают. У меня затряслись колени. Я что, реально чокнулась?

А если я все-таки в своем уме, встает вопрос: что за хрень происходит? Частично мы это выяснили – черная месса. Но при чем здесь огни? «Если огни зажигают – значит, это кому-нибудь нужно», – вспомнила я Маяковского. В чем же их функция? Да чтоб мне провалиться на этом месте, если я не выясню это прямо сейчас!

Вернувшись в комнату, в которой мирно дрыхли на креслах без задних ног ребята, словно бы не на их глазах только что убили человека, я взяла фонарик и Женькин перочинный ножик и, посидев на дорожку некоторое время, тупо уставившись в одну точку, медленно поднялась и отправилась на опасную миссию – выяснить истину, которая, скорее всего, будет стоить мне жизни.

Подходя к воротам, я совсем не ожидала сюрприза, который был для меня подготовлен.

– Этого не может быть! – воскликнула я, разглядывая ярко-красную лампочку. Я собственными глазами видела, как Женька включил сигнализацию, и было это не более получаса назад. Кому понадобилось ее отключать? Когда я шла мимо комнаты охранников, они все так же храпели. Значит, не они. Но кто? Ответ нашелся сам: тот, кто обитает среди нас. Поскольку мои компаньоны видели десятый сон на креслах в Женькиной комнате, следовательно, это какое-то третье лицо, знающее о замке Варламовых и живущее в замке Серовых.

Я вышла за ворота. Если мне ничего не послышалось, то я знаю, кто совершил это мерзкое злодеяние. Этот же человек сейчас избавляется от следов, то есть от трупа. Таким же образом, как и от тела Ирины. Наверное, где-то неподалеку имеется склад, доверху набитый телами невинных жертв черных месс. И я иду туда. Зачем? Чтобы помешать ему прятать тело? Скорее, ему просто придется прятать сразу два тела, ведь наверняка этот человек пошел туда не безоружным. Вопрос: хочу ли я проверить истинность своих догадок такой ценой? Ценой собственной жизни?

И все же я упорно шла к намеченной цели. Стоило достигнуть замка и остановиться, как по телу прошел сильный озноб. Ночь выдалась теплая, но мне было холодно. Видимо, оттого, что тяжелая входная дверь была широко распахнута и придавлена кирпичами. Вот для чего они здесь… А мы все удивлялись. В свете яркой луны покачивалась ржавая решетка, издавая душераздирающий скрип. Просторный холл зиял, точно черная глубокая пропасть в никуда, и, казалось, приглашал войти. И я вошла.

Действуя осторожно и по возможности бесшумно, я продвигалась к заветной комнате на ощупь, включая фонарик только в исключительных случаях и ненадолго, боясь, что Он заметит свет и догадается, что не один здесь. В общем-то мне это удавалось довольно легко, ибо я далеко не в первый раз проделывала этот путь. Что же ждет меня в его конце? Вы решите, что я лишена инстинкта самосохранения. Может быть, и так. Просто я познала Мудрость – от судьбы не уйдешь. Я должна испытать все то, что предначертано. И поэтому я буду делать все то, что я делаю, потому что так суждено. И то, что я делаю, – это не мой сознательный выбор. Это рок.

Перед дверью все же я несколько струхнула. Следовать своей судьбе тоже не так-то просто, не легче, чем самостоятельно принимать решения, как было со мной раньше. То есть я думала, что так было.

Рука взялась за позолоченную ручку и на пару секунд замерла в нерешительности. Все же я собрала свою волю в кулак и потянула дверь на себя. Она скрипнула, я вошла внутрь помещения.

– Эй, есть кто-нибудь? – громким шепотом позвала я, и сердце мое бешено заколотилось в груди, готовясь с минуты на минуту вырваться на волю, разорвав мое тело на части.

Сейчас знакомый голос выдаст что-нибудь веселенькое навроде: «Я-то есть, а вот тебя сейчас не будет», – выстрелит мне в голову, и мир для Екатерины Михайловны Любимовой навсегда померкнет. Потом люди найдут мое тело в центре магического круга, а рядом будет надпись, сделанная моей же кровью: «Умерла за истину». Жуть. Но Господь миловал меня и на этот раз: комната была пуста. То есть совсем пуста, даже труп отсутствовал, что меня совершенно не удивило. Раскинутые во все стороны огарки свечей свидетельствовали в пользу того, что тело тащили волоком.

Я опоздала. Нет тела – нет дела.

Но зачем оставили открытой входную дверь? Сюда планировали вернуться в ближайшее время? Может быть, он здесь, только на другом этаже, потому мы и не встретились?

Я поспешно сбежала вниз по ступеням, забыв о конспирации, и выбежала на улицу. По дороге обратно то и дело оборачивалась и всматривалась в темноту, пытаясь в лунном свете различить чей-нибудь силуэт, но, похоже, никого вокруг не было.

Я уже потянулась было набирать код, но внезапно меня посетила ужасная мысль: а если тот, кто унес труп, успел вернуться раньше меня? А теперь представьте ситуацию: вам нужно, оставшись незамеченным, уйти из имения, стоявшего на сигнализации. Чтобы выйти, вы, разумеется, отключите ее, но когда вернетесь – вам же нужно остаться инкогнито! – обязательно ее включите, как и было до того. Все бы ничего, но мне-то тоже нужно попасть внутрь! А как это сделать, ведь стоит коснуться – такой вой поднимется! И тогда мне не жить. Преступник сразу вычислит, что я за ним следила, и разделается со мной. Нет, я так не поступлю, я буду ночевать на улице! А утром скажу, что проснулась очень рано и вышла погулять!

Но есть еще вариант: преступник не успел вернуться, но сделает это в скором времени. И кого он увидит перед воротами? Правильно, меня. Результат – читай пункт первый. Смерть свидетеля. И вместо того, чтобы набрать дурацкий код и убраться с глаз долой с дороги, я стою здесь, как распоследняя дура, и подставляюсь под пули. Можно будет объяснить ему свое пребывание… чем? Да ничем, он все равно решит перестраховаться. Надо скорее на что-то решиться… Господи… Господи…

Я переводила перепуганный взгляд с ворот на дорогу, ожидая скорого появления убийцы и, соответственно, такого же скорого завершения своей жизни. Наконец, кинув еще один взгляд на поворот, откуда должен был появиться темный силуэт, я перекрестилась и потянулась к коду.

Набрав цифру 2, я зажмурилась в предвкушении громогласного воя, означавшего смерть моей таинственности, но ничего не произошло. Тогда я быстро набрала 4 и 8. Еле слышный щелчок – калитка открыта. Проникнув внутрь имения, я осторожно потопала к дому. Поднявшись наверх, я ходко зашагала к комнате Логинова, открыла дверь и, дойдя до кресла, потрясла отдыхавшего от тленной жизни хозяина за плечи.

– Что, уже в школу? – ужаснулся бедолага-отличник и потер глаза. – А, это опять ты.

Я обиделась. Что значит – опять? Я что, ему так надоела?

– Али нет, – лаконично ответила я и тут же об этом пожалела. Он прижал мою голову к себе, вынудив тем самым сесть на подлокотник кресла, и принялся наглаживать, словно ребенка, уронившего в лужу леденец, приговаривая:

– Да, Альбины больше нет, но что поделаешь, жизнь такая злая штука. Не убивайся так, ты же с ней была мало знакома.

– Но Серовы…

– Они наймут себе новых горничных. – Прозвучало это как «куплю тебе новый леденец». А мне, стало быть, нужно говорить: «Не хочу другую горничную, хочу ту же самую!» – и зареветь.

– Ты не понял, труп украли.

– Что? – Он вскочил с кресла как ошпаренный. – Но кто?

– А ты подумай. Вспомни, что кричали сектанты перед тем, как ее лишили жизни.

– И что?

– Неужели мне послышалось? – спросила я скорее саму себя, но он ответил:

– Да могло послышаться что угодно в том-то состоянии, в каком мы находились. По-моему, они по-русски то ни единого слова не сказали. Лучше объясни, с чего ты взяла, что труп исчез. Это из-за огней?

– Да, – подивилась я его догадливости. – Именно. Я опять их видела и наконец разобралась, что они означают.

– Хорошо, я сейчас туда схожу и проверю. А ты оставайся здесь! – Я открыла рот, но мне не дали договорить, перебив: – Нет, тебе со мной нельзя! – Я снова открыла рот, но: – Сказал же, нельзя! И не спорь со мной! – Он натянул на себя футболку, поскольку спал в одних джинсах, и похлопал по крышке тумбы: – Так, а куда я сунул свой ножик?

– Он у меня, – робко откашлявшись, молвила я. – Что ты так смотришь? Ты же не дал договорить. Я была там.

– Что?! Ты сбрендила?! – крикнул он так громко, что Паша заворочался во сне и промямлил кому-то воображаемому: «Ах, оставьте…» – Ты опять решила распроститься с жизнью? Больная!

– Спасибо, я рада, что ты оценил мою смелость. Лучше послушай. – Я рассказала ему про сигнализацию. – Теперь понимаешь?

– Ты хочешь сказать, тот, кто освобождает замок от трупов, живет среди нас? Ха, вот это новость. – Он провел рукой по лицу и тряхнул головой. Что ж, я тоже была ошарашена, когда выяснила этот прискорбный факт. – Буди Пахана. Совещаться будем.

Пахан разбудился с трудом. Первым делом посмотрел на часы.

– Уже день?! Как это я так заспался?

– Полчетвертого не дня, а ночи, – поправила я.

– Что? Ты че, сдурела? У меня и так из-за вас хроническое недосыпание!

Я пересказала Паше все то, что и Женьке. Логинов тем временем смотрел в окно, пытаясь что-то разглядеть через непроглядную тьму. Затем он повернулся:

– Ты сигнализацию включила, когда вернулась?

Задумавшись на секунду, я покачала головой:

– Забыла. Я так боялась, что он вот-вот вернется.

– Зря. Надо было. Глядишь, и вывели бы на чистую воду. Что теперь прикажешь делать?

– А смысл? Нам бы никто не поверил, раз трупов нет. А преступник бы насторожился: кто это ему подложил такую свинью в виде включенной сигнализации?

– Охрана, допустим, включила. Это их обязанность.

– Они спят мертвецким сном.

– Но он-то этого не знает.

– С чего ты взял? – не согласилась я. – Иначе почему он ничего не побоялся?

– Допустим, услышал храп и решил, что путь открыт. Но они могли ведь проснуться.

К диалогу подключился Павел:

– Да какая на фиг разница, что он – или она – подумал? Главное в самой сути этого вопроса. Кто-то выкрал очередной труп и притом дал нам понять, что живет среди нас.

Паша прав. Если мне и послышались те пять букв, все равно все нити ведут в наш замок. А в этом случае совпадения уже не может быть. Теперь помочь мне сможет лишь один человек. Но это будет завтра.

С этими мыслями я плюхнулась на Женькину кровать и провалилась в тревожный недолгий сон.

Проснувшись утром, я обнаружила спящего в сверхнеудобной позе на кресле уже без футболки Женю и отсутствие Паши.

– Жень, – позвала я. Тот открыл глаза и повернул лицо ко мне. – Как ты мог так уснуть? Неудобно ведь.

– Других вариантов не было. Думаю, если б посреди ночи я проник к тебе под крылышко, то жевать завтрак мне было бы нечем. Угадал?

– Ты прав. Может, зубы я бы тебе и не выбила, но подзатыльник точно имел бы место быть!

– Подзатыльник? – удивился герой-любовник. – Всего-то? В таком случае я, пожалуй, рискну.

– Даже не думай! – замахала я руками, но он не послушался и влез-таки под покрывало, в которое я укуталась перед сном. Лезть под одеяло на чистое постельное белье в одежде мне было стыдно. – Нет, ты что надумал?

– Да ничего. Не переживай, меня привлекаешь не ты, а пять минут лежания на мягком и возможность протянуть ноги.

– Как – не я? – ляпнула я и зарделась. О чем это я болтаю?

– Ого, а кто-то меня обзывал озабоченным…

– Прекрати издеваться или проваливай!

– Ты забыла добавить «со своей постели»!

Ответить достойно я не успела вследствие того, что из коридора послышался Ленкин голос.

О, нет, только не входи!

Но бесцеремонная Ленка, как всегда не постучавшись, потянула на себя дверь.

– Ого, – только и сумела вымолвить подружка, застав свою целомудренную подругу под одним покрывалом с мужчиной, притом, как она подумала, голой.

За ее спиной маячила Оля. Вот ведь сдружились две нахалки! По их улыбающимся физиономиям было ясно, как швабра, что увиденное им показалось не тем, чем то являлось на самом деле.

– Что я тебе и говорила, – заговорила загадками кудрявая Оля, подмигивая Гавриловой.

– Вы о чем? – спросила я сердито, натянув покрывало до подбородка, потому что мне было стыдно от того, в каком положении меня застали.

– Не старайся ты так, что мы, голых баб не видели? Хотя бы в зеркало!

Обе загоготали.

– Вон пошли! – разозлилась я еще пуще. Почему-то откинуть покрывало, продемонстрировав этим свою одетость, мне в голову не пришло.

– Мы вам помешали? – улыбалась Ленка во весь свой большой некрасивый рот. – Ну извини!

Женька широко развел руками, мол, я тут ни при чем, она сама пришла, ввиду этого жеста покрывало чуть сползло, обнажив его голую грудь. К несчастью для меня, его джинсы по-прежнему были закрыты для взоров.

Облизнувшись на его мускулы, Оля мне подмигнула. Ну типа одобрила выбор.

Костеря Логинова про себя на все лады, я мило улыбнулась им обеим и попросила:

– Девчонки, вы не ждите нас, идите на завтрак, а мы с Женечкой чуточку задержимся. Ну, вы понимаете…

Гостьи замка переглянулись и растянули губы в улыбке до самых ушей.

– Да-да, мы все понимаем!

– Считайте, что нас уже здесь нет!

В следующую секунду они испарились, а я принялась делать из соседа по койке отбивную.

– Перестань драться!

– Козел бычий, заяц хордовый! Бегемот одноклеточный, амеба парнокопытная! – давала я волю эмоциям, переполнявшим израненную душу.

– Ого, что у тебя по биологии было? – почему-то спросил Женька, уклоняясь от моих праведных ударов.

– Пять, а что?!

– Ничего-ничего, я просто так спросил! Продолжай, очень интересно!

– Интересно? – Я слезла наконец с кровати. – Это мне интересно, почему ты сволочь такая!

– Почему это я сволочь? – обиделся гад.

– Вот и я тебя спрашиваю: почему?

– А! – осенило его. – Наверно, потому, что обеспечил нам алиби на момент убийства. Действительно, как я мог? Приговорен к смерти!

– Что? – остыла я. – Что ты хочешь этим сказать? – Однако я уже сама поняла, что именно.

– То, что перед ментами мы будем чисты. Да и не только перед ними, еще и перед преступником. Ольга с Ленкой разнесут по всему замку, что эту ночь мы провели вместе, в моей постели.

– Господи, стыд-то какой… Что люди подумают… А Паша? – вспомнила я про друга. Не хотелось его подставлять. – Давай скажем, что он был с нами!

Логинов разинул рот.

– Ого! Уж чего-чего, но такого я от тебя не ожидал…

– Но как иначе спасти Пашу?

– На Пашу никто никогда ничего не подумает. Все, устал я ругаться. Пошли завтракать.

– Нет уж, пойдем по отдельности, хватит с меня позора. К тому же не в моих правилах два дня подряд ходить в одной и той же одежде!

– Женщины… – выдохнул Жека и пошел к лестнице.

Войдя к себе, я стала копаться в вещах, и тут наткнулась… на Ольгин мобильный. Бедняга давно уже разрядился. Однако владелица в нем не очень-то нуждается, а это весьма и весьма странно. Может, она забыла, что отдала его мне, а теперь ищет везде, думая, что потеряла? Верится с трудом.

Я попыталась включить мобильник. Он из последних сил совершил этот подвиг, противным звуком давая понять, что через пару секунд скончается. Через мгновение сотовый оператор прислал сообщение со списком людей, желавших со «мной» пообщаться, пока телефон был выключен. Пять раз звонила Олина мама. Очень интересно. Я полезла в сообщения, но фортуна была сегодня неблагосклонна, и все сообщения были удалены, не считая того, которое я читала сама в кафе. Тогда я решила освежить его в памяти, но телефон в последний раз издал предсмертный крик и отбросил коньки.

Блин, что же там было? Про какую-то газету. Про то, что Оля что-то задумала и мать советовала ей не делать глупостей. Кажется так. Тогда это показалось мне лишь немного странным, но в свете нынешних событий… Наверняка она имела в виду эти вырезки про Серовых, что я нашла в Олиных вещах. Похоже, пришло время прояснить ситуацию.

В столовой Дрюша, Лена, Оля и Женя наслаждались тостами с джемом, Инна Михайловна и Вячеслав Тихонович – яичницей с беконом, а вот Паша налегал на все подряд, причем с видом голодного льва.

– Он уже полтора часа ест безостановочно, – перехватил мой взгляд дядя Слава. – И все с тем же превосходным аппетитом. Складывается впечатление, что он ночами не спит, а гуляет!

Мы обменялись с Женькой многозначительными взглядами, и я тут же стукнула Пашу ногой по лодыжке, давая понять, что по его вине нас могут раскусить. Тот ухнул и продолжил есть.

Ильи и адвоката не было, то ли они уехали, то ли позавтракали раньше и работали сейчас у себя в кабинетах.

– Такой нездоровый аппетит я наблюдал лишь у одного человека за всю свою жизнь, – продолжил доверительную беседу со мной отец семейства. – Как думаешь, у кого? Правильно, у деда Тихона. Тот тоже гулял постоянно!

Нежданно-негаданно для всех, и в том числе для себя самой, я спросила:

– А от чего он умер? Дед Тихон?

Серов уловил в моем голосе отсутствие праздного любопытства и наличие серьезности, будто этот вопрос был для меня сверхважен, и нахмурился.

– От сердечного приступа. А что?

– Ничего. Значит, сердце у него было, – сказала я серьезно, но Вячеслав Тихонович засмеялся, оценив юмор.

– Да, удивительно, но факт! Просто оно было не таким, как у других.

Тут в столовую ворвалась Нина.

– Вячеслав Тихонович, я ничего не понимаю! Она пропала! Альбина! Так же, как и Ира! Я, когда приехала, думала, она в магазин ушла. Когда не вернулась, пошла ее искать. Так в магазине ее никто не видел!

Начался переполох. Серов-старший покинул столовую, чтобы куда-то позвонить, подозреваю, что в полицию, а остальные стали громко переговариваться по поводу случившегося.

– Это какой-то маньяк, выкрадывающий прислугу! – сказал взволнованный Андрей. – Кто будет следующим? Мажордом?

– А может, мы с тобой? – грустно усмехнулась я.

Ленка побелела.

– Что ты такое говоришь? – И прижалась к Андрею.

«А мне, – подумала я, – выходит, нужно обняться с Логиновым для полной картины».

– Давно я говорила, здание следует очистить от скверны, – отставляя тарелку в сторону, высказала свое мнение Инна Михайловна, которая сидела напротив меня. – Необходимо пригласить священника из церкви, чтобы он освятил замок. Здесь бродит неприкаянный дух беса Тихона, чья душа слишком тяжела, чтобы подняться в небо.

– Инна Михайловна, – обратилась я к ней, – а вы уверены, что Тихон действительно мертв?

Все ахнули и так уставились на меня, словно пытались прожечь дыру, не иначе.

– Деточка, что за сомнения? Если ты его видела, так это был призрак.

– Я не верю в призраков. Но вы так говорите, словно сами его видели после смерти. Вот я и предположила, может, он еще жив? Просто прячется, скажем, в одной из башен? Держу пари, вы там не были, как и никто из нас.

– Катюш, завязывай с галлюциногенными грибами. Я сама лично видела его бесповоротно мертвым. Могу поклясться, если хочешь.

– Нет, спасибо, – дернула я головой. Жаль, версия была красивой. Что ж, осталась в запасе еще одна.

Андрей, смотревший на меня во все глаза и с открытым ртом, справился с собой и сказал:

– Кать, я могу сводить тебя в башни. Уверяю, там ничего интересного нет и уж точно никто не живет. Пара пыточных камер, ну и хлам всякий…

Ленка странно хихикнула, решив, видать, что «пара пыточных камер» – это шутка. Я же так не думала.

Ольга сидела от меня через одного человека – Пашу. Достав из кармана мобильный, я пихнула его под ребра.

– А? – встрепенулся он, оторвавшись наконец от процесса поглощения пищи.

– Передай ей, – сунула я ему телефон, кивая на Ольгу.

– Зачем?

– Павел, проснись! Не зачем, а передай!

– А, понял!

Он пихнул Олю.

– А? – встрепенулась уже та.

– Передай.

– Ты не понял, это ее! – возмутилась я.

– Это ж мой! – в один голос со мной удивленно воскликнула Оля. – Где ты его взял?

Самойлов ткнул в меня пальцем.

– Ты же мне сама дала, – напомнила я, наклоняясь к ней через спину Паши, который недовольно ухнул, так как ему пришлось согнуться почти пополам, а живот от переедания стал побаливать, – когда вы уезжали на такси. Это было еще в субботу…

– Ах, ну да…

– А сегодня уже пятница, – со смыслом произнесла я.

– Тринадцатое, – подсказал Паша сдавленным голосом. Его пузо явно хотело вернуться к нормальному положению, а тут я.

– Вот именно. Как ты неделю без телефона обходилась? – Она лишь пожала плечами. – Ты ведешь себя странно.

От ответа Олю избавил Андрей, который повернулся ко мне и с недовольством сказал:

– Что-то ты слишком подозрительна сегодня, тебе не кажется? По-моему, странная ты, а не она.

Я улыбнулась ему самой злой улыбкой, на которую только была способна, и на том разговор прекратился. Возможно, он прав, но я верю картам. «Луна – скрытые враги, лицемерие, неожиданное предательство», – сидели у меня в сознании слова Инны Михайловны.

Потом Андрей позвал всех на прогулку по окрестностям, и я, пользуясь случаем, оттянула Женьку за рукав в сторону.

– Это наш шанс выяснить все.

– Что ты имеешь в виду?

Я зашептала ему в самое ухо:

– Мы обыщем здание, пока никого не будет. Старшие Серовы с адвокатом заняты поисками, а молодежь будет на прогулке. Это единственный шанс. Мы можем что-то найти, что укажет нам путь. Только есть проблема. Откуда мы узнаем, когда они вернутся?

Жека почесал затылок.

– Пахан, поди-ка на секунду…

Сославшись на головную боль, мы с Женькой получили разрешение отмазаться от всеобщего гулянья (Ленка с Ольгой в тот момент противно хихикнули) и приступили к тщательному обыску. Начали со второго этажа: простукивали стены в коридоре, отвинчивали лампочки у бра и внимательно их осматривали, задирали половики и так далее. На мое предложение проверить еще и гостевые комнаты Жека ответил решительным отказом, заявив, что друзей он не обыскивает, ибо это подло.

– А Оля для тебя тоже друг?

– Ольга – нет. Но не хочешь ли ты сказать, что это она убила горничную?

– Конечно, нет. Это сделал, несомненно, мужчина.

– Ну вот, а те двое мужчин, что обитают на этом этаже, находились рядом с тобой в тот момент, приобретая тем самым неопровержимое алиби. Пошли на третий.

На лестнице я не выдержала и, остановившись, схватила его за руку.

– Что?

– Жень, как ты не понимаешь, я схожу с ума!

– Надеюсь, от любви ко мне? – ухмыльнулся он.

– Жень, я не об этом сейчас! Мне нужен союзник. Пожалуйста, скажи мне: что ты слышал на мессе?

– Мычание обдолбанных придурков, – опять усмехнулся тот. Почему-то он здорово нервничал. Может, из-за того, что я взяла его за руку? Или по вине пяти букв?

– А после этого? Перед убийством? Что они выкрикивали?

– Говори тише. В замке осталась старуха.

– Ответь мне на вопрос.

Последовал глубокий вдох.

– Мне показалось, что они кричали «тихо». Но они кричали это слишком громко, тогда, какое, к черту, тихо? Может, на их языке это что-то означает?

– Жень, они кричали не «тихо». Они кричали «Тихон». Понимаешь, что это означает? Я была не права, подозревая, что он еще жив. Он был бы в этом случае хилым стариком. Нет, человек, убивший Алю, действовал от имени Тихона, которого уже нет в живых. Зачем? Чтобы повесить на него столь тяжкое преступление? Следовательно, это сделал человек, ненавидевший Тихона при жизни. На ум приходят двое – Вячеслав Тихонович и, как ни прискорбно, Андрей.

– Да?! А еще и твоя подруга Инна Михайловна. Знаешь, она сегодня не очень мило о нем отзывалась, – отомстил он мне за Андрея. – Прекрати, дедульку ненавидели практически все, кто знал о его существовании. За примером далеко ходить не надо – Медведково, все сто пятьдесят человек.

– Не знаю, я совсем запуталась… Беспокоит еще одно. Дед Тихон умер так же, как и отец Ивана, автора письма. Что думаешь?

– Не знаю, – покачал он головой. – У меня предчувствие, что накануне ожидаемого приезда оперов – а в свете новых событий они уже не смогут нас продинамить, – события начнут развиваться очень стремительно.

Мы ступили на третий этаж.

– Какая дверь – спальня Инны Михайловны?

– Последняя справа.

– Думаю, начать нужно с самой дальней от нее комнаты. Не хотелось бы, чтобы нас услышали.

Таким образом мы очутились за последней слева дверью. Судя по всему, это был кабинет: возле большого светлого окна – широкий письменный стол, на котором примостился монитор и блок питания; кожаный вертящийся стул, две книжные полки, крошечный кожаный диванчик в углу с поцарапанной обивкой; завершала интерьер висевшая на стене репродукция Да Винчи – его знаменитая Джоконда, распечатанная на цветном принтере и вставленная в рамочку.

– Можно покопаться в компьютере, – предложил Жека. – Там наверняка есть что-нибудь интересное.

– Слушай, хакер мой. Я понимаю твою любовь к этим подозрительным машинам, но давай сперва пороемся в бумажках на столе. – Их на самом деле валялось бесконечное количество. Хозяин помещения особой педантичностью не отличался или же собирался впопыхах.

– О’кей, ты занимайся своими бумажками, бюрократка моя, а я, твой хакер, займусь своей любимой, как ты ее зовешь, подозрительной машиной.

Так мы и сделали. Ничего сверхважного в предлагаемых моему вниманию документах и исписанных листочках не было. Какие-то договоры, чьи-то номера телефонов, распечатанные схемы проездов… Расстроенная, я полезла к органайзеру: в одном из его отсеков покоилась кучка визиток. Авось что интересное попадется?

– Зачем люди ставят на стол блок питания? – возмущалась я в процессе. – Еле до органайзера дотянулась.

– Затем, что под стол засунули большую неудобную тумбу. Кстати, интересно, что в ней.

– Ну так открой.

Женька совершил несколько прикольных телодвижений, пытаясь из положения сидя открыть дверцу.

– Не могу, стул мешает.

– Давай его выдвинем.

Я как раз закончила просматривать визитки. Когда положила их на место, Женька вылез из-за стола, и мы выдвинули стул на середину кабинета. Вернувшись к столу, Логинов наклонился и полез в тумбочку, а я осталась караулить стул.

– Екарный бабай! – раздалось через секунду, и тут же что-то посыпалось на пол.

– Что там? – Я переминалась с ноги на ногу. – Жень, отвечай!

– …! – ответил тот матерным словом.

– Что это значит? – Не удержавшись, я тоже полезла под стол. То, что высыпалось на пол, было содержимым двух пакетов, наспех кем-то всунутых в тумбу: зачерствевшие батоны, пара пачек макарон, банка вздутой тушенки, майонез, паштет, от которого уже попахивало, бутылка пива и иные продукты.

– Знаешь, как это называется? – спросил меня компаньон. – Весь покрытый зеленью, абсолютно весь…

Действительно, батоны в нескольких местах заплесневели, да и вообще все продукты имели такой вид, словно бы… пролежали здесь неделю.

Последние сомнения отпали. Человек, убивший Ирину Григорьеву, живет в этом замке.

Глава 11

– Так, запомни, – Женька схватил меня за плечи, – нас в этой комнате не было. Мы ничего не видели.

– Что делать будем? – жалобно спросила я. Куда мы попали? Так рьяно я стремилась к приключениям, и вот на тебе. Теперь мне казалось, что я не выберусь отсюда живой. Как можно объяснить появление продуктов в тумбе под столом? Человеку лень спускаться в столовую, и он закупился на неделю вперед? А потом просто забыл об этом? Смешно. Это те пакеты, что были в руках Ирины на снимке. Но почему от них не избавились, как от улики? – Я не понимаю! Я ничего не понимаю! – закричала я в ужасе.

– Не волнуйся, я вытащу нас отсюда. Мы выберемся, верь мне. Главное, вести себя осторожно. Никаких действий не предпринимай, не согласовав их со мной. Поняла? Я тебя знаю, таких дел натворишь…

– Что в компьютере? – глубоко вздохнув, сменила я тему.

– Ничего. На важной информации стоит пароль. Подожди, я сотру список открытых документов, чтобы он ничего не заподозрил.

– Чей это кабинет?

– Не знаю. Но выясню.

Меня начало трясти.

– Нужно выяснить прямо сейчас! Иначе я не смогу нормально спать. И на всех живущих здесь людей стану смотреть настороженно. Я знаю, что не смогу сдержаться…

– Тихо, дыши глубже, – попытался Логинов стать моим тренером по йоге. – Расслабься… Вот так. Что ж, предлагаю более углубленно изучить кабинет. Но все надо делать быстро, сама понимаешь…

– Да-да, – закивала я и принялась осматриваться. Через пару минут, в течение которых Женька ползал по полу, изучая паркет и заглядывая под диван, я выдала: – Джоконда!

– И что? – пожимая плечами, он подошел к репродукции. Поправил рамку, которая криво висела. – Погоди-ка…

Подельник аккуратно снял висящую картину и положил на стол. За ней, оказывается, был сейф!

Мы приблизились вплотную к стальной дверце. Женька долго и под разными углами ее разглядывал, затем со знанием дела заявил:

– Код содержит в себе цифры один, три, пять и вроде бы ноль.

– Ты что, медвежатник? – изумилась я.

– Эти цифры слегка стерты. Приглядись.

Я послушно пригляделась, тоже меняя направление взора. И действительно!

– Может, это какая-нибудь дата? – предположила я. – Тринадцатое мая?

– Вполне возможно. – Женька попробовал. – Не годится.

Затем попытал удачу с еще парой комбинаций – ничего не подошло.

– Что будем делать? – спросила я.

– Подсказка должна быть где-то здесь, давай ее искать.

– Необязательно. Человек просто знает эти цифры, вот и все. Зачем ему их везде развешивать?

Все же мы снова стали глазеть по сторонам. Лежащая Мона Лиза привлекла Женькино внимание. Он даже изъял ее из рамы и повертел лист в руках.

– Зачем закрывать сейф Джокондой? – явно с каким-то намеком говорил Женька. – Не проще ли картину какую-нибудь присобачить? А тут репродукция на цветном принтере. Несерьезно.

– Думаешь, это неслучайно? Может, это дата создания работы?

– Сейчас выясним. – Женька влез в компьютер, который не успел выключить, чтобы выйти в Интернет. – «Википедия» утверждает, что Да Винчи писал эту картину между одна тысяча пятьсот третьим и одна тысяча пятьсот пятым годами. Попробуй все три года.

На первом же числе раздался приглушенный щелчок. Дверца открылась. У меня сжались легкие, не давая свободно дышать.

Я просунула ладонь в недра сейфа. Первым в руки попался один листок бумаги, имеющий весьма необычное содержание, не каждый день такое встретишь. Взволнованная своей находкой, я сунула его Женьке под нос.

– Смотри!

– Что это? – Он взял бумагу и принялся изучать. – Похоже на генеалогическое древо. Ха, ну надо же… Ты это видела? – Ткнул он пальцем в одно из разветвлений и прочел вслух: – Иван Варламов, тысяча девятьсот восемнадцатый – тысяча девятьсот тридцать девятый годы. Знакомое имя, где-то я его уже слышал, – хмыкнул он. – Перепиши эту галиматью, что-то здесь нечисто, нутром чую.

Пока я думала, заняться переписыванием прямо сейчас или лучше еще покопаться в сейфе, у Логинова завибрировал мобильный.

– Да, Пахан?.. Нет, ты не можешь их еще задержать? У нас тут форс-мажор… Блин, не знаю, покажи им фокусы!.. Хорошо, давай.

– Они возвращаются? – догадалась я.

– Да, он говорит, что показал им абсолютно все фокусы, которые знал, даже начал уже повторяться. Они стали подозревать, что он что-то не то съел за обедом. Подозрения нам ни к чему, потому я велел ему больше не встревать в ход событий. – Женька щелкнул пару раз мышью и выключил компьютер. – Все. Теперь давай переписывай эту бумажку, а я соберу продукты обратно в пакеты и засуну в тумбу.

Мы довольно быстро справились с заданием, и когда снизу послышался хохот, мы уже находились в бильярдном зале.

– Значитца, голова болит… – сказала Ленка нараспев, ухмыляясь. Потом, оттянув меня в сторону: – Я так за вас рада. Давно подозревала, что вы оба мечтаете познакомиться поближе. Осталось теперь Юльку с Пашей свести.

– Сваха ты моя дорогая, – сказала я со злостью, но та лишь улыбнулась. Я жутко ревновала Гаврилову к Ольге, к которой испытывала все меньше приязни ввиду ее непонятного поведения, оттуда и злость. Я готова была поклясться, что Оля попала сюда неспроста, но пока не могла вычислить ее роль во всем этом.

Женька с Андреем затеяли играть в бильярд на деньги. Все этому событию несказанно обрадовались, Ленка тут же подскочила к столу, чтобы болеть за Андрея, а Павел пристроился к Жеке, дабы изо всех сил мешать ему своими дурацкими и ненужными советами. Сей факт и пытался Женька донести до сознания дражайшего друга, но Павел противился как мог, приговаривая «без меня ты не справишься» и тому подобное, причем пару раз, давая один из своих великолепных советов, задел Женькину руку, когда тот бил кием по шару, в результате чего Логинов промазал. Мне почему-то сильно не хотелось увидеть его поражение (а доколе рядом с ним будет находиться Павел, иного варианта исхода игры и предполагать не стоило), потому я мудро ушла в свою комнату.

Поднимаясь на четвертый этаж, я столкнулась с Ольгой. Та, видимо, уже побывала у себя, потому как держала в руках тот самый «интересный» пакет с вырезками из газеты и фотографиями семьи Серовых, а помимо того, еще какие-то бумажки. Оля мне очень обрадовалась, чем вызвала еще большие подозрений насчет себя: если она и заслана с какой-то миссией, то я единственная, кто может помешать ее замыслу, поэтому хорошо ко мне относиться довольно глупо с ее стороны. В то же время я могу недооценивать ее хитрость, и она просто пытается расположить меня к себе, чтобы я потеряла бдительность.

– Кать! – улыбалась она во весь рот. – Не подскажешь мне, где комната Инны Михайловны?

Вот так раз! Я, конечно, подсказала ей месторасположение интересующей ее двери, но насторожилась еще пуще. Зачем Оле Инна Михайловна? Она моя подруга, Ольга не имеет на нее никакого права! Мало того, что Ленку у меня увела…

Ах! Представшая перед моим мысленным взором картина так и сразила меня, я чуть не села, – а вдруг моя старушка будет… гадать ей на картах? Рассказывать о жизни и смерти? Учить ее… заклинаниям?

Я аж прослезилась, но потом послала всю свою ревность далеко и надолго и дернула на себя дверь в свою комнату.

Что ж, похоже, пришло время немного подумать.

Следующие пару часов я провела за столом с включенной настольной лампой, чертя на листе бумаги различные схемы, уповая на то, что озарение порадует меня своим приходом само по себе, главное – что-нибудь чертить. Но оно не порадовало, ожидая, наверно, от меня каких-нибудь мыслительных процессов. Тогда я просто стала прокручивать в голове все события и разговоры последних дней.

Выехавший на встречку гонщик… Нет, это к делу не имеет ни малейшего отношения. Авария – элементарное стечение обстоятельств. Идем дальше. «А кто ночью в варламовский замок попадает – не возвраща-ается!» – вспомнилась мне Софья Галактионовна. Ничего подобного! Если не попасться на глаза сектантам, ничего с тобой не случится. Только вот жители деревни уверены: в замке буйствуют духи, и от них не спрячешься. Кто заставил их верить в это? Ответ пришел в лице Вячеслава Тихоновича: «А отца моего боялись, ох, боялись, все Медведково в страхе держал». Здесь подключилась Аля: «Я выучила наизусть. «Я приехал. Жду тебя в пятнадцать тридцать в замке Варламовых. Твой Костя». Они помирились и уехали вместе». Может, Аля сама написала эту записку по чьему-то приказу? А теперь ее так красиво убрали? Чушь. Полная чушь. Думай дальше.

Наконец во всем этом калейдоскопе из лиц знакомых людей, обрывков фраз из услышанных мною диалогов, мелькавших перед глазами кадров из недавних событий и прочего хлама я отчетливо разглядела вставший перед глазами светлый лик Инны Михайловны, говорившей мне: «Потомки. Или предки. В общем, что-то про родственную связь». Да, это то, что надо.

Короче говоря, обед я пропустила ради того, чтобы узнать ответ. Конечно, не на вопрос «кто убил», а на вопрос, как следует это выяснить. И ответ этот, как ни странно, лежал у меня в кармане уже полдня, дожидаясь своего звездного часа.

Итак, я извлекла на свет божий маленький квадратный листочек, исписанный с обеих сторон моим торопливым угловатым почерком, и углубилась в изучение. «Гавриил Варламов (1889–1938 гг.)» – значилось в верхней строке по центру. От имени вниз две стрелки и два имени: «Иван Варламов (1918–1939 гг.), Клара Варламова-Александрова (1916–1955 гг.)». От второго имени вниз идет одна стрелка: «Юрий Арсеньевич Александров» и годы жизни в скобках – 1938–1992. От Юрия снова стрелочка: «Валентина Юрьевна Александрова —? (1969 г.)». Имеется в виду, скорее всего, то, что Валентина вышла замуж и фамилию сменила, однако неведомо на какую. И она, слава богу, еще жива. Редкий человек в этой семье доживал хотя бы до пятидесяти, а Валентина Юрьевна потихоньку подбирается к фатальному рубежу, и это вселяет определенные опасения. Она должна дожить хотя бы до того дня, когда я смогу ее навестить по совету карт Таро. Ведь, по их мнению, только она может пролить свет на происходящее – внучка сестры убитого в ночь с четверга на пятницу Ивана, автора мистического и ужасающего своей трагичностью письма.

Перед ужином меня посетили кавалеры. Жека сиял, словно был тазом, который кто-то очень тщательно и долго натирал, и это заставило меня с волнением в голосе задать интересующий вопрос:

– Ты что, выиграл?

Самодовольно пожав плечами, мол, а чего ты еще от меня ждала, он выдал:

– Да! – и засиял еще пуще. – Даже этот мне не сумел помешать! – кивок в сторону Паши, у которого на сей счет было индивидуальное мнение:

– Вот-вот, скажи спасибо моим советам! Да если бы не я…

– …Я бы выиграл у Андра штук пятнадцать, – закончил Логинов за друга.

– А так? – спросила я.

– А так… двести пятьдесят рублей!

Я почему-то очень развеселилась и, почувствовав себя счастливой впервые за последние лет десять, бросилась ему на шею, смеясь и говоря всякие глупости типа:

– Ура! Ты теперь обязан купить мне мороженое на свой выигрыш! Ведь я в тебя верила!

Женя смутился такому моему порыву, но не отстранился, чего я ожидала, а даже наоборот, прижал меня к себе чуть сильнее, чем того требовала простая вежливость.

– Что бы я делал без твоей веры!

Не поняв, с сарказмом он это говорит или с радостью, я сменила тему:

– А Ленка-то? Она расстроилась? Ну скажи мне, что она расстроилась! Пожалуйста!

– Что за дружба у женщин, я все время удивляюсь?.. Ну да, она была в нокауте! – послушно изрек он то, что я хотела услышать.

– Правда? Ура! – Я чмокнула его в щеку и отстранилась. – А дружбы между женщинами, Женечка, не бывает. Особенно если они одного возраста.

– О’кей, теперь все сразу встало на свои места.

Я тоже решила занять «свое место», то есть усесться в любимое кресло.

– Хорошо, ты меня порадовал своей победой, а я тебя порадую своими думами. Мой аналитический ум подсказал мне, что, действуя по намеченному плану, мы можем достигнуть цели. А план таков. Узнать, в чьем кабинете мы недавно побывали. Связать этого человека с Ириной. Связать этого человека с семьей Варламовых. Обратиться к моему другу следователю и предоставить ему готовенького преступника.

Логинов нахмурился.

– Это, конечно, звучит очень оптимистично, только один маленький вопрос. Доказательства! Без них, я думаю, следователь, будь он трижды твоим другом, нас и на порог не пустит.

– А доказательства, мой дорогой друг, мы получим вот от нее, – достала я квадратный листочек и сунула под нос Логинову, имеющему обыкновение соображать быстрее и качественнее своего закадычного друга. – Смотри. Замечаешь?

– Что тут замечать? Из рода Варламовых осталась лишь сия Валентина, тысяча девятьсот шестьдесят девятого года рождения.

– И мы обязаны найти ее раньше, чем это сделает кто-нибудь другой.

– В смысле?

– Смотри внимательнее. Видишь, они ж мрут как рыбки аквариумные, эти Варламовы-Александровы.

Он всмотрелся.

– Хм… Действительно. Думаешь, это неслучайно?

– А ты веришь в случайности? – вспомнила я Инну Михайловну.

– Я не верю в случайности, но я и не верю в Книгу судеб. Я верю лишь тому, что вижу, а сейчас я вижу вот что: кому-то мешают жить эти люди. Узнать бы, отчего они умерли. Сдается мне, от сердечной недостаточности, – усмехнулся он.

– Возможно, и так. И мне кажется, что Валентина доживает свои последние дни, дай бог, конечно, чтобы я была не права.

– Я так понял, что ты знаешь, как ее искать.

– Я? – удивилась я. Они что, всю работу хотят на меня повесить? – Нет, не знаю. А ты мне на что тогда?

– Вот значит как? – Женька вдруг разозлился. – Считаешь, что ты в нашей команде мозговой центр, а мы так, на побегушках? Ой, посмотрите на меня! Я такая умная! – передразнил он меня самым отвратительным образом и совершенно не похоже.

– Хорош кривляться, олух!

– Ну, хватит! – Паша вспомнил о том, что он все-таки на Земле, а не на Нептуне, и вступил в перепалку. – Перестаньте орать! Еще недавно вы лежали под одним одеялом и были весьма довольны друг другом! – Я порозовела, а Женька побагровел. Наверняка Ленка растрепала! – Ладно, это было лирическое отступление, а теперь о главном. Маманя моя в центральном загсе работает в Москве. Не смотрите на меня так, не собрался я жениться, помилуй бог. Я вот о чем: у них архив есть. Так что, если это так необходимо, я могу ее поднапрячь с новой фамилией этой Валентины, что в девичестве была Александровой, а также выбить прописку. Ну как?

– Павел! – обрадовалась я. – Ты все-таки умеешь соображать! Плохо, что так медленно. Ну че ты раньше не сказал, это же решает все дело!

– А раньше, дорогая моя, – принялся он мне выговаривать, – вы были заняты интересным спором! Что это за некультурщина такая – «хорош кривляться, олух»? – пристыдил меня Павел, который, между нами говоря, является известным любителем матерных частушек, ну это, конечно, когда выпьет. – Ну, Жек, что скажешь?

– Отлично. Пока ты будешь напрягать маман, мы с Любимовой посидим и покумекаем, на какой козе к этой Валентине Юрьевне подъехать. А дальше по обстоятельствам.

– А на чем мы подъедем-то? – опустила я приятеля на землю.

– Вот выяснит Пахан, куда надо ехать, тогда и решим, на чем. Задачи нужно решать последовательно.

– Ты не смог узнать про кабинет? – вспомнила я про нерешенные задачи.

– Да как? Андрей у тебя, видите ли, тоже под подозрением? А у меня твоя колдунья. У кого еще спросишь? – Я хмуро пожала плечами. Правда что, ситуация. Узнать, кто преступник, раньше, чем он узнает, что мы хотим это узнать, не получается. Стоять перед этой дверью, дожидаясь появления хозяина, мы опять же не можем, чтобы не навлечь на себя подозрения. – Что ж, если вопросов ни у кого нет, идем выполнять каждый свою миссию.

Не знаю, то ли имел в виду Женька под «моей миссией», но, как только друзья удалились, я принялась названивать своей лучшей подружке Юльке.

– Ух ты, – подивилась она моему звонку. – Что-то ты долго меня не вспоминала. Так понравилось отдыхать?

– Понравилось. Аж зубы сводит, – с гиперболической насмешкой сказала я, устраиваясь поудобнее на кровати и готовясь к долгой беседе. – Я тут такое дельце расследую…

– Ой, только не это! – закричала Образцова, чуть не взорвав мое правое ухо. Я тут же представила себе, как ее серые глаза негодующе расширились, а светло-русый хвост был нервно переброшен с одного плеча на другое. – С меня и предыдущего дела по горло хватило!

– Послушай сначала. Отказаться можно всегда.

Я незамедлительно начала повествование, радуясь удачно подключенному на днях тарифу. Иначе за пятидесятиминутные переговоры в роуминге мне бы пришлось продать свою квартиру. Я удовлетворенно отмечала про себя процесс постепенного превращения скучающих «угу», «и что?» и «ну и?» в озадаченные «да ну?!» и ужасающие «ах!» (особенно в ту минуту, когда я передавала ход черной мессы).

– Ну так что? – победно улыбалась я, заранее зная ответ на свой вопрос. – Ты с нами, не так ли?

– Хитра, мать. Знала ведь, что, услышав подобный рассказ… Конечно, я с вами, неужели у меня есть теперь иной вариант? – Образцова на время примолкла, переваривая полученную информацию. – Как ты не побоялась… Одна… – припомнила она, как я преследовала огни. – Да, я тебя никогда не пойму!

– Но теперь я не одна! Если брать в расчет тебя, нас уже четверо. Вместе мы горы свернем.

– Что же мы будем делать дальше?

– Пока ждать. А когда Павел узнает адрес последней из рода Варламовых, нам зажжется зеленый свет. Как думаешь, что ей сказать при встрече?

– Думаю, скажем всю правду. Эта история такая запутанная, что, выдумывая что-то еще, мы только усложним ситуацию. – Я была вынуждена с ней согласиться, осознав логичность высказывания. – Интересно вот что. Иван видел мессу в тысяча девятьсот тридцать девятом году. Вы – вчера. Как это понимать?

Это был любопытный вопрос, я сама недавно над ним думала.

– Похоже, секта существует очень давно, возможно, отцы передают «священную миссию» своим детям, или просто объединение постепенно реорганизуется, принимая в ряды новых членов и теряя по разным причинам, в том числе и по причине смерти старых.

Юля угукнула, соглашаясь.

– А что ты надеешься узнать от этой Валентины? Наверняка она не знает, кто убил горничных.

– Нет, но карты сказали, что она выведет на нужный след. Тем более Иван же знал, кто собирается убить его? Сдается мне, и сестра его знала. Так что эта женщина, если нам повезет, сможет пролить свет на нынешние события.

На том мы распрощались.

На следующий день наша славная троица собралась в беседке яблоневого сада, чтобы провести производственное совещание, и согнала для этих целей с насиженного места двух влюбленных голубков – Андрея и Лену. Поставив стакан сока на белоснежный стол и усевшись с комфортом на такую же белоснежную лавочку, Паша начал просвещать друзей о ходе проведенного совместно с матерью расследования.

– Сначала мы решили найти всех Валентин Юрьевн Александровых, выходивших замуж в период с и по. – Далее рассказ шел с теми же самыми бесконечными «мы», однако сдается мне, что всю титаническую работу проделала миссис Самойлова, просто Паше безумно хотелось выпендриться. Опять же, контактируя с матерью только посредством телефона, он явно не мог ей помочь. – Дальше отобрали по году рождения, а из оставшихся вычленили тех, у кого в свидетельстве о рождении в графе отец значился Юрий Арсеньевич. Нам повезло – такая была лишь одна, иначе все взятки и напряг блата были бы потрачены понапрасну! Так мы выяснили фамилию – Леонова. А потом началось самое трудное! Мы поняли, что по всей вероятности нынешнее местожительство отличается от прежнего, зафиксированного в книге учета на момент регистрации брака. Тогда пригодились мамины друзья из паспортного стола. В ее документе прописок проштамповано… Ну точно грязи на улице, еле страниц хватило. Причем бросало ее нещадно, по всей области, север – юг, запад – восток, периферия – центр! В итоге, – резюмировал Павел, – мы получили-таки адрес нынешней прописки.

– И? – поторопил друга Женя.

– Что? Я все сказал.

– Пахан, если ты сейчас скажешь, что нужная нам тетя прописана в Магадане, поедешь туда один!

– Да нет же! Говорю, она из Московской области не уезжала. Но, что самое интересное, она живет сейчас… угадай где?

Логинов закатил глаза, выражая этим, надо полагать, крайнюю степень бешенства, а я включилась в игру, чтобы поощрить Пашу (все же, если бы не он и не его мама, расследование застопорилось бы), и воскликнула:

– Неужели в нашем городе?

– Именно! – довольный моей реакцией, Павел подпрыгнул, хлопнул в ладоши и наконец-то взялся за сок.

Пока он пил, мы с Женькой решали, как доберемся до дома бывшей Варламовой. Так как Логинов водить машину умеет, мы определили его за руль, а само транспортное средство запланировали одолжить у Андрея. По дороге как раз можно было захватить Юльку.

Только одна мысль не позволяла мне ликовать по поводу успеха проводимого расследования, ее я и попыталась донести до друзей:

– Как мы объясним, почему нам так срочно нужно куда-то уезжать, да еще и на целый день? Не забывайте, в этом замке живет преступник, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он насторожился.

Подумав малость, Женька выдал:

– Хорошо, скажем, у моей троюродной сестры завтра свадьба. Пахан ее с детства знает, а ты, поскольку являешься дамой, обитающей со мной под одним покрывалом, приглашена на свадьбу лично мною. Годится?

– Не очень, – сморщила я нос. Опять он вспоминает про это покрывало…

– Ну придумай тогда сама что-нибудь, пока время есть. Что ж, если вопросов больше ни у кого нет, идем упаковываться.

Однако «упаковывать» было совершенно нечего. Я только приготовила бутылку питьевой воды, сунула в дамскую сумку все улики и погладила одежду. Засим мы пристали к Андрею с просьбой отдать нам завтра машину на целый день.

«Чего это вы удумали? Перебьетесь!» – сказал бы он, если б был человеком нормальным, но Дрюша был воспитан просто до неприличия, потому свое удивление вкупе с частичкой неудовольствия выразил вот так:

– А зачем? В смысле… это срочно?

– Вопрос жизни и смерти! Не пугайся так, не нашей, а чужой! – глубоко эмоционально ляпнул Паша, как всегда забыв, что, перед тем как что-то сказать, неплохо бы подумать, а Женька понес свою чушь про свадьбу не то троюродной, не то четвероюродной – короче, седьмая вода на киселе, – сестры.

– Ну хорошо, ключи в замке зажигания, – кивнул Андрей, недоумевающе глядя на друзей. Что и говорить, сегодня Дрюша мне импонировал гораздо больше, чем вчера, когда обзывал странной. Я даже всерьез стала размышлять о том, какой же подлостью с моей стороны было подозревать этого благороднейшего человека в убийстве.

Вечером, когда я уже собиралась ложиться спать, меня посетил Павел.

– Ты веришь в судьбу? – с порога спросил он.

– Конечно! – воскликнула я, припоминая все наши разговоры с Инной Михайловной.

– Наконец-то я нашел себе единомышленника! Вот Жека ни во что такое не верит. А я ему говорю: «Ну подумай, как такое возможно, чтобы нужная нам женщина после стольких лет скитаний переехала жить в наш город! Само провидение говорит, что именно мы должны расследовать это преступление!»

Вот только здесь я догадалась о причинах, по которым Самойлов решил меня посетить:

– Ты что, с Логиновым поругался?

Паша закивал:

– Он обозвал меня фанатиком!

Эх, как бы донести до Павла мысль, что я не хочу быть его жилеткой…

– Паш, завтра рано вставать, я хочу пораньше лечь. Давай потом поговорим. – Приятелю на глаза навернулись слезы обиды отвергнутого котенка. Блин, придется как-то их мирить. – Паша, ты зря считаешь, что вы с Женькой разные, – подобрала-таки я слова, долго-долго поразмышляв. Друг все это время смиренно ждал, прислонившись спиной к двери. – Он тоже в судьбу верит, просто боится показывать это, считая, видимо, слабостью. Как иначе объяснить то, что он взялся за поиски убийцы неизвестной ему при жизни девушки?

– Объяснить-то можно запросто, – хмыкнул вмиг повеселевший Пашка. – Причины те же, по которым и ты взялась за расследование.

– Чего? – не поняла я. – Причины не могут быть те же, потому что Логинов учился в другой школе.

– Ах, ну да, – вспомнил вечерний гость. – Она же была твоей подругой! Ну, значит, ясно: я ищу Варламовых, потому что верю, что в этом мое предназначение; ты – потому что хочешь найти убийцу бывшей подружки; Жека – потому что безумно в тебя влюблен и хочет почаще быть с тобою рядом. Все, пока!

Сказав эти странные слова с абсолютным спокойствием и легкой улыбкой на устах, Паша так быстро ломанулся из моей комнаты, как будто за ним погналась стая голодных папуасов. Подозреваю, это было сделано затем, чтобы я не успела остановить его и задать пару вопросов. Но я бы еще не скоро смогла это сделать, ввиду того что сидела с открытым ртом. Логинов в меня влюблен?! Да еще и безумно?! Что за околесица? Очевидно, Павел просто решил таким мудреным образом отомстить другу за оскорбление. Но весьма глупо с его стороны было предположить, что я в такое поверю.

Из-за этих мыслей я около часа не могла заснуть.

Глава 12

Ранним утром мы встретились на нашем этаже и потихонечку, чтобы никого не будить, стали спускаться, однако на площадке между первым и вторым этажами откуда ни возьмись нарисовался Вячеслав Тихонович.

– Что, молодежь, на прогулку собрались ни свет ни заря? – хихикнул он, глядя на нас.

– Да вот, покататься решили, – ответил за всех Жека. Мы с Пашей радостно закивали, а хозяин, вовсе не удивившись странному поведению гостей, пожелал счастливого пути и направился в комнату охраны.

Загрузившись в машину, мы вбили адрес, выясненный Пашиной мамой, в навигатор и тронулись. Почти всю дорогу ехали молча. Только Самойлов иногда оборачивался ко мне и кидал пару-тройку слов. Женька был какой-то сникший и взбодрился только в конце пути, а я оставалась все такой же задумчивой, какой была после визита Паши, хотя от этого уже начинала побаливать голова.

Около одиннадцати утра вовремя отремонтированная «Лада» плавно свернула во двор милого дружелюбного дворика, находящегося на краю нашего города, и затормозила возле заурядной кирпичной пятиэтажки.

– Ну что, все поднимемся? – уточнил Женька, оборачиваясь ко мне с переднего сиденья.

– Зачем все? – позволил себе поспорить Самойлов. – Только напугаем ее такой толпой.

– Хорошо, тогда идем мы с Любимовой. Я – потому что умею наводить на противоположный пол чары, – самодовольно высказал Жека, к сожалению, не уходя далеко от истины, – а Любимова – потому что удавится за то, чтобы быть в курсе расследования.

Я кивнула и пригрозила Павлу:

– А ты машину сторожи! Если что – не расплатимся!

– Ой, если что, Дрюхе еще несколько таких купят! – с явным налетом зависти ответствовал мне Самойлов.

– Скорее, одну, – не согласился Логинов, – но покруче этой.

Мы вышли из машины.

– Квартира двадцать два! – напутствовал из окошка новоявленный сторож.

– Значит, второй подъезд, первый этаж, – произведя в уме какие-то сверхсложные математические расчеты, изрек мой спутник и впоследствии оказался прав.

Только я потянулась к звонку, как Логинов своей ладонью остановил сей порыв и, опустив мою кисть вниз, держа ее в своей, заглянул мне в глаза. В ту секунду я отчетливо поняла, что он наконец-то решился сказать мне что-то, что угнетало его с самого утра. Однако я была права не до конца: он хотел не сказать, а спросить.

– Катя, только честно. Это правда, что Пахан заходил к тебе вчера и сказал, что я… ну… имею к тебе чувства?

О-па… Ну и как на это реагировать? Вот ситуация… Конечно, Паша понял, что я Женьке про наш диалог ни за что не расскажу, и со свойственной ему непосредственностью передал его сам. Иначе какая это была бы месть? Тем не менее Логинов не поверил, что друг способен на такую подлость, иначе вместо Паши на переднем сиденье ехала бы отбивная. И все же какое-то подозрение оставалось, отсюда – плохое настроение.

– Правда, – не стала я лгать и быстро добавила: – Но это только чтобы тебя позлить! И я это сразу поняла!

– Ах он паразит! – рыкнул Жека и с силой вдарил по дверному звонку, представляя, наверно, что вместо него – голова Паши.

Дверь нам открыл жутковатого вида парень с глазами разного цвета, на голове которого нагло красовалась самая настоящая банная резиновая шапочка, торс был обнажен и настолько волосат, что грудь самого выдающегося грузина можно было сравнить с попой младенца, а ноги его были спрятаны за потертыми рваными джинсами, страшно сказать, оранжевого цвета. К слову добавлю, что из стильных дыр на коленях бойко выползали такие же густые, как и на груди, темные вьющиеся волосы такой постыдной длины, что хоть косы из них плети.

– Оу, бэйби… Оу, бэйби, – заливался из недр квартиры своим бесполым голосочком марсианин Моби.

– Че над? – пробасило создание, в чьей речи то ли наличествовали существенные дефекты, не позволяющие владельцу голоса договаривать слова до конца, то ли ему просто было лень, и, не дожидаясь ответа, подпело любимому певцу, коверкая ноты и иностранный язык: – Ау, бебе… Зен ит фел апат…

– Э… Э… – выйти из оцепенения нам удалось лишь с третьей попытки, – скажите, здесь проживает Валентина Юрьевна Леонова?

Мы замолчали, моля высшие силы о том, чтобы чудо не оказалось Валентиной Юрьевной, под старость лет решившей, сделав подтяжку, сменить заодно пол и образ жизни. Кажись, не такого бытия Иван хотел для потомков своего великого дворянского рода.

Когда уже в моем сознании всплыло определение «гермафродит», нечто ответило:

– Не. Леоновы сдают.

– Что сдают? – начал понемногу сатанеть Женька. – Кровь? Мочу? Органы для трансплантации?

– Не. Квартир.

– А где они живут, не знаете? – спросила я, стараясь быть вежливой. А ну как захлопнет оно дверь, и что дальше?

– Не зна.

Видя, как Женька стискивает кулаки, я нежно его отстранила, встав между ними, и обратилась к мобифилу:

– То есть они сдают вам квартиру? Стало быть, вы носите им деньги? Или они сами приходят?

– Сама. Ау, бебе… – Существо начало подтанцовывать, совершенно нас не стесняясь. Я испугалась, что Женька сейчас подключит свой знаменитый сарказм, начнет ему хлопать, побуждая аплодисментами и крича «Браво!» выступить на бис.

– Когда она должна у вас появиться? – быстро задала я вопрос.

– Вчер. Теп чер мес.

– Теперь через месяц? – поняла я чужой диалект. – Хорошо, вы знаете хотя бы, где она работает?

Человек молча развернулся и скрылся в комнате, не закрыв дверь.

– Что сие означает? – недоумевал Логинов, борясь с желанием пойти следом и набить морду.

– Видимо, он надеется продолжить общение, иначе бы дверь закрылась на замок, – предположила я, хотя утверждать не могла. От волосатого парня в оранжевых джинсах и банной шапочке ожидать можно чего угодно.

Я оказалась права, но опять не до конца. Общаться с нами более не стали, ибо парень вообще особой коммуникабельностью не отличался, зато сунули в руки какую-то визитку, после чего захлопнули дверь, поэтому вместо уточнения мы просто стали изучать полученную вещь.

– Салон красоты «Амалия», – прочел Жека ее содержимое. – Адрес такой-то, телефон имеется.

С чувством выполненного долга мы вернулись в машину.

– Смоленский проспект, – выдал Паша, взяв в руки визитку. – Это совсем рядом с вокзалом.

– Точно, – снова поколдовав с навигатором, закивал водитель и резко нажал на газ: нам всем не терпелось узнать, в чем же отгадка загадки рода Варламовых.

По дороге позвонила Юлька. Она сказала, что собралась и готова ехать в замок. Естественно, я не могла упустить возможности взять подружку с собой на интересное спецзадание и попросила Женьку заехать за ней, все равно путь лежал через центр города, где мы обе жили. Таким образом, скоро нас стало четверо. Самойлов этому факту невыносимо обрадовался и с той минуты, как Юлька запрыгнула в автомобиль, на дорогу уже не смотрел. Так и ехал, обернувшись назад.

Салон «Амалия» услаждал взор красивой пестрой вывеской и настораживал железной бронированной дверью с глазком.

– Наверное, это салон «для своих», – догадалась Юля о причине такой неприступности. – Обслуживают жен каких-нибудь известных в городе шишек.

– Вот Пахан сейчас это и проверит, – грозно заявил Жека.

– Почему я? – громко сглотнув, испуганно молвил друг.

– А теперь твоя очередь. Или ты струсил?

Женька если не был психологом, то друга-то уж точно видел насквозь и имел к нему хитрый подход. Конечно же, после таких слов Павел отправится даже на войну, лишь бы не демонстрировать Юльке свою трусость.

Самойлов с гордо вскинутой головой важно выплыл из автомобиля, напоследок довольно сильно хлопнув дверью, ну вроде как проявил мужественность. Того-то Женька и добивался, быстро выскользнув за ним. Я единственная понимала, что Логинов не просто собрался составить другу компанию, а потолковать с ним по душам по поводу сочиненной им байки про любовь ко мне. Я не желала их ссоры, потому выбежала вслед за Женькой и еле-еле уговорила последнего вернуться в машину, отложив выяснение отношений до более спокойных времен, и впоследствии предложила себя в роли помощника Павлу.

Короче говоря, возле враждебно настроенной двери оказались мы с Самойловым вдвоем и заняли выжидательную позицию.

– Может, позвонить? – углядел он кнопку сбоку от двери-крепости.

Мне его наивное предложение пришлось не по нраву.

– И что ты ответишь, когда спросят, к кому и по какому вопросу? Что решил сделать себе маникюр, педикюр и биохимию?

– Нет, я скажу: «К Леоновой, по личному», – гнул свое упрямец Паша и неожиданно сообщил: – А враг-то не знает фамилию бывшей Александровой, получается, мы на целый шаг впереди! Если только он не успел за последний день до нее добраться…

– Типун тебе на язык! – разозлилась я, испугавшись за незнакомую мне пока женщину, которой, возможно, грозила опасность, решив не уточнять, кого имеет в виду друг под местоимением «он».

Вдруг подозрительная дверь отворилась, из «Амалии» вышла полная рыжая женщина в летнем сером костюме хорошего качества и отправилась вперед по дороге. Дверь до конца не захлопнулась, тем самым открывая доступ в крепость. Пользуясь этим, мы с извилистостью ужей просочились внутрь. Небольшой предбанник был забит широким письменным столом и восседавшей за ним строгой вахтершей, сейчас говорившей по телефону с клиентом, и мы, вздрогнув от звона колокольчика, висевшего над дверью, поняли, что еще один человек – и было бы очень тесно. Слава богу, что Женьку мы вернули в машину.

– Вы к кому? – положив трубку, приспустив очки на кончик носа и глядя на нас поверх них, с настороженной вежливостью спросила вахтерша.

– К Леоновой, по личному, – заладил свое Паша.

– К Валентине Юрьевне? – почему-то удивилась женщина, хотя, когда мы дружно закивали в ответ, стало ясно почему: – Так она же только-только вышла! У нее смена закончилась. Вы должны были столкнуться в дверях!

– Извините, я подслеповат на правый глаз, – кинулся оправдываться Самойлов.

– А я – на левый, – добавила я и, взяв Павла за руку, вылетела на улицу.

Леонова шагала очень шустро и за это короткое время успела учесать на приличное расстояние.

– Надо бы на машине, – не слишком уверенно промямлила я, мучаясь сомнениями относительно того, на какой же козе, как любит выражаться Женя, подъехать к женщине – на «двенадцатой» или на своих двоих.

– Ты дуй в машину, а я попробую с ней договориться, – вспомнил друг о том, что так и не продемонстрировал свое геройство перед Юлей, и ринулся догонять намеченную жертву.

Зная Пашу, я всерьез забеспокоилась насчет того, а ту ли женщину Самойлов, вечно все путающий, наметил своей целью, но мне ничего не оставалось, кроме как крикнуть ему вдогонку: «Смотри не перепутай!» – и поспешить в «Жигули».

Удивительно, но факт: Валентину Юрьевну мы нагнали одновременно с положившимся на свои силы Пашей, что являлось для него очень хорошим показателем: бегать со скоростью автомобиля… Это, знаете ли, по-нашему!

Тут произошла странная вещь: Паша начал что-то ей объяснять (мы, не дождавшись от него команды, выходить на сцену не решались, боясь все испортить), к сожалению, что конкретно – слышно не было, а женщина вдруг подпрыгнула и в сердцах огрела нашего друга увесистой сумкой по балде, после чего бросилась наутек.

Логинов первым пришел в себя и посигналил другу, призывая того незамедлительно занять место в нашем транспорте, с тем чтобы иметь возможность более продуктивно продолжить погоню. Когда он, поднявшись, добрел до нас, еле передвигая ноги, и плюхнулся на сиденье, Женька с силой втопил педаль газа.

Пассажиров резко отбросило назад, расплющив по спинкам сидений. Засим мы пристали к Павлу с расспросами, требуя подробного отчета о проваленной операции.

– Да я подбегаю и спрашиваю: вы, мол, Валентина Юрьевна Леонова? – пустился в недолгий рассказ Самойлов, нервно и даже пугливо оглядываясь на лобовое стекло, за коим картинки сменяли одна другую, как в фильме на быстрой перемотке, а самые спортивные тачки обиженно сигналили, оставаясь далеко позади. – Она подтвердила. Я ей: «А бабку вашу Кларой Гавриловной звали, и в девичестве она фамилию Варламова носила?» Та аж затряслась вся, спрашивает визгливо: «Вы кто? Откуда вы меня знаете?» Я сразу в ней психичку распознал! Начал объяснять, говорю: «Мы из замка Серовых». Только хотел добавить, дескать, не пугайтесь, нам нужна ваша помощь, а не жизнь, а она взяла и ка-ак долбанула меня по черепу кувалдой!

– Не кувалдой, – поправила Юля, – а всего-то сумкой! Дамской!

На что Паша сморщился, точно жевал самый кислый лимон:

– Чего вы только, бабы, не таскаете с собой в этих «всего-то сумках»!

Теперь уже в диалог вступил Женька, вспомнив о том, что так и не поквитался за меня с друганом:

– Божий промысел в том, что ты не успел ей это сказать, – тут он изменил голос до устрашающего шипения: – «Нам не нужна ваша жизнь. Нам нужна ваша смерть». Это ж надо так придумать! Она б тут же валенки отбросила от ужаса!

Между тем автомобиль свернул на повороте, и мы смогли воочию наблюдать, как бежавшая не то домой, не то от Паши дамочка змеей проскользнула во двор, имевший преграждающие въезд перегородки, отрезав тем самым путь к дальнейшему преследованию.

– Мы теряем ее! – с болью за все человечество воскликнул Паша, наверно, репетируя, как в будущем, если повезет окончить мединститут, так же будет рыдать над распластанным на операционном столе пациентом.

– Никуда она не денется! – Водитель переключил скорость на последнюю и пошел на разгон, из-за чего я почувствовала сильное давление на грудь и черепную коробку, точно моей головой пытались выбить дверь, а мир за окном приобрел вид какой-то бессмысленной цветной мозаики без очертаний и теней. Когда наш Шумахер сделал крутой поворот вправо (Юлька вжалась в меня, я – в стекло), а несколько секунд спустя – еще раз вправо (мы еще не успели принять первоначальную позу, потому ничего не изменилось), оказалось, что он следовал некоему плану: пробежав насквозь двор, преследуемая очутилась на той же дороге, куда мы выехали.

Не замечая нас, рыжая в сером костюме преспокойно перешла шоссе и скрылась в одном из смотрящих на проезжую часть подъездов девятиэтажного дома, стоящего возле дороги.

Бросив «Ладу» на обочине, вся честная компания из четырех человек ввалилась в нужный подъезд за пару секунд до того, как где-то наверху послышался шум закрывающейся двери. Скорее всего, Валентина лифт не вызывала, иначе бы попросту не успела так скоро добраться до квартиры.

– Кто понял, где хлопнула дверь? – невинно поинтересовалась Юлька.

Самойлов, коему до сих пор не удалось прослыть героем, рьяно кинулся отвечать, не беря в расчет то, что сам толком не понял, где же находится чертова дверь.

– М-м… там! Нет, не там, а вон там! Нет, подожди… Точняк, тута-туточки… То есть вон там! Хотя нет, все-таки там! – Все это сопровождалось обильными вскидываниями рук с вытянутым вперед указательным пальцем и быстрыми перебежками туда-сюда по узкой площадке, так что походило более всего на мышиную возню.

– Второй этаж, левая площадка, крайняя справа квартира, – тихо, уверенно, самодовольно, с каким-то прямо-таки чувством превосходства сообщил нам умник Логинов и победоносно воззрился на друга, мол, так тебе, не будешь за моей спиной слухи распускать.

Павел лишь фыркнул и отвернулся, давая понять, насколько сильно затронуто его самолюбие.

– Похоже на правду, – согласилась я с Женькой. – Ну что ж, пойдем проверим.

– Ой, да что проверять? Коли сам Жека сказал, значит, так оно и есть! – съехидничал Самойлов и последовал за группой на второй этаж.

– Кто? – взволнованно отозвалась на звонок Валентина Юрьевна.

Три лица мгновенно сосредоточились на мне, как будто я такая заядлая врунья, что остальным членам экипажа до меня ой как далеко.

Нечего делать, немного покраснев для порядка, я начала любезным елейным голосом сочинять на ходу наглую ложь:

– Вас беспокоят из Управления Пенсионного фонда. В базе данных не указан номер вашего страхового свидетельства. Не могли бы вы его продиктовать? Можно даже через дверь, если боитесь открывать. – Тут я пустила в ход психологическую уловку: если незваные гости соглашаются на беседу за закрытой дверью, стало быть, и бояться нечего, и можно ее открыть.

Леонова подумала именно так, как я и предполагала, потому вслед за адресованными мне словами: «Вы, наверно, ошиблись», – последовал щелчок отпираемого замка. Паша мгновенно спрятался за нашими спинами, что было довольно глупо: из УПФ толпами не ходят, она и так заподозрит неладное. Но главное – начать.

– Что происходит? Что вам надо?! – визгливо запричитала она, увидев нападавшего на нее десятью минутами ранее парня в окружении четверых не иначе как подельников. – Зачем вы меня преследуете? Вы от Серовых, так?

– Успокойтесь, пожалуйста, милая женщина, – примирительно подняв кверху ладони, попросил Логинов и обворожительно улыбнулся. Женщина сразу утихомирилась, а взгляд ее карих глаз даже помягчел, она уставилась на красивого обаятельного незнакомца, от которого ну никак невозможно ожидать какой-нибудь пакости, подталкивая того к продолжению объяснительного монолога. Евгений не обманул надежд: – Я буду с вами предельно откровенен. Быть может, то, что я скажу, прозвучит немного самоуверенно, – здесь, как и полагается, извинительная улыбка, показывающая легкую степень смущения, – но я уверен, что смогу помочь вашей семье. Поверьте, мы пришли с миром. Но для того, чтобы вы могли наслаждаться жизнью, никого более не боясь и ни от кого не скрываясь, вам придется довериться нам и рассказать абсолютно все. Я понимаю, что вам будет сложно это сделать, ведь придется открыться совершенно незнакомым людям. Вы справитесь?

Под немыслимо нежным взглядом голубых логиновских глаз женщина растаяла и открыла дверь пошире, однако спросив:

– А могу я знать, каким боком история моей семьи коснулась незнакомых мне людей? Вы уж не обижайтесь на такой вопрос.

Ба! Да теперь она перед нами извиняется, хотя, просить прощения должен был Паша за свое неумение войти в доверие. Воистину влияние Женькиных чар на представительниц слабого пола всех возрастов не имеет границ.

– Что вы, нет! – продолжал стрелять глазками Логинов. – Вы имеете право знать. На моих глазах и глазах моих друзей было совершено уже два убийства, оба – в замке ваших предков. Все нити ведут в замок соседей, Серовых, куда мы попали совсем непредумышленно и ничего не подозревая, а теперь гадаем, не пора ли нам уже заказывать себе места на кладбище, как ни пессимистично это звучит… Помогая вам, мы тем самым поможем и себе, ведь, к сожалению, не зная вашей истории, мы не сумеем добыть улики, нужные для предъявления, хм, органам правосудия.

– Да уж, менты и в ус не дуют! Что ж, проходите. Только, пожалуйста, не все, у нас малогабаритная квартира!

Судя по всему, Женька жуткий везунчик, раз наткнулся в решающий момент на такого же антисторонника всех ветвей власти, коим являлся сам, короче говоря, «мы с тобой одной крови», это и оказалось окончательным аргументом в пользу установления доверительных отношений с потомком рода Варламовых.

Самойлов вернулся сторожить машину, а мы трое прошли в действительно очень крохотную кухню вслед за Валентиной Юрьевной.

– Прошу вас, – начала я, когда мы с трудом разместились за небольшим кухонным столом, – расскажите нам все, что знаете, о жизни вашей бабушки Клары и ее брата Ивана.

– Моему отцу было семнадцать лет, когда умерла бабка Клара, – послушно начала она повествование. – Он активно интересовался историей нашего рода, поэтому успел впитать от нее все, что она знала сама. И вот что она рассказала. Гавриил, мой прадед, после революции семнадцатого года принял сторону Ленина. Что вы удивляетесь? Многие дворяне переходили на сторону красных. И наоборот. Варламовы добровольно передали все свое имение государству. А оно было масштабным, ведь моим предкам принадлежал не только замок с окружающей его территорией. Хвойный лес дальше за деревней и роща с парой небольших озер и почти уже разрушенной церквушкой – это тоже бывшее владение князей Варламовых. А Серовы теперь хотят истребить нас всех, чтобы заполучить территорию соседей, после чего очень удачно совместят нефтяную промышленность с деревоперерабатывающей. А может, парк культуры откроют – с них станется. Это ведь исторический памятник.

– Подождите, я ничего не понял, – возмутился сведущий в вопросах истории Логинов. – Зачем вас истреблять, ежели эти земли вам больше не принадлежат? Они принадлежат государству. Все усадьбы были национализированы. И как они сами собираются завладеть территорией? И как вообще Иван жил в этом замке в тридцать девятом году, в разгар репрессий?

Валентина вздохнула.

– Как рассказывал папа, в обмен на добровольную передачу имения республике Варламовым разрешалось там жить по праву прописки. У них даже из имущества вынесли только часть, самое ценное. Почему их не расстреляли или не сослали в глухую Сибирь – никто точно не знает, то есть сначала на это были указания самого Ленина (жена Гавриила, моего прадеда, была дальней родственницей Надежды Крупской), а вот после смерти вождя… Непонятно. Возможно, Гавриил и к Сталину нашел подход. А может, Сталину было уже не до бывших дворян, он был слишком занят укреплением тоталитарного режима и установлением культа личности. Так или иначе, Гавриил и Иван жили в замке до самой смерти. А Клара, моя бабушка, переехала в Москву. Вообще, отец говорил, что о жизни в замке Клара старалась не рассказывать. Она искренне полагала, что здание проклято, и эта тема давалась ей тяжело. Отец все время задавался вопросом, от чего на самом деле умерли предки, но Клара не хотела говорить. То есть она отвечала, что от болезни сердца, но при этом ее лицо приобретало такой вид, что… Как будто сама она считала иначе.

Пока Леонова наливала себе воды, мы трое со значением переглянулись. Похоже, Клара знала о черной мессе.

– Валентина Юрьевна, – обратилась я к погрустневшей женщине, – а почему вы убегали от нашего друга?

– Эх, я думала, что вас подослали Серовы. Дело в том, что они убили моего отца. И теперь охотятся за мной. Они хотят истребить наш род – всех, кто остался в живых. Всех до последнего! – Она стукнула стаканом по столу, благо что он был уже пуст и ничего из него не расплескалось, а мне сразу вспомнились два брата с отцом, и захотелось смеяться над нелепостью услышанных слов. Илья, конечно, скор на расправу, но то, что она сказала… А Вячеслав Тихонович? Вообще добрейший человек. А Андрей… При мысли об Андрее у меня больно кольнуло сердце. Говоря Женьке о том, что Дрюша у меня тоже под подозрением, я сама не очень-то верила тому, что говорю. Ленкиному возлюбленному не хватает только крыльев за плечами да светящегося нимба вокруг головы. Ленка… Как я ей в глаза-то посмотрю?

Логинов, услышав повторно эти слова, разозлился еще сильнее:

– Вы что несете?! Как понимать – Серовы? Что, все, что ли? Так прям и охотятся за вами с двустволкой наготове?

– Не смешно, молодой человек. Слушайте мою историю. Я не ведаю, что произошло с бабой Кларой, хоть она и умерла молодой, но вроде криминалом там не пахло. А вот дальше знаю очень точно.

Выходило следующее. Юрий всю жизнь лелеял в душе мысли о том, что он благородных кровей, к сожалению, во времена Советского Союза об этом распространяться было опасно. Дождавшись распада страны и выхода закона о приватизации, Варламов кинулся изыскивать возможности вернуть себе усадьбу. Это было для него делом чести – жить в замке предков. Он как-то раз приехал в Медведково и весьма опечалился, увидев, во что превращается здание. К сожалению, места культурно-исторического значения приватизировать было еще нельзя, существовала только возможность долгосрочной аренды для юридического лица. Варламов, уповая на скорое принятие закона о возврате земель, юридически называемого реституцией, который был принят уже в Прибалтике, учредил фонд «Дворянское наследие». Подготовив все документы, подтверждающие его родство с княжеским родом, Юрий Арсеньевич начал процесс оформления аренды имения. В этот момент на него выходят люди Серовых. Сначала предлагается мирно отойти в сторону, отдав им все бумаги, подготовленные для восстановления дворянского статуса, и расформировав фонд. Но Александров упрямится, слишком дорого ему было то, что он затеял. Тогда Юрий просто… исчез.

– Его убили, – уверенно заявила Валентина. – За пару дней до этого он велел нам с матерью уехать к дальним родственникам в тмутаракань. Отец беспокоился, что его скоро не станет, и переживал, как бы нас тоже не убили. Мы не верили, что эти люди зайдут так далеко, но все же послушались. И вот он пропал…

– Как это случилось? – поинтересовалась я.

– В последний раз его видели в фонде. Он собирался снова ехать в Медведково, чтобы разработать план по восстановлению здания и территорий и составить смету. Его так и не нашли, ни живого, ни мертвого. Это было в девяносто втором году. Я уверена, что люди Серовых с ним разделались. Даже квартира вся была перевернута вверх дном – очевидно, искали документы. Да не нашли, я их по велению отца с собой увезла к родне. Теперь, чтобы выжить, нам приходится периодически переезжать и умело заметать следы. Например, никогда не жить по месту прописки. Не работать официально. Врача на дом не вызывать.

– Вы переезжаете всей семьей, я правильно понимаю?

– Да, но кроме матери: она так и осталась с родственниками в другой области. А муж посвящен в мою беду. Сейчас он на работе. Но я от него ничего и не скрываю, так что если б он был дома, он бы сидел здесь с нами.

Жека все это время хмурился, что-то обдумывая, наконец сказал:

– Все равно не понимаю. Для чего им документы, подтверждающие ваше прямое родство с Варламовыми? Что им дала смерть вашего отца? Какой-то бред…

– Знаю, что кажется бредом, но я ничего не выдумываю. А о причинах лучше спросите тех, с кем вы живете под одной крышей. Им виднее, за что нас убивать. Чем-то, видать, мешаем.

Тактично выдержав некоторую паузу, Юля робко спросила:

– А как же закон? Он наказывает тех, кто его переступает. Убийцы должны сидеть в тюрьме.

– Девочка, вы читаете слишком много детских книжек. Это если я сейчас убью – меня посадят. Поймите, только заявление успею написать, а когда выйду из участка, могу не надеяться, что дойду до дома живая! Они же только и ждут, когда я проявлю себя, по-другому найти меня не могут.

– Это ужасно, – сконфуженно выдавила Юлька.

Я кивнула.

– Да, – благодарно посмотрев на мою подругу, продолжила хозяйка квартиры, – в современном мире очень сильно превосходство бандитов над рабочим классом. Они смеют делать все то, что заблагорассудится! И ничего им за это не будет. Самая высокооплачиваемая профессия – киллер. А когда-то была – инженер!

– Может быть… тогда лучше отдать им бумаги? – еще более робко и тихо спросила Юля.

– А где гарантия, что после нас оставят в покое? Все равно убьют. И потом… Мой отец погиб за это! Но не отступился! Как я могу? Предать все, за что он боролся? Пойти на уступки этим подонкам? – каждое предложение Валентина Юрьевна выговаривала с особой злостью и ненавистью, под конец она сорвалась и заплакала, вспомнив близких, за которых нельзя отомстить. Жить в вечном страхе – вот участь ее детей и внуков. А виной всему люди, в чьем гостеприимном доме мы осмелились поселиться. Как такое могло произойти с нами? Как такое может коснуться Андрея? Как он может быть в центре этих сумасводящих перипетий?

Боже мой… Я семь дней жила под одной крышей с убийцами! У меня поперек горла встал большущий ком. Неужели все они… Неужели все…

Слава богу, Юля сохранила способность соображать, возможно, просто в силу того, что она пока не жила в замке и потому не приняла эту трагичную историю близко к сердцу.

– Письмо, – ткнула она меня локтем под бок.

– Что? – Я сперва не смогла врубиться, о чем она толкует, до того плохо мне было, но потом озарение, хоть и с опозданием, все же пришло. Покопавшись в сумке, я извлекла конверт и протянула Леоновой. – Взгляните, ваш двоюродный дед Иван искал в письме защиты у некоего Артема Артуровича. Не догадываетесь, кем он мог быть?

– Нет, не знаю, – пожала плечами женщина и, развернув дрожащими руками письмо, приступила к чтению. Губы ее затряслись, а глаза наполнились слезами, что дало нам понять – пора сваливать.

– Последний вопрос, – очнулся Жека. – Ваш отец не называл поименно тех, кто ему угрожал?

– Нет, – подняла она глаза от пожелтевшего листа. – Сказал только, что это были люди от Серовых.

– Хорошо. Извините, если что не так.

Логинов поднялся. Я хотела как-то приободрить женщину, пообещать, что всенепременно выясню, кто охотится за ними, и остановлю этого человека, но неожиданно поняла, что впервые не уверена в своих силах, а давать обещания попусту… это не мое. В итоге мы просто ушли.

Глава 13

Выслушав краткую версию изложенной Леоновой истории, Павел почесал тыковку и предложил:

– Ну что ж, едем тогда в замок?

Юлькин мини-чемодан уже был в машине, поэтому Женька прямой наводкой повез нас в Медведково.

– Мне вот что не дает покоя: как мы разберемся, кто есть герой положительный, – говорил Паша по дороге, – а кто совсем наоборот?

Уверенность ко мне еще не вернулась, но я ответила совершенно в своем стиле:

– Нам поможет дедукция.

– Ах, вон оно что… – довольно иронично отозвалась мужская часть нашей компании, что меня несколько обидело.

На место мы прибыли, когда уже начало темнеть. Время было еще детское, но свою роль сыграл опустившийся на землю густой туман. Я не сразу сообразила, чем же так напугал меня замок. Что-то изменилось в нем, и не в лучшую сторону. Круто помрачнев, он стал безумно пугать и настораживать, вызывая желание бежать подальше сломя голову, чего ранее за ним не замечалось (в отличие от его жуткого соседа, ежедневно демонстрировавшего своим внешним видом всю боль и все дьявольские страдания, причиненные его скончавшимся жителям).

На помощь мне пришел Женька:

– А почему свет нигде не горит?

А ведь и правда. Вот что меня насторожило. Как я уже сообщила, на улицах начало темнеть, однако окна замка оставались черными. Плюс к тому никто не вышел нас встречать. Замок будто вымер.

– Опоздали! – ахнула я, схватившись за сердце. – Убийцы уничтожили свидетелей, следы и улики и с гордо поднятой головой покинули страну. Все. Конец.

– А посадят нас, – добавил Женька, что настроения отнюдь не прибавило.

– И вы тут жили? – с благоговейным ужасом в голосе спросила нас подруга, оглядывая мрачные очертания замка Серовых, тонущего в вечернем тумане.

– Да! И ты теперь тоже будешь здесь жить! – «успокоил» ее Павел с непередаваемым весельем в голосе. – С нами!

– Эх… Ну давайте, что ли, тогда проверим. Может, кто еще жив?

Юлин робкий голос привел меня в чувство, я отважно вылезла из автомобиля и первая вошла в калитку, а следом – в незапертую дверь здания. Подождав остальных, мы заперли дверь, погремев засовами, чтобы преступник не смог сбежать беззвучно, если он еще здесь, и отправились на поиски живых душ. Передвигаться по замку, окутанному мглой, было крайне сложно. С большим трудом, переломав себе все что можно, мы вчетвером достигли лестницы и стали подниматься, но тут услышали звон кастрюль, доносившийся из кухни. Обрадованные, мы влетели туда и в свете горящей свечи могли наблюдать Нину, моющую посуду.

Я облегченно выдохнула:

– Живая!

– Нет, мертвая! – хихикнула та удивленно. – Что с вами, Катерина?

– Мы просто испугались. Свет не горит, и мы подумали… э-э… не случилось ли чего?

– Конечно, нет. Вырубило пробки, обходимся свечами.

– Можно же починить, – сказал Женька. – Дайте я посмотрю.

– Да нет, их уже меняли, они снова вылетают. Плохая проводка. Вчера Илья Вячеславович купил новую стиральную машинку, установил ее, вот и пошло-поехало…

– Ого! – поразились мы такой щедрости.

– Да вы не радуйтесь, голубки! Лучше стирать старой, подтекающей машинкой и вытирать после нее лужи, но иметь при этом электричество!

– Давайте я все же посмотрю! – не сдавался Жека – на все руки мастер. – Я заменю пробки, на некоторое время хватит. А там Илья вызовет электриков…

– Молодой человек, вы знаете, сколько стоит поменять проводку? Если машинку дожидались три года… Нет, тут нужны радикальные меры. Сегодня Ильи Вячеславовича и Вячеслава Тихоновича не будет, они уехали еще до обеда по делам вместе с начальниками охраны. А когда Илья Вячеславович вернется, пущай поживет со свечкой пару дней! Думаю, хватит ума переоборудовать замок! А сегодня у нас что-то вроде тренировки.

– То есть вы замыслили заговор против Ильи? – догадался Жека. – И что, все в сговоре?

– Да, все. Надеюсь, вы тоже с нами?

– Да, что поделать… Только давайте хотя бы сегодня поживем как белые люди, а завтра с утра я пробки выкручу. – Получив разрешение, наш персональный электрик пошел ремонтировать счетчик.

– Ой, я гляжу, у нас новая гостья! – спохватилась Нина, вытирая руки о цветастый передник, чтобы можно было притянуть Юлю ближе к источнику неяркого света и с любопытством разглядеть. – Извините, что в первый день вашего приезда такая неприятность…

– Ничего страшного! – заверила мажордома моя подружка, когда ее лицом вдоволь налюбовались. – Как раз таки сумею пофантазировать, будто я реально переместилась во времени, оказавшись в средневековом замке!

Та, оценив шутку, хохотнула.

– Как тебя зовут, лапочка?

– Юля. – Даже в полумраке было видно, как она покраснела.

– Очень приятно. А я Нина – повар, мажордом, экономка, да и вообще женщина хоть куда! – Она была явно в приподнятом расположении духа, скорее всего, ввиду появления новой стиральной машинки, оттого развлекла нас такой забавной фразой. – Может быть, ужин подать? У меня сегодня все наивкуснейшее. Кстати, вы знаете, что девушек так и не нашли? – Быстро сменила она тему, убрав улыбку с лица и приложив ладонь к груди. – Ни живых, ни мертвых… Ужас. Ой, извините, Юлия, вы новенькая, а я тут такие подробности выдаю… Вы не бойтесь, надеюсь, никто больше не пропадет! – Да, уверяю вас, не зная истории нашего расследования, подруга бы тотчас смотала удочки… Это надо так удачно попасть в гости! Света нет, люди пропадают… Но она, слава богу, за тем и приехала, потому не испугалась. – Ну так что, пройдемте в столовую! Держите все по свечке и подсвечнику!

В музее выдают каждому по паре бахил, а тут по свечке. Это было бы забавно, коли не было б так страшно… Замок – он всегда замок, а уж теперь, освещаемый таинственными свечами… Честно скажу, жить здесь – не для слабонервных.

– А там кто-нибудь есть? В столовой? – спросила я, поднимаясь вслед за женщиной по ступенькам.

– Да, адвокат, Инна Михайловна и Ольга. Пьют чай. А Андрей Вячеславович с Еленой, как и положено возлюбленным, общаются в беседке. Так романтично!

«Учитывая туман, полумрак и два убийства, очень даже!» – хмыкнула про себя я.

В столовой оживленно спорили Щавелев и Инночка Михайловна.

– Вы же образованный человек! – кричал первый, не поздоровавшись с нами и, казалось, вовсе не заметив нашего приезда. – Как можете верить в существование, как вы сказали… Ауры? Полный бред! Что это вообще такое?

– Аура? Это личное биополе каждого человека, – невозмутимым тоном ответила ему старушка.

В этот момент вспыхнул свет, из чего я заключила, что у Логинова масса талантов. Паша с Ольгой произнесли радостное «О!», а вот спорщики никак не отреагировали на внешнее изменение. Мы с Юлькой потушили свечи и уселись наконец за стол. Вскоре к нам присоединился и сам мастер.

– Да и не только человека, – продолжала Инна Михайловна. – Вообще каждый предмет излучает его.

– Био… что? Чепуха!

– Я докажу. В последнее время у вас наблюдаются учащенное сердцебиение, нарушение сна, беспричинный страх, потеря веса, частые неврозы…

– Откуда вы знаете? – дернулся адвокат, вылив на себя часть наполненной кружки.

– Это явные признаки того, что ваша аура слабеет.

– Да кто вам сказал?

– Она сама мне и сказала, – уверенно произнесла спорщица.

– Да? – прыснул мужик. – Что еще интересненького она вам поведала? – саркастическая улыбка заиграла на его бледном лице.

– А то, что вас сглазили, – на полном серьезе ответила Инна Михайловна.

Между тем нам подали ужин – пюре и жареную рыбу. У нас четверых аж слюнки потекли, сколько же часов мы ничего не ели! Ребята, не сговариваясь, набросились на еду.

– Вообще-то, – говоря шепотом, наклонился к нам с Юлей Паша, продолжая жевать, – перечисленные няней симптомы говорят скорее не о слабой ауре, а о том, что у Щавеля заболевание щитовидной железы.

Мы с подружкой сконфуженно хихикнули, а Инна Михайловна тем временем продолжала:

– Я могу провести очистительный обряд.

– Упаси боже! – поднял лапки кверху Щавелев. – Пить кровь молодого петуха в полнолуние, сидя голышом на его трупе и выполняя при этом тазобедренные движения а-ля члены племени тумбо-юмбо – это не для меня! – И он заржал.

– И давно они так? – шепотом спросила я у Ольги.

– Часа полтора, – с вялым видом ответила она, морща носик.

Ясно, как божий день, что ей невыносимо скучно. Странно, но я теперь питала к ней диаметрально противоположные чувства, чем до нашего путешествия к Валентине Леоновой. Сейчас я Ольгу отнюдь не недолюбливала, поскольку она явно собирала на Серовых компромат, а Серовы на данный момент выступают в этом сценарии в роли героев отрицательных. Видимо, я определила-таки Олину роль в этой пьесе. Вот почему она так отчаянно вертится вокруг Ильи – ей нужны сведения, которыми можно их зацепить. Только зачем ей именно Серовы? Решила воспользоваться предложением Ленки, чтобы заработать денег с помощью шантажа? А если не повезет, и она ничего на них не нароет? Впрочем, она, наверно, не исключала такой вариант, просто хотелось чем-нибудь развлечься. Не сказать, что я одобряю подобный метод заработка, но в данной ситуации с ней следует сплотиться, дабы выяснить, что же ей удалось узнать. Возможно, именно ее сведения и помогут нам обличить преступника. Или преступников – мы же не знаем, сколько Серовых в сговоре. Надеюсь, что не все. В придачу к тому, кто угодно из обитателей этого замка может быть в сговоре с Серовым или Серовыми. Да-а, дела… Ничего конкретного. Вот бы зацепочку какую-нибудь… Вот бы…

– Хорошо, смейтесь-смейтесь, – изрекла Инна Михайловна. – Вижу, ваше строгое воспитание не позволяет вам признать существование сверхъестественных вещей. Наверно, когда вы, будучи мальчиком, только заговаривали об НЛО, отец вас тут же порол, как сидорову козу!

Все, как по команде, приложили ладони ко рту, сдерживая неуместный в сей момент смех. Взрослый мужчина все-таки, да при костюме, неудобно как-то над ним смеяться. Но Михална-то хороша! Просто блеск.

Стоит ли говорить, что Щавель, оправдывая придуманное Пашей погоняло, позеленел. Стискивая ручку кружки до побеления костяшек пальцев, он зло проговорил:

– Не трогайте моего отца, уважаемая. Это сейчас он стар и немощен, а когда-то его имя вызывало зависть у самых известных адвокатов. Во всех газетах писали про Артура Артемовича Щавелева!

Я подавилась рыбной костью. Вот она, зацепочка, о которой я и молила небеса.

– Скажите, хм… – чуть не ляпнула я «Щавелев», но исправила положение, сделав вид, что немного закашлялась, – скажите, пожалуйста, а в вашей семье нет, случайно, традиции называть детей именами их прародителей?

Внук адресата найденного нами письма вздрогнул, заметив, наконец, что я приехала и сижу за одним с ним столом.

– Допустим, имеется такая традиция, – повернул он ко мне свое бледное лицо. – А почему вы спрашиваете? Что за странный интерес к моей семье, дорогуша?

– Меня зовут Екатерина. – Так как обращение «дорогуша» сильно резануло слух. Я ему кто, в самом деле? – Я задала этот вопрос, потому что в таких знатных семьях, какой, по вашим словам, и является ваша, часто ведется сей любопытный обычай. Вот и все. Значит, вашего деда звали Артем Артурович?

– Да, имею удовольствие носить его полное имя, – с важностью ответил адвокат. Можно подумать, до сего момента я знала, как его зовут! При мне, к сожалению, никто его так не величал. Иначе бы догадалась еще раньше.

– И ваш дед также работал на Серовых?

– Это что, допрос? – ухмыльнулся он.

– А вы что, уходите от ответа? – уже совсем обнаглела я. Просто вокруг меня теснилась масса союзников, это давало ложное (а может, и правдивое) ощущение защищенности.

– Вы тоже от ответа ушли, Елизавета, – парировал он стишком. Тоже мне поэт.

– Екатерина!

– Да какая…

– Большая!

– Не надо со мной так разговаривать, Екатерина, – выделил он имя собственное, явно издеваясь. – Вас родители не учили уважать старших?

– Вас я пока еще уважаю, а вот вашего деда не очень.

– Катя! – удивилась Инна Михайловна. Остальные же с непрекращающимся интересом наблюдали за происходящим. – Зачем ты говоришь такие вещи?

– У меня есть на то основания. Его дед был тем еще подлецом.

– Как мне расценивать ваши слова? – пропищал недовольный адвокат.

– Как субъективное мнение постороннего человека, к примеру.

– А вы не в курсе, что я могу подать в суд за клевету? За такие слова нужно отвечать.

– Ты что, угрожать надумал?! – поднялся во весь свой рост Жека, не забыв расправить богатырские плечи, но я жестом попросила его сесть.

– Мальчик, вырасти сперва, а затем «тыкай»! – разозлился мужчина. – Инна Михайловна, я требую от вас разрешения выставить вон этих подростков за многочисленные оскорбления.

Ну, это ты прогадал. Явно не в той стороне поддержки ищешь.

– Я быстрее вас выгоню, – таков был ее ответ.

У него расширились глаза.

– Да что вы? – Длинный узкий палец уперся в меня. – Она назвала подлецом моего деда, весьма уважаемого человека! Я не позволю обижать его память! Да еще и без каких-либо оснований!

– У меня есть основания, – ответила я сама за себя. – Ваш дед, Артем Артурович, конечно, был адвокатом Серовых, но уже после того, как предал Варламовых, на которых работал ранее. – Инна Михайловна и Ольга громко ахнули. – Вашего деда подкупил либо Тихон Серов, либо еще его отец.

– Ха… – только и сумел выдавить Щавель. Однако глаза его теперь смотрели на меня с лютой ненавистью. – Зачем же им подкупать моего деда, по вашему разумению?

– А затем, что ваш дед единственный знал, кто виновен в смерти членов семьи Варламовых. И единственный мог это доказать. Если б его не смогли купить, просто устранили бы. У меня на руках имеется письмо ожидающего своей скорой гибели Ивана Варламова, просящего о помощи вашего дорогого дедушку. А тот просто проигнорировал письмо. По приказу Серовых. Он его даже не вскрыл. А я вскрыла! И узнала много интересного! Кстати, на конверте остались пятна крови, так что экспертиза даже через столько лет сможет подтвердить мою точку зрения. – Я откровенно жульничала: конверт с письмом мы оставили у Валентины Юрьевны, так как он принадлежал ей по праву. И никаких пятен на нем, разумеется, не было. Но сейчас хороши были любые методы.

Ненависть в его взоре через пару секунд сменилась любопытством.

– Вы на кого учитесь, Елизавета?

– Екатерина. На экономиста, а что?

– Хм, а я думал, на журналиста. Тогда была бы понятна тяга сочинять небылицы на ровном месте. Не знаю, чем вам приглянулась история про моего дедушку, но, чтобы душа ваша была спокойна, я расскажу, как обстояли дела в реальности. – Я начала напряженно вслушиваться. – Семья Варламовых, живших по соседству, страдала проблемами… как бы выразиться точнее, по-медицинскому?.. Проблемами в плане головы. Иван – тот особенно. Он мог написать что угодно. И именно шизофрении обязана семья Варламовых тем, что мой дед уволился и перешел на службу к Серовым. Как видите, никаким предательством тут и не пахнет.

Услышав эту историю, все расслабились и вернулись к трапезе. Не знаю почему, но я не поверила ни единому слову.

Взволнованный Женька выловил меня в коридоре.

– Ты что вытворяешь?!

– Если он в курсе той истории, – спокойно объяснила я, – то должен как-то среагировать. Мысль о том, что в моих руках есть вещица, способная подмочить репутацию его семьи, обязана вызвать какие-то действия. А если он сказал правду, – я развела руками, – значит, он сказал правду, и на этом все. Ничего не произойдет.

– Возможно, он думает, что сказал правду. В тридцать девятом году его еще на свете не было. Откуда ему знать, что произошло на самом деле? Напели ему предки про душевнобольных Варламовых, он и поверил.

– Может, и так, – пожала я плечами. – А ты теперь, значит, веришь в рассказ Валентины Леоновой?

– Не знаю, я всегда верю только фактам, а с этим у нас пока проблемы. Но Валентина эта была уж очень убедительна. Ладно, идите в спальню, – узрел он Юльку, стоящую на лестнице в ожидании, когда я освобожусь, – а я буду находиться поблизости, мало ли что.

За сегодняшний день мы так устали, что решили лечь спать пораньше. Пока Юлька разбирала кровать и приставляла стулья, чтобы устроиться на ней поперек, иначе будет тесно, я отправилась на кухню, потому что захотелось пить.

Нина мыла посуду. Когда я взяла графин со стаканом, она обернулась и, спохватившись, залепетала:

– Ой, Катенька, я совсем забыла! Я же не приготовила для Юли комнату! Видишь, без горничных – как без рук.

– Ничего страшного, – заверила я. – Мы с Юлькой решили, что будем жить вместе.

– А не мало ли места вам будет? Давай я сейчас закончу с посудой и быстренько приберу в другой комнате, ведь осталась еще одна свободная.

Я пожалела женщину.

– Нина, вы одна, у вас и так куча работы. Поверьте, мы с Юлькой еще и не в таких условиях жили.

Мажордом меня от души поблагодарила, а я, отставив пустой стакан, направилась обратно с сильным желанием хорошенько выспаться.

На нашем этаже снова был погашен свет, хотя точно помню, что, когда спускалась, он горел. Остальные, наверно, тоже готовятся ко сну, потому и выключили.

Ничуть не тревожась, я прошла по коридору до своей спальни, открыла дверь и зашла внутрь, только вот… закрыть ее не смогла. В кромешной мгле нечто незримое совершить это действие помешало. В следующее мгновение что-то протолкнуло меня вперед, и дверь закрылась. Я сразу поняла, что некто вошел за мной следом, потому и пихнул.

– Кто зде… – я не успела договорить, потому что незваный гость резко схватил меня за горло, а второй рукой зажал рот и припечатал затылком к стене возле двери.

– Интересное дело, – зашипела темнота голосом Щавелева прямо в мое беззащитное ухо, – в моем кабинете пару дней назад документы оказались не на своем месте. Уж не вы ли полюбопытствовали, воспользовавшись удачным моментом, когда я забыл запереть дверь?

Я не знаю, зачем он требовал от меня ответа, если в таком положении я и слова вымолвить не могла, а шея начала дико болеть. Слава богу, он вскоре понял это сам, ослабил хватку и убрал ладонь с моих уст.

– Как неприятно, что вы меня подозреваете в проникновении в частную собственность! – откашлявшись, с максимальным пафосом выдала я.

– Предлагаю пока решить дело миром. Ты отдаешь мне стародавнее письмо и заодно говоришь, что искала в моем кабинете, а я, так и быть, не подаю на тебя иск.

К сожалению, отдавать мне было нечего. Да и рассказывать про взлом сейфа и найденное генеалогическое древо тоже особо не улыбалось.

– Ну скажите на милость, что я могла забыть в вашем кабинете? Разве что пакеты с продуктами, оставшиеся от убитой горничной? Очень уж кушать хотелось!

Лапища на моем горле снова сжалась, на сей раз еще более жестко и неумолимо.

– Слушай сюда, малолетняя тварь, – повысил он голос почти до крика, – ты хоть знаешь, с кем тягаться надумала?

На счастье, в этот момент вспыхнул свет бра: Юлька проснулась. Щавелев не знал, что я теперь не одна. Увидев картину покушения на жизнь ее единственной близкой подруги, Образцова завопила:

– Помогите!

В комнату тут же вломились Женька с Пашей.

– А ну отпусти ее, а то будешь со мной иметь дело! – гневно высказал первый. Поскольку он слышал последнюю реплику, видимо, и впрямь дежурил по соседству, как и обещал, просто ждал условного знака.

Артем Артурович высвободил мое горло, но так грубо, что я отшатнулась на пару шагов. Тут уже Логинов не стал церемониться и устроил мордобой. Я успела поведать, что он у нас каратист и самбист? Короче говоря, летало все: тумбочки, адвокат, стулья, адвокат, вазы, книги, адвокат… На шум сбежались сначала Ольга, ибо жила поблизости, а затем и Инна Михайловна с Ниной. Хорошо, что остальных в здании не было.

– Что происходит?! – закричала напуганная бабуся. Пришлось рассказать им всем о своих подозрениях. – Что значит – он убил горничную? С чего ты взяла?

– Ирочка мертва? – воскликнула Нина.

Я достала снимок из сумки.

– Вот эти самые пакеты с продуктами покоятся в его тумбе под столом. Можем взять у него ключи и заглянуть в комнату, если вы мне не верите. К тому же, он пытался меня задушить, я полагаю, это тоже принимается за аргумент?

– Как это? – ахнула няня Серовых.

– И его единственного не было в замке в тот момент, когда она пропала, ведь так? – обратился Женька к своим любимым фактам.

Нина подтвердила это и заголосила:

– Так это он убил Иру? Он, да? Катя, я так и знала, что вы в полиции работаете, хоть вы и не признались! Вы заберете его в отделение?

– Рано его в отделение. К сожалению, он не главная птица. Но как-то его нужно изолировать. – Подумав немного, предложила: – Давайте заточим его в башню.

Юлька, успевшая за это время встать и надеть на пижаму халат, заметила:

– Мы не можем так просто его взять и спровадить в башню! Он же всю округу на уши подымет! Может, замотать ему рот скотчем?

– Да-да! – поддакнул обрадованный Паша. – И связать надо покрепче, чтоб не брыкался!

– В моей спальне веревки остались от экспедиций, – вспомнил Женя. – Пахан, сгоняй.

– А почему все время я? Чуть что – сразу Паша, Паша… – разнылся тот, но за веревками пошел.

Тут подал голос избитый Щавелев.

– Экспедиция? Хм… Вот, значит, кто совал свой длинный нос в тот замок! Ну ничего, Серов задаст вам жару…

Логинов врезал ему кулаком под дых, прикрикнув:

– Заткнись!

– Подожди, – остановила его я и обратилась к убийце: – Серов, говоришь? Значит, один? И кто же это?

– Ах, ну надо же, – улыбнулся он мне окровавленными губами. – Елизавета такая умная, а ничего на самом деле не узнала. Не думаешь ли ты, что я скажу тебе? Не, так будет неинтересно! Это будет для тебя ба-альшим сюрпризом.

– Вы мне никогда не нравились, адвокат, – рассказала ему о своих чувствах Инна Михайловна. – Правда, я не ожидала, что вы настоящий злодей, думала, у вас кишка тонка… Катюш, но что же мы остальным скажем, как объясним, куда он делся?

– А остальным скажем, что уехал он. Дела срочные возникли. – Адвокат заворчал что-то про лжесвидетельство, но тут вернулся Паша с веревками и скотчем, и Щавелю пришлось на некоторое время заткнуться.

Засим мы принялись за дело. Когда новоявленные сообщники связали его, мы с Юлькой взялись за подмышки, а ребята – за ноги, и понесли. Нина и Ольга шли впереди, открывая перед нами двери и осторожно высматривая, не вернулся ли кто в замок, а няня Серовых была сзади и руководила процессом, отвечая за маневренность: где удобнее повернуть, повыше нести или пониже и тому подобное. Хоть преступник и был весь разбитый, точно русские в Крымской войне, но тем не менее отчаянно, из последних сил брыкался, мыча что-то нечленораздельное, что во сто крат усложняло нам задачу, так что в обязанности Инны Михайловны входило еще и поддавать ему коленом под висящий зад, чтобы уж совсем не зарывался.

Вход в башню имелся на каждом этаже, поэтому, слава небесам, по лестнице волочить его никуда не пришлось, однако этот самый вход был заперт на замок.

– У меня ключей нет, – опережая вопрос с нашей стороны, ответила мажордом. – Можно поглядеть в его кабинете.

– Хорошая мысль, – пропел Женька и достал ключ от адвокатского кабинета из кармана пиджака заложника. – Пахан…

– Опять я?! Чуть что, сразу Пахан! Нет уж, дудки, никуда я не пойду! Пусть теперь кто-нибудь другой пойдет, неважно кто, но точно не я!

Через некоторое время мы входили в башню – обширное помещение непривычной круглой формы, – открыв стальную дверь принесенными Самойловым ключами. Стены были выложены серым камнем и отличались отсутствием какой-либо проводки. Вот тут мы пожалели, что подсвечники остались в столовой. Хорошо, что среди нас был Паша, так что вскоре, получив источник света, мы сумели осмотреться.

Пространство, посреди которого мы оказались, отделяло винтовую железную лестницу, ведущую на другой этаж башни, от двух стальных дверей, за коими предположительно размещались камеры пыток. По счастью, Паша принес целую связку ключей, и один из них к стальным дверям подошел. За первой расположилось складское помещение, хранящее в своих недрах, как и говорил Андрей, всяческий никому не нужный хлам.

– Что-то не то, – вымолвили мы и, заперев эту дверь, обратились к следующей.

Взору открылось небольшое помещение, наподобие тюремной камеры: в углу стояли нары, рядом железный столик с ножками, привинченными к полу; в стене напротив можно было наблюдать свисающие на цепях стальные кольца, диаметром приближенные к современным наручникам, и это, похоже, было единственным отличием между пыточной и тюрьмой. Не задохнуться в закрытом помещении помогало маленькое окошко размером со сковороду высоко под потолком, забранное грозного вида решеткой.

– Куда поместим пленного? – спросил нас Женька. – На нары или все же в стену вмуруем?

Я содрогнулась.

– Ты что, с ума сошел? Мы ж не звери. Умертвить его хочешь?

– А чего такого? – беспечно пожал он плечами, что, безусловно, являлось игрой по запугиванию бандита. Логинов избрал себе роль «плохого» полицейского. А кто будет «хорошим»? Надеюсь, не я? – Иначе он будет дубасить в дверь и орать в окошко непристойные слова до тех пор, пока Серовы его не заметят. Мое предложение – замуровать и кляп в рот побольше, чтоб даже мычать не сумел!

Я быстро представила себе планировку дома.

– Нет, если он и допрыгнет до окна, то из беседки его все равно не заметят. Тем более его нужно будет кормить, так что рот придется отклеить.

– Перед тем, как будем кормить, и будем отклеивать! А так нечего, – возразил мне Женя.

– Как долго мы собираемся его здесь держать? – поинтересовалась Инна Михайловна.

– Пока все не прояснится, – пожала я плечами. – Итак, за дело.

Отклеив пленнику рот и стараясь не обращать внимания на брань, что сразу же оттуда полилась, как из ведра, семеро мучителей-новичков стали кумекать, что с этим пленником дальше делать, устраивая что-то вроде всеобщего голосования. Мы даже пытались подключить к полемике самого Щавелева, все же его больше всех касается, в каком виде ему пребывать в темнице, но он продолжал бессвязно браниться на ядреной смеси подросткового жаргона и публицистического юридического языка.

В результате заключенный оказался на нарах, прикованный найденными Пашей в следующем набеге на щавелевский кабинет наручниками одной рукой к прутьям изголовья пружинной кровати, а второй мог при желании свободно дотянуться до милосердно оставленных нами на столике трех кусочков черного хлеба и стакана воды, принесенных с кухни опять же Пашей.

По завершении операции мы все собрались в столовой ради того, чтобы отпраздновать успешную поимку преступника. Нина, правда, сперва постеснялась сидеть с нами за одним обеденным столом, смущенно оправдываясь тем, что привыкла питаться в кухне, но мы ее уломали, заявив, что она будет делить теперь с нами стол на правах сообщницы по похищению человека и нанесению тяжких телесных повреждений представителю судебной защиты семейства ее работодателей Серовых. Криков жертвы, как выяснилось, мы боялись понапрасну: пыточная была хорошо звукоизолирована. До столовой не доносилось ни звука. Хотя есть вероятность, что Щавелев больше не орал.

Стоило соучастникам расположиться за столом, как электричество снова нас покинуло, ввиду чего мы решили больше с проводкой не экспериментировать. Под таинственное тресканье свечей мы откупорили бутылку красного полусладкого вина и разлили по бокалам.

– За раскрытие преступлений! – поднявшись, с пафосом провозгласил Логинов тост.

– За раскрытие! – счастливо улыбаясь, поддержали все и стали чокаться.

На закусь пошли остатки ужина и зефир в шоколаде, принесенный из стоявшего в кухне буфета Пашей Самойловым.

– Как здорово, – сказал тот, вернувшись, – что злоумышленник заперт в камере, и можно наконец расслабиться! – С этим невозможно было не согласиться. Я так устала от постоянного напряжения последней недели, что усвоила для себя одну вещь: конечно, авантюры – это всегда увлекательно, они выбрасывают в кровь огромную массу адреналина, что избавляет от скуки в этой монотонной, медленно текущей жизни, но только не следует забывать о такой тривиальной вещи, как отдых, как моральный, так и физический, иначе недолго тронуться умом. – Кстати, Юля, – вспомнил что-то Самойлов, осушив одним махом свой бокал, – скажи: ты видела, как я отделал Щавлюка малахольного?

Бедная Юлька подавилась, а все рассмеялись: во-первых, новое прозвище было забавнее первого, хоть и являлось его производной, а во-вторых, Паша забыл о том, что Женьке в данном мероприятии принадлежала главенствующая роль, сам он лишь пару раз пнул лежачего, и сказать «я отделал»… Это так по-самойловски!

После второй бутылки вина мы окончательно расслабились: Нина и Инна Михайловна в один голос распевали старые народные песни; Паша соблазнял мою подругу, единственную трезвенницу из всего коллектива, путем исполнения своих излюбленных матерных частушек, и, учитывая то, что на ухо ему наступил медведь, а по голосу проехались мини-вэном, удавалось другу это из рук вон плохо; Женька посылал мне пламенные взгляды, совсем не стесняясь окружающих, а я всерьез подумывала о стриптизе на столе и уже начала пытаться на него влезть, когда Ольга дернула меня за руку.

– Кать… мы вроде как теперь… дружим? – застенчиво спросила она. Я радостно закивала, кидаясь ей на шею: после третьего бокала вина я обычно дружила абсолютно со всеми. – Давай тогда на брудершафт?

Предложение мне понравилось, мы налили себе еще по трети бокала, так как на целый вина уже не хватило, переплели руки и приступили к поглощению алкогольного напитка. Женька с интересом наблюдал за происходящим, надеясь, наверное, что опосля мы с Ольгой начнем целоваться, а остальные занимались все тем же, чем раньше, не отвлекаясь на столь незначительные события, как питье на брудершафт.

В следующий момент произошло неожиданное: я выдернула руку из плена переплетения, поскольку допила быстрее, не заметив, что у Ольги еще осталось, из-за чего из ее бокала, поменявшего угол наклона, пролились остатки вина прямо на Ольгину светлую кофточку на пуговицах.

– Ой, прости! – кинулась я извиняться, жалея испорченную кофту. – Это я виновата. Надо как можно скорее замочить пятно, – с этими словами я, углядев поддетую под кофту майку, ринулась заглаживать вину, снимая с Ольги одежку.

– Да ладно, фиг с ней, – отбивалась Оля. – Все равно ведь не отстирается!

Но я была непреклонна в своих намерениях и, несмотря на сопротивление с ее стороны, стащила-таки испорченную кофту, собираясь нестись на всех парах к новой стиральной машине и застирывать, но тут взору моему, помимо желания, предстала обнажившаяся Олина рука, которая до сегодняшнего дня надежно пряталась под длинными рукавами, а теперь в свете рядом стоящего подсвечника была видна как на ладони, и… О, ужас! Почему так? Почему?!

Я ахнула, потом охнула, затем зажала рот руками и села мимо стула. За моими бестолковыми действиями насмешливо следило черное солнце с Олиного предплечья…

Глава 14

– Кать, в чем дело? Что с тобой? – всполошились все, напуганные моим более чем странным поведением, которое и оказалось тем самым значительным событием, способным отвадить Пашу от Юли, а Нину и Михалну от пения.

Я лишь безмолвно пялилась на татуировку, не в силах даже пошевелиться. Предательница Оля, стоявшая возле Палача в момент убийства, перехватила мой безумный взгляд и, оказавшись более прыткой и сообразительной, чем мы могли подумать, резко бросилась бежать. Я тут же вышла из оцепенения и полетела за ней. Понимая, что бегу не быстрее, чем она, а следовательно, не смогу ее догнать, я изо всех сил оттолкнулась ногой от пола и прыгнула, приземлившись аккурат возле ее ног, за которые не преминула схватиться. Ольга упала, проехавшись лицом по перилам лестницы, до которой успела добежать, и стукнувшись головой о первую ступеньку, поэтому оказала мало сопротивления, когда я, пользуясь тем, что девушка упала на живот, подползла ближе и поспешила скрутить ей руки за спиной. Остальные, к чьей чести будет сказано, среагировали довольно быстро, и к тому времени, как я уселась на поверженную верхом, уже окружили нас плотным кольцом.

– Любимова, – изрек Логинов, – вообще-то после брудершафта положено целоваться, а не сидеть друг на дружке! Это что, новая мода?

– Придурок! – обозлилась я, в моей крови еще не затих адреналин. – На предплечье ее посмотри! Тату!

– Черт! – сплюнул он. – Где-то я такую штуковину уже видел. Или мне почудилось?

– Тебе не почудилось. Ты видел эту штуку на мессе. Эта тварь – сообщница Вожака, убившего Альбину!

Женщины вскрикнули.

– Катя, что значит – убившего? – схватилась за голову Инна Михайловна.

– То есть Аля… не вернется? – печально спросила тетя Нина и приготовилась плакать.

– Кто же это сделал? Кто убил ее?

– У меня две версии, Инна Михайловна. Либо на мессе был Щавелев, либо кто-то из Серовых, как ни ужасно вам это слышать. Узнать это можно либо у первого, либо у нее.

– Его надо дожимать, – сказал Женька об адвокате.

– Что мы будем с ней делать? – спросил Самойлов.

Я пожала плечами. Юля внесла предложение:

– Может, в пыточную? Они же на каждом этаже с двух противоположных сторон, я правильно поняла?

С этим все единогласно согласились.

Я развернула безжалостную тварь к себе лицом.

– Оля, как ты могла? – Та смотрела на меня индифферентным взглядом и более походила на робота, чем на живого человека, причем с вынутыми батарейками, потому что мимика на лице была застывшей, а части тела самопроизвольно не двигались, но и не сопротивлялись вмешательству в свое положение. Пытаясь этого робота оживить, я потрясла ее за плечи. – Ты поняла, что ты наделала? Ты же стала соучастницей убийства! Оля, тебя сейчас может спасти только чистосердечное признание, – вразумляла я сектантку, – мы наймем лучших адвокатов, тебя оправдают, но для этого нужно передать дело в суд. А для суда нужны твои показания. Ты обязана сказать, кто убийца! – Но все было впустую: Ольга так и смотрела в одну точку, игнорируя все попытки привести ее в чувство. – Кто был вожаком, убившим Алю? Кто сбил почтальона? Кто написал Ире роковую записку? Кто убил Ивана и его отца? Кто охотится за потомками Варламовых? – Оля вздрогнула, и мы все следом за ней тоже. Чтобы помочь ей очнуться, я замахнулась и влепила пощечину. Все ждали результата, но его не последовало.

Женька предпринял жалкую попытку меня успокоить:

– Ничего, подожди немного. Она придет в себя и все-все нам расскажет.

Верилось в это слабо.

– Паш, – обратилась к нему Юля, – почему она так странно себя ведет? Что с ней? – Он, видать, уже успел ей похвастать, что в мединституте он лучший ученик.

Склонившись над пациенткой, Павел отстранил меня и ощупал все Олино тело, уделив особое внимание самым интересным его частям, после подержал зачем-то ее запястье и посветил свечой в глаза, чуть не подпалив ей волосы. Закончив осмотр, Паша с умным «медицинским» видом заявил:

– Сильнейший шок. Пациенту нужен покой и позитивные эмоции.

– Наверно, смерть хороших людей и доставляла ей эти позитивные эмоции! – со слезами негодования на глазах выдала я со всей злостью на бесчеловечное человечество. – Просто она давно никого не убивала, вот и приболела чуток! Чтобы вылечить эту дрянь, надо всего-навсего… – что надо сделать, договорить я не успела, потому что Женькина рука по традиции нежно зажала мне рот. Надо же, как он натренировался останавливать словарный поток женщин! А бедные мужики так и мучаются, не зная, чем уши себе заткнуть.

В общем, принесли мы изменщицу в пыточную, располагавшуюся в противоположной стороне от места, где куковал Щавлюк, на том же этаже, и проделали все то же, что и с адвокатом, благо у него в ящике нашлась еще парочка наручников. Когда мы закончили, шел уже первый час ночи. Бригада устроила собрание в кухне.

– Значит, так, – говорила я быстро, – Артем Артурович уехал по делам. Ольга весь вечер неважно себя чувствовала, поднялась к себе и велела ее не беспокоить. Больше никому ничего не рассказывать, ни Лене, ни Дрюше, ни Илье, ни Вячеславу Тихоновичу, ни охранникам. Ни-ко-му.

– Кстати, где они пропали, Ленка с Дрюхеном? – разволновался Павел. – Почему их нет так долго? Неужто их тоже… того?

Все ахнули и схватились за сердце, но в следующий момент, словно в ответ на его слова, совсем рядом хлопнула входная дверь и послышалось эмоциональное воркование влюбленных. Нам пришлось разыгрывать из себя немые, бесшумные мумии.

– Ленусь, потише, – приближался мужской голос. – Все уже спят.

– Да кто сейчас спит? – ответила ему моя легкомысленная подружка. – В такую-то романтичную ночь!

– Ш-ш, – шикнул он на Ленку.

– Ну, Зай! Пускай дрыхнут, я че, им мешаю? – Они начали подниматься по лестнице. Вероятно, у них с собой были зажженные свечи. – Лучше поцелуй меня!

– Осторожно, у меня открытый огонь. Как бы не сделать из самой лучшей девушки на свете вкусное жаркое! – подтвердил Андрей мои догадки относительно свечей.

– У тебя огонь… – растягивая гласные, томно произнесла Гаврилова. – Это классно! Иди ко мне!

– Да подожди…

Судя по тому, что последовал звонкий чмок, она не стала ждать.

– А давай… Ну это… В кухне сделаем!

Я думаю, не стоит передавать, какие мысли нами завладели. Если бы целующиеся друзья втиснулись в кухню, где и без того тусовались шесть человек… Не знаю даже, что хуже: если бы нас заметили или если бы не заметили… Зная Женьку, он бы, бесспорно, предпочел второй вариант, тихо радуясь бесплатному порнофильму. Но Господь внял моим мольбам, и голубки решили все же дойти до Ленкиной спальни.

Через минуту все стихло. Мы спокойно выдохнули, так как до этого боялись даже дышать.

– Ну все, – сказала я, – можно медленно, по одному расходиться, но максимально тихо! Ключи я оставлю у себя.

Не то чтобы я кому-то не верила. Но мне хотелось принять в этом опасном приключении как можно больше участия, чтобы, насытившись, по завершении этого дельца забыть про расследования раз и навсегда, начав нормальную жизнь, которую ведут нормальные люди.

– А ты их не посеешь? – насмешливо спросил Жека.

– Не бойся, от меня не убегут.

Через некоторое время мы с Образцовой по-пластунски вползали в мою комнату. Повезло так повезло: Ленкина опочивальня была к нам ближе всего. Заснуть удалось с большим трудом. Стоило лишь представить себе Андрея Серова, студента, возлюбленного моей доброй подруги, щедрого и отзывчивого парня, кровожадным убийцей, гоняющимся за территориями соседей – усадьбой с замком, лесом и рощей с озерами (куда, как оказалось, и водил Андрей всех погулять в тот день, когда мы обыскивали кабинет Щавелева), – как голова вмиг начинала распухать до размеров комнаты, рьяно разгоняя опускающийся туман сна. С одной стороны – так ли уж случайно он любовался чужими водоемами? Может, планировал скоро ими завладеть? С другой стороны – нет! Андрей не такой! Однако дурацкая арифметика с упертостью осла твердила мне, что это вероятно на целых тридцать три с копейками процента. Может, Щавелев специально наговаривает на Серовых? И его оговорка была вовсе не оговоркой, а предумышленным высказыванием? Хотя все это глупости, Валентина Леонова говорила ведь, что именно Серовы. В то же время сама она их не видела, а к ее отцу от имени Серовых мог подходить кто угодно. Но главный вопрос был в следующем: для чего вообще Серовы, или не Серовы, убивают Варламовых? Как они с их смертью смогут получить территории, которые никому не принадлежат?

Наконец меня поглотила дрема. Однако через какое-то время мне почудилось шевеление в комнате. Я приоткрыла один глаз и, ничего подозрительного в кромешной тьме помещения не заприметив, вернула веко на место и тут же крепко заснула.

Снилось, что вроде я иду по дороге, время от времени нагибаясь, чтобы поднять лежавшие тут и там гадальные карты. На одну из них я решила взглянуть. То ли собаки, то ли волки воют на круглое желтое пятно в темном небе. Внизу черным по белому выведено Moon – то есть «Луна». Пока я всматривалась в изображение, вблизи от меня с громоподобным шумом проехал автомобиль. «Глушитель надо менять», – подумала я вслед чумовому гонщику и пошла себе дальше по дороге.

Паша с Женькой ворвались к нам, когда не было еще и десяти.

– Беда! – с порога начали они. – Ольга сбежала!

– А Щавелев? – первым делом спросила я, спрыгивая с кровати.

Ребята принялись наперебой рассказывать об утренних событиях. Серовы-старшие еще не приехали, а Ленка с Дрюшей сидели в гостиной в тот момент, когда там появились Жека с Пашкой, и Ленка тут же накинулась на них, а не знает ли кто, куда подевалась Ольга. Мои компаньоны выдали заготовленную легенду, мол, с вечера неважно себя чувствовала, лежит у себя в спальне, просила не беспокоить. На что Лена разумно возразила: «Вообще-то я первым делом и заглянула к ней комнату, но ее там не оказалось! Ко всему прочему не оказалось и ее вещей, и машина, стоявшая во дворе, испарилась».

– Вот такие ватрушки, – закончил повествование Женька. – Мы с Паханом обежали все прилежащие окрестности в поисках бежевой «шестерки», да так и не нашли. Выводов напрашивается два: либо кто-то угнал ее машину и спрятал все ее вещи, либо она отчалила на ней сама, захватив багаж.

– Чего проще проверить, – сказала я.

– Не пойми что, – возмутилась Юлька услышанным новостям. Я согласно закивала.

Если Ольги в камере не окажется – это будет странно, так как ключи от темницы и наручников как лежали, так и лежат у меня на подоконнике. Неужели есть такая же связка ключей? Но у кого? А если Ольга на месте, получится еще непонятнее. Зачем кому-то ее вещи и машина? Чудеса.

Мы привели себя в порядок, я схватила ключи, и через пару минут наша четверка стояла возле двери в башню.

– Я останусь на шухере, – сказала Юлька. – Выйдет нехорошо, если увидят открытую дверь, а за ней – нас.

Это показалось нам разумным, и, оставив Образцову у входа, уже трое, достав походный фонарик, вторглись в карцер.

– Обалдеть, – изрек Логинов, разводя руками, что относилось, само собой, к опустевшему помещению. Оля испарилась, оставив нам на память пустые наручники, прикрепленные к изголовью нар. Решетка на окне была не тронута, что говорило в пользу другого способа покидания пыточной. Впрочем, это все глупости: даже если не брать в расчет второй этаж и крепкую решетку, она бы не пролезла в это крошечное оконце. Женькины мысли были идентичны моим: – Чтоб я сдох, она вышла через дверь. Но как, черт возьми? Изнутри открыть эту дверь нельзя! Получается, что ей ее открыли.

– Именно. – Я погладила себя по голове, дабы лучше думалось. – Вот что, говори тише. Сдается мне, об этом лучше никому, кроме нас четверых, не знать.

– Но кто мог ее выпустить?

– Я знаю кто, – заявил Паша с видом всезнайки и ткнул пальцем… в меня.

Я рассмеялась:

– Да-да, я так и думала. Чего еще можно от тебя ожидать? Да я у тебя во всех смертных грехах виновата!

Не глядя на меня, он продолжил вещать в Женькины уши:

– Держу пари, что адвокатишки пресловутого тоже нет. Можешь не сомневаться, кроме нее это сделать некому. Сейчас я тебе объясню. – Вообще странно было такое услышать от Паши. Чтобы он вдруг что-то объяснял, да еще и отличнику Логинову… Короче, мы оба с большим любопытством уставились на Павла. – Единственная связка ключей была у нее, так? Вопрос: почему она забрала ключи себе? Ага, загадка. Кто мог открыть темницу в то время, как они были только у нее? Опять загадка. А я тебе отвечу. Дождалась она, когда все заснут, и выпустила их. Вот как.

Да, это было весьма глупо, но чего еще можно было услышать от «гения мысли» Паши? Снова рассмеявшись, я повернулась к Женьке, ища поддержки, выраженной также в смешке или в улыбке, но нежданно-негаданно его лицо сперва приобрело задумчивое выражение, следом – он заколебался, и постепенно согласился.

– Интересный вариант… а? – Женькин вопрос адресовался, разумеется, мне, вернее, не вопрос даже, а вот это самое коротенькое «а». И как прикажете на него отвечать? Больше всего хотелось назвать следующую по алфавиту букву, но, мнилось мне, требовали от меня чего-то иного.

Подавив в себе нарастающее раздражение, я сказала, обращаясь именно к Женьке:

– Хорошо, послушай. Выходит так, что я первая указала на ее татуировку, затем ловила ее, ловила, руки ей скручивала, по щекам била, а все, в общем-то, для того, чтобы ночью встать и выпустить ее? Замечательно. А логика где?

Самойлов нахмурился.

– Значит, не хотим сознаваться? Что ж, не боись, мы тебя не больно зарежем! Пара деньков на нарах, на хлебе и воде, и сама во всем признаешься!

Я только рот открыла. Вот уж о ком не думала, что он садист и изверг.

– Постой, я ей верю, – сообщил Евгений другу. – Ей в самом деле нет никакого резона освобождать пленников. Как ты спала ночью? – без перехода спросил он меня.

– Спасибо, хорошо, – пожала я плечами.

– А это не праздный вопрос.

– Точно! – озарило меня. – Вот ужас. Мне померещилось, что в комнате кто-то был. Но было темно, я закрыла глаза и уснула. Потом мне приснилось, что мимо проехала машина, и звук был такой достоверный. Это ж Ольга уезжала!

– Ладно, – вроде как поверил Женька. – Остается выяснить, кто же позаимствовал у тебя ключи. И притом вернул. То есть заходил в твою комнату дважды.

– Ума не приложу, – честно призналась я. – Надо у Юльки спросить, может, она что-то слышала?

– Тогда я вынужден с тобой согласиться насчет того, что никому об исчезновении Ольги знать не стоит. Только я, Пахан, ты да Юлька. Остальные – враги. Будем надеяться, что обманщик сам разоблачит себя по неосторожности. А теперь пойдемте проверять Щавелева.

Мы вышли из левой башни.

– Ну что? – шепотом спросила Юлька. Я ответила ей, что Ольга сбежала. – Ленка с Андреем наверху. Мы не сможем пробраться к Щавелю.

– Я беру их на себя, – с важной миной выпендрился Пашка. Я прыснула, но в Юлькиных глазах появилось что-то сродни легкому восторгу:

– А как ты это сделаешь? – спросила подруга.

– Ха, да легко!

Паша гордой походкой направился на четвертый этаж. Через некоторое время все трое – Павел, Андрей и Лена – спустились вниз, весело хохоча. Теперь путь был свободен.

Отперев карцер, мы услышали дикий писк. То пищал Артем Артурович.

– Удивительно, что на этаже его не слышно! – изумилась Юлька.

– Звукоизоляция нехилая, – согласился Женька.

– Он что, всю ночь так пищал? – сморщилась я, точно от кислого соуса. – Сейчас оглохну!

– Ну что я говорил? – пытался Евгений перекричать спятившего пленного. – Надо было оставить заклеенным рот! Ну ладно, сегодня мы все равно ничего вразумительного от него не услышим. Идем.

И мы торопливо ретировались.

Расставшись с Женькой в коридоре, мы с Юлькой отправились к себе, с тем чтобы пораскинуть мозгами.

– Кому нужно было выпускать Олю? – Юлька устроилась на широкой кровати, а я – в своем любимом мягком кресле. – И почему этот кто-то не выпустил Щавеля?

Я пожала плечами. Это действительно самый главный вопрос на повестке дня. Коли некто спас Олю, значит, он в ее команде, а стало быть, и в команде Щавелева, но его этот некто не спас. Почему?

– Мы должны поехать к ней домой и все выяснить.

– А ты знаешь, где она живет? – спросила Юля.

– Неточно. Когда мы подъехали к дому, она уже была на улице. То есть я даже не знаю номер подъезда! Но Ленка знать должна. Хотя тоже не факт.

– Тем более что мы у нее все равно не спросим. Что ты скажешь Гавриловой? Ты знаешь, мы так подружились с Олей, я хочу уговорить ее пожить здесь еще пару дней!

Она была права. Далее мы думали молча. Я не могла выбросить из головы заданный Юлькой вопрос, который мучил меня с той секунды, когда я увидела адвоката в том же положении, в каком мы его и оставили. Что это означает? Вариантов два. Первый – его просто не успели освободить. Второй – они из разных команд. С учетом того, как рьяно Ольга помогала нам упаковывать Щавелева, представить себе это было нетрудно. В то же время, а что еще она могла сделать? Встань она на сторону врага – они потерпели бы неоспоримое поражение. Шестеро против двоих. А так у нее был шанс войти в доверие и нанести удар тогда, когда никто бы этого не ждал. Допустим, ночью выкрасть ключи и выпустить напарника. Боже мой, кругом предатели! Кому верить?

Внезапно я подскочила.

– Ты чего? – удивилась Юлька.

– Луна! – со значением ответила я. Впрочем, я не подумала о том, что значительно это было лишь для меня, хорошо, что подруга давно привыкла к моим закидонам, потому, вместо того чтобы вызвать «Неотложку», просто попросила разъяснить.

Я пересказала ей свой сон и момент с гаданием на картах Таро.

– То есть «Луна» олицетворяет предательство?

– Да! Это был предупреждающий сон, я должна была сразу проснуться и перепрятать ключи под подушку!

Образцова отмахнулась:

– Брось, мы не контролируем свои сны и проснуться в конкретный момент не можем, – и, поднявшись, подошла к окну.

Когда подруга обернулась, выражение ее лица было до того печально-серьезным, что я встревожилась:

– Что-то случилось?

– Да, можно и так сказать. Я кое до чего додумалась, и тебе это не понравится.

– Ну, я слушаю, – сказала я спокойно, но внутренне напряглась.

Юля вздохнула.

– Я начала считать, сколько врагов мы имеем. Адвокат, Ольга, один из Серовых и некто, выпустивший Олю, – получается четверо. Их может быть больше, если подумать, что, допустим, двое, воруя у нас ключи, действовали сообща. Да, не спорю, это страшно, – оценила она мой жалкий вид. – Но их может быть и меньше.

– Меньше четверых? Как это?

– Ты же экономист. Вот и подумай, как можно человеческие ресурсы сэкономить.

Я похолодела.

– Некто, выпустивший Ольгу, и Серов могут быть одним человеком, потому что… – я не смогла договорить.

– Правильно, потому что один из Серовых в эту ночь был здесь. Но ты не принимай это за аксиому, ведь он был ночью не один, Ленка бы заметила его уход. Ты ведь Ленку не подозреваешь?

Я покачала головой.

– До такого цинизма я еще не дошла, чтобы подруг подозревать. – В этом я и отличаюсь от Паши, очень хотелось мне добавить. – Но следует признать, мы обе не заметили, как у нас взяли ключи, а потом вернули. Вот и она могла не заметить его отсутствие. Господи… Мне нужно увидеть Женьку!

– В сложные минуты мы всегда тянемся к любимым, – кивнула она.

– Дура! – Я поискала глазами, чем бы в нее кинуть, но не нашла. – Он друг ему, понимаешь? Это для нас с тобой Андрей просто товарищ, а для Женьки – близкий друг!

– Наверно, не стоит ему говорить, – тут же погрустнела Юлька.

К обеду вернулись голодные Вячеслав Тихонович и Илья. Нам тут же подали еду в столовую, впрочем, в накрытии на стол участвовали и я, и Лена, и Юля, так как Нина осталась совсем одна и безумно хотелось ей помочь. Мы ходили парами, Ленка с Юлькой, а я с Ниной.

– Старайтесь себя сдерживать, – пользуясь случаем, шептала я ей по дороге из кухни в столовую, осторожно удерживая поднос, боясь что-нибудь разлить или опрокинуть. Ох, и тяжела же эта работа. – Вы так смотрели то на Андрея, то на Илью, то на дядю Славу, что они уже стали переглядываться между собой, пожимая плечами, дескать, что это с ней?

– Ой, прости, Катенька, я как подумаю, что один из них… У меня инфаркт скоро будет. Кстати, что там с Олиной машиной?

– Мы ее отогнали, а вещи спрятали, – не знаю зачем соврала я.

– Молодцом! – одобрила она. – Теперь ни у кого вопросов не возникнет. Уехала и уехала.

Однако вопросы все же возникли.

– А где Ольга? – спрашивал у нас расстроенный Илья. Уж не влюбился ли? – Как это уехала? А почему не попрощалась? А-а, что-то срочное… Ну я надеюсь, она позвонит? А то вдруг ей понадобится моя помощь?

Мы с Юлькой усиленно заверяли, что Ольга непременно сообщит, как только утрясет все свои проблемы. Ну и ситуация. По теории вероятности тридцать три целых и три десятых процента за то, что он знает, где сейчас Ольга, раз уж с ней в одной команде, и про себя над нами посмеивается. Хотя последние события говорят об обратном. Эх, Андрей… Я так ничего и не смогла сказать Женьке. Однако он, почувствовав, что что-то неладно, уселся за обедом со мной рядом, каждые пять минут уточняя, все ли со мной в порядке. Я кивала, но не слишком уверенно.

– А меня вот интересует, куда подевался друг Щавелев, – хмурился Вячеслав Тихонович. У нас и на это был ответ: дела, дела, срочные дела… – И мобильный его не отвечает! – Конечно, чего б ему отвечать, когда он, отключенный, лежит на Женькиной тумбочке?

– Да брось, отец, – махнул рукой Илья. – Он всегда был безответственным.

Против отсутствия электричества никто не возражал. Илья даже приказал Нине накупить свечей три больших коробки и пользоваться на здоровье.

– Все равно у меня ноутбук, он через аккумулятор автомобиля заряжается, а телевизор я могу и через Интернет посмотреть!

О других он, как всегда, не думал. Нина была очевидно расстроена: весь ее план разваливался на глазах.

В конце трапезы Юлька шепнула мне:

– Так больше продолжаться не может. Я сейчас же проясню все с Андреем.

– Даже не думай, – взмолилась я, но Образцова уже повернулась к сидящему справа от нее Серову и, надув губки, заканючила:

– Дрюш, говорят, ты водил на экскурсию в красивую рощу? И там еще есть старинная, полуразрушенная церковь? Я тоже хочу посмотреть! Пойдем сейчас? Пожалуйста! – И заигрывающе потянула его за рукав.

Изо всех сидящих за столом одна я понимала, насколько тяжело давалась ей эта игра.

– Ну хорошо, я свожу тебя, – немного смутившись, ответил Андрей.

Тут Ленка взревновала и заявила, что пойдет с ними. Короче, не день, а полный абзац! Если Юлька спланировала какую-то диверсию, то Ленка там явно была не нужна.

– Лен, а я думала, мы сходим с тобой за покупками, – подключилась я. – А то Нина одна не справляется.

– Не могу я своего парня одного отпустить!

– Да вы небось уже устали друг от друга! – стояла я на своем, помогая Юле. – А полчаса разлуки и ревности только оживят ваши отношения!

– Что вы там задумали? – насупилась глупышка Ленка. – Нет, я пойду с ними, и точка!

После обеда я поднялась к себе в опочивальню и попыталась почитать книгу, но в голову ничего не лезло. Я могла думать только о том, как бы Андрей на пару с Ленкой не утопили мою подружку в озере. Эти мысли показались мне настолько трагичными, что я чуть не разревелась. Это так ужасно: подозревать, что твою подругу вот-вот могут убить, и не абы кто, а двое твоих друзей.

В таком плачевном состоянии меня и застали Жека с Пашей, вторгшись на мою территорию без предварительного стука. Это они у Ленки, что ль, научились?

– У нас предложение, – сказал Женька. – Давай ключи будут пока храниться у нас, но, кроме нас троих, об этом никто не будет знать. Если кто-то решит выпустить Щавлюка, он сильно обломается, не нащупав ключи на твоем подоконнике! Тогда он додумается сунуться к нам, тут-то мы его и словим. Ну как?

Ребята выглядели сильно довольными собой, что без слов говорило в пользу того, что вопрос «Ну как?» был скорее риторическим: они не нуждались в моей оценке, потому что считали придуманный ими план гениальным, и ни одно мое слово не могло порушить эту точку зрения.

– Отлично, – равнодушно выговорила я. – Бери ключи и убирайся.

– Так, стоп! – Женькина самоуверенность пошатнулась. – Я не понял две вещи: на что ты обиделась и почему я должен убираться у тебя в комнате? Между прочим, я здесь даже веника не вижу.

– Ценю твое превосходное чувство юмора. Ключи на подоконнике. Катитесь, – также безэмоционально проговорила я, указывая им на дверь.

– Так, Пахан, выйди на минутку, – обернулся он к другу. Тот возмутился:

– Вообще-то она выгоняла нас обоих!

– Я выйду следом за тобой, – пообещал Женька, открывая дверь и выпроваживая Пашу в коридор.

– Правда выйдешь? – усомнился друг, но, подталкиваемый сзади, вынужден был покинуть помещение.

– Конечно… – Жека захлопнул дверь, – нет! Итак, – повернулся он ко мне и подошел ближе, присаживаясь на краешек кровати, – он ушел. В чем дело?

Препираться не было смысла, Женьку не проведешь.

– Ты усомнился во мне. Один раз предательство можно простить, но дважды – ни за что. Я тебе не половая тряпка!

– Ну прекрати! О чем ты?

– Ты поверил ему, когда он заявил, будто это я выпустила Ольгу. И ты поверил ему пару минут назад, когда он предложил тебе выудить у меня ключи, чтобы я не дай бог еще кого не выпустила, пока вы будете спать!

– Ох уж эти мне женщины… Во-первых, я не поверил ему насчет Ольги, я просто прикольнулся. Ни одно здравомыслящее существо не может поверить в то, о чем с уверенностью заявляет Паша. Во-вторых, это был мой план насчет ключей. И не потому, что я тебе не верю, а потому, что я за тебя волнуюсь. Как представлю, что преступник дважды заходил к вам в комнату, а вы беззаботно дрыхли… У меня аж сердце выпрыгивает!

Я посмотрела в его чистые, добрые голубые глаза и… пропала. Я что, схожу с ума? Кругом предатели, убийцы, я обязана жить среди них, приветливо кивать им всем при встрече, пытаясь скрыть за маской доверчивости жуткие мысли о том, что вот он или она могут оказаться… И в таком-то мерзком месте я не имею ни малейшего морального права думать о любви! И все же я сказала то, что сказала:

– То есть… я правда тебе небезразлична?

Он мило улыбнулся и… вышел из комнаты. Нет, ну это как понимать?

Я выждала пару минут и, с силой швырнув книгу в стену, поднялась и вышла в коридор. Спустившись на первый этаж, я нашла Нину и попросила у нее… веник. Да-да, веник! Мне показалось, что Логинов неспроста говорил про уборку. А я не хочу, чтобы он считал меня неряхой. Короче, бесповоротно рехнулась.

Вернувшаяся живая и здоровая Юлька застала меня за подметанием полов.

– Ого! – сказала она.

– Ого! – повернувшись, выдала я, удивившись ее «живости». – Ты издеваешься надо мной? Я думала, что тебя утопили в озере! Почему так долго?

– Ты подметаешь? – недоверчиво сведя брови у переносицы, спросила она таким тоном, точно застала меня целующейся с пауком, которых – она знает – я боюсь до дрожи в коленях.

Я бросила веник в угол и потянула ее за собой к кровати.

– Садись, рассказывай!

Она села рядом.

– Слушай. Мы поболтали, погуляли. Там действительно клевая местность! Но дело не в этом. Я выяснила кое-что про Илью.

– Про Илью? – удивилась я. – Почему про него?

– Разговор зашел. Так вот, его охранное агентство оказывает, по словам Андрея, не только свои формальные услуги. Оно еще что-то вроде детективного бюро для субъектов определенной среды. Допустим, Икс должен кучу денег Игреку. Икс попросту сбегает и прячется от Игрека. Игрек же может искать его своими силами или прибегнуть к услугам агентства Ильи. Сечешь?

– Отчего же нет? Такие дела в ходу у бандитов. Сдается мне, это его основной заработок.

– Да, и вот что напрягает. Имея под носом такое агентство, проще простого искать потомков Варламовых. Также проще простого сочинить такое про своего брата, чтобы отвести подозрения от себя. Понимаешь?

– Отчего же нет? Андрей либо, сам того не ведая, вывел нас на нужный след, либо он знает, что мы его подозреваем, и сочиняет небылицы.

– Что делать будем?

– Пока обедать, – вздохнула я. – А там что-нибудь придумаю.

– Я пока есть не хочу. Ты иди, а я буду переезжать в Ольгину комнату. И Нину напрягать не придется, потому что комната готова для принятия гостей, и нам теперь будет посвободнее.

За столом я очей не сводила с Дрюши. Зачем он рассказал почти что постороннему человеку о бизнесе старшего брата? Просто чтобы поддержать беседу? Или?..

Что плохо, ребята делали то же самое, то есть пялились на Андрея. Последний нервно ерзал под нашими взглядами на стуле и время от времени поглядывал на себя в большое зеркало, висевшее на стене, силясь обнаружить там причину столь бестактного внимания к своей персоне, граничащего с нездоровым любопытством. Поскольку причину эту разглядеть он не мог, то ему ничего другого не оставалось, как продолжать нервно ерзать.

Когда я переключалась на Серова-среднего, чтобы совместными усилиями можно было держать в поле зрения сразу двух потенциальных преступников, они делали то же самое, начиная зырить в упор на Илью, и мне ничего не оставалось, как возвращаться глазами к Андрею. Что толку от того, что нас трое? Кандидатуры тоже три, а смотрим мы все на одного человека! Кстати, не стоит забывать о ком-то, стырившем у меня ключи в ту ночь, ведь совершенно необязательно, что это был Андрей.

«А может, они все заодно? – подумалось вдруг мне. – И Серовы, и адвокат, и повар, и Инна Михайловна, и Толян с Коляном, и Ольга, и Ленка, и даже ребята? Вдруг они все объединились против меня? Как тебе такой расклад, Катерина Михайловна?» От этих мыслей у меня все похолодело внутри. «Господи, куда я попала? – в который раз подумалось мне. – И останусь ли я жива?»

Я перехватила Логинова по дороге в бильярдную.

– Зачем вы пялились на Андрея как полоумные? – зашипела я, воровато оглядываясь по сторонам. Не хватало еще, чтобы нас услышали.

– А ты зачем?

– Влюбилась!

– Я тоже, – невозмутимо ответил он мне. – Жгучие брюнеты – моя слабость.

– Прекрати!

– Сыграем? – Мы как раз входили в помещение.

– Вся наша жизнь – игра. Стало быть, я и так играю, – расфилософствовалась я. – Мне пришла в голову мысль, а неплохо было бы нам разделиться и понаблюдать за ними.

– За кем? – Он недоумевающе уставился на шары на бильярдном столе. – Ты что, из психушки сбежала? Если на них смотреть, ничего не произойдет. Нужно ими манипулировать.

– Как это? – не поняла я, продолжая говорить о Серовых.

– А вот так! – Он разбил кием собранную кучку из одинаковых по размеру шаров. – Хочешь попробовать?

– Нет, я хочу, чтобы ты следил за Серовыми! Вот о чем я говорю.

– Ну так и говори на здоровье. Только, будь добра, шепотом. – В комнату вошли Паша, Ленка с Андреем и Вячеслав Тихонович.

– Да, ты прав, – понизила я голос до шепота. – Ты кого берешь на себя?

– Мы с тобой берем Тихоныча, а Пахан пусть занимается Илюхой.

– Никаких мы. Серовых трое, не забывай. – Я всерьез подумывала о том, чтобы рассказать ему то, что сказала мне Юлька. Но сейчас был самый неподходящий момент. – Тогда за мной Андрей.

– О чем шепчемся, молодежь? – незаметно подкрался к нам дядя Слава. Я вздрогнула, а Женька сообщил:

– Да так, про идиотов всяких.

– А мне послышалось, вы говорили про моих сыновей, – заявил тот, буравя нас маленькими глазками-пуговками. – Впрочем, если они и не идиоты, то оболтусы – точно! – добавил он и рассмеялся.

– Да нет, – пришла я в себя и стала сочинять: – у меня друг есть, Андрей. Такой идиот! Только про боевики и может разговаривать! – Я не жалую эту категорию кинолент. – А Женя говорит, он был бы идиотом, если бы смотрел мыльные оперы.

– О да, я согласен с тобой! – похлопал он Логинова по плечу в знак одобрения. – Между прочим, я как раз таки обожаю боевики. Когда машины взрываются, из автоматов стреляют, герои классно дерутся на кулаках… Да еще и в конце обычно какая-нибудь симпатичная грудастая блондиночка достается главному герою в качестве приза! – Он снова захохотал.

– О, как я вас понимаю! – Женька взял под локоть Тихоныча и повел его в сторону, щебеча что-то про блондинок.

Я презрительно сморщилась, пытаясь это пережить. Тут ко мне подплыл Паша, и я шепотом поведала возложенное на него задание.

– А где он?

– Илья? Я слышала, в библиотеке. Хотя я не представляю, что ему может там понадобиться.

– Вот я и выясню, – обрадовал меня Паша, козырнув, и отправился на поиски вверенного ему объекта.

В углу послышался Ленкин щебет:

– Дрюсик, а пойдем в беседку? Темнеет… Романтика!

– Ой, ребята, – была я тут как тут. – А можно мне с вами?

Я зябко куталась в джинсовку, сидя на краешке скамейки и глядя на звезды. Здесь, вдали от городской суеты, они кажутся ярче, теплее и заманчивее, они так и зовут к себе, и становится даже жаль, что люди не птицы и не умеют летать. На другом краю скамейки Ленка также отчаянно пыталась согреться и жалась к возлюбленному, который и был ей вместо джинсовки, поскольку обнимал Лену своими теплыми руками. Не стоит вспоминать, какими взглядами меня одарили за мое предложение посидеть втроем. Держу пари, Ленка сейчас ломает голову, что же с нами стряслось: то Юльке приспичило вместе с Андреем посмотреть на озера, то мне захотелось составить им компанию в такой явно интимной обстановке. Но все же категорично мне никто не запретил, всего лишь, ухмыляясь, намекнули, что им вроде как охота побыть вдвоем, а компания в этом случае расценивается как собачья пятая нога, но я это стерпела и, закосив под полную дурочку, не внимающую прозрачным намекам, поплелась за ними в глубь сада, памятуя о возложенной на саму себя ответственной миссии. Сидела наша троица уже довольно долго, мы с Ленкой успели здоровски замерзнуть, а Дрюшу открыто клонило ко сну.

– Может, пойдем? – робко спросила любимого Ленка, озвучив вслух то, о чем все трое приличное время мечтали про себя. – В постель хочу, погреться.

– Давай, – недолго думая ответил Андрей, согнав с себя дуновения сна, и, повернувшись ко мне, не преминул съязвить: – Ты как, с нами? Кровать широкая, поместимся!

– Дрюша! – противным голосом, растягивая гласные, заканючила Ленка, давая этим понять, что делить своего мужчину она ни с кем не намерена.

– Спасибо, но я откажусь, – изрекла я. – Я люблю спать головой на юг, тогда как Ленкина кровать смотрит на запад.

Поднявшись, мы вернулись в дом.

Как я только пережила эти два с половиной часа? Нет, хватит с меня слежки. Хватит с меня тайн, хватит с меня предателей. Завтра же будем колоть Щавелева вместе с Женькой. Да на него пару раз дунуть – и то достаточно, а если уж пустить в ход тяжелый Женькин кулак …Только у меня должен быть козырь. То, чем его взять. И сегодня я найду этот козырь.

В комнате было несравнимо более душно, чем на улице. После свежего холодного воздуха мне показалось, что здесь вовсе нечем дышать. Я поскорее открыла окно, высунув в него голову. Не то из-за духоты в комнате, не то по вине мыслей о расследовании, но так или иначе пот продолжал течь со лба ручьями, и зря я вертела высунутым наружу носом из стороны в сторону. Оставив щель в целях проветривания, я направилась в ванную, чтобы принять контрастный душ.

– Ну и темно же здесь, – заявила я раковине и зажгла свечу. – Так-то лучше.

Стоя под упругими струями воды и меняя ее температуру с горячей на холодную и обратно, я пришла к выводу, что нужно обличить того, кто выпустил Ольгу. Он назовет мне имя Серова, не сам, конечно, но если аккуратно понаблюдать за человеком, он как-то себя выдаст. Или же пойти путем логических рассуждений, а с кем же из Серовых мог спеться этот человек. Имея на руках предателя и имя Серова, можно запросто сунуться к Щавелеву за доказательствами и чистосердечным признанием. А уже с этим багажом – в полицию. Нужно только дернуть за ниточку, и весь клубок распутается. Ниточка – это предатель. Как же его вычислить? Устроить засаду, ожидая, что он придет за ключами, как в тот раз? Сдается мне, выпустив Ольгу, человек преследовал определенную цель, а Щавелев в этом деле был не сильно нужен. Либо он знает меньше, чем Ольга, и потому менее опасен. А может, дело в том, что Артем Артурович закален на тему пыток, и в нем предатель уверен, чего не скажешь об Оле, которая, по мнению предателя, очень быстро расколется, выдав их всех с потрохами. В этом случае я должна радоваться, что Олю просто не убили. Хотя это еще неизвестно…

Необходимо срочно вычислить предателя, и уж у него узнать все подробности. Но как это сделать?

Я глянула на себя в зеркало. Тут взгляд мой упал на свечу, затем плавно переместился на мыло. А почему бы и нет? Ведь предатель обидел меня? Обидел.

Я скинула на пол только что надетый шелковый халатик и воскресила в памяти одно несложное четверостишие.

Глава 15

За завтраком собрались все девять человек. Щавелев завел бы сейчас свою шарманку про девять негритят и что они там делали, почему их впоследствии стало восемь, но, к моей великой скорби (ха-ха), он находился в местах не столь отдаленных в прямом смысле этих слов, прикованный наручниками к нарам. Вчера поздним вечером, когда все уже заснули, ребята носили ему вкуснейшие яства – черный хлебушек и чистую водопроводную водичку в стакане.

– Ума не приложу, куда подевался адвокат! – словно прочитал мои мысли Вячеслав Тихонович. – И не звонит же, паразит!

– Давно пора его уволить, – тут же ответил ему старший сын.

– Ты же знаешь, Илюша, это невозможно. Наша семья на протяжении многих десятилетий тесно сотрудничала с его семьей. Считай, он перешел к нам по наследству, и прими это как должное.

– Ладно, я поехал по делам. – Илья поднялся и вышел.

Я придвинулась поближе к Павлу.

– Ну, чем он занимался?

– Не поверишь! – Самойлов даже не переспросил кто. Видать, ждал этого вопроса, чтобы предоставить отчет о проделанной работе. – Сидел в библиотеке, копался в каких-то заумных справочниках. Жек, у тебя как?

Тот наклонился к нам:

– Мы провели вместе весь остаток вечера, потягивая виски с содовой и споря, кто круче – Брюс Уиллис или Дольф Лунгрен. Скукота.

– А у тебя? – обернулся Пашка ко мне. Я лишь отмахнулась, скорчив гримасу дохлой мыши. Парни все поняли и перестали приставать с расспросами. Однако минуту спустя Женька высказался:

– Может, теперь, когда все три миссии безнадежно провалены, мы объединим наши усилия, поняв, что так будем работать более продуктивно?

– Нет, – покачала я головой. – Я с вами больше работать не буду. – И пересела от них к Юльке. Та изнывала от любопытства, что за миссию мы с таким горячим блеском в глазах обсуждали, но теперь Серовы оказались гораздо ближе, потому передавать эту историю даже шепотом я посчитала не очень безопасным. Только через пять минут, оказавшись в бывшей Ольгиной комнате, я рассказала подружке в мельчайших подробностях, как мы трое провели остаток дня, пока она располагалась в новой комнате. Образцову дико позабавил случай в беседке, ее смех привел меня в ярость, и, перед тем как хлопнуть дверью, я заявила, что она от расследования отстранена. Конечно, я сказала это не всерьез, и Юлька это, надеюсь, поняла, она же знает мой взрывной характер.

У себя в комнате я занялась чтением. Сегодня мне удалось наконец перенестись в надуманный мир автора, вероятно, оттого, что теперь я положилась на судьбу, плывя по течению и смотря, куда оно меня занесет. А занесло оно меня в такие жуткие дебри, что я не знала как и выбраться. А если по порядку, то дело обстояло так. Через час после завтрака в мою комнату влетела ошарашенная Ленка.

– Беда, – с порога заявила она.

– Что случилось? – испугалась я.

– Инне Михайловне плохо.

Мы тут же помчались в ее спальню. Там уже был Андрей, вызывающий по мобильнику «Скорую», и Нина.

– Инночка Михайловна, что с вами? – кинулась я к больной, полулежащей на кровати.

– Ой, Катюш… печень… прихватило.

Она говорила с большим трудом, замирая от боли на каждом слове. Лицо ее побелело, губы приобрели страшный синеватый оттенок, под глазами прорисовались темные круги.

Я схватила пожилую женщину за руку. Ладонь оказалась мертвенно холодной.

– Молчите, вам лучше сейчас не говорить. Ничего, это просто приступ, он пройдет. Врачи сделают укол, и все будет чики-пики.

Я все говорила и говорила какую-то ерунду в этом же духе, но успокаивала я больше себя, чем ее. Она так неважно выглядела, что, стоило мне прекратить говорить, как я начинала паниковать.

Затем вошел Вячеслав Тихонович, за которым бегала Нина.

– Старушка моя дорогая! Что с тобой? Прихворала? – Больная молча кивнула. – Ничего, все пройдет, не переживай, родная! – Он, как и я, сам до конца не верил в свои слова, по-настоящему переживая за члена семьи, потому в его нарочитой бодрости явственно сквозила фальшь. Что и говорить – за Инну Михайловну испугались все.

– Па, не привязывайся. Видишь, ей тяжело говорить. – Андрей захлопнул крышку телефона, закончив диктовать кучу подробностей абоненту – и возраст, и симптомы приступа, и как подъехать к замку, и чуть ли не номер страхового свидетельства. Ну если человеку плохо, нельзя ли поторопиться отправить карету «Скорой помощи», а потом уже записывать все необходимые данные в журнал регистрации? Впрочем, они приехали действительно быстро и, напичкав уколами еще здесь, увезли женщину в реанимацию.

После ухода врачей у меня началась чистая истерика:

– Отравили! Ее отравили! Гады… Гады… – орала я не своим голосом, мечась по комнате Инны Михайловны. Кто-то пытался меня успокоить, а я отбивалась, повторяя: – Вы не понимаете… Она слишком много знала! Отравили! За завтраком! Кто это сделал?! – Кто-то пытался держать меня за плечи, я брыкалась и, по-моему, даже кого-то ударила. Потом непонятно откуда взявшийся Женька, перекинув меня через плечо, отнес наверх, но это я уже помню очень смутно…

Соображать я начала, только когда Логинов отодвинул от моего носа Пашину ладонь с пропитанной нашатырем ватой и принялся смачно шлепать меня по щекам.

– Ты что, изверг, творишь?! – тут же вскочила я на ноги. – Ты кого лупишь?! – И ответила ему тем же. Самойлов с Образцовой еле меня от него оттащили.

– Ну слава богу! С возвращением в реальный мир! – поздравил он меня ехидным голосом, потирая ушибленные и покрасневшие от моих оплеух щеки.

– За что ты так со мной? – искренне не понимала я.

– За что? – Он начал объяснять: – Пожалуйста, давай! Иди расскажи Серовым, в чем мы их подозреваем!

– Я не собиралась этого делать!

– Нет, собиралась! Ты чуть им все не выболтала! Они сидят и голову ломают, что ты имела в виду под словами «она слишком много знала», а Нина всеми путями пытается их отвлечь. Ты чуть нас не подставила! Сперва затеяла эту ерунду со слежкой за всей семьей, а теперь вот это!

Я ахнула, поняв, что Женька-то, судя по всему, прав. Вот про какие дебри я говорила вначале. Я провалила всю операцию. Что же теперь будет?

За ужином нас собралось только шестеро. Илья до сих пор не вернулся; Инна Михайловна была в реанимации, мы звонили туда пару минут назад, и ничего обнадеживающего нам не сообщили; Юлька на мое приглашение ответила, что не голодна и хочет почитать (вероятно, все-таки обиделась). Сначала мы ели молча, но через некоторое время Вячеслав Тихонович подал голос:

– Звонил в полицию. На днях они к нам наведаются и все тут обыщут. Исчезновение трех человек подряд из одного и того же здания – такое происшествие даже они не могут обойти стороной. Щавелев, конечно, всегда был себе на уме, но даже мне не сообщить, где он и что с ним… Короче, без полиции нам не обойтись. Глядишь, и найдутся наши горничные. Или то, что раньше было горничными! – усмехнулся он, но тут же покраснел, извинившись: – Это у меня юмор такой. Черный. Не обращайте внимания.

Мы дружно закивали, мол, ничего, успели привыкнуть.

– Я смотрю, вы почти ничего не съели, – сказал Андрей мне, Жене и Паше, вроде бы обидевшись. – Невкусно? Я велю подать что-нибудь другое.

– Нет-нет, не надо, – взмолились мы. Не то, чтобы есть совсем не хотелось, просто мы боялись… отравления. То есть боялась конкретно я, а отчего не ели ребята, не знаю, может, и впрямь не было аппетита.

– Как насчет беседки? – повернулся Андрей к без пяти минут невесте. Ленка отчаянно закачала головой в разные стороны, что, должно быть, означало «нет». – Не переживай, мы ее больше с собой не возьмем. Она бука. – Эти слова были сказаны Ленке, но предназначались, разумеется, мне. Обязательно ему ерничать?

Так ничего толком и не съев, я удалилась из-за стола. Лежа на кровати, вооружившись карандашом, я вычерчивала в блокноте различные таблицы, вписывая в ячейки имена задействованных в истории лиц и объединяя их стрелочками со знаками, обозначавшими взаимоотношения между людьми. Над таблицей я написала «Дано».

Заполнив раздел «Дано», я перешла к разделу «Найти» и заполнила его рядом вопросов:

1) Точно ли Щавелев убил Ирину Григорьеву?

2) За что?

3) Кто был вожаком на мессе, убившим Альбину?

4) За что убили ее?

5) Кто выпустил Олю?

6) Почему он/она/они не выпустили Щавелева?

7) Кто охотится за потомками Варламовых?

Осталось заполнить раздел «Решения». Вот уж над чем стоит поломать голову!

Мои мысли потекли вокруг Ольги. «Что ты думаешь об Андрее?» – спросила она меня в первый день нашей встречи. К чему был этот вопрос? Затем сообщение от мамы: «Видела вырезки из газет. Что ты задумала?» Я тоже их видела. Среди ее вещей. Недавно я решила, что она собирала компромат. Но черное солнце спутало все карты. Господи, как она могла? С виду такая добрая, веселая девушка со смешными желтыми кудряшками. А на деле – помощница бессердечного и беспощадного убийцы, расправившегося с Альбиной.

Никак не могу понять – связаны ли две смерти друг с другом? С одной стороны – обе девушки работали на Серовых, обе убиты в замке Варламовых. С другой – способы убийства, как я уже говорила, абсолютно разные. Связана ли тогда Ольга с убийством моей одноклассницы Иры?

Идем дальше. Доведенная до отчаяния женщина, сидящая в малогабаритной кухне, эмоционально вещает: «Они убили моего отца. И теперь охотятся за мной. Они хотят истребить наш род – всех, кто остался в живых». Вспомнив это, я стала пристально вглядываться в квадратики, имеющие в своем составе фамилию Серов, и вспоминать все произнесенные носящими ее тремя мужчинами слова. Через некоторое время у меня в голове что-то щелкнуло.

Я встала и заходила по комнате, повторяя себе под нос:

– Боже мой… Боже мой…

Я нашла ответы на третий и седьмой вопросы. Несколько дней назад их озвучил один из сотрапезников, произнеся всего два предложения. Надо было внимательнее слушать, о чем люди говорят, и все прояснилось бы раньше. Многим раньше…

Итак, на сегодня я задачу выполнила. Альбину убил не Щавелев, а другой человек. И теперь я знаю кто.

Задув свечу, я залезла под одеяло и принялась глазеть в потолок, который, впрочем, в темноте было крайне тяжело разглядеть, и почему-то почувствовала себя бескрайне одинокой. Не знаю, откуда взялось это ощущение, мне просто вдруг сильно захотелось прижаться к кому-нибудь большому, сильному, умному, родному и обо всем ему поведать. А он в свою очередь посоветует, как мне дальше быть, и во всем поможет. Так вот, когда я поняла, что такого человека рядом нет, мне и захотелось завыть от вопиющего одиночества.

Эти поганые мысли мешали заснуть, как результат – я ворочалась с боку на бок, становясь все более непривлекательным объектом для нападения сновидений.

Прошло время. Я было начала уже засыпать, отодвинув все свои мысли подальше, но тут услышала осторожные шаги в коридоре. Они приближались к моей комнате.

На меня вдруг нашел беспричинный ужас, по всему телу поползли противные мурашки. Остатки сна как рукой сняло. «Что, Катюха, доигралась? Тебя пришли убивать. Теперь уже никто и никогда не узнает, кто убил Алю и чьей следующей жертвой намечена Валентина Леонова».

Я сидела на своей кровати, боясь пошевелиться. Шаги затихли возле моей двери. Может, это всего лишь глюки, вызванные долгим пребыванием организма в стрессовой ситуации? Чтобы разом со всем этим покончить, я спросила срывающимся на писк голосом:

– Кто там? – В ответ тишина.

Я запаниковала. Прерывисто дыша, подобралась к двери и затаилась, прислушиваясь к доносящимся из-за нее звукам. Однако то ли оттого, что у меня слишком сильно колотилось в груди сердце, то ли оттого, что за дверью на самом деле никого не было, короче, никаких посторонних звуков, кроме этого самого сумасшедшего биения и своего испуганного дыхания, я не услышала. Тогда я храбро взялась за ручку и одним рывком распахнула дверь. Секунду помедлив, я босиком вышла в коридор. Могу поклясться, он был пуст! Конечно, факелы на стенах, сменившие предшествующие им бра ввиду отсутствия электроэнергии, уже не горели, но глаза настолько привыкли к темноте, что я отчетливо различала и сами стены, и очертания факелов, так что могу с уверенностью сказать: коридор до поворота был пуст.

Я вслушалась в тишину – ни единого звука.

Но кто-то же был здесь! Он просто где-то затаился. Я направилась к лестнице, рационально предположив, что если кто-то захочет уйти от моего потенциального преследования, то сделает это именно таким способом.

Ступив с роскошного коридорного ковра на голый пол, я зябко поежилась: он был мучительно холодным. Но вскоре ледяной пол сменился мягкой ковровой дорожкой, идущей вдоль ступенек. Миновав две-три ступеньки, я перегнулась через перила и посмотрела вниз.

Чисто.

Я решила, что пора возвращаться, но не смогла удержаться от созерцания проклятого замка Варламовых, для чего пришлось спуститься на площадку.

Зрелище предстало передо мной поистине устрашающее: окутанная ночною мглой решетка в силу поднявшегося ветра раскачивалась на башне так неистово, будто бы призраки или другая нечисть, поднявшаяся из Подземелья, катались на ней ради забавы. Воображение настолько разыгралось, что мне примерещились тени, пляшущие в небе вокруг верхушки башни. Я очумело взвизгнула и, прижав к губам ладонь, понеслась обратно, в свою спальню.

Зайдя в комнату и закрыв за собой дверь, я не сразу поняла, что тут кто-то есть. Сначала отдышалась, успокоилась, а потом уже залезла в постель. И тут… чужая рука! На моей подушке!

Мгновенно в моем сознании прокрутился детский рассказ-страшилка про Красную руку, которая, прячась под одеялом, ночью хватает тебя за горло и душит.

Пытаясь не сойти с ума от захватившего мой разум ужаса и всеми силами убеждая себя, что просто ошиблась комнатой, с трудом сглотнув, спросила:

– Кто здесь?

В следующую секунду кто-то чем-то мертвецки холодным и похожим на стальной клинок кинжала дотронулся до моего разгоряченного липким страхом колена и одновременно с этим тихим замогильным нечеловеческим голосом прошептал мне в ответ:

– Смерть твоя…

Я попыталась заорать, но непрошенный гость предупредил это желание и успел зажать мне рот. Затем он навалился сверху, а я, поняв, что меня хотят задушить, яростно сопротивлялась, приводя в движение поочередно то руки, то ноги.

– Ну ты чего? – удивленно прошептал убийца уже нормальным, «своим» голосом, и я без особого труда узнала в нем Логинова. – Это же я!

– Женя?! Это ты сообщник убийцы?!

– Почему это я?

– Ты же пытаешься меня задушить! Это убийца тебя послал, да? Между прочим, зря. Тебя я почти не подозревала.

– Почти? – хмыкнул он, отстраняясь. – То есть я должен быть польщен? Ну ты и дура… Совсем спятила от своих расследований! Забыла уже о том, что такое нормальная студенческая живуха!

Осознав, что убивать меня никто не собирается, я расслабилась и теперь уже пыталась оправдаться:

– А чем ты до меня дотронулся холодным? Я решила, что это кинжал!

– Ну ты, блин, вообще совсем того! – стилистически выверенным языком передал он свое возмущение. – Это была моя рука, а никакой не кинжал. – Чуть помолчав, он продолжил игривым тоном: – Просто ты очень-очень горячая! Между прочим, умираю, как хочу тебя поцеловать. Ты не против?

Против я не была, даже совсем наоборот – мечтала об этом с самого первого дня, как его увидела в институте, но боялась в этом признаться даже самой себе. Ввиду этого мы слились в объятиях и принялись самозабвенно целоваться, позабыв обо всем на свете: об убийствах, предателях, тайнах и скромности.

Мне снились кошмары. Утром, тряхнув головой, чтобы избавиться даже от воспоминаний об этих снах, я лениво поднялась, умылась и потопала в столовую. Илья, приехавший вчера поздно вечером, сегодня, по-быстрому позавтракав, снова отчалил по делам. Оставшиеся пили чай.

– Звонил в больницу, старушка по-прежнему в плохом состоянии, – сообщил нам Вячеслав Тихонович. – Но врачи отрицают любую возможность пищевого отравления. Дело только в печени, она ведь уже старая, вот и неполадки. Но я на всякий случай попробовал все то же, что ела вчера Инна Михайловна, и, как видишь, Катерина, остался жив!

Меня раздражал его неуместный юмор, потому я ответила:

– Ну это пока…

Женька стукнул меня под столом коленом.

Неожиданно для всех отец Андрея не обиделся на эти слова и не разозлился, а рассмеялся:

– Она всегда такая юмористка? – Все дружно закивали с глупыми улыбками на устах. – А выходи за меня замуж, Катерина?

Женька с Андреем закашлялись, подавившись печеньем, я выпучила глаза, Юлька открыла рот, а Ленка с Пашей удивленно хмыкнули.

– Па, а как же мать? – задал Дрюша, на мой взгляд, очень здравый и своевременный вопрос.

– А что мать? Только о курортах да о шубах думает! А поговорить с ней совсем не о чем… Но что-то я отвлекся. Ментам звонил, они приедут завтра или послезавтра, сказали, чтобы все, кто присутствовал в доме при исчезновении горничных и адвоката, были как штык на месте.

Эта тема также была не слишком приятна окружающим, потому Андрей решил взять развлечение гостей на себя, внеся свежее предложение:

– Как насчет закаливания? Я после завтрака иду во двор обливаться ледяной водой. Кто со мной?

К сожалению, я не любительница таких процедур. Контрастный душ – это еще куда ни шло, но моржевание… Раньше я мечтала, что когда-нибудь отважусь на такое, но зимой я оправдывала себя тем, что сейчас слишком холодно и я заболею, а летом вдруг оказывалось, что и так тепло, к чему закаливание? Посмотрев однажды правде в глаза, я поняла, что просто не хочу обливаться, вот и нахожу причины для отказа, и выбросила из головы эту идею навсегда. А вот Женька очень дружил со спортом, просто-таки до панибратства, потому восторженно выкрикнул:

– С удовольствием составлю тебе компанию! Пахан, ты как?

– Больные! Я же замерзну! – обхватил себя Паша двумя руками за плечи, представляя, как сильно будет мерзнуть. – Еще не хватало воспаление подхватить!

– Это летом-то? – усмехнулся Андрей.

– Что ты сказал?! – подпрыгнула я, опрокинув чашку. Остатки недопитого чая резво поплыли по белоснежной скатерти, словно они были древесной щепкой, уносимой стремительной рекой по течению прямо в неизвестность. Расползшись в диаметре около полуметра, пятно застыло, образовав затейливый узор, чем-то напоминавший солнце с длинными лучами. Черное солнце.

– Кто – я? – испугался Андрей. – Я говорю, сейчас лето…

– Нет, Паша! Что ты сказал?!

– Да ничего особенного! – Самойлов метнулся от меня в противоположный угол большой столовой. – Я как-то тебя обидел? Извини!

– Ты сказал «воспаление»? Легких?

– Ну… я, конечно, немного утрирую, но в целом незакаленный организм, к тому же со слабым иммунитетом и плохой сопротивляемостью к различным инфекциям… – оправдывался Паша, испуганно на меня глазея, очевидно, ожидая, что я вот-вот, точно пантера, на него наброшусь и растерзаю.

Я молча вышла из столовой, громко хлопнув дверью и услышав за спиной слова Вячеслава Тихоновича:

– Это я ее разозлил, да? Своим неуместным предложением замужества? Ну я и болван!

Что ему ответили, я уже не слышала, поднимаясь по лестнице и размазывая слезы по щекам.

Как она могла? Как она могла?!

Ответ на пятый вопрос – кто выпустил Ольгу? – был настолько очевиден, что его невозможно было не заметить, но настолько ужасен, что замечать его не хотелось. Любовь застилает нам глаза, она даже способна манипулировать разумом, отсеивая непонравившиеся мысли и находя им якобы достоверное объяснение. Я была в нее влюблена, если можно так сказать. Наконец здравый ум, устав от этой дурацкой игры в прятки, создаваемой чувствительным сердцем, просто послал мне ответ через ассоциации. Зацепившись за фразу «воспаление легких», он воскресил в памяти ее рассказ. Теперь все стало на свои места: как и алкоголик, укравший драгоценности, поплатился за свое злодеяние внезапной болезнью, так и она вовсе не случайно слегла с приступом. А на следующий вопрос – почему не выпустили Щавелева? – пусть ответит мне сама Инна Михайловна, когда поправится.

М-да, веселая, мудрая, добрая старушка, отзывчивая, заботливая и любящая, предстала сейчас в своей новой ипостаси. Циничный и расчетливый соучастник преступлений, сумевший затесаться в круг противников, точно шпион, дабы держать руку на пульсе и, ежели что, не преминуть вонзить нож в спину «союзникам», что она и сделала. Упущение ценного свидетеля – это ли не нож в спину?

Я с силой хлопнула дверью в свою спальню и услышала, как посыпалась штукатурка. А не будут ли гостеприимные Серовы против, если я разрушу тут все к долбаной матери?

Я подошла к комоду и свалила его на пол с оглушительным стуком. Стоявшие на нем предметы туалета звонко рассыпались по всему полу.

Инночка Михайловна…

Слезы застилали глаза так, что я уже ничего вокруг не видела. Тогда я просто села на пол и стала раскачиваться из стороны в сторону, точно завсегдатай психбольницы.

Да, моя хваленая интуиция оставляет желать много лучшего. Больше всех я подозревала Нину, так как ей проще остальных было подсыпать в тарелку или чашку Инны Михайловны какой-нибудь дряни. Тем более что, в отличие от няни, она не настолько самостоятельна, чтобы выступать против работодателей. Однако, если брать фактуру, то в первую очередь нужно было подумать именно на Инну Михайловну. Она столько лет прожила с этой семьей под одной крышей. Тот, кто охотится за Варламовыми, выбирая себе соучастников, не мог обойти вниманием такого человека. Интересно, что он ей обещал? Крыло нового замка, когда они его получат? Ежедневные прогулки возле красивых озер? Может, просто много денег?

Как, однако, здорово вы нагадали мне лицемерие, ложь и предательство! Предателей уже двое. А если брать в расчет Серова и Щавелева, то вас получится целый табор. Браво, ребята! В погоне за чужими землями только так и надо!

Поднявшись, я еще пару-тройку раз шибанула дверь ногой и почувствовала нечто сродни облегчению. Что ж, нет худа без добра. Теперь я знаю, что остальным можно верить. Отрицательных героев не бывает больше, чем положительных – это закон. Закон жизни. А если это не так, то и жизнь мне такая не нужна. И пусть следующий, уже пятый, участник сей группировки лишит меня ее.

Умывшись, я вышла из замка и направилась в Медведково: цель преступлений была ясна, сами преступники вычислены, а вот средства достижения этой цели были пока непонятны. Для того и нужны были позарез местные жители, желательно перешагнувшие семидесятилетний рубеж.

По знакомой дороге я добралась до магазина и заняла там выжидательную позицию. Поскольку деревенским старушенциям, помимо огорода, шопинга и распространения сплетен заниматься было катастрофически нечем, ждать мне пришлось недолго. Заметив знакомую фигуру, я бросилась к ней с той же прытью, с какой на вещевом рынке небогатые покупатели бросаются к лотку с надписью «распродажа».

– Софья Галактионовна, здравствуйте! Вы, наверное, меня не помните? – Глубоко посаженные бесцветные старушечьи глазки с любопытством уставились на меня. Без особого труда в них читалось слабое узнавание, внимание и ожидание продолжения. – Больше недели назад мы встретились в этом магазине. Я из того замка, – ткнула я пальцем в выглядывающее из-за пригорка имение Серовых, но старуха даже не посмотрела в ту сторону. Ее блеклые глаза неотрывно следили за всеми моими движениями, и от этого я почувствовала себя не в своей тарелке.

– А-а! – наконец-то вспомнив меня, прошуршала пожилая жительница Медведкова голосом Бабы-яги. – Соседушка неприкаянных душ Варламовых. Как же ж, помню тебя, сакалерозу неть еще.

– Я вот по какому вопросу. Мне нужно поговорить с вами о Тихоне Серове. Я уверена, вы помните его очень хорошо.

С минуту она молча и так же пристально смотрела на меня.

– Что ж, идем в мою избу. Здесь недалеко.

«Изба» словно вышла из границ какого-нибудь суздальского музея: бревенчатые стены, печка, деревянные лавочки вокруг стола, кухонные принадлежности с сельским орнаментом, во дворе – курятник.

Мы разместились на кухне и приготовились пить чай с баранками и пряниками. Пожилая жительница не торопилась рассказывать, да и я особо никуда не спешила. Наконец, отставив чашку, она, чуть шепелявя, спросила:

– А шо у тебя за интерес, доча?

– Мне говорили, что Тихон Серов долгие годы держал в страхе всю деревню. Никак не могу понять, что это означает. Он был очень вспыльчив? Мстителен? Недружелюбен? Что?

Помолчав, старушка выдала:

– Куда ж без ентого, и вспылить любил, и наорать, особенно матом – матерщинник был страшный! – И пользоваться своим положением (он у нас председателем сельсовета значился), но боялись его не из-за ентого, нет…

Почему-то сердце учащенно забилось. Как будто мне собирались доверить какую-то важную государственную тайну, причем связанную с чем-то таинственным: с НЛО, аномальными зонами, машиной времени или снежным человеком.

– Так из-за чего же?

– Помню нашу единственную встречу, – неторопливо пустилась Софья Галактионовна в далекие воспоминания. – Мне было лет двадцать, работала в колхозе. Санька-тракторист делишки какие-то прокручивал, то одно подворует для личных нужд, то другое: для себя ли, на продажу – уж не упомню. Но знала только я об ентом – нравился он мне, аспид! Ни одной живой душеньке не говорила о его кражах. А он то в щечку поцелует, то Софьюшкой назовет – подлиза страшный был. И вот иду я, значить, по колхозу, а навстречу председатель откуда ни возьмись нарисовался – ну точно черт из табакерки. Весь обросший, бородатый, нечесаный, высоченный, некрасивый – куды уж ему супротив Саньки-то! А я встала как вкопанная и двинуться никуды не могу с места-то. Так и стою и в глаза гляжу его – маленькие, черные, и в самом центре зрачка как блеск какой-то, и сразу разумеешь – дурной ентот блеск, недобрый. Он подошел ко мне ближе и говорит: «Зерна мы недосчитались. Знаешь ли ты, Софья, куды оно девается?» И как он узнал, поганец?

– Видимо, норматив не выполнили, оттуда и догадался, – логично предположила я.

– Енто-то понятно усе, – махнула она рукой сгоряча, – но как он, ирод, знал, что я-то знаю? И вот смотрит мне прямо в глаза, а я и уст раскрыть не могу. Только головой покачала из стороны в сторону, мол, не знаю. А он продолжает смотреть, и понимаю: не верит, и усе тут. Это ж подсудное дело! Хищение социалистической собственности.

– Что дальше было? – заинтересованно спросила я.

– Дальше велит вести его туда, где награбленное лежит. Я не хочу. Но руки-ноги сами в движение пришли, безо всякой моей на то воли. А я ведь любила Саньку-то! Как же ж я так его смогла-то… Подставить-то… – У старухи дрогнул подбородок, я тут же кинулась успокаивать:

– Вы боялись его, поэтому так поступили. Не нужно себя казнить.

– Да дело не в боязни, доча! Кабы боялась, давно бы Саньку заложила. А тут… Ноги сами идут… Вот.

– А вы слышали что-нибудь о секте? – решила я сменить тему, так как беседа о дальнейшей судьбе возлюбленного могла быть для нее болезненной. Тем более я уже поняла все то, что раньше вызывало лишь недоумение и не вписывалось в картину происходящего.

– А как же? Уся деревня тока о ней и говорила. В замке Варламовых собирались они, где, значить, нечисть вся собирается, туда и они идуть.

– Вы что, сами их видели? Или рассказывал кто?

– Сама, дочк, видела, сама! – В глазах, обрамленных сухими, шероховатыми веками, заискрился возрожденный ужас. – Вышла ночью по нужде, туалет-то во дворе у нас, смотрю – идуть.

– Где? – не поверила я. – Прям на вашем участке?

– Да нет жа, заборчик низенький, участок маленький, сама же, доча, видела, я в этом же месте и живу, только дом мне муженек новый выстроил, а участок тот же остался. Ну вот, мимо забора нашего они и шли. Тишина была – страсть. Только редко-редко сова угукнет из леса и замолкнет. Да ветер листья шелохнет. В тот момент время как остановилось. Ни звука вокруг. И эти вышагивают – словно плывут, земли не касаясь. Тихо-тихо. Человек пять. Усе черные, на головах капюшоны низко-низко, только подбородки белым пятном светятся в темноте. Ну и вышла я вслед за ними-то. Интересно же, куды идут такие страшные. Молодость – она ж какая! Не страх тобой руководит, а любопытство. Двинулась я за ними, идем в сторону пригорка, в конец деревни. Глядь – а с соседней тропы еще такие же выворачивают, двое. Так же молча. В такой же одежонке. Идем дальше. С бокового прохода – еще присоединяются. Дошли они до замка Варламовых и встали кучкой. А оттуда бой часов раздался, словно зазывая их внутрь. Полночь, значить. Тут уж я струхнула не на шутку. Давно ведь слышала, что семейка эта не простая – чернокнижники они.

– Вы сказали кому-нибудь, что их видели?

– Отец строгий был, как расскажешь, что одна ходила? Я даже записку никому не показала.

– Какую записку? – насторожилась я.

Женщина ушла в комнату в другой конец избы, долго там копалась, покряхтывала и вздыхала, наконец вернулась и со словами: «Поди ж ты, нашелся», – дала мне смятый пожелтевший лист. Дрожащими пальцами я развернула его и прочла: «В ночь с четверга на пятницу». Чернила за прошедшие полвека чуть выцвели, почерк был корявым. Не Тихон ли писал? Приглашал на мессу? Но кого?

– Где вы это взяли?

– У одного из кармана выпала, когда к замку шли. А я подобрала и прочитала. Еще стукнуло меня, что день-то был четверг… Не знаю даже, почто оставила ее себе. Могли ведь батя с маманей сыскать. Но было в ней что-то таинственное…

– Как события дальше развивались в деревне?

Она отпила чай и продолжила повествование:

– Другие жители нашлись, которые видели людей в балахонах черных с капюшонами на лице. А из замка Варламовых местные по ночам слышали страшные завывания и молитвы диковинные. Поэтому все знали, что есть она, секта. И люди из деревни пропадать стали. Связано это было или нет с антихристами – никто не знает. Но вскоре мужики организовали отряд дружинников и ходили ночами по всей деревне, ловить пытались.

– И что?

– Так никого и не поймали.

Я задумалась. Люди стали пропадать? Неужели были жертвами на мессе?

Чтобы подтвердить свою догадку, стала подробно выспрашивать про всех исчезнувших местных, которых она могла еще вспомнить. Кем были, что делали, чем занимались. Ответы Софьи Галактионовны принесли некоторые плоды. Причем настолько спелые и вкусные, что очень хотелось ими поделиться с союзниками по расследованию. С этим я поднялась и собиралась уже откланяться, когда медведковчанка посоветовала:

– Доча, коли ты еще хочешь узнать об важных жителях, обратиться можешь к директору местного краеведческого музея. Он много чего знает, книжки умные пишет. Про дворян этих писал, про Варламовых. Даже фонд учредил «Дворянство».

Я узнала, как найти музей, и уже через двадцать минут имела увлекательную беседу с мужчиной лет пятидесяти, невысоким, с яйцевидной головой и бородкой клинышком. Он рассказал мне очень многое про дворянскую семью, даже весьма личные вещи (например, Иван был влюблен в старшую сестру тогдашнего председателя сельсовета), категорически отрицал связь Варламовых и мифических (как он сам выразился) сектантов, наоборот, Гавриил был набожным человеком, даже церковь выстроил в деревне на пару со своим отцом. Именно поэтому он учредил фонд на базе некогда существовавшего фонда «Дворянское наследие» (да-да, именно того, которым руководил погибший Юрий Александров, отец Валентины Леоновой) и хочет теперь отыскать потомков великого рода, чтобы помочь им оформить на себя имение. Директор сыпал наименованиями законов и нормативных актов, в которых я достаточно слаба, посему не запомнила и не поняла, к чему он клонит, эти законы называя, но вот стоило ему произнести «Многие подают заявку на право приватизировать усадьбу, но я все надеюсь…», как я, взбодрившись, настороженно произнесла:

– Простите, пожалуйста, а кто именно хочет получить усадьбу?

Мужчина залепетал что-то насчет коммерческой тайны, и только когда я пообещала свести его с настоящим потомком рода Варламовых, соизволил покопаться в бумагах и выдать мне имя:

– Некий Серов И. В., а почему вы… Девушка? – удивленно обратился он к стремительно скрывающемуся за дверью затылку.

Глава 16

Конечно, я первым делом ринулась к своим союзникам. Поднявшись на второй этаж, поймала игравших как ни в чем не бывало в настольный теннис друзей и, отведя Евгения в сторонку, зашептала:

– Нужно собрать конгресс. Главное условие – чтобы Серовы не могли нам помешать по крайней мере в течение получаса. Справишься?

– Обижаешь! – распустил он павлиний хвост и чмокнул меня в щечку. Паша и Юля, наблюдавшие поцелуй, изобразили на лицах изумление, но ничего спрашивать не стали.

Я решила просветить не только ребят, но и Лену с Ниной. Однако для того чтобы убедить двоих Серовых в виновности третьего, нам нужны были показания Щавелева. Именно поэтому я послала Логинова на время их ликвидировать.

Собрание мы – я, Юля, Женя, Паша, Лена и Нина – устроили в столовой: здесь лучше всего просматривался выход из замка, он же вход.

– Где Андрей? – спросила я Евгения.

– Хоть он и в упор разглядывает попеременно то двигатель, то трамблер, то свечи зажигания, все равно еще долго не сможет понять, отчего же не заводится любимая «Лада».

– Отлично! – похвалила я. – Не знала, что ты у нас механик. А что папаша?

Ответила мне Нина:

– Я ему та-акой список продуктов выдала, за полдня не справится! Он попытался было возмутиться, кто здесь, дескать, зарплату-то получает? Но я напомнила, что осталась одна, и пригрозила увольнением. Отправился как миленький!

– Вместе с телохранителями, надеюсь?

– А то как же! Мы ж без охраны никуды! – хмыкнула тетя Нина, но по-доброму. Впрочем, я давно заметила, что к старшему из Серовых повариха относится с огромной симпатией.

– Хорошо, – обрадовалась я такой везухе. – Итак, я хочу поделиться с вами всем, что разузнала. Для понятия способа и средств преступлений нам придется вернуться в далекое прошлое. Когда большевики пришли к власти и частная собственность упразднилась, земли, озера и замок Варламовых перешли во владение СССР. Однако Гавриилу с детьми разрешалось жить в своем доме. Тихон, будучи председателем сельсовета, и после смерти Ленина пытался настучать на ненавистных соседей. Однако ни расстреливать, ни ссылать, ни раскулачивать их не собирались. Из-за чего возник острый конфликт между семьями, выяснить мне не удалось, это расскажут сами преступники. Так вот, в середине тридцатых в голову молодому Тихону приходит дьявольский план, как истребить Варламовых. Благо жертв намечалось немного – отец с двумя детьми. Правда, к тому моменту, когда план полностью сформировался, дочь уже успела родить ребенка, но ничего страшного – где три трупа, там и четыре. Обставить нужно было так, чтобы никто и подумать не мог о предумышленном убийстве. Это и дало рождение сатанинской секте. Тихон сыграл на том, что у Гавриила Варламова был врожденный порок сердца, любое потрясение могло его убить. И убило. В медицине я не сильна, но, сдается мне, Ивану могло передаться это заболевание по наследству.

Все посмотрели на Пашу.

– Хм… В принципе, могло.

– Дальше. Почему именно четверг, спросите вы. А я вам скажу: семья Варламовых была очень суеверна. Вообще в язычестве уделяется большое внимание именно этой ночи, с четверга на пятницу, так что выбор был неслучаен. Откуда он взял сообщников, следующий вопрос. Помните, Вячеслав Тихонович много раз говорил о том, как его отца боялись все в округе, даже близкие родственники. Даже сейчас оставшиеся в живых старики, заставшие то время, с содроганием вспоминают, как, стоило взглянуть в черные глаза Тихона, им делалось не по себе, словно бы… их видели насквозь, словно эти глаза имели над ними странную власть, и душа от этого уходила в пятки.

– Он был телепатом? – предположил Жека.

– Нет. Он обладал даром гипноза. В те времена об этом говорилось мало, советская власть запрещала даже думать об экстрасенсорных способностях. Будучи наделенным властью человеком, Тихон имел вход в дома и, пользуясь этим, кодировал людей на беспрекословное подчинение. Так была создана секта. Загипнотизированные жили обычной жизнью, вели себя как всегда, но как только получали сигнал к повиновению, превращались в безмолвных и бесчувственных зомби, плохо реагирующих на внешние раздражители (достаточно вспомнить, как легко заметивший нас сектант вернулся к Вождю по его знаку, забыв обо всем), но хорошо помнивших свою миссию и сценарий действий. А сигналом являлся клочок бумаги, подбрасываемый Тихоном тем, кого он успел обработать, с фразой из трех слов и трех предлогов.

– В ночь с четверга на пятницу, – хором сказали Женя с Пашей.

– Именно. – Я достала из кармана древнее послание и передала Нине на исследование. – Вы застали Тихона при жизни? Это его почерк?

– Пару месяцев назад мне Илья велел разобраться в бумагах Тихона Кузьмича, там была куча писем, я запомнила его руку. Да, почерк его. Так что, он подкидывал записки в почтовые ящики?

– Предположу, что да. Тогда логичным было бы кодировать своих рабов на то, чтобы они сами в обязательном порядке проверяли ящики, а обнаружив записку, появлялись ровно в полночь четверга-пятницы в темном свободном плаще и надвинутом на лицо капюшоне. А Тихон со своей напарницей волокли к месту встречи туго завязанный мешок, приготовленный к жертвоприношению.

– Что за напарница? – спросила Юлька.

– А напарницей злодея была его старшая сестра.

– Кем были его жертвы? – поинтересовался Паша.

– Понимаешь, Паш, жители Медведкова – а в те времена это была большая деревня, не как сейчас – делились на две категории: тех, кто, недолюбливая Серова, боялся его как огня и ничем свою нелюбовь в связи с этим не показывал (и таких было большинство), и тех, кто ненавидел Серова, открыто с ним враждуя. Конечно, как и любой диктатор, Тихон боялся потерять власть. Так что представители второй категории и попадали в список жертв.

– Такой умный человек и так глупо подставлялся! – высказалась Нина. – Ясно же как день, кому выгодна их смерть.

Мне не дал ответить Женька, среагировав первым:

– Да нет, он совсем не подставлялся. То есть кто-то, разумеется, знал, что без него не обошлось. Но подумайте о том, у скольких людей не было алиби на момент совершения преступлений. Кто из жен мог с достоверностью сказать, что муж ночью из дома не уходил? К тому же не каждый способен уснуть уже к двенадцати часам. Многие наверняка подозревали своих домочадцев. Да и самих себя тоже, ведь, я так понимаю, из памяти это действие у них стиралось.

– Да, – согласилась я и повернулась к Нине. – Тихон правил балом очень много лет, так что, выходит, никто не смог ничего доказать. Вы правильно сказали: это был очень умный человек. И, к сожалению, очень жестокий. С тем же успехом он мог под гипнозом приказать кому-нибудь совершить убийство, а сам в этот момент попасться кому-нибудь на глаза и отвести тем самым от себя любые подозрения. Но нет. Знаете, почему он так не делал? Ему нравилось видеть чужую смерть. Наверно, потому, что он панически боялся собственной.

– Форменный псих! – ошалели все.

– Согласна. Такое впечатление он о себе и оставил. Так вот, когда скончался отец Ивана и одновременно с этим стали пропадать люди, в селе начали поговаривать о секте. Пара человек видели одетых в балахоны людей. Все жители сплотились и начали устраивать засады. Но их не могли ни вычислить, ни поймать. Сектанты ведь не знали, что они сектанты, и в итоге ловили самих себя! Потому-то семью Гавриила и считали чернокнижниками, ведь именно из их замка частенько по ночам слышались странные песнопения. Однако все мистическое зло шло от Серовых, а не от Варламовых.

– Это понятно, – сказал Паша, – но в письме-то Иван хорошо отзывался о сестре Тихона. Говорил, что думал на нее – она ангел. Как это понять?

– А это вообще жуткая история. После смерти отца Клара с Иваном стали запирать ворота. А тогда забор был не такой обветшавший и покосившийся, как сейчас. Когда человек – зомби, он не так ловок, как при жизни. Тихон это понимал, тогда важную роль получила его сестра. Поскольку она была старше и хороша собой, она умело влюбила в себя наивного молоденького Ваню и завладела ключами от калитки и от дома. Клара к тому времени уже переехала в Москву, так что никто не смог помешать этому плану реализоваться.

– Вернемся тогда в наше время, – попросила Нина. – Кто убил девочек, Иру и Алю?

– Подождите, что значит – убил? – наконец-то подала голос Ленка. – С чего вы взяли, что они мертвы?

– С того, что мы видели их трупы. – Гаврилова ахнула, но мне некогда было ей все рассказывать, потому я повернулась к Нине. – Алю убил Серов, на мессе. Иру, скорее всего, Щавелев. Впрочем, все это он расскажет нам сам.

– Но который из Серовых? – спросила Нина.

– Ты все-таки вычислила убийцу? – с восторженной гордостью в один голос с поварихой ахнула Юля.

– Да. Ответ был очевиден с самого начала. Столько раз Вячеслав Тихонович говорил нам о любви старшего сына к деду! А младший был еще маленький, когда тот умер. Сам Вячеслав ненавидел своего отца. Так кому из них мог Тихон передать свой сверхзлодейский план? Кто мог продолжить его «правое» дело? Конечно, тот, кому он и завещал свое идиотское имение!

– Илья! – догадались все.

– Именно! Он стал новым Тихоном. Он даже старинные часы соседей не ленится заводить, лишь бы полностью воспроизвести картину тех времен, когда сектой правил его дед.

– Но адвокат, – пробурчал Паша. – Илья при нас же посоветовал отцу его уволить!

– Маскарад, – ответила я, хмурясь. – «Уволить» – его коронное словечко, он повторяет это всегда. Разумеется, он велел уволить адвоката ради конспирации. А сам каждое утро, едва позавтракав, уматывает того искать на целый день. Ему и в голову прийти не может, что Щавель-то совсем близко.

– Этого стоило ожидать, – заявила повариха. – Семейный адвокат чаще всего нужен был именно Илье с его темными делишками. Сколько раз его отмазывал. Вот и спелись!

– Теперь ясно, – сказал Женька, поднимаясь. – Осталось выяснить, кто выпустил Ольгу.

– То есть вы хотите сказать, Ольга сбежала? – удивилась Нина, расширив глаза. – Вы ж сказали, что отогнали ее машину! Обманули? Ах, паразиты! – даже ругательства у нее выходили не злобно, а как-то по-доброму. Мы извинились за то, что не доверяли ей до конца. – Теперь-то вы верите, что я не выпускала?

– Да, – сказала я и втянула в легкие побольше воздуха. То, что я собиралась произнести, требовало многих и многих душевных сил. – Это сделала Инна Михайловна.

– Что?! – в один голос закричали Женька, Юлька и Пашка. – С чего ты взяла?!

Истинную причину сего утверждения я, естественно, открывать не собиралась. Не рассказывать же им про порчу, цыганку Изольду и слегшего с воспалением легких вора-соседа! Все они уверены, что приступ Инны Михайловны является случайностью, в основе которой лежит ее немалый возраст и общее худое здоровье. Они ни за что не поверят, что приступ напрямую связан со мной.

– Сейчас на это нет времени, – отмахнулась я. Тут внизу хлопнула дверь – вернулся Серов-отец. Я быстро спросила: – Где можно достать видеокамеру?

– У Дрюшки есть! Я сейчас сбегаю за ней! – Лена опрометью выскочила из столовой.

Нина тоже поднялась:

– Хорошо, а я пойду задержу Вячеслава Тихоновича на кухне.

Через три минуты я со своим верным сопровождением из Жени и Паши входила в башню. Юлю мы опять оставили на стреме.

За три дня заключения Щавлюк заметно уменьшился в размерах. Еще недавно стройный и подтянутый, сейчас он походил на скелет. Голодает, бедненький.

Глянув в нашу сторону, Артурыч произнес:

– Ну-с, задавайте свои вопросы, малолетние изверги.

Вопросы, безусловно, были, но теперь к ним прибавились и козыри. Поэтому я держалась уверенно.

– За что вы с Ильей убили горничных? – начала я допрос.

На «Илью» адвокат среагировал усмешкой.

– А ты умница, Елизавета Петровна. А по виду не скажешь.

– Екатерина Михайловна, – в который раз поправила я. – Но это действительно не столь важно. Рассказывай.

– …-те! – поправил он меня. – Я тебе не сверстник, не надо держаться со мной запанибрата. Сперва займи какой-нибудь мало-мальски важный пост!

– После того, как убью чью-нибудь горничную, всенепременно этим займусь! – зло парировала я. Этот человек не был достоин ни вежливости, ни жалости, ни даже ненависти, так как она имеет в своем составе уважение, которого он также не заслуживал. Только презрение. Как к таракану или к слизняку.

– Они обе были слишком любопытны, за то и поплатились, – приоткрыл он завесу тайны. Паша крепко сжал камеру в своих руках, приготовившись фиксировать показания расколовшегося пленного. – Первая как-то подслушала наш разговор с Ильей о том, как найти дочь Юрия Александрова и как избавиться от нее безопасным для себя способом. Пригрозила полицией, дура. Мы воспользовались тем, что Тихоныч обсуждал что-то с охраной у себя в кабинете, а прислуга собиралась заняться стиркой – они всегда это делают под громкую музыку. Старуха целыми днями взаперти сидит, как сказочная царевна, заточенная в башне, так что никто не мог нам помешать. – Здесь у меня возник один вопрос, но задавать я его пока не спешила. – Кроме вас. Вы должны были приехать в очень неудобное время, а решать нужно было сиюминутно, пока она не успела никому натрезвонить. Для этого мы подстроили аварию, заплатив одному знакомому шумахеру. Я засел в заброшенном, пустующем замке и стал ждать, а Илья тем временем напечатал записку и вручил этой дурехе, сообщив, что ее якобы принес почтальон. Все были в курсе ее большущей любви. Я, право, сомневался, выгорит ли дело, но она пришла! Пиф-паф, – «пострелял» он в меня из указательного пальца свободной руки. Наглая ухмылочка за все время ни разу не сошла с его узкого лица. – Я поскорее вернулся, чтобы не вызвать лишних подозрений. А Илья, выждав пять минут после ее ухода в замок, снова спустился и забрал пакеты с продуктами, дабы обставить все так, словно она вообще не возвращалась, и не придумал ничего лучше, чем сунуть поклажу в мой кабинет. Я пару раз порывался их выкинуть, но Илья запретил, беспокоясь о том, как бы на свалке на них кто-нибудь не наткнулся. Менты любят копаться в мусоре, оправдывая свое погоняло, потому он планировал перед их приездом отвезти продукты в город и уже там выбросить. А на другой день после убийства, уже ночью, я пошел прятать ее труп, усыпив перед тем бдительную охрану.

Щавелев замолчал, пришлось его подтолкнуть:

– Дальше давай!

– А дальше… Дальше я очень удивился, обнаружив снятую паутину по всему замку, куда, казалось бы, не ступала нога человека со времен сотворения мира.

– Мне интересно вот что. Илья приказал тебе усыпить охрану, а потом сам же гневался на них и грозился уволить, – поделилась я с Артурычем мыслями о несправедливом отношении одних представителей человеческой расы к другим.

– Да, человек с юмором! – прозвучало это с отчетливым восхищением. В моем же списке людей, заслуживающих восхищения, Илья занимал первое место с конца, то есть где-то семимиллиардное. – Это был такой прикол! Я еле сдержался, чтобы не захохотать!

Тут Женька не выдержал:

– Уверяю, больше у тебя не появится желания хохотать, – и дал тому затрещину.

– Изуверы малолетние, – выказал недовольство заключенный, поглаживая затылок. – Итак, мы начали ломать по этому поводу голову. Вскоре до Ильи дошел слушок, будто вторая служанка ведает, куда отправилась первая.

– Откуда он узнал? – удивилась я.

Тот пожал плечами.

– Ему вроде Андрей сказал. А тот откуда знает – у него и спрашивай.

Я стала думать.

– Получается, что Андрею рассказала Ленка, а Ленке – … я. Господи!

– Вот та-ак! – несказанно обрадовался сему открытию Артем Артурович. – Так кто же из нас убийца?

Я готова была заплакать, ведь если бы не мое дурацкое, как верно подметила Лена, расследование, девушка осталась бы жива, и Женя, видя такое положение вещей, здорово вмазал этому козлу, чтобы тот понял: его дело маленькое – отвечать на вопросы, когда спрашивают, а не делать собственные выводы. Паша же с великим удовольствием, написанным на его лице, это действие заснял, хотя мог бы камеру на время отключить, а то выйдет, что этот подонок давал показания под давлением и угрозой насилия. Грош цена таким показаниям.

– Не боись, мы это вырежем, – словно прочитав мои мысли, успокоил Женя.

– Дети, я сижу в пыточной камере в наручниках, на лице моем синяки. Думаете, эти показания примутся судом? Так что не вырезай, не трудись.

– Тебя забыли спросить! – возмутился Павел. – Нам пока и так сойдет. Рассказывай давай!

– Илья вызвал ее к себе, – продолжил «козел» и «подонок», вытирая выступившую изо рта кровь. – Спросил, откуда она знает, куда ушла… блин, плохая у меня память на имена… короче, номер один. Номер два поведала, что читала записку, и озвучила все, что там было, наизусть. Видимо, она не ждала от Ильи никакой гадости. Ей и на ум не могло прийти, что конверт передал не почтальон, а сам Илья, и без нее знающий, что там написано. Короче говоря, мы решили, что это она сунула свой длинный нос в замок и обыскала его. Кто знает, видела она труп или нет? Даже если предположить, что нет, то о замке Варламовых она бы всенепременно рассказала ментам, а мы как раз собирались их вызывать, вроде как положено уже. Но нам повезло. Повариха в тот день на ночь уехала домой, сама номер два наглоталась снотворного, а день недели был четверг!

– Какую роль во всем этом играет Ольга?

– Ой, не спрашивай… – Щавель наконец перестал возмущаться моему «тыканью», более того, общался со мной уже на равных, хмурящимися бровями доверительно показывая, что Ольга ему крайне несимпатична. – Сам не понимаю, за каким фигом он потащил с собой эту девицу. Совсем ему мозги затуманила. Илья вообще падок до красивых женщин, да еще и если они в теле… Но тебе, Екатерина Михайловна… – хотел он сказать что-то обидное, навроде «ничего такого не светит», как будто бы меня могло огорчить то, что я не представляю интереса для Ильи, вора и убийцы, но покосился на Логинова и осекся.

– А говорил, на имена плохая память.

– Ну! Ты столько раз повторяла свое имя, что не запомнить его было б весьма затруднительно.

– Проехали. Вожаком на мессе Илья был?

– Да. А мы с его девкой стояли рядом, в кругу. Затем я, как водится, пошел прятать труп от посторонних глаз. А вообще, можно вопрос? Откуда вам известно про мессу? Неужели вы и там побывали? – Мы кивнули с печальным видом. Эх, лучше бы мы никогда не переступали порог проклятого замка Варламовых. – Боже, мало вам моего кабинета… Всюду нос свой надо сунуть, да?

– А кулаком тебе в челюсть тоже надо, да? – разозлился Жека. – Помалкивай, ублюдок!

– Последний вопрос! Эту птицу-девицу вы теперь тоже посадите в клетку? Чтобы уж не один я мучился.

– Уже посадили, – ответила я. – И она уже успела оттуда упорхнуть.

– В самом деле? – неподдельно удивился Щавелев, с надеждой озираясь по сторонам. Впрочем, скоро его удивление сменилось горечью разочарования. – Хм, не вижу возможности.

– Ей помогли.

– Блин, вот бы мне кто-нибудь помог! Кто, если не секрет, проявил такую добродетель?

– А то ты не догадываешься, – оскалилась я. – Инна Михайловна, конечно.

– Хм, странно. С чего бы ей?

– С того, что она с вами в одной лодке!

Адвокат Серовых на мгновение задумался, после пожал плечами.

– Ничего об этом не знаю. Все вопросы к Илье, – и противно ухмыльнулся, очевидно, думая про себя, «если сможете их ему задать».

Парни уставились на меня с подозрением на умопомешательство. Мое, конечно.

– Ты ничего не перепутала?

– Нет, я ничего не перепутала! – со злостью рыкнула я. – Он специально ее выгораживает. Скажи лучше ты, придурок доморощенный, сбитый почтальон – ваших с Ильей рук дело?

Он запросто кивнул.

– Перестраховались. На всякий случай. Чтобы никто, возомнивший себя великим сыщиком, не смог выяснить, что почтальон никаких записок не передавал.

Да, а мы-то еще его малахольным величали. Пассивность, недалекость и слабохарактерность – это всего лишь маска, за которой он долгое время прятал от посторонних свою хитрую, хладнокровную, безжалостную сущность.

Глава 17

Андрей и Вячеслав Тихонович испытали настоящий шок, когда просмотрели запись и выслушали сопутствующий ей рассказ.

– Отец говорил мне, – кинулся в горькие воспоминания дядя Слава, – что мы должны владеть соседними землями, так как находимся в отдаленном родстве с этими самыми Варламовыми. – Мы удивленно воскликнули: это был неожиданный поворот. – Я по-настоящему бесился, когда он снова и снова заводил этот жуткий разговор о том, что «какая-то пара людишек» стоит на пути и вот бы, мол, их убрать. Я пытался объяснить ему, что это бесчеловечно, но он только обзывал меня слабаком и ничтожеством. Илюша попал под его дурное влияние… Как он мог додуматься до такого – продолжить его дело?!

– Сущий монстр, – пробубнил расстроенный Андрей. Его, конечно, было жалко, но вот на отца смотреть было просто-таки больно до слез, так он сокрушался.

– Это я виноват! Нужно было прекратить это вредоносное общение! Я видел, что они сблизились, я должен был помешать… – По щекам дяди Славы побежали крупные слезы. Каково это – узнать, что твой сын убийца? Надеюсь, мне не доведется этого испытать никогда.

– Вы ни в чем не виноваты, – успокаивала будущего свекра Ленка, гладя его по голове.

– Спасибо, дочка…

Воистину, семью сближает горе. Если раньше, как мне казалось, Вячеслав Тихонович относился к возлюбленной младшего сына равнодушно, то теперь, поняв, насколько она добра и чувствительна, считал ее за родственницу.

– Что делать будем? – спросил нас Андрей.

– Придется идти в полицию, – пожал плечами Женька с видом, дающим понять: его не сильно вдохновляет этот замысел, но ничего не поделаешь.

– Ребята, – взмолился старший Серов, чуть не падая на колени. – Позвольте я сам с ним разберусь! Попробуем пока по-хорошему, а? Он же кровь моя, понимаете?

Под его молитвенным взглядом мы вынужденно кивнули и все же остались при своем мнении.

Через некоторое время Андрей позвонил брату и ровным голосом поинтересовался, где тот и ждать ли его к ужину. Тот ответил, что дел по горло, и он останется ночевать в городе, что нас не удивило.

Дядя Слава пытался ворваться в темницу к Щавелеву, чтобы вывалить на того шквал негодования и гнева, но мы не пустили. А зачем? Что нового мог сообщить адвокат? Только нервы на него переводить. Единственная польза была в том, что Образцова, забросив все свои обиды, пришла ко мне в комнату через час после общего собрания и напомнила слова Нины о сформировавшемся тандеме адвокат – Илья.

– Ты же говорила, что вы смогли подобрать код к сейфу. Может, стоит еще раз туда заглянуть?

Эта идея показалась мне вкусной. Прошлый набег на сейф был спонтанным, сейчас же мы сделаем это целенаправленно, что даст некие преимущества.

Ничтоже сумняшеся, мы вторглись в частные владения. Я быстро вспомнила код, словно набирала его только что, а не пять дней назад, и стремительно открыла дверцу. Помимо денег, не нужных мне предметов и уже изученного листочка, в сейфе хранилась пластиковая папка-скоросшиватель с документами. Весьма порадовали наименование фирмы (охранное агентство) и подписи его директора (Серова И. В.). Чтобы понять суть бумаг, нужно быть юристом или хотя бы иметь много времени и отменно работающий мозг, ничем из этого мы в данный момент не располагали, потому просто забрали папку себе, уповая на интуицию и логику: если документы хранятся в сейфе у адвоката, стало быть, представляют собой немалую ценность.

Вечером мы все на двух машинах и в сопровождении охраны поехали в больницу к Инне Михайловне, чтобы спросить ее, как же она могла, как осмелилась помогать убийце, но нас к ней не пустили, впрочем, заверив, что через день-другой ее состояние должно стабилизоваться и нужно только подождать. Все произошедшее нас настолько сблизило, что, стремясь не отходить друг от друга ни на шаг, мы улеглись спать в большой гостиной все вместе, ввосьмером – я, Юля, Женя, Паша, Лена, Андрей, Вячеслав Тихонович и Нина, – отложив решение всех проблем на утро, которое, как известно, имеет привычку быть мудренее вечера. Кто-то устроился на креслах, кто-то – на диване, а кто-то – и на полу.

Разбудила меня Ленка, звонко чмокающая своего любимого прямо у меня над ухом.

– Ну-у, – пробурчала я недовольно, приоткрыв один глаз. – А сколько времени?

– Десять.

– Лен, – позвала я, открывая второй глаз.

– А?

– Я все думаю, может, нам стоит попытать счастья возле Ольгиного дома, откуда мы ее забирали? Авось появится?

– Вряд ли, – покумекав немного, ответила Гаврилова. – Но можно к ее маме наведаться. Оля вообще-то с парнем живет, но по ее рассказам я поняла, что они разругались так, что по приезде в город она на время собиралась переехать к родителям.

– А ты знаешь, где живут ее родители? – поразилась я такой осведомленности, приподнимаясь, чтобы заглянуть собеседнице в глаза.

– Я-то не знаю, но мать моя должна помнить, она ходила к Олиной матери на день рождения недавно. Я сейчас позвоню. Дрюсик, дай телефон. – Пообщавшись с мамой, кроме всего прочего сообщив, что кушает она хорошо и не забывает дышать свежим воздухом, она выведала адрес, которым, только повесив трубку, тут же с нами поделилась, записав на листочке, чтобы не забыли.

– Надо ехать, – предложила я.

– Да, – поддержал меня проснувшийся Женька, также ночевавший на полу, чтобы находиться от меня поблизости. – Не ждать же, в самом деле, пока сюда наведается Илья!

– Ладно, – кивнул Андрей. – Я везу. Если машина сегодня заведется. Кто едет?

– Мы с Любимовой точно, – твердо заявил Логинов.

– Ты с нами? – спросила я Юлию. Та, зевая, кивнула. – А ты? – обратилась я уже к Лене.

Гаврилова покачала головой:

– Не хочу ее видеть после всего.

– Надо Павлу предложить, – сказала Образцова. – Жень, толкни его, – ибо Самойлов все еще беззаботно дрых, так же как и Нина, но, в отличие от нее, расположившейся в кресле, он занял единственный просторный диван, никого к себе не подпустив. В том, наверно, и крылась разгадка такого глубокого, продолжительного сна – в комфорте. Вячеслав Тихонович с хмурым видом курил у распахнутого окна, проснувшись в ходе нашей беседы. Раньше я не видела его курящим ни разу. Однако эту внезапно появившуюся вредную привычку можно было объяснить.

Женя послушно подергал друга сперва за руку, потом – за ногу, а когда тот не среагировал, потянул за ухо. Это также не принесло ощутимых плодов: пробурчав свое «ах, оставьте», Паша лениво перевернулся на другой бок, показав нам спину, и через пару мгновений сладко засопел.

– Нет, ну как это называется? – обиделся на такой эгоизм и динамо со стороны ближайшего друга Евгений. – Проснись, не то хуже будет! – Но тщетно. – Все! – вконец разозлился Жека и отправился зачем-то вниз.

У вернувшего через пару минут Логинова в руках оказался чайник. Подойдя вплотную к дорогому кожаному дивану со спящим другом на нем, Женя, нацелив носик чайника на Пашино лицо, обернулся к Андрею:

– Можно, я немножко подпорчу вашу чудесную мебель?

Мы тем временем уже поднялись и, облепив Женьку со всех сторон, придурковато улыбались.

– Можно, – разрешил Андрей, сложив руки на груди и приготовившись лицезреть Великое Наказание.

Носик чайника наклонился к лицу спящего, полив на него холодной водицей.

– Что, дождь?! – незамедлительно вскочил с удобного лежбища Павел и закричал, оглядевшись по сторонам: – Откуда здесь дождь?!

Женя предусмотрительно спрятал чайник за спину.

– Дождь?! – изумлению Логинова не было предела. – Ребята, кто-нибудь видел здесь дождь?

– Нет, что ты! – покачали мы все головами. – Никакого дождя не было, однозначно!

– Может быть, тебе приснилось? – предположил мучитель.

– Ага! – не поверил Самойлов. – А откуда вода на моем теле?

– Ну, Паша… Не при дамах будь сказано, но ты и сам в курсе своей ночной проблемы…

Мы захохотали, а Паша разобиделся, оповестив, что теперь с нами не разговаривает и ехать к Ольгиной матери согласился путем написания записки.

Загрузившись в машину, Андрей проверил зажигание и был ошеломлен: «двенадцатая» завелась. Это Женька бегал ночью изымать какую-то штучку, которую подкладывал под провода. Обрадованный, он велел нам садиться. Серов очень точно знал карту города, чуть ли не наизусть, все дороги-повороты, потому мы, не отвлекаясь на указатели, просто наслаждались обществом друг друга, травя анекдоты и байки, впервые за последние две недели чувствуя некую легкость и беззаботность в душе, и элементарно радовались жизни. Паша, что и говорить, анекдоты, когда до него доходил черед, писал в блокноте, давая Женьке читать вслух, чтобы все могли посмеяться. Самым чудаковатым в его поведении было то, что, прослушав чей-то анекдот либо забавную историю, Павел, не издавая ни малейшего звука, писал в блокноте или «уа-ха-ха!», если это было очень-очень смешно, или скромное «хи-хи» для обычных анекдотов, не произведших на него слишком сильного впечатления.

Короче говоря, мы сильно удивились, когда машина, как нам показалось, слишком скоро затормозила на тротуаре.

– Что, уже приехали? – изумленно проговорили мы с Женей, а Паша кинулся писать что-то в блокнот, видимо, то же самое, что мы и сказали.

В следующее мгновение мы огляделись… и отпали.

– Ты не перепутал адрес? Это улица Чехова? – спросил Логинов и потребовал карту. Изучив ее досконально, мы вынужденно констатировали, что параллельно этой улице расположен Смоленский проспект, где находился салон красоты, в котором работает Валентина Юрьевна – потомок Варламовых. А дом, где затормозил Андрей, был тем самым, куда мы наведывались четыре дня назад.

«Или я козел, или мы тут уже были», – значилось в листе блокнота, сунутого Пашей мне под нос.

Я лишь сумбурно повторяла вслух имя Господа, не сумев ни произнести чего-то осмысленного, ни даже кивнуть.

– А в чем дело? – не понял нашего поведения Андрей.

– Помнишь, мы рассказывали про Леонову? – принялся объяснять Женька.

– Эта которая Пахана по башке огрела? Как же, забудешь! Молодец тетка!

Паша выхватил у меня из рук блокнот и с разгневанным видом начал что-то там строчить, сильно нажимая на карандаш.

– Ну вот, – продолжил Евгений, – это тот дом, где она живет. И судя по номеру квартиры – апартаменты те же.

– Боже… Боже… – продолжала твердить я, неотрывно глазея на знакомый подъезд.

– Не может быть! – поддержала мою панику Юлька.

– Это наступает нашему плану на горло, – проговорил Андрей. – Что теперь делать будем?

Я нашла в себе силы справиться с потрясением. В общем-то, то, что сейчас произошло, было довольно-таки логично, и имея аналитический склад ума, которым я так люблю кичиться, я могла бы до всего сама догадаться.

Продолжая корить себя за тупость, я попросила Андрея набрать мне Ленку.

– Гаврилова, где твоя мама работает? – задала я с места в карьер вопрос, как только услышала: «Да, котик?»

– Катя? – немного смутилась та, но быстро ответила: – В «Амелии», а что?

– Почему же ты раньше молчала?!

– А ты разве не знала?

– Откуда? Я знала, что твоя мать парикмахер, и все! И Ольгина мать там же работает? – Услышав однозначное «да», я серьезно пожалела о том, что рассказала ей краткую версию расследования, без имен, фамилий и названий.

Отключившись и отдав телефон Андрею, я решительно вышла из машины. Мужчины последовали моему примеру, и, перейдя дорогу, мы вошли в нужный подъезд.

Увидев на пороге Дрюшу, Валентина Юрьевна схватилась за сердце:

– Серов! По нашу душу приехал! Не отпирайтесь, я видела его в газете, он занял первое место по плаванию в соревнованиях! – отмахнулась она от Женьки, выдавшего свою коронную улыбку и хотевшего что-то сказать. – Что, возражать будете?

– Нет, – покачали мы котелками. – Это действительно Серов.

Она начала рвать на себе волосы.

– Не отдам я вам документы! Убить можете, если хотите!

Андрею настолько неприятно и больно было видеть то, что сотворили с этой семьей его старший брат, почивший дед и адвокат, что он даже не сумел ничего сказать в свое оправдание, только смотрел на эту женщину печальными глазами и растерянно моргал.

– Тетя Валя, – обратилась я к женщине. – Помните, мы ведь ваши друзья и мы обещали помочь. Мы сдержали обещание. Этот Серов не замешан в том, что творил его старший брат. И ему вам также придется довериться и все рассказать. Кстати, Оля дома? – как будто невзначай поинтересовалась я, не зная, как еще проявить свое желание с ней повидаться. Мы же не ведали, что она рассказала своей матери о поездке в замок. Сдается мне, ничего, ибо свой мобильник с настойчивыми звонками родительницы Оля сбагрила мне, как стало ясно, чтобы избежать объяснений.

– Что ж, если так… Проходите, Оленька в комнате.

Мы вошли в указанное помещение. Увидев меня, Оля, точно увидевшая кота мышка, забралась с ногами на диван и забилась в дальний угол, прижимая к груди маленькую диванную подушечку, словно та была щитом, который мог спасти слабую девочку Олю от злой волшебницы Кати.

– Оля, рассказывай все с самого начала, – потребовала я, присаживаясь на тот же диван, только с другого края.

Леонова-младшая долго молчала, косясь на Андрея и собираясь с духом.

– А что говорить-то? – наконец открыла она рот, испуганно моргая большими глазами и не теряя сходства с девочкой из сказки. Еще не слыша оправданий, я уже жалела ее. – Лучшая защита – это нападение. Ты понимаешь, они лишили меня жизни! – Она обращалась почему-то лишь ко мне, хотя гостей было пятеро. – Я выучилась на лингвиста, мне нравятся языки. Мне предложили достойную работу в Москве, и другая бы на моем месте, не думая, согласилась. Это моя мечта – заниматься любимым делом, получать при этом хорошие деньги и жить в столице. Я могла бы это все иметь, но нет! Мы вынуждены постоянно кочевать с места на место, пока нас не нашли и не убили! Я отказалась от мысли иметь детей. Да, потому что нет ничего страшнее, чем бояться за своего ребенка, что его вот-вот убьют! Можешь у моей мамы спросить, каково это. Вскоре после знакомства с Леной обнаружился такой факт, что она, оказывается, девушка одного из Серовых. И позвала меня в замок! Я расценила это как шанс на долгожданное избавление. Я должна была спасти свою семью и свое будущее, пока они не истребили нас всех! И я отправилась в логово врагов. Было страшно, но мне нужен был какой-то компромат, чтобы было чем их взять. Засадить их всех – и дело с концом! А что еще? Я ведь не убийца, как они!

Андрей приложил ладони к лицу. Даже представить себе не берусь, что он чувствовал в тот момент, слушая рассказ Ольги.

– Что было дальше? – поторопила я ее, иначе Андрея пришлось бы откачивать.

– Я сразу поняла, что этот Илья занимается какими-то темными делишками, ну и набилась к нему в подруги, все равно он был вроде как свободен. Мне повезло, я ему приглянулась, и он стал выбалтывать кое-какие секреты. Но все это было связано не с нами, а со всякими преступными связями, братками… И вот он… Он… Предложил мне… Повел меня… – Из Ольгиных глаз полились слезы.

Я поняла, что сама она не сможет выговорить это, и помогла:

– Повел тебя на мессу?

Она кивнула и потянулась за платком.

– Я взяла с собой в поездку маленькую видеокамеру и на всякий случай прицепила ее к плащу, когда он отвернулся, одеваясь. Но я-то думала, они убьют козу какую-нибудь, а они… Живого человека…

– То есть ты не видела, как Алю сажали в мешок?

– Конечно, нет! Пока я ждала их на лужайке перед замком, они с адвокатом что-то паковали в мешок, который после вынесли из дома и потащили туда. Откуда мне было знать, что там человек? – Оля продолжала плакать, постоянно вытирая слезы платком. Это не помогало: на смену предыдущему потоку, высушенному тканью, приходил новый, не менее обильный. Ребята стояли молча, Андрей все так же сидел на стуле, спрятав лицо в руки, а я придвинулась вплотную к Оле, приобняв ее за плечи. Она продолжила: – Передавая ему кинжал, я решила, что он просто попугать решил, ну насолила ему девка… Типа предупреждения! А он… Сволочь!.. Как можно… человека убить? Ножом, как скотину?! И дед его то же самое вытворял, мои предки умирали, просто глядя на это!

Она замолчала.

Я поняла, что момент настал.

– Тебя выпустила Инна Михайловна?

Боже, только бы оказалось, что я все перепутала… Что дело не в порче…

Она молчаливо кивнула.

Что ж… Зато теперь ребята не считают меня умалишенной! В каждом минусе есть плюс.

– Почему она это сделала? – Это действительно был волнующий меня вопрос. Ольга была нашим шпионом в стане врага, хоть мы и не подозревали об этом. Похоже, Щавелев, подобно собаке, которой он и являлся, не лишен нюха, поскольку сперва был против нашего приезда, а после – против принятия Оли в свои ряды. И вот он остался в камере, а Оля – на свободе. Как это понимать? Инна Михайловна не могла знать, что Ольга – персонаж положительный, этого не знал никто до сего часа. Что же произошло?

Ответ ошеломил нас всех. Особенно меня. Я была так огорошена услышанным, что просто впала в ступор, из которого долго не могла потом выйти. Мозг пытался составить из кусочков пазла цельную картинку, но ничего не выходило, и они снова рассыпались.

Вот каким был ее ответ:

– Инна Михайловна моя бабушка.

Последовала долгая пауза. Серов оторвал-таки лицо от ладоней и в ужасе воззрился на Леонову. Оно и понятно – он прожил с няней почти всю свою жизнь, какие еще внучки? Откуда? Это он практически внук Инны Михайловны.

Женька потерял челюсть в районе ключицы или даже чуть ниже, а Паша был настолько ошарашен, что задал следующий бестолковый вопрос:

– Она тоже из Варламовых?

Оля покачала головой, тут-то мои мозги наконец соединили кусочки. Я была такой дурой! Инна Михайловна так подробно изложила историю своей жизни, что надо быть полной эгоисткой, зацикленной только на себе и не интересующейся другими людьми, чтобы не суметь провести стрелочку с двумя наконечниками, означающую родственную связь, между ячейками с именами «Инна Михайловна» и «Оля» в своей дурацкой таблице. В первый же день нашего приезда первая спросила гостью: «А мы с вами нигде не встречались?» Хоть она и не видела свою внучку пятнадцать лет, сердце не могло ее не узнать.

– Она мать моего отца, – пояснила Паше Оля. – Моя мама никогда не любила бабушку и даже запретила ей к нам приходить. Отец завел себе абонентский ящик в Москве, так как мы часто переезжаем, и стал украдкой писать ей письма. Пару раз он посылал ей мои фотографии, но мать заметила опустевшие места в альбоме и разругалась. На последнем снимке мне было восемь лет. Когда я нашла одно из писем бабушки, я обалдела, наткнувшись на адрес. Это было как раз за пару дней до моего отъезда. Отец до сих пор понятия не имеет, что его мать и моя бабушка жила в одном доме с убийцей его тестя и воспитала потенциального убийцу его жены и дочери, если тот до нас доберется. Я решила ничего ему пока не рассказывать. Но я обрадовалась: теперь у меня был гарантированный союзник. Не знаю, почему я была так в этом уверена, ведь меня она не знала, а с Серовыми жила слишком долгое время, чтобы мне так надеяться на помощь. Но почему-то бабушка рисовалась мне доброй, сердечной женщиной, несмотря на то, как отзывалась о ней мама, и я оказалась права! Сначала я долго не решалась подойти. А неделю назад таки решилась. – Я кивнула, вспомнив, что Оля спрашивала меня, где находится спальня Инны Михайловны. – Я все ей рассказала, предоставив свои документы, старые фотографии и пару позаимствованных из шкатулки отца писем, написанных ему бабушкой. Да это все оказалось и не нужно – она меня и так узнала. Просто удивилась, что это я здесь делаю, потому не стала первая подходить с расспросами и никому о своей догадке ничего не сказала, спася тем самым мою жизнь. Если бы Илья узнал, что к нему приехала внучка няни и вдруг начал бы копать, кто да откуда… Я не знаю, что бы было. Я не смогла рассказать ей про мессу. Наверно, в глубине души я чувствую свою вину за то, что не сумела помочь той девушке. – Мы с Женькой переглянулись. Он, как никто другой, знает, что меня одно время терзали аналогичные чувства. – Но я объяснила, зачем здесь нахожусь, и она поверила, так как очень хорошо знала этого сумасшедшего деда Тихона при жизни. Я помню, мы с бабушкой даже плакали вместе, когда она сказала: «Хоть внучку свою перед смертью повидала». Господи, почему мама так к ней несправедлива?

– Потому что! – закричала Валентина Юрьевна, открывая дверь. Очевидно она подслушивала наш разговор. – Она ведьма! Моим предкам и так хватило мистики по гроб жизни! В прямом смысле! Это свело их в могилу! А муж еще отсылал ей твои карточки! Я как узнала… Они что угодно по фотографии сделать могут! Вдруг бы она тебя от меня отвадила! А я не могу тебя потерять, ты единственное, что есть у меня в этой жизни-и… – разревелась мать. Похоже, у них это семейное.

Ольга подхватила взятую матерью ноту, и они стали реветь хором.

– Я этого не вынесу! – сдался Андрей, чьи нервы уже фактически были порваны в клочья. – Пойду в машине посижу. – И ушел.

– Конечно, бабушка меня выпустила, – перестав плакать, продолжила Оля. – Что ей еще оставалось? Кстати, как она там?

– Инна Михайловна в больнице, – скрепя сердце постаралась я говорить спокойно и дала Оле адрес.

А про себя я думала: «Инночка Михайловна, почему вы мне не рассказали? Ничего бы этого с вами не произошло! Как я могла такое про вас подумать?! Как я могла?! Дура, дура, идиотка! Полная кретинка! Только не плакать… Только не плакать… Я не смогу им объяснить, они не простят…»

Просто мне стоит чаще слушать свою интуицию. А я ведь была уверена, что эта пожилая женщина – чудесный человек, и если бы не приступ, свое мнение не поменяла бы. А Юлька вообще убеждена, что у меня особое чутье на людей, просто я нечасто к нему взываю.

Сама она, дотоле тихо прижимавшаяся к стене возле двери, неуверенно предложила:

– Наверно, пора ехать.

Я поспешила в прихожую, однако Женька, взяв меня за руку, принудительно вернул в комнату.

– Мы кое-что забыли, – посмотрел он на Олю. – Ты говорила о видеокамере. Где она?

– Я ее вернула тем, у кого брала.

– А запись?

– Через компьютер переписала на диск. – Ольга поднялась, выдвинула ящик стола и, достав оттуда диск, передала его Логинову. – Я хотела отнести в полицию, но испугалась, что меня посадят, я же тоже там была!

– Оль, у нас есть знакомый следователь, – начали мы с подружкой ее успокаивать. – Ему можно доверять, он не станет задавать лишних вопросов. А твоего лица там не видно, так что можешь ничего не бояться.

Захватив улику в свое безграничное пользование, мы поколесили в замок. На место мы прибыли лишь к пяти часам, потому что Андрей был водителем прилежным по натуре и соблюдал все правила. Проникнув за ворота, я сразу насторожилась: ощущение было такое, точно случилось что-то недоброе, и под кожей забегал липкий страх, заставляя живот сводить судорогой.

Мы вошли в здание.

– Эй, есть дома кто-нибудь? – спросил тишину Евгений, и она ответила ему пугающим таинственным молчанием.

– История повторяется, – нахмурилась Юля, вспоминая свой прошлый приезд сюда. Однако на сей раз кухня была пуста.

– Лен! – крикнул Андрей. – Отец! – Все впустую.

Тогда мы стали подниматься по широкой лестнице, которая на вес пятерых человек отозвалась неожиданным скрипом. Раньше ступени не скрипели, или их тихого голоса за общим шумом замка просто не было слышно?

Первым делом мы сунулись в столовую. Никого. Затем додумались навестить гостиную, в которой дружно провели одну на всех, пусть не очень удобную, зато спокойную ночь и обнаружили там следующую картину: Нина была крепко привязана к стулу веревкой, а рот ей заклеили скотчем. Кругом имелись следы борьбы: кресла были перевернуты, зеркальный журнальный столик разбит, а на полу – следы чьей-то свежей крови. Лена и Вячеслав Тихонович испарились, словно их никогда здесь и не было.

Мы с Юлькой прижали ладони к губам, испугавшись открывшейся перед нами истины. Первый вариант, пришедший в головы, был таким: с Леной и дядей Славой что-то случилось. Второй вариант был еще более жестоким для восприятия: с Леной что-то случилось, и виноват в этом дядя Слава, так как замок запирается изнутри на мощный засов, и нежелательных внешних вторжений можно было запросто избежать.

Пока мы обдумывали возможные варианты происшествия, ребята развязали повариху и отклеили ей рот, что было довольно-таки болезненно, потому что Нина вскрикнула и стала усиленно тереть пострадавшие губы, будучи неспособной разговаривать еще по меньшей мере две минуты, в течение которых мы так и сыпали вопросами, срываясь на истерический визг:

– Что случилось? Отвечайте, Нина! Почему вы молчите? Они живы? Кто на вас напал?..

Наконец она заговорила:

– Илья приезжал со своими гориллами из фирмы. Я говорила Славе, надо запереть замок и не впускать их! Пригрозить полицией, в конце концов! А он: «Во-первых, это его замок, а не наш, во-вторых, я попробую с ним переговорить, он же мой сын!» Вот чем закончились переговоры! Его ударили по голове, а пока он валялся без сознания, связывали меня.

– Где Лена?! – затряс за плечи женщину Андрей.

– Он похитил ее. Дело в том, что, когда мы адвоката водили в туалет, он исхитрился вытащить у Славы телефон. Из башни позвонил Илье. Тот, приехав, его выпустил, они оба сунулись в кабинет Щавелева, а потом, обозленные, устроили погром во всем замке. Спрашивали о каких-то документах, а мы ни сном ни духом! Не поверив, они и его ударили. И уехали с Леной. Слава, едва лишь очнулся, тут же кинулся за ними, а из головы у него… кровь! – Она заплакала.

Андрей порывался погнаться за ними, но мы ему не дали, убедив в том, что он все равно не знает, в какую сторону ехать, а Вячеслав Тихонович вот-вот вернется, памятуя о том, что здесь связанная Нина.

Так оно и вышло.

– Ну что? – накинулись все на вернувшегося вскоре главу семейства.

– Я преследовал их, но им удалось оторваться на светофоре. Господи, помилуй его душу! Он, по-моему, сошел с ума! Мой собственный сын! – Павел тем временем останавливал кровь и обрабатывал рану. А мы все подтрунивали: медик, медик… Молодец Паша! – Как я в глаза его матери посмотрю? Его же посадят, он что, не понимает?

Андрей, весь побелевший, раскачивался на стуле и повторял одно и то же:

– Лена… Лена… Сволочь, убью… Лена…

Женька похлопал друга по плечу:

– Успокойся. Не убьет же он ее в самом деле. Ему нужна папка с бумагами, которую девчонки свистнули из щавелевского сейфа. И он ее получит. Все обойдется, вот увидишь.

Мы облегченно вздохнули, поверив в это, но, как оказалось, зря. Все самое худшее было еще впереди.

Глава 18

Требований Ильи мы дождались лишь после ужина, в течение которого, чего уж и говорить, никто ничего не ел. Он выразил их посланным младшему брату СМС-сообщением:

«Обмен сегодня, ровно в 00:00, за замком В. Я тебе – телку, ты мне – документы и запись с Щавелевым. Без глупостей. Целую, твой брат».

– Козел, – вымолвил Дрюша, с ненавистью глядя на свой телефон, точно тот был олицетворением всемирного зла. Хотя что он еще мог против этого морального урода, променявшего честь и семью на несчастный клочок земли?

Мы все еще сидели за столом, не притронувшись к приготовленной мажордомом еде. Паша, правда, как самый голодный, потянул было ладонь к бутерброду с красной икрой, но под действием осуждающих взглядов был вынужден вернуть руку на колени, сопроводив сие горестным вздохом.

– Ты послал кого-нибудь их искать? – спросил отца Андрей об Илье и его дружках из фирмы, доставая сигарету из пачки. Мы не осмелились запретить ему курить в столовой, ибо этому парню сейчас приходилось тяжелее всех. Никто не мог ручаться, кроме, конечно, вечного оптимиста Логинова, что для Лениной жизни Илья не представляет такой уж опасности.

– Я заставил их носом землю рыть, но найти поганца. Боже мой, – схватился Серов за голову, – и это моя родная кровь? Я же растил его, я воспитывал… И к чему это привело… Почему он такой? Не говорю, что был для вас, дети, идеальным отцом, но бизнес отнимал очень много времени, я хотел, чтобы вы ни в чем не нуждались! Понимаешь, Андрей, ни в чем! Если бы я знал, какой будет конец… Я бы бросил все и сам занимался бы с детьми, не подпуская свихнувшегося деда к вам ни на шаг! Тихон, что ты сделал с моим сыном?! Что ты сделал с ним?! – Он зарыдал навзрыд, точно младенец, прислонив лицо к обширной груди мажордома, а сама Нина стала наглаживать его по спине.

Тогда мы с Юлькой предложили вызвать наряд к назначенному времени посредством нашего знакомого следователя Акунинского, но Андрей точно с катушек съехал, когда это услышал.

– Вы что, спятили? – рыкнул он на нас с подругой, что, учитывая его вечно спокойный флегматичный характер, звучало непомерно обидно. – Сказано же, без глупостей! Что, смерти Ленкиной хотите?!

Я не осмелилась обозвать его хамом, понимая, как ему сейчас тяжело, зато Женька за нас вступился:

– Не кричи на них, они ни в чем не виноваты.

Посидев еще немного за столом, я поднялась и вышла из столовой, направившись к себе в комнату. Появившийся следом за мной Женька застал меня нервно расхаживающей из угла в угол, точно я была львицей, посаженной в клетку.

– Ну чего ты? – Женькин преисполненный нежности голос подействовал на львицу успокаивающе, я замерла посередине комнаты, а после плюхнулась в кресло. Тусклый свет уныло горевшей в углу свечи некоторое время назад показался бы мне приятно интимным, а сейчас навевал грусть и чувство безысходности.

– Ты не думал о том, что будет, когда Андрей встретится с Ильей? – задала я мучивший меня вопрос.

– Мы не допустим беды, он же наш друг.

– Что мы можем? – устало спросила я, пожимая плечами. – Он же не дает нам обратиться в полицию.

– Менты ничего не могут, – по обычаю высказался Жека. – Зато у меня есть план. Слушай.

Выслушав, я все равно не преисполнилась энтузиазма, так как это более походило на детскую игру в шпионов в песочнице во дворе, чем на план захвата особо опасного преступника, но расстраивать своего мужчину не хотела, потому с радостными воплями кинулась его целовать, приговаривая:

– Какой же ты умный! – а про себя думая: «Какие же мы трупы».

В одиннадцать вечера, желая прибыть раньше Ильи и осмотреться на местности, следуя первому этапу «грандиозного» плана, Женя, Паша, Нина и я – Юлю и дядю Славу мы оставили на всякий случай в доме, – вооружившись вилками и кухонными ножами, крадучись пробрались к замку Варламовых. Двигаться бесшумно было сложновато: под ноги то и дело попадались незаметные в темноте кирпичи, мы спотыкались, вскрикивая от неожиданности, и хватались друг за друга, чтобы не упасть на землю. Я надеялась, что Илья не успел прийти к тому моменту, ведь мы планировали остаться для него незамеченными, чтобы в случае чего суметь помочь Андрею. Впрочем, наверно, так оно и было, иначе Илья давно бы всех нас перестрелял к чертовому дедушке еще в момент самого первого крика.

– Вот! – обрадованно шепнул Женька, разглядев густые заросли какого-то кустарника, гордо красовавшегося на площадке за зданием среди крапивы, осоки и неизменных кирпичей. – Скорее все сюда!

Ждать пришлось долго, минут тридцать-сорок. От неудобного сидения затекли все конечности. Короче, и без Паши было тошно, а тут он возьми да прилепись:

– А я такое сейчас понял, отчего у меня мурашки по коже! А вы не поняли, а я понял! Это так ужасно! Я так рад!

– Чему ты так рад? – проворчала я, пытаясь принять мало-мальски удобную позу и отдавливая вследствие этого ноги то одному, то другому. – Тому, что все это ужасно?

– Нет, я рад тому, что первый до чего-то докумекал! Первый!

В диалог вступил Женя:

– До чего ж ты, позволь спросить, докумекал?

Здесь я услышала такое, что у самой забегали мурашки, может, беженцы с Пашиного тела, а может, и свои собственные плюс к этому все мои чуть более полуметра роскошных каштановых волос вмиг встали дыбом, образовав на голове нечто наподобие икебаны.

А сказал он вот что:

– Я думаю, неспроста Илья выбрал именно сегодняшнюю ночь. Он решил привести своих зомби, чтобы те расправились с нами, и не марать собственные руки. Потому что сегодня, как это ни ужасно, четверг!

– Четверг!! – выкрикнули все исступленно и тут же зажали рты руками, так как близилось время «икс», а мы должны были стать невидимыми и неслышимыми. И все же молча переваривать эту информацию было нелегко. Илье достаточно сунуть в почтовые ящики записки, и, как результат, наслаждаться нашими остывающими телами.

Наконец, примерно через пять минут после Пашиной умной речи, на горизонте возник силуэт. Сперва я испуганно вздрогнула, решив, что это один из миссионеров, но это был Андрей. В руках он держал папку и маленькую кассету из видеокамеры. Встав посреди площадки, он стал нервно озираться по сторонам.

Откуда ни возьмись, в противоположной нашему кустарнику стороне возник Илья, медленно передвигающийся вперед, к Андрею. Одной рукой он прижимал к себе Лену, обхватив ее за шею, во второй держал пистолет, приставленный дулом к Ленкиному виску. Сама пленница несла в руках подсвечник. Наверно, таким образом преступник решил освещать себе путь за неимением третьей руки.

Метрах в пяти от Андрея был большого размера пень, к которому Илья и подвел мою несчастную подругу, после чего голосом принудил поставить подсвечник туда. Стало немного светлее, но не настолько, чтобы нас можно было заметить. Однако предводитель сектантов, явившийся, к счастью, без своих подопечных зомби – а до того момента я всерьез опасалась, что он решил провести показательную мессу, на которой свидетелями станем мы, а жертвой, разумеется, бедная Ленка, – оказался умнее, чем мы рассчитывали. Держа Лену под дулом пистолета, он левой рукой, отпустив ее шею, начал шарить по карманам и выудил оттуда небольшой фонарик. Заставив Андрея отойти на безопасное расстояние, он приступил к изучению всех близлежащих зарослей, не выпуская Гаврилову из-под прицела, и вскоре обнаружил-таки кучку людей, отдыхавшую в кустах.

– Ага, – удовлетворенно выдал он с интонацией волка из «Ну, погоди!».

– Ага, – пискнули мы ему в ответ.

– Я так и думал. А ну, шпана малолетняя, выходи. Ба, кого я вижу! – направил он слепящий луч в глаза Нине. – И вы здесь, наш уважаемый дворецкий! Уж от кого не ожидал такого чудачества, так это от вас, голубушка! Стыдно вам, право, в таком-то возрасте. – Мы, повинуясь, выбрались из кустов.

Тут Илья Серов сотворил поистине зверскую вещь: размахнулся и врезал металлическим основанием оружия по Женькиному темени, после чего резко отошел назад, закрывшись Ленкой, как щитом, и приставив дуло к ее голове, что не дало нам возможности даже помечтать о мести: Ленкина жизнь была важнее нашего праведного гнева. Жека, не успев и вскрикнуть, рухнул на землю, лишившись сознания, что, само собой, в его умный план никак не входило. Оставалось только гадать, для чего это понадобилось преступнику. Наверно, Логинов представлял для Ильи некую опасность по причине своей немалой мужской силы, а остальных троих он не считал серьезными соперниками, коли вдруг придется вступать в рукопашный бой.

Затем Илья, точно фокусник, извлек откуда-то моток веревки и заставил Андрея привязать всех четверых искателей правды к этому самому массивному пню (не спрашивайте, как мы уместились вокруг него, практически сидели теперь друг на друге), дабы «лучше нас видеть», как он сам выразился, не забыв, естественно, проверить, насколько крепко нас привязали. Результатом проверки он остался весьма доволен – Андрей не так наивен, чтобы схалтурить, догадался, что старший брат решит перепроверить, – и не упустил случая похохотать над конфискованным у нас холодным оружием, сброшенным в кучку близ пенька. А мы тем временем молились о том, чтобы ввиду столь близкого расположения свечей к нашим головам не сыграть роль огненных факелов.

– Что эта груда металлолома может против меня? – вытерев выступившие от своего злодейского и даже какого-то потустороннего смеха слезы, заявил нам палач, простерев руки к небу, считая, видимо, что этот жест более слов помогает понять, сколь велико его всесилие. – Я всемогущ! Да я раздавить вас могу одним пальцем, букашки! А теперь ты, слизняк, по недосмотру природы оказавшийся моим братом, клади на землю барахлишко и сматывайся, пока цел.

– Ну уж нет. Брось пистолет, отпусти заложников. Тогда получишь то, что хочешь, – не согласился Дрюша с поставленными условиями.

– Что? Говорю, давай улики и вали отсюда! Не то забуду, что мы росли вместе, да прикончу тебя!

– Хорошо, я оставлю документы, кассету и уйду. А что будет с ними? – кивнул он в нашу сторону несколько растерянно. – А Лену отпусти прямо сейчас, она все равно не представляет для тебя опасности. Потом поторгуемся.

– Поторгуемся? – изумился вор и убийца. – Да не собираюсь я с тобой торговаться. Кто ты такой? Бабу свою и друзей получишь потом по почте. По ку-соч-кам!

Лицо Андрея исказила гримаса неподдельного ужаса: он понял, что старший брат не шутит.

– Илюха, опомнись! Что ты делаешь?!

– А я объясню. Вот ты говоришь «брат, брат»… А сам, мало того что слабак такой же, как и папаша, да еще и отвернулся от меня в самый ответственный момент! Вместо того чтобы рассказать все мне, ты спелся вот с ними! – Он ногой показал на нас, так как руки были заняты. – И помогал им добыть улики против собственного брата, чтобы упечь меня за решетку! Я тебе этого никогда не прощу! Но расплачиваться за свой грех будешь не ты. Расплатятся те, кто для тебя дорог! И начну я с твоей обожаемой сучки!

Неожиданно из кустов, где не так давно, но относительно долго пряталась наша компания, выскочил огромный черный пес, яростно залаял, обратив на себя всеобщее внимание, и, подбежав к преступнику, вцепился зубами ему в ногу.

– А! Черт! Черт! – визжал Илья и тряс попавшей в плен ногой, пытаясь скинуть собаку, но тщетно.

В следующую секунду произошло вот что: Андрей, видя, как дуло пистолета по причине разборки с собакой отстраняется от Лены на безопасное расстояние, смотря теперь вверх, а не вбок, с криком «Ложись!», которому возлюбленная тут же повиновалась, достал из ботинка складной ножик и, одним движением пальцев выдвинув лезвие, замахнулся; Илья, боковым зрением заметив маневр брата, направил на него пистолет, выстрелил и одновременно с этим получил удар ножа в правое плечо; пес, испугавшись резкого звука выстрела, бросился наутек, оставив на ноге Ильи виднеющийся из-под рваной брючины кровавый оттиск своих зубов. Сам Илья, застонав от боли, схватился за плечо, из которого торчала рукоятка ножа. Андрею было куда больнее: старший брат, терзаемый во время выстрела бешеной псиной, все ж таки не промахнулся и попал ему в кисть. Папка и кассета с приглушенным звуком упали в траву. Левая ладонь беспомощно держалась за правую, которая сильно кровоточила и вызывала приступ нескончаемой адской боли, отражающейся на его лице.

Затаив дыхание и словно чувствуя где-то у себя внутри боль друга, мы ждали неминуемой развязки. Очнувшийся и несказанно удивившийся местоположению своего тела Женька уже предпринял пару бессмысленных попыток освободиться от пут. Ленка все еще сидела на земле возле ног Ильи, закрыв лицо руками: она боялась увидеть последствия выстрела. Нам было страшно и обидно за то, что мы не имеем возможности помочь своим друзьям, Женька только крикнул Лене:

– Отползай!

И она поползла на четвереньках к нашему пню, а, достигнув его, положила голову мне на плечо. Лицо ее выражало попеременно ужас, гнев и скорбь.

Илья тем временем бросил на землю пистолет и, с явно-таки мазохистским удовольствием выудив из правого плеча нож, со словами: «Я тебя и так сделаю», – набросился на младшего брата, замахнувшись холодным оружием. Андрею пришлось оставить в покое раненую кисть, потому что левая рука нужна была теперь для спасения собственной жизни: ею он перехватил основание руки Ильи, держащей нож. Они повалились на землю, борясь.

Ленка, вместо того чтобы помочь, все еще рыдала, уткнувшись в мое плечо, боясь смотреть в сторону дерущихся на холодной земле не на жизнь, а на смерть братьев. Тогда Женька громко зашептал ей:

– Пистолет, Гаврилова! Пистолет!

Ленка тут же смекнула, что от нее требуется, и поползла обратно. «Ну вылитый пограничник, – некстати подумала я тогда. – Ей бы только форму, гранату в одну руку, а автомат в другую».

Но либо преступник был чересчур сообразителен, либо у него было сильно развито боковое зрение, короче Ленкино поползновение не осталось незамеченным и, врезав брату коленом промеж ног, тем самым выведя противника на время из строя, он успел первым добраться до пистолета, не преминув поднять его с земли и нацелить на Лену.

– Брось оружие!

Мы с удивлением и замиранием сердца перевели взгляд на стоявший почти вплотную к зданию и оттого не сразу замеченный нами темный силуэт с вытянутой вперед рукой, держащей огнестрельное оружие, и лишь по голосу признали в нем Вячеслава Тихоновича.

– Па? – удивленно и даже как-то по-детски спросил убийца Альбины.

– Он самый, – заявил отец и приблизился, чтобы его стало видно.

– Ты плохо стреляешь, па, – грубая ухмылка, столь присущая Илье, вернулась к своему обладателю, стерев навсегда с его лица остатки детской доброты, как атавизм. Илья продолжал целиться в Ленку, та испуганно зырила в черное отверстие направленного на нее пистолета, прицел же Вячеслава Тихоновича безотрывно смотрел на сына.

– Ничего, сынок, не промахнусь.

– Не называй меня так! – рассвирепел Илья, окончательно вернув себе свой истинный облик. – Вы все ничтожества! Жалкие, низшие существа, трепещущие перед написанными такими же ничтожными и жалкими существами законами! А вот дед Тихон был не таким! Он единственный думал обо мне! Он загипнотизировал даже детей, понимая, что дряхлые старики, к помощи которых он прибегал в свои годы, не сумеют помочь мне достичь своей цели! Детишки тех времен подросли, и теперь они в моей власти, делают все, что я захочу! Наконец я получу свои законные земли! Они наши по праву! Еще с тех времен, когда сестру Гавриила Варламова лишили наследства. Она, видите ли, была себе на уме и не угождала родителям своим послушанием. Они же верующими были, демонстрировать волю и твердый характер – это грех, по их разумению, позор семьи. И она вышла замуж за моего прадеда, став Серовой. Мне дед обо всем рассказал! Конечно, он должен был отомстить за свою мать. А я продолжу его дело.

– Илья, одумайся! Как ты можешь получить эти земли? – пытался дядя Слава образумить старшего сына. – Брось это все, еще не поздно отступить.

– Не собираюсь я отступать. Вот ты говоришь, что ты мой отец, а сам до сих пор не потрудился меня изучить. Я не из тех, кто сдается. Дед придумал гениальный план. Он собирал все документы, связанные с предками, чтобы можно было установить родство. Когда стало ясно, что Союз скоро распадется, он понадеялся на принятие закона о реституции. Однако тот был принят лишь в некоторых странах Восточной Европы, но не у нас – вот здесь дед просчитался. Хотя это опять же не его вина, а правительства, которое скорее себе заберет даже то, что ему вовсе не нужно, чем кому-нибудь отдаст. Собаки на сене! В девяносто втором году можно было только арендовать замок, и Юрий Варламов не стал дожидаться изменения законодательства. Как же дед обрадовался, увидев его здесь! Искал-искал, а тот сам явился. Дед пока по-доброму предложил отдать все бумаги, связанные с родом Варламовых, и уехать подальше, бросив его затею. Но тот был упертым. Пришлось его похитить, когда тот снова явился в деревне, и ликвидировать привычным способом – на мессе. Под конец жизни дед Тихон отчаялся. Даже здоровье пошатнулось, когда он понял, что не видит выхода, как вернуть земли. А пару лет назад мораторий на приватизацию исторических памятников был отменен, и я понял, что это шанс осуществить его мечту, хоть его уже не было с нами. Как только усадьба Варламовых перешла с федерального баланса в муниципалитет, я сунулся к представителям местной власти с намерением приобрести земли и замок. Конечно, я знал, что это влетит в копеечку, но ради такого не жалко работать дни и ночи напролет и оказывать любые услуги самым отпетым мерзавцам. Так что рано или поздно удалось бы скопить нужную сумму. И угадай, пап, на какую преграду я наткнулся?

– На совесть?

– Не смешно! Я наткнулся на директора краеведческого музея, имеющего связи в местной администрации. Он основал фонд «Дворянство», куда перешли некоторые участники фонда «Дворянское наследие», расформированного после исчезновения их предводителя Варламова. Директор сверхозабочен идеей отдать имение в руки потомков княжеского рода, так как бывшие коллеги Юрия однозначно заявляли, что он оставил после себя детей. Кого именно и сколько, уже никто не помнил. И вот этот хмырь, оказывается, своими силами и силами фонда пытается отыскать этих мифических детей, чтобы помочь им восстановить права на имение. Покрыть восемьдесят процентов расходов на покупку земель и ремонт здания! Видите ли, в каких-то стародавних бумагах, хранящихся в его музее, писано, что это был славный род, что Гавриил вместе со своим отцом строил церковь для местных… Которая на хрен уже разрушилась и вообще никому не нужна! Так или иначе, они будут искать потомков, а если уж не найдут, тогда пустят имение с молотка. Все бы ничего, но, во-первых, сия Валентина из рода Варламовых может и отыскаться! И тогда мне ничего не светит.

Вячеслав Тихонович с ужасом воскликнул:

– И поэтому ты решил ее убить?!

Илья пожал плечами.

– Мы можем договориться. Зачем какой-то бабе замок? Что она с ним делать будет? Она его в глаза никогда не видела. Если она отдаст все бумаги, я попытаюсь доказать, что являюсь единственным потомком. – Слушая это, я вспоминала речь Леоновой. Нет, она никогда не отступится. Она тоже упрямая. Как и все Варламовы. Как и все Серовы, которые тоже отчасти Варламовы. Так что нельзя допустить, чтобы Илья добрался до женщины. – За взятку могу даже соорудить ей свидетельство о смерти. И все. Замок мой! Восемьдесят процентов расходов фонд берет на себя! Отец, решайся. Последний шанс. Подумай только, что можно будет сделать с этими землями! Даже экскурсии организовать и парк отдыха отгрохать – это сколько бабла сразу! И как мы круто отомстим за великую женщину, твою, кстати, бабушку, которую лишили наследства. Мы можем вернуть себе все! Воистину дед был гением!

– План дерьмо, а твой дед Тихон – болван, каких свет не видывал, возомнивший себя пупом земли, которому должен подчиняться весь мир, – зло проговорил дядя Слава. – Вот он и был самым настоящим ничтожеством!

– Не сметь!! – Левая рука метнулась от Ленкиного лба в сторону стоявшего невдалеке Вячеслава Тихоновича, чтобы раз и навсегда наказать его выстрелом за такое пренебрежительное отношение к богоподобному деду Тихону, но не успела. Отец выстрелил первый. Прямо в сердце.

Илья дернулся и упал на спину.

– Сын! Не-ет!! – Вячеслав Тихонович подбежал к нему и, сев на корточки, осторожно приподнял голову сына руками. Слезы родителя, стекая по подбородку, капали прямо на рану, пытаясь ее затянуть, испарить как-нибудь, исправить эту роковую ошибку, пока еще не слишком поздно. Но чуда не произошло. – Я не хотел… Я хотел в руку, чтобы ты бросил оружие… Что же ты наделал, сынок?! Что ты наделал… Прости меня…

Губы смертельно раненного приоткрылись, выпустив наружу темно-красную струйку густой крови, и тихо-тихо прозвучали последние слова:

– Я же говорил… Ты плохо стреляешь, па…

Глава 19

Откуда ни возьмись появились полицейские машины и кареты «Скорой помощи». Даже труповозка прибыла. В последнюю запихнули тело Ильи, утрамбовав его в целлофановый мешок. В «Скорой» же очутились Андрей и Ленка, наотрез отказавшаяся отпускать возлюбленного одного. Впрочем, медицинские услуги предлагались и Евгению, но он решил разыграть из себя крутого и отказался от профессиональной помощи, пошутив, что у него всегда было неладно с головой и еще одна дырка совсем не помешает. А менты, как мы ни противились, увезли дядю Славу. Тщетно мы пытались убедить суровых оперов, что этот человек совершенно не опасен для общества, а в отношении закона прилежен и на следующий день придет сам, хоть и ни в чем не виноват: то, что случилось, называется самозащитой.

– И кто их вызвал? – возмутился Женька, ничуть не изменяя себе.

Все тотчас зыркнули на меня.

– Это не я!

– Это я всех вызвал, – устало отозвался уводимый в сторону офицерской машины Вячеслав Тихонович. – Дождался, когда Андрюшка уйдет, и позвонил. Он же не велел.

Ну вот, все уехали, а мы вчетвером остались. Я гладила Женину пострадавшую голову и целовала его лицо, а он обзывал полицию дурными словами.

– Ну что, пойдем в замок? – предложил Павел. – Там же Юля одна, она не могла не услышать вой сирен, и теперь волнуется, что случилось. Переночуем там, а завтра все домой.

Мы вышли за пределы усадьбы. Проводив взглядом полицейские машины, направились в сторону замка Серовых, как тут на дороге возник… Яша! А возле его ног виляла хвостом та самая черная собака, покусавшая Илью.

– Это же Яша! – шепнула я друзьям, которые в лицо его никогда не видели. А если Нина и видела, то вряд ли запомнила какого-то «бомжа».

– Как же мы про тебя забыли? – хмыкнул Павел. – Псих ты наш Яша?

Сам псих кивнул в сторону скрывшейся за поворотом труповозки:

– Это он убил красавицу? Моего ангела?

– Он, – не стала я скрывать. – Правда, не своими руками.

Душевнобольной кивнул, наклонился и погладил собаку, сообщив нам:

– Яша очень любил красавицу. И любит, и всегда будет любить.

– Не надо, не оправдывайся, – пожурила я доброго знакомого. – Вы появились очень вовремя.

Песик подбежал ко мне, принюхался, в знак симпатии провел лапой по моей ноге и начал резвиться по двору, бегая взад-вперед.

– Ты хорошая, Катя. – Яша сделал попытку дотронуться до моего лица ладонью, но Жека этому воспрепятствовал, предупредив, что у него повреждена голова и он за себя не отвечает, ежели что. – И мужик у тебя хороший, – одобрил Яков, вняв угрозе и отойдя от меня на приличное расстояние. – Без любви тяжело жить в этом мире. Я вот, когда узнал о смерти Ангела, хотел уйти из жизни, но не смог. Меня остановило то, что суицид – самый тяжкий грех. Вот ты умная, Катя, объясни тогда, почему я не могу распоряжаться собственной жизнью, как захочу? Никому же не станет хуже, если я убью себя. Почему это запрещает церковь?

– Я отвечу тебе. Если заключенный раньше отведенного ему срока пребывания в тюрьме сбегает, что с ним бывает? Его наказывают, верно? – Чокнутый кивнул. – Так вот. Жизнь – это та же тюрьма. Ты не имеешь права покинуть ее, пока Господь не решит, что тебе пора уходить, и твоя жизнь не оборвется сама.

Я вспомнила Инну Михайловну и почувствовала непреодолимое желание увидеть ее. У меня появилось столько свежих мыслей относительно нашей общей философии, мне нужно было ее прощение и одобрение.

– Наверное, ты права, – согласился со мной Яков – любитель красавиц и ангелов. – Ирочка, фьють! – свистнул он, и шавка-спасительница в два прыжка очутилась возле его ноги. Он собрался уходить, но я его остановила:

– Постой, Яша, когда ты успел завести собаку?

– Она сама меня нашла пять дней назад. Душа, возвращенная к Богу, через семь суток возрождается в новом обличье и находит того, кто больше всех ее любил в обличье прежнем. Так написано в журнале «Зазеркалье». Выпуск за май тысяча девятьсот девяносто девятого года, страница семнадцать, второй сверху абзац. Ну ладно, раз вам более наша помощь не нужна, Яша и Ирина удаляются.

– Да уж, сделайте одолжение, – кашлянув, изрек Женя и получил от меня пинок под зад. Человек и животное только что спасли нас, а он еще ругается.

Мы стояли и смотрели, как Яков скрывается из вида, и вполголоса делились впечатлениями от результатов завершенного расследования. И вот Нина предложила вернуться в замок, чтобы лечь наконец в постель. Каждый успел сделать по два шага, как тут до наших ушей донеслось:

– Не торопитесь.

Мы медленно, словно в покадровой съемке, обернулись.

– Как же мы про тебя забыли? – скукожился Паша, повторившись. – Малахольный ты наш.

А скукожился Павел вот отчего: у Щавелева в руках имелся пистолет, который он на нас и направил.

– Давайте мне кассету! А ну живо!

– А с чего ты взял, что она все еще у нас? – с вызовом ответил Жека, совсем не испугавшись.

– Где же ей быть? – злобно сверкнул глазами убийца.

– Ментам отдал, вот прям только сейчас, ай-яй, как нехорошо вышло… – с притворной досадой развел Логинов руками.

Щавелев разозлился еще пуще, а я испугалась за Женьку. Зачем он нарывается?

– Тогда мне придется тебя убить.

Он приготовился стрелять, а я попыталась заслонить собой Женьку – с ума я сошла, что ли? – но Логинов грубо отпихнул меня в сторону, зарычав:

– Совсем ошалела?!

– Как это мило! – заулыбался гнусный убийца. – Какая любовь! Каждый стремится умереть первым. Я сейчас заплачу от умиления!

Неожиданно Паша сказал:

– Не от умиления, а вот от чего! – И достал из кармана ветровки маленький спрей. По-видимому, это был слезоточивый газ. Но Артем Артурович оказался счастливчиком: баллончик, не дождавшись, когда его применят, выскользнул у Паши из рук и со звоном от удара об асфальт покатился по земле. – Упс! – извиняясь, молвил Самойлов и прижал ладонь к губам, дескать, простите, я такой неуклюжий.

– Пахан, ты даже этого не можешь! – разозлился Женька, поняв, что план «Б» по вине лучшего друга не сработал.

На что Щавель, посмеиваясь, изрек встречный вопрос:

– Интересно, а что можешь ты? Теперь, а?

И начал снова поднимать на Женьку дуло пистолета, но тот оказался не лыком шит: отталкивая меня и отчитывая за промах Пашу, он потихоньку делал якобы случайные шаги вперед, и теперь, достаточно приблизившись, сумел одним ударом ноги вышибить оружие из рук преступника. Вторым – отправить его в продолжительный нокаут.

Мы тут же кинулись звонить по 02 и сдали в итоге преступника с рук на руки. В то время как одни стражи порядка защелкивали на руках Артема Артуровича наручники, идентичные тем, что совсем недавно бытовали на его руке в камере пыток, другие пожимали моему возлюбленному руку (на что он нетактично морщился).

С чувством выполненного долга мы вернулись в замок. Я была так разбита, что, проигнорировав все Юлькины вопросы, прямиком поднялась в комнату и, забравшись с головой под одеяло, тут же погрузилась в тревожный, изводящий сон, наполненный какими-то непонятными абстракциями и язычками пламени, кружившимися в беспокойном танце вокруг моего тела.

Забросив вещи в свои комнаты, поцеловавшись с ближайшими родственниками и приняв душ каждая у себя в квартире, в полдень следующего дня две подруги, встретившись на улице, поднимались на второй этаж скучно-серого кирпичного здания. У меня в руках был Ольгин диск, который я, как и планировала с тех самых пор, как он был нами получен, вручила ненаглядному следователю прямо в руки.

– Боже! – по обычаю воздел Борис Николаевич руки к требующему побелки потолку своего кабинета. – За какие грехи ты послал мне этих двух мучительниц?

Юлька, размещая свое тело на стуле, весело засмеялась: она обожала, когда он так делал.

– Что ж, распишитесь за свои показания, коли пришли. – Тут уже улыбнулась я. Мне всегда нравится, что он делает вид, как будто нас никто не вызывал и наш визит был совсем не обязательным. – И не забудьте явиться в суд. Вообще-то вы обещали мне, что никуда более не впутаетесь! А вышло даже хуже. Мало убийц да замков, еще и сектанты приплелись. Кошмар!

– Что будет с Вячеславом Тихоновичем? – обеспокоенно спросила я.

– Думаю, что оправдают. Но многое, если не все, зависит именно от вас, как от главных свидетелей со стороны защиты. Так что ходите аккуратно, а то сломаете ногу, и суд придется отложить. Соответственно ваш протеже лишний срок просидит в СИЗО. А вот кто точно не отвертится, так это гражданин Щавелев А. А., у которого, кстати сказать, сотрясение мозга средней тяжести. – Борис Николаевич поднялся и заходил по кабинету. – А вы две хороши! От вас одни только проблемы! Я на месте родителей держал бы обеих построже. Приковал цепями к дому, если б надо было!

– Какие еще проблемы? – возмутились мы с Юлькой. – Да мы всех преступников на блюдечках с голубой каемочкой преподнесли!

– Какие-такие блюдечки? А как же два десятка зарытых во дворе замка трупов, из которых относительно свежих только два, а остальные – в разной степени разложения? Это как называется? Да и привлечь некого: Тихон ваш почил давно. Все, идите вон, не люблю я больше вас! – Но мы, покидая кабинет, лишь громко рассмеялись: Акунинский только делает вид, что он злой, да и то весьма неумело, – на самом деле он добрейшей души человек.

На улице я сказала:

– Ну, пойдем ко мне. Наконец-то я могу тебе рассказать в подробностях, что произошло там.

– Я уже все знаю, – махнула подруга рукой. – Так как ты спала, а мне не терпелось выяснить, что случилось, я согласились пойти с Пашей на ночную прогулку по деревне, чтобы он все рассказал. Хотя ты можешь помочь мне кое-что прояснить. Видишь ли, я с трудом поняла, как хиленький с виду Паша умудрился ранить ножом Илью в плечо, а также скрутить Щавелева, спасая всех вас, но это еще ладно. А вот когда он успел полицию со «Скорой» вызвать в самый нужный момент, если был связан по рукам и ногам, а вокруг полыхало пламя? Это я так и не усекла.

Однако Паша! Все-таки он смог выставить себя героем перед Юлей. С трудом подавляя рвущийся наружу хохот, я произнесла:

– Павел у нас супермен! Ты что, не знала?

На следующий день я отправилась в больницу к Инне Михайловне, захватив с собой Женьку. Конечно, можно было взять и Юлю, но лично с няней Серовых она была мало знакома, к тому же, стыдно признаться, я уже успела соскучиться по Логинову (Марго была бы сейчас в неописуемом восторге, узнай она сей прискорбный факт). Привычка лицезреть этого сверхозабоченного кадра перед собой каждый божий день сказалась на моих потребностях негативно. Или позитивно? Что ж, время покажет.

Возле больницы расположился небольшой крытый рынок, и Логинов предложил купить что-нибудь пациентке на случай, если нас все-таки к ней пустят.

– Ладно, только давай побыстрей, а то часы посещения закончатся. – Я жутко боялась опоздать, ведь тогда свидание с ней состоится только завтра, опять-таки с условием, что к ней уже разрешено приходить, а мне не терпелось извиниться и увидеть ее прощающую улыбку. Только рядом с такими добрыми людьми, как она, понимаешь, насколько же их мало. Все познается в сравнении.

Мы начали маневрировать между лотками.

– Как Андрей? – спросила я.

– Дома сидит. Сухожилия не задеты, кисть ему залили литром йода и забинтовали. Ничего, до свадьбы заживет.

– Па-акупаем мандарины! – завелся тучный армянин, увидев Женьку с портмоне в руках. – Для Катюши и Марины! Для Ленуси и Ирины! И для Инны, и для Нины!

– Это то, что нам надо, – обрадовался Женька и подошел к мужику. – Дайте килограмм. Жена на развод подала.

– Понимаю, – сочувственно улыбнулся южанин. – От развода лучше средства нету, чем мандарины от Ахмеда!

– Я не вам! – обиделся Женька. Как он посмел подумать, что кто-то может пожелать развестись с ним? С самим-то Жекой – обольстителем женских сердец?

– Ну и мамаша у Андрея! – поразилась я, сразу же въехав, про чью жену он рассказывает. – Как по курортам летать, так она тут как тут, а как у мужа возникли проблемы…

– Не суди людей строго. Ее муж убил ее сына. Вполне нормальная реакция. Она поняла, что семью сохранить после такого не удастся.

Узнав в регистратуре номер палаты, где лежит Леонова Инна Михайловна (только сейчас я поняла, что многое зависит от фамилии, ведь, придавая ей больше значения, я бы сразу могла связать Олю, Валентину Юрьевну и Инну Михайловну; да и от имени многое зависит, если вспомнить Щавелева), мы стали подниматься на третий этаж и встретили на лестнице Ольгу. Та безудержно рыдала.

Мое сердце защемило, заставив содрогнуться от боли, а после бешено-бешено заколотилось, мешая равномерному дыханию.

– Что случилось? – еле выдавила я из себя.

– Бабушка… Ее больше нет.

– Как нет?! – закричала я дурным голосом, ощущая, что рассудок меня покидает. – Почему?! Когда?!

– Только что, – ответила Оля на последний вопрос.

В глазах у меня потемнело. Это что, наступила ночь? Пальцы, державшие пакет с фруктами, самопроизвольно разжались, и только что купленные мандарины веселого оранжевого цвета резво поскакали вниз по ступенькам.

– Я хотя успела с ней поговорить. Стоило обрести бабушку, как я ее снова потеряла! – Оля зарыдала в голос, не стесняясь прохожих. Мы трое стояли посередине лестницы, препятствуя спокойному подъему-спуску посетителей и врачей. Обтекая нас, они задевали Олю, меня и Женю то локтями, то плечами, но нам в тот момент это было безразлично.

Женька дружески похлопал Ольгу по плечу.

– Ты одна? Дойдешь до дома?

– Нет, за мной приехал мой парень, – вытерев слезы, ответила она. – Мы снова съехались.

Затем Леонова возобновила спуск, но тут, что-то вспомнив, вернулась и обратилась ко мне, находящейся в молчаливом ступоре и повторяющей про себя: «Это сон. Мне это только кажется. Это все не наяву»:

– Она очень хотела тебя видеть, но сказала, что если не успеет, я должна передать тебе вот это. – Она достала из кармана колоду Таро и вложила мне в руки. Затем ушла.

«Карма всегда находит виновного. Всегда», – пульсировало у меня в голове. Да, но настолько ли виновный виновен, чтобы его убивать?!

«Привыкай к этим картам. Должна же я кому-то передать свои умения?»

Тут мне вспомнилось нечто ужасное: «Не пугайся, дитя мое, меня убьет хороший человек». Она знала! С самого начала знала!

– Нет, вы ошибаетесь, Инночка Михайловна, – прошептала я, с удивлением обнаружив, что по щекам у меня текут жгучие слезы. Чьи это слезы? Откуда они взялись? – Разве убийца может быть хорошим человеком?

– Ты о чем? – Женька глядел на меня с таким выражением, точно размышлял: вести меня самому в неврологическое отделение или лучше позвать на подмогу санитаров со смирительной рубашкой наготове.

Ты спрашиваешь, о чем я?! О чем?! А как сказать тебе, как объяснить, что это Я ЕЕ УБИЛА?!

Нежданно-негаданно мой рот открылся и выдал душераздирающий крик, ноги подкосились, и я почувствовала, что куда-то лечу, в какую-то незыблемую и бесконечную пропасть, но жизнь для меня в тот момент потеряла всякий смысл. Если бы это было возможным, я рада была бы отдать свою жизнь за нее…

Эпилог

Щавелеву впаяли столько обвинений, что судья читал этот список с перерывами на обед и полдник, так что в местах не столь отдаленных поселился бывший адвокат надолго. Вячеславу Тихоновичу дали условно, хотя, по моему разумению, ему следовало руку пожать и вручить какой-нибудь почетный орден: убить собственного сына во имя спасения других жизней – это вам не водку пить. Оформив-таки развод, он снова подал заявление в загс, и женой его вот-вот станет… дворецкий, мажордом, экономка, повар да и вообще положительная во всех отношениях женщина Нина. Со стороны может показаться, что Вячеслав Тихонович быстро забыл о смерти сына, но это не так. Вы представить себе не можете, какие эмоции отражают его глубоко посаженные глаза, когда он слышит имя Илья. Кстати, Женька как в воду глядел: до свадьбы отца Дрюшина кисть действительно успеет зажить.

Леоновы связались с фондом «Дворянство», который теперь станет им помогать оформлять в собственность земли предков и реставрировать замок. Оля часто зовет к себе в гости, но мне невыносимо больно ее видеть, она напоминает мне Инночку Михайловну… Я долго думала над тем, что произошло, и у меня нет однозначного ответа. С одной стороны, как можно убить человека, прочитав какое-то там четверостишье? Здесь начинает казаться, что ее приступ – простое совпадение. С другой же, она ведь сама говорила: «Меня убьет хороший человек», кого она имела в виду? Доктора, который не сумел ее спасти? Может, и так. Но я больше склоняюсь к первой версии. Хоть от осознания этого делается нереально тяжело на сердце.

Не зная, как иначе себя наказать, я порвала отношения с Женькой. Я надеялась, что, видя, как он клеит других девчонок с курса, душа у меня будет разрываться от ревности, ненависти и любви к нему. Как известно, из двух зол выбирают меньшее, и я уповала на то, что мысли о любимом будут затмевать мысли о том, что я убийца, и о том, кого я убила. Но Логинов точно специально меня изводит. Он долго не мог поверить, что мне не нужен, а когда поверил, навек потерял свой статус умелого бабника, ни к одной девушке не подойдя с того дня ближе, чем на метр. Друзья считают меня сумасшедшей, а я полагаю, что лучше быть монахом, чем любить возможную убийцу (хоть и невольную), то есть я поступаю любимому во благо. Но это все ничего, поверьте, к плохому так же легко можно привыкнуть, как и к хорошему, только времени это занимает немного больше.

Одно пугает в этой истории. В деревню Медведково посылали специально выученных и натасканных на это дело агентов разных секретных спецслужб, но и они не сумели вычислить загипнотизированных дедом Тихоном еще в нежном возрасте сектантов. Так что, если кто-то из них обнаружит в своем почтовом ящике определенного рода записку, то обязательно явится в темном плаще и натянутом на лицо капюшоне к замку Варламовых ровно в двенадцать ночи, готовый снова убивать, ибо в записке будет сказано: «В ночь с четверга на пятницу».

Content

Маргарита Малинина
Живые не любят умирать

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог