Ирина Михайловна Комарова

Плохо быть бестолковой

Вы никогда не задумывались над тем, насколько непредсказуема наша жизнь? Всего два года назад я была учителем математики в старших классах. Хорошим, кстати, учителем – дети меня любили, родители уважали, а администрация ценила. Ценила до тех пор, пока я не заинтересовалась финансовыми махинациями нашей директрисы. Теперь я понимаю, что проявила щенячью наивность, когда явилась к ней в кабинет и пригрозила милицией. Через два часа я вылетела с работы с таким треском, что долго не могла опомниться.

Первое время мне казалось, что мир рухнул – я просто не знала, что делать и как жить дальше. А потом случился новый, неожиданный поворот. Настолько неожиданный, что мама моя до сих пор не может смириться – даже в страшном сне ей не привиделось бы, что старшая дочь, педагог по призванию, начнет карьеру частного сыщика.

К детективному агентству «Шиповник» я прибилась случайно – просто оказалась в нужное время в нужном месте. Или наоборот, не в то время и не в том месте? В занесенном снегом, отрезанном от мира доме, когда милая рождественская вечеринка превратилась в фильм ужасов, мне было по-настоящему страшно. Но именно там я познакомилась с Александром Сергеевичем Бариновым, руководителем «Шиповника». Александр Сергеевич сделал мне предложение, от которого трудно было отказаться, и я, Рита Рощина, стала младшим оперативным сотрудником частного детективного агентства.

«Шиповник» – агентство небольшое, нас всего четверо. Александр Сергеевич, «наше все», осуществляет мудрое руководство. Старший оперативник Гоша, мой товарищ и наставник, занимается собственно сыскной работой, параллельно обучая меня. И Ниночка – добрый ангел нашего агентства, фея и волшебница. Она ведет всю бумажную работу, на ней отдел кадров и бухгалтерия, а также база данных, которая по своей полноте не уступает базе областного управления.

Еще раз скажу: мы небольшое агентство. Миллиардеров среди наших клиентов нет, государственно важными делами мы не занимаемся, и раскрывать международные шпионские заговоры нам тоже не случалось. В «Шиповник» приходят обычные люди, с обычными проблемами. И мы, по мере сил и возможностей, стараемся эти проблемы решать.

Оказалось, что работа детектива затягивает не меньше, чем работа учителя. И хотя мама еще не потеряла надежду вернуть меня на благородную педагогическую стезю, я все реже вспоминаю о школе. У меня теперь новые друзья и новая, хоть и суматошная, но очень интересная жизнь. Жизнь, которую я совсем не хочу менять.

Я сидела за столом и трудолюбиво стучала по клавишам нашего с Гошкой персонального ноутбука. Ниночка отказалась принимать отчеты в рукописном виде, и фирма раскошелилась на лэптоп для оперативного отдела.

Отчет, над которым я трудилась, завершал двухнедельную беготню – именно две недели я занималась жутко породистым котом особой персидской разновидности, которого две кошатницы-заводчицы не могли поделить. До сих пор не понимаю, почему Сан Сергеич согласился взять это дело. Деньги светили не особенно большие, а суеты и нервотрепки ожидалось много.

Одна из этих заводчиц была владелицей кота с царским именем Соломон, по всем документам и, так сказать, «по праву рождения». Но поскольку котик родился слабеньким и никаких надежд в плане окупаемости не подавал, дама подарила его подруге, которая давно мечтала именно о таком персе – с идеально плоской мордочкой и редкого, ценимого знатоками окраса.

Мои представления о таких тонкостях, как окрас, не выходят за пределы обывательских. К кошкам я отношусь хорошо: с удовольствием подержу на коленях пушистое мурлыкающее существо, поглажу его и почешу за ушком, но окрас? Кошки бывают черные, серые, рыжие и пестрые – по-моему, этого вполне достаточно. А про Соломона мне с гордостью поведали, что он сил-силвер-линкс-пойнт! Я это не сразу запомнила, пришлось в блокнот записать, чтобы выговаривать правильно и не сбиваться. Кошатники, наверное, уже поняли, как перс выглядел, а для остальных я объясню. Окрас сил-силвер-линкс-пойнт означает, что котик весь нежно кремовый, при этом хвост у него – в серебристую полоску, а на мордочке подведенные серебристым глаза. Выглядит очень красиво, я подтверждаю.

Даму, ставшую фактической владелицей Соломона, болезненность нового подопечного не пугала, и она не собиралась позволить котику тихо скончаться. Денег новая хозяйка не жалела, сил и времени тоже. Были привлечены лучшие врачи – светила по кошачьим болезням. Подбодренные щедрой оплатой, они устраивали консилиумы и рисовали сложные схемы лечения, а дама, с помощью мужа и двоих сыновей, воплощала эти схемы в жизнь.

Одно такое светило призналось мне, что на благополучный исход никто, в общем-то, не рассчитывал, уж очень серьезные болезни угнездились в маленьком хилом тельце перса. Но котенок оказался упрямым и очень хотел жить. Почувствовав поддержку, он начал медленно выкарабкиваться.

Владелица де-юре о своем подарке не вспоминала и судьбой его не интересовалась. Поэтому она была немало удивлена, когда владелица де-факто явилась к ней за документами на кота. Дескать, Соломон уже подрос, пора начинать выполнять возложенные на него природой обязанности, то есть приступать к производству новых поколений таких же породистых персов. А для этого необходима оформленная по всем правилам родословная.

Дама, которая в свое время так удачно избавилась от полудохлого заморыша, пожелала взглянуть на будущего производителя. Гордая хозяйка де-факто охотно пригласила ее домой и продемонстрировала роскошного, пышущего здоровьем котяру.

И тут разразился скандал. Владелица де-юре, полюбовавшись холеным персом, сообразила, что красавец Соломон по всем документам принадлежит ей, и прежние договоренности о дарении из ее памяти мгновенно выветрились. Теперь она была уверена, что передала ценного котенка подруге на «кормление», с тем чтобы по достижении соответствующего возраста будущий производитель вернулся в родные стены. Все это дама тут же сообщила потерявшей дар речи подруге, затем в изысканных выражениях объявила ей благодарность за хороший уход и предложила немедленно вернуть перса.

Хозяйка де-факто увидела, что соперница с сил-силвер-линкс-пойнт сокровищем в руках подходит к дверям, очнулась, отобрала кота и в гораздо менее изысканных выражениях посоветовала выметаться из квартиры, забыть про перса и по-хорошему отдать документы. Владелица де-юре поджала губы и, все еще стараясь сохранять вежливость, напомнила, что по закону Соломон принадлежит ей, после чего сделала еще одну попытку вернуть пушистую собственность. Хозяйка де-факто ответила непечатно и кота не отдала. Дамы обменивались оскорблениями и тянули несчастное животное каждая к себе, а Соломон возмущенно орал. Неизвестно, чем бы это все закончилось, но в прихожую вышел муж хозяйки де-факто: женские крики он еще мог игнорировать, но вопли кота подняли его с дивана. Недовольный мужчина быстро разобрался в ситуации и навел порядок: притязания владелицы де-юре были названы нахальной наглостью, а самой ей было предложено удалиться и никогда больше не показываться на этом пороге. Соломон перебрался на руки своего защитника и громко мурлыкал, выражая полное одобрение.

Хозяйка де-юре удалилась стиснув зубы, и конфликт перешел в стадию позиционной войны, перемежающейся короткими вылазками в стан противника.

Клуб любителей кошек был засыпан жалобами, которые обе стороны строчили с небывалой быстротой и фантазией. Кроме того, заинтересованные лица несколько раз воровали друг у друга перса и прятали на дачах знакомых. В последний раз владелица де-юре похитила и спрятала кота настолько удачно, что измученная хозяйка де-факто обратилась в «Шиповник». Она уже не настаивала на родословной и прочих кошачьих документах, она хотела только одного – чтобы бывшая подруга и благодетельница оставила их в покое и больше на котика не претендовала. На взгляд шефа, вся эта история напоминала детскую свару в песочнице из-за совочка и ведерка. Мое деликатное замечание о том, что цена детских игрушек и заявленная стоимость перса (даже без упоминания суммы предполагаемых доходов от его деятельности в качестве производителя) несопоставимы, Сан Сергеич посчитал не имеющим существенного значения. Мое несвоевременное выступление имело только один результат – искать Соломона и решать все связанные с ним проблемы было поручено мне. И то верно, такая работа как раз для младшего оперативника – не Гошке же котами заниматься. А кроме того, у меня, как не преминул напомнить любимый начальник, и педагогический опыт имеется.

Он был прав – опыт работы учителем мне здорово помог. Не в поисках кота, разумеется, перса я нашла быстро и без особых проблем. Сложнее было достигнуть мирного соглашения между хозяйками – тут я не только дюжину хитрых педагогических приемов вспомнила, но и институтский курс психологии. Да и учебники по юриспруденции, которые старший напарник регулярно подкладывает на мой стол, чтобы я в них в свободное время заглядывала, тоже пригодились. Не скажу, что это было просто, но компромисс был достигнут. Фактическая владелица спорного сил-силвер-линкс-пойнт перса получила полную кошачью родословную, а бывшая хозяйка – разумную компенсацию.

Я была уверена, что после всех страстей, после ведер помоев, вылитых друг на друга, после обвинений и угроз эти две котозаводчицы даже смотреть друг на друга не смогут. А вот ничего подобного! Договорившись обо всем и обменяв кота на денежные знаки, дамы вновь стали лучшими подругами! Когда я уходила, они сидели рядышком и мирно щебетали, обсуждая свои котозаводческие дела. Все-таки странные существа люди. С котами, пожалуй, как-то понятнее.

Две недели я занималась кошачьими проблемами и с людьми – я имею в виду Гошку, Александра Сергеевича и Нину – общалась только по телефону. Представляете, как я была счастлива вернуться наконец в офис? Даже составление отчета по «кошачьему» делу в родных стенах было почти удовольствием.

Тут к нам и явилась Мария Андреевна Безрукова. Я, как уже было сказано, сочиняла отчет, а Гошка листал папку с фотографиями разыскиваемых преступников и составлял на них словесные портреты – тренировался.

Ниночка приоткрыла дверь и поманила нас пальчиком:

– На клиентку посмотреть хотите?

– А? – Именно в этот момент я запуталась в слишком длинном и слишком сложносочиненном предложении и думала: не разделить ли мне его на четыре, а еще лучше на пять простых, и смысл сообщения нашего секретаря дошел до меня не сразу. А Гошка среагировал мгновенно:

– Клиентка? Очень хорошо! Ритка, шевелись, нельзя заставлять ждать такую милую женщину!

– Милую? – привычно усмехнулась я, выходя из-за стола.

– А как же! – подтвердил напарник. – Я ее еще не вижу, но сердцем чувствую, нас посетила милейшая женщина!

Гошка рассуждает незатейливо: потенциальная клиентка явилась без предварительной договоренности по телефону – значит, она встревожена и хочет побыстрее разобраться со своими проблемами. Следовательно, она готова расстаться со значительной суммой денег, оплатив наши услуги. А женщина, готовая платить, по Тошкиному разумению, не может не считаться милейшей.

Правда, когда мы вошли в кабинет шефа и скромно устроились на привычных местах, напарник не смог скрыть удивления. Я, впрочем, тоже. Как правило, нашими клиентами являются граждане, скажем так, перешагнувшие рубеж тридцатилетия. К нам приходят серьезные взрослые люди с серьезными взрослыми проблемами. Расценки у нас, кстати, тоже далеко не детские – сумму, которую мы берем за неделю работы, на мороженом и газировке не сэкономишь. А сейчас в комфортном клиентском кресле расположилась молоденькая, очень молоденькая девушка. Школу она, пожалуй, уже закончила, но назвать ее взрослой язык не поворачивался. И с какой же, интересно, печалью она к нам заявилась? Любимую куклу потеряла? Я не утверждаю, что заранее почувствовала недоброе, но девица с первого взгляда мне не понравилась.

Вы скажете, что нельзя демонстрировать такое неприязненное отношение к клиентам. Правильно, нельзя. Я и не демонстрировала, смотрела вполне доброжелательно, даже сочувственно, а когда она начала говорить, кивала в нужных местах. Но… не то чтобы я ей не верила, просто… не знаю, как объяснить. Не понравилась она мне, и все!

При этом внешне барышня выглядела очень симпатично. Сейчас попробую дать ее словесный портрет, Гошка ведь не только сам тренируется, но и меня регулярно натаскивает. Значит, так: пол – женский, возраст – от семнадцати до двадцати двух лет, рост – около ста восьмидесяти сантиметров, телосложение – худощавое. Голова – средняя (для тех, кто не знает: средней считается голова, равная одной седьмой роста человека), волосы светлые, длинные (опять же для тех, кто не знает: длинными у женщины считаются волосы свыше тридцати сантиметров), прямые, окрашенные. Лицо – форма овальная, в профиль прямое, худое, скулы выступающие…

Нет, как-то нехорошо получается. Давайте лучше сделаем так: представьте себе Наоми Кэмпбелл, когда ей было двадцать лет. Представили? Теперь сделайте ее белокожей блондинкой и получите примерно то, что я пытаюсь описать – очень красивую, с выразительным лицом и безупречной фигурой, лучшего модельного образца, девушку. Но для меня все внешние достоинства перечеркивались капризностью и легкомысленностью, которые были видны невооруженным глазом.

Гошка, впрочем, на эти мелочи внимания не обратил. Он окинул быстрым, оценивающим взглядом курточку, джинсы и сапожки нашей гостьи и жизнерадостно заулыбался. Я еле заметно пожала плечами. Да, одежда явно не с губернского рынка, но и не от Кристиана Диора лично. Стильно, конечно, и дорого, но не запредельно – о материальных возможностях клиентки ее одежда еще ничего не говорит. А вот серьги… Я незаметно присмотрелась и сама с собой согласилась – да, это серьезно. Я не крупный специалист в области ювелирных изделий, но золотые сережки в форме анютиных глазок, усыпанные крохотными капельками бриллиантовой росы, явно не были обыденной штамповкой. Хм, может, и напарник вовсе не на одежду, а на серьги барышни разулыбался?

Александр Сергеевич тем временем коротко представил нас и указал на девушку:

– Мария Андреевна Безрукова, просила называть ее просто Мэри.

Мэри? Я удивилась, но промолчала. Надо же, какие у нас замашки импортные! Машей быть, значит, мы не желаем.

– Мэри? – бестактно хохотнул Гошка.

Ему можно, он у нас чемпион по толстокожести. Любому человеку сразу понятно, что обижаться на эти два метра веселого обаяния абсолютно бессмысленно.

– Я окончила английскую спецшколу. – Белокурое создание и не обиделось. – Мы там привыкли так – Сэнди, Мэри, Айрин…

– Мэри – это очень красиво, – заверил Гошка, поднимаясь и целуя барышне ручку. – Мне нравится.

Шеф бросил на него хмурый взгляд, и напарник мгновенно вернулся на место. А Баринов, приструнив старшего оперативного сотрудника, обратился к Мэри:

– В чем ваша проблема?

– У меня очень важное дело. Я хочу найти одного человека. – Девушка свела старательно прорисованные бровки, изображая предельную серьезность, но мне показалась, что в душе она потешается. Над нами? Над собой? Или над тем человеком, которого хочет отыскать? – Я готова заплатить, это для меня не проблема. Тысяча долларов вас устроит?

– Сумму я бы предпочел пока не обсуждать…

– Но вы же делаете такие вещи, правда? В смысле, людей ищете?

– Делаем, – ровным голосом согласился шеф. Интересно, почему мне кажется, что он тоже не в восторге от этой клиентки? – Но хотелось бы знать подробности. Это преступник?

– Что вы, конечно нет! Зачем бы мне понадобился преступник? Нет, это просто парень, его зовут Рома, и он… он очень хороший.

Мэри посмотрела на Баринова, потом на меня и задержала взгляд на Гошке. Поняла, что сказанного недостаточно, и продолжила:

– На самом деле я мало что про него знаю. Мы познакомились месяц назад в «Знойном вечере» – это клуб такой, вы, наверное, слышали про него.

Я машинально кивнула – слышали, как же. И даже посещали. Именно в «Знойном вечере» я была временным напарником Витьки Кириллова, наше с ним первое дело, наш первый поцелуй… Я осторожно огляделась по сторонам. Кажется, никто не заметил, что я ненадолго отвлеклась.

– Поболтали, потанцевали, – Мэри продолжала излагать свою историю, – ну, вы понимаете. Рома мне понравился. Он очень симпатичный, правда! Но в тот вечер он исчез как-то неожиданно, даже не предложил проводить. А через неделю мы снова встретились, и тут уже… нет, ничего такого не было. В баре выпили немного, потом поцеловались пару раз. – Она осторожно покосилась на Гошку и уточнила: – Ну, может, и не пару. Это не важно. Главное, он меня домой отвез и все так хорошо было! И вроде мы договорились снова встретиться, а он исчез. Я уже два раза в этом «Знойном вечере» была, а Ромки нет!

– Позвонили бы ему, – предложил шеф.

– Я номера не знаю. – Девушка потупилась. – Он у меня телефон не спросил, и я у него тоже… как-то к слову не пришлось.

– Можно в клубе для него сообщение оставить. Появится же он там когда-нибудь.

– А если нет? – весело возразила она. – И вообще, я хочу разобраться, что он себе думает? Я ведь ему понравилась, правда, он мне сам сказал!

– Хорошо, допустим. Но почему сразу к нам? Вы могли поспрашивать там, в клубе, у своих знакомых…

– Да не у кого мне там спрашивать, – досадливо отмахнулась Мэри. – Я там раз в сто лет бывала, только из-за Ромки вот стала ходить. И знакомых у меня там нет. У бармена попробовала узнать, но он Рому не вспомнил. Он и меня не вспомнил, о чем говорить! У охранника спросила, так он тоже ничего не сказал, зато сам у меня выспрашивать начал – кто я такая да зачем мне Рома нужен. В общем, я решила, что проще к знающим людям обратиться, которые умеют и спрашивать, и искать. – Она сделала короткую паузу и многозначительно добавила: – У вашего агентства хорошая репутация.

– Хорошая, – без энтузиазма согласился шеф. – И спрашивать мы умеем, и как искать знаем. Но пока у нас слишком мало информации. Что-нибудь еще вы нам можете об этом человеке сообщить?

– Конечно! Что ж я, не понимаю, что ли! Во-первых, мне кажется, что он работает программистом.

– Кажется?

– Ну, так конкретно мы об этом не говорили, но вроде он упоминал что-то такое. Но главное, я примерно знаю, где он живет.

– Насколько примерно? – оживился заскучавший было Гошка. – Отыскать в нашем городе Рому-программиста, зная о нем только то, что он уже две недели не показывается в ночном клубе «Знойный вечер», – это нереально, сами понимаете. А вот если в деле появляется еще и домашний адрес, то почему бы и не попробовать?

– Дом знаю. Примерно. Когда Рома меня домой повез, он попросил таксиста сначала заехать на угол Ломоносова и Электронной.

– Куда? – не сдержалась я.

– Угол Ломоносова и Электронной, – явно гордясь собой, повторила Мэри. – Я хорошо запомнила, потому что таксист спорить стал, говорил, что крюк большой делать надо, и вообще не хотел в тот район ехать.

Я была согласна с таксистом. Хотя «Знойный вечер» тоже далеко не в центре города расположен и крюк получался не такой большой, но район… скажем так, не самый благополучный в городе.

– Но Ромка его уговорил, и мы поехали. Рома сказал, ему нужно что-то дома взять, выскочил и побежал. Я не видела, куда он пошел, темно уже было. Может, в первый дом от угла, а может, во второй.

– Или через дорогу перешел, – печально предположила я. Кому будет поручен обход квартир в домах, расположившихся на углу улиц Ломоносова и Электронной, я не сомневалась ни секунды. Обожаю звонить в чужие двери и спрашивать у хозяев, не живет ли там некий Рома.

– Может, и перешел, – пожала плечами Мэри. – Темно же было, я говорю. Да еще таксист дурак какой-то попался. Шутить начал – дескать, есть ли у тебя, девушка, деньги на такси? А то парень твой, похоже, сбежать решил.

– Неприятно, – согласился шеф.

– А то! Ромки и не было-то минут пять всего, а этот таксист уже меня достал! Ромка, между прочим, мне куколку принес, сувенирную. Симпатичная такая, и на меня немного похожа. Нет, я-то думаю, что на самом деле он за деньгами домой бегал, я же не… в общем, я не дура, я все понимаю. Но с куколкой он хорошо придумал, правда?

– Раз вам понравилось, значит, хорошо, – слегка улыбнулся шеф. – Куколка у вас с собой?

– Куколка? Она… нет, она в другой сумочке осталась. Я не подумала, что она может понадобиться. А зачем? Обыкновенная игрушка.

– Возможно. Тем не менее мы хотели бы на нее посмотреть. Вы сможете ее нам привезти? Или, если хотите, Рита к вам…

– Нет-нет, зачем же, – перебила Мэри. – Конечно, я привезу куколку сюда, ничего сложного. Только не сегодня, а завтра, хорошо?

– Договорились. – Шеф аккуратно положил ладони на стол. – А теперь давайте оформим документы.

Мы с Гошкой поднялись и вышли из кабинета. Обсуждение финансовых вопросов и подписание договора – процесс деликатный, лишние глаза и уши тут ни к чему.

Переговоры надолго не затянулись. Я только успела заварить чай, а Мэри уже подписала все бумаги и удалилась, жизнерадостно помахав нам ручкой.

– Веселая девушка, – заметила Нина, проводив ее взглядом. Прозвучало это не то чтобы осуждающе, но неодобрительно.

– У Мэри была овечка, – промурлыкал Гошка, выставляя на Ниночкин стол вазочку с конфетами и печеньем. – А знаете, в этом что-то есть! Давайте тоже на западный манер все переименуемся. Секретарь-референт Нинон, младший оперативник Марго… пусть клиенты чувствуют, что мы не лаптем щи хлебаем! Кстати, Марго, чего стоишь? Разливай!

– Ничего не получится, Жорж, – сладко улыбнулась я и взялась за чайник. – Сан Сергеич ни за что не согласится, чтобы его Алексом называли.

– Не соглашусь, – подтвердил шеф, протягивая мне кружку. – Я к своему имени-отчеству привык, мне уже поздно переучиваться. Да и с агентством тогда что делать, тоже переименовать? Как ты «Шиповник» переведешь?

– Дог-роуз, – не задержался с ответом Гошка.

– Фу! – Мы с Ниночкой были единодушны.

– Да, пожалуй, не лучший вариант, – согласился Гошка. Получил свой чай, бросил в рот печенюшку и заключил невнятно: – Значит, оставляем все как было.

– Спасибо, Жорж, – не удержалась я.

– Ритка, я же сказал, от западной дури отказываемся. На Жоржа я не откликаюсь.

– Вот и славно. – Александр Сергеевич любит, когда в «Шиповнике» царит мир и взаимопонимание. – Тогда начинаем совещание.

Обычно после того, как клиент уходит, мы собираемся в кабинете шефа. Но традиции для того и существуют, чтобы время от времени их нарушать. И случается, мы обсуждаем новое дело вот так – в приемной, за чашкой чаю. Впрочем, следующие слова Александра Сергеевича были вполне традиционными:

– Ну, что скажете, молодежь?

Первой, как самая младшая, обычно выступаю я.

– Странная она, эта Мэри. И история, которую она рассказывает, странная. Ну понравился тебе парень, ну пропал на две недели, что ж теперь? Сразу в детективное агентство бежать?

– Привыкла получать то, что хочет, причем сразу, – ответила мне Нина. – То, что барышня балованная и капризная, сразу видно.

– Ну и ладно, пусть балованная, – заступился за Мэри Гошка. – У нас половина клиентов такие. Не, девяносто процентов!

– Такие, – не стала спорить я. – Но, как правило, они чуть постарше.

– Не думаю, что возраст имеет здесь решающее значение, – погасил зарождающуюся дискуссию Александр Сергеевич.

– Хорошо. – Я поболтала ложечкой в чашке и сделала глоток. – Тогда у меня другой вопрос. Вы обратили внимание, что предполагаемый адрес программиста Ромы – угол Электронной и Ломоносова?

– Далековато от центра, – кивнула Ниночка. – Не престижный район.

– Не просто не престижный, это самый конец города. За Ломоносова уже поля начинаются.

– И что? На окраине тоже люди живут, – возразил Гоша. – Почему бы и Роме там не обретаться? Или ты против?

– Нет, я не против, просто странно как-то. Девочка из «золотых» и паренек с окраины… что у них может быть общего?

– Как что? – удивилась Нина. – А любовь?

– Большое и светлое чувство! – поддержал ее Гошка. – Неужели никогда не слыхала? Знал я, конечно, что в тебе, Ритка, ни капли романтики, но не до такой же степени!

Я улыбнулась напарнику. За годы работы в школе меня столько раз упрекали в оторванности от реальной жизни и излишнем романтизме, что Гошкины слова были для меня особо изысканным, тонким комплиментом.

– У тебя еще мысли есть? По делу, я имею в виду, – тут же призвал меня к порядку шеф.

– Не понравилась она мне, – коротко сформулировала я основную мысль. – А так… по-моему, нам пропавших возлюбленных искать пока не приходилось.

– Это точно, – усмехнулся Александр Сергеевич. – Мы обычно чем попроще занимаемся – вора там найти или убийцу… Ладно, кто еще хочет высказаться?

– Я с Риткой согласен, – заявил напарник, чем изумил меня безмерно.

Как правило, Гошка не соглашается со мной никогда и ни в чем. По-моему, он считает, что я недостаточно хорошо умею отстаивать свое мнение и, следовательно, нуждаюсь в постоянных тренировках. Если я, допустим, скажу, что Волга впадает в Каспийское море, то Гоша убедительно, с фактами и привлечением мнений известных ученых, докажет, что в Черное. Или в Балтийское.

Пока я растерянно смотрела на напарника, соображая, не поменять ли мне быстренько мнение, чтобы восстановить привычное равновесие, он продолжил:

– Девочка мутная, и всего нам не рассказала. Но попробовать отыскать этого Ромео можно. Не думаю, что это такая большая проблема. Ритка пробежится по Ломоносова, угол Электронной (ну, что я говорила? Кому квартиры прочесывать?), я потусуюсь в клубе, поговорю с народом… найдем.

– Мэри в клубе уже спрашивала, – из чистой вредности напомнила я. – И ничего не узнала.

– Не сравнивай, пожалуйста! – даже немного обиделся напарник. – Мэри! Представляю, как она спрашивала! Небось соврала глупость какую-нибудь, что парень ей денег должен кучу или что беременна от него. Кто же ей, при таком раскладе, приятеля сдаст?

– Угол Ломоносова и Электронной, – многозначительно напомнила я. – А если этот парень в клубе случайный посетитель и его действительно никто не знает?

– Тогда придется надеяться на твое знаменитое везение, – хлопнул меня по плечу Гошка.

– Хорошо. – Баринов взял печеньице и положил его рядом со своей чашкой. – Рита на поквартирный обход, а Гоша в клуб. До вечера, думаю, управитесь. Нина, ты уже посмотрела, что есть на Безрукову?

– Немного. Барышня из обеспеченной семьи, отец владеет сетью тренажерных залов, у матери свой бизнес – цветочный магазин. Мэри у них единственная дочка. Студентка, учится в университете, на факультете организации туристического бизнеса.

– На платном отделении, надо понимать? – язвительно уточнила я.

– Там бюджетников вообще нет, весь факультет платный.

– Теперь мне понятно, почему у нас турфирмы одна за другой в трубу вылетают.

– Я тебя умоляю! – отмахнулась Нина. – Неужели ты думаешь, что кто-то из этих барышень потом идет работать по специальности? Кроме тех, у кого родители в этом бизнесе, разумеется.

– Почему бы и нет? Работа неплохая.

– Что в ней хорошего? – Гоше надоело молчать, и он решил поучаствовать в разговоре. – Беготня, суета, клиенты, как правило, идиоты, рабочий день ненормированный…

– Что-то мне это напоминает, – задумчиво уставилась в потолок Нина.

– А я и не говорил, что у нас хорошая работа! Просто я ничего другого делать не умею.

– Суета, идиоты и ненормированный рабочий день – это и на школу очень похоже, – утешила его я. – И врачи про свою работу, наверное, то же самое скажут.

– По Безруковой, пожалуйста, – напомнил Баринов.

– Больше ничего нет. – Ниночка виновато развела руками. – Я ее сфотографировала потихоньку, чтобы Гошке в клубе легче было разговаривать. А так… в криминале никто из семьи не завязан, по нашим базам не проходят.

– За фото спасибо тебе большое! – обрадовался Гошка. – Но какова девочка! У всей семьи полное отсутствие проблем, так она себе умудряется персональную головную боль найти. А я всегда говорю: плохо быть бестолковой!

– И капризной, – дополнила Ниночка.

Собственно, на этом наши посиделки и закончились. Чай выпит, информация обсуждена, задания получены – пора и за работу браться. В частности, мне – отправляться на поквартирный обход. Не очень я люблю это занятие, но, с другой стороны, несколько часов общения с нормальными людьми будет приятным разнообразием. За две недели мне здорово надоели владелицы персидских котов с их непрерывными разборками.

Я оставила на столе недописанный отчет (Александр Сергеевич дозволил закончить его потом, в свободное время) и отправилась на край города прочесывать квартиры в поисках Ромы-программиста. Жаль, конечно, что фотографии его нет, но ничего страшного, обойдемся и без портрета, не впервой. Тем более что в этом районе небоскребов нет – в основном стоят старые пятиэтажные хрущевки. Гошка прав – пробежаться здесь по лестницам, задавая вопросы, это почти прогулка. Эх, если бы я знала, чем для меня эта прогулка обернется!

Дорога не заняла много времени. Я припарковала машину на обочине и направилась к угловому дому, выходящему на улицу Ломоносова. Дому номер восемьдесят семь, если кому интересно. План у меня был – проще некуда. Мэри сказала – первый или второй дом от угла. Очень хорошо. Сначала я проверю четыре ближние к этому углу пятиэтажки, а потом сделаю круг побольше, обойду и вторые дома. Думаю, что в последнем (в лучшем случае в предпоследнем) и обнаружится наш молодой человек. Такое уж мое счастье – что бы я ни искала, я всегда умудряюсь начать с самой дальней точки. И почему Гошка все время твердит, что я везучая?

Поквартирный обход – дело не слишком увлекательное. Чаще всего, если дверь и открывалась, меня коротко заверяли, что «никакого Ромы здесь нет и не было никогда». Изредка кто-нибудь проявлял желание побеседовать. В третьем подъезде третьего по счету дома словоохотливая старушка снабдила меня полной информацией обо всех соседях. По ее словам, один Рома на пятом этаже имелся, но было ему всего семь лет от роду. Что же касается других подъездов, милая женщина виновато развела руками:

– Я там мало кого знаю. Уж извини, дочка.

Разумеется, я все равно пробежалась по этажам, но больше по привычке – если уж берешься за дело, то выполнять его нужно добросовестно. Старушка не обманула, кроме семилетнего мальчика, других Романов мне не предложили. Ничуть не расстроенная (я и не ожидала, что наткнусь на парня в самом начале обхода) я перешла в четвертый подъезд. И снова четкий, отработанный порядок действий: палец на кнопке звонка, вежливая улыбка, вежливый вопрос и вежливое «спасибо большое, извините за беспокойство».

На третьем этаже привычный ритм нарушился. Я едва успела поднять руку к звонку, как обитая тонкими рейками дверь распахнулась.

– Ой! – Я отдернула руку и сделала короткий шаг назад.

Высокий худой парень в синей куртке явно не ожидал никого увидеть на своем пороге. Он замер и тупо уставился на меня. Я тут же нацепила привычно-вежливую улыбку.

– Здравствуйте.

Парень улыбаться в ответ не стал. Он моргнул и спросил, не скрывая недоумения:

– Тебе чего?

Я заученно объяснила, что ищу молодого человека по имени Роман, который живет где-то в этом доме… Парень, хотя и подходил по возрасту, явно не мог растопить сердце красотки Мэри, поэтому я отбарабанила свой текст формально. Не было никаких сомнений, что сейчас я получу отрицательный ответ, вежливо распрощаюсь и отправлюсь дальше.

– Роман? – Недоумение в его взгляде сменилось подозрительностью. – А зачем тебе Роман?

Теперь удивилась я. Неужели мне удалось вот так, почти сразу, не проверив и половины запланированных домов, найти нужного человека? Да не бывает такого!

Наверное, из-за этой глупой растерянности я начала путано объяснять, что ищу Романа по поручению, что я частный детектив…

– Сыщица? – почти сразу перебил меня парень и как-то странно дернул головой, словно хотел оглянуться, но в последний момент передумал.

Люди сейчас слишком много смотрят боевики, вот что я вам скажу! И представляют себе частных сыщиков исключительно как героев фильмов. А я, сами понимаете, от Сталлоне или Сигала заметно отличаюсь.

– Детективное агентство «Шиповник». – Я достала удостоверение. Не могу сказать, что вид коричневых корочек обрадовал парня, скорее вызвал отвращение. Увы, я не обратила на это внимания и, убрав документы в сумочку, продолжила: – Я хочу поговорить с Романом по поводу одной его знакомой…

И снова он не дал мне договорить. Неожиданно оскалился, очевидно пытаясь продемонстрировать дружескую улыбку, и сделал шаг назад, в квартиру:

– Да что мы тут стоим? Заходи!

– Но мне нужен Роман. – Я машинально двинулась за ним, но остановилась на пороге.

– Заходи, не стесняйся. – Теперь улыбка парня выглядела гораздо более естественной. Он протянул было ко мне руку, но, мгновенно передумав, спрятал ее за спину. – Ромка там, в комнате.

Если бы он попытался взять меня за плечо, как намеревался, я бы попятилась и осталась на лестничной клетке. Но он убрал руку, и я, хотя и не без колебаний, вошла в квартиру.

Дверь за мной захлопнулась сама, и это последнее, что я помню. Судя по всему, за этой проклятой дверью меня кто-то ждал, причем не с пустыми руками. Сомневаюсь, что неизвестный негодяй сумел бы так качественно вырубить меня простым ударом кулака – скорее всего, было использовано какое-то подручное средство, дубинка или кастет.

Первая мысль, когда я очнулась, была: «Мамочка моя, как голова болит!» А вторая: «Гошка меня убьет». Наиболее уместный в данной ситуации вопрос: «Где я?» – пришел третьим. С некоторым усилием я открыла глаза и попробовала осмотреться. Увы, как только я пошевелилась, на меня накатила такая волна боли и тошноты, что я опять потеряла сознание.

Когда я снова пришла в себя, первой мыслью было: «Гошка меня убьет», – и только потом: «Ох, голова моя, голова!» Приятное разнообразие. Вопрос «Где я?» по-прежнему шел третьим номером. И теперь у меня было достаточно сил, чтобы попытаться на него ответить.

Меня все еще мутило, но чувствовала я себя заметно лучше. Осторожно повернула голову направо и едва не уткнулась в дверцу холодильника. Плавным движением повернулась налево – надо мной уходят вверх ножки кухонного стола. Понятно. Я лежу на полу, на кухне… и, скорее всего, именно в той квартире, в которую меня пригласил парень в синей куртке. В пространстве я определилась, уже хорошо. Теперь еще понять бы, что произошло?

Я попробовала сесть и только тогда поняла, что связана. Бред какой-то! Никаких поводов для нападения я не давала. Банальный поквартирный обход – я представилась, потом спросила о молодом человеке по имени Роман. Точнее, сначала спросила про Романа, потом представилась… и сразу после этого получила приглашение зайти в квартиру и удар по затылку. И как все это можно увязать? Если я действительно нашла дружков возлюбленного нашей клиентки, то в какие же неприятности этот юный Ромео ввязался? А если это случайные, посторонние люди, то зачем я им понадобилась? И почему они заманивали меня в квартиру, обещая встречу с Романом? Нич-ч-чего не понимаю!

Мое внимание привлек негромкий разговор в соседней комнате.

– Паш, он хоть говорил, когда вернется? – спрашивал молодой и нервный голос. Именно его я слышала перед тем, как потерять сознание. – Там всех дел на три копейки, где его носит до сих пор?

– Расслабься, Санек, – посоветовал незнакомый бас. – Бери пример с девчонки: лежит тихо, ногами не сучит.

– Еще бы ей тихо не лежать, ты ее так отоварил! Но что теперь делать будем, Паша?! Черт, откуда она только взялась, зараза!

– Костя придет, решим.

– Когда он придет, тот Костя! – взвизгнул мой знакомый, Санек. – А если ее искать начнут?

– Пусть. – Паша был по-прежнему спокоен. – Ты ее разве видел? Я – нет.

Ситуация начинает проясняться. По крайней мере, я теперь имею основание предположить, что в квартире, кроме меня, двое мужчин: Санек, с которым я уже имела сомнительное счастье общаться, и Паша, обладатель густого баса. И теперь я точно знаю, что именно Паша поджидал меня за дверью. Что ж, надеюсь, он еще повернется ко мне спиной, чтобы я смогла отплатить любезностью за любезность. Кроме того, оба они, и Паша и Санек, ждут третьего, некоего Костю, который и должен будет решить, что со мной теперь делать.

М-да, информация, конечно, интересная, но какая-то невнятная. А главное, у меня есть подозрение, что, когда Костя появится, мне очень не понравится способ, которым он предложит разрешить возникшую в моем лице проблему. Значит, пора начинать шевелиться, чтобы в дальнейшем иметь возможность играть по своим правилам.

Я немного поерзала, определяя границы подвижности и способность шевелить пальцами. Связали меня на совесть, старательно, и веревки явно не пожалели. Но не профессионально – некоторая свобода движения все-таки осталась. И если я перекачусь на левый бок… так, хорошо, теперь изогнуться, немного вывернуть руки и пошарить в районе талии… оп-па!

Одной из первых вещей, которую подарил мне Гошка, мой напарник и старший товарищ, был специальный пояс, незаметный под одеждой и хранящий массу полезных мелочей. Например, там есть тонкая пилочка такой хитрой формы, что ее очень удобно использовать, когда руки связаны. Для чего использовать, я думаю объяснять не нужно – резать ту самую веревку, которой связаны руки.

Я нащупала кармашек с пилкой и проверила, могу ли ее достать. Оказалось – легко! Хорошо, теперь надо продумать свои дальнейшие действия. Перепилить веревку сейчас? Заманчиво, но вряд ли мне позволят спокойно заняться этим делом. Наверняка Паша или Санек скоро заглянут проверить, чем я тут занимаюсь. Да и Костя, как я поняла, вот-вот должен подойти – он тоже захочет на меня посмотреть. А связали меня, как я уже упоминала, на совесть: освободить руки одним движением пилки не удастся.

Значит, имеет смысл пока полежать тихо, послушать разговоры и подождать более удобного для избавления от веревки времени. Вот только когда оно наступит, более удобное время? И наступит ли? Кто знает, какие глупости могут прийти в голову этому Косте, когда он наконец явится и узнает, что приятели приготовили ему меня в качестве сюрприза? Пожалуй, стоит немного поработать, подпилить веревку: слегка, чтобы на первый взгляд было незаметно.

Хорошо бы подать сигнал Гошке, сообщить, в какую передрягу я попала, – только каким образом это сделать? Или не нужно никаких сигналов? Зачем торопиться, зачем нервировать напарника? Тем более пока я понятия не имею, что происходит.

Впрочем, если в ближайшие два часа Гошка не получит от меня никаких сообщений, он заподозрит неладное. Я, конечно, уже больше года работаю самостоятельно, но все равно остаюсь «младшенькой», и напарник требует, чтобы я регулярно ему отзванивалась. И что это в нашей ситуации означает? Что Гошка позвонит мне сам. Я, естественно, не отвечу. Район, где я должна находиться, ему известен, следовательно, Гошка явится сюда и учинит в поисках меня разгром и беспредел – мой старший товарищ очень не любит, когда кто-то, скажем так, некорректно обращается с его ученицей. А подобное нападение он сочтет оскорбительным выпадом против себя лично. И не завидую я этим ребятам, когда напарник до них доберется. Себе я тоже не завидую – как только Гошка закончит с похитителями, он займется мной.

Подставить затылок под удар – это, с его точки зрения, верх непрофессионализма. Чему, спросит Гоша, он учил меня столько времени? На что тратил свои молодые годы? Ответам на эти вопросы будут посвящены ближайшие две недели плюс дополнительные тренировки плюс общефизическая подготовка… Пожалуй, имеет смысл поднапрячься и постараться справиться с ситуацией самостоятельно. Причем желательно сделать это в ближайший час, максимум два, чтобы успеть позвонить Гошке и отменить «боевую тревогу».

Мои размышления прервал звонок в дверь. Я вздрогнула и едва не уронила пилку. Надо же так задуматься – чуть не перепилила веревку! Ничего, пилочку мы сейчас в кармашек на поясе спрячем, вот так, а разлохматившуюся часть веревки в кулаках сожмем, да покрепче! Никто и не догадается, что мои руки почти свободны.

Пока я возилась, Санек (довольно бестолковый, по-моему, парень) попытался изложить новоприбывшему последние новости:

– Костя, слышь, тут такое дело… ты чё так долго-то? Тут понимаешь, телка такая…

– Какая еще телка? Нам сейчас не до них, – откликнулся незнакомый голос. Костя, которого все мы так ждали. Хм.

– Да ты не понял, блин, это не просто телка! Паша ее, конечно, сразу, того… в общем, она на кухне лежит…

– С ума сошли! – зло рявкнул Костя. За стенкой процокали каблуки, подбитые металлическими подковками, и дверь, до сих пор слегка приоткрытая, распахнулась. Но я успела снова закрыть глаза и расслабиться. Я ведь все еще лежу без чувств и никаких криков не слышу, разве не понятно?

– Двух дней без бабы обойтись не можете? – прогремело над моей головой. – Зачем вы ее сюда-то притащили?

– Не пыли, Костя, – примирительно прогудел Паша. – Она сама пришла. Санек за сигаретами выскочил, открыл дверь, а она на пороге. Будто дожидалась.

– Может, и дожидалась, – обиженно вякнул Санек. – Сыщица.

– В каком смысле сыщица?

Ах, как жаль, что я лежу без сознания с закрытыми глазами, очень уж хочется посмотреть сейчас на физиономию этого сердитого Кости.

– На столе сумка, посмотри, – снова подал голос Паша. – Там удостоверение.

Снова топот – я по-прежнему не шевелюсь и не дышу, только слушаю:

– Черт! Фотография, точно ее! «Шиповник» какой-то еще на нашу голову! Как они на нас вышли?

– Да ни хрена непонятно, Костя. – Саня говорил обиженно, словно жаловался на меня. – Пришла и начала туфту какую-то гнать.

– Что она говорила?

– Да ничего толкового! Спрашивала Романа какого-то.

– Зачем вы ей вообще дверь открыли? Я велел тихо сидеть!

– Так мы не открывали! Я за сигаретами выскочил…

– А без сигарет нельзя было потерпеть?

– Нельзя, – коротко и веско ответил Паша.

Несколько мгновений полной тишины (жаль, что для меня это только радиопьеса, что я ничего не вижу!), и Костя уже чуть спокойнее говорит:

– У тебя же есть.

– Санек сбегал, купил.

– Все-таки сбегал! – сплюнул Костя. – Мало вам… Ладно, что эта девка у нашей двери делала?

– А мы знаем? – снова заныл Санек. – Караулила, наверное, под дверью, войти хотела. А может, подслушивала. Я, как дверь открыл, прямо налетел на нее! А она сразу начала про какого-то Романа спрашивать…

– Про какого еще Романа?

– Вроде живет где-то в этом доме, я не понял. Но главное, она сказала, что сыщица, и корочками махать начала. Вот тут мне и поплохело, конкретно. Хорошо, Пашка сообразил, что делать, дал знак впустить ее. А как только она вошла, шандарахнул по башке.

– А как она про нас узнала? Что хотела? Зачем пришла? Вы что, вообще у нее ничего не спросили?

– Как спрашивать, блин? Пашка как вырубил ее, так она и валяется.

Несколько мгновений тишины, потом Костя уточнил:

– А ты ее не убил?

Скрип дивана, неторопливые тяжелые шаги, кто-то присаживается рядом со мной на корточки. Табачный дым прямо в лицо – терпеть не могу! И даже поморщиться нельзя, я ведь без сознания, ничего не чувствую… Жесткие пальцы берут меня за подбородок, поворачивают голову налево, потом направо. Я безвольно, словно кукла, позволяю произвести все эти манипуляции. Увы, похоже, я не была достаточно убедительной куклой.

– Жива, – прогудел Паша и больно дернул меня за ухо. – Жива. Очнулась уже, лежит, нас слушает.

Подавив вздох, я открыла глаза и наконец увидела Пашу. Большой радости мне это, признаюсь сразу, не доставило. Уж больно здоровым оказался этот тип. В честной драке, один на один, против такого бугая мне не выстоять.

– Слушает? – снова дробный топот, и я наконец увидела Костю.

Этот понравился мне гораздо больше Паши. Не в смысле внешности – лицом он, по-моему, больше походил на крысу, но общая стать только радовала. Этого задохлика я одной левой уложу, даже если преданный Санек бросится ему на подмогу.

– А пора уже и самой поговорить. – Костя чувствительно двинул мне острым носком ботинка по ребрам. – А ну, вставай!

Если бы не Паша, я бы сейчас сделала быстрый перекат, потом резкое движение ногой… Гошка научил меня паре довольно грязных приемов, которые дают возможность даже из такого малокомфортного положения, даже со связанными руками уронить на пол и слегка потоптать неосторожного противника. Чтобы запомнил – нехорошо это, руки (точнее, ноги) распускать. Чтобы в следующий раз не пинал беззащитных девушек.

Увы, Паша рядом и внимательно за мной наблюдает. Сомневаюсь, что он позволит мне продемонстрировать навыки рукопашного боя без правил. Ладно, будем вести себя по-другому. Тем более кто я сейчас? Частный детектив, конечно, но девушка, причем оказавшаяся здесь случайно, делами этой троицы не интересующаяся и мечтающая только об одном – выбраться из этой квартиры целой и невредимой. Значит, в героев играть нет смысла, надо вести себя так, чтобы убедить Пашу (Костю с Саней, конечно, тоже, но прежде всего Пашу) в собственной беспомощности.

Я дернулась и застонала – Костя ударил меня от души, и притворяться не потребовалось, больно было по-настоящему. Что у него, не только каблуки, но и носки ботинок с подковками?

– Вставай, говорю! – Он снова коротко без замаха пнул меня. Вот скотина!

– Ай! – взвизгнула я и тут же (немного наглости, для достоверности, не помешает) возмутилась: – Больно же! Как я тебе встану, у меня руки связаны! – Я неловко поерзала на полу, демонстрируя невозможность подняться самостоятельно, и добавила, хотя и немного невпопад, но зато абсолютно честно: – У меня голова болит!

Костя оглянулся на Пашу, и тот, хотя и хмыкнул, не скрывая сомнения, сделал пару шагов в мою сторону, наклонился и, ухватив за ворот куртки, поднял с пола и поставил на ноги. Ткань подозрительно затрещала, и я, хотя сначала хотела изобразить немощность и отсутствие координации, торопливо встала на ноги и выпрямилась. Курточка у меня не новая и не самая модная, но покупка новой в этом году в моем персональном бюджете не запланирована.

Поставив меня на ноги, Паша снова скромно отошел за спину главаря, но все так же подозрительно продолжал сверлить меня взглядом. Костя тоже смотрел на меня довольно хмуро. Приятным контрастом с этими двумя была физиономия Санька, присоединившегося к старшим товарищам. Вперед он не лез, маячил на заднем плане, и лицо его ничего, кроме чистого любопытства, не выражало. Понятно, если я и представляю проблему, то искать решение предстоит не ему. Пусть думают те, кто поумнее да посильнее, а он, Санек, человек маленький. Когда велят что сделать – сделает, а пока можно просто понаблюдать. Интересно ведь!

На Санька я долго любоваться не стала, перевела взгляд на Костю. Тот молча чесал в затылке. Впрочем, молчал он недолго.

– Ну, что скажешь?

– Скажу, что вы идиоты, – сорвалось у меня. Немного грубо получилось, но ничего, пока сойдет. Такие типы считают всех женщин дурами по определению, и то, что я частный детектив, дела не меняет. Значит, я вполне могу себе позволить попробовать покачать права. Я старательно нахмурилась, хотя голова от этого заболела еще сильнее, и продолжила сердито: – Вы вообще понимаете, с кем вы связались? Знаете, что с вами со всеми теперь будет?

– А ты что, подружка Джеймса Бонда? – ухмыльнулся в ответ Костя. Нехорошо так ухмыльнулся. Мне стало немного не по себе, тем не менее ответила я достаточно уверенно:

– Вроде того. И я вам, ребята, не завидую. Когда мой напарник до вас доберется, а он доберется, можете не сомневаться, еще сегодня… нет, я вам совсем не завидую.

– Спасибо, что предупредила, – мрачно ответил Паша. – Учтем.

Тьфу ты, глупость какая! Я невольно закусила губу. Мало того что я позволила себя оглушить и скрутить, теперь снова ошиблась, взяла неверный тон в разговоре, дала повод насторожиться. И Гошку подставила, усложнила ему задачу. Конечно, если будет хоть малейший шанс, я постараюсь выпутаться из этой истории самостоятельно, но кто знает, представится ли мне этот шанс. Лучше бы парни считали, что я сама по себе и ни от кого помощи не жду.

Наверное, какая-то часть моих размышлений отразилась на лице, потому что теперь ухмыльнулся Паша и, явно издеваясь, повторил:

– Подружка!

– Ты кто такая? Что тебе нужно? – сердито спросил Костя. Мне показалось или он сердится не только на меня? По крайней мере, взгляд, который он бросил на Пашу, был далеко не ласковым. Ладно, выводов пока делать не будем, но учтем.

– От вас, – выразительно ответила я, – ничего. Я не знаю, кто вы такие, и знать не хочу.

– А чего тогда под дверью караулила? – вылез вперед Санек. Не зря этот парень показался мне туповатым.

– Я не караулила под дверью. Я собиралась позвонить в дверь, а это совсем разные действия. Я доступно объясняю?

Косте мой ответ не понравился. Он шагнул вперед и расчетливо, хлестко ударил меня по щеке. Вот гад, голова и так болит, а теперь даже слезы на глазах выступили!

– Кто ты такая и что ты хотела? Как ты о нас узнала?

– Да не знаю я о вас ничего! – Ой, как нехорошо. Голос дрожит, губы дрожат, и слезы удержать не получается, слезы катятся по щекам… или, может, наоборот, хорошо? Я позволила себе всхлипнуть и жалобно попросила: – Можно я сяду? У меня голова кружится и болит очень сильно. Сядем, и я отвечу на все ваши вопросы.

– Голова болит? – Костя растянул губы в гадкой улыбке, размахнулся и влепил мне еще одну пощечину. – Пусть болит, быстрее все расскажешь. Но нам, пожалуй, – он оглянулся на Пашу, и тот равнодушно пожал плечами, – нам стоять смысла нет. Веди ее.

Паша взял меня за плечо и толкнул к двери. Черт, как же он крепко ухватился, наверняка теперь синяки останутся. Хотя синяки это ерунда – главное, чтобы он не полез проверять, хорошо ли я связана.

Мы покинули кухню и перешли в комнату. Костя комфортно развалился на мягком диване, Санек хотел было присесть рядом с ним, но передумал и занял тонконогое креслице. Правильно, парень, знай свое место, диван – это для начальства. Пашу тонкости субординации не волновали. Он вытолкнул меня в центр небольшой комнаты и поставил себе стул перед балконной дверью. Интересно, он что, решил так подстраховаться? Опасается, что я могу попробовать сигануть с балкона? Это с третьего этажа да со связанными руками? Впрочем, место Паша занял грамотно – и возможный выход перекрыл, и свободу маневра себе оставил, и меня контролировал. То, что он продолжал курить, откинувшись на спинку стула, дела не меняло. Если я попробую дернуться в сторону балкона, Паша перехватит меня, не бросая сигаретку.

– Продолжаем разговор. – Костя закинул ногу на ногу. – Кто ты такая?

– Да ведь знаете уже, документы видели. – Кивком головы я указала на лежащую на столе неопрятную горку – содержимое моей сумочки кто-то вытряхнул, а обратно сложить не позаботился. – Рощина Маргарита Сергеевна, сотрудник детективного агентства «Шиповник».

– Кто тебя нанял? На кого ты работаешь?

– Вы же не думаете, что я раскрою имя клиента? – тонко улыбнулась я. – Это конфиденциальная информация.

Именно такими словами и с такой улыбкой отвечает на подобные бестактные вопросы Гошка. И у него это всегда звучит достаточно убедительно. А вот я нужного впечатления, судя по всему, не произвела. Очевидно, кроме слов и интонации, имеют значение общие габариты и размер кулаков.

Костя поленился вставать с дивана, он небрежно махнул рукой Саньку. Юный негодяй обрадовался, подскочил ко мне и замахал руками, словно нелепая тощая мельница. Костины пощечины были гораздо болезненнее, но терпеть побои от Санька – это еще и обидно. Да я его, даже со связанными руками, в полминуты размажу. А может, попробовать? Хороший удар правой ногой, потом добавить коленом, отшвырнуть в сторону Кости (тот только начнет подниматься с дивана) и, пока они будут распутываться, прыгнуть в сторону балкона… ах да, там же Паша.

– Хватит. – Королевским жестом Костя остановил Санька. Тот врезал мне еще раз и неохотно отошел к своему креслицу. – Так на кого ты работаешь?

Я сердито уставилась на него:

– Какая разница? На человека я работаю, на девушку! И это дело вас совершенно не касается! Она хочет найти парня – его зовут Роман, и он, возможно, живет в этом доме! Вот я и хожу тут по квартирам, Романа ищу! Три подъезда уже обошла, а здесь на вас нарвалась! Неужели не понятно, что ни вы, ни ваши дела мне не интересны! До фонаря вы мне все, понятно? И самое разумное для вас…

– Так ты, значит, понятия не имеешь, кто мы, и здесь оказалась случайно? – перебил меня Костя.

– Фф-у-у, – громко выдохнула я. – Я вам об этом уже битый час толкую. Я совершенно случайно здесь… – Я выразительно обвела взглядом небольшую комнату и ахнула от неожиданности. Только сейчас я заметила две большие сумки в углу. На одной, сверху, валяется темная вязаная шапочка с прорезями для глаз. А на второй сумке молния расстегнута, и видны небрежно сваленные пачки денег – долларов. Я растерянно посмотрела на Костю, потом на Пашу, на Санька и снова на Костю. – Это что же… вы что, банк ограбили, что ли?

– А говоришь, ничего про нас не знаешь, – укоризненно ответил Костя. – Так кто тебя на нас навел?

– Вот клянусь! – Я бы прижала руки к груди, если бы они не были связаны у меня за спиной. – Клянусь, я ничего не знала! Я про ограбление даже не слышала!

– Какой же ты тогда сыщик? – неожиданно обиделся Санек. – Весь город третий день на ушах стоит, а она не слышала! Чем у вас в агентстве занимаются?

– Да я две недели кота искала, в офис даже не заглядывала! А сегодня только закончила, даже отчет до конца не дописала, и меня сразу Романа искать отправили!

– И радио ты не слушала, и телевизор не смотрела, – подсказал Паша. – Костя, нет смысла разговаривать, кончать ее надо.

– Не надо меня кончать! – взвизгнула я. Господи, вот ведь влипла-то! Главное, действительно, пока за этим котом проклятым гонялась, новости совсем смотреть перестала! Хотя чем бы они мне помогли, те новости? Никто ведь не сообщал, что в доме девяносто два по улице Ломоносова спрятались бандиты, которые банк ограбили! – Не надо, я… я вам пригожусь еще!

Со страху я заговорила словно щука какая-нибудь, героиня русских народных сказок. Ну как, в чем я могла пригодиться этим отморозкам? Тем не менее Костя со мной согласился:

– Раз уж так вышло… нет, пока убивать ее не стоит. Если ее дружки вдруг сюда заявятся или менты что пронюхают, заложница нам не помешает.

– А если никто не явится? – Паша пустил сигаретный дым в мою сторону. Он не спорил, просто уточнял.

– Тогда продолжим действовать по плану. С проводником я уже договорился, осталось только из города выбраться в объезд милицейских постов.

– Это я вам гарантирую, – уверенно заявил Санек. – Через дачные поселки можно прямо на объездную выскочить, все менты позади останутся. И мы, прямо до Александровска, с ветерком!

Он начал многословно объяснять, как лучше, минуя возможные посты, выехать на объездную дорогу, а я потихоньку попятилась к стене и там сползла на пол.

Сидеть было неудобно, завернутые за спину руки затекли, и болела голова. Но особенно неприятно было то, что эти трое сейчас обсуждали свои планы, не обращая на меня никакого внимания. Значит, отпускать меня они не собираюся. Собственно, это стало ясно, как только я увидела маски и деньги. В таких делах свидетели не нужны, нелепо даже надеяться на что-то другое. Пока мы все здесь, в квартире, я еще в относительной безопасности – вот уж не думала, что когда-нибудь буду радоваться уму и предусмотрительности преступника. А ведь радуюсь! Как хорошо, что Костя сообразил – заложник может понадобиться им в любой момент.

Вот только как мне теперь от этих милых, гостеприимных ребят выбраться? Как найти в их планах хотя бы крохотную, незаметную щелочку, в которую я смогу протиснуться и исчезнуть?

Я уже поняла, что бандиты собираются уехать из города на поезде. Садиться на вокзале, когда «весь город на ушах стоит» после ограбления, было бы глупо, поэтому они решили перехватить поезд на одной из коротких остановок, в районном центре, в Александровске. С вокзала поезд отправляется в двадцать три двенадцать, до Александровска идет минут сорок, значит, они должны быть на станции без десяти двенадцать.

– Стоянка две минуты, мы запрыгиваем в последний вагон и тю-тю! – потер руки Костя. – Пусть менты нас в городе ищут!

– За проводником присмотреть надо, – хмуро заметил Паша. – Мало ли… чтобы ему никакие глупости в голову не пришли.

– Это я и сам сообразил. Только ехать, за ним присматривать, тебе придется.

Паша молча кивнул, и я машинально тоже. Все правильно – Санька посылать нельзя, он знает, как из города на машине выбраться. Да и если вдруг проблемы с проводником возникнут, Паша сумеет их решить наиболее эффективно.

– А с этой что будем делать? – не глядя на меня, спросил Санек. – Ладно, пока она заложница, это я понимаю. Но нам через три часа уходить надо, что тогда?

– Что ты предлагаешь? – мрачно поинтересовался Паша.

– Так я уже говорил, пристрелить ее, и все дела!

– Пристрелить несложно. Потом что?

– Ничего, – немного растерялся Санек. – Не хоронить же ее. Здесь бросим.

– Ага, вот мой братан обрадуется, когда из отпуска вернется! Он мне не для того ключи от хаты оставлял, чтобы я ему сюда дохлых девок подбрасывал.

Ситуация складывается не слишком приятная. И чего у этого Санька руки чешутся от меня избавиться? Хорошо еще, что Паша с Костей решили подождать. Всего три часа подождать, но хоть какой-то запас времени у меня теперь есть.

– Не обязательно здесь оставлять, – примирительно заговорил Костя. – Можно отвезти ее куда-нибудь, мало ли в городе пустырей. Или на стройку какую-нибудь.

– На чем? На нашей машине?

– Почему на нашей? На ее. Вон ключи лежат, значит, она не пешком пришла. – Костя повернулся ко мне и спросил: – Я правильно говорю? Где ты машину оставила?

– На улице, – неохотно ответила я. Пусть думают, что идея использовать мою машину очень меня огорчает. Сами они никогда не догадаются, что в «москвиче» установлен маячок, а я об этом говорить, естественно, не собираюсь.

– Годится. – Паша выудил из кучки моих вещей ключи, потом достал из обложки с моими правами документы на машину и небрежно распихал все по карманам. – Я местечко подходящее знаю, глухое.

– Далеко?

– Не, минут десять отсюда. Стройка большая, сто лет заброшенная. Там ее и пристрелю. Не буду тут пачкать.

– Вот и ладно. – С точки зрения Кости, все складывалось прекрасно. – Выезжаем в десять: мы с Саньком в Александровск, а ты с девкой. Разберешься с ней – и на вокзал, времени хватит. А пока…

Его прервал телефонный звонок. Звонил мой мобильник. Все правильно, это Гоша начал волноваться.

Почему-то звонок удивил мужчин. Казалось бы, что может быть естественней – если на столе лежит телефон, то рано или поздно он зазвонит. Но эти трое смотрели на мой сотовый так, словно ничего подобного в жизни не видели. Наконец Паша протянул руку.

– Гоша, – прочел он и перевел взгляд на меня. – Кто такой?

– Приятель. – Мой голос прозвучал хорошо: в меру нервно, в меру испуганно и в целом довольно правдиво.

Телефон замолчал, и Санек шумно перевел дыхание.

– Вот черт. – Он вскочил с кресла и зачем-то выглянул в окно. Потом подошел к Паше и попросил: – Дай посмотреть.

Повертел аппарат, зачем-то покачал его на ладони, словно взвешивая, и брезгливо скривился:

– Старье. Слышь, ты, частный сыщик, я думал, у вас техника покруче должна быть.

– Это же не шпионская аппаратура, – пожала плечами я. – Обычный телефон. Звонить можно, а больше от него никто ничего не требует.

Я сказала неправду. Телефончик, на вид неброский, был напичкан самой полезной техникой. Видеокамера, диктофон, передатчик, выход в Интернет – это самое простое. Но не рассказывать же эти подробности бандитам.

Сотовый снова затрезвонил, и Санек вздрогнув от неожиданности, бросил его на диван, рядом с Костей.

– Какой настырный этот твой приятель, – удивился Костя. – Что, он теперь так и будет звонить?

– Наверное. Давайте я отвечу. На помощь звать не буду, обещаю.

– Нет уж, не стоит. Лучше мы сделаем так. – Он нажал кнопку выключения. – Так твой приятель вернее поймет, что ты с ним разговаривать не хочешь. Мало ли какие дела могут быть у девушки!

Костя откинулся на спинку дивана и заржал. Ну и чувство юмора у этого уголовника! Мне вот, например, совсем не смешно. Хотя и не настолько грустно, насколько я постаралась изобразить.

Санек, подобострастно подхихикнув главарю, протянул руку:

– Дай мне. – Он взял мобильник и, открыв заднюю крышку, достал аккумулятор. – Я в кино видел, у шпионов даже выключенные телефоны работают.

– Как работают? – небрежно спросил Паша.

– Это я не помню, – признался Санек. – Но батарейку всегда надо вынимать.

– Глупости. Это же не суперагент, а шушера мелкая. И телефон у нее самый обычный.

– Телефон обычный, – согласился Костя, – но лучше подстраховаться. Санек, ты сим-карту тоже вынь, на всякий случай.

Я низко опустила голову, опасаясь, что не смогу сдержать улыбку и бандиты заметят ее. А проявлять веселье с моей стороны, сами понимаете, в такой ситуации несколько неуместно. Хотя на самом деле все идет неплохо.

Они вынули из сотового сим-карту и аккумулятор? Да на здоровье! Могут вообще весь телефон на мелкие кусочки разобрать! Главное, что напарник сигнал получил – после того как я не ответила на его звонок, а потом и вовсе отключила телефон, Гошка минутки лишней не потеряет, помчится прямо сюда! Пусть он потом прорабатывает меня хоть две недели, хоть два месяца! Только бы помог выбраться! Вот только время… я приподняла голову и осторожно покосилась на часы.

В десять бандиты покинут квартиру, и, если Гошка до тех пор не появится, хмурый Паша повезет меня на какую-то заброшенную стройку. Печальная перспектива. Но не безысходная.

Поскольку с бесчувственным телом, а тем более с трупом, Паша таскаться явно не собирается, значит, до машины я пойду своими ногами. Подъезд, двор, улица – если мой конвоир хоть на мгновение расслабится, у меня появится шанс освободиться. Чтобы достать пилку из пояса, мне нужно не больше секунды, и еще пара мгновений, чтобы освободить руки. А если этих секунд у меня не будет, ничего – есть ведь еще дорога и та самая заброшенная стройка. В машине мне уже никто не помешает избавиться от веревок, так что Пашу, собирающегося незатейливо пристрелить связанную беззащитную девушку, ожидает неприятный сюрприз.

Тем не менее очень хочется надеяться, что Гоша успеет раньше.

Костя неожиданно заинтересовался моей сумочкой – не вставая с дивана, дотянулся до ремешка и дернул на себя. Сначала просто заглянул внутрь, потом перевернул, потряс и методично обшарил многочисленные кармашки.

– Пусто там, – заверил его Санек, – я проверил. Вот, здесь все, что у нее в сумке было.

Он указал на стол, где мои вещи, и Костя на этот раз не поленился, встал.

– Что тут у нас имеется? Ага, документы, это мы уже видели, кошелек… – Не открывая, он взвесил кошелек на ладони. – А не жирно у тебя там, сыщица. На сотню баксов наберется, нет?

Поверите ли, именно в этот момент мне вдруг стало страшно. Когда я заходила в квартиру – ладно, когда я заходила, я не боялась, потому что не знала, чем это обернется. Но когда пришла в себя, когда поняла, что связана, когда выяснилось, что я у настоящих, реальных бандитов, и даже, когда они вели отвратительные разговоры на тему «как избавиться от Риты Рощиной», настоящего страха не было. Неприятно было, злость была – на себя, на этих бандитов и на всю эту совершенно нелепую ситуацию. Сосредоточенность, решимость переиграть подонков, вырваться на свободу – это было. Но не страх.

Настоящий, липкий ужас я почувствовала – почему-то только сейчас, когда Костя неторопливо перебирал мои вещи. Нет, так нельзя, надо немедленно взять себя в руки! Взять себя в руки, собраться, отмобилизоваться, сосредоточиться, сказать что-нибудь невыносимо язвительное… Это что, это у меня в кошельке тысячи баксов не наберется? Какая наглость! Сейчас я ему… то есть долларов я действительно с собой не ношу, зачем? А тысячу долларов перевести в рубли, это будет… господи, я понятия не имею, сколько это будет, я просто не могу умножить! Ладно, пусть, для простоты, курс будет тридцать рублей за доллар, значит, умножить тридцать на тысячу… да что же это! Страх страхом, в той ситуации, что я сейчас нахожусь, я имею полное право бояться, но не до полного же идиотизма! Не до потери элементарных навыков устного счета!

Я разозлилась, и это помогло мне прийти в себя. Тридцать тысяч рублей, вот так! Тысяча долларов, это будет тридцать тысяч рублей, вы поняли!

Пока я занималась своими переживаниями, Костя вытряхнул из кошелька деньги и засмеялся, довольный:

– Что я говорил? Мелочовка. Санек, возьми, машину заправишь. – Он бросил пустой кошелек на стол и продолжил ворошить вещи. – Так, что тут еще? Рулетка, ручка, блокнот… а что в блокноте? Ничего интересного. Калькулятор. Слушай, зачем тебе калькулятор, в телефоне же есть? Даже в твоем чуде техники, или ты не знала?

Санек радостно заржал, хмурый Паша тоже слегка улыбнулся. Я промолчала, но Косте было достаточно и реакции подельников. Он взял фонарик и нажал на кнопку.

– Ты смотри, как хорошо светит! Это я, пожалуй, себе возьму. На память о тебе, красотка. Не возражаешь?

Санек снова заржал, а я с трудом разлепила губы:

– На здоровье.

Гораздо логичнее было бы сказать: «Подавись». Увы, хорошее настроение Кости мне на руку. Одним неосторожным словом я могу это настроение испортить, а мужики, несмотря на внешнее спокойствие, сейчас на нервах. И мне совсем не нужно будить в них агрессию.

– Интересно, – глубокомысленно заметил Костя, – фонарик есть, а зеркальца и губной помады нет. Даже расчески… а, нет, расческа имеется.

– Жрать охота, – неожиданно выступил Санек.

– На кухне батон лежит, – ответил Паша. – И банка морской капусты… кажется.

– Во, блин! С нашими деньгами – и морская капуста! Сейчас бы в ресторан! В этот… в «Арагви»! Слышь, Паша, ты хочешь в «Арагви»?

– Нам главное на нарах не оказаться. С нашими деньгами. – Паша встал, загасил окурок в блюдечке, стоявшем на подоконнике, и приоткрыл балконную дверь. Сделал несколько глубоких вдохов, закрыл дверь и снова закурил.

– Это верно, – поддержал Пашу Костя. – Но есть хочется. Тащи, что ли, сюда батон, пожуем. И чаю сделай.

Санек послушно встал и пошел на кухню, но, едва не споткнувшись о мои ноги, остановился:

– А чего это я? Пусть она пошустрит там на кухне, может, чего-нибудь получше хлеба с чаем сообразит? И накроет красиво, как в ресторане?

– В «Арагви», – буркнул Паша. – Со связанными руками она тебе много не насоображает. А развязывать… можно, конечно, но в случае чего сам ее успокаивать будешь.

Санек посмотрел на меня, недовольно дернул кончиком носа:

– Не, пусть сидит. А то я в кино тоже видел, одна такая пошла чай готовить и отравы сыпанула. А? Правильно я говорю? – спросил он уже у меня. – Насыплешь отравы?

– Не насыплю. Отравы с собой нет.

– Вот разве что!

Оставив последнее слово за собой, Санек убрался на кухню. Через несколько минут он вернулся с подносом, на котором горкой были свалены толсто нарезанные ломти батона. На том же подносе стояли три кружки с горячим чаем. Я сглотнула слюну.

– Чай сладкий, – объявил Санек, опуская поднос на стол. – Налетай, братва!

Братва налетела. Костя взял кружку, два куска батона и вернулся на диван. Паша аккуратно поплевал на кончик сигареты, положил ее к окуркам, на блюдечко, и подсел к столу. Санек тоже придвинул свое креслице. В мою сторону никто даже не посмотрел.

Первое время они жевали молча, потом Саня отхлебнул из чашки и пожаловался:

– Все чай да чай. Эх, водочки бы сейчас!

– Выберемся из города – получишь свою долю, будет тебе и водочка, – добродушно пообещал Костя.

– Это точно, – подхватил Санек, широко улыбаясь. – Вот уж когда я отпущу душеньку свою на волю, вот уж когда погуляю!

– А вы разве деньги еще не разделили? – живо заинтересовалась я. – Но хотя бы уже пересчитали все, договорились? Сколько у вас на брата приходится?

– Не твое дело, – огрызнулся Костя. – Твоей доли тут нет.

– Значит, поровну делить не собираетесь. – Не то чтобы я всерьез рассчитывала поссорить бандитов, но попробовать стоило. – Пахану – сколько захочет, остальным – что останется.

– Закрой рот, – лениво посоветовал Паша. – Знаем мы эти штучки.

– А что такое? – простодушно удивилась я. – Вы с Костей решили, что основная денежка в ваш карман должна упасть? Санек, ты у них на минималке сидишь? Или у тебя вообще почасовая оплата?

– Заткнись, я сказал! – рявкнул Костя. А Паша поднялся и шагнул ко мне. И когда у него в руке оказался рулон широкого скотча? Я не заметила. Но через мгновение я могла только возмущенно хлопать глазами – рот мой был заклеен липкой лентой.

– Вот так. – Паша удовлетворенно отряхнул руки и вернулся за стол.

Нахохлившийся Санек встревоженно спросил:

– А я не понял, чего это она про минималку сказала?

– Не обращай внимания. – Костя бросил в мою сторону злой взгляд. – Эта тварь стравить нас хочет. Ты что, никогда такое в кино не видел?

– Вот и пусть теперь сидит, с заклеенным ртом! – мстительно порадовался Санек.

А ведь как хорошо начинался сегодняшний день! Впереди новое дело – не особо увлекательное, но это даже приятно. Персидские коты и их хозяйки за последние две недели изрядно потрепали мне нервы. Немного рутинной работы для разнообразия совсем не плохо – так я думала. А что получилось? На затылке шишка, руки связаны, рот заклеен скотчем, и заброшенная стройка в ближайшей перспективе – это, по-вашему, рутина?

Я осторожно покосилась на большие настенные часы над диваном. Без пятнадцати девять. Как время летит! Кажется, Гошка звонил совсем недавно, а вот, пожалуйста, прошло почти два часа. Странно, что он до сих пор никак не дал о себе знать. Наверняка напарник где-то рядом… неужели он до сих пор не определил, в какой квартире я застряла? Стандартная схема движения при поквартирном опросе ему известна, и если Гошка до сих пор не ломится в дверь, значит, у него есть на то причины.

Я снова посмотрела на часы. Мое «великое сидение» закончится только через час – для напарника этого времени более чем достаточно. На этот раз Паша заметил мой взгляд.

– Что, Джеймса Бонда своего ждешь?

Принять вид независимый и равнодушный, когда ты в нелепой позе сидишь на полу, а физиономию украшает кусок отвратительной липкой ленты, очень непросто, поэтому я не уверена, что мне удалось изобразить независимость и равнодушие достаточно убедительно.

– Напрасно ждешь, – усмехнулся Паша. – Даже если он и успеет тебя найти… – Он не договорил, встал со стула и потянулся. – Что, будем собираться потихоньку?

– Пожалуй, – согласился Костя. – Санек, просыпайся!

– А? – встрепенулся задремавший Санек. – Что, пора?

Я начала немного нервничать. Парни неторопливо собирались, перебрасываясь незатейливыми шуточками, неторопливо оделись, неторопливо подтащили сумки с деньгами к дверям… а Гошки все не было!

– Поможешь к машине спуститься? – Санек поднял одну из сумок, выжал ее над головой, словно большую неудобную гирю.

Я затаила дыхание. Давайте, ребятки, давайте, забирайте свои вещички и двигайте к машине! Я ведь связана, меня вполне можно оставить на десять минут без присмотра! Ну что я сделаю за это время? Даже на помощь позвать не смогу – рот заклеен! Десять минут много? Хорошо, пожалуйста, пусть будет пять… да мне и двух минут хватит, только оставьте меня одну!

– Сами справитесь, – равнодушно откликнулся Паша. – Мне и так работы хватит.

Косте его слова показались очень смешными, его жизнерадостное ржание было слышно даже после того, как они с Саньком вышли из квартиры. Почему он вдруг так развеселился, я не поняла. Мне лично было совсем не смешно. Паше, похоже, тоже – он даже не улыбнулся. Молча дождался, когда за подельниками захлопнется дверь, закурил очередную сигарету, подымил пару минут, глядя на меня… нет, скорее сквозь меня. По крайней мере, было четкое ощущение, что, погруженный в свои мысли, конкретно меня, Риту Рощину, он сейчас перед собой не видит.

О чем он думает? Может, о том, что банки грабить – это одно, это весело, прибыльно и даже в некотором роде почетно, а девушек убивать – совсем другое дело?

Паша моргнул:

– Ну что, подружка, пора и нам собираться.

Он взял со стола сумочку, сгреб в нее мои вещи и сунул за пазуху. Потом встал, подошел ко мне и одним резким движением сорвал скотч. Я вскрикнула и тут же прикусила язык, увидев покачивающийся перед лицом пистолет.

– Правильно, лучше молчи, – похвалил меня Паша. Потом взял за шиворот и рывком поставил на ноги. Я слегка качнулась и, разминаясь, переступила с ноги на ногу.

Паша, продолжая придерживать меня левой рукой за воротник куртки, снова показал пистолет:

– И не вздумай дергаться. Попробуешь вырваться – пристрелю сразу, никуда не повезу. Здесь, за домом, тоже помойка есть.

Несильным толчком он направил меня к дверям. На пороге я остановилась, оглянулась на часы – пять минут одиннадцатого. Где же Гошка?

По лестнице мы спустились почти как влюбленные, в обнимку. Я двигалась аккуратно, шаг в шаг с Пашей, старательно демонстрируя, что не пытаюсь дергаться. Ствол пистолета, прижатый к боку, гарантировал полное мое послушание и готовность к сотрудничеству. Я даже не стала вертеть головой, когда мы вышли из подъезда, хотя очень хотелось убедиться – Гошка где-то рядом и сейчас подаст мне знак, что видит, в каком неприятном положении я оказалась.

Но оглядываться по сторонам я побоялась. Кто его знает, этого Пашу? На первый взгляд нервы у него крепкие, но лучше не рисковать. Вдруг ему что померещится или палец дрогнет – пальнет еще. А помоек в нашем городе хватает, это он правильно заметил.

Паша остановился и придержал меня за плечо:

– Ну и где твоя тачка?

– На улице, у соседнего дома.

То, что нужно покинуть пустой двор, Паше явно не понравилось. Он покрепче ухватил меня за плечо и выразительно ткнул пистолетом в бок:

– Пошли. И смотри не балуй.

На улице я кивнула в сторону машины, скромно припаркованной в сторонке:

– Вон, «москвич» стоит.

– Синий? – уточнил он, на мгновение отпуская мое плечо, чтобы вынуть ключи. Воспользоваться этой короткой свободой я, увы, не могла, поскольку ключи Паша доставал левой рукой. В правой по-прежнему был пистолет, упиравшийся мне в бок. Тем не менее, когда мы подошли к машине, Паша еще раз предупредил меня:

– Без фокусов! Я сейчас открою дверцу, и ты медленно – поняла? – медленно, без резких движений, ложишься на пол перед задними сиденьями.

– Еще чего, – слабо возразила я. – На полу грязно, и неудобно это.

– Опять разговорилась. – И откуда у него в руках снова появился скотч? Я пикнуть не успела, как липкая лента запечатала мне рот.

– Лезь в машину. – Пистолет больно надавил на ребра. – А то я ведь и сейчас могу пальнуть. Улица пустая, никто не услышит. Если хочешь, оглянись, удостоверься.

Я, разумеется, воспользовалась разрешением и торопливо завертела головой. Действительно, никого. Где же Гошка? Ничего не понимаю! Паша снова толкнул меня, и я машинально протиснулась в неудобную щель. Послушно поджала ноги, чтобы закрылась дверца, поерзала, устраиваясь поудобнее. Нет, что происходит? Мне что, нужно рассчитывать только на себя?

Ладно, пусть так. Но предупреждаю: потом, когда все это закончится, я не позволю Гошке на себя орать. Мы еще посмотрим, кто кому воспитательную выволочку устроит. Я ему все выскажу, не постесняюсь. Уж я ему объясню… В общем, я снова начала злиться, и это было самое подходящее время. Дрожь в руках и замутившиеся от слез глаза мне сейчас не помогут, а вот злая сосредоточенность будет как раз к месту. Где там моя любимая пилка?

Я так разозлилась на напарника, что почти забыла про Пашу. А он устроился за рулем, достал из-за пазухи мою сумочку и бросил ее куда-то на пол. Потом завел мотор и, не оглядываясь, спросил насмешливо:

– Ну, где твой Джеймс Бонд, подружка? – и резко рванул «москвич» с места. Я едва не уронила пилку, которую успела достать. Какой все-таки гад этот Паша. И шутки у него идиотские.

Закусив губу, я аккуратно прижала острое лезвие к веревке, которая все еще обматывала мои запястья. Пусть у меня связаны руки, пусть я лежу в неудобной позе на полу собственной машины – это еще не поражение. Я спокойна, сосредоточенна, и у меня есть четкий и абсолютно реальный план действий. Сдаваться на милость Паши и позволять пристрелить себя на какой-то неведомой мне помойке я не собираюсь. Но если честно…

Если честно, знай я, что, как только Паша выехал со двора, из-за угла вывернула старенькая темная «Нива» и пристроилась следом за нашим «москвичом», на душе у меня было бы гораздо спокойнее!

Паша, насвистывая, вел машину. Свистел он очень хорошо, музыкально, мелодию выводил незнакомую, но очень красивую. Ему бы не банки грабить, а на эстраде выступать – наверняка было бы и доходнее, и безопаснее. Хотя… судя по скандальным историям, что регулярно выплескиваются на ни в чем не повинную публику, в шоу-бизнесе нравы тоже далеко не вегетарианские. Вполне возможно, что в бандитах оно поспокойнее будет.

Впрочем, раздумывать о Паше мне сейчас было некогда. Свистит он, и пусть свистит, главное, чтобы на меня не оглядывался. А мне делом надо заниматься, веревку пилить. Пришлось довольно неудобно изогнуться, так что голова почти влезла под переднее пассажирское сиденье, а на левое бедро больно давила какая-то железяка, торчавшая из кресла. И что это за дрянь такая? Когда все закончится, первым делом оторву и выкину эту пакость!

Из-за неудобной позы мне пришлось терзать веревку, стягивающую запястья, немного дольше, чем я рассчитывала, но особых сложностей не возникло. Уже минут через пять я стряхнула на пол разлохмаченные куски. Потом осторожно, стараясь не привлекать внимания Паши, вытащила голову из-под сиденья и медленно развернулась. Проклятая железка теперь давила на правое бедро. Ничего, потерплю. Главное, что руки свободны.

Я лежала, скорчившись на полу, растирала запястья и сосредоточенно думала, как действовать дальше. Когда мы прибудем на место, Паша выйдет из машины и, чтобы я тоже смогла выбраться наружу, откроет мне дверцу… какую дверцу он откроет? Правильно, ту же, что открывал, когда сажал меня в машину, левую заднюю. Почему не правую? Очень просто – выбираться из машины головой вперед неудобно, значит, я буду делать это гораздо дольше, а Паша торопится. Кроме того, чтобы подойти к правой задней дверце, ему нужно обойти машину, а зачем Паше трудиться, лишние шаги делать?

Я еще немного повернулась, попробовала опереться на руки и слегка приподнялась. Очень хорошо. Потом выпрямила ноги и уперлась подошвами ботинок в дверцу – напряглась, расслабилась, снова напряглась… Делая эту нехитрую гимнастику, я одновременно пыталась разглядеть что-нибудь в темном окне.

Естественно, с моего места увидеть что-нибудь, кроме отраженного света редких фонарей, было невозможно. Наконец Паша сбросил скорость, и в окне проплыл верхний край слабо освещенной бетонной плиты забора. Стройка? Та самая? Мы приехали? Я на секунду зажмурилась и резко выдохнула. Машина повернула направо, проехала еще немного и остановилась. Паша выключил мотор и оглянулся на меня:

– Все, подружка. Приехали.

Так. Теперь надо немного поиграть в несчастную жертву, иначе Паша может заподозрить неладное. Я приподняла голову и тихо, жалобно заскулила.

– А нечего было в сыщиков играть. – В его голосе не было даже тени сочувствия. – Сидела бы, дура, дома, вышивала крестиком.

Паша открыл дверцу и вышел. Руки у него были свободны, пистолет за поясом… пока за поясом. Итак, что он сделает сначала: достанет пистолет или откроет мне дверь? Конечно, дверь – это удобнее, а я ведь уже сломлена, меня опасаться нечего!

Сейчас Паша протянет руку к дверце… уже протянул… коснулся ручки… пора! В то самое мгновение, когда Паша начал открывать дверцу, я изо всех сил ударила в нее ногами. Дверца распахнулась, отбросив Пашу в сторону. К сожалению, не слишком далеко, да и на ногах он сумел удержаться.

Как вы думаете, сколько времени нужно человеку, лежащему на полу «москвича», чтобы выбраться из машины? Минуту? Две? Три? В обычных условиях, согласна, наверное, не меньше. Но сейчас на кону стояла моя собственная, единственная жизнь, и я понимала, что, если хочу ее сохранить, придется действовать быстрее… точнее, намного быстрее. И я была уверена, что у меня получится. Зря, что ли, Гошка столько времени со мной занимался, заставляя с боем прорываться из самых некомфортных положений.

Я была уверена, что у меня получится, и оказалась права. Для того чтобы выметнуться из машины, мне хватило тех двух секунд форы, что я обеспечила себе неожиданным нападением. Паша еще размахивал правой рукой, стараясь удержать равновесие (левой он вцепился в распахнутую дверцу), а я уже бросилась на него.

– Ах ты… – Бандит неожиданно ловко отпрыгнул в сторону и потянул из-за пояса пистолет. Сам он, наверное, думал, что достает пистолет очень быстро, совсем как стрелки-ковбои из фильмов про Дикий Запад. По крайней мере, было в его жесте нечто неуловимо киношное, какая-то излишняя красивость. Но для меня это движение выглядело неторопливо-замедленным – опять-таки да здравствует мой напарник и его нетрадиционная методика тренировок! Шаг вперед, шаг в сторону, разворот, удар ногой… пистолет, который Паша так и не успел перехватить поудобнее, вырвался из его пальцев и звякнул о камни в темноте у забора.

Паша выругался, потом усмехнулся и широко раскинул руки, словно собираясь меня обнять:

– Каратистка, что ли? Думаешь, справишься со мной, подружка? Ну, подходи, посмотрим, как твое карате против моего кулака сработает?

Я не собиралась ввязываться в драку с Пашей – ясно, что этот бугай сильнее. Надо удирать, вот только как это сделать? Развернуться и броситься в темноту? Но здесь наверняка сплошные ямы, канавы, брошенная техника, кучи песка и битых кирпичей. Днем еще можно было бы рвануть в сторону, надеясь на свою ловкость и скорость, но сейчас, ночью? Проще сразу подойти к Паше и попросить свернуть мне шею.

Или все-таки рискнуть? Если я достаточно быстро выскочу из слабо освещенного пространства, то дальше могу не торопиться, а продвигаться осторожно, на ощупь. Да и забираться особенно далеко смысла нет – в темноте меня любая куча мусора укроет. А искать у Паши времени нет, ему на поезд торопиться надо…

Я совершила классическую ошибку – слишком долго раздумывала и дала противнику время собраться. Если в первый момент Паша и был несколько ошеломлен моей неожиданной атакой, то теперь он полностью пришел в себя. Единственным очком в мою пользу было то, что он по-прежнему не принимал меня всерьез. Удалось девчонке освободиться от веревок, а потом еще и обезоружить его? Так суетлива сверх всякой меры, дергается, руками-ногами машет, вот и повезло. А мою дальнейшую нерешительность Паша принял за естественную бабью тупость. И он-то время на размышления терять не собирался – двинулся на меня словно небольшой маневренный танк.

Скажу честно: мне пришлось туго. От первого захвата я сумела увернуться, но бросок через бедро, который прямо-таки напрашивался, у меня не получился, Паша едва меня саму не сбил с ног. Зато я очень удачно попала локтем ему в лицо, а когда он отшатнулся, добавила каблуком в колено. Очень неприятный удар и очень болезненный.

Я рванулась в спасительную темноту, но нарвалась на такой хук слева, что отлетела в сторону, словно тряпичная кукла. При падении я приложилась левым локтем о кусок кирпича, больно. Впрочем, я тут же перехватила обломок правой рукой и встретила им Пашу, который попытался прыгнуть на меня. Камень пришелся к месту. По голове я, правда, не попала, скорее по шее, но Паша затормозил и покачнулся.

– Ну, подружка, – он сплюнул и вытер разбитые губы ладонью, – я тебя на куски порву.

– Возражаю, – услышала я вдруг знакомый голос. – И вообще, мужик, ты чего скандалишь?

Мы с Пашей замерли, глядя на Кириллова, появившегося в слабом свете единственного фонаря. А Витька сделал пару неторопливых шагов и остановился, засунув руки в карманы легкой ветровки.

– Девочек обижать нехорошо, разве тебя мама этому не учила?

– Джеймс Бонд! – Паша очнулся первым. – Вот ты, значит, какой!

– Что? – удивился Кириллов. – Какой Джеймс Бонд? Ритка, у него что, сотрясение мозга?

– Тебя его мозги волнуют? – Мрачный Баринов вышел из тени забора. – Лучше наручники на него надень.

– Нет проблем! – Витька достал из кармана наручники и показал их Паше. – Руки! И без глупостей.

Паша попятился и нервно огляделся – он явно прикидывал пути бегства. Точно так же как я всего несколько минут назад.

– Без глупостей, я сказал! – Дернуться в сторону спасительной темноты Паша, в отличие от меня, успел, но дернуться – и только. Витька подставил ему подножку, и бандит мешком рухнул на землю. Кириллов застегнул наручники, отряхнул руки и улыбнулся. Мне показалось или действительно стало светлей?

– Откуда ты? – Понимаю, не самый умный вопрос в этой ситуации, но что поделаешь? Ничего другого мне в голову не пришло. – И Сан Сергеич? – Я перевела взгляд на шефа.

– Гошка позвонил. – Витька снова сунул руки в карманы. – И чего он засуетился? Ты бы и сама с этим типом управилась.

– Нет. – Я взглянула на сбитые костяшки пальцев. – Нет, еще бы немного – и он бы меня размазал. Вы как раз вовремя. Спасибо.

– Пожалуйста, – ответил за Витьку Сан Сергеич. Он подошел ко мне и повернул лицом к фонарю. – Дай-ка я на тебя посмотрю.

– У меня все нормально, – заверила я любимого шефа, послушно наклоняя голову и поднимая по очереди руки. – А Гоша…

– Здесь я, – откликнулся напарник. Почему-то только сейчас я заметила блуждающий кружок света в той стороне, куда отлетел пистолет.

– Как вы меня нашли?

– Маячок в машине. – Баринов даже на мгновение не прервал обследование. – Лучше доложи, что с тобой произошло?

– Да-да, – поддержал его Гошка. – Признавайся, Ритка, в какую историю ты опять вляпалась?!

– Да уж вляпалась. – Я вытерла лоб и с недоумением уставилась на измазанные в крови пальцы. – Что это?

– Ссадина, – любезно объяснил Витя.

– Ничего особенного, – проворчал Баринов и наконец отпустил меня. – Умоешься, йодом смажешь. Так что этому типу от тебя надо было?

– Вы не поверите. – Я посмотрела на Пашу и покачала головой. – Ребята, вы мне не поверите!

– Не может быть! – тряхнул головой Гошка, когда я коротко ввела мужчин в курс дела. – Чтобы на простом опросе нарваться на банду, которую весь город третий день ищет… так не бывает!

Кириллов наклонился к Паше и положил ладонь ему на плечо:

– Вы банк взяли?

Не услышав ответа, он слегка сжал пальцы. То есть это мне показалось, что слегка, а Паша закусил губу и глухо застонал.

– Вы банк взяли? – повторил Витя.

– Пошел ты… – Паша не договорил и снова застонал.

– Да отпусти ты его. – Гошка сердито пнул попавший ему под ногу камень. – И так все ясно.

Баринов посмотрел на часы, на Пашу и снова часы:

– Когда, ты говоришь, поезд отходит?

– В двадцать три двенадцать. – Я тоже взглянула на часы. – Через двадцать минут.

Александр Сергеевич нахмурился:

– Значит, на формальности времени нет. Давайте так, ребята, – мы с Ритой сейчас забираем этого душегуба и едем в управление. Там Рита докладывает информацию, они посылают группу…

– Времени мало, – поморщился Витька. – Поезд уйдет.

– Поездом вы с Гошей займетесь. Поезжайте на вокзал и садитесь в последний вагон. Я постараюсь, чтобы в Александровск группу захвата побыстрее послали, но вряд ли они успеют вовремя. Рассчитывайте, что задержание вам вдвоем проводить. Кстати, Рита, о каком поезде шла речь? Номер, направление?

На мгновение я прикрыла глаза, вспоминая слова Кости.

– Поезд идет через Александровск… нет, ничего конкретно они не говорили.

– Через Александровск все поезда в сторону севера проходят. Ты время отправления точно запомнила?

– Было сказано – в двадцать три двенадцать, – подтвердила я. – Если только они сами не перепутали.

– Может быть, ты нам скажешь, приятель? – дружелюбно обратился Гошка к бандиту. – Ты ведь знаешь, на какой поезд торопился?

– Я одно знаю. – Паша бросил на меня злой взгляд. – Если бы я эту сучку крашеную сразу пристрелил, видали бы вы меня!

– Неправильно. – Витька взял его за ворот куртки и потянул вверх, заставляя встать. А когда Паша неловко поднялся, встретил его взгляд и продолжил тихо: – Твое счастье, что она жива. Потому что я бы тебя нашел. Дальше нужно объяснять?

– Пусти. – Паша, пытаясь освободить воротник, дернул плечом. Витя не отпустил, продолжая смотреть бандиту в глаза. И Паша сломался. Отвернулся и, больше не пытаясь вырваться, пробормотал: – Питерский поезд. Со второй платформы отходит.

На любимого шефа и не менее любимого напарника эта сцена впечатления не произвела – получив сведения, они начали уточнять план дальнейших действий. А я, честно сказать, ненадолго отвлеклась, пытаясь разобраться в своих чувствах. Хотя должна бы уже привыкнуть к тому, что чувства мои, обычно безупречно логичные и рациональные, превращаются в жуткую мешанину, когда дело касается Витьки Кириллова.

Вот и сейчас – мне должно польстить, что Витька, вполне серьезно, угрожал бандиту из-за меня. Но было в этой серьезности что-то такое… что-то слишком серьезное и потому неприятное. Да и обо мне ли беспокоился Кириллов? Может, это просто один из способов психологического давления? Про поезд-то Паша именно после этого сказал? И вообще, все выглядело довольно двусмысленно…

– Ритка, ты что, заснула? – окликнул меня Гошка. – Чего молчишь?

– А что такое? – Я смущенно моргнула.

– Ничего, просто скажи, как ты считаешь?

– Наверное… извини, я немного задумалась… как-то пропустила… о чем речь?

Разумеется, физиономия этого невыносимого Кириллова тут же приняла отвратительно-гнусное выражение «видал я в жизни идиоток, но такую встречаю впервые». Все-таки правильно я его терпеть не могу!

– Так в чем дело? – строго повторила я.

– Гоша, объясни ей еще раз, – попросил Баринов.

– Витька правильно говорит, что в поезде нам вдвоем делать нечего, – терпеливо повторил добрый Гоша, – за проводником я и один присмотрю. Действуем так: вы с Сан Сергеичем в управление, я на поезд, а Витька, на машине, рванет в Александровск. Бандиты с деньгами будут проселками ехать, значит, он, по прямой дороге, должен успеть раньше. Будет ждать на вокзале, присмотрит за ними. А когда поезд придет, мы вдвоем этих субчиков и возьмем.

– Тогда мне с ним надо ехать, – выпалила я, не успев сообразить, что именно предлагаю. А предлагаю я длительную и, судя по всему, отнюдь не увеселительную поездку, во время которой останусь наедине с человеком, к которому испытываю крайнюю антипатию! Спрашивается, зачем мне это надо? Ехала бы с Бариновым в управление… Я сглотнула горькую слюну, неожиданно заполнившую рот, и объяснила: – Он не знает бандитов в лицо.

– И что? Вычислит, не впервой. – Гошке моя идея не понравилась. – А если ты там появишься… Не только ты их в лицо знаешь, они тебя тоже.

– У меня в машине парик есть, – быстро возразила я. – И я буду осторожна.

– Рита права, – поддержал меня Александр Сергеевич. – Бандиты не ожидают встретить ее в Александровске. Если Рита прямо на них не выскочит, то ее и не заметят.

– Не выскочит, – пообещал Кириллов. – Я присмотрю.

Невыносимый тип! Мы еще обсуждаем, а он уже все решил! Между прочим, здесь вовсе не он, а Сан Сергеич самый старший! А Витька уже снова нахмурился:

– Только как же вы? Задержанного в управление один повезете?

– Не хочешь ли ты сказать, – усмехнулся Баринов, – что я не в состоянии доставить на место одного человека, безоружного и в наручниках?

– Можете, конечно. – Сомнение в голосе Кириллова противоречило его словам. – Но зачем приключения искать? Мы же не знаем…

– Какие проблемы, – вмешался Гошка. – У меня как раз пять минут есть, чтобы небольшой крюк сделать! Сначала с Сан Сергеичем в управление и уже оттуда – на вокзал. В последний вагон вскочить я успею.

– Хорошо, – согласился Баринов. – Если все решили, пора двигаться. Рита, где там твой паричок? Забирай!

Пока Витька помогал грузить в машину сопротивляющегося Пашу, я благоразумно держалась в сторонке. Приличной девушке не следует такие слова слушать. И только когда наш «москвич» выехал со стройки, я подошла к Кириллову.

– На чем поедем?

– Моя машина на улице, – ответил он, не глядя на меня. – Мы на ней приехали.

Поймите меня правильно: до сих пор Витька появлялся передо мной исключительно на роскошных автомобилях, на лимузинах экстра-класса. Поэтому, когда мы покинули территорию стройки и Кириллов махнул в сторону старенькой запыленной «Нивы», я была неприятно поражена.

– Это – машина? Она и половину дороги до Александровска не проедет, рассыплется!

Сказала – и тут же прикусила язык. Но Витька не обиделся, а засмеялся, неожиданно легко и весело:

– Садись, не сомневайся. Это только снаружи динозавр, а начинка у него вполне современная.

Поскольку мое недовольство Кириллова, судя по всему, не раздражало, я позволила себе еще немного поворчать:

– Разве это динозавр? Это ящерица какая-то!

Впрочем, когда я устроилась на сиденье, покрытом мохнатым чехлом, то вынуждена была признать:

– Но здесь вполне удобно.

Витя не ответил. Он мягко тронулся с места и медленно поехал по темной улице. Я тоже замолчала. Молчать было неловко, но к легкой светской беседе ни настроение, ни обстановка не располагали.

С Витькой мы познакомились в конце марта и даже поработали вместе в ресторане клуба «Знойный вечер». Хотя если говорить честно, то работал там только Кириллов, а я создавала фон. Да еще, по меткому Гошкиному определению, «искала неприятности на свою голову». Хорошо, что напарник не догадывается, какие неприятности я там нашла. Мне удалось утаить не только от него, но даже от более проницательной Ниночки, какое впечатление произвел на меня Витя. То есть что в момент знакомства этот недружелюбный, я бы даже сказала, агрессивно недружелюбный тип никаких чувств, кроме отвращения, у меня не вызвал, это она поняла. И даже утешала меня, обещая, что, когда я привыкну, Витька мне понравится. К сожалению, Ниночка оказалась права – Витька мне понравился. И не просто понравился. Я, конечно, не могу сказать, что это мужчина моей мечты, но когда вспоминаю, как мы с ним целовались… я стараюсь как можно реже вспоминать этот поцелуй, честно стараюсь. Хотя получается плохо. А Кириллову, кажется, все равно. По крайней мере, когда он изредка и ненадолго заглядывает к нам в офис, то держится так, словно ничего и не было. А может, действительно ничего не было? Я посмотрела на Витю и постаралась изобразить такую же спокойную уверенность. Именно так: я спокойна, уверена в себе и равнодушна.

Кириллов свернул направо, выехал на более широкую улицу и прибавил скорость. Не отвлекаясь от дороги, он посоветовал:

– Посмотри в бардачке, там салфетки влажные и антисептика пузырек.

– Спасибо.

Я обрадовалась, что могу заняться делом. Не считаю себя человеком особо болтливым, но Витькино молчание действует мне на нервы. Именно мне – сам Кириллов выглядит вполне довольным. Ну и пожалуйста! Ну и пусть молчит! А мне пора позаботиться о себе. Салфетки и антисептик, конечно, полноценной санобработки не заменят, но в порядок себя привести можно. А если еще и расческа найдется…

Расческа нашлась, и небольшое круглое зеркальце тоже. Очень хорошо! Пакет с салфетками я достала и положила на колени, потом пошарила в бардачке в поисках обещанного антисептика. Маленький пузырек закатился в самый угол, и чтобы достать его, мне пришлось отодвинуть в сторону телефон… Телефон!

Кажется, я взвизгнула. Или ахнула. Не помню точно, но какой-то неподобающий звук я точно издала, потому что Кириллов затормозил и повернулся ко мне:

– Что случилось?

– Я домой не позвонила! Ночь на дворе, а я не предупредила, что задерживаюсь! Они там уже с ума все сходят!

– Кто? – Витька смотрел на меня так, словно его никогда никто дома не ждал и никогда никто о нем не беспокоился. Странно, что у него, семьи вообще нет, что ли? Впрочем, в эту минуту мне было не до Витькиной личной жизни – нужно было срочно решать свои проблемы.

– Мама с папой, кто же еще! И сестра тоже! Господи, где моя сумка? Наверное, там, в квартире, осталась? Или в машине? Ой, эти уроды все равно мой телефон разобрали!

Он снова бросил на меня странный взгляд:

– Позвони с моего.

– Да, конечно! Спасибо!

Я выхватила из бардачка мобильник и торопливо набрала номер. Мама ответила мгновенно, на первом же гудке – наверное, держала трубку в руке.

– Да! Алло! Кто это?

– Мамочка. – В таких стрессовых ситуациях фальшиво бодрый голос удается мне очень хорошо. – Мамочка, извини, но я никак не могла раньше позвонить…

– Рита! Господи, но это уже полное безобразие! Что значит – не могла? Ты что, не понимаешь, что мы с отцом тут с ума сходим! – Я немного отодвинула трубку от уха, голос у моей матушки учительский, хорошо поставленный, а когда она волнуется, то перестает следить за громкостью. Витька снова тронулся с места, но продолжал поглядывать на меня все с тем же недоумением. Прислушиваться к разговору ему нужды не было: как я уже сказала, маму было слышно достаточно хорошо. – Твой телефон отключен, что случилось?

Ох, разве я могу объяснить маме, что случилось? Рассказать все по порядку – сначала меня бандиты оглушили, потом связали, потом вывезли на стройку, чтобы пристрелить… Родителям врать, конечно, нехорошо, но и правду говорить нельзя, слишком жестоко.

– Мам, ну ничего особенного, честно! Сначала я была очень занята, а потом у сотового села батарейка! Вот только сейчас я сумела позвонить!

– Ладно, об этом мы дома поговорим, – пообещала мама. – Ты когда будешь?

– Не знаю, мам, я еще занята, работаю. Может, ближе к утру.

– Что это за работа такая, по ночам? – Разумеется, мама была недовольна и не собиралась это скрывать. – Где ты, тебя плохо слышно! Чем ты там занимаешься?

– Мамочка, я потом тебе все объясню! Я не могу больше разговаривать!

– Хорошо, отложим разговор на завтра, – зловещим тоном пообещала мама. – Думаю, папа тоже не откажется обсудить некоторые вопросы.

Ой-ой-ой! В отличие от мамы, которая продолжала мечтать о том, что я вернусь к педагогической деятельности, папа к моей работе в «Шиповнике» относился достаточно лояльно. Но теперь мама, в порядке подготовки к завтрашнему воспитательному мероприятию, будет излагать ему свои мысли, оттачивая доводы и подбирая аргументы, которые должны заставить меня расстаться с детективным агентством и вернуться в школу. И я не уверена, что ей не удастся его убедить. А если родители выступят против меня единым фронтом… Ладно, как говаривала незабвенная Скарлетт О’Хара, об этом я буду думать завтра.

Я убрала телефон в бардачок и осторожно покосилась на Кириллова. Если он сейчас выдаст какую-нибудь ехидную шуточку по поводу маленьких девочек, которых мамы держат на коротком поводке, то я, наверное, не удержусь и стукну его! Но Витька не собирался язвить. Наоборот, он был полностью погружен в свои мысли, словно и не слышал сейчас ничего, словно вообще забыл обо мне. Ну и ладно. Я тоже не испытываю никакого желания с ним разговаривать. Мне давно пора собой заняться.

Я довольно быстро стерла грязь с лица и рук, продезинфицировала царапины, причесалась и даже, как смогла, почистила одежду. Правда, подсохшая ссадина на лбу придавала мне вид довольно потрепанный и даже подозрительный, но я удачно прикрыла ее челкой пышного блондинистого парика. Витька за все это время в мою сторону даже не взглянул. Я, естественно, тоже молчала. Зачем я вообще с ним поехала? Лучше бы с Гошкой в поезд напросилась!

Разумеется, я не выдержала первой. Когда мы миновали освещенный одиноким фонарем массивный камень с вырезанными на нем буквами «АЛЕКСАНДРОВСК» я легким светским тоном сообщила:

– О, приехали! Ты дорогу до вокзала знаешь?

Чуть помедлив и по-прежнему не глядя на меня, он ответил:

– Да. Здесь рядом. Городишко-то маленький.

Действительно, не прошло и пяти минут, как он выехал на небольшую, хорошо освещенную площадь – я, конечно, не считала, но там сияло не меньше десятка фонарей.

– Это точно вокзал? – Я с сомнением посмотрела на скромное одноэтажное здание, рядом с которым Кириллов остановил машину. Я, конечно, понимаю: райцентр – это не столица, но все равно «ворота города» могли бы выглядеть и повнушительнее.

– Я сейчас пойду на платформу. – Витька не посчитал нужным отвечать на мой вопрос. – Подежурю там пока, подожду этих гавриков. А ты давай туда. – Он кивком указал на здание. – Найди опорный пункт и дежурного по станции. Введи их в курс дела. Но так, чтобы они сами не попытались захват провести. Просто пусть настороже будут и нам не мешают. Все поняла?

– Найти местную власть, предупредить, проследить, чтобы сами не лезли, но были наготове. – Гошка давно приучил меня отвечать на вопрос «Все поняла?» не бессмысленным «Да», а кратким изложением только полученных инструкций.

Кириллов одобрительно кивнул и достал из кармана маленькую коробочку:

– Связь. Такое устройство тебе знакомо?

– Конечно! – Одним движением я пристроила на место крохотный наушник, потом воткнула в воротник булавочку микрофона. Слегка наклонила голову и выдохнула: – Готово.

Обычно, когда я пытаюсь ненавязчиво продемонстрировать ловкость в обращении со спецтехникой, мне удается только одно – поразить заинтересованного наблюдателя своей неуклюжестью. Наушник я уже дважды умудрялась так запутать в волосах, что его приходилось просто выстригать, а микрофон я – был случай – не просто уронила, а еще и наступила на него, превратив в пыль дорогостоящее оборудование. Но сегодня мне повезло, я проделала все идеально. Витя улыбнулся, неторопливо приладил свою аппаратуру, отвернулся и шепнул в микрофон:

– Молодец. Теперь расходимся. Только я тебя прошу, Рита…

– Что? – поторопила я. Надо же, Кириллов, этот невыносимый, этот надутый, этот самодовольный тип, хочет меня о чем-то попросить! А пауза какая, он что, слова подобрать не может? Боится обидеть?

– Ты… не знаю, поаккуратнее, что ли, там. Не отсвечивай особо. Если эти парни тебя здесь увидят – неизвестно, какие мысли им в голову могут прийти.

– Я буду осторожна, – мягко ответила я. Может, Витя и опасался, что я обижусь на его предупреждение, но меня оно тронуло. К Гошкиной постоянной опеке я уже привыкла, и было приятно, что твердокаменный, железобетонный Кириллов тоже беспокоится обо мне.

– Вот и хорошо, – с заметным облегчением заключил он. – Теперь иди.

Я послушно заторопилась к зданию вокзала. Открыла массивную деревянную дверь (даже мне, с моей спортивной подготовкой, пришлось толкнуть ее несколько раз), сделала несколько шагов и огляделась. М-да, вокзал – это громко сказано. Направо – крохотный зал ожидания. Десяток деревянных лавок без спинок и ни единого ожидающего пассажира. Налево – кафетерий: буфетная стойка и два высоких круглых столика. В кафетерии посетителей тоже нет, пожилая буфетчица дремлет, навалившись грудью на стойку. Зарешеченное окошечко кассы в стене и несколько запертых дверей без табличек. Принцип минимализма в действии – ничего лишнего, да и необходимого не в избытке. Единственное, что мне понравилось в этом железнодорожном храме, это окна. Узкие, высокие и почему-то совсем без подоконников, они были пробиты в стенах через каждые полтора метра и выходили с одной стороны на привокзальную площадь, с другой – на перрон. Прекрасный обзор! Даже если бы я сама заказывала, ничего лучшего не могла бы получить. Я взглянула на площадь, полюбовалась одинокой «Нивой», потом перешла к окну, выходящему на перрон. А вот и Кириллов! Идет медленно, как человек, который знает, что приехал слишком рано, что ему еще ждать и ждать. Витька остановился, закурил и посмотрел на часы. Бросил невнимательный взгляд в сторону вокзала и повернулся к расписанию. А я услышала в наушнике тихий шелест:

– Я же сказал, не отсвечивай! Тебя из этого окна за километр видно!

– Их еще нет, я проверила, – возразила я, но от окна отошла. – Да и не узнают они меня, за километр.

– Делом займись, – сердито отозвался Кириллов.

Он, конечно, прав, но все равно неприятно. А особенно неприятно, что он всегда прав! Ладно, где тут у нас полиция? Я снова прошла вдоль дверей – может, где есть табличка, а я ее не заметила? На всякий случай подергала все дверные ручки – заперто. Если здесь и имеется опорный пункт, без помощников я его не найду. Значит, пришла пора обратиться к местному населению. Тем более что буфетчица уже проснулась и с интересом за мной наблюдает.

Я взглянула в окно, одно из тех, что выходят на привокзальную площадь, – машин пока не прибавилось, хорошо. Но времени у меня совсем немного, судя по расписанию, до прихода поезда всего пятнадцать минут – значит, Санек с Костей вот-вот появятся. Машинально я постучала в ту дверь, которая была рядом. Естественно, никто не откликнулся. Точнее, никто не откликнулся из-за двери, зато подала голос буфетчица:

– Не стучите зря. – Она зевнула и небрежно перекрестила рот. – Это туалет, а он у нас уже года два как не работает. Если срочно надо, то обойдите вокзал справа, и сразу за кустами будет будочка. Только осторожнее, там темно.

– Спасибо, мне туалет не нужен. – Я подошла к стойке. – Мне бы полицейского дежурного найти.

– Кого? – вытаращила глаза она.

– Полицейского… – я посмотрела на женщину и уточнила: – Дежурного милиционера.

– A-а, это Васю, что ли? – Буфетчица повернулась в сторону кассы и громко спросила: – Нина, ты не помнишь, сегодня у нас Вася дежурит?

За решеткой замаячило бледное лицо кассирши.

– Он всю неделю дежурит, Мишка-то на свадьбу уехал. А что такое?

– Да вот девонька какая-то его спрашивает, – ответила подруге буфетчица. И снова обратилась ко мне: – Только Васька еще не приходил, дома он.

– Как дома? – растерялась я. – А дежурство?

– Что ж ему теперь, сутками здесь сидеть? – рассудительно ответила женщина. – Слышала ведь, Мишка на свадьбу уехал.

Очевидно, она посчитала, что на этом разговор закончен. Поерзала на стуле, устраиваясь поудобнее, и снова прикрыла глаза.

– Безобразие. – Я сделала пару шагов вправо, выглянула в окно, убедилась, что Санек с Костей еще не прибыли, и вернулась к буфетчице. – И куда мне теперь бежать?

– Да чего бегать-то? – пробормотала она. – И зачем тебе среди ночи милиция?

– Нужно! Срочно нужно!

Женщина снова открыла глаза, равнодушно взглянула на меня:

– Изнасиловали, что ли?

Я поперхнулась:

– А что, у вас такое случается?

– Такое везде случается. – Она еще раз зевнула, но рот уже не перекрестила. – Только чем милиция тебе теперь поможет? А когда изнасиловали? – Если бы не решетка, кассирша высунулась бы из своего окошечка. – Где? Опять у запруды, как на прошлой неделе?

– Никто меня не насиловал, – сердито отмахнулась я. – Мне милиционер нужен по важному делу, а где он?

– Кто ж его знает? – Разочарованная кассирша снова скрылась. – Сроду их здесь по ночам никого не было. А зачем? У нас, слава богу, тихо.

– Тихо, это точно, – проворчала я. – Но ведь ему, этому вашему Васе, сюда должны были позвонить! Из областного управления!

– Может, и звонили, – флегматично пожала плечами буфетчица. – Да только трубку взять некому.

– Ладно, а железнодорожное начальство какое-нибудь на месте есть? Дежурный по станции?

– А как же, конечно есть – Николай Михалыч. – Она немного оживилась. – Только он в это время всегда домой уходит, ужинать. У него желудок больной, порядок питания соблюдать надо.

Я уже открыла рот, чтобы возмутиться махровым разгильдяйством, процветающим на станции Александровск, но краем глаза заметила, как на привокзальную площадь влетели зеленые «жигули» и резко затормозили у дверей вокзала. Из машины выскочили Костя и Санек, суетливо вытащили сумки и побежали в сторону перрона. Невежливо отвернувшись от буфетчицы, я подошла к окну, выходящему на перрон, и тихо сообщила Вите:

– Они приехали.

– Ясно, – коротко отозвался он.

– Здесь никого нет, – пожаловалась я. – Только буфетчица и кассирша.

– Я слышал. Ничего, так даже лучше – никто нам не помешает. – Кириллов сделал короткую паузу, потом сообщил: – Я их вижу. Нормально, ребятки далеко не супермены. Проблем не будет.

– Они вооружены, – напомнила я.

– Да неужели? – насмешливо откликнулся Витька и тут же строго приказал: – Уйди в тень. Они уже близко, спугнешь.

Я сделала шаг в сторону еще до того, как он договорил, – сама увидела Костю и Санька. Они рысцой пробежали несколько шагов по перрону, потом остановились и опустили сумки на землю. Санек достал пачку сигарет, вытащил одну, уронил ее, сплюнул и достал другую. Закурить ему тоже удалось не сразу, он сломал две спички, прежде чем сумел добыть огонь. В общем, парень демонстрировал все симптомы человека не просто нервничающего, а уже близкого к истерике.

Костя тоже не был спокоен. Он повертел головой, оглядываясь, потом сделал пару шагов к краю платформы и посмотрел вниз, на рельсы, словно проверяя, не пропали ли они со своего места. Вернулся к подельнику, что-то сказал и требовательно протянул руку. Судя по тому, что Санек снова достал пачку, попросил закурить. Костя вытряхнул из пачки сигарету, зажал ее в зубах, прошелся взад-вперед по перрону и только потом заметил, что Санек протягивает ему спички. Отмахнулся, сказал что-то резко и достал из кармана зажигалку. Все это время Кириллов неторопливо прогуливался чуть в стороне, то удаляясь, то приближаясь к бандитам.

Костя наконец закурил и, подождав, пока Витька приблизится, сделал шаг ему навстречу.

– Братан, ты на Питер поезд ждешь?

Я отступила от окна еще на шаг в сторону. Разумеется, я не верила, что, бросив случайный взгляд в окно вокзала, кто-то из бандитов не просто заметит меня, а еще и узнает. Но осторожность в нашем деле, сами понимаете, лишней не бывает, это нехитрое правило Гошка мне хорошо вдолбил. Да и от непосредственного руководителя операции, то есть от Кириллова, я прямое указание получила, причем не один, а два раза. Велел Витька в сторонке постоять – значит, там мне и место. Тем более качество аппаратуры превосходное – когда так хорошо слышно, то смотреть на происходящее уже нет необходимости. Вот, например, сейчас, даже не глядя, я понимаю, что Витька остановился.

– На Питер, – лениво ответил он Косте.

– Встречаешь кого или сам едешь?

Да, Костя заметно нервничает и, как это часто бывает, пытается отвлечься разговором со случайным человеком.

– Встречаю. – Кириллов, наоборот, спокоен, чуть ли не зевает. У него всегда очень хорошо получается изображать равнодушие и безмятежность. – Кореш едет, два года не виделись.

– Так ты местный? – А это уже голос Санька. Интересно, Витька вместе с Костей до него несколько шагов прошел или Санек с сумками к ним подтянулся? Нет, все-таки одного звука, даже очень хорошего, мне недостаточно – хочется и картинку видеть.

– Местный. А что?

Я скользнула вдоль стены, миновала три выходящих на перрон окна и остановилась у четвертого. Отсюда, хоть и плохо, но видно, а меня точно никто не заметит. Буфетчица, окончательно проснувшаяся, следила за мной с интересом, но вопросов не задавала.

– Может, знаешь, где последний вагон должен остановиться? – снова спросил Санек.

– А вон у того столба. – Витька небрежно махнул в сторону фонарного столба, стоящего метрах в тридцати от них. – Мой кореш как раз в последнем вагоне едет.

– Так чего мы здесь топчемся? – задал резонный вопрос Костя. – Пошли, нам тоже в последний вагон садиться.

Все трое перешли к фонарю и остановились там.

– Зараза, поезд опаздывает, что ли? – Санек непрерывно вертел головой по сторонам. – Откуда он прийти должен?

– Оттуда. – Витька ткнул пальцем влево.

Санек тут же развернулся и уставился в указанную сторону.

– Так что, опаздывает? – повторил он.

Витька пожал плечами, а Костя посмотрел на часы:

– Пока нет. Через три минуты прибытие… черт, до чего не люблю ждать!

– Ждать да догонять – хуже нет, – солидно согласился Кириллов. – А вы чего в Питер? По делам или так, прошвырнуться?

Он умудрился задать вопрос настолько безразлично, что никакого интереса к себе бандиты не почувствовали – случайный человек от скуки ведет необязательный беспредметный разговор, и ничего больше. Но некоторая неловкость все-таки возникла, потому что Костя быстро ответил:

– По делам.

А Санек одновременно с ним ухмыльнулся:

– Прошвырнуться.

Костя бросил на него короткий взгляд, и Санек закашлялся, поперхнувшись сигаретным дымом.

– И по делам, и прошвырнуться, – с нажимом сказал Костя и слегка подвинулся, загораживая подельника от Витьки. Описал в воздухе правой рукой замысловатую загогулину и объяснил: – Совместим полезное с приятным. Но сначала – дела.

– Это понятно, – лениво согласился Кириллов. – Мы вот с корешем тоже…

Его голос заглушило невнятное металлическое дребезжание – поверить, что это голос человека, диктора, было невозможно.

– На еуый пут пыибыет пооед номеы уору емь аауао санпииеуг.

– Наш! – обрадовался Санек и, быстро нагнувшись, подхватил одну из сумок.

– Наш, – согласился Кириллов, а Костя молча взял вторую сумку и замер, вглядываясь в приближавшиеся огоньки.

Понятия не имею, знал Витька, где остановится последний вагон, или ткнул пальцем наугад и ему просто повезло, но когда поезд остановился, середина последнего вагона оказалась прямо перед фонарем, около которого стояли все трое.

Дверь вагона открылась, и на перрон вышел проводник. Следом за ним показался Гошка.

Костя и Санек заторопились к открытой двери, Кириллов, не отставая, двинулся за ними. Я затаила дыхание – вот сейчас… сейчас…

Гоша посмотрел на небо, потянулся, потом повернулся в сторону приближающихся людей и сделал пару шагов им навстречу. И тут проводник, оставшийся у Гошки за спиной, оживился: не издав ни единого звука, он замахал руками, начал корчить страшные рожи и даже несколько раз подпрыгнул.

– Сволочь! – выдохнула я.

– Кто? – не понял Витька, который не мог видеть этой пантомимы – Санек, Костя и Гошка полностью перекрыли ему обзор.

– Проводник! Знаки подает!

Дальше события развивались очень быстро. Санек замедлил шаг, несколько секунд изумленно смотрел на проводника, потом бросил сумку и завизжал:

– Засада!

После чего сделал нелепый заячий прыжок в сторону и побежал к выходу с перрона.

Костя растерянно замер – проводника от него загородила габаритная фигура Гоши, и неожиданное бегство подельника застало его врасплох. Машинально он потянулся к брошенной сумке, но поднять ее не успел. Кириллов сбил бандита с ног, отшвырнул его в сторону Гошки и рванулся за удирающим Саньком.

Досматривать представление я не стала. Я достаточно хорошо знаю Гошку, чтобы не сомневаться – он скрутит Костю без проблем. Уложит его рядом с набитыми деньгами сумками да еще поинтересуется заботливо:

– Тебе удобно?

Но если напарнику моя помощь сейчас не требуется, то Кириллов, думаю, от нее не откажется.

Уже на бегу, перед тем как выскочить на улицу, я зачем-то махнула рукой буфетчице и крикнула:

– До свидания!

Если она и ответила мне, то я не услышала. Вылетела на крыльцо и увидела, как Санек распахивает дверцу «жигулей». Уже не скрываясь, я скатилась с крыльца. Не знаю, увидел меня Санек или нет, но машина с ревом сорвалась с места. Ладно, я и не рассчитывала его перехватить, понятно было, что не успею. Зато должна успеть другое.

Универсальная отмычка, Гошкин подарок, всегда со мной, в специальном кармашке, и чтобы достать ее, мне нужно две секунды, не больше. Еще пять секунд – вскрыть замок на водительской дверце «Нивы» (весьма хилый, кстати, замочек – вот уж не ожидала от Кириллова такой небрежности) и забраться в машину. Теперь, уже из другого кармана, достаем маленькую синюю коробочку – особо хитрый приборчик, против которого ни одна система зажигания не устоит. Приборчик, в отличие от отмычки, не подарок, это собственность фирмы, и получила я его от Ниночки, под расписку. О, вот мотор и заработал! Как раз вовремя, потому что из-за угла здания вокзала показался Витька.

Я нажала на педаль газа, развернулась, подъехала к Витьке и, как лихой гонщик, резко притормозила. Наверное, стоило еще тонко улыбнуться и спросить небрежно: «Вас подвезти?» Как в кино. Впрочем, с Витькой такие номера не проходят. Этот тип воспринял мое появление на его машине как нечто само собой разумеющееся. Не дожидаясь, пока «Нива» остановится, он рванул дверцу, запрыгнул на сиденье и рявкнул:

– Гони!

Я втопила педаль газа в пол, и «Нива», словно скоростной болид, с ревом вылетела с привокзальной площади.

Мы неслись по ночной дороге следом за машиной, на которой не придерживаясь правил дорожного движения, удирал Санек. Вынуждена признаться, что и я в пылу погони несколько пунктов нарушила. Ну, там ограничение скорости, выезд на встречку, красный свет и еще кое-что… да и ремни безопасности мы оба как-то не удосужились пристегнуть.

Витька сидел наклонившись вперед и не сводя глаз с габаритных огней, мчавшихся впереди «жигулей». Интересно, он так и будет молчать? Наверное, да. По крайней мере, пока не решит, как нам действовать дальше. Не будем же мы гнаться за Саньком до самой границы. А кто у нас сейчас начальник? Правильно, Кириллов. Значит, ему и думать, как нам остановить и скрутить этого бандюгана.

– Ты как догадалась машину подогнать?

Несколько неожиданно и совсем не то, чего я ожидала, но приятно. Можно сказать, признание моего профессионализма – в той степени, естественно, в какой Кириллов вообще на такое признание способен.

– Так я же в окно смотрела, видела, как Санек побежал. – Я осторожно покосилась на Витьку. Все-таки если подходить к делу строго, то его прямое указание «не отсвечивать» я нарушила. Поскольку никакого комментария на мое признание не последовало, я продолжила: – Но я аккуратно, меня с перрона не было видно. Это они из-за проводника подорвались, он знак подал.

– Я знаю. – Кириллов едва шевельнул губами, но мне сразу стало легче.

– Вот я и решила, что мне до машины ближе, чем тебе.

– Правильно. – Теперь Витька слегка повернул голову и посмотрел на меня.

Честно говоря, я ожидала, что сейчас он похвалит меня за сообразительность и оперативность – согласитесь, момент для этого был самый подходящий. Но разве от этого типа доброго слова дождешься? Очевидно, он решил, что короткого, сквозь зубы брошенного «правильно» в данной ситуации вполне достаточно, и теперь замолчал надолго.

Но я снова ошиблась. Хвалить Витька меня не стал, но разговор продолжил:

– А как мотор завела?

– Как дверцу открыла, ты не спрашиваешь? – съязвила я.

– Это понятно, хорошей отмычкой она, как ключом, отпирается. А с мотором ты должна была повозиться.

– У меня помощник был. – Я кивнула на синюю коробочку, которая все еще была прилеплена к приборной доске.

Витька взглянул, недовольно поморщился:

– Я же говорил Ниночке, чтобы она не разбрасывалась. Это только для особых случаев.

– А сейчас, ты считаешь, не особый? – обиделась я.

В этот момент «жигули» впереди резко свернули налево, и я заложила такой вираж, что Кириллов едва не свалился с сиденья.

– Аккуратнее! – Он потер ушибленный локоть. Я стрельнула в его сторону глазками и мило улыбнулась:

– Извини!

– На дорогу смотри, – проворчал Витька.

– Глаз не свожу, – заверила я и тут же удивилась: – Ой! Мы что, из города выехали?

– А ты думала, он нас до утра по Александровску гонять будет? Оторваться у него не получается, а спрятаться ему здесь, очевидно, негде. Значит, попробует уйти на трассе.

– Попробует, попробует… – Я посмотрела на спидометр. М-да, больше ста двадцати из «Нивы», похоже, не выжмешь. Как же это Саньку удалось на «жигулях» так разогнаться? – А сумеет уйти?

– Тебе виднее, ты за рулем, – усмехнулся Витька. Помолчал немного, потом спросил: – Ты говорила, у него оружие есть?

– В квартире пистолеты у всех троих были, я видела.

– За это время сто раз могли сбросить… а могли и оставить. – Он достал телефон. – Гоша? Ты у этого субчика оружие нашел? Ясно… А? Да, гонимся, уже на трассе… Вот сейчас думаем, как этого зайца притормозить. Ладно, пока.

Вот, оказывается, чем мы сейчас занимаемся – думаем, как остановить Санька. Приятная новость – оказывается, Кириллов согласен с тем, что я тоже участвую!

Витька раздраженно сунул телефон в карман:

– У Тошкиного пистолет был. Наверное, у нашего тоже есть.

– А у тебя? – негромко, но выразительно спросила я. А что, он сам Гошке сказал, что мы тут вместе думаем.

Витя бросил на меня короткий одобрительный взгляд и достал пистолет:

– Сейчас мы его остановим.

То, что произошло дальше, мне совсем не понравилось. Понимаете, когда смотришь кино про погоню со стрельбой, то все вроде и неплохо, даже весело. А когда ты в этом участвуешь… вы поверите, что мне просто было страшно? Витька опустил стекло и высунулся наружу. Я вцепилась в руль, стараясь держать машину как можно ровнее. Грохнул выстрел – он показался мне очень громким, потом второй. «Жигули» рыскнули вправо, влево (мне стоило большого труда удержаться и не повторить этот маневр), а потом, со страшным скрипом, машину Санька снесло с дороги. Кювета здесь не было, поэтому «жигули», проломив густые кусты, врезались в толстую березу и остановились.

– Тормози! – рявкнул Витька.

Очень вовремя – еще мгновение, и я со свистом пронеслась бы мимо. Я поспешно ударила по тормозам, машину немного занесло, но все-таки мы остановились не слишком далеко от места аварии.

Витька выскочил из машины и побежал к «жигулям». Я неуклюже выкарабкалась с водительского сиденья – сказалось напряжение последних минут – и поспешила за ним. Когда я добралась до широкой, пропаханной через кусты полосы, Кириллов уже выволок Санька на шоссе и склонился над ним. Парень слабо стонал, но крови вроде не было видно.

– Может, скорую? – Я присела рядом и попробовала нащупать пульс на тонкой шее. Пульс был, хотя и частый, но вполне убедительный, врачи, кажется, называют такой – хорошо наполненный.

Я поднялась, машинально отряхнула руки и повторила:

– Скорую нужно вызвать…

– Мы быстрее его в больницу доставим. – Витя тоже выпрямился и добавил: – Но по-моему, в этом нет необходимости. У паренька шок, а в остальном…

Он говорил со мной и смотрел на меня, а я тупо таращилась на Санька, пытаясь связать хорошее состояние пульса и бессознательную беспомощность лежащего на асфальте тела. Мои медицинские познания никогда не были ни обширными, ни глубокими, а сейчас, в ситуации, пусть и не критической, но достаточно нервной, я вообще ничего не могла сообразить. Но именно потому, что я не сводила с парня глаз, я и заметила неловкое движение его правой руки и появившийся в этой руке пистолет.

Очевидно, лицо мое в этот момент изменилось, потому что Витька осекся и встревоженно спросил:

– Ритка, ты что?

Объяснять, предупреждать – на все это уже не было времени. Санек поднимал пистолет, поворачивая ствол в сторону Витьки, и я молча прыгнула вперед. Бандит попытался выстрелить, но в тот момент, когда он нажал на спусковой крючок, я уже вывернула его руку, и пуля ушла в лес. Санек завизжал и задергался, пытаясь освободиться – со злости я от души взяла его на болевой захват и ослаблять его не собиралась. Кириллов, коротко выругавшись, ударил его в челюсть, и парень обмяк. На этот раз он потерял сознание честно, без притворства.

Собственно, на этом приключенческая часть нашей погони закончилась, и началась техническая.

– Чем вязать будем?

– У тебя что, веревки нет? – весело удивился Витька.

– Есть. – Я машинально коснулась тонкого суперпрочного шнура, обвивающего мою талию. – Только жалко. Мне ее Гошка подарил, а этого типа никто потом перевязывать не будет – значит, пропадет.

– Надо же, какая ты меркантильная, – окончательно развеселился Кириллов. – Не ожидал от тебя!

– Не меркантильная, а предусмотрительная, – с достоинством ответила я. – Бандитов много, на всех веревки не напасешься. Но в крайнем случае, если ты ничего лучше не придумаешь, я могу, конечно, пожертвовать… только не всю, а кусочек.

– Кусочек! – передразнил Витька. Он заглянул в «Ниву», достал из какого-то потайного ящичка наручники и ловко «окольцевал» Санька.

– Вот так-то лучше. Теперь грузим его в машину.

– На заднее сиденье? – Я предупредительно распахнула дверцу.

– Много чести. – Кириллов открыл багажник, прикинул его размер и перевел оценивающий взгляд на Санька. – Ничего, поместится.

Он легко поднял хлипкого паренька и засунул в машину. Санек застонал, открыл глаза, посмотрел на меня мутным взглядом и снова опустил веки.

– Думаю, он нам больше проблем не создаст. – Витька захлопнул багажник. – Что, поехали?

– Гошке надо позвонить, – вспомнила я. – И Сан Сергеичу тоже.

– Разумно, – согласился он и достал телефон.

Разговор был недолгим. Витька коротко сообщил, что Санек лежит в багажнике машины и мы собираемся возвращаться в Александровск. Гошка в ответ доложил о своих действиях. За это время он успел найти на станции и страдающего желудком Николая Михалыча, и невыспавшегося дежурного полицейского Васю, доложил обо всем Баринову, вызвал подкрепление… в общем, произвел все необходимые действия и теперь ждал нас, ни секунды не сомневаясь, что мы скоро явимся с упакованным Саньком и никаких затруднений у нас не возникнет. А что, напарник, как всегда, прав – они и не возникли. Не считать же затруднением погоню по ухабистой дороге или то, что Санек попытался пристрелить Витьку?

Почему-то возвращение в Александровск заняло у нас меньше времени, хотя Витька, который теперь сам сел за руль, ехал гораздо медленнее и аккуратнее. Всю дорогу мы молчали. То есть я попробовала пару раз заговорить, но Витька отвечал мне невнятным бормотанием. Ну и ладно, не очень-то мне и хотелось с ним разговаривать. И вообще, этот тип мне неприятен и совершенно меня не интересует, сколько раз можно повторять!

На привокзальной площади, в самом центре, стоял серый микроавтобус «форд», а чуть в стороне, ближе к зданию вокзала, такого же неброского цвета «шевроле-круз».

– Надо же, в управлении автопарк поменяли, – немного удивилась я. – Или это не наши?

– Наши, – неохотно отозвался Кириллов. – По выправке видно.

Около микроавтобуса прогуливались несколько атлетически сложенных парней в бронежилетах. В ребятах действительно трудно было не опознать омоновцев. Как только я остановилась, из «круза» выскочил Гошка. Следом за ним показался Володя Стрешнев.

– Ритка, что так долго?! – возмущенно спросил напарник. – Всех-то дел – сопляка повязать! Ты что, подножку ему не сумела поставить?

– Не дотянулась, – проворчала я. А Витька, который только что, секунду назад, маячил за моей спиной, одним плавным движением переместился вперед и слегка вправо, словно прикрывая меня от возможного нападения.

– Мы с Ритой вместе были, – мягко напомнил он. – И не сомневайся, она все делала правильно.

– Что это ты за нее заступаешься? – насупился Гошка. Поскольку я, как младший сотрудник, нахожусь под его личной опекой, Гошка считает, что защищать меня от любых напастей – только его право и обязанность. И делиться ни с кем, даже с лучшим другом, не собирается.

– Потому что я ей должен, – спокойно объяснил Кириллов. – Этот клоун очень ловко умирающим прикинулся и под это дело пистолетиком начал махать в мою сторону. А Рита его обезвредила.

– Рита? – Во взгляде, который напарник бросил на меня, одобрение и недоумение были смешаны в равной пропорции. – А ты что же? Сам?

– Отвлекся. – Витька пожал плечами.

– Бывает. – Стрешнев решил, что он дал Гошке достаточно времени, шагнул вперед и похлопал Кириллова по плечу. – Хорошо, что Ритка рядом оказалась! – Он ловко оттеснил Витьку в сторону, обнял меня и звонко поцеловал в щеку. – Благодарность тебе, Рощина, от всего мужского братства, за сохранение жизни нашего товарища. Пока устная, но не сомневайся, я отдельный приказ на тебя выбью!

– Лучше деньгами, – коротко хохотнул Гошка.

Володя отпустил меня и показал ему фигу.

– Деньгами за Витьку пусть его ведомство расплачивается. А от нас – благодарность в приказе, о большем даже не мечтай!

Кириллов улыбнулся одними губами и отошел в сторону. Физиономия его приобрела то самое скучающе-надменное выражение, которое я терпеть не могу. Господи, ну что опять случилось? Что он, совсем шуток не понимает?!

– Зачем Ритке твоя благодарность? – продолжал выступать Гошка. – Благодарность на хлеб не намажешь! Подумаешь, бумажка!

– Пусть будет бумажка. Я маме покажу, ей приятно будет, – вмешалась я. – Кроме того, благодарность включает в себя обмен информацией и взаимовыгодное сотрудничество на будущее, я правильно понимаю?

– Это уж как водится, – ухмыльнулся Володя и снова положил руку мне на плечи. – Ладно, хватит болтать. Доставайте вашего артиста, я ему карету, – он кивнул в сторону микроавтобуса, – приготовил, и сопровождение. Да и приятели его заждались.

В глубине души я опасалась за состояние Санька. Езда в багажнике самочувствие не улучшает, а парень все-таки на автомобиле в дерево крепко въехал, да и Витька его ударил в полную силу. Зря опасалась. Бандит, когда его извлекли из багажника «Нивы», выглядел помятым, но вполне здоровым. Конечно, несколько ссадин его физиономию не украшали, но Санек и раньше красавцем не был. Что касается обширного синяка, уже начинающего проявляться на его челюсти, признаюсь, на него я смотрела с чувством большого удовлетворения. За игры с пистолетом еще и не так следовало врезать.

Володя проконтролировал погрузку преступника в «форд» и вернулся к нам, потирая руки:

– Ну что? Пора домой?

– Домой, это куда? – уточнил Гошка. – В управление?

– Кому управление, а кому дом родной, – ухмыльнулся Стрешнев. – И вас всех приглашаю. Я уже позвонил, начальство не спит, нас дожидается!

– Чай греет, – в тон ему продолжила я.

– Обижаешь, Риточка! – подмигнул Володя. – Водочку охлаждают! Но для тебя, конечно, как для дамы, и чай заварят, постараются! Ну что стоите, садитесь. – Он махнул в сторону «круза».

Надо же, как это Стрешнев не вовремя решил гостеприимство продемонстрировать! Я-то думала, я с Витькой в город вернусь. А теперь… и отказываться как-то неловко, и соглашаться не хочется. Я осторожно покосилась на Кириллова. Он рассеянно смотрел в сторону вокзала, словно и не слышал ничего, ни Володькиного трепа, ни его приглашения. И физиономия именно такая, какую я ожидала увидеть – непроницаемо-равнодушная.

– Нет, Володя, спасибо, но я лучше с ребятами, – неожиданно пришел мне на помощь Гошка.

– Тогда и я с вами! – Володя обернулся, махнул рукой одному из парней в бронежилете. – Виталя, ты говорил, что хочешь за руль? Имеешь возможность!

Он отдал обрадованному Витале ключи и направился к Витькиной «Ниве». Открыл заднюю дверцу и позвал:

– Ну что вы застряли? Поехали!

И снова дорога в город показалась мне гораздо короче. Но сейчас это было понятно, потому что ехали мы весело. Сначала Гошка рассказывал, как сел в поезд, изображая члена банды. К сожалению, оказалось, что проводник знал не только Костю, но и Санька с Пашей. Поэтому Гоше пришлось с проводником «поработать». И тот вроде проявил полное понимание ситуации и готовность к сотрудничеству. Почему проводник изменил свое мнение и решил предупредить бандитов, он теперь будет объяснять следователю.

Потом я, хотя и гораздо менее увлекательно, но тоже достаточно живо описала наши с Кирилловым приключения. Когда я закончила, слово взял Стрешнев и поведал нам, как в управлении встретили Сан Сергеича с Пашей в качестве презента и как быстро все забегали… В общем, время летело незаметно.

До города мы добрались глубокой ночью, но здание управления сияло огнями – нас ждали.

– Ой, ребята, а сумки с деньгами где? – всплеснула руками я, когда машина остановилась. Очень вовремя спохватилась, правда?

Мужчинам понравилась моя оплошность – даже Витька слегка, еле заметно улыбнулся, а Гошка с Володей откровенно заржали.

– А как ты думаешь? – сквозь смех выдавил Стрешнев. – Не иначе до сих пор в Александровске на перроне валяются!

– Ну и очень глупо, – обиделась я. В конце концов, именно благодаря мне эти деньги вернули, и именно я из-за этих денег пострадала, причем неоднократно. Так неужели нельзя нормально на простой вопрос ответить? Обязательно нужно издеваться?

– Не глупо, а непрофессионально. – Гоша поднял вверх указательный палец. – Володька эти кошелки к нам в багажник погрузил – как же ты прошлепала? Куда смотрела? И чему я тебя учу столько времени?

– К нам в багажник? – Я не поверила. Выскочила из машины, подошла, открыла, посмотрела… М-да-а. Нехорошо получается. Как же это я? Конечно, там суета была перед выездом – я хотела снова сесть на переднее сиденье, рядом с Витькой, но Гошка успел занять это место раньше и отправил меня назад, а Стрешнев несколько раз выскакивал из машины, раздавая своим ребятам указания, громко хлопали дверцы… Тем не менее напарник прав – то, как в багажник погрузили две сумки с деньгами, я прошлепала.

С высокого крыльца управления скатился молодой парень и бросился к Володе, который, все еще посмеиваясь, выбрался из машины и теперь неторопливо, с удовольствием потягивался.

– Владимир Андреевич, ну где же вы! Начальство там уже кипятком писает, давайте быстрее!

– Приятно, когда тебя так встречают, – усмехнулся Володя. – Да не дергайся ты, ничего с нашим начальством не сделается, подождет еще три минуты. Помоги из багажника вещдоки достать.

– Ага. – Парень обошел «Ниву» и улыбнулся мне: – Здравствуйте, Рита.

– Здравствуйте, – вежливо ответила я и только после этого сообразила, что это Сережа, стажер из стрешневской группы. Рука моя машинально потянулась к затылку, и я осторожно коснулась здоровенной шишки. Когда мы с Сережей познакомились, меня тоже крепко шарахнули по голове. – Давно не виделись.

– Давно, – согласился он и тут же похвастался: – У меня стажировка закончилась! Я уже два месяца у Владимира Андреевича в группе работаю.

– Работаешь, а не с девушками болтаешь, – похлопал его по плечу незаметно подошедший Гошка. – Бери сумки, и пошли. Сумеешь обе дотащить?

– Обижаете. – Сережа с некоторым напрягом достал одну сумку с деньгами, потом вторую. – Если какие-то бандюганы смогли, то уж мне-то… уф-ф-ф!

– Бандюганов, положим, трое было. – Гоша сочувственно смотрел, как Сережа, неестественно накренившись вправо (очевидно, левая сумка была тяжелее), семенит к крыльцу. – А он один тащит.

– Может, помочь надо? – неуверенно предложила я. В том, что Сереже тяжело, не было никаких сомнений. Но и в том, что он не желает делиться высокой честью – доставить набитые деньгами сумки в кабинет начальства, тоже сомнений не было.

– Не надо, – покачал головой Стрешнев. – Парень расстроился, что я его в Александровск не взял. Пусть хоть так поучаствует… – Он полюбовался, как Сережа упорным муравьем взбирается по высоким ступенькам крыльца, и добавил: – Хороший мальчик.

– Хороший, – эхом откликнулся Гошка. Потом зевнул и предложил: – Двинемся за ним? Эх, разговоров сейчас будет – до утра!

Гошка, как всегда, оказался прав – когда мы наконец снова оказались на крыльце, было уже больше семи часов утра. И дело не только в том, что мы по очереди, под протокол излагали все события, начиная с того, как меня захватили бандиты, с самыми мелкими подробностями. Высокие полицейские чины были на удивление гостеприимны и уважительны. Впрочем, почему «на удивление»? Удивляться тут как раз нечему. Бандиты, напавшие на банк, задержаны, деньги найдены, и все это благодаря сотрудникам детективного агентства «Шиповник». Естественно, руководящий состав областного управления был весьма благодарен и всячески стремился эту благодарность высказать. Пока устно, а в самом ближайшем будущем нам посулили и некоторое материальное вознаграждение. Правда, прозвучало это несколько невнятно, но все равно было приятно, и даже бестактный Гоша не полез уточнять сумму грядущего поощрения.

В какой-то момент я осознала, что все эти приятные слова мы слушаем только втроем – я, Гошка и Александр Сергеевич. А Витька? Ведь это он поехал ночью вместе со мной в Александровск, он стрелял по колесам машины удирающего Санька и чуть не схватил от этого подонка дурную пулю! А теперь что получается? Витька, который имеет право, по крайней мере, на равную порцию комплиментов и благодарностей, отсутствует! Задним числом я поняла, что он даже из машины не вышел, когда мы следом за Сережей направились к начальству.

Разумеется, сообразив все это, я ахнула, засуетилась и начала теребить Гошку, шепотом требуя немедленно отыскать и привести Витьку сюда, к высокому начальству, одновременно пытаясь громким голосом ознакомить всех присутствующих с героическим поведением Виктора Кириллова, который в общем-то был вовсе не обязан…

– Угомонись. – Гошка сжал мою ладонь так, что я пискнула и сразу угомонилась. А напарник продолжил, очень тихо и очень внушительно: – Витька сам знает, где и когда ему засвечивать свою физиономию. И если он с нами сюда не пошел, значит, не считает это нужным. Поняла?

Если честно, я не поняла, но от дальнейших вопросов и выступлений на эту тему, предпочла воздержаться.

Витя ждал нас в машине. Увидел, что мы вышли, открыл дверцу и махнул рукой.

– А вот и наш неизвестный герой! – помахал в ответ Гошка и спустился с крыльца. Кириллов тоже выбрался из «Нивы». – Витька, ты просто не представляешь, какие милые люди в этом домике сидят и как они нас любят! Ритке пообещали благодарность в президентском указе!

– Даже не надейся. – Витя отвечал Гошке, но смотрел на меня. – На такую грамотку очередь большая, слишком много желающих.

– Да бог с ней, – небрежно отмахнулась я. – Жила я без президентской благодарности… хотя что-нибудь такое, в рамочке, было бы неплохо. Такое, чтобы маме показать.

Благодарность, ценный подарок, часы какие-нибудь с гравировкой – одним словом, нечто вещественное. Такое, что мама сможет подержать в руках, прочитать надпись и осознать наконец, что дочь ее не глупостями занимается, а важным делом. Настолько важным, что его ценят государственные, высокого чина люди.

Гоша, который с моей мамой хорошо знаком, понимающе кивнул, а Александр Сергеевич только улыбнулся:

– Кстати, привет ей передавай. – Он посмотрел на поднимающееся солнце, потом на часы и зевнул: – Ну что, по домам? Рабочий день затянулся, так что можете отдыхать, объявляю выходной.

– Ура! – обрадовался Гошка. – Сейчас как завалюсь! Сан Сергеич, вы нас с Риткой подбросите?

Баринов не успел ответить, потому что Витька негромко предложил:

– Риту я могу отвезти. Мне все равно в ту сторону.

– Еще лучше! – обрадовался Гошка. Кажется, я уже говорила, что Баринов и Гошка живут почти рядом, а чтобы завезти домой меня, им приходится делать большой крюк. – Сан Сергеич, поехали, а то спать хочется, просто сил никаких нет!

Мой любимый напарник подхватил моего не менее любимого начальника, и они удалились в сторону служебной автостоянки, даже не попрощавшись. А я повернулась к любимому… в общем, я повернулась к Витьке:

– Поехали?

И ничего Витьке не было «все равно в ту сторону», в этом я не сомневалась. Просто ему захотелось самому отвезти меня домой. Почему? А я откуда знаю? Пришла ему в голову такая фантазия. А почему да зачем – это вы у него спрашивайте, не у меня. По крайней мере, возможностью поговорить за те двадцать минут, что мы ехали, он не воспользовался. Витька молчал, я, естественно, тоже рот не раскрывала – смотрела в окно и потихоньку обижалась. Сколько раз я за эту ночь переходила от восторга к возмущению, а от благодарности к обиде и обратно? Что за невозможный тип этот Кириллов, всегда я с ним чувствую себя как на качелях!

Машина въехала в наш двор, и Витька, аккуратно объезжая ямы, подрулил к моему подъезду. Теперь мне остается только вежливо поблагодарить водителя и с максимально возможным достоинством удалиться. Я повернулась к нему, и сердце у меня подпрыгнуло и пропустило удар – Витька смотрел на меня и улыбался. Господи, какая чудесная у него улыбка!

– Ну что, приключение закончилось? – мягко спросил он. – Спать, наверное, хочешь, аж умираешь?

– Скорее умираю – есть хочу. – Я не могла не улыбнуться в ответ. И тут же непроизвольно судорожно зевнула. – То есть и спать хочу, но есть – больше.

Я взялась за ручку дверцы, собираясь выйти из машины, и неожиданно для себя снова обернулась к Вите и спросила:

– Ты, наверное, тоже?

– Что – тоже? – не понял он.

– Тоже голодный?

Казалось бы, простой вопрос. Любой человек, вот хоть Гошка, например, не задумываясь, ответил бы «да» или «нет»… Хотя Гошка пример неподходящий, «нет» он на такие вопросы в принципе не отвечает. Почему этот взрослый, тридцатичетырехлетний мужик всегда голоден, словно подросток, остается для меня загадкой. Тем более что хотя он и холостяк, но холостяк не одинокий, живет в семье, и мама кормит его совсем не плохо. В общем, напарник, скорее всего, и не стал бы ждать никаких вопросов – он жизнерадостно объявил бы, что давно пора чем-нибудь подкрепиться, и двинулся к подъезду, не дожидаясь меня. Гоша полагает, и совершенно справедливо, что моя матушка не потерпит такого безобразия, как голодный мужчина в доме.

Но то Гошка, нормальный человек. А Кириллов… он только неопределенно пожал плечами. Настроение у него снова переменилось: улыбка исчезла, брови насупились. Казалось, он просто ждет, когда же я наконец выйду из машины. Исключительно из духа противоречия я растянула улыбку до ушей и весело продолжила:

– Конечно голодный! А пошли сейчас к нам, позавтракаем, – и торопливо, прежде чем он успел отказаться, добавила: – Ресторанного меню не обещаю, но картофельное пюре наверняка есть, свеженькое.

– Картофельное пюре? – странным голосом переспросил Витька.

– Свежее, – беззаботно подтвердила я, старательно не обращая внимания на его тон. – Моя мама считает, что картофельное пюре на завтрак очень полезно. У папы язва, понимаешь ли… она, конечно, зарубцевалась уже, ее даже не оперировали, таблеток хватило и диета… – Господи, что я несу! Я перевела дыхание и, оставив папу с его язвой в покое, вернулась к теме завтрака: – Но если тебе пюре не нравится, то я что-нибудь другое придумаю. Гречневая каша есть, например. Правда, она вчерашняя, но ничего, все равно вкусная. Или яичницу можно, с колбасой или с салом… ах да, котлеты еще! – вспомнила я. – Мы с мамой и Маринкой все воскресенье на эти котлеты потратили, накрутили столько, что на месяц хватит!

– Котлеты… – все тем же странным голосом повторил он.

– Очень вкусные и совсем не жирные. Папе мы делаем на пару, но тебе я могу поджарить… Витька, ну что такое! – Я начала терять терпение. – Я же сказала, у нас дома не ресторан, осетра по-монастырски ты все равно не получишь! У нас простая здоровая пища – картошка, каша, котлеты. Суп тоже есть. Ты идешь?

– Иду. – Кириллов еще не улыбался, но лицо его заметно посветлело. – Сто лет не ел свежего картофельного пюре с домашними котлетами.

– Бедняга, – посочувствовала я и наконец вышла из машины. – Чем же ты эти сто лет питался?

Не то чтобы мне было так уж интересно, просто для продолжения разговора спросила.

– Да я так, больше по столовкам, – неопределенно ответил Кириллов, шагая рядом со мной к подъезду. – А дома куски хватаю – не люблю готовить. Кофе, хлеб с маслом, колбаса – что еще солдату надо?

Он снова замолчал и нахмурился, словно сболтнул что-то лишнее и теперь был недоволен собой.

И как с таким человеком дело иметь? С ним же разговаривать – как по минному полю идти! Вот сейчас что он такого сказал? Назвал себя солдатом? Так это прозвучало скорее как присловье, поговорка. И потом, даже если и солдат, что с того? Я догадываюсь, что он не младшим бухгалтером в кукольном театре подрабатывает. Нет, иметь дело с человеком, у которого все время настроение так скачет, не просто утомительно, а очень тяжело!

По лестнице мы поднимались в неловком молчании. И на самом деле я вовсе не была уверена, что поступаю правильно. Кириллов, похоже, сомневался еще больше. Казалось бы, ну что такого? Пригласила я парня, хорошего знакомого, домой. Не просто зайти пригласила, а перекусить, позавтракать после бессонной ночи. Время для посещений вполне приличное – утро, и даже не очень раннее. Но я уверена, если бы мы жили на четвертом, допустим, этаже, а не на третьем, Витька передумал бы со мной завтракать и сбежал. А я бы не стала его удерживать. Но прежде чем его решение удалиться окончательно созрело, я нажала на кнопку звонка.

Нажала и только после этого сообразила, что мама с папой уже ушли на работу – они всегда приходят в школу за полчаса до начала занятий и меня в свое время к этому же приучили. Маринка тоже должна быть на половине пути к консерватории. Оно бы даже и неплохо – общаться с родными и близкими мне сейчас совсем не хотелось, но вот вопрос: как попасть домой? Ключи я в последний раз видела, когда Паша засовывал их в сумочку вместе с остальными моими вещами.

Главное, еще Витьку с собой привела, завтрак ему пообещала! Одна бы я сейчас попросилась к соседке, она женщина добрая и ко мне относится хорошо. Наверняка разрешила бы мне умыться и подремать в уголке, пока кто-нибудь из моих не вернется. А теперь что делать? Хотя, может, это и неплохо, что Витька тут рядом стоит? Он мужчина и не самый слабый из моих знакомых. Может, сумеет как-нибудь аккуратно дверь открыть, чтобы замок не сломать?

Ой, да что же это я? Наверное, от усталости совсем перестала соображать! Зачем мне Витька, я сама прекрасно умею замки открывать и отмычка, в отличие от ключей, по-прежнему при мне! Сейчас я ее только достану…

В этот момент в коридоре раздался неровный топот, и Маринка открыла дверь. Вот ведь копуша, не может не опоздать на занятия! Сестренка выглядела очень эффектно: полголовы в крупных бигудях, ослепительно-белая гипюровая блузка, домашняя вязаная юбка (мама вязала ее из разных остатков пряжи, и определить цвет я не решусь. Скажем так – пестренькая) и туфелька на правой ноге.

– Я у тебя колготки взяла, – сообщила мне Маринка. После чего повернулась, аккуратно переступила через лежащую поперек коридора скрипку и похромала назад, в комнату. – Имей в виду, они у тебя последние были, – донеслось до меня уже из-за двери.

В другой ситуации я бы, естественно, этого так не оставила. Конечно, родители много лет воспитывали нас с Маринкой в духе братского, точнее, сестринского коллективизма – игрушки и конфеты у нас всегда были общие. Но колготки! Да я только на прошлой неделе купила три пары и ни одну упаковку даже не распечатала! Повторяю, в другой ситуации я немедленно рванулась бы за Маринкой, и мы подробно обсудили бы принципы исповедуемого ею примитивного коммунизма. Но сейчас рядом со мной стоял Кириллов, и устраивать семейные разборки было неудобно. Я отодвинула футляр к стене и кивнула Витьке:

– Заходи.

Разумеется, сестренка тут же выглянула в коридор (бигуди с головы она успела сдернуть, но махнуть по кудрям расческой не потрудилась):

– Ты с Гошей… – начала она, сияя улыбкой, и, наткнувшись взглядом на Витьку, осеклась.

Маринка, так же как и наша матушка, считает Гошку «моим» парнем и почти что членом семьи. Одно время я пыталась объяснить, что мы сослуживцы, хорошие друзья и ничего больше! Бесполезно. Теперь я просто делаю вид, что не замечаю их тонких намеков на наши с напарником воображаемые отношения, а Гошка только тихо хихикает. Получает удовольствие. Я уже упоминала, что у него очень своеобразное чувство юмора?

На самом деле маму с Маринкой понять можно. Личная жизнь у меня не слишком бурная (точнее, она вообще отсутствует), и из парней в нашем доме бывает только Гоша. Про Кириллова я дома никогда даже не упоминала, да и о чем было говорить? Не рассказывать же, как мы целовались в ресторане, – мама бы в ужас пришла. Хотя Маринке эта история наверняка понравилась бы. Если бы я раньше намекнула сестренке о Витькином существовании, она, возможно, восприняла бы его появление более доброжелательно. А сейчас…

Маринка в одно мгновение превратилась в подобие Снежной королевы. Осмотрела гостя с ног до головы и неодобрительно поджала губы. Кириллов ответил ей своим фирменным, холодно-равнодушным взглядом.

– Знакомьтесь. Виктор, Марина, моя сестра. – Я коротко представила их, не вдаваясь в подробности. Они никогда в жизни больше не увидятся, так зачем забивать голову лишней информацией?

Маринка задрала подбородок и процедила ядовито (по десятибалльной шкале ядовитости – на десять с плюсом):

– Оч-чень приятно.

– Взаимно, – коротко кивнул Витя.

– Идем на кухню. – Я протиснулась мимо него в узеньком коридорчике и прошла вперед, показывая дорогу. – Сейчас посмотрим, что у нас тут…

Я суетливо захлопала дверцами шкафчиков и холодильника, стараясь оживленной возней сгладить неловкость. Такая откровенная, с первого взгляда обоюдная неприязнь возникает довольно редко. По теории вероятности, думаю, не более чем один случай из десяти тысяч. И надо же чтобы именно этот единственный случай пришелся как раз на мою сестру и моего… а кто мне Витька? Временный напарник? Звучит нелепо. Коллега из соседнего ведомства? Еще более нелепо и напыщенно. А впрочем, какая разница? Замуж я за него, слава богу, не собираюсь, значит, и голову забивать всякими глупостями ни к чему. Маринка его, как я уже отметила, больше не увидит.

В отличие от нее я, конечно, буду с Кирилловым встречаться время от времени. В конце концов, как сказала Ниночка в день моего с Витькой знакомства: «Мы с ним дружим». Мы – в данном случае это детективное агентство «Шиповник», значит, и я тоже. А каким противным показался мне Витька – сразу, как только я голос его по телефону услышала! Еще больше я укрепилась в этом мнении, когда его увидела. Даже забавно вспоминать… Впрочем, когда Витька вот так, как сейчас, опускает ресницы и кривит губы, я снова начинаю злиться. Злюсь, хотя и знаю уже, что это в большей степени маска и Витя просто очень ловко притворяется невыносимым типом, на самом деле он вовсе не такой. А время от времени я даже чувствую, что он – тот самый, единственный в мире мужчина, которого я готова видеть рядом каждый день, до конца жизни.

Уф-ф-ф! Все-таки Гошка прав, когда ругает меня за склонность морочить голову самой себе, причем всегда не вовремя! Вот и сейчас я тупо пялюсь в холодильник и, вместо того чтобы заниматься обещанным завтраком для голодного Кириллова, пытаюсь анализировать чувства, которые я к нему испытываю. Я выхватила большую кастрюлю с супом и метнулась к плите. Открыла крышку, посмотрела и с той же скоростью вернулась к холодильнику. Сунула суп на место, повернулась, достала из ящика с посудой сковороду, поставила ее на плиту, едва не смахнув при этом маленькую кастрюльку. Поймала кастрюльку, открыла крышку, посмотрела – ага, вот и оно, свежее картофельное пюре!

Я покосилась на гостя, который, похоже, решил немного поиграть в Будду: неподвижно сидел на табурете, положив руки на стол. Только глаза следили за моими хаотическими передвижениями по кухне.

– Пюре еще горячее, – жизнерадостно сообщила я, повязывая фартук. – А котлеты я быстро, за десять минут поджарю. Мама для папы специально делает паровые, – господи, зачем я опять об этом, я ведь уже и про папу, и про его язву говорила, – но тебе, наверное, такие не понравятся. А пюре ты как больше любишь, с подливкой? Мама очень вкусную подливку делает…

– Как ты. – Витя не улыбнулся, но взгляд его заметно потеплел. – Я все люблю.

– Значит, с подливкой, – решила я и поставила сковороду на огонь. Снова покосилась на Кириллова и на мгновение зажмурилась. Ой, мамочка моя, что же это делается! Я никогда не чувствовала себя на кухне уверенно, но когда Витька так на меня смотрит, я готова жарить ему котлеты, делать подливку, варить борщи, солить, мариновать… я что, с ума схожу? Или это какой-то вид гипноза?

– Рита, я ухожу, – донесся голос Марины, и я выбежала в коридор. Сестра ждала меня, положив ладонь на ручку двери. Выглядела она еще более эффектно – темные локоны в хорошо продуманном беспорядке спадают на плечи, к гипюровой блузке добавился очень яркий, аметистового цвета шерстяной костюм (я бы такой даже под угрозой расстрела не надела, а на Маринке – ничего, смотрится), и в туфли обуты уже обе ноги.

– Мама очень недовольна тем, что ты не ночевала дома, – продолжила она громко и четко, явно рассчитывая, что каждое ее слово хорошо слышно на кухне. – Не задерживайся сегодня, они с папой назначили на вечер серьезный разговор.

– Ну и пусть разговаривают, – попыталась пошутить я.

Увы, у Маринки чувство юмора – как улица с односторонним движением: свои шутки она еще понимает, а в моих, даже в более удачных, не видит ничего смешного.

– Не смешно. – Она заметила, что ремень от скрипичного футляра перекрутился на плече, и поправила его. – Разговор будет с тобой и о тебе, ты это прекрасно знаешь.

– Знаю, – покорно кивнула я. – Но не могу сказать, что меня это радует.

Маринка строго посмотрела на меня и заговорила еще громче:

– Рита, я всегда была на твоей стороне, но в последнее время ты зарвалась. Так что я их понимаю. Кстати, этот человек маме не понравился бы.

– Маринка! – прошипела я, пытаясь вытолкнуть ее на площадку.

– Очень неприятный тип, – почти выкрикнула Марина и уцепилась за косяк. – Подозрительный!

– Да иди уже в свою консерваторию, опоздаешь ведь!

– Чао, сестренка, до вечера! Веди себя хорошо. – Удовлетворенная тем, что высказалась, она наконец позволила выпихнуть себя, и я закрыла дверь.

Постояла минуту, качая головой. Ну что за жизнь? Маринка наговорила человеку гадостей и ушла, а я теперь не знаю, с какими глазами на кухню зайти. А у меня там, между прочим, котлеты жарятся. Они ведь и сгореть могут. И что тогда? Пришел Витя позавтракать, не сам пришел, по моему приглашению. А что получил? Как основное блюдо – хамство моей сестрицы, а на закуску – угольки?

С тем, что тут Маринка вытворяла, уже ничего не поделаешь, а вот котлеты… надо идти спасать завтрак.

К моему удивлению, Витя ничуть не был расстроен представлением, которое устроила моя сестрица, мне даже показалось, что он ничего не слышал. Сидел закрыв глаза, и довольная улыбка блуждала по его лицу.

– Витя, – осторожно окликнула я.

Светлые ресницы взметнулись вверх, а улыбка стала еще шире.

– Котлеты пахнут, – сообщил он, слегка наклоняясь вперед, словно доверяя мне важную тайну. – Ты чувствуешь?

– Чувствую!

Я метнулась к сковородке и убавила огонь. Потом перевернула котлеты и вздохнула с облегчением – все в порядке. Не глядя на Витю, занялась мелкими делами: достать тарелки, вилки, нарезать хлеб. Вспомнила про салфетки – редкий случай, обычно мысль о них мне в голову не приходит.

– Хочешь руки помыть? – спросила я, не оборачиваясь. – Ванная в коридоре.

– А можно здесь?

– Разумеется. – Я отодвинулась, пропуская его к раковине.

Похоже, Витя просто не хотел оставлять без присмотра свой завтрак. А вдруг налетят злые разбойники и унесут сковородку! Я хихикнула за его спиной, но как только он обернулся, принялась с самым деловым видом проверять котлеты.

– Готово. Садись, я накладываю.

Себя я, конечно, тоже не обидела, порцию сделала вполне приличную, но Вите положила раза в два больше картошки. И подливки плеснула щедро, от души, и котлеты – не одну, как себе, а две. Он бросил на меня благодарный взгляд, придвинул тарелку и сосредоточенно занялся завтраком.

Я не отставала, но между делом с удовольствием поглядывала на Кириллова. Странно, ведь я не впервые с мужчиной за одним столом оказалась. Я не говорю про папу, но сколько раз мы с Гошкой вместе перекусывали, с Сан Сергеичем… да мало ли с кем еще! Но впервые мне это было так приятно. Почему? Не знаю. Витя ел без особого изящества, на нож, про который я тоже вспомнила в последний момент, внимания не обращал, вилку держал в правой руке, незатейливо помогая себе кусочком хлеба. Сидит обыкновенный человек и обыкновенно завтракает. Кто бы объяснил, почему мне так нравится на него смотреть?

Витя съел все и отправил в рот последний кусочек хлеба, которым аккуратно, до блеска, вытер тарелку. Откинулся назад, прислонился к стене и устремил задумчивый взгляд на плиту.

– Добавки? – предложила я.

– Нет. – Он с сожалением покачал головой. – Обжираться тоже не стоит.

– Тогда чай? Кофе? А хочешь, я какао сварю?

– Какао? – Витя смотрел на меня круглыми глазами, неприятно напомнив самое начало разговора о завтраке. Он что, опять у меня каждое слово переспрашивать будет?

Подавив поднимающееся раздражение, я объяснила:

– Понимаешь, по чаю и кофе я не специалист – у меня все бурда какая-то получается. А какао я люблю и очень хорошо умею его варить. Так что?

– Н-не знаю, – неуверенно ответил Витя. – Наверное… извини, но я, кажется, никогда в жизни его не пробовал.

– Как это? – изумилась я. – Все пробовали какао! Даже если тебе мама не варила, то разве в школе не должны были давать? В детском саду?

– Ну, если только в детском саду, – снова помрачнел он. – Не помню.

– Тем более есть повод сварить. – Я вскочила и, стараясь не смотреть на его насупленную физиономию, снова захлопотала у плиты.

Господи, ну что опять случилось? Что я опять не так сказала? Ведь сидели же как друзья, улыбались друг другу, завтракали, и вдруг – стоп! Занавес опускается, и передо мной снова, вместо славного парня Витьки – Кириллов первого впечатления, неприятный, невоспитанный тип. И главное, совершенно непонятно почему.

Я настолько расстроилась, что у меня задрожали руки. Разумеется, сразу все пошло наперекосяк. И молоко едва не убежало, и какао получилось с комками, и сахара я положила слишком мало – пришлось добавлять. Я молча поставила перед Витей большую чашку, села, отхлебнула из своей. Нет, к счастью, не так плохо. Что значит, рука набита – даже сейчас какао получилось вполне приличным. Не самое вкусное в моей жизни, но перед гостем не стыдно.

А гость попробовал осторожно: не отпил – пригубил, и помрачнел еще больше. Взял чашку обеими руками, подержал, словно грея ладони, и сделал еще один маленький глоток.

– Тебе нравится? – не выдержала я.

– Очень. – Витя не смотрел на меня. – Только горячее.

– Подожди немного, в этой чашке быстро остывает.

– Угу.

Филин, филин в глухом лесу! Не понимаю.

Я решила сделать еще одну попытку:

– Витя, я что-то не так сделала? Ты скажи.

– Все хорошо, все правильно. – Он по-прежнему старательно отводил глаза. – Не бери в голову.

– Да что правильно? – Я даже ладонью по столу шлепнула, хотя обычно таких резких жестов себе не позволяю.

– Ход жизни. – Он решительно влил в себя горячую жидкость и встал. Совсем не аристократично вытер ладонью губы. – Спасибо тебе за завтрак, мне пора. Всего хорошего.

Что, спрашивается, мне оставалось делать? Бежать за ним в коридор, хватать за руки, задавать бесполезные вопросы? Не дождется! Нет, в коридор за ним я вышла. В конце концов, вежливая хозяйка просто обязана проводить гостя. Но стояла молча, скрестив руки на груди и старалась удержать на физиономии самое надменное из доступных мне выражений. Смотрела, как он, опустив голову, надевает ботинки. Может быть, если бы Витя хоть раз взглянул на меня, я сумела бы до конца сыграть роль оскорбленной королевы. Может быть, не знаю. Но когда, открываясь, щелкнул замок, а Кириллов так и не повернулся в мою сторону, я не выдержала.

– Стой!

– Что? – Он замер спиной ко мне.

– Посмотри мне в глаза, – приказала я. Что я хотела увидеть? Чего ждала? Не знаю. Да что же это за человек вдруг оказался в моей жизни, что я ничего ни про него, ни про себя не знаю!

А Витя медленно повернулся и посмотрел на меня. Я тихо ахнула и вжалась в стену. Это были не глаза, а какие-то сгустки черноты, провалы, черная дыра!

– Прости. – Он криво улыбнулся. – Но я же сказал тебе, все правильно. Будь… будь здорова, а остальное купишь за деньги.

Он вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь. Кажется, я только что сказала, что ничего не понимаю, ничего не знаю про этого человека? Неправда, одно я знала совершено определенно – Витя ушел навсегда. И он постарается сделать так, чтобы больше никогда в жизни меня не увидеть.

Я медленно вернулась на кухню, с отвращением посмотрела на стол. Свалить грязные тарелки в раковину и оставить? Но Маринка предупредила, что вечером меня ожидает проработка, а если к основной теме добавится еще и грязная посуда… Я взяла губку и открыла кран. Горячей воды не было. Господи, да когда же ее успели отключить? Бессонная, полная событий ночь, суматошное утро, неудачный (как хотите, но назвать его по-другому я не могу) завтрак, странный уход Вити – все это я выдержала. Но неожиданное отсутствие горячей воды оказалось той самой соломинкой, которая переломила хребет верблюда. Я швырнула губку в раковину и разревелась. А что еще остается делать, когда все так плохо, плохо, плохо!

Но даже наплакаться вволю я в этот день не сумела, потому что зазвонил телефон. Несколько мгновений я тупо смотрела на него, смахивая слезы, потом у меня мелькнула шальная мысль, что это может звонить Кириллов – ему стало стыдно, он хочет извиниться, вернуться, выпить еще чашку какао… я судорожно схватила трубку.

– Слушаю!

– Ритка, в чем дело? – услышала я раздраженный голос. Не Витькин, разумеется, с чего я вообще взяла, что он может мне позвонить? Да еще извиняться будет – как же, дождешься от такого! Нет, про меня вспомнил напарник. Я к Гошке отношусь очень хорошо, уважаю его, ценю и люблю, как брата, но сейчас мне не хотелось общаться даже с ним. Поэтому ответила я довольно сварливо:

– А в чем дело?

– До тебя дозвониться невозможно. – Гошка, не обращая внимания на мой тон, демонстрировал собственное дурное настроение. – Почему мобильник не работает?

– Ох. – Голова у меня внезапно закружилась, и я присела на табурет. – Я совсем забыла… Ой, Гоша, я даже не знаю, где моя сумка! Хотя нет, знаю, она где-то в машине должна лежать!

– Сейчас поищу, остановлюсь только. Ага, есть, под сиденьем валяется. – Напарник сообщил мне это с таким отвращением, словно обнаружил под сиденьем дохлую ворону. – Подожди, я посмотрю, что в ней есть… ключи здесь и удостоверение… и половина мобильника.

– В каком смысле половина? – опешила я. Почему-то мне представилась нелепая картинка: сломанный пополам телефон – один кусок с окошком, а другой с кнопочками. И края неровные, зазубренные…

– В смысле, что крышки задней нет и пустой – ни аккумулятора, ни симки. Теперь понятно, почему я до тебя дозвониться не мог.

– Хорошо, что хоть остальное… – Я не договорила, потому что сообразила: напарник говорит со мной из машины, хотя ему сейчас полагается находиться дома, в кровати и сладко спать! – Гошка, а ты где? Почему не спишь? Сан Сергеич ведь объявил выходной на сегодня!

– Был выходной, да весь кончился, – мрачно откликнулся Гоша. – И у тебя тоже. Через десять минут спускайся во двор, я тебя подхвачу.

– Да что случилось-то?

– Подробностей я сам пока не знаю, но наша крошка Мэри пропала.

– Господи, какая еще крошка… а, это ты про клиентку, про Безрукову. А куда она пропала?

– Ритка, ты что, не проснулась еще? Умойся, выпей кофе, зарядку сделай, но раскочегарь, ради бога, мозги! Чтобы через десять минут была готова к работе!

Гоша отключился, а я еще некоторое время прижимала к уху телефонную трубку и слушала короткие гудки. Раздражение напарника понять можно – настроился человек поспать, возможно, даже успел устроиться под одеялом, а тут – такая неприятность, Мэри пропала. Почему-то я была уверена, что с этой красоткой ничего плохого не случилось. Максимум – барышня пошла погулять в городской парк имени Максима Горького, забыла прихватить с собой джипиэс и заблудилась. Известное ведь дело, эти красотки вечно с головой не дружат! И что только в таких девицах парни находят? Вот и Кириллов наверняка от Мэри не сбежал бы. Как же она на Наоми Кэмпбелл похожа! С такой по улице под ручку пройти любому лестно.

А на самом деле красоты никакой там особенной нет – спа, фитнес, стилисты-визажисты всякие да модные бутики, вот и весь секрет! Между прочим, если меня умыть, причесать и дать выспаться… все еще с телефонной трубкой в руках я подошла к зеркалу и вздрогнула. Мамочка моя, это что такое? Вот это самое, то, что в зеркале отражается? Растрепанное существо, с заметным синяком на подбородке, ссадиной на лбу и опухшими красными глазами, это что, я? Бог с ней, с красотой, мне бы хоть немного себя в порядок привести! За мной Гошка заедет через десять… нет, уже через восемь минут!

Вы не поверите, но за эти минуты я успела вернуть себе пристойный вид. Сравнивать меня с Наоми Кэмпбелл, конечно, было еще нельзя, но от своего отражения в зеркале я уже не шарахалась. Кстати, если бы знаменитой супермодели пришлось, как мне, всю ночь гоняться за бандитами плюс к тому получить прямой удар в челюсть да содрать ей хороший кусок кожи со лба, а потом дать пообщаться с Витькой Кирилловым – вот тогда бы я на эту красотку посмотрела!

Мой напарник кажется человеком толстокожим и абсолютно бездушным, но это впечатление создается за счет легкости его характера и общей жизнерадостности. Я неоднократно убеждалась в его потрясающей чуткости даже к посторонним людям. А уж что касается меня… я только открыла дверцу машины, только наклонила голову, чтобы сесть, а он уже спросил:

– Что случилось? – и ни тени раздражения в голосе, только внимание и сочувствие.

– Ничего, – легко соврала я. – Все в порядке.

– Купи селедку и морочь голову ей. – Гошка дождался, пока я устроюсь на сиденье, и мягко тронулся с места. – Я же вижу, ты вся на нервах. С родителями поругалась?

– Нет, они уже на работу ушли, когда я вернулась.

– Тогда чего такая вздрюченная?

– Я не вздрюченная, я злая. – А вот сейчас я сказала правду или почти правду. Пока я приводила себя в порядок, слезы и обида на Кириллова трансформировались в злость на него же. И, не удержавшись, я пожаловалась: – С Кирилловым твоим пообщалась!

– Ты с ним целую ночь общалась, и все нормально было, – не понял Гошка.

– То-то и оно, что ночью все нормально было, а утром… трудно с ним.

– С Витькой трудно? – недоверчиво уточнил напарник.

– А о ком мы говорим? Главное, никогда не знаешь, как он посмотрит на тебя в следующую минуту. Не человек, а гадальный кубик – бросаешь и ждешь, что выпадет? То нормальный парень, а то как зыркнет – мороз по коже! Только что улыбался, и вдруг ни с того ни с сего такая физиономия, словно его последние пять лет одними лимонами кормили! А потом, на пустом месте, взрыв! Извержение вулкана! Лава, пепел, булыжники во все стороны, мирное население разбегается…

– Погоди, Ритка, – перебил меня Гоша, – ты что-то не то говоришь. Витька, конечно, не ангел, спорить не буду, недостатков у него вагон и маленькая тележка. Кстати, может, меня будешь больше ценить, есть с чем сравнивать…

– Ценю, – быстро вставила я. – И торжественно заявляю, что с напарником мне удивительно повезло.

– Именно так. Но в целом ты не права. Витька очень сдержанный и ровный парень. Непробиваемый. Я думал, ты как раз будешь жаловаться на его равнодушие.

– И равнодушный тоже, и непробиваемый, – согласилась я. – Миллион недостатков, и все мне не нравятся. И вообще у него глаз черный.

– Что значит черный? – поперхнулся Гоша и едва не выпустил руль. – В каком смысле? Нехорошо смотрит, что ли?

– Во всех смыслах черный. И смотрит нехорошо, так что ноги заплетаются, и цвет черный.

Гошка остановил машину и повернулся ко мне:

– Рита, солнышко, о чем ты? У Витьки глаза нормального серого цвета!

– Черного, – упрямо повторила я. – Хотя… слушай, вчера вечером они были серыми. И ночью тоже. А вот утром уже стали черными.

– Та-ак, очень хорошо. Прекрасно. – Напарник взял меня за руку. – Значит, серые Витькины глаза к утру превратились в черные?

– Ты что, мне не веришь? – Я попыталась выдернуть ладонь, но он держал крепко.

– Верю, Риточка, в том-то и дело, что верю. Мне, знаешь ли, тоже довелось полюбоваться его черными глазами.

– Скажешь тоже, полюбоваться. – Меня передернуло. – Жуть кошмарная. Я человек нерелигиозный, но когда в глаза ему глянула, мне перекреститься захотелось, честное слово.

– Понимаю тебя, очень хорошо понимаю. И поэтому спрашиваю: что произошло? Ведь когда он повез тебя домой, все было нормально.

– В том-то и дело, что ничего не произошло. Приехали ко мне, он остановился во дворе. Я есть очень хотела и подумала, что Витя тоже, наверное, проголодался. Вот и пригласила его домой, позавтракать.

– А он?

– Согласился. Я его котлетами заманила и картофельным пюре.

– И что было дальше?

– А что могло быть? Мы позавтракали.

– Котлетами и картофельным пюре?

– С подливкой, – немного раздраженно уточнила я. Почему, интересно, у напарника вдруг появились те же странные интонации, что и у Витьки? И почему они оба так на картофельное пюре реагируют? Переели его в детстве, что ли? Или, наоборот, их этим пюре недокормили? – А потом я какао сварила.

– Какао, – эхом повторил Гоша, глядя на меня круглыми глазами.

– Да что такое? Вот и Витя на меня так же таращился! Можно подумать, я что-то невыразимо экзотическое предложила. Ты скажи мне, что может быть проще какао?

– Многое. – Гоша растянул губы в улыбке, но глаза его оставались серьезными. – Многое может быть проще какао. А кстати, ты говоришь, Витька таращился. Он что-нибудь сказал?

– Сказал, – буркнула я. – Сказал, что никогда в жизни его не пробовал.

– Хм, возможно. И что потом?

– Ничего. Я сварила какао, и мы его выпили. Потом он попрощался и ушел.

– Он… не нервничал? Был спокоен?

– Как айсберг. Нет, ты не думай, мы не поссорились. Мы вообще почти не разговаривали.

– Ритка, а зачем тебе все это надо было? Котлеты эти, пюре с подливкой? Да еще какао?

– Я же говорила, есть хотелось. А какао я люблю, ты знаешь.

– Ну и ела бы сама, раз хотелось. Витьку-то зачем было звать?

– Ну, ты даешь! Зачем я тебя к нам привожу регулярно? А с Витькой вообще как-то само собой получилось. Понимаешь, мне вчера с ним, конечно, сначала тяжело было. А потом мы как-то приладились друг к другу, нашли общий язык. Ну и дальше… вместе славно поработали, почему бы вместе не перекусить?

– Славно поработали, перекусили, выпили какао. И после этого у Витьки потемнели глаза, так?

– Ну, в общем, да. – Неизвестно почему, я почувствовала себя виноватой. – Гоша, я что-то сделала не так? Но я ведь просто хотела накормить его. Я даже не могу понять, в чем я виновата.

– Что ты, Риточка, конечно, ты ни в чем не виновата. И все ты делала правильно, накормить голодного мужика – благое дело. И Витькины проблемы не имеют к тебе никакого отношения.

– Не имеют, – эхом откликнулась я. – А что, у него есть проблемы? Какие?

– Проблемы есть у всех. Но что касается конкретно нашего общего друга, то не обижайся, пожалуйста, но я пока не вижу необходимости посвящать тебя в подробности.

Ха, а то мне, кроме Гошки, спросить не у кого! Наверняка Ниночка знает обо всем даже больше его. Поэтому я не стала ни спорить, ни настаивать.

– Ладно, расскажешь, когда посчитаешь нужным. Но на один вопрос ты можешь мне ответить?

– На один?

– Только! – Я подняла вверх указательный палец.

– Если только на один, то давай попробуем. Спрашивай.

– Ты напрягся, когда я сказала, что у Вити почернели глаза. Почему?

Гоша ответил не сразу. Неохотно, но все-таки ответил:

– На самом деле глаза не темнеют, просто зрачок расширяется, так что радужки почти не видно. Это физиология – адреналин, еще какая-то дрянь, я не медик, подробностей не знаю. А Витька… это давно было. Мы с ним попали как-то в одну неприятную историю. Точнее говоря, влипли. Причем влипли крепко, с минимальными шансами на выживание. И чтобы спастись, нам пришлось… нет, не хочу рассказывать, даже вспоминать не хочу. Выкарабкались с Божьей помощью, и ладно. Но именно тогда… понимаешь, не знаю, как выглядел я, но у Витьки тогда были именно такие, расширенные зрачки.

Мы немного посидели молча. Почему молчал Гошка, я не знаю, а мне требовалось переварить полученную информацию. Это что получается? Что мой нехитрый завтрак подействовал на Витьку точно так же, как какая-то неприятная и даже страшная история из давнего прошлого? Как хотите, но, что бы тогда ни произошло, я не понимаю – какая может быть у этого связь с картофельным пюре! Тем более Гошка прямо сказал, что они вместе там были, а с Гошкой – сколько раз он у меня и завтракал, и обедал, и ужинал – ничего подобного не случалось.

– Ладно, хватит. – Напарник хлопнул ладонями по рулю и снова завел мотор. – «Наше все» велел мне тебя по дороге в курс дела ввести, а ты на всякие глупости отвлекаешься!

Я вовсе не считала, что мои взаимоотношения с Кирилловым – это глупости, но спорить не стала.

– Тогда вводи. Что там с нашей Мэри приключилось?

– А вот этого никто не знает…

Я не удержалась, прыснула:

– Очень интересная информация!

– Напрасно веселишься, – неодобрительно взглянул на меня напарник. – Отсутствие данных – это, как правило, повод не для смеха, а для тревоги. Тем более – когда речь идет о девушке, молодой, красивой и небедной.

Я снова помолчала, потом уточнила неуверенно:

– Она пропала, что ли?

– Именно об этом я тебе и толкую. У нас она вчера была во сколько? В одиннадцать?

– Около того, – кивнула я.

– Вот. После этого она отправилась домой и часов до трех находилась там. Потом сказала матери, что хочет встретиться с подружкой, и отбыла в неизвестном направлении. Все.

– Все?

– Все, что нам известно. Матушка ее вечером отправилась вести светскую жизнь. Прием, суаре, прет-а-порте, дефиле, портфолио… – Хотя говорил он с самым серьезным видом, я не смогла сдержать смех. Напарник строго посмотрел на меня: – Не вижу повода для веселья.

– Извини, больше не повторится, продолжай, пожалуйста, – скороговоркой произнесла я.

– Домой мадам Безрукова вернулась поздно, – Гошка отвернулся от меня и снова сосредоточился на дороге, – и отсутствие дочери обнаружила не сразу. То, что Мэри не ночевала дома, она поняла только под утро. В общем, к началу рабочего дня мамаша, в полном раздрызге, явилась к нам в офис. Рыдать начала, на колени перед Ниночкой кидаться, золотые горы сулить… Нина сломалась, позвонила Сан Сергеичу, а уже он меня поднял.

– Подожди, я не поняла, девчонки всего несколько часов дома нет?

– Точнее, больше половины суток, включая ночь.

– Подумаешь, ночь! Это не повод мамаше сразу шум поднимать. Я вот тоже сегодня дома не ночевала, и что? Мало ли где девчонка загуляла? Карманные деньги закончатся, и явится Мэри домой, никуда не денется.

– Ритка, я на тебя удивляюсь! Во-первых, никаких денег у Мэри в карманах нет, нынешняя молодежь карточками банковскими пользуется. То, что у нее на счету благодаря добрым папе с мамой имеется, за три дня прогулять не просто. А во-вторых, откуда в тебе такая черствость? Ты дома не ночевала, согласен, но родителям, я думаю, позвонила, предупредила. Иначе Галина Алексеевна тоже кинулась бы тебя искать. Разве нет?

– Во-первых, – я очень удачно скопировала интонацию напарника, – сравнивать нас, меня и Мэри, просто некорректно. И наших мам тоже. Моя мама – школьный учитель, с соответствующим набором комплексов. Она знает, что я вчера работала, и все равно…

– Изложение взглядов глубоко уважаемой мною Галины Алексеевны можешь пропустить. Порядочные девушки по ночам не работают.

– Вот именно! А эти светские дамы, у них свои привычки…

– Она сейчас не светская дама, – снова перебил меня Гошка. – Она мать, у которой пропала единственная дочь. Ты это понимаешь, Ритка?

– Прямо так сразу и пропала, – проворчала я, но уже менее уверенно. – Можно подумать, Мэри в первый раз дома не ночует!

– Госпожа Безрукова утверждает, что раньше такого никогда не случалось.

– Конечно не случалось. И мы должны в это верить… ладно, еще какая-то существенная информация есть?

– Увы. Пока вообще неизвестно, возьмемся мы за это дело или нет. Конфликт интересов, сама понимаешь.

Да уж, конфликт интересов – об этом я как-то не подумала. Мы должны сохранять лояльность клиентке, то есть Мэри Безруковой. Если она, как я думаю, исчезла по собственной инициативе, то мы не можем подписать договор с ее матерью.

– Но тебе не нравится, что Мэри пропала? – уточнила я. – Ты думаешь, это криминал?

– Я пока ничего не думаю. – Гошка затормозил у крыльца нашего офиса. – Но я всегда предполагаю самый худший вариант.

В офисе нас ждали двое: сдержанно рыдающая женщина и немного озадаченная Ниночка.

– Я ей уже второй раз твой коктейль даю, – шепотом сообщила она вместо приветствия. – Не помогает.

Специальный успокоительный коктейль моей личной разработки (если вы еще не в курсе, то рецепт его прост, как все гениальное: на стакан холодной минеральной воды сорок капель валерьянки) мгновенно снимает любую истерику – как правило. Но правил без исключений не бывает, и именно это исключение мы в данный момент наблюдали.

Лилия Михайловна Безрукова, судя по всему, вообще была человеком нестандартным.

Во-первых, ей очень подходило имя, а такое у обладательниц простых цветочных имен достаточно редко случается, говорю вам с полной ответственностью. Сама я на милую лучистую маргаритку, может, и походила лет до шести… ладно, пусть даже до десяти. Но в более зрелом возрасте – извините! Людям, которые меня видят, никакие цветочные ассоциации в голову не приходят. А Лилия Михайловна действительно очень напоминала лилию – нежную, хрупкую, трепещущую, ароматную… м-да, хорошо, что у меня нет аллергии на духи.

В-вторых, одежда. Мы с Ниночкой, например, одеты вполне прилично: в хорошие, добротные, практичные вещи. Стиль, которого придерживаюсь я, мама называет: «и в пир, и в мир, и в добрые люди». Это означает, что на мне – джинсы, тонкая водолазка с длинным рукавом и легкая курточка. Все хорошего качества, подходит и по цвету и по фасону – выгляжу я достойно. При этом, если вдруг бежать за кем придется или, упаси бог, драка завяжется – моя одежда не помешает ни бежать, ни драться. Ниночке подобный экстрим по штатному расписанию не положен, она – лицо агентства. Поэтому наш секретарь-референт всегда в строгом, английского покроя костюме, неброского, но приятного для глаза цвета. Больше всего Ниночка нравится мне в бледно-бирюзовом, но сегодня на ней жемчужно-серый костюм, и, поверьте мне, выглядит Нина великолепно.

А Лилия Михайловна… нет, я, конечно, понимаю, что гардероб сотрудников детективного агентства немного отличается от нарядов владелицы цветочного магазина, супруги солидного бизнесмена. И я помню, что Лилия Михайловна вчера была на каком-то приеме – там вечерний наряд и набор украшений вполне уместны, но переодеться-то она, когда домой вернулась, могла? А госпожа Безрукова явилась к нам в шелковом, до пола, нежно-золотистом платье. Аккуратное декольте подчеркивало золотое колье с россыпью прозрачно-бледных голубоватых камушков. Я уже говорила, что не сильна в ювелирке, но что-то похожее Маринка мне однажды в магазине показывала и говорила, что это дымчатый топаз. Красиво. На пальцах, кроме обручального кольца, пара перстеньков, в ушах серьги. Один перстень, тот, что потоньше, и серьги – все с теми же дымчатыми топазами (будем считать, что это они), очевидно, гарнитур. Второй, более массивный перстень украшен овальным зеленым камнем. По идее, это должен быть изумруд, но мне показалось, что он слишком велик для настоящего. Надо будет потом у Гошки спросить. Изящные часики на золотом браслете тоже выглядят скорее украшением, а не обиходным предметом. В общем, в таком наряде Лилия Михайловна, повторяю, вполне уместно смотрелась бы на светском рауте, но сейчас, в нашем офисе, она была как… как лилия среди полевых маргариток. Нелестное для нас с Ниночкой сравнение, но, увы, довольно точное.

Кроме того, госпожа Безрукова относилась к той редкой породе женщин, которые умеют плакать, оставаясь при этом хорошенькими. Ни искривленных губ, ни сморщенного лба, ни неровных нервных пятен на щеках – ничего этого не было. Только хрупкие плечи вздрагивали от рыданий да глаза, которые она время от времени промокала платочком, покраснели и слегка припухли. Платочек, кстати, тоже нестандартный – лоскуток очень тонкого, почти прозрачного батиста, расписанный диковинными цветами. Скажите, многие ли из ваших знакомых в наш век одноразовых бумажных салфеток используют батистовые платочки?

Гошка тоже внимательно осмотрел потенциальную клиентку. Вслух напарник никаких выводов делать не стал, но, судя по улыбке, он посчитал Лилию Михайловну достойной звания «милейшей женщины». Впрочем, беседовать с «милейшей женщиной» Гошка предоставил мне. Сам он неторопливо прогулялся взад-вперед по приемной, зашел на минуту в нашу комнату, вышел, небрежно заглянул в кабинет шефа и коротко спросил у Ниночки:

– А Сан Сергеич?

– Едет, – пожала она плечами. – Утро, пробки. – И снова повернулась ко мне: – Рита?

– Сейчас попробую, – бодро ответила я. На самом деле я вовсе не была уверена в своей способности быстро успокоить Лилию Михайловну, но сделать это было необходимо. А с тех пор, как я появилась в «Шиповнике», приведение клиентов, по определению Гошки, в «адекватное рабочее состояние» стало моей обязанностью. Я присела на стул рядом с плачущей женщиной и кашлянула.

Лилия Михайловна, как оказалось, не настолько сосредоточилась на своем горе, чтобы не заметить этого. Она скомкала в руке мокрый платочек, посмотрела на меня и даже попыталась улыбнуться дрожащими губами.

– Моя Мэричка. – Голос Лилии Михайловны сорвался, но она сделала глубокий вдох и начала снова: – Моя Мэричка… она… я пришла… а муж еще две недели в Сибири… я сначала не поняла, потом увидела у нее на столе этот листок, то есть не совсем увидела… нехорошо, конечно, что я у нее на столе рылась, Мэричка этого не любит, но вы же понимаете? – Она с мольбой смотрела на меня. – Я просто не знала, что делать!

– М-м-м, – неопределенно промычала я.

Первая порция информации получена. Мэричка – это, судя по всему, домашнее имя Марии Безруковой, нашей клиентки, по поручению которой мы искали молодого человека по имени Роман (а нашли банду грабителей – вот она, ирония судьбы!). Папа Марии-Мэри-Мэрички в данный момент находится в Сибири, а на столе пропавшей девушки мать нашла какой-то листок, показавшийся ей очень важным.

– М-м-м, ситуация-то неординарная. Я думаю, дочь не будет на вас сердиться.

– Вы так считаете? – Лилия Михайловна нерешительно коснулась моей руки. Я тут же накрыла ее тонкие пальцы своей ладонью и слегка погладила. Есть люди, для которых особую роль играют тактильные ощущения, и госпожа Безрукова, похоже, относится именно к ним. Простое прикосновение успокаивает ее лучше, чем валерьянка.

– Я уверена. А кстати, вы упомянули какой-то листок, – намекнула я.

– Мэричка положила его под карандашницу, она всегда туда кладет важные бумаги. То есть не совсем важные, не документы, конечно, а такие записочки, если что сделать нужно, или номер телефона, если позвонить…

– Там был номер нашего телефона?

– Нет, что вы, – почему-то испугалась она. – Там много всего было, не только телефон… и не только ваш. Какие-то названия, адреса, много, больше десяти! Но Мэричка все зачеркнула, а ваше название, «Шиповник», рамочкой обвела! Я сейчас покажу. – Лилия Михайловна суетливо сдернула со спинки стула маленькую золотистую сумочку на золотистой же цепочке, достала листок в клетку, явно вырванный из блокнота, и протянула мне.

Листок был исписан с обеих сторон, и я сразу узнала названия. Мэри хорошо поработала, выписав названия, адреса и контактные телефоны практически всех наших конкурентов. Если она кого и забыла, то я этого не заметила. Но все названия были вычеркнуты – несколькими косыми крестами каждое, и только «Шиповник» был помещен в аккуратную двойную рамочку.

– Видите, Мэричка рамку вокруг нарисовала, – продолжала объяснять Безрукова. – А если она чертит рамку, значит, для нее это очень важно! Поэтому я и подумала, что вы должны что-то знать! Мэричка была у вас?

– Минуточку. – Я передала листок Ниночке. – Посмотри. По-моему, все здесь.

Нина внимательно изучила список и положила его на стол:

– Не хватает «Беркута-13» и «Сторожа». Но они рекламу не дают, у них своя клиентура.

Гошка, расхаживавший по приемной, на мгновение задержался у стола, посмотрел на листок, но ничего не сказал.

– Мэричка была у вас? – встревоженно повторила Лилия Михайловна. – Когда? Что она хотела? Я не понимаю, просто не представляю, зачем ей могло понадобиться детективное агентство! Наша жизнь… я не знаю, как объяснить, но мы всегда старались держаться подальше от криминала, хотя в бизнесе это сложно и не всегда удается… Время сейчас непростое, вы понимаете?

– Для бизнеса время всегда непростое, – сочувственно согласилась я и снова накрыла ладонью тонкие вздрагивающие пальцы. – Значит, вы пришли к нам потому, что увидели наш адрес на этом листке?

– Я просто не знала, что мне делать! – Глаза ее снова мгновенно налились слезами, а голос задрожал. – Муж в Сибири еще две недели будет, а я представления не имею, где Мэричка, и телефон у нее вне зоны! Никогда в жизни такого не случалось! И всю ночь вне зоны, и сегодня утром… Я вечером была в гостях, вернулась поздно, а Мэрички нет! Она никогда, ни разу, не ночевала вне дома! Только если мы все вместе куда-то ехали, вот в Норвегию весной… но это же вместе! А одна – никогда! Я знаю, сейчас девушки много себе позволяют и с родителями совсем не считаются, но Мэричка у нас такая домашняя, такая послушная девочка! Она ведь знает, что я волнуюсь и что папы сейчас дома нет, почему же она не звонит?!

Мэричка – послушная домашняя девочка? Это что, та самая слепая материнская любовь? У меня, например, после знакомства с Марией Безруковой сложилось совершенно иное мнение. Я бы сказала, что Мэри – именно из тех современных девушек, которые, по выражению Лилии Михайловны, «много себя позволяют». Или это только мое впечатление? Я оглянулась: Гошка поднял брови и язвительно усмехнулся, а Ниночка покачала головой. Значит, я права – это материнская любовь.

Лилия Михайловна громко всхлипнула, и я снова погладила ее, на этот раз по плечу.

– Может, вам воды?

– Нет, спасибо. – Она пугливо покосилась на Ниночку и, наклонив ко мне голову и понизив голос, добавила: – Девушка меня уже угощала, но у вас минералка с каким-то странным привкусом… мне никогда такая не попадалась.

– Это датская, ее выпускают очень маленькими партиями, а нам привозят по спецзаказу, – не моргнув глазом соврала я. Обычно я говорю, что минералка с пикантным запахом валериановых капель доставляется в наш офис прямиком из Южной Америки, из Боливии или из Перу, смотря по настроению. Но для госпожи Безруковой мне показалось более уместным выбрать солидную европейскую страну. Я не ошиблась, Лилия Михайловна вытерла слезы и кивнула с явным облегчением:

– Мы были в Дании. Там действительно… знаете, мне все немного припахивало рыбой, даже духи. А Мэричка… ох, куда же она пропала, моя девочка!

Лилия Михайловна припала к моему плечу и окончательно разрыдалась. Разумеется, именно в этот момент открылась дверь и вошел очень недовольный шеф.

– Извините, – буркнул он, ни к кому персонально не обращаясь. – Пробки. – Потом он хмуро посмотрел на прильнувшую ко мне Лилию Михайловну и уточнил: – Госпожа Безрукова?

– Да, это я. – Она торопливо поднялась со стула и даже сделала что-то вроде реверанса. – А вы, – она взглянула на листок, который держала в руке, – А.С. Баринов?

– Александр Сергеевич, – подтвердил шеф. – Чем могу быть полезен?

– Разве не понятно? – Увидев шефа, Лилия Михайловна сразу успокоилась и даже оживилась. Очень интересный эффект – ни минеральная вода с валерьянкой, ни мое сочувствие не смогли ее успокоить. А появился Александр Сергеевич, взглянул на нее, и Безрукова пришла в себя, мгновенно превратившись из надломленного хрупкого цветка в столь же хрупкую, но сосредоточенно-деловую женщину. Да, обращению с клиентами мне еще учиться и учиться.

– У меня пропала дочь. – Если до этого Лилия Михайловна разговаривала со мной, не обращая внимания на Гошку с Ниной, то теперь она сосредоточила внимание исключительно на Баринове. – Вчера днем она ушла к подруге и больше дома не появлялась. В милицию с этим идти бессмысленно, я знаю, у них правило только через три дня заявление принимать. А я не могу ждать три дня! Я уверена, с Мэричкой что-то случилось!

Внешняя деловитость Лилии Михайловны обманула меня. Вовсе она не успокоилась, а по-прежнему балансирует на краю истерики – вот и голос сорвался в конце фразы, и кулачки сжаты так, что костяшки пальцев побелели.

– Ну зачем же сразу думать о плохом, – успокаивающе прогудел шеф. – Вы же знаете, как у молодежи бывает. Засиделась у подружки, заболталась до ночи, а позвонить домой не подумала или сотовый разрядился. Случается же такое?

Александр Сергеевич говорил, а Лилия Михайловна отрицательно качала головой, не принимая его доводов, но и не перебивая.

– Или с молодым человеком…

– Нет! – не выдержала Безрукова. – Это абсолютно невозможно, ни подружки, ни молодого человека не существует в природе!

– Как это? – Гошка решил, что пора и ему принять участие в разговоре. – У вашей дочери что, знакомых совсем нет?

– Знакомые есть, разумеется, – быстро ответила она, по-прежнему глядя на Баринова. – Но нет таких подруг, у которых она могла бы остаться ночевать, да еще без предупреждения! И тем более нет такого молодого человека! Я же говорила, что Мэричка очень домашняя девочка и у нее нет от меня секретов. Если бы она встречалась с кем-нибудь, я бы об этом знала! – Лилия Михайловна вытерла глаза и спросила с недоумением: – Вы что, не хотите ее искать? Но почему? Если вы из-за денег… я заплачу, вы не сомневайтесь!

– Дело не в этом, – мягко ответил шеф.

Задача у Александра Сергеевича была не из легких – отказать женщине, которая желала стать нашей клиенткой, отказать окончательно и бесповоротно. Конфликт интересов, помните? Может существовать миллион причин, по которым наша клиентка, Мария Безрукова, посчитала нужным покинуть родной дом, не поставив в известность близких. Мы, конечно, постараемся осторожно навести справки, но взять на себя хоть какие-то обязательства перед Лилией Михайловной совершенно невозможно. Александр Сергеевич даже не мог признать, что Мэри была у нас, – это тоже явилось бы нарушением профессиональной этики. Незыблемое правило нашего агентства – «никакой информации о клиентах». Собственно, этого правила должно придерживаться любое уважающее себя детективное агентство.

– Я не знаю, какие у вас расценки, – Лилия Михайловна нервным движением расстегнула сумочку, – но я уверена…

– Дело не в деньгах, – мягко попытался остановить ее шеф.

Но Лилия Михайловна продолжала рыться в сумочке.

– Наличных у меня не очень много, но на аванс должно хватить… – бормотала она. – Или, если вы предпочитаете карточку… кстати, я и карточки Мэричкины захватила, она у меня очень фотогеничная девочка и на фотографиях удивительно хорошо получается. То есть она и в жизни очень красивая, это я вам не как мать, это я объективно говорю…

Почему она сунула фотографию именно мне, я не знаю. Говорила она с Александром Сергеевичем, а Гошка и Нина находились ближе, стоило только руку протянуть. Но Лилия Михайловна не поленилась, встала и сделала шаг ко мне. Я машинально приняла протянутую мне фотографию, не собираясь ее разглядывать – видела я уже ее Мэричку. Красивая, спорить не буду, но нет в ней ничего такого, чтобы снова и снова любоваться. Если меня или, например, Нину одеть, причесать… впрочем, об этом я уже говорила.

– Ее даже приглашали поработать моделью, – продолжала Безрукова, – но муж был категорически против. Хотя все данные у Мэрички превосходные, согласитесь.

– Да, конечно, данные превосходные, – согласилась я и мельком взглянула на фотографию. Взглянула и не поверила своим глазам. Присмотрелась внимательнее, повернула карточку к окну, к свету… – Ух ты!

– Вам нравится? – обрадовалась Лилия Михайловна.

– Не то слово! Александр Сергеевич, посмотрите, какой удачный снимок. – Я протянула фотографию шефу.

С моей точки зрения, красотой изображенная на снимке девушка вовсе не блистала. Ухоженная, симпатичная, даже хорошенькая – это да. И немного похожа на Мэри, приходившую к нам вчера. Но эту милую барышню я видела в первый раз.

Баринов моргнул, но только этим его удивление и проявилось. Непроницаемое лицо, невыразительный взгляд – шеф не склонен к проявлению эмоций, тем более при посторонних. Он разглядывал фото не больше двух секунд, потом протянул его Гоше. Напарник не претендует на подобную невозмутимость, он позволил себе приподнять брови, а передавая снимок Ниночке, выразительно прищелкнул языком. Нина разглядывала фотографию дольше всех. Потом положила снимок на стол и выбила кончиками пальцев легкую дробь около мочки уха изображенной на фотографии девушки. Надо же! А я, разглядывая лицо, не обратила внимания, что сережка, которая была хорошо видна, мне знакома. Как раз ее, в отличие от хозяйки, мне уже приходилось видеть. Точно такие же серьги украшали ушки той Мэри Безруковой, что была у нас. И как прикажете это понимать?

– Дело не в деньгах, – тем временем повторил Лилии Михайловне шеф. – И я думаю, мы сможем взяться за это дело. Единственное, о чем я хочу вас предупредить… вы ведь не знаете, почему ваша дочь ушла из дома. А ситуации разные бывают, нам приходилось сталкиваться… в общем, имейте в виду – когда мы найдем Мэри, она может этому не обрадоваться.

Лилия Михайловна ответила не сразу. Скорбно поджала губы, покачала головой и посмотрела укоризненно, почему-то на меня, а не на Баринова. Хотя обратилась к нему:

– Вы все-таки не верите. Вы думаете, что Мэричка сбежала. Я знаю, в семьях всякое случается, бывает и такое, что дети убегают. Но у нас все по-другому! Моя дочь никогда не поступила бы так со мной… найдите ее, и вы сами убедитесь! И вы, – она снова повернулась ко мне, – вы тоже!

– Александр Сергеевич сказал, что мы согласны взяться за это, – мягко напомнила я. – Но нам нужна первоначальная информация. Где Мэри проводит время, с кем дружит… фотографию ее вы нам, я надеюсь, оставите?

– Да, конечно, я же для этого и принесла! – Лилия Михайловна оживилась, ее бледные щеки порозовели. – Но время Мэричка нигде не проводит! То есть она, конечно, в институте каждый день, на занятиях, а потом сразу домой… я же говорю, она очень домашняя девочка. И дружит она со мной… ну, и с отцом, конечно. Но его сейчас нет в городе, он в Сибири и вернется только… но я это уже говорила.

– Тем не менее нам нужно будет встретиться с ее однокурсниками, – вступил в разговор Гоша. – Возможно, кому-то из них известна информация, которая нам поможет.

– Комнату ее желательно осмотреть, – подсказал шеф.

– Все, что нужно! – горячо заверила Лилия Михайловна. – Делайте все, что нужно, только найдите мою дочь!

Лилия Михайловна и Александр Сергеевич ненадолго зашли в кабинет шефа, где, по выражению Гоши, «оформили отношения», и теперь уже полноправная наша клиентка удалилась. Я проводила ее до дверей и еще раз заверила, что мы примемся за поиски Мэри незамедлительно. И напомнила, что первым делом кто-то из нас подъедет к ней домой, осмотреть комнату Мэри.

– А кто приедет? – Безрукова нервно оглянулась на Гошу, который как раз входил в кабинет Баринова. – Может, вы смогли бы? Понимаете, мужчины, они все немного… я не хочу сказать, что они черствые, но мне кажется, вы мне больше сочувствуете.

– Если хотите, приеду. – Я ободряюще улыбнулась.

Милая, хрупкая, трепетная Лилия Михайловна – она совсем не разбирается в людях! Во-первых, я ей вовсе не сочувствовала. Я все еще была уверена, что Мэричка, несмотря на все заверения матери, ведет жизнь довольно свободную и либо просто увлеклась и не рассчитала время, либо… либо она окончательно сорвалась с поводка (если считать, что таковой существовал на самом деле, а не только в воображении Лилии Михайловны) и решила поставить родителей перед фактом: она девушка взрослая и самостоятельная.

Кроме того, все разговоры о сочувствии просто не имеют смысла – для того, чтобы найти пропавшую красотку, нам нужна не тонкая душевная организация, а прежде всего профессионализм. Эту истину мне напарник крепко вдолбил. Кстати, о профессионализме – что это я у дверей стою, мне давно пора в кабинет к Баринову, на предварительное совещание!

Я приобняла Лилию Михайловну за плечи, мягко, но настойчиво направляя ее к выходу.

– Вы пока отправляйтесь домой и постарайтесь успокоиться. Я понимаю, что вы очень встревожены, но вам сейчас ясная голова нужна. Приедете домой, выпейте чая сладкого, лучше травяного, и попробуйте подумать, как Мэри в последние дни выглядела, о чем говорила, как себя вела… может быть, вспомните какую-нибудь, пусть мелкую, странность, что-то необычное или просто непривычное.

– Да-да, я понимаю, – послушно закивала она, продвигаясь к выходу под моим тактичным нажимом. – Но вы не задерживайтесь, пожалуйста, я буду вас ждать. Адрес я оставила, подъезд номер два, у нас там на калитке кнопка, вызовете консьержку, я ее предупрежу…

Я пообещала, что секундочки лишней не задержусь, кнопку нажму, консьержку вызову, не сколько раз погладила Лилию Михайловну по плечу и, наконец, выставила за дверь. Обернулась на Ниночку – она возилась со сканером, делала копии фотографии Мэри. Я ведь хотела посплетничать с нашим всезнающим секретарем, выспросить про Витьку то, что Гошка рассказывать не хочет. Но сейчас ничего не выйдет, времени нет.

– Одну минуточку, я почти готова. – Нина по-своему истолковала мой взгляд. Она сложила листы с фотографией Мэри аккуратной стопочкой, взяла со стола большой блокнот и, пропустив меня в кабинет, привычно встала на пороге, прислонившись к косяку. С этого места она может и в разговоре участвовать, и за входной дверью наблюдать.

Традиционного: «Ну, что скажете, молодежь?» – я сегодня от Александра Сергеевича не услышала. Возможно, фраза, с которой обычно начинаются наши совещания, и прозвучала, но я ее пропустила, задержавшись с Лилией Михайловной в приемной. Когда я устроилась на стуле рядом с Гошкой, они с Александром Сергеевичем уже обсуждали пикантную неопределенность ситуации, в которой мы оказались.

– Если у нас была не Мэри, то мы, конечно, имеем право по поручению мадам Безруковой начать поиски ее дочери, – рассуждал Гоша. – Хотя, если барышня, которая приходила к нам, за каким-то чертом еще и похитила эту Мэричку, то все равно получается конфликт интересов. Она же остается нашей клиенткой, мы подрядились паренька ей найти.

– Если девушка замешана в преступлении, – возразил шеф, – то она недобросовестный клиент и договор автоматически разрывается. Или ты собираешься ради ее прекрасных глаз рисковать лицензией?

– Ни в коем случае! Упаси Господь. – Гоша широко, размашисто перекрестился.

– Кстати, о поисках парня. Ты так и не доложил, что сумел вчера выяснить в «Знойном вечере».

– Ничего. То есть давно у меня такого полного облома не было. Казалось бы, приличное заведение и служба охраны поставлена хорошо – какие хлопоты? Я с ребятами задружился, они мне дали записи просмотреть с камер видеонаблюдения. Но Мэри, я имею в виду нашу первую Мэри, нигде даже краешком не мелькнула. Никто ее не видел, никто ее не помнит и о каком Роме речь идет, никто не догадывается. Может, барышня там и не была никогда? И никакого Романа тоже нет? Но тогда непонятно, зачем она нам голову морочила?

– А мне интересно, кто она вообще такая, Мэри номер один? – вмешалась я. – И как она связана с Мэри номер два? И которая из этих Мэри настоящая?

– Настоящая та, что на фотографии, которую нам Лилия Михайловна презентовала, – уверенно заявил Гоша. – Она-то знает, как выглядит ее дочь.

– Это если у нас была действительно Лилия Михайловна Безрукова. – Мне вдруг пришла в голову мысль, что жертвами мистификации мы могли стать не вчера, а сегодня. И Мэри, которую мы видели, была настоящей, а на фотографии, которую подсунула нам Лилия Михайловна… то есть не Лилия Михайловна, а неизвестная аферистка! На этой фотографии изображена… вообще непонятно, кто там изображен! – Эх, не догадались мы, надо было у нее паспорт проверить!

– Я проверила, – тихо, извиняющимся тоном откликнулась Нина. – Мне паспортные данные для договора нужны.

– И что? – Гошка даже со стула привстал.

– Ничего. Внесла в договор строчку с данными. Паспорт настоящий.

– Ниночка, но ты, получается, и у Мэри паспорт проверяла? – сообразила я. – С ней ведь тоже договор заключали.

– У Мэри, кроме читательского билета, никаких документов с собой не было, – Нина явно чувствовала себя виноватой. – Я с него данные списала, дело-то пустяковое. Мы же не преступника искать собирались.

– А на читательском билете фотографии, естественно, нет. – Александр Сергеевич говорил без упрека, но наш секретарь-референт опустила голову. Шеф несколько секунд молча смотрел на нее, потом продолжил: – Ладно, будем надеяться, что ничего страшного не случилось. Но на будущее…

– Учту, Сан Сергеич!

– Хорошо. Возвращаемся к делу. Кто поедет к Безруковой, Рита или Гоша?

– Лилия Михайловна намекнула, что предпочитает меня. Извини, Гоша, но ты не произвел на нее впечатления чуткого человека.

– Странно. Вроде я не хамил особенно и вообще старался понравиться. Впрочем, ладно, я сам предпочитаю по институту прогуляться. Посмотрю на этих барышень, – напарник изобразил рукой замысловатую загогулину, – которые в ближайшем будущем наш туристический бизнес собираются организовывать.

– Значит, договорились. – Баринов слегка хлопнул ладонями по столешнице, словно точку в разговоре поставил. – Ты, Рита, с матерью разбираешься, а Гоша едет в институт. Отправляйтесь.

Безруковы жили в одном из самых престижных районов, в так называемом тихом центре. Новенький шестиэтажный дом на три подъезда, территория ухоженного двора огорожена красивым, сложной ковки, забором. Калитка заперта, но слева, на столбике, три больших кнопки. Над калиткой специальный козырек, чтобы гости, в случае дождя, не мокли, ожидая, пока их впустят во двор. Я нажала кнопку с номером два, и тут же откликнулся приятный женский голос:

– Добрый день. Вы к кому?

– Здравствуйте. Меня зовут Маргарита Рощина, я в сорок вторую квартиру, к Безруковым. Лилия Михайловна меня ждет.

– Проходите, пожалуйста.

Замок негромко щелкнул, и калитка открылась. Я прошла по дорожке, вымощенной серой шестигранной плиткой, поднялась на крыльцо и вошла в подъезд. Просторный холл, слева небольшая площадка, на которой расположились несколько детских колясок и два велосипеда, а справа стеклянная будочка консьержки. Чисто, светло, в углу стоит большой кожаный диван, рядом с ним искусственная пальмочка в кадке. На одной стене большое зеркало, на другой – картина. Я не большой знаток живописи, но пейзаж мне понравился – река, заросший травой берег, облака на голубом небе. Вряд ли это Левитан, но смотреть приятно. А что еще от картины нужно?

– Вам на четвертый этаж, – сообщила мне седая женщина в синем костюме, напоминающем гимназическую форму. – Лифт прямо.

Я вежливо поблагодарила и направилась к лифту. Он ожидал меня, гостеприимно распахнув двери. Как только я вошла в кабинку, двери, без моего участия, закрылись, и с тихим гудением лифт отправился на четвертый этаж.

Знаете, мне понравилось. Конечно, без зеркал и картин в подъезде можно обойтись (в нашей хрущевке, если честно, их и пристроить негде), кнопку лифта мне и самой нажать нетрудно, а консьержка в подъезде – это и вовсе роскошь, но мне понравилось. Хочу тоже жить в таком доме!

Лифт выпустил меня на четвертом этаже. На площадке стояла еще одна искусственная пальма, родная сестра той, что я видела при входе, но зеркала на стене не было. А вот картина висела. Не пейзаж, а что-то вроде репродукции Сальвадора Дали, яркое и не очень понятное. Разглядеть картину я не успела, потому что в коридор выглянула наша клиентка.

– Рита! Наконец-то! – Она почти втащила меня в квартиру.

Лилия Михайловна сменила вечернее платье на темно-синий длинный шелковый халат с большими накладными карманами и широким поясом. Это хорошо, значит, она уже в состоянии думать о чем-то еще, кроме дочери.

Мы быстро миновали крохотный, метра полтора, не больше, коридор, свернули направо и оказались на кухне. Лилия Михайловна последовала совету и, пока ждала меня, старательно пила чай. Травяной, с ромашкой. Чай помог или родные стены, но выглядела Безрукова намного спокойнее. Насчет стен, кстати, я сказала совершенно серьезно – кухня, оформленная в стиле «а-ля рюс», неведомым образом навевала спокойствие и умиротворение. Массивный дубовый стол, на полках керамические горшочки и прилагающиеся к ним маленькие, словно игрушечные ухваты, длинные связки чеснока и лука по углам, пузатый самовар на отдельной, покрытой белой салфеткой тумбочке, вышитые полотенца, расписанные под хохлому разделочные доски, светлые ситцевые занавесочки в мелких цветочках… В углу даже имелось какое-то странное сооружение, стилизованное под русскую печь. Выглядело все довольно забавно, но, как ни странно, благотворное воздействие этой «развесисто-клюквенной» обстановки, даже я почувствовала.

Лилия Михайловна налила чашку и мне, придвинула баночку сукразита:

– Когда муж уезжает, мы ничего сладкого дома не держим. А он у меня в Сибири сейчас, я, кажется, говорила уже.

– По делам бизнеса, – понимающе кивнула я.

– Нет, нет, что вы. – Лилия Михайловна почти улыбнулась. – Бизнес у него здесь, а Сибирь – это для души. Он ведь у меня оттуда, из поселка под Хабаровском. Вот и выбирается два-три раза в год на малую родину, отдохнуть. Охота, рыбалка… я несколько раз пробовала с ним ездить, но мне не понравилось. Я понимаю, что там, в поселке, нельзя рассчитывать на пятизвездочный отель, но когда в доме из всех удобств одно электричество… На рыбалку мы пошли – так это просто мучение. Вставать пришлось на рассвете, спать хочется ужасно, а на реке – комары, вот такие. – Судя по тому, как расставила свои изящные ладошки Лилия Михайловна, комары были размером со среднюю курицу. – На охоту я даже не просилась, это точно, не для меня. В общем, мы решили, что в Сибирь муж будет ездить один. А когда его нет, мы с Мэричкой садимся на жесткую диету…

Я прихлебывала ромашковый чай, кивала головой, время от времени издавала короткие ободряющие междометия – создавала у клиентки правильное настроение.

Александр Сергеевич свято верит в пользу подобных бесед. Он считает, что в офисе детективного агентства человек находится в состоянии эмоционального напряжения, поэтому многие важные детали теряются. А дома, в привычной обстановке, в ходе непринужденной беседы эти детали сами всплывают. Я в первое время была настроена несколько скептически: какая разница, где человек говорит о своих проблемах? Устроился он в клиентском кресле (кстати, очень удобном) в кабинете шефа или у себя дома? Потом убедилась, что Александр Сергеевич прав – разница есть! Привычная обстановка действительно благотворно влияет и на память, и на общее психологическое состояние клиентов. И если грамотно построить разговор, очень много полезного можно узнать.

В своей способности провести именно такую беседу-допрос, я не сомневалась – и Баринов достаточно много со мной занимался, и институтский курс психологии я помнила достаточно хорошо. Да и Лилия Михайловна ведет себя правильно, демонстрирует полную готовность к сотрудничеству. До сих пор, по крайней мере, демонстрировала. Надеюсь, что настроение у нее не изменится.

Постепенно от междометий я перешла к осторожным вопросам – Безрукова отвечала охотно и многословно. К сожалению, ничего полезного она не вспомнила. Внезапно наш разговор прервало громкое пиликание мобильного. Лилия Михайловна вскочила и торопливо захлопала по карманам.

– Это эсэмэска пришла, может быть, от Мэрички… – Она достала телефон и, взглянув на экран, радостно подтвердила: – Точно, от Мэрички!

Признаюсь, я немного напряглась. Слишком хорошо я помнила, как в подобной ситуации другому нашему клиенту пришло сообщение с требованием выкупа за похищенного сына.

– Ничего не понимаю, – Безрукова опустила телефон и растерянно посмотрела на меня.

– Что там? Это Мэри?

– Да, это Мэричка. Но как-то странно… Она пишет, что уезжает с подругой в Прибалтику. И просит меня не волноваться.

– Но ведь это прекрасно!

– Не вижу ничего прекрасного. – Лилия Михайловна посмотрела на меня с упреком. – Мэричке совершенно незачем ехать в Прибалтику! Отдыхать она любит в Испании, а по делам… да нет, какие у нее там могут быть дела? И Мэричка никогда не срывалась с места вот так, без подготовки! Она девочка очень серьезная, и даже если на два дня куда-то едет, чемодан за неделю собирать начинает! А тут получается, что без вещей уехала? Как хотите, но все это очень странно!

– Вы позвоните ей и спросите, в чем дело, – посоветовала я. – Раз сообщение пришло, значит, телефон работает.

– Конечно! Как же я сама… – Не договорив, Безрукова принялась жать на кнопки. Увы, через несколько секунд выяснилось, что телефон Мэри снова отключен.

– Ничего не понимаю, – жалким голосом повторила Лилия Михайловна.

М-да. Сотовый Мэри перестал работать вчера, сегодня его включили, передали эсэмэску и снова выключили. У нашей клиентки есть основания для тревоги.

– Не расстраивайтесь. – Я погладила женщину по плечу. – Ничего плохого пока не произошло. Покажите мне сообщение.

– Смотрите. – Лилия Михайловна протянула мне розовый, украшенный стразами телефончик.

«Мы с Сэнди поехали в Прибалтику вернемся через неделю не волнуйся» – коротко и ясно. Точнее, мне было бы все ясно, если бы я имела хоть малейшее представление о том, кто такая Сэнди и что барышням понадобилось в Прибалтике.

– И ни одной запятой, – всхлипнула Лилия Михайловна. – А Мэричка всегда очень аккуратна со знаками препинания.

Да-а, похоже, я была не права, когда убеждала Гошу, что с Мэри ничего случиться не может. Или все-таки права? Ведь всему можно найти объяснение. Эсэмска, конечно, странная… если ее отправила Мэри, то почему она это сделала? Не проще ли было позвонить матери и сообщить ей об отъезде? Хотя нет, не проще. Лилия Михайловна непременно начала бы задавать вопросы, уговаривать, возможно, расплакалась бы. А если бросить смс – то Мэри и от неприятных разговоров избавляется, и совесть чиста.

Знаки препинания отсутствуют? Подумаешь, беда! В каком-то старом фильме про шпионов отсутствие точки в конце шифровки было признаком провала, а здесь о чем речь? Торопилась девушка или знаки экономила. Хотя Лилия Михайловна уверена, что Мэри запятые и точки обязательно расставила бы.

Но если сообщение отправила не Мэри, а кто-то другой… кто? И как к этому неизвестному попал телефон Мэри? И где тогда она сама? Все-таки похищение? Но почему тогда в смс нет ни угроз, ни требования денег, ни приказа держаться подальше от полиции? По мысли того, кто сообщение отправил, Лилия Михайловна должна успокоиться и прекратить поиски дочери. По крайней мере, на неделю прекратить. И что это означает? Понятия не имею. Наверное, все эти странности имеют объяснение, простое и логичное. Но теперь мне кажется… нет, я почти уверена, что у девушки серьезные неприятности.

Лилии Михайловне я, естественно, говорить об этом не стала, наоборот, поторопилась предложить довольно нелепую, с точки зрения элементарной логики, но утешительную версию:

– Не знаю, не знаю, по-моему, всему этому можно найти другое, вполне разумное объяснение. Например, Мэри просто устала. Нам всем иногда надоедает обыденность – рутина, ежедневные занятия, даже дом и родные иногда надоедают! С вами ведь такое случалось?

– Н-у-у, наверное, – неуверенно согласилась Лилия Михайловна. Забрала у меня телефон, снова перечитала сообщение и отрицательно покачала головой: – Нет. Даже если мне все надоело, это не значит, что я могу все бросить и уехать куда-то в Прибалтику.

– Если никто такого не предложил – наверное. А если в подходящий момент случился рядом человек, к которому вы неплохо относитесь, и сказал вам: «Да плюнь ты на все! Давай пошлем всех к черту и махнем в Прибалтику!»

– Не знаю… – Безрукова заколебалась. – Я-то, наверное, нет, а вот Мэричка… не знаю.

– Мэричка написала «мы с Сэнди». – Я решила, что пришло время переключить мысли клиентки на дело. – Сэнди, это кто? Подруга, вы сказали?

– Ну какая подруга – так, знакомая. Они в школе вместе учились, в одном классе.

– Тогда вы, наверное, и фамилию ее знаете?

– Конечно. Лепешинская.

– А Сэнди – это как по-русски будет?

– Александра. Александра Лепешинская. Это же английская школа, они там русскими именами друг друга не называли, только так – Сэнди, Мэри…

«Я окончила английскую спецшколу, – вспомнила я слова блондинки, изображавшей вчера в нашем офисе Мэри Безрукову. – Мы там привыкли так – Сэнди, Мэри, Айрин…»

Сэнди, значит. Очень хорошо.

– Муж сначала недоволен был, очень, – продолжала Лилия Михайловна. – Мы ведь дочь Марией назвали в честь его бабушки. Но потом ничего, привык.

– А Сэнди вы хорошо знаете? Она у вас часто бывала?

– Знаю, конечно. А хорошо ли? Что я про чужого ребенка могу сказать? Она, конечно, к Мэричке тянулась. А моя дочь – девочка добрая, общалась с ней. Но я эту дружбу не поощряла. То есть сначала я, конечно, была не против, но Сэнди, она из такой семьи, понимаете, совсем не нашего круга. И со временем это становилось все отчетливее. Я поняла, что Сэнди просто хочет использовать Мэричку, чтобы завести полезные знакомства.

– Полезные – это какие? В смысле будущего бизнеса?

– В смысле будущего замужества. – Лилия Михайловна неодобрительно поджала губы. – Сэнди нацелена на выгодное замужество и никогда этого не скрывала. И она рассчитывала, что через Мэричку сумеет познакомиться с подходящими молодыми людьми… или не очень молодыми, как получится.

– Она верит в сказки? – немного удивилась я. – Современная Золушка и все такое?

– Вы напрасно так скептично настроены, в наше время это вовсе не сказка. Умная амбициозная девушка, если она достаточно целеустремленна и упорна, вполне может найти себе… не принца, конечно, но вполне приличную партию. Другое дело, что Сэнди напрасно надеялась на Мэричку. Я же говорила, моя дочь – девочка домашняя и всякие молодежные тусовки и дискотеки ее не интересуют, совершенно. Когда Сэнди это поняла, она перестала у нас бывать.

– А сейчас, значит, снова объявилась, – пробормотала я. – И увезла Мэри в Прибалтику…

– Что значит «увезла»? – встрепенулась Лилия Михайловна.

– Ну-у, вы же сами говорите, что ваша дочь – добрая девочка. Если она встретила школьную подругу, а у той неприятности и подруга попросила ее составить компанию? По-моему, такой вариант вполне возможен. – Я говорила с уверенностью, которой совсем не чувствовала. – А поскольку Мэри понимает, что вам эта идея не понравится, она выключила телефон. Чтобы ничего не объяснять и не оправдываться.

Не могу сказать, что мне самой эта версия понравилась. Но главной своей цели я добилась – Лилия Михайловна, которая уже начала дрожать и всхлипывать, в истерику не сорвалась.

– Мэричка никогда так раньше не делала, – пожаловалась она. – И я не понимаю, почему вдруг Прибалтика? И почему она не хочет со мной разговаривать?

– Сейчас нет смысла гадать, – мягко ответила я. – Главное, что пока у нас нет оснований беспокоиться за вашу дочь. Вот если бы это было сообщение с требованием выкупа…

– Господи, что, и такое бывает?! – Лилия Михайловна уронила телефон на стол.

– Был у нас такой случай, – подтвердила я. – У одного бизнесмена украли сына и потребовали за мальчика серьезный выкуп.

– И как же… вы нашли ребенка? Вы спасли его? – Слезы на глазах клиентки испарились, теперь она смотрела на меня со смешанным выражением ужаса и восхищения.

– Нашли. – Я была скромна и немногословна, как и полагается настоящим героям. – Все закончилось благополучно, мальчик не пострадал, а похитители были арестованы.

Я не стала рассказывать, что дело это было семейным и похитила мальчишку его собственная мачеха. Муж собирался с ней разводиться, и эта, неглупая, в общем, женщина решила таким нелепым способом обеспечить свое материальное благополучие. Впрочем, само похищение было настоящим, и хотя жизни мальчика ничего не угрожало, искали мы его по-честному и вытаскивали из-под носа у похитителей, тоже, без дураков.

– А здесь, сами видите, ситуация совсем другая. – Я бодро кивнула на телефон, валяющийся на столе.

– То есть вы что? Вы думаете, что нужно все прекратить? Вы не будете искать Мэричку? – нервно забросала меня вопросами Лилия Михайловна. Она явно испугалась, вот только я не могла понять чего? Того, что мы быстренько свернем расследование «за отсутствием состава преступления», или того, что мы его продолжим? Поэтому ответила я осторожно:

– В данной ситуации все зависит от вас. Если вы успокоились и теперь просто будете ждать возвращения дочери из Прибалтики…

– А если нет? – перебила меня она.

– Тогда мы продолжим работу. По возможности аккуратно, чтобы не расстроить Мэри, когда она вернется.

– Да, да! Именно так мы и поступим! Вы продолжайте, но очень аккуратно! А если Мэричка ничего не узнает, совсем хорошо!

– Мы постараемся, – дипломатично пообещала я. – Что ж, не будем терять времени. Вы не возражаете, если я осмотрю комнату вашей дочери?

– Разумеется, нет! В смысле, конечно да, я не возражаю!

Лилия Михайловна вскочила и, ухватив меня за руку, потянула за собой. Из кухни мы перешли в просторный светлый холл. На мгновение я замерла, оглядываясь. Мне, конечно, и раньше приходилось посещать квартиры небедных, и даже довольно состоятельных людей, но такого впечатления они на меня не производили.

Моя деятельность как частного детектива началась в настоящем загородном доме, трехэтажном, с бассейном и с шестью санузлами – бассейн и количество санузлов меня восхитили, это верно, но архитектура дома и дизайн оставили совершенно равнодушной. А здесь… огромная, метров шестьдесят, комната с нестандартно большими окнами. Справа от входа, в углу, лестница, ведущая на второй этаж, на одной стене – экран домашнего кинотеатра, напротив – два дивана, обтянутые белой замшей… вы представляете, диваны, крытые белой замшей! И ни одного темного пятнышка не видно! Одно из двух – или эта мебель по назначению не используется и стоит тут исключительно для красоты, или… Нет, даже имея штат прислуги, даже если есть отдельный человек, который эти диваны ежедневно чистит, такой девственной белизны добиться все равно невозможно!

– Это у вас что, второй этаж? – указала я на лестницу.

– Да. Там наши спальни и одна большая комната, что-то вроде библиотеки.

– У вас очень красиво, – немножко лести клиенту, это всегда к месту, но сейчас я была искренна. По крайней мере, эта комната мне понравилась.

– Спасибо. – Лилия Михайловна слабо улыбнулась. – За все надо благодарить моего мужа.

– Вы хотите сказать, что это он спланировал? – Я еще раз огляделась по сторонам. Не могу сказать, что я крупный специалист в области дизайна, но как-то не чувствовалась здесь мужская рука.

– Нет, что вы. – Лилия Михайловна посмотрела на белоснежные диваны и снова улыбнулась. – Я имею в виду, что муж отнесся к этому очень разумно. Он попросил меня прикинуть смету расходов, увеличил окончательную сумму на тридцать процентов, выдал мне деньги и больше ни во что не вмешивался. А вы представляете, какие чудеса может сотворить женщина, у которой не связаны руки? Это же совершенно другое настроение!

– А если бы вы не уложились в смету? Мало ли – незапланированные расходы, неожиданное повышение цен, новые идеи?

– Я бы уложилась в любом случае, – твердо ответила она. – Понимаете, у меня тоже есть гордость.

Хотя основной задачей был осмотр комнаты Мэри, Лилия Михайловна провела меня по всему дому. Первое впечатление оказалось правильным – простор и свет. Да, я бы тоже не отказалась в таком доме пожить. И что для этого надо? Всего лишь выгодно выйти замуж за подходящего молодого человека. Или не слишком молодого – Лилия Михайловна верно заметила, тут уж как повезет. А Витька Кириллов может убираться куда хочет.

Настроение резко испортилось, и квартира уже не казалась мне такой приятной. Обилие солнца раздражало, светлая мебель вызывала, прежде всего, мысли о пятнах, которые на ней неминуемо появятся, картина в кабинете висела криво… Наконец, мы добрались до комнаты Мэри. К тому моменту я уже успела взять себя в руки, тридцать три раза повторив мысленно, что никакой Кириллов мне сто лет не нужен, и смогла, почти искренне, восхититься девичьей спаленкой.

– Здесь не я, здесь Мэричка все по своему вкусу сделала, – словно извиняясь, развела руками Лилия Михайловна. – Немного необычно, но ей нравится.

– Мне тоже, – заверила я.

Действительно, чем больше я смотрела, тем больше нравилась мне комната. Из-за того, что она была раза в два больше, чем наша с Маринкой, мебель не загромождала ее, и свободного пространства было предостаточно. Квартира – ладно, бог с ней, с квартирой, а вот от такой персональной спальни я бы не отказалась. И чтобы там тоже был встроенный шкаф во всю стену, треугольный компьютерный столик в уголке, рядом удобный вертящийся стул. А у окна массивное мягкое кресло, и просторная кровать, и маленькая аккуратная тумбочка рядом… Некоторое сомнение вызывала цветовая гамма – вся обстановка была выдержана в бирюзовых тонах, начиная от шелкового, ярко-бирюзового покрывала на кровати и заканчивая бледной бирюзой, перемежающейся со вставками цвета слоновой кости на дверцах встроенного шкафа. Я бы, пожалуй, предпочла в отделке какой-нибудь более теплый цвет, например, абрикосовый. Но и бирюзовый, если приглядеться, выглядит совсем неплохо.

– Вот здесь, на столе, я и нашла ваш адрес. – Слова Лилии Михайловны напомнили мне, что я пришла по делу.

– Вы позволите мне тоже посмотреть, что там есть? – Я сделала шаг к столу.

– Вообще-то Мэричка не любит. – Она осеклась и кивнула. – Да, конечно. Вы ведь для этого и приехали.

Я быстро перебрала бумаги, лежащие на столе, – ничего важного. Некоторый интерес вызывали два листочка, прижатые массивной глиняной карандашницей. Один листочек был покрыт какими-то сложными расчетами, а на втором – три номера телефона с пометками около каждого. Поскольку пометки состояли из двух-трех букв, понять, что это за номера, было невозможно.

– Посмотрите. – Я протянула листки Лилии Михайловне. – Что это?

– Здесь Мэричка что-то считала, – ответила она, старательно изучив бумажки. – А здесь номера телефонов.

– Вы знаете, чьи это телефоны? – на всякий случай уточнила я. Спрашивать о расчетах было бессмысленно, ясно, что Безрукова об этом понятия не имеет.

– Нет. Но это временные телефоны, разовые. То есть это такие номера, которые постоянно не нужны.

– Понимаю. Например, в парикмахерскую записаться.

– Что вы. – Лилия Михайловна с любопытством взглянула на мои рыжие волосы, стянутые в хвост простой резинкой. – Парикмахерская, это важно. Номер стилиста у Мэрички в телефоне записан.

Мне стало неловко. Я кашлянула и взяла листочки, еще раз посмотрела на них внимательно. Листки как листки, ничего особенного. Надо их Ниночке показать, может, она что-нибудь выудит.

– Вы не возражаете, если я заберу это?

– Мэричке это не… – Под моим выразительным взглядом она смутилась, порозовела и предложила, умоляюще глядя на меня: – Может, вы согласитесь взять ксерокопию?

Я на секунду задумалась, потом кивнула:

– Соглашусь.

– Я сейчас! – Лилия Михайловна выбежала из комнаты.

В первый момент я не поняла, куда она направилась, потом вспомнила, что видела на первом этаже, в кабинете, около стола со стационарным компьютером, тумбочку, на которой разместился солидный агрегат, очень похожий на тот, что купила нам в офис Ниночка. Принтер, сканер и ксерокс в одном лице, точнее, в одном корпусе. Ниночка, помню, была очень довольна.

Пока Лилия Михайловна делала ксерокопию, я просмотрела ящики письменного стола, заглянула в шкафы с одеждой и проверила ящик для постельного белья. Увы. Я не нашла ничего, что дало бы нам хоть кончик той ниточки, по которой мы смогли бы найти пропавшую девушку.

Лилия Михайловна вернулась, отдала мне ксерокопии, а оригиналы вернула на стол. Я заметила, что она постаралась подсунуть листочки под карандашницу точно под тем же углом, что они лежали раньше.

– Я могу что-нибудь еще сделать?

– Да. Я бы хотела посмотреть альбом с фотографиями.

– Какой альбом? – моргнула она.

– Ну, есть же у вашей дочери альбом с ее фотографиями? Школьные, институтские, детсадовские?

– А, вы об этом? Нет, у Мэрички ничего такого нет. То есть из детского сада фотографии есть, конечно, но не у нее, это все у меня хранится. И я сейчас, так сразу, не найду, наверное…

– Детский сад меня и не интересует, это я так, к слову сказала. Я хотела бы посмотреть фотографии последних лет – старшая школа, институт. Неужели у Мэри ничего этого нет? Она фотогеничная девушка, я была уверена, что она любит фотографироваться.

– Вы правы. – Мои слова о фотогеничности ее дочери чрезвычайно обрадовали Лилию Михайловну. – Мэричка очень хорошо получается, и фотографий у нее просто огромное количество! Но они все в компьютере, это ведь гораздо удобнее, чем альбом. Хотите посмотреть? Мы с Мэричкой друзья в Фейсбуке, я могу зайти на ее страничку.

– Конечно хочу! – выразила я приличествующий случаю энтузиазм. На самом деле я не любительница компьютерных фотографий. Разумеется, я понимаю, что это и удобно, и компактно, и современно… Но позвольте мне остаться при своем мнении – листать альбом с фотографиями, напечатанными на матовой бумаге (почему-то снимки на матовой бумаге я всегда любила больше, чем на глянцевой), гораздо приятнее, чем рассматривать эти же самые фото, но на экране. Хотя, с точки зрения работы, Мэричка оказала нам большую любезность, размещая свои фото в Фейсбуке.

Мы устроились за столом – мне, как гостье, был предложен вращающийся стул, а себе Лилия Михайловна двумя сильными рывками подтащила кресло и присела на ручку. Минуты две ушло на то, чтобы включить ноутбук и выйти на нужную страничку. После этого я сорок минут разглядывала Мэри Безрукову в самой различной обстановке: в театре, на приеме, на пляже, в зоопарке, дома, в гостях, на экскурсии в каком-то старинном городе, в лесу, на фоне пирамид, на теплоходе… страдать от банальной скуки барышне явно не приходилось.

Внешним видом Мэри я вежливо восхищалась. Кроме того, я проявляла умеренный интерес к украшениям – без них девушка не обходилась даже на фотографиях с берега моря. Босиком, в купальнике, но при кольцах, серьгах и золотой цепочке. Я бы с таким количеством ювелирных изделий в воду лезть не рискнула. Море ведь, стихия, волны – и испортить можно, и потерять.

Я сделала несколько комплиментов – похвалила два ожерелья и один браслет, прежде чем на крупном портрете увидела в ушах Мэрички, кокетливо склонившей голову, знакомые серьги – крохотные анютины глазки.

– Какая прелесть!

– Это мы Мэричке на восемнадцатилетие подарили, – сообщила Лилия Михайловна. – Мэричка, конечно, сама выбирала, но все равно подарок от нас с мужем. По-моему, очень мило. К этим серьгам еще ожерелье, тоже анютины глазки на цепочке, но здесь его не видно. Сейчас я другую фотографию найду.

Она быстро задвигала мышкой, и вскоре я смогла полюбоваться ожерельем. Но поскольку такого ожерелья на девушке, посетившей наш офис, не было, я быстренько восхитилась им и снова вернулась к сережкам:

– Ни разу ничего подобного не видела!

– Вещь эксклюзивная, – снисходительно согласилась Лилия Михайловна. – И стоит недешево. Не думаю, что у кого-нибудь еще в нашем городе такой гарнитур есть.

Очень хорошо. Значит, та Мэри, что побывала у нас, скорее всего, получила эти серьги от Мэри настоящей, от Мэрички. Вот только вопрос: добровольно ли Мэричка с ними рассталась?

Лилия Михайловна увлеченно демонстрировала мне фотографии любимой дочери, подробно поясняя, где, когда и по какому случаю фото было сделано. И похоже, наша клиентка была права, утверждая, что Мэри «девочка домашняя». По крайней мере, на фотографиях она чаще всего была или одна, или в компании матери. Пару раз вместе с ними мелькнул грузный лысоватый мужчина, про которого Лилия Михайловна сказала с улыбкой:

– Это мой муж, Мэричкин папа. Он не очень любит фотографироваться.

Институтские фотографии я просмотрела внимательно и, как ожидала, ни одного знакомого лица не встретила. С гораздо большим интересом и надеждой я принялась изучать школьные фото. И почти сразу же нашла то, что искала. Две девушки, наша Мэри и эффектная блондинка – Мэри-самозванка, стоят обнявшись на крыльце школы. За прошедшие годы девушка мало изменилась, и узнать ее не составило труда. Эта же пара в классе, за столом. Групповая фотография, но и там, кроме Мэри, присутствует блондинка. Я уже не сомневалась, что это и есть Сэнди.

Разумеется, я не стала говорить об этом Лилии Михайловне. Наоборот, полюбовавшись групповой фотографией (судя по одежде, это был выпускной вечер), я поинтересовалась:

– А здесь где-нибудь есть Сэнди?

– Конечно! В то время она от Мэрички ни на шаг не отходила. Вот она, рядом стоит, – Безрукова указала на блондинку. – И здесь тоже, и вот еще…

– Красивая девушка, – оценила я.

Мне показалось, что Лилия Михайловна хотела возразить, но посмотрела на фотографию и промолчала. Ей очень не хотелось признавать, что Сэнди хороша, но спорить было бы нелепо. А я, глядя на веселых, смеющихся девушек, попыталась сложить вместе известные нам детали.

Мэри и Сэнди были подругами в школе.

Сэнди вчера пришла к нам – под именем Мэри, в сережках Мэри и с читательским билетом на имя Мэри. Пришла и попросила найти некоего Романа, в которого она влюблена. Вопрос о том, кто именно влюблен в этого Романа и кто хочет его найти – сама Сэнди или все-таки Мэри, остается открытым. Если Мэри, то непонятно, почему она не пришла сама, а послала подругу? Если Сэнди – тем более непонятно, зачем ей перед визитом в «Шиповник» понадобилось брать у Мэри серьги, документы и имя?

Через несколько часов после того, как Сэнди побывала у нас, Мэри ушла из дома и исчезла. Телефон она выключила и никакой записки матери не оставила. Хотя должна была понимать, что Лилия Михайловна не просто будет волноваться, а впадет в настоящую панику.

Почти через сутки после исчезновения Мэри присылает матери сообщение, что отправляется с Сэнди в Прибалтику. И опять-таки вопрос: сама она прислала это сообщение или кто-то воспользовался ее телефоном? Отсутствие знаков препинания, нехарактерное для аккуратной Мэри, наводит на мысли о том, что она к этому сообщению отношения не имеет. Но кому это могло понадобиться – обеспечить девушке возможность исчезнуть на неделю? И зачем? И почему именно на неделю? Нет ответа.

Ладно, забудем о знаках препинания и допустим, что Мэри послала сообщение сама. Тогда знает ли Сэнди, что она сейчас куда-то едет со школьной подругой? Мэри ведь могла просто воспользоваться ее именем, чтобы успокоить мать.

И главный вопрос: где сейчас Мэри? Двигается, как сказано в эсэмэске, в сторону западной границы или… А что или? Вы себе представляете, что еще могло произойти? Я – нет. То есть всяких ужасов я могу навоображать сколько угодно, но четкой, логичной и непротиворечивой версии у меня нет.

В общем, пока у меня сошлись только два кусочка этого странного пазла – Сэнди и Мэри были в школе подругами.

– В конце концов, красота – это не главное, – проворчала Лилия Михайловна. Я в недоумении уставилась на нее – о чем, собственно, речь? О какой красоте? Потом вспомнила и, с трудом сдержав смех (поверьте, над собой, а не над клиенткой), согласилась:

– Вы абсолютно правы. Но бог с ней, с красотой, скажите лучше – ваша дочь и Сэнди, они часто встречаются?

– Насколько мне известно, нет, – сухо ответила Безрукова. – Я уже говорила: когда Сэнди поняла, что Мэричка не поможет подцепить ей богатого жениха, она к моей дочери охладела. Да и Мэричка, в конце концов, начала ее сторониться. Кроме всего прочего, у Сэнди была очень неприятная привычка, она все время просила у Мэрички украшения, поносить. То колечко возьмет, то серьги, то кулончик…

– И нечаянно их теряла? – предположила я.

– Что вы, конечно нет! – Лилия Михайловна удивленно посмотрела на меня. – Сэнди одалживала украшения, но я ни в коем случае не хочу сказать о девочке ничего дурного! Все, что брала, она через два-три дня, максимум через неделю, возвращала. Но мне не нравилась сама эта система, вы понимаете? Мэричке было неудобно отказать, но ей это тоже не нравилось. В конце концов, мы покупали дочери золото не для того, чтобы она снабжала им подруг. Да и само желание Сэнди выглядеть за ее счет богатой наследницей, Мэричка считала не совсем этичным. В общем, после школы они довольно быстро разошлись. Насколько я знаю, Мэричка уже больше двух лет Сэнди не видела.

– И где она живет или номер телефона ее вы тоже не знаете?

– Нет, конечно, зачем мне… номер, наверное, у Мэрички есть, в телефоне.

– Это нам сейчас не поможет. Ничего страшного, адрес Сэнди мы найдем. И если она уехала в Прибалтику…

– Я знаю! – неожиданно перебила меня Лилия Михайловна. – Я знаю, как ее найти! У меня остался телефон их классного руководителя, а у нее наверняка все адреса сохранились! Эта такая славная, такая чудесная женщина… сейчас я найду ее номер, подождите, минуточку подождите!

Она выбежала из комнаты, прежде чем я успела что-нибудь сказать. Ладно, пусть у нас будет и номер телефона классной руководительницы. Хотя я, когда говорила о том, что мы найдем адрес Сэнди, имела в виду путь более простой и эффективный. Я просто позвонила Ниночке и продиктовала ей адрес страницы в Фейсбуке.

– Увидишь там и нашу знакомую. Ее зовут Александра Лепешинская, школьная кличка – Сэнди.

– Уже открываю, – довольным голосом откликнулась Нина. – Ага, есть. Точно, это она… молодец, Ритка!

– Нина, ты адрес этой барышни поищи. Я уже заканчиваю, скоро вернусь. И сегодня успею к ней съездить.

– Хочешь спросить у девушки, как и почему Сэнди превратилась в Мэри? – хихикнула Нина. – Сейчас займусь.

Я положила трубку и снова прошлась по комнате. Да, милая девичья спаленка, а то, что бирюзовая – так каждый человек имеет право выкрасить стены комнаты в тот цвет, который ему нравится. Картина только на стене какая-то нелепая – словно кто-то с завязанными глазами кистью размахивал. Не понимаю я абстрактного искусства. И висит она криво…

– Извините, я не сразу нашла! – Я разглядывала картину и не заметила, как вернулась Лилия Михайловна. – Вот, Ивашева Людмила Андреевна! Знаете, Людмила Андреевна с пятого класса их вела и нянчилась с ними, как с родными! Дети тоже любили ее и уважали. Она наверняка адрес Сэнди вам скажет.

– Спасибо большое. – Я взяла протянутый мне листок с четко написанным телефонным номером. – Скажите, Лилия Михайловна, а эта картина…

– Про картину у меня не спрашивайте! – Безрукова даже руками замахала, словно мух отгоняла. – Я в живописи не разбираюсь, но это, по-моему, полный кошмар! Я даже с Мэричкой поспорила, когда она ее выбрала. – Лилия Михайловна взглянула на картину, слегка нахмурилась и призналась: – Наверное, зря поспорила. Мне кажется, она ее только поэтому и купила, что я была против. Обычно Мэричка очень послушная девочка, но иногда она становится ужасно упрямой.

– Это естественно, все дети время от времени проверяют границы своих прав и возможностей, – машинально согласилась я.

Люди часто прячут вмонтированные в стену сейфы за картинами или за зеркалами. Если в комнате Мэрички есть сейф, то он вполне может находиться за этой абстрактной мазней.

– А что, эта картина всегда так криво висит?

– Криво? Действительно криво. А я внимания не обратила.

Она подошла к стене, чтобы поправить картину, подняла руку, коснулась тонкой рамки…

– Скажите, за этой картиной, случайно, сейф не спрятан?

– Откуда вы… – Лилия Михайловна быстро обернулась. – Как?

– Это не важно. Лучше проверьте, все ли с ним в порядке.

– Господи, о чем вы? Что может случиться с сейфом?

Я не успела ответить, какая неприятность чаще всего случается с сейфами, спрятанными за абстрактными картинами. Лилия Михайловна сдернула картину и ахнула:

– Что это? Почему он открыт?!

– А содержимое?

Безрукова распахнула дверцу маленького, вмурованного в стену сейфа, заглянула в него и, всхлипнув, начала медленно оседать на пол.

Я подхватила ее (хрупкая, совершенно воздушная на вид, Лилия Михайловна, оказалась неожиданно тяжелой) и подтащила к кровати. Кое-как уложила на бирюзовое покрывало и растерянно оглянулась на дверь. Сбегать за водой на кухню? Нет, где-то здесь, поблизости, имеется ванная комната, там найдется какая-нибудь емкость… в конце концов, в ладошках принесу.

Впрочем, вода не понадобилась – Лилия Михайловна слабо застонала и открыла глаза.

– Мне показалось или Мэричкин сейф пустой?

– Вам не показалось, – со всем возможным сочувствием ответила я.

Она села и растерянно потерла щеки.

– Как… как неприятно. Мэричка хранила там наши подарки. Мы с мужем часто дарим ей ювелирные украшения. На день рождения, на Новый год… Мэричке нравится. Она очень расстроится, когда узнает.

Я присела рядом с ней на кровать и осторожно взяла ее за руку:

– Как вы себя чувствуете?

– Отвратительно, – быстро и четко ответила она. Повернула голову и посмотрела мне в глаза: – Скажите, вы ведь подумали, что это Мэричка? Что это она забрала все свои украшения и сбежала, так? Но куда? Зачем? У нее совершенно не было необходимости… – Лилия Михайловна не сдержалась и всхлипнула. – Никакой необходимости! Вы мне верите?

– Конечно верю. – Я не стала уточнять, что верю именно ей, Лилии Михайловне, верю в то, что она убеждена – ее дочь не очищала собственный сейф, но и только. Самой Мэричке я доверяю гораздо меньше и очень сомневаюсь, что она к этому ограблению непричастна. Хотя очень уж все нелепо выглядит. С одной стороны – вроде все ясно: девушка выгребла из сейфа золотишко и исчезла. Право на это у нее есть, неоспоримое, – Мэри давно совершеннолетняя, а в сейфе находилось ее личное имущество. С этической точки зрения, согласна, ситуация скользкая, но у закона к барышне вопросов быть не может.

С другой стороны – как-то странно все выглядит. В какую такую неприятность могла угодить домашняя девочка Мэри, чтобы вот так, срочно, сорваться и сбежать? А она очень торопилась! И сейф не закрыла, и картину не поправила… Кстати, где это я недавно еще одну такую, косо висящую картину видела? Я снова рассеянно погладила Лилию Михайловну по руке. Она прижалась ко мне, словно ребенок, и всхлипнула:

– Я прекрасно понимаю, как все это выглядит. У нас и консьержка в подъезде, и замок на двери, и четвертый этаж, через окно никто влезть не мог. Вам, кроме Мэрички, и подумать не на кого.

– Значит, она точно ни при чем. Помните, во всех детективах самый подозрительный человек всегда невиновным оказывается, – неуклюже пошутила я.

– Вы действительно так думаете? – Безрукова мгновенно оживилась и вытерла слезы. И тут же ее мысли приняли неожиданное направление. – Но тогда получается, что самая подозрительная – я. Я знаю код сейфа, дома, кроме меня, никого не было, свидетелей, которые могут подтвердить, что я сейф не открывала, тоже нет… Рита, поверьте, я не брала Мэричкины украшения!

– Успокойтесь, Лилия Михайловна. – Я обняла ее за плечи. – Если так рассуждать, то еще более подозрительный человек – ваш муж. Ключ от квартиры у него есть, код сейфа он тоже наверняка знает. И свидетелей, которые подтвердят, что он сегодня ночью к сейфу не приближался, я уверена, не существует.

– Вы шутите? – Она слабо улыбнулась. – Митя в Сибири, он только через две недели вернется. Ох, я не хотела ему звонить, надеялась найти Мэричку до его возвращения… думала, что обойдется все как-нибудь. А теперь, наверное, надо сообщить? Раз тут такое творится.

Лилия Михайловна отодвинулась от меня и потерла виски:

– Как вы думаете, позвонить?

– Пожалуй, это имеет смысл. Но прежде я бы хотела проверить… Вы себя хорошо чувствуете?

– А как вы думаете? Но в обморок я больше падать не собираюсь. Говорите, что вы хотели проверить?

– У вас все картины на стенах ровненько висят, аккуратно. Только эта криво. И еще одна, в кабинете. Я обратила внимание, когда вы мне комнаты показывали.

Лилия Михайловна, не дослушав меня, ахнула и спрыгнула с кровати. Догнать ее мне удалось только на пороге кабинета. Она подбежала к стене, сорвала и отбросила в сторону небольшой, выполненный в традиционной манере морской пейзаж. Отбросила и схватилась за сердце – приоткрытая дверца сейфа не оставляла сомнений: здесь тоже побывал неизвестный злоумышленник. Лилия Михайловна сделала шаг назад и беспомощно оглянулась на меня:

– Посмотрите, пожалуйста. Там должна стоять такая шкатулочка, обтянутая шелком. И еще коробочка, футляр бархатный. Посмотрите, они там?

Я подошла к сейфу, открыла дверцу и развела руками:

– Пусто.

Прозвучало у меня это немного виновато, словно я была приставлена следить за сейфами в этом доме и вот – не уберегла.

– Это не может быть Мэричка, – неожиданно низким голосом заговорила Лилия Михайловна. – Свои украшения она еще могла забрать… не представляю, по какой такой необходимости, но свои – могла. Мои драгоценности Мэричка никогда бы не тронула!

– Что ж, значит, теперь у нас две задачи, – бодро объявила я. – Найти вашу дочь и найти ваши драгоценности.

– Спасибо вам, Рита. – Лилия Михайловна сорвалась с места, подбежала ко мне и, взяв меня за руки, посмотрела мне в глаза. – Это две разные задачи, да! Найдите Мэричку и найдите вора!

– Найдем Мэричку – найдем и вора. – Гошка привычно выступал в роли плохого полицейского, подозревающего всех в самых неблаговидных поступках.

– Лилия Михайловна уверена, что ее дочь на такое не способна, – напомнила я.

– Она мамаша, ей по должности положено дочку выгораживать. А дочурка в этом темном деле по самые ушки замазана, можешь мне поверить. Консьержка ведь подтвердила, что никто посторонний вечером мимо нее не проходил. При этом дверь открыта ключом и беспорядка в комнатах, ты сама говоришь, не наблюдалось. Некто прошел прямо к одному сейфу, потом к другому, вычистил их и, ни на что больше не отвлекаясь, спокойно ушел. – Гоша на мгновение замер, потом спросил: – А почему не отвлекаясь? Почему только о драгоценностях речь? А деньгами грабители что, побрезговали? Почему деньги искать не стали?

– Безруковы наличность дома не держат, – объяснила я. – Есть, конечно, какие-то суммы небольшие, по кошелькам, но в основном они пластиковыми картами пользуются.

– И это опять возвращает нас к Мэричке. Постороннему человеку такие подробности неизвестны. Да и консьержка, повторяю, посторонних не видела.

– Во-первых, консьержка могла и неправду сказать. – Не то чтобы я была совершенно не согласна с напарником, но по правилам игры обязана была возразить. – Она, конечно, женщина милая, но это не значит, что она самый правдивый человек в мире. И вообще, мало ли что она говорит? У нее в каморке портативный телевизор стоит – увлеклась сериалом и не заметила, что кто-то мимо прошмыгнул. Или того проще – у консьержки дежурство в двенадцать заканчивается. Она запирает подъезд и уходит. А Лилия Михайловна вернулась домой только под утро, в четвертом часу. Значит, с двенадцати до трех кто угодно мог войти в подъезд незамеченным и ограбить Безруковых.

– Кто угодно, имеющий ключ от подъезда, ключ от квартиры, знающий, за какими картинами спрятаны сейфы и коды от них, – язвительно перечислил Гоша. – У тебя много кандидатур на эту роль?

– Только Мэричка, – призналась я. – Но мне Лилию Михайловну очень жалко. Для нее это будет такой удар!

– Кстати, сейфы вполне могла и мадам Безрукова выпотрошить. – Когда Гошка в роли «злого полицейского», ему все равно, кого подозревать.

– И дочь она сама похитила, а потом, по глупости, к нам прибежала, – в тон ему продолжил шеф. – Нет, Гоша. Пока Безрукова не дала нам серьезных оснований для подозрений, мы считаем ее добросовестной клиенткой. И продолжаем искать ее дочь. Гоша, ты еще не доложил, что в институте сумел выяснить.

– На занятиях Мэри сегодня не появлялась, а когда староста ей позвонила, чтобы спросить, в чем дело, оказалось, что телефон отключен. А Мэри должна была вызваться выступать на семинаре. Там у них такая система – задали, допустим, подготовить три темы. Так ребята эти темы распределяют: выбирают троих, и эти трое готовятся, а потом, на семинаре, руку тянут, дескать, желаем выступить. А остальные гуляют. К следующему семинару другая тройка готовится.

– Мы тоже так делали, – с легкой ностальгией вспомнила я. – Особенно по общественным наукам.

– Сегодня была очередь Мэри отвечать, а она не пришла. Поставила, между прочим, товарищей в трудное положение. Все очень удивляются – раньше с ней такого не случалось. Вообще, Лилия Михайловна права, у Мэри репутация очень домашней девочки, отличницы. Лекции она не прогуливает, к семинарам готовится, в разных тусовках-массовках практически не участвует. Может пойти со всеми вместе в кино после занятий, но затащить ее на какую-нибудь вечеринку в общежитии или на квартире у кого-нибудь – это исключено. Близких друзей в группе нет, но относятся к ней неплохо. Основные положительные качества: дает списывать, дает скопировать лекции и дает деньги в долг. Основные отрицательные качества – нежелание участвовать в коллективных развлечениях и нежелание скрывать свою состоятельность. То есть она богатством вроде шумно не хвастается, но к институту подъезжает на машине, причем не на «ауди» какой-нибудь – это народ еще стерпел бы, а на красного цвета «ланчии». Опять же, колечки-цепочки на ней не простые, а все эксклюзив, с бриллиантами да с изумрудами. Девчонки злословят, что Мэри потому и на вечеринки не ходит, что боится, как бы с нее, по позднему времени, золотишко не поснимали. Но в целом отношение к ней в группе, как я уже говорил, хорошее. К сожалению, куда она могла подеваться, никто не знает. У меня все.

– Понятно. – Александр Сергеевич постучал карандашом по столу. – Ниночка, а что по той барышне, которая к нам заходила?

– Немного. – Нина раскрыла блокнот, но говорить начала, не глядя в него. – Лепешинская Александра Ивановна, двадцать лет, учится в пединституте на инязе, иногда подрабатывает переводами технической документации с английского. Адрес, телефон. В криминале не замечена, порочащих связей не имеет.

– Действительно немного. Ты ей звонила?

– Телефон отключен или вне зоны.

– У одной Мэри телефон отключен, у другой тоже… не нравится это мне, – проворчал шеф. – Рита, найди Лепешинскую, и побыстрее. Сомневаюсь я, что они с Мэри в Прибалтику отправились. Сначала домой к ней загляни, потом в институте попробуй что-нибудь узнать. Гоша, проверь еще раз ночной клуб. Теперь уже с фотографией Безруковой. Нина, у тебя были какие-то идеи насчет телефона Мэри? Хочешь через сотового оператора к ней подобраться?

– Через оператора сейчас не получится, – с сожалением призналась Нина. – У них там очередной месячник по безопасности проводится и сохранность информации на особом контроле. Но мне тамошние девочки интересную мысль подбросили, я с другой стороны попробую. Телефон у Мэри очень хороший, просто мечта! Массу возможностей дает.

– Значит, действуй. И вы тоже – разбегайтесь, принимайтесь за работу.

Трудовая дисциплина у нас в агентстве на высоком уровне. Шеф приказал, и мы немедленно разбежались. Точнее, разбежался Гошка – он отправился в ночной клуб «Знойный вечер». А я задержалась около стола Ниночки. Медленно-медленно застегнула молнию на куртке, потом поправила воротник…

Очень хочется разобраться, почему Витька так странно себя вел. Но спросить надо тонко и деликатно, чтобы Нина не задумалась: с чего я вдруг Кирилловым заинтересовалась. Вот только ничего тонкого и деликатного в голову не приходит.

– Рита, ты что на меня так странно смотришь?

– А? – Я вздрогнула и, не придумав ничего лучше, ляпнула: – Нина, а как ты думаешь, Кириллову какао нравится?

– Какао? – Если Ниночка и удивилась странному вопросу, то вида не показала. – Да он его, наверное, и не пробовал никогда.

– Пробовал. – Я снова расстегнула молнию. – Сегодня утром. Я его позавтракать позвала. А он как-то странно себя вел.

– И ты подумала, что ему не понравилось твое знаменитое какао?

– Ну-у… примерно так, – согласилась я. Не рассказывать же опять про картофельное пюре, котлеты и черные глаза.

– Не бери в голову. Просто у Витьки никогда не было нормального дома. Он не знает, как себя вести, и… это, конечно, дико звучит, но я бы сказала, что он боится.

– Чего боится? – не поняла я. – И что значит «не было дома»? Он ведь жил где-то?

– Семьи не было. Про отца я никогда не слышала, а мать пьющая, сильно. Витька почти все время беспризорничал – как в колонию не загремел, непонятно. Бог уберег, не иначе. Но до армии продержался. Там на сверхсрочную остался, потом в органы перешел, и жизнь потихоньку наладилась. Но как нормальные люди живут, ему понять трудно. Он у нас одинокий волк, Кириллов. Родственники, семейные праздники, поездки в отпуск, домашние завтраки – ему от всего этого не по себе становится. И какао твое в том же ряду. Не его это жизнь, понимаешь?

– Нет, – тихо призналась я. – Не понимаю. Как можно так жить?

– Вот! А он не понимает, как можно жить по-другому!

Я вышла из офиса и села в машину. Теперь мне было понятно, почему Витька ушел, но легче от этого не стало. Больше всего мне хотелось забиться в какую-нибудь щель и хорошенько выплакаться. Еще очень хотелось найти Витьку, наорать на него и надавать ему пощечин. А потом привести на кухню и кормить картофельным пюре, пока он не поймет… Я сделала глубокий вдох, вытерла глаза и поехала к Александре Ивановне Лепешинской.

Застать ее по месту прописки я не надеялась, это было бы слишком просто. Даже если Сэнди, как считает шеф, не укатила в Прибалтику, дома сидеть она не обязана. Хорошо, если в квартире окажется хоть кто-нибудь, с кем поговорить можно.

Мне повезло – дверь открылась, едва я коснулась кнопки звонка. Молодая женщина в коротком черном платье с блестками встретила меня ослепительной улыбкой. Улыбку на мгновение сменила легкая гримаска неудовольствия, которая, впрочем, тоже не задержалась на подвижном красивом лице.

– Вы к кому? – поинтересовалась женщина чуть хрипловатым голосом.

– Добрый вечер, – благовоспитанно поздоровалась я. – Александра Ивановна Лепешинская здесь живет?

– Нет. Она уже полгода с парнем своим живет.

На этом женщина посчитала, что разговор закончен, и потянула дверь на себя, но я ухватилась за ручку со своей стороны:

– Подождите минуточку! Мне очень нужно найти Сэнди! Это ведь ваша… – Я запнулась. Для матери Сэнди она выглядела слишком молодо, так кто же тогда? Старшая сестра?

Мое замешательство польстило женщине – она отпустила дверь и снова заулыбалась:

– Дочь она мне, не сомневайтесь. Просто я рано Шурку родила, да и выглядит она старше своих лет. Но что мы на пороге стоим, заходите.

Она впустила меня в коридор, но на этом гостеприимство матери Сэнди закончилось – пройти в комнату или хотя бы на кухню меня не пригласили. В ярко освещенном коридоре я поняла, что женщина совсем не так молода и не так красива, как мне показалось на лестничной площадке. Но фигура ее была безупречна, а макияж наложен идеально, и я смотрела на нее даже с большим восхищением. Сколько ей? Сэнди сейчас двадцать, значит, ее матери не меньше тридцати шести. И так выглядит!

– Что вы хотите от Шурки? – спросила женщина добродушно. – Если она у вас в долг брала, то сразу скажу, это пустые хлопоты. На мели она сейчас. Звонила мне вчера, спрашивала, не найдется ли занять.

– А вы что? – спросила я. Бестактный вопрос, признаю, но если в ближайшее время Сэнди подъедет к матери за деньгами – согласитесь, мою задачу это сильно упростит.

Женщина на мою бестактность не обиделась, только пожала плечами:

– А что я, печатаю их, что ли? Нет у Шурки денег, не надейтесь.

– Я, собственно, не за деньгами, я наоборот. Я работу хотела ей предложить.

– Работа? Эскорт-услуги? – заинтересовалась она. Потом посмотрела на мои джинсы и засмеялась, весело и совсем не обидно: – Нет, конечно же нет! Но кому тогда моя Шурка понадобилась?

– Э-э… это связано с языком, – осторожно сформулировала я. – Перевести кое-что надо. Наша фирма получила новую аппаратуру, а документация на английском. Нам рекомендовали Сэнди, но мы не смогли до нее дозвониться, телефон отключен.

– Разрядился, – равнодушно кивнула женщина. – Обычное дело. Шурка вечно забывает телефон на подзарядку ставить. Ничего, найдете, не проблема. А за приличные деньги она вам все, что хочешь, переведет, по-английски она чешет как зверь. Я вот в свое время не додумалась языки учить, а жаль. Сейчас бы повыше летала.

– По-моему, вы и без английского всем сто очков форы дадите, – подхалимски заверила я, и женщина посмотрела на меня с симпатией.

– Сейчас я поищу, Шурка мне адрес свой оставляла. Где-то на набережной они квартирку с Никитой сняли.

Она скрылась в глубине квартиры и через минуту вернулась с листком бумаги в руках.

– Вот, как я и говорила, на набережной. Дом семнадцать, квартира пятьдесят четыре.

– Спасибо большое. – Я быстро записала данные в блокнот. – Вы нам очень помогли, спасибо!

В машине, прежде чем завести мотор, я достала телефон. Я уже упоминала о нашей трудовой дисциплине? Тогда вы помните, что одно из правил, которое мы оба, и я, и Гоша, неукоснительно соблюдаем – в офисе всегда должно быть известно, где мы и чем занимаемся. Был, правда, случай, когда я решила проявить самостоятельность и отправилась на незапланированную и не одобренную начальством встречу. В тот раз все закончилось благополучно и человек, с которым я решила пообщаться, оказался не убийцей, а вполне добропорядочным, с точки зрения закона, гражданином, но от Сан Сергеича, Гошки и Ниночки мне влетело так, что больше на самодеятельность не тянет. И сейчас я собиралась позвонить Ниночке и сообщить ей, что отправляюсь на набережную.

Прежде чем я успела нажать на кнопку вызова, телефон в моей руке вздрогнул и запищал. Гошка? Интересно, что он в «Знойном вечере» такого важного узнал?

– Да, Гоша, я слушаю.

– А ты не слушай, ты бросай все и бегом в машину! Двигай на набережную, дом семнадцать, я тоже туда сейчас подъеду.

– А откуда ты…

– Ритка, не отвлекай меня болтовней! Ты адрес запомнила?

– Набережная, дом семнадцать.

– Вот там и встретимся.

– А Нине позвонить…

– Она в курсе. Рощина, если через пятнадцать минут тебя не будет на месте, лишу квартальной премии! – пригрозил он и отключился.

Подумаешь, напугал! Я ему то же самое могу сказать! Совладельцами (а не только сотрудниками) агентства мы все четверо являемся. И все имеем право голоса. Только у меня, Ниночки и Гошки голоса совещательные, а у Александра Сергеевича – решающий. Вот если он захочет меня квартальной премии лишить…

Да приеду я на набережную вовремя, тут всей езды минут десять, и я уже в машине! А если Гошка не хочет ничего объяснять, то и не надо. Я тоже пока помолчу. Все равно скоро встретимся, тогда и поговорим. Я сунула телефон в карман и повернула ключ зажигания.

По дороге я размышляла о Сэнди. Как-то нескладно получается. Лилия Михайловна уверяла, что девушка чуть ли не с детства подыскивает себе миллионера в мужья, а теперь выясняется, что она живет с парнем далеко не обеспеченным. Если бы у него денежки водились, Сэнди не пыталась бы у матери занять. И о чем это говорит? Большая любовь к этому парню заставила забыть прежние мечты о прекрасном принце на белом «мерседесе»? Или мадам Безрукова несправедливо подозревала одноклассницу дочери в излишней меркантильности? А может, Сэнди-Шурка пришла к выводу, что глупо терять время в ожидании миллионера и, прежде чем идти замуж по расчету, можно немного пожить в шалаше с милым?

Я не успела решить, какая из этих версий кажется мне наиболее логичной – набережная действительно была совсем не далеко. Разумеется, к самому дому семнадцать я подъезжать не стала, припарковалась около небольшого обувного магазинчика на углу. То, что место выбрано правильно, подтверждала машина напарника на соседней парковке. А вот и сам Гошка – стоит, разглядывает витрину.

Я попробовала подойти к нему незаметно (в витрине мое отражение не появилось, это точно), но, когда мне осталось сделать всего пару шагов, Гоша обернулся.

– Слушай, Ниночка такое дело провернула! – заговорил он так, словно продолжал прерванный разговор. – Оказывается, у Мэри телефон жутко крутой и там есть функция джипиэс, представляешь!

– Во многих современных телефонах есть функция джипиэс. – Я смотрела на напарника с удивлением. Информация, которой он со мной поделился, не показалась мне достойной такого энтузиазма.

– А у Мэри подключен вариант, который дает возможность определять положение в пространстве! Открываешь в Гугле карту и сразу видишь, где этот телефон находится! Даже если выключен, сигнал все равно идет! Погрешность пустяковая – десять – двадцать метров! Вот они, достижения техники! Цивилизация! Надо шефу намекнуть, что нам тоже такие телефончики нужны, как считаешь?

– То есть мобильник Мэри работает как маячок? – наконец я поняла, чему радуется Гошка.

– Вот именно! Там, конечно, коды и всякая прочая фигня, но наша Ниночка, она же просто волшебница! Поколдовала, поплевала через левое плечо, крибле-крабле-бумс и вуаля! Телефон Мэри находится здесь, в доме номер семнадцать! Осталось только определить, в какую квартиру ломиться.

– Предлагаю начать с пятьдесят четвертой, – тонко улыбнулась я.

– Не понял. – Гошка замер. – Я что-то пропустил? Почему пятьдесят четвертая?

– Потому что именно в пятьдесят четвертой квартире дома номер семнадцать на набережной проживает сейчас со своим бойфрендом Александра Лепешинская, она же Сэнди, она же Мэри-дубль. Информация получена от матери Сэнди.

– Молодец, Ритка! – Напарник хлопнул меня по плечу так, что едва не сбил с ног. – Вот ты мне все время – техника, техника! А я говорю – голова и ноги! Твоя хваленая техника что смогла? Определить номер дома? И только! А ты что в клювике принесла? Полный адрес, да еще с пояснениями! А почему? Потому что не на технику бестолковую надеялась, а работала головой и ногами! Молодец!

– Гоша, – перебила я его, – как ты думаешь, Сэнди только сережки и телефон приватизировала или мы здесь и Мэричку найдем?

– А вот это мы с тобой сейчас и выясним, – жизнерадостно откликнулся напарник. – Пошли!

– Что, только вдвоем?

– А кто тебе еще нужен? Не Кириллова же вызывать из-за таких пустяков. – Гошка развернулся и легкой походкой двинулся к дому номер семнадцать.

Я насупилась и потопала за ним. Да, вызывать Витьку смысла нет. И не пойдет он теперь нам помогать, не захочет. Меня видеть не захочет…

Дверь пятьдесят четвертой квартиры была выкрашена в серый цвет.

– Звони, – скомандовал Гошка.

Я послушно надавила на кнопку звонка.

– Никого. – Он отодвинул меня в сторону и попытался заглянуть в глазок.

– А по-моему, какое-то шевеление есть. – Я снова дотянулась до кнопки звонка.

– Точно, – согласился Гоша. – Вроде попискивает кто-то.

– Открываем?

– Открываем. Хочешь сама попробовать?

Вместо ответа, я ловко выудила универсальную отмычку. Гошка отступил на шаг и слегка развернулся, прикрывая меня от возможных взглядов любопытных соседей. Сам он, разумеется, наблюдал за моими действиями весьма внимательно. Когда замок щелкнул и дверь приоткрылась, напарник сдержанно похвалил:

– Две с половиной минуты. Зачет.

Он подмигнул мне и бесшумно скользнул в узкую щель. Я, так же бесшумно, последовала за ним, осторожно прикрыв за собой дверь. В квартире явно кто-то был – из комнаты доносились странные звуки. Я замерла, прислушиваясь. Невнятное мычание, жалобное поскуливание и легкие шлепки – что это может быть?

Гошка на цыпочках прошел вдоль стены и заглянул в комнату. Шумно выдохнул и, уже не скрываясь, громко выругался.

Надо сказать, что мой напарник, несмотря на всю, скажем мягко, неделикатность, придерживается старомодных правил. В обычных условиях он никогда не позволяет себе материться при дамах. То, что сейчас Гоша выругался, было плохим знаком. Я подбежала к нему и ахнула:

– Мамочка моя!

Вы, наверное, уже поняли, что я увидела. Да, именно так: на полу, скованные наручниками, которые были продеты через трубу отопления, сидели две девушки. Сэнди я узнала сразу, хотя левая половина ее лица превратилась в сплошной синяк, а рот был заклеен широкой полосой скотча. Вторая девушка выглядела еще хуже. Очевидно, это была Мэри, но сейчас ничто в ней не напоминало ту симпатичную блондинку, которую я видела на фотографиях. Мэри не только избили, но, судя по характерным следам на руках, еще и пытали, прижигая кожу сигаретой. Рот у нее тоже был заклеен скотчем, но более небрежно. Девушка привалилась к стене в очень неудобной позе и на наше появление никак не отреагировала – она была без сознания.

Сэнди, увидев нас, на мгновение замерла, потом из глаз ее брызнули слезы. Она подалась вперед, насколько ей позволяла прикованная рука, и жалобно заскулила.

– Сейчас, сейчас. – Гоша шагнул к Мэри, бросив мне через плечо: – Открой наручники.

Я бросилась исполнять его приказ. Наручники, слава богу, стандартные, на то, чтобы открыть их моей чудо-отмычкой, и десяти секунд не понадобилось. Я освободила девушек и хотела содрать скотч с лица Сэнди, но она отпрянула от меня. Помотала головой и издала невнятное мычание, которое можно было перевести как «я сама».

Скотч, если уж он прилеплен к твоей коже, нужно срывать быстро и резко, это всем известно. Да, конечно, будет больно, но не долго – одну секунду. И я собиралась поступить именно так. Но Сэнди избрала другой способ. Она подцепила кусок липкой ленты за краешек и начала тянуть, заливаясь слезами и медленно, по миллиметру, освобождая лицо.

Гошка тем временем уложил Мэри на пол, заглянул ей в глаза, пощупал пульс и снова ругнулся – на этот раз тихо и коротко.

– По крайней мере, она жива. Ритка, скорую, быстро!

Я схватилась за телефон, а напарник перевел взгляд на Сэнди и спросил, мягко и участливо:

– Кто же вас так, девочки?

– Никита, парень мой! – Сэнди перестала мучить себя и оторвала остаток скотча одним резким движением – точно так, как народная мудрость советует. – Убью гада!

Очевидно, ее правила позволяли материться не только при дамах, но и при джентльменах, поэтому девушка в нескольких коротких, но достаточно эффектных фразах высказала свое мнение о любимом человеке. А потом потребовала:

– Дайте мне пистолет! Он вернется сейчас, дайте пистолет, и я пристрелю эту гниду! Пусть в тюрьму потом, но я хочу его своими руками убить!

– Минуточку, – перебил ее Гоша. – Что значит – вернется? Этот ваш парень сейчас должен прийти сюда? Зачем?

– За золотом. – Сэнди кивнула на стоявшую в углу спортивную сумку. – Никита, гад, ночью квартиру ограбил. Мэри ему все рассказала про сейфы и коды назвала. Да кто угодно рассказал бы, этот подонок с ней такое делал! Сволочь! – Она всхлипнула и вытерла глаза ладонью. – А Мэри с матерью любят украшения. У них вместе тысяч на пятьдесят долларов наберется. А сейчас он банкомат подходящий поехал искать, хочет деньги с карточек снять… Мэри ему ПИН-коды тоже сказала.

– Вот, значит, какие дела. – Гошка сел на пол. – Никита твой…

– Он не мой! – взвизгнула Сэнди, но Гошка сделал вид, что не услышал ее, и продолжил:

– Мэри пытал, чтобы про золотишко и деньги узнать. А ты за что получила? За компанию?

– Ну, – Сэнди шмыгнула носом, – вроде того. Мы ведь с ним так не договаривались. Когда он Мэри ударил, я орать начала… заступиться хотела. А он мне тоже врезал и приковал нас вместе.

– Угу, понятно. А как вы договаривались?

– Я думала, он просто хочет заработать, – зачастила Сэнди, опасливо поглядывая на Гошку. – Мэри ведь правда этого парня, Рому, хотела найти, даже ваш адрес где-то откопала, но сама стеснялась пойти. А вчера мы с ней встретились, случайно, на улице! Два года не виделись, а тут – как нарочно! Ясно, обрадовались, в кафе зашли – не на улице же топтаться. Посидели, хорошо так, поболтали… она и поделилась со мной.

– Чем именно поделилась?

– Горем своим, естественно! Мэри, она же такая… книжная девчонка, жизни толком и не знает. В кои-то веки ее в клуб занесло, вот у нее крыша с непривычки и поехала. Познакомилась с каким-то парнем, влюбилась в него, как дура, а он исчез. Я же вам все рассказала, как было.

– Было, но не с вами, – уточнила я, и напарник бросил на меня сердитый взгляд. Дескать, тебе поручено скорую вызвать, а не разговоры разговаривать.

Я послушно отвернулась – дежурная скорой помощи как раз сняла трубку. Впрочем, переговоры с ней не мешали мне слушать Сэнди. А она заволновалась, прижала руки к сердцу:

– Я ей просто так предложила помочь, я ничего такого не думала, честное слово! А Мэри обрадовалась, она же стеснительная очень, она боится с чужими людьми разговаривать! Вот я, вместо нее, к вам и пошла. А потом, дома, Никите рассказала и про тысячу долларов, которые Мэри вам заплатить готова, тоже. Никита рассердился очень. Сказал, что за такие деньги мы сами кого хочешь найдем и нечего их каким-то… – Она запнулась и проглотила слово, которое собиралась сказать. – В общем, сказал, что мы сами Рому искать будем. И велел звонить Мэри, чтобы приехала…

Сэнди всхлипнула и замолчала. Гошка немного подождал, потом продолжил сам:

– Мэри приехала, и твой Никита…

– Он не мой, – прошептала Сэнди, опустив глаза.

– …потребовал у нее коды сейфов и карточки, ключи от дома и все такое прочее. А когда ты попробовала остановить его, то приковал тебя вместе с подругой, чтобы не мешала. Складная история. Если хорошо рассказать, да со слезой – присяжные, возможно, поверят.

– Я говорю правду. – К девушке мгновенно вернулся голос. – Все так и было!

– Ладно, сейчас меня не это интересует. А вот твой Никита… – Он сделал короткую паузу, и Сэнди не замедлила этим воспользоваться.

– Он не мой, – прошипела она.

– Когда, говоришь, он должен вернуться? – продолжил Гошка, не обращая на это внимания.

– Скоро. Он часа два назад ушел, а что там, у банкомата, делать?

– Нехорошо, – покачал головой напарник и посмотрел на меня. – Ритка, что там со скорой?

– Через пятнадцать минут будут, – отрапортовала я, посмотрела на часы и уточнила: – Через десять.

Разумеется, я звонила не в государственную службу – их не то что через десять минут, а и через десять часов не всегда дождешься. В экстренных случаях мы звоним в частную скорую помощь. Не буду делать рекламу этой конкретной фирме по оказанию медицинских услуг, скажу только, что между нами, по выражению Гошки, достигнуто полное взаимопонимание. Цены там, конечно, соответствующие, но и работают ребята на совесть.

– Черт. – Напарник тоскливо посмотрел на лежащую без сознания Мэри. – Уйдет ведь. Увидит «скорую» у подъезда и уйдет.

– А если?.. – заикнулась я.

– Нет. – Гошка снова проверил у девушки пульс и поморщился: – Не нравится она мне. Может, ее оперировать срочно надо, я же не знаю, какие там могут быть внутренние повреждения. Давай мы так сделаем…

Договорить он не успел – в дверном замке негромко, но отчетливо заскрежетал ключ.

Сколько нужно времени, чтобы человек не спеша, но и не задерживаясь отпер дверь и прошел через коридор? Секунд пять? Десять? Вы не поверите, но за эти считаные мгновения Гошка осторожно приподнял Мэри и прислонил к стене, а я, несколько менее вежливо, толкнула Сэнди и снова соединила руки девушек наручниками. Терять время на то, чтобы запереть их, я, разумеется, не стала.

Никита уже шагал по коридору, когда мы с Гошкой бесшумными тенями разлетелись в стороны. Он выбрал классическое убежище за открывающейся в комнату дверью, а мне пришлось скорчиться за невысокой спинкой кресла.

– Заждались меня? – весело спросил Никита, входя в комнату. В каждой руке он держал по двухлитровой пластиковой канистре. – А что Мэри, так и не очухалась? Ладно, пусть валяется. Золотишко я по ее наводке собрал и денежки с карточек снял. Так что легкую смерть она заслужила.

Он поставил одну канистру на пол, совсем рядом с креслом, за которым я затаила дыхание, а вторую поднял вверх и показал Сэнди.

– Сейчас я вас, красавицы, немного полью. – Никита медленно отвинтил у канистры крышку, и я почувствовала запах бензина. Мамочка моя, что он собирается делать? Вот только маньяка-пиромана нам сейчас не хватало!

– Что ты… что ты хочешь… – дрожащим голосом пролепетала Сэнди.

Ох! А вот это полностью моя вина! Как же я забыла ей рот снова заклеить! Впрочем, занятый своими планами, Никита не обратил внимания на то, что его подруга неведомым образом получила возможность разговаривать.

– Разве не ясно? Несчастный случай, две дурочки погибли на пожаре. Пока разберутся, что случилось, пока ваши трупы опознают, я уже далеко буду. – Никита качнул канистрой, взбалтывая бензин, и щедро плеснул на пол. Девушка взвизгнула и подтянула к себе ноги. А Никита, ухмыляясь, продолжил: – Ты же понимаешь, рыбка моя, что я не могу вас в живых оставить? Разве что в память о нашей любви и тебя в нокаут отправить? Тогда ты тоже ничего не почувствуешь.

– Ты… ты… – Сэнди пыталась вжаться в стену, но бензиновая лужица, растекаясь, подбиралась к ней.

– Эй, погоди! – сообразил наконец Никита. – Я же тебе рот заклеивал! Где скотч?

– Мы его сняли, – любезно объяснил Гоша, выходя из-за двери. Одновременно с ним и я покинула свое убежище.

– Нехорошо поступаешь, Никита, – укоризненно заметила я. – Девушек обманываешь, пытаешь, грабишь… а теперь и вовсе заживо сжечь решил. Нехорошо.

– Вы откуда явились, спасатели? Чип и Дейл, блин!

– Какая разница, откуда мы явились? – кротко улыбнулся Гошка. – Главное – это куда ты теперь отправишься.

– Я? Я сейчас отправлюсь на вокзал, как и собирался, понял? И ни ты, ни телка твоя мне не помешают. А знаешь почему? Потому что… – Не договорив, он бросил на пол канистру и выхватил из кармана зажигалку. Бензин, весело булькая, вытекал на пол, а Никита, торжествующе улыбаясь, обратился ко мне: – Подай-ка мне сумочку, ту, что около кресла стоит. И не советую дергаться, обоим. Мне на то, чтобы в эту лужицу зажигалку бросить, секунды хватит.

Это верно, хватит. И тогда, вместо Сэнди и Мэри, здесь будет два жарких факела – спасти их мы с Гошкой не сумеем. Я бросила быстрый взгляд на напарника, и он еле заметно кивнул.

– Сумку давай, я сказал! – рявкнул Никита. – Или поджариться хочешь?!

– Сейчас, сейчас, – торопливо забормотала я. – Только ты не нервничай, подожди, ты с зажигалкой-то поосторожнее!

Я наклонилась, потянулась к сумке, качнулась в сторону, взмахнула руками, чтобы удержать равновесие, сделала еще шажок, нервно схватила сумку за ручку, уронила… набор движений «бестолковая курица», позволяющий, не вызывая подозрений, переместиться в нужное место, я исполняю идеально, это даже строгий Гошка признает. Выпрямляясь, я снова качнулась вперед, и на губах Никиты появилась презрительная улыбка. Когда я бросила сумку и схватила канистру, к которой в результате всей этой суеты подобралась, он даже не понял, что произошло. А я одним движением сорвала крышку и плеснула бензином ему на ветровку. И на правую руку, в которой он держал зажигалку, тоже попало, прямо на кулак.

– Теперь можешь и с огнем поиграть, – разрешила я, швыряя открытую канистру парню под ноги, – в одно мгновение он оказался в центре бензиновой лужи. – А хочешь, я тебе помогу?

Я достала из кармана небольшую серебристую коробочку. Добыть с ее помощью огонь я не смогла бы при всем желании, потому что это был замаскированный под зажигалку миниатюрный фотоаппарат, но Никита не мог этого знать. Он испуганно попятился:

– Ну, ты, психическая! Убери зажигалку! Ты чё здесь, пожар хочешь устроить?

– По-моему, это ты собирался костер развести, – возразил Гоша, мягко принимая парня в объятия. Естественное желание – удалиться от меня на безопасное расстояние, сыграло с Никитой злую шутку, он слишком близко, почти вплотную, подошел к Гошке. Напарнику даже лишнего шага сделать не пришлось, для того чтобы скрутить этого… этого… этого нехорошего человека.

– Рита, – слабым голосом позвала меня Сэнди. – Рита, что, уже все? Все закончилось?

– Закончилось, – подтвердила я, любуясь, как ловко и аккуратно напарник связывает Никиту. Потом обернулась и посмотрела на девушку. – Вставайте, наручники же не застегнуты.

– Да? – Она неуверенно высвободила руку. – Правда.

– Поднимайтесь. И Мэри надо на кровать перенести. – Я взглянула на часы. – Где, интересно, скорая?

Словно в ответ на мой вопрос, залился соловьиной трелью звонок.

– О, вот и они! – Гоша закрепил последний узел и поднялся, а Никита, упакованный по всем правилам, остался лежать на полу. – Иди открывай. А я Мэричку подниму.

Я послушно отправилась в коридор. Открыла дверь и едва успела отступить в сторону – меня чуть не сбил с ног колобок в белом халате.

– Что тут у вас происходит? – Голос относится к той категории, которую моя музыкальная сестрица определяет одним емким словом «козлетон». – И почему бензином так несет?

– Олег Павлович! – обрадовалась я. С этим доктором нам уже приходилось иметь дело. Здороваться при встрече он считает пустой тратой времени. У Олега Павловича очень неприятный голос, совершенно невыносимый характер и золотое сердце. А врач он просто гениальный.

Следом за ним вошли еще двое в белых халатах: один держал в руке капельницу, а второй – свернутые носилки.

– Судя по виду, вы лично в наших услугах не нуждаетесь. – Быстро перебирая короткими ножками, Олег Павлович пробежал по коридору. – А о ком сегодня речь? – На мгновение он остановил взгляд на Сэнди, потом увидел Мэри, которую Гошка успел положить на кровать. – О-о-о…

Доктор склонился над девушкой, а мы с Гошкой почтительно посторонились.

Как это приятно, быть просто зрителем! Пусть кто-то другой бегает, дерется, плещется бензином, лечит – а мы будем стоять в сторонке, никому не мешая, и смотреть! Спокойное, легкое, милое занятие: вот бы всю жизнь так!

От приятных размышлений меня отвлек странный звук за спиной. Я оглянулась и тут же потянула Гошку за рукав. Мы ведь сейчас кто? Правильно, зрители! А сценой, которая разыгрывалась в центре комнаты, стоило полюбоваться. Сэнди подобрала с пола кусок скотча и заклеила Никите рот. Потом мстительная блондинка закатила его в бензиновую лужу, причем лицом вниз. Когда мы с Гошей обернулись, она, не скрывая наслаждения, пинала бывшего возлюбленного то одной, то другой ногой. Туфельки на ней модные, остроносые… и когда она успела обуться? У батареи обе девушки сидели босиком.

Сэнди старательно работала ногами, а Никита невнятно мычал и извивался, пытаясь увернуться.

– Когда мы будем уходить, я лично с порога, с безопасного места брошу в тебя зажигалку, – негромко, но твердо пообещала она.

Никита взвыл и задергался сильнее.

– Что там еще? – недовольно обернулся Олег Павлович.

Сэнди еще раз пнула связанного парня (просто не успела остановиться) и неуверенно замерла.

– А-а. – Толстенький доктор перевел взгляд на нас с Гошей. – Это он над девушкой издевался, я правильно понимаю?

Мы с напарником синхронно ответили:

– Он.

– Продолжайте, милочка, продолжайте, – благосклонно покивал Олег Павлович. – Только без шума, пожалуйста.

Но Сэнди не воспользовалась его разрешением. Она подошла к кровати и тревожно спросила:

– Мэри будет жить?

– Я же просил мне не мешать! – дребезжащим тенором возмутился доктор. – Брысь!

Сэнди беззвучно заплакала, и Гошка неодобрительно на нее посмотрел:

– Теперь-то можно, конечно, и поплакать.

– Я не знала… я не думала, что так получится. – Она правильно поняла его.

– Не знала, не думала, – холодно повторила я. – И сережки Мэри вам сама подарила, не так ли?

– Сережки? – Сэнди почему-то правой рукой коснулась цветочка, украшавшего мочку левого уха. – Почему подарила? Дала поносить. Мэри часто давала мне свои украшения, а что? – Лицо ее, и без того неприятно бледное, приобрело землистый оттенок. – Вы что, думаете, это я все придумала? Что я Мэри ограбила? Да я никогда… это Мэри дала мне сережки, она сама вам скажет!

– Брысь! – грозно повторил Олег Павлович, не оборачиваясь. – Пошли вон!

Гоша послушно отступил к окну и поманил пальцем Сэнди. Я присоединилась к ним.

– Это правда, я ничего не знала, – горячо зашептала Сэнди. – Я даже не думала, что он такой зверь! Мы уже полгода вместе живем, и Никита, конечно, по-разному… Мог и стукнуть разок, но вообще-то больше так, наорет и успокоится.

Никита с трудом поднял голову и яростно замычал. Я вопросительно посмотрела на Гошку и, дождавшись его разрешающего кивка, подошла и присела на краю бензиновой лужи. Стараясь не испачкаться, дотянулась до головы парня и, подцепив ногтем скотч, резко дернула. Никита взвизгнул и тут же, без перерыва, выдал залп ругани.

– Говорите по делу, пожалуйста, – вежливо попросила я. – Иначе…

– Врет она все, шалава! Не бил я ее никогда! Это она вечно скандалы устраивала, истеричка! И с подругой этой все она придумала!

– Она? – Гошка с сомнением посмотрел на Сэнди, которая хватала ртом воздух, потеряв дар речи от возмущения.

– Мы забираем девушку в больницу, – прервал наш увлекательный разговор Олег Павлович. – Состояние тяжелое, но я думаю, все будет нормально. Хотя и не сразу. – Он подошел к Сэнди, всмотрелся в ее лицо, потом взял за руку и внимательно изучил следы от наручников. – М-да. Неприятно, больно, но ничего фатального. Рекомендую холодный компресс и покой. Но если хотите, я вас тоже в больницу отвезу.

– Не надо, – почти с испугом отказалась Сэнди. – Пока я там, в больнице, буду, Никита такого наговорит… лучше я здесь. Не надо в больницу, правда, я хорошо себя чувствую.

– Как скажете. – Олег Павлович развернулся и поторопил помощников, которые уже переложили Мэри на носилки. – Пошли, пошли, и осторожнее несите, девочке и так досталось.

Прощаться он тоже не считает нужным, но я, наполовину из принципа, наполовину из вредности, крикнула ему вслед:

– До свидания!

– Надеюсь, что нет, – откликнулся доктор, не оглядываясь, и Гошка радостно ухмыльнулся. Напарник вообще-то не любит, когда меня кто-то ставит в неловкое положение – он предпочитает делать это сам. Но Олегу Павловичу позволяет и даже получает от этого удовольствие.

– Продолжаем разговор, – потер руки Гоша, когда дверь захлопнулась. – Значит, ты, Никита, утверждаешь, что никакого злого умысла не имел и на все злодейства тебя соблазнила сожительница твоя, в миру именуемая Александра Ивановна Лепешинская… Так?

– А? – Никита смотрел на Гошку круглыми глазами, а Сэнди (она соображала получше, все-таки английская спецшкола за плечами) снова заплакала:

– Почему вы ему верите? Если бы я знала, что так получится, я бы никогда ему словечка про Мэри не сказала! И ничего я его не склоняла, я ему только рассказала про ту тысячу долларов, а когда он спросил, есть ли у нее еще деньги, то сказала, что навалом! Я просто так сказала, я не знала, что он такое придумает! И про украшения тоже просто болтала, и серьги эти Мэри сама мне дала поносить, еще вчера, а когда она приехала, это Никита с нее все золото снял, а я ни к чему не притронулась даже, все там, в сумке, как он положил, так и лежит, а когда он велел Мэри позвонить, я думала, он правда знает, как того парня найти…

– И вы ей верите? – заорал Никита и заерзал, пытаясь сесть. – Да это она все придумала, целый план составила! Все уши мне прожужжала, что у подружки в квартире два сейфа золотом и бриллиантами набиты! Она по этим цацкам с ума сходит, а купить не на что! Вот и придумала подругу ограбить!

– Скотина. – Сэнди очень старалась перекричать его, и это ей удавалось. – Я тебе не для того про Мэричкины украшения рассказывала, чтобы ты ее пытал! Я просто так болтала! Я бы сама Мэри никогда ничего плохого не сделала, я помочь ей хотела, Рому отыскать… а Никита, как только Мэри пришла, сразу ударил ее, так что она упала!

Ни на секунду не замолкая, девушка ловко передвинулась, так что если мы смотрели на нее, то парень оказывался немного в стороне. Интересно, у нее это случайно получилось или здесь вполне осознанное действие – желание сосредоточить наше внимание исключительно на своей персоне, своих словах и, соответственно, своей версии.

– Я испугалась, даже закричала, хотела его остановить, – продолжала изливать душу Сэнди. – Но он только рассердился и меня тоже ударил. А потом приковал нас наручниками и начал спрашивать у Мэри про ее украшения. Я кричала, хотела, чтобы он перестал, а он рот мне скотчем заклеил.

– Врет она все! – Никита каким-то образом сумел выкатиться к нам. – Все не так было!

Гоша, не слушая его вопли, покачал головой:

– Пока помолчите, гражданин. Рита, обеспечь тишину в партере.

– Никаких проблем. – Я ловко вернула прямоугольник скотча на физиономию парня и повернулась к Сэнди. – Можете продолжать.

– Сначала она не хотела… Мэри не хотела ему ничего говорить, тогда он ее пытать начал… это было ужасно! Она все ему рассказала, каким ключом калитку открыть, каким подъезд, как сейфы в квартире найти, и коды, и что дома сейчас никого нет… она не могла больше терпеть, понимаете?

– Понимаем, – бесстрастно согласился Гоша. – А вы, значит, сидели рядышком и смотрели, как ваш приятель пытает вашу подругу.

– Я не смотрела! – Сэнди захлебнулась рыданиями. – Но я ничего не могла сделать! Я пробовала помешать ему, но у меня ничего не получилось, правда, он только разозлился еще больше и снова меня ударил. И я испугалась.

– Про ваши чувства и переживания мы уже поняли. Что было потом?

– Потом он ушел. И вернулся только под утро, довольный такой. Похвалил Мэри, что она не обманула его, сказал, что в жизни ничего подобного в руках не держал. Вывалил все на стол и два часа перебирал – любовался и высчитывал, сколько это все стоить может. А потом все в сумку сложил и спать лег. Прямо на сумку, сунул ее под голову и спал. А мы с Мэри…

Она вытерла слезы ладонями и зло оглянулась на Никиту. Он тут же, извиваясь, словно уж, отполз от нее подальше.

– А утром уже он снова к Мэри прицепился. У нее в кошельке две пластиковые карточки лежали, так он сообразил, что с них тоже можно деньги взять. И стал ПИН – коды спрашивать. Мэри долго молчала, она, наверное, уже тогда поняла, что он нас убить хочет… но он сказал, что дальше еще хуже будет, что он много способов знает, как заставить человека говорить, и она не выдержала, все ему сказала.

Гоша вопросительно взглянул на меня, и я кивнула:

– Да, у меня тоже не сходится.

– Что не сходится? – испугалась Сэнди. – Я правду говорю, все, как было.

– Когда Мэри сказала вашему другу ПИН-код?

– Он мне не друг, а сволочь! – взвизгнула девушка и уже спокойнее добавила: – Утром и сказала. Она не могла уже терпеть, понимаете? Ей больно было, очень.

– Утром, понятно, а в котором часу?

– Да откуда же я знаю? – искренне изумилась Сэнди. – Я что, на часы смотрела? Он спал долго, а когда проснулся… может, десять было, а может, двенадцать.

– И сразу после этого он ушел за деньгами?

– Нет, не сразу. Он компьютер включил и долго сидел. Вроде искал что-то, я не поняла.

В отличие от Сэнди я сразу поняла, что искал Никита. И не удержалась, щегольнула своей сообразительностью:

– Он смотрел схему расположения банкоматов. Искал подходящие, в людном месте, чтобы в толпе затеряться. В крупном торговом центре, например. В «Триумфе» банкоматы почти всех городских банков есть, и в «Авроре» тоже, на каждом этаже стоят. Да, «Аврора», пожалуй, предпочтительнее, хотя и далековато отсюда. Я все правильно говорю? – обратилась я к Никите.

Он обжег меня злым взглядом и что-то невнятно промычал.

– Не понял. – Гошка не поленился, подошел к парню, наклонился и сдернул пластырь.

– Уй-ю!

– Это все, что ты хотел сказать?

– Я вам без адвоката вообще ни одного слова больше не скажу, – неожиданно надменно объявил Никита. – А только если вы верите этой сучке, то вы такие же идиоты…

– Я правду говорю! – перебила его Сэнди. – Я все, как было, рассказываю!

– Тогда расскажи и как ты уговаривала меня заманить сюда эту девчонку! – повысил голос Никита. – И что ты врала, когда уговаривала ее сюда приехать!

– Неправда! Я позвонила Мэри, потому что ты обещал найти Романа! Ты мне так сказал, а сам обманул меня, обманул!

– Стоп! – Гошка поднял руку, и оба мгновенно замолчали, словно кто-то выключатель повернул. – Кто там из вас кого обманул и кто кого использовал, в этом следствие разберется, а нам такие подробности без надобности. Поэтому сейчас поступим так. Вы, госпожа Лепешинская, кажется, студентка, так?

– Так, – растерянно согласилась Сэнди. Неожиданная смена темы и переход на «вы» ее явно озадачили.

– Очень хорошо. – Напарник слегка раздвинул губы, не столько улыбнулся, сколько обозначил такое намерение. – Значит, тетрадочка, какая-никакая, у вас в доме найдется?

– Н-найдется, – слегка запнулась она, все еще не понимая, к чему клонит Гошка.

– Прекрасно! Тогда сейчас садимся и пишем, подробненько, всю историю, начиная с момента, как вы встретились с Мэри и она вам рассказала про свою великую любовь. Вы ведь барышня с образованием, сможете изложить внятно?

– Смогу, – неуверенно согласилась она. Потом, очевидно, поняла, что от нее требуется, оживилась и подтвердила более энергично: – Конечно смогу! Сейчас я вам все напишу, всю правду!

Она подбежала к обшарпанному столу и достала из верхнего ящика толстую тетрадь. Я не знаю, кто именно выбрал для письменного стола место в самом темном углу комнаты, но бывший педагог во мне просто завопил от возмущения! Все время мы твердим, что рабочее место учащегося должно быть хорошо освещено! Причем желательно дневным светом! А что здесь? Сэнди пишет показания спиной к окну, загораживая себе слабые остатки света, которые достигают угла. И даже лампу настольную ей не приходит в голову включить!

– А с чего начинать? – обернулась к нам Сэнди.

– С самого начала, – посоветовал Гошка. – Начинаете сначала, потом плавно переходите к середине, добираетесь до конца и только после этого заканчиваете.

– Он шутит. – Я укоризненно посмотрела на напарника и посоветовала растерянно моргающей девушке: – Начните так: «Я, Лепешинская Александра Ивановна, встретила свою подругу Марию Безрукову…» И дальше подробно опишите все, что произошло.

– Да вы что, – Никита снова забыл о своем решении молчать до появления адвоката, – вы что, этой шлюшке верите! Я же вам говорил, что это она все затеяла! Хотела до подружкиного золота добраться!

– Может, она и хотела, может, она и планы составляла, может, и тебя уговаривала, во всем этом не нам, а следствию разбираться. Только пытал Мэри конкретно ты, без помощи Сэнди. И приковал девчонок к батарее тоже ты.

– Это она… она сама… – Парня явно заклинило. Быстро придумать объяснение, каким образом Сэнди оказалась в наручниках, он не мог.

– Конечно сама, известное дело, – язвительно заметила я. – А унтер-офицерская вдова, говорят, сама себя высекла.

– Какая вдова? – вытаращился на меня Никита.

– Не важно, – поморщился Гоша. – Ты с ней не знаком. Ритка, ты, чем нагружать классикой неокрепшие умы, лучше бы делом занялась.

– Ой, конечно, надо Нине позвонить! – вспомнила я. – И наверное, Стрешневу, да? Пусть он за этим садистом приезжает.

– Обязательно. Не самим же нам его в околоток тащить.

Разумеется, сначала я отзвонилась в офис. Трудовая дисциплина, помните? Обо всех событиях прежде всего нужно ставить в известность начальство. И действовать в соответствии с его, начальства, указаниями.

Потом я набрала номер Стрешнева. Среди сотрудников правоохранительных органов достаточно много людей, которые воспринимают детективные агентства как прямых конкурентов и почти как врагов. Володя Стрешнев к таким не относится, он с нами дружит. И всегда, чем может, помогает. Мы в долгу не остаемся – если проверить, кто от нашего взаимовыгодного сотрудничества большую пользу получает, то неизвестно, в чью пользу будет счет.

Ко мне Володя относится неплохо, причем не только как к сотруднику дружественного детективного агентства «Шиповник», но и как к конкретной личности, Рите Рощиной. Только он очень не любит, когда я ему звоню. Сами понимаете, хоть мы и в хороших отношениях, но просто так не перезваниваемся, только по делу. А дела у нас обычно, если выражаться сухим языком протокола, связаны с «насильственным преступлением против личности»…

– Ритка, сколько можно! – привычно возмутился Стрешнев. – Я только успел голову на подушку положить! Мы всю ночь за грабителями гонялись, потом их допрашивали – я одних протоколов километр написал! Начальство и то сжалилось, отпустило домой, отоспаться, а ты что творишь?

Вы слышали? «Мы за грабителями гонялись»! Можно подумать, не я, а он всю ночь за этой бандой носился! Да мы с Витькой и Гошкой всю компанию, можно сказать, тепленькими привезли и в управление сдали! И у Стрешнева еще хватает совести… и вообще, вечер скоро, сколько можно дрыхнуть?

– Сколько можно дрыхнуть, Володька!

– У меня, может, за полгода недосып накопился! Я неделю мог бы спать, без перерыва, да кто бы мне дал! Звонят тут всякие ни свет ни заря, будят порядочных людей…

– Побойся Бога, Стрешнев! Четвертый час это тебе «ни свет ни заря»?

– Вам Баринов тоже отгул дал, ну и сидела бы дома! – не слушая меня, продолжал занудствовать бессовестный Володька. – Что у тебя за мания такая, по городу бегать и трупы собирать! Заняться, что ли, больше нечем?

– Стрешнев, если ты на секунду замолчишь, то я тебе все объясню!

– И слушать ничего не хочу, – отрезал Володя и тут же нелогично спросил: – Где труп?

– Нету. – Боюсь, что прозвучало это не то что невежливо, а откровенно грубо. – Нету трупа.

Володя немного помолчал, переваривая сообщение, потом осторожно уточнил:

– Вообще нет?

– Вообще, – подтвердила я. – Все живы.

– А Гошка?

– Тоже жив. – Я немного удивилась. С чего вдруг Стрешнев проявляет такую заботу о моем напарнике? То есть они давние приятели и все такое, но до сих пор его Гошкино здоровье не особенно беспокоило. – Спасибо.

– Ритка, не придуривайся, – обозлился Володя. – Гоша с тобой? Рядом?

– Да. – Я перестала понимать, что ему нужно, и решила отвечать коротко и четко.

– А почему тогда трупа нет?

– Ну, знаешь! – Все благие намерения моментально вылетели у меня из головы. – Мы тут вашу работу делаем, преступников ловим, а ты ко мне с какими-то трупами пристаешь! Не хочешь разговаривать – сейчас Сухареву позвоню!

А что, вот возьму сейчас и позвоню! Гошке это, конечно, не понравится, но Евгений Васильевич, по крайней мере, с меня трупы требовать не станет. Он человек практичный, ему и преступника достаточно. Впрочем, намерение свое я исполнить не сумела – Гоша, которому идея связаться с Сухаревым действительно не понравилась, забрал у меня трубку.

– Стрешнев, хватит дурака валять. Трупа нет только потому, что мы успели вовремя. Похищение человека, причинение тяжких телесных и ограбление тебя устроят?

– И чего вам не спится? – тоскливо спросил Стрешнев. – Вам ведь Баринов сегодня тоже выходной дал.

– Как дал, так и взял. Наши клиенты не то что ваши, они ждать не могут. За вашу работу они налогами расплачиваются, а нам живые денежки отдают, чувствуешь разницу?

– Ага, скажи еще, поэтому вы и работаете эффективнее. А у нас в милиции, по-твоему, одни жлобы и моральные уроды работают.

– Не в милиции, а в полиции, ты, милок, забыл спросонок, где трудишься! И про жлобов я тоже ничего не говорил. Но если бы наша клиентка к вам с заявлением пришла, вы бы ее отфутболили три дня ждать. А мы пропавшую девчонку за шесть часов нашли, да не одну, а двух. И парня, который их захватил, тоже. И вещички, которые этот парень на квартире у девушки собрал. Причем заметь, мы все это сделали и уже полчаса тебя уговариваем приехать и оформить задержание преступника, а ты никак не проснешься!

– Ничего подобного. Я не только проснулся, я уже оделся и выхожу. Говори, куда ехать.

Стрешнева мы ждали минут тридцать. Чтобы не терять время, Гошка вытряхнул из сумки украшения Безруковых, и я составила опись. В двух экземплярах, один для себя, один для полиции. Коллекцию Лилия Михайловна с Мэричкой подобрали, на мой взгляд, просто изумительную. Примерять я ничего не стала, но каждую вещичку в руках подержала, полюбовалась.

Там же, в сумке, лежал выключенный телефон Мэри. Я включила его, посмотрела список отправленных сообщений и обернулась к Никите:

– Это ты матери Мэри эсэмэску послал?

– А что?

– Просто интересно. Почему именно в Прибалтику? Почему на неделю? Почему с Сэнди?

Никита посопел немного, потом объявил:

– Ничего я не знаю ни про какие эсэмэски. И телефон этот впервые в жизни вижу. И адвоката мне…

– Что ты у него спрашиваешь? И так все понятно. – Гоша комфортно устроился в кресле, и его потянуло на разговоры. – Про Прибалтику он написал по бедности фантазии. Мог ведь отправить их в парижский Диснейленд или в Китай, Запретный город осматривать, да в голову не пришло. Про Сэнди упомянул, потому что нужно было объяснить исчезновение обеих девушек. Неделя – еще проще. Чтобы родные подождали, не бежали полицию напрягать, дали ему время убраться подальше. А там, глядишь, девчонки сгоревшие среди неопознанных трупов затеряются… Не сообразил только, что Сэнди здесь с ним жила и ее первым делом опознают. А вторым делом сожителя искать начнут, и никакой недели форы у него не будет. Плохо быть бестолковым, правда, Никита?

Никита не ответил. Не считать же ответом несколько коротких, но емких слов, которые он процедил, почти не разжимая зубы.

Сэнди закончила свое сочинение и отдала нам на проверку. Вся история была изложена достаточно толково, связно и не без литературных достоинств. Я указала на несколько грамматических ошибок – впрочем, их девушка сделала, скорее всего, из-за своего нервного состояния. Не думаю, что она не знает, как пишется слово «цинично» – через «и» или через «е». Гошка же на грамматику, синтаксис и стилистику внимания обращать не стал, но попросил Сэнди добавить паспортные данные и номера контактных телефонов. Все-таки мне у старшего товарища еще учиться и учиться!

Никита тоже решил дать показания. Он изложил улучшенный вариант истории про коварную соблазнительницу Сэнди, которая обманным путем вовлекла его в преступный заговор с целью изъятия золота и бриллиантов у ее же, Сэнди, подруги. А самому Никите никогда ничего подобного даже в голову не пришло бы, он вообще парень исключительно законопослушный, в детстве даже ходил в кружок юных инспекторов дорожного движения. А что до его доброты – так она всем известна! Он даже почти что вегетарианец!

Тут Сэнди, которой мы с Гошкой не позволяли комментировать признания бывшего возлюбленного, фыркнула настолько выразительно, что Никита сбился и забормотал уже полную ерунду. Что-то про хомячков и черепаху, которым он заменял родного отца, пока все зверушки не погибли от какой-то загадочной болезни. А он, Никита, лично их похоронил и потом долго рыдал над братской могилой.

На мой резонный вопрос, почему же, обладая столь тонкой душевной организацией, он поливал прикованных к батарее девушек бензином, собираясь сжечь их как неподходящих свидетелей, Никита ответить не смог. Он выдавил из себя что-то невнятное на тему «это была шутка» и «меня не так поняли», потом замолчал и мрачно задумался.

О том, что у меня есть запись его выступления – портативный диктофончик всегда лежит в специальном кармашке, и включаю я его в экстремальных ситуациях почти автоматически, – я умолчала. Сюрприз парню будет. Суд, конечно, при хорошей работе адвоката признает эту запись «ничтожной» в качестве доказательства, но следователю она работу облегчит. Да и на присяжных впечатление произведет.

Наконец Стрешнев приехал. Хмуро поздоровался, душераздирающе зевнул и уставился на Никиту:

– Это, что ли, похититель? А это, – он перевел взгляд на Сэнди, – жертва похищения?

– Свидетельница, – уточнил Гошка. – Александра Лепешинская. Потерпевшую, Марию Безрукову, «скорая» в больницу увезла.

– А ограбили кого?

– Ее же, Безрукову.

– Что взяли?

– Женские украшения. Золото, бриллианты, изумруды – общим счетом тысяч на пятьдесят долларов. И деньги у Безруковой с карточек сняли.

– Не хило. – Володя снова зевнул и почесал в затылке. – Последний вопрос: какого черта вы здесь бензин разлили?

– Это не мы. Это господин… э-э… – Гошка задумчиво посмотрел на Никиту. Иногда случается и такое, иногда и мой опытный напарник допускает ляпы. Сколько времени мы общались с Никитой? А выяснить его фамилию не удосужились. Гошка кашлянул и спросил: – Как твоя фамилия?

Володя хотел ехидно улыбнуться, но снова зевнул. Впрочем, зевок тоже получился ехидный.

– Перов, – пробормотал Никита. Потом приподнял голову и громко объявил: – Я буду отвечать на вопросы только в присутствии адвоката! Я свои права знаю!

– Да ради бога, – рассеянно отмахнулся Стрешнев. – Так что за лужа? Вы здесь кораблики пускать собирались?

– Никита нас с Мэри сжечь хотел! – неожиданно выступила вперед Сэнди. – Он бензин принес и вылил, прямо на нас! И уже зажигалку достал! Если бы не Гоша с Ритой, он бы все здесь поджег! Он сказал, что не может нас в живых оставить, что мы свидетели против него!

Ясно, почему Сэнди вдруг так расхрабрилась и разговорилась – положение у барышни скользкое, и она торопится закрепить за собой статус свидетеля.

– Понятно. – Стрешнев взял стул, поставил его у стены, подальше от бензиновой лужи, сел и положил ногу на ногу. – А теперь кто-нибудь объяснит мне внятно, что произошло?

– Рита, доложи.

– Сегодня, в девять утра, к нам обратилась Лилия Михайловна Безрукова. Она сообщила, что ее дочь, Мария Безрукова, не ночевала дома, а телефон отключен. Мы взялись найти девушку. При осмотре квартиры Безруковых было обнаружено, что сейфы вскрыты и драгоценности, хранившиеся там, исчезли…

– Сейфы? – перебил меня Володя. – Их там что, несколько?

– Два. Один у родителей и персональный у дочери.

Я сделала паузу, но у Стрешнева вопросов больше не было. Он только зевнул (на этот раз коротко) и махнул мне рукой, дескать, продолжай.

– В ходе оперативно-розыскных мероприятий мы обнаружили квартиру, в которой удерживались Безрукова и Лепешинская, и задержали гражданина Перова, подозреваемого в похищении Марии Безруковой, в нанесении ей тяжких телесных повреждений и в ограблении. Драгоценности из квартиры Безруковых находятся здесь. – Я ткнула пальцем в сумку, которую пристроила на подоконник, подальше от бензина.

Вроде он золоту вредить не должен, это ртуть, кажется, какое-то воздействие оказывает. Я по образованию математик, а не химик, такие тонкости знать не обязана, но лучше не рисковать.

– Опись украшений прилагается.

Володя не поленился, встал со стула и подошел к окну. Расстегнул сумку, вытащил наугад плоскую коробочку и открыл. Мелкие бриллианты капельками росы засверкали на ажурном золотом браслете.

– Нехило, – повторил Стрешнев. Убрал браслет и просмотрел опись. Мне показалось, что сейчас мы в третий раз услышим «Нехило», но Володя, очевидно, решил, что это будет лишним. Он вернулся к своему стулу и поставил сумку у ног. – Продолжай.

– Подозреваемого Перова мы не обыскивали, но думаю, что у него сейчас должна находиться крупная сумма денег, которую он снял с карточек Марии Безруковой. Да и сами карточки, если он не сообразил их выбросить.

По тому, как дернулся Никита, я поняла, что не сообразил. Володя улыбнулся, а Гошка подмигнул мне и показал большой палец.

– Здесь письменные показания Александры Лепешинской. – Я протянула Стрешневу сочинение Сэнди (она не стала вырывать исписанные листки, а щедро отдала тетрадь целиком).

– А ваши?

– Побойся Бога, Володя! – возмутилась я. – Когда бы мы успели? Вернемся в офис, я все равно отчет писать буду, сделаю тебе один экземпляр.

– Сегодня?

– Завтра, – твердо ответил Гоша. – Володя, не наглей. Ты и так без хлопот жирненькую птичку себе в месячном отчете поставишь! Плохо ли – потерпевшие еще с заявлением не обратились, а преступник уже у тебя в камере сидит!

– Ладно, пусть завтра. И потерпевшей этой, Безруковой, передайте – пусть заглянет к нам, заявление напишет.

– Она в больнице сейчас, в тяжелом состоянии, – напомнила я.

– Ну, мать ее пусть придет. Здесь ведь и ее побрякушки имеются, так? – Стрешнев наклонился и похлопал рукой по сумке. – Значит, она тоже потерпевшая.

– Хорошо, Ниночка ей позвонит, – пообещал Гошка. – Объяснит, что и как делать нужно.

– Тогда вроде все… Ритка, ты чего хихикаешь?

– Мысль забавная в голову пришла. – Я не удержалась и снова хихикнула. – Ты, когда приехал, просто на ходу засыпал. А как в сумку заглянул и на золото полюбовался, так и не зевнул больше ни разу. Проснулся!

– Проснешься тут, – проворчал Володя. Встал со стула, потянулся и торжественно объявил: – Спасибо вам, ребята! Вовремя за дело взялись и хорошо сработали – девушек выручили, подонка этого взяли. Мы бы его потом замучились искать. Я вас и в рапорте отмечу, не сомневайтесь! От имени всего управления спасибо, и от меня лично!

Гошка молча отсалютовал, а я вежливо ответила:

– Всегда рады помочь.

– Перова я сейчас заберу. А вы, госпожа… – он раскрыл тетрадь и заглянул на первую страницу, – Лепешинская, будьте добры, из города не отлучайтесь. И паспорт ваш дайте, пожалуйста, посмотреть.

– Конечно-конечно. – Сэнди суетливо метнулась к столу, схватила паспорт и чуть ли не с поклоном вручила его Стрешневу. – Что ж я, не понимаю, что ли!

Володя внимательно изучил документ, сверил данные с записью в тетради и вернул девушке. Потом осторожно, стараясь не наступать в бензин, помог Никите подняться, подтолкнул его в сторону двери и понюхал свои ладони.

– Надо же, как вы его прокеросинили! Даже боязно в машину сажать – не дай бог искра какая, все сгорим.

– Привяжи его на крышу, – посоветовал Гошка.

– Хорошая мысль. – Стрешнев засмеялся. – И безопаснее будет, и бензин, пока доедем, выветрится немного. Ладно, ребята, счастливо оставаться. Спасибо вам! – Он убрал улыбку и строго прикрикнул на Никиту, остановившегося в дверях: – Проходим, гражданин, не задерживаемся!

Дверь за ними захлопнулась.

– Нам, пожалуй, тоже пора. – Гошка неожиданно зевнул. – Черт, что это я, от Володи заразился, что ли?

– Ты просто больше суток на ногах, поэтому спать хочешь, – просветила я напарника. – Но Сан Сергеич оценил наши сегодняшние подвиги и разрешил в офис сегодня не возвращаться.

– Можно домой ехать?! – обрадовался он.

– А я? – пискнула Сэнди. – Мне теперь… куда? Что делать?

– Да в общем, куда хотите. – Голос Гошки заметно похолодел. – В пределах города, разумеется. И будьте готовы, что завтра вас следователь вызовет. Я бы вам советовал хорошенько продумать историю, которую вы будете рассказывать, чтобы никаких нестыковок не было.

– Вы мне не поверили? – Глаза Сэнди мгновенно наполнились слезами, одна слезинка даже перебралась через край и скатилась по щеке, но у моего напарника нервы крепкие, его женские слезы трогают мало.

– Я не присяжный, верю я вам или нет, это значения не имеет. Но если вы говорили правду… что ж, тогда молитесь, чтобы Мэри выжила. Если она ваши показания подтвердит, вам не о чем будет беспокоиться.

– А если Мэри… – не скрывая ужаса, прошептала девушка, – если она умрет?

– Тогда у следователя будет две версии – ваша и та, что расскажет Никита. Ваше слово против его слова.

– Но вы же сами говорили! – окончательно расплакалась она. – Вы говорили, что не верите ему! Вы же видели, он нас с Мэри сжечь хотел!

– Да, эта часть целиком в вашу пользу. А вот что там было вначале и кто какие планы придумывал, в этом следователь разбираться будет.

– Было бы лучше, если бы вы серьги вернули. – Боюсь, что в моем голосе тепла и дружеского участия было не намного больше.

Вы сейчас скажете, что мы с Гошкой излишне жестоки, что Сэнди тоже пострадала, что ее надо понять и пожалеть… А я не согласна. Напарник правильно говорит – плохо быть бестолковой! Вот пусть Сэнди теперь поплачет, пусть испугается хорошенько, пусть прочувствует, что именно из-за ее легкомыслия ее же подруга сейчас находится между жизнью и смертью.

– Зря вы с ней так, – слабым голосом упрекнула меня Мэри. – Сэнди – хорошая девчонка.

Я сидела в небольшой, по-домашнему уютной палате, которая на больничную палату и не походила вовсе: легкие тюлевые занавески, телевизор на специальном кронштейне, прикрепленном к стене, маленький холодильник в углу и на журнальном столике шикарный букет в массивной хрустальной вазе. Кроме того, пара мягких кресел для посетителей – в одном устроилась я, в другом, придвинутом к кровати так, что она могла держать дочь за руку, Лилия Михайловна. Но кровать, на которой лежала Мэри, была стопроцентно больничной – составная железная конструкция с какими-то загадочными приспособлениями, прикрепленными к спинке. Рядом с кроватью стояли два монитора – в американских сериалах на таких экранах постоянно пульсируют, равномерно попискивая, очень красивые зеленые графики. Здесь мониторы были выключены, и шнуры от них, аккуратно скрученные, лежали на специальных подставочках. Значит, в постоянном контроле состояния Мэри уже нет необходимости – это приятная новость.

Судя по тому, как девушка выглядела вчера, я опасалась, что дела ее будут гораздо хуже. Но сегодня около полудня в офис позвонила счастливая Лилия Михайловна и сообщила, что «Мэричку можно навестить». Из ее сбивчивого, но очень эмоционального монолога можно было понять, что навестить Мэричку не просто можно, но и очень желательно.

– Вы ведь сумеете выбрать время? Мэричка очень хочет с вами познакомиться, поблагодарить… Вы ведь не откажетесь? Здесь, в больнице, порядки очень свободные, просто как в Европе – часы посещения не ограничены, и халат не нужен… Вам ведь не трудно? И я тоже очень вас прошу!

Нужно было иметь каменное сердце, чтобы ей отказать. Кроме того, мне и самой интересно было поговорить с Мэри. Я обещала Лилии Михайловне заглянуть в самое ближайшее время и, положив трубку, посмотрела на напарника:

– После работы заглянем? Лилия Михайловна говорит, что в этой больничке особых строгостей нет, можем по дороге домой завернуть ненадолго. Или сейчас сорвемся? Все равно ее показания для отчета нужны.

– Без меня. – Гошка, на мой взгляд, отреагировал излишне резко и громко. – Я в больницы по доброй воле не хожу.

– Неужели тебе не интересно на Мэри посмотреть?

– Нет. Тоже мне удовольствие, на избитую девушку любоваться.

– Лилия Михайловна сказала, что Мэричка себя уже лучше чувствует, – неуверенно возразила я.

– Чувствует она себя, может, и лучше, а выглядит наверняка кошмарно. Да что я тебе объясняю – посмотри на себя в зеркало, сама поймешь.

– Какой ты, Гошка, неделикатный, – огорчилась я, но в зеркало посмотрела. Ничего страшного, кстати, там не увидела – зря, что ли, утром почти половину тюбика тонального крема извела? Хотя, если честно, пока я не наложила достаточно толстый слой штукатурки, синяк на моей физиономии производил впечатление довольно жуткое. Собственно, и название «синяк» на данном этапе не слишком подходило. След от кулака бандита Паши уже не был синим, он сиял самыми разнообразными багрово-фиолетово-зеленовато-желтоватыми оттенками.

– Что такое деликатность? Я и слово такое впервые слышу, – ухмыльнулся напарник. – Но ты права, навестить девушку надо, пусть тоже расскажет, как все происходило. Поезжай сейчас, нет смысла до вечера ждать.

Я отправилась в больницу одна, размышляя по дороге о причинах такой нелюбви напарника к этим полезным учреждениям. Нет, я и сама стараюсь обходить больницы стороной – посещать их в качестве пациента или посетителя все равно удовольствие небольшое. Но чтобы вот так, как Гошка, отказываться даже близко подходить, даже по делу? Мелькнуло, правда, однажды в разговоре что-то на эту тему… Гошка тогда тоже сказал, что по доброй воле он порога больницы не переступит, а Кириллов съязвил, что по доброй воле, конечно, нет, а вот если принесут… Гошку от этих слов передернуло: «И не напоминай даже!»

Может, в этом и дело? Гошка был ранен и его принесли в больницу на носилках? Может, тот же Витька его и притащил? Как мало я знаю о ближайших своих друзьях! Главное, у того же Гошки спрашивать абсолютно бесполезно: в лучшем случае отшутится, а в худшем такую лекцию закатит – я пожалею, что рот открыла. Надо мне с Ниночкой договориться. Зазвать ее в гости или лучше самой напроситься. Купить торт, бутылочку вина и устроить «вечер вопросов и ответов». Ниночка разумный человек, она ко всем этим мужским тайнам относится именно так, как они того заслуживают. И не видит причины скрывать от меня события, которые произошли давным-давно.

Но я отвлеклась, я ведь начала говорить о Мэри. Выглядела девушка неважно. То есть на первый взгляд выглядела она просто удивительно хорошо, но после второго становилось ясно, что над ней поработал хороший визажист. Все лицо было покрыто слоем тонального крема (я на косметике стараюсь не экономить, но у Мэрички крем был явно лучшего качества) и заново нарисовано. Яркие аккуратные губки, тонкие стрелочки бровей, на щеках легкий, почти естественный румянец… только с глазами сделать ничего не удалось. Конечно, реснички были накрашены и тени на веках присутствовали, но опухоль сводила на нет все старания – вместо глаз у девушки были только узкие щелочки.

Хотя Мэри была очень слаба, врачи у нее, слава богу, ничего страшного не обнаружили. Сильные ушибы, ожоги и сотрясение мозга – учитывая ситуацию, можно считать, что девушка легко отделалась.

Мэри, очевидно, думала так же и на своих проблемах не сосредоточивалась. Она говорила о подруге:

– Сэнди действительно ничего плохого не хотела, и не думала даже… И встретились мы в тот день совершенно случайно, правда! Я на машине была, из института возвращалась. Смотрю, Сэнди по улице идет. Я, конечно, посигналила… мы в школе дружили, а потом разошлись как-то, но я обрадовалась, когда ее увидела, очень! Тем более что мне как раз нужно было… – Она слегка повернула голову и с виноватой улыбкой посмотрела на мать: – Мамочка, извини, но пить очень хочется.

– Компотика? – мгновенно вскочила Лилия Михайловна.

– Нет, чего-нибудь теплого, в горле немного першит. Сделай, пожалуйста, чай. Тот, с гибискусом, который ты вчера заваривала.

– Сейчас, конечно, сейчас сделаю, принесу. – Лилия Михайловна суетливо поправила Мэри одеяло и погладила ее по щеке. – Рита, вам тоже? Вы ничего не имеете против цветочного чая?

– С удовольствием составлю вам компанию, – вежливо согласилась я.

– Мам, тогда уж и булочек, – попросила Мэри.

– Очень хорошо! – обрадовалась Лилия Михайловна. – Устроим маленький чайный праздник! Знаете, Рита, в соседнем корпусе, в буфете, очень вкусные булочки продают. Вы ведь никуда не торопитесь?

– Не тороплюсь, – заверила я. Мэри явно хотела остаться со мной наедине. Я тоже предпочла бы обсудить с ней некоторые вопросы без свидетелей. – И чай с булочками – это было бы чудесно.

– Там, в конце коридора, что-то вроде кухни есть, – объяснила Мэри, когда дверь за Лилией Михайловной закрылась. – Пока мама чай заварит, пока за булочками сбегает… понимаете, я не хочу при ней все рассказывать.

– Чего тут не понять, – сочувственно откликнулась я. – У меня тоже мама есть.

– Она про Рому, в общем, ничего не знает, только имя от меня слышала. Да я сама про него почти ничего не знаю. Виделись несколько раз – я ведь в «Знойный вечер» могла выбраться только тайком от родителей. Папа у меня такой, знаете… суровый сибирский мужик. И дома у нас патриархат, домострой настоящий. Ночные клубы папа не одобряет, считает, что порядочной девушке там не место.

– В этом, наверное, все папы одинаковые. Мой, например, не сибирский мужик, а городской интеллигент в третьем поколении, а если я про ночной клуб заикнусь, тоже не поймет. Но разве вы не могли с Ромой договориться где-нибудь в другом месте встретиться? Днем?

– Да как-то не получилось. – Девушка печально поникла. – Он такой крутой, я не умею… Я вообще не очень умею все это – с парнями разговаривать, свидания назначать.

– Я тоже не умею, – неожиданно для себя призналась я. – Но искать парня с помощью детективов – это… это не самая хорошая идея. А уж то, что под вашим именем к нам явилась Сэнди, вовсе ни в какие ворота не лезет.

– Я понимаю, глупо получилось. Но сама я никогда, наверное, не решилась бы к вам прийти. А Сэнди… у нее все очень просто выходит.

– Это верно, у нее все просто. Только сами видите, до чего ее эта простота довела. Кстати, сережки она вернула?

– Ой, ну что вы с этими сережками! – Мэри осторожно села на кровати. – Конечно, вернула. Вы не думайте, я сама отдала их, еще там, в кафе. Не насовсем, конечно, на время. Сэнди, пока мы в школе учились, всегда у меня украшения одалживала, я привыкла. Понимаете, как-то так получалось, что я не могла ей отказать. Маме не нравилось, и я ее понимаю – они с папой не для того мне все покупали, чтобы Сэнди красовалась. Но ведь и ничего особенного – подумаешь, походила подружка несколько дней в моих сережках или колечко поносила, что тут такого страшного?

– В этом ничего страшного нет. А вот то, что она вас в ловушку заманила…

– Но ведь она не думала, что так получится! И когда Никита ударил меня, Сэнди очень рассердилась, закричала на него… она пыталась меня защитить!

– А теперь вы ее защищаете? Вы не хотите, чтобы ее привлекли как соучастницу вашего похищения?

– Она ни в чем не соучаствовала! И конечно, я не хочу, чтобы ее привлекали! – Мэри устало прикрыла глаза и тихо добавила: – Мама на нее очень сердится.

– Понимаю, – кивнула я. На месте Лилии Михайловны я тоже сердилась бы на Сэнди. Пусть она не помогала Никите сознательно, но Мэри похитили именно из-за этой безответственной девчонки.

– Я не хочу, чтобы у Сэнди были неприятности. Я и следователю сказала, что Никита воспользовался ею, что она тоже в этом деле потерпевшая. У меня ведь, кроме Сэнди, друзей в школе не было. Как-то так сложилось – врагов не было, но и друзей тоже. А Сэнди… она всегда ко мне хорошо относилась. В общем, что бы там про нее ни говорил Никита, ему не поверят. Я первая скажу, что он свою вину на Сэнди свалить пытается. Но я хочу попросить вас… не говорите, пожалуйста, маме. Я имею в виду, не говорите ей, что я приехала туда, потому что Сэнди мне звонила. Я сказала, что сама решила поехать к ней. И вообще, как-нибудь сделайте так, чтобы мама не искала виноватых.

– О чем вы говорите, Мэри! Мы, конечно, постараемся ее успокоить, я сама приложу все усилия. Но Лилия Михайловна наша клиентка, и мы не имеем права скрывать от нее информацию.

– Не обязательно скрывать! Но ведь всякую информацию можно капельку откорректировать. Мама всегда недолюбливала Сэнди, а что будет теперь? Мама ее просто возненавидит!

– И что? – Мне стало смешно. Детский сад какой-то, ясельная группа. – Мэри, вы два года не виделись с Сэнди и в дальнейшем, поверьте, будете встречаться не намного чаще. Не все ли равно, какие чувства будет испытывать к ней ваша мама? Мне кажется, вас гораздо больше должно волновать, как она отнесется к Роме.

– Ох. – Мэри снова откинулась на подушку и натянула одеяло до подбородка. – Рома. Но я не уверена, что мы когда-нибудь увидимся.

– А я уверена, что увидитесь. Или вы забыли, что обратились в детективное агентство «Шиповник»? Через посредника обратились, но заказ это не отменяет.

– Вы хотите сказать, что будете искать его?

– Мы его найдем. А дальше вам придется самой потрудиться. Надо как-то учиться строить отношения.

Мэри хотела мне ответить, но не успела. Открылась дверь, и Лилия Михайловна вкатила небольшой столик на колесиках.

– Не скучали без меня, девочки? – Она посмотрела на дочь и тревожно спросила: – Ты сумеешь сесть? Сейчас я тебе подушки подложу, удобнее будет.

Лилия Михайловна несколько минут суетилась, устраивая дочь, разливая чай и оделяя всех булочками. Потом присела на кровать в ногах у дочери и взяла свою чашку.

– Как хорошо, что я не успела позвонить мужу, – поделилась она, сияя улыбкой. – Сорвала бы я его, он бы прилетел, переволновался… а у нас уже, слава богу, все хорошо!

– Можете и не рассказывать ему об этом приключении, – предложила я и попробовала чай. Чай оказался вкусным – крепкий и душистый. А булочки мне не очень понравились. И чего их Лилия Михайловна нахваливала? Только и хорошего, что свежие.

– Что вы, как можно? – Мне показалось, что она даже немного испугалась. – У нас так не принято. Да я и не умею ничего скрывать, все равно проговорюсь. И вообще, какие могут быть секреты в семье? Вот Мэричка завела себе секрет, и что хорошего?

– Мамочка. – Мэри осторожно поставила чашку на столик и потянулась к матери. – Не было никакого секрета, просто я не знала, как тебе рассказать. Ты бы неправильно все поняла.

– Я и сейчас не понимаю. – На глаза Лилии Михайловны мгновенно навернулись слезы. – Искать какого-то Рому… зачем? И вот из-за него ты в такую беду попала!

– Ну, мама, Рома здесь совсем ни при чем, он даже не знает, что я его ищу! – попробовала возразить Мэри, но мать словно не услышала ее слабого голоса.

– И я не поняла, где ты с ним вообще познакомилась? Он что, учится с вами или родственник кого-то из однокурсников? Но тогда почему ты просто не спросила в институте? Зачем надо было так сложно…

– Мама, Рома не учится в институте, – чуть громче перебила ее Мэри. – Он вообще, кажется, не учится, а работает, но я не помню где.

– Но как ты не спросила даже…

– Мама, мне это было неинтересно! – Мэри зажмурилась и быстро, на выдохе, проговорила: – Мы познакомились в ночном клубе «Знойный вечер», он мне очень понравился, и меня совершенно не интересовало, чем он занимается!

Хм. Похоже, Мэричка хотела, чтобы я ее навестила не только для того, чтобы поблагодарить за спасение и попросить помочь подружке. Барышня понимала – вопрос о роковом блондине Роме всплывет в самое ближайшее время, и решила, что неприятная тема в присутствии независимого свидетеля будет менее неприятной. Напрасно она на меня рассчитывала, я в их семейные разборки вмешиваться не собираюсь.

– Мэричка! Я не верю своим ушам! Ты была в «Знойном вечере»! Боже мой, что скажет папа?!

– Мам, там очень многие бывают из нашей группы…

– Ты позволила, чтобы с тобой познакомился совершенно неизвестный тебе парень!

– Мам, а знакомятся только с неизвестными, если ты парня знаешь, это уже не знакомство…

– Что скажет папа?! Это наверняка бандит! Да-да, бандит и наркоман!

– Мам, «Знойный вечер» – приличное заведение, бандитов туда не пускают, а наркоманов тем более…

– Значит, он жиголо! Охотник за приданым! Этот негодяй решил заморочить тебе голову, а потом вытянуть побольше денег из твоего отца! Боже мой, что скажет папа?!

– Мам, ну какой же он охотник, если он, наоборот, исчез? Это же я его искала…

– Моя дочь искала бандита, с которым познакомилась в ночном клубе! Что скажет папа, когда узнает? Как ты вообще там оказалась, в этом «Знойном вечере»?

– Мам, Рома не бандит, а «Знойный вечер» очень приличный клуб, некоторые девчонки там даже дни рождения справляли…

Я отвернулась, рассеянно разглядывая букет. Творение флористов из магазина «Лилия» (не думаю, что Лилия Михайловна, имея собственный цветочный магазин, купила этот букет у кого-то из конкурентов) выглядело весьма эффектно. И, на мой непросвещенный взгляд, загадочно. Какие-то кудрявые цветы-метелки белого и фиолетового цвета перемешаны с мелкими розовыми бутончиками и веточками с резными листочками неожиданного малинового цвета – из всех составляющих букета я смогла опознать только аспарагус. Да и тот никак нельзя было назвать обычным, поскольку темная зелень была усыпана крохотными белыми цветками-звездочками – до сих пор мне такой сорт аспарагуса не встречался.

И чай с гибискусом, и сдобные булочки давно были забыты. Мать и дочь выясняли отношения, уже по третьему кругу продолжая приводить друг другу одни и те же аргументы. Лилия Михайловна откровенно плакала и, судя по тому, что она все чаще призывала в свидетели отсутствующего папу, напор ее слабел. Мэри, несмотря на тихий голос и общую слабость, держалась твердо, отстаивая свое право ходить в «Знойный вечер» и знакомиться там хоть с дюжиной молодых людей за раз. Наконец Лилия Михайловна вспомнила про меня:

– Рита, вы слышите, что она говорит?

– Слышу.

– Скажите ей, что она не права!

– Не могу. Ваша дочь давно совершеннолетняя. А «Знойный вечер» место приличное, по криминальным сводкам не проходит.

– Вы что, одобряете эту дикую идею, шататься по ночным клубам? – У Лилии Михайловны даже слезы на глазах высохли, так она была потрясена моим предательством.

– Я не могу одобрять, возражать или давать какие-то оценки, у меня нет на это никакого права. Я просто говорю, что ваша дочь уже взрослая женщина и имеет право самостоятельно решать, где ей бывать.

– Но что скажет ее отец?! – Она беспомощно смотрела на меня.

– Не знаю. – Я пожала плечами. – Но если он разумный человек, то он тоже вспомнит, что Мэри – взрослая.

– Мама, я взрослая, – мягко подтвердила Мэри. – И Рома…

– Я не хочу про него слышать! – Лилия Михайловна заткнула уши и зажмурилась. – И видеть не хочу, и ничего про него знать тоже не хочу!

В дверь палаты негромко постучали.

– Да, войдите! – быстро ответила Мэри.

– Не хочу! – повторила Лилия Михайловна и открыла глаза.

Дверь приоткрылась, и в щели показался огромный букет красных роз. За букетом протиснулся смущенный белобрысый парень.

– Здравствуйте. – Он увидел Мэри, и щеки его заалели.

– Рома, – выдохнула она и прижала ладони к щекам с нарисованным румянцем. – Ой, Рома!

– Ты специально отправил меня в больницу? – спросила я у Гоши. – А сам рванул за этим мальчиком? Кстати, где ты его нашел?

– Отвечаю на вопросы по порядку. – Напарник жмурился, как довольный, наевшийся сметаны кот. – В больницы я не хожу принципиально, и ты здесь ни при чем. За мальчиком я, как ты изящно выразилась, «рванул» потому, что нужно было закончить работу, которую мы, если помнишь, подрядились сделать. А что до того, где я Рому нашел… ну-ка, напряги извилины.

– В «Знойном вечере», – кивнула я. – Пришел туда, показал фотографии Мэри…

– Вот именно. Со службой охраны я еще в прошлый раз отношения наладил, так что мне без проблем снова дали записи видеонаблюдения посмотреть. А дальше – дело техники. Парнишка действительно работает программистом, его фирма в соседнем здании расположена. «Компьютер и К»: продажа, установка, ремонт, обслуживание и всякое прочее сопровождение умной техники. Я не поленился, заглянул к ним в офис – ничего, вполне солидное заведение. И Рома наш не последний там человек. Не самый главный, конечно, но фигура уважаемая и достаточно высокооплачиваемая. На то, чтобы регулярно в «Знойном вечере» зажигать, не хватит, но время от времени окунуться в красивую жизнь может себе позволить.

– А вообще, что он за человек, ты узнал?

– Переживаешь за новую подружку? – подмигнул напарник. – Узнал, конечно, зря, что ли, я там терся. Можешь успокоиться, репутация у паренька однозначно положительная.

– Мэри говорила, что он такой крутой, – вспомнила я.

– Крутой? – Гоша усмехнулся. – Не знаю, если только для нее? Высокий, это да, и физиономия симпатичная. А в остальном – обычный парень. Славный. Я сначала с народом поговорил, присмотрелся к нему со стороны, а потом зажал в уголке и устроил допрос с пристрастием: каковы его намерения в отношении девушки Мэри? Достаточно ли они честны и благородны?

– И что? Что он тебе сказал? – Я даже дыхание затаила, так мне было интересно.

– Все подробности я тебе пересказывать не буду, поскольку разговор у нас был мужской, приватный. Скажем так: в результате я его благословил, коротко ввел в курс последних событий и отвез в цветочный магазин. Потом, в качестве дружеской услуги, подбросил до больницы и помог преодолеть цербера, прикинувшегося дежурной сестрой на входе. А что было дальше?

– О, это надо было видеть! – засмеялась я. – Как только Мэри пискнула: «Рома!» – Лилия Михайловна надумала упасть в обморок. Паренек перепугался, поймал ее, усадил в кресло и начал обмахивать букетом. Поскольку при этом он косился в сторону Мэрички, то пару раз проехался розами по физиономии потенциальной тещи. Лилия Михайловна сочла за благо прийти в себя и отодвинуться и от старательного мальчика, и от его букета подальше. Вот только сделала она это слишком энергично и немного неправильно выбрала направление. Мы ведь там чай пили, когда Рома явился. Столику-то ничего не сделалось – он просто опрокинулся. А чашки и чайник – это все вдребезги. Булочки, как лягушки, по всей палате скакали.

– А потом? – Гошка был в восторге.

– Мэри хохотала так, что с ближайшего поста сестричка прибежала. Пока я ее убеждала, что ничего страшного не случилось, и выпроваживала, Лилия Михайловна с Ромой наводили порядок. В процессе совместного труда они познакомились и почти подружились. Лилия Михайловна собирала черепки и задавала вопросы, а Рома, не прерывая охоты на булочки, отвечал. При этом умудрялся непрерывно сыпать комплиментами. Я думаю, это он на нервной почве.

– Кому комплименты?

– Всем присутствующим дамам. Даже мне парочка досталась. Когда я уходила, обстановка была вполне мирная.

– Любящие сердца мы, значит, удачно соединили, – сделал вывод Гошка.

– Пока – да. А дальше жизнь покажет.

– Она покажет, за ней не задержится, – неожиданно загрустил напарник. – Ну да ладно, это уже не наши проблемы. Кстати, насчет булочек, которые у вас там скакали, – ты не догадалась поймать парочку?

– Еще я больничными булками карманы не набивала! Я сделала лучше – когда возвращалась в офис, заглянула во французскую булочную…

– И ты молчишь?! – завопил Гошка. – Ставь чайник, а я Нину с Сан Сергеичем позову!

Content

Ирина Михайловна Комарова
Плохо быть бестолковой