Сью Уэлфер

Не для печати!

Моей семье и друзьям — а кому, вы и сами знаете

Разумеется, я вру.

Но вру из альтруистических побуждений, с благими намерениями. Ложь — основа хороших манер. Может, высоконравственного человека это слегка шокирует — но как же иначе?

Квентин Крисп.

«Превосходные манеры» (1984)

Свадебный альбом Лиз Чэпмен из старинной кремовой кожи с тиснением в виде сердечек и ленточек на обложке валялся на коврике у камина. Его нещадно распотрошили на части, а теперь очередь дошла и до фотографий.

По мнению Лиз, она как следует и с полным на то правом поработала над переоформлением альбома: здесь добавила козлиную бородку, там пририсовала фингал под глазом. На большой фотографии свадебного приема у Майка, ее бывшего мужа, появилась деревянная нога, трехдневная щетина и писающий попугай на плече. Любой его знакомый сказал бы, что так Майку лучше. Вид у него стал еще напыщеннее, чем обычно, будто он вещал всем вокруг: «Я хозяин, я обхожу свои территории».

Налив себе еще вина, Лиз села на корточки и осмотрела плоды своего труда. Возьмись она за коллаж пораньше, можно было бы вырезать из журналов и приклеить шляпы, лишние руки и ноги, животных и две-три головы, как у дракона, но Лиз так и не удалось найти острые ножницы, а клей высох. Пришлось довольствоваться тем, что есть, и пустить в дело нестираемый черный маркер и флакончик замазки.

Услышав булькание льющегося вина, полосатый кот Уинстон высунул голову из гнезда, которое устроил себе на диванных подушках, и приоткрыл коварный желтый глаз — ровно настолько, чтобы рассмотреть, что происходит, но, не найдя ничего достойного внимания, снова разлегся на подушках.

Лиз взяла следующую фотографию и повернула ее к свету. Вид у жениха и невесты был ужасно напряженный. Притиснувшись щека к щеке, они нервно улыбались, выглядывая из пены кремовых кружев и флердоранжа. Сейчас было уже невозможно представить, что романтичная счастливая девочка на фотографии — это Лиз. Тогда у нее явно отсутствовал природный цинизм и инстинкт самосохранения. Камера была чем-то заляпана, видимо, чтобы смягчить фокус и прибавить романтики. Лиз глотнула еще вина: горько-сладкий вкус.

Пока ассистент фотографа показывал им, какое нужно сделать выражение лица, взбивал вуаль и волосы Лиз, Майк сквозь зубы жаловался, что на его «Классик-Ровере» пеной для бритья намалевали надпись «Молодожены», и теперь на нем наверняка останутся следы. Лиз вспомнила, как начала извиняться, хотя была ни при чем. Это задало тон их отношениям на следующие пятнадцать лет.

Скольких проблем можно было бы избежать, если бы Лиз прислушалась к своим природным инстинктам, врезала высокомерному ублюдку в глаз и сбежала с другом жениха! Теперь-то она понимала, что сглупила. Лиз закрасила зубы жениха зеленым, и фотография приобрела более приятный вид.

— Получи, Майк Галл, несчастный самодовольный урод, — вслух проговорила она, поднимая тост. — Чтоб ты подавился.

Он звонил ей сегодня вечером, после шести, через полчаса после того, как они договорились, что он заберет на выходные сыновей, Джо и Тома.

У него возникли какие-то дела, и он никак не мог приехать. Голос у Майка был одновременно безразличный — будто выходные с мальчиками были делом второстепенной важности — и запыхавшийся, будто он куда-то торопился. Нет, к сожалению, у него нет времени, чтобы все объяснить мальчикам, по крайней мере, не сейчас, и он уверен, что у Лиз это получится в сто раз лучше. Уверен, они поймут, сказал Майк. Ты же знаешь, как это бывает, на ходу сообщил он. О да, Лиз отлично знала, как это бывает. Но в следующий уик-энд он точно приедет. В шесть тридцать, как штык. Обязательно. Сто процентов. Честное слово. Никаких «но». А теперь ему пора, важный звонок по другой линии.

Лиз открыла фломастер зубами и пририсовала ему острые рожки и усики, как у Гитлера. Так-то лучше.

Джо почти одиннадцать, Тому вот-вот исполнится тринадцать, и их отец слишком часто дает несбыточные обещания. Вечер предстоял долгий и унылый.

Краем уха Лиз уловила телефонный звонок и сигнал включившегося автоответчика.

— Подними гребаную трубку, я знаю, ты дома, — приказал женский голос, не дослушав запись на автоответчике. — Я в центре, заеду в индийский ресторан. Готовь тарелки. Буду через… сколько сейчас времени?.. через полчасика. У меня есть к тебе маленькое предложение.

Лиз выпрямила затекшие ноги и принялась убирать останки своих художеств, фломастеры, вино. Уинстон взъерошился, потянулся и бесшумно спрыгнул на ковер.

Мужья приходят и уходят, но настоящие друзья, лучшие друзья — такие как Клер и, что ни говори, Уинстон, остаются навсегда, несмотря ни на что. Они созданы для того, чтобы поддразнивать друг друга, приглашать на ужины, выручать и помогать, сплетничать, устраивать вечеринки, хихикать, подзадоривать, сочувствовать, утешать и понимать все так, как это умеют лишь женщины и кошки.

Через час Клер уже сидела за кухонным столом Лиз, уминая за обе щеки овощи и не умолкая ни на минуту. Обмакнув большой кусок лепешки в остатки рагу из нута, она пресекла все возражения со стороны Лиз.

— Хватит тебе, Лиз, ты же каждую неделю занималась такой ерундой, когда мы работали в «Рекламном вестнике». К тому же ты сама сказала, что хотела бы поработать внештатно, если подвернется возможность. И вот пожалуйста, тебе все преподнесли на тарелочке. Я же не предлагаю тебе в космос полететь. Такое даже ребенку по силам. Обо всем уже договорились.

В редакции хотят, чтобы я сделала репортаж о том, как старшая принцесса открывает новое крыло в больнице. Я же не могу быть в двух местах одновременно, а этот парень, Джек Сандфи, не может перенести интервью на другой день — по крайней мере, так говорит его агент. Тебе всего лишь нужно приехать в Норвич, в отель «Флаг», и провести интервью. В 12.30. Что может быть проще? — Клер умоляюще посмотрела на Лиз. — Прошу тебя, Лиз, выручи меня. Джек Сандфи рекламирует свою новую выставку, он сам будет рад тебе все рассказать. Это всего полчаса, интервью на полстраницы. У нас уже есть фотографии из выставочного каталога. Редакция оплатит все расходы, ты получишь обычный гонорар. Пожалуйста, Лиззи, скажи «да». — Клер на минутку замолкла. — Пожалуйста! Редактор меня прикончит, если я не сделаю интервью. Этот Сандфи вовсю раскручивается. — Она улыбнулась. — А если все получится, можешь предложить интервью глянцевым журналам. Этот парень был большой знаменитостью. Все и каждый заинтересованы в его возвращении.

Лиз беспомощно подняла руки. На Клер был брючный костюм из серии «меня голыми руками не возьмешь», как у серьезной деловой женщины. Лиз оглядела свои леггинсы и футболку и подумала о свадебном альбоме, который вернулся на безопасное место, в книжный шкаф. Вспомнила, что говорил Майк о ее карьере в местной газете: «У Лиз была одна маленькая халтурка, но потом я сделал из нее честную женщину».

— В пятницу? — спросила Лиз, отрывая самый хрустящий кусок лепешки.

Клер кивнула.

— Угу, на этой неделе. В 12.30. Норвич, отель «Флаг». Около вокзала.

Она посмотрела в тарелку Лиз.

— Ты будешь еще луковый бхаджи?

Лиз улыбнулась и взяла вилку.

— Да.

В пятницу утром Лиз стояла перед зеркалом и смотрела то на свое отражение, то на раскрытый журнал, который лежал на туалетном столике. Отчаянная попытка найти новый идеальный стиль, одновременно покормить мальчиков завтраком и в последнюю минуту в спешке отыскать все, что они забыли.

Уинстон наблюдал за происходящим, уютно устроившись под одеялом. Лиз потянула за лацканы свой любимый жакет. В журнале говорилось, что в моде плавные линии. Может, не надо было вынимать подплечники? В любом случае в этом пиджаке она похожа скорее на беженку, чем на сексуальную красотку. Ничего, сойдет, нужно всего лишь надеть большой шарф, что-нибудь струящееся, в богемном стиле. Лиз боролась с верхним ящиком туалетного столика, придавив рукой вещи, чтобы они не вывалились.

С шести утра в пятницу все шло по плану. С того момента, как звонок будильника вырвал Лиз из забытья, все шло как нельзя лучше: она рано встала, покормила кота, приняла душ, разбудила мальчиков, позавтракала в халате, чтобы не пролить на себя молоко и чай, не запачкаться джемом и шоколадными хлопьями. Потом усадила мальчиков смотреть мультики и волшебным образом преобразилась из гадкого утенка в… польскую беженку. Лиз критически осмотрела свое отражение в зеркале. Может, лучше надеть кардиган и плащ, или в таком наряде она будет похожа на домохозяйку?

Лиз опять принялась распутывать клубок шарфов, колготок, поясов, браслетов и бус, вываливающийся из верхнего ящика. Когда она работала на полной ставке в «Рекламном вестнике» и газете «Пост», то никогда так не нервничала. Каждый день брала интервью, щелкала их как орешки. Проблема в том, что это было сто лет назад.

Схватившись за знакомый хвост, Лиз потащила из клубка индонезийскую шаль. На пушистый кремовый ковер из ящика в разные стороны полетели сережки, бусинки и яркие перышки. Лиз почти вытянула шаль. Подберет весь этот хлам потом, когда дел будет поменьше.

Лиз встряхнула шаль и поднесла ее к носу: вроде не грязная и пахнет нормально. Мимо спальни проходил Джо с кроссовками в охапку. Вдруг он, оцепенев, остановился и в ужасе простонал:

— Ты же не собираешься надеть ЭТО? Это же мой костюм Бэтмена!

Лиз обернула плащ супергероя вокруг плеч и завязала свободным узлом.

— В таком случае он идеально мне подходит, — с улыбкой произнесла она, хватая блокнот и диктофон, который одолжила Клер. — Обещаю, я его не испорчу.

Джо хихикнул.

— У меня еще где-то была маска и эмблема летучей мыши — такая блестящая, хочешь, поищу?

Лиз скорчила гримасу, и Джо заулыбался еще шире.

— Вам с братом пора в школу. А я на электричку опаздываю.

Лиз смахнула с туалетного столика косметику, расческу, духи, чековую книжку и кошелек в большую деловую сумку на ремешке, которую хранила еще с тех пор, как мальчики ходили в подгузниках. Взглянула на часы: за двадцать минут она должна успеть отвести детей в школу и сесть на электричку до Эли. Потом, в электричке, можно будет расслабиться, на станции Эли пересесть в поезд до Норвича, потом на автобус до центра, на выставку Сандфи и бегом в отель «Флаг», брать интервью.

Если все пройдет по плану, она приедет в отель раньше назначенного времени, займет хороший столик, сядет, закажет кофе. Она еще раз мысленно пробежалась глазами по списку, убедилась, что все успевает, и побежала вниз по лестнице вместе с Джо.

— Сделаете пересадку в Эли, — сказал контролер, отрывая корешок от билета Лиз, как будто думал, что она забудет. Лиз чуть не опоздала на электричку и нашла свободное место у окна.

Достав из сумки пресс-релиз выставки Джека Сандфи, Лиз положила его рядом с каталогом и еще раз внимательно прочитала. В нем говорилось, что Сандфи — современный скульптор, человек со сложным характером, который ведет затворнический образ жизни и редко появляется в обществе. Это его первая крупная выставка за десять лет. Лиз улыбнулась. Может, хорошо, что она все-таки решила надеть кардиган и плащ, как у домохозяйки?

— Вы не подскажете, с какой платформы отправляются электрички на Норвич? — спросила Лиз, доехав до Эли. Низкая узкая платформа была до отказа забита людьми, томящимися в ожидании утренней электрички.

Мужчина в униформе шмыгнул носом и расправил плечи.

— Сегодня, — произнес он и сделал драматическую паузу, — вместо поезда на Норвич идет автобус.

— Автобус? Вы уверены?

Можно подумать, он сомневается! Можно подумать, он все выдумал!

Мужчина смерил ее уничтожающим взглядом. Лиз съежилась, ощутив смесь разочарования, негодования и вины. Покосившийся телеэкран, на котором обычно появлялось расписание поездов, погас, и на нем возникло кривое изображение логотипа железнодорожной компании.

— Автобус?

Он кивнул:

— Да.

Лиз посмотрела на часы.

— А во сколько уходит автобус?

— Ровно во столько же, во сколько и поезд, — через пять минут, с остановки перед вокзалом, — протянул он нараспев, с мягким восточным акцентом. — Голубой автобус. Сразу увидите. Там на лобовом стекле табличка картонная «Эли — Норвич». На этой неделе проблемы с электричками, пришлось пустить автобус. Водитель скоро уже наизусть дорогу выучит.

Что ж, может, не все еще потеряно.

— Когда автобус прибывает в Норвич?

— На час позже электрички.

Лиз поняла, что первый пункт ее плана лопнул. К единственной телефонной будке у вокзала тянулась длиннющая очередь. Часы над платформой неумолимо отсчитывали минуты до отправления автобуса. Ее план трещал по швам.

Лиз еще раз взглянула на часы, рассчитывая время. Если бы все шло по плану, ей как раз хватило бы времени, чтобы добраться до Норвича, пробежаться по выставке Сандфи, взять интервью, рвануть домой и забрать Джо и Тома из школы. Теперь она едва успевает к началу интервью, да и то если повезет. «Едва успевает, если повезет» — не лучший способ заново начать карьеру, погребенную под грудой домашних забот.

Поблагодарив служащего в униформе, Лиз вышла на улицу и принялась искать голубой автобус.

* * *

Тем временем в Норвиче в маленькой, залитой солнцем квартирке над магазином деликатесов на Кингсмед-Террас Ник Хастингс посмотрел в зеркало, висевшее над каминной полкой, и изобразил свою самую лучезарную улыбку. Серебряная рама местами облупилась, но все еще не утратила былой красоты. Через несколько секунд застывшая улыбка приобрела какой-то зловещий оттенок, а еще через полминуты Ник стал похож на сбежавшего маньяка-убийцу.

Сколько лет прошло с тех пор, как он в последний раз ходил на собеседование? Ник развязал галстук, вытащил его из-под воротничка и расстегнул верхнюю пуговицу. Рубашка из мягкого хлопка вздохнула с облегчением. Ник тоже.

Интервью назначено на час, но выходить еще слишком рано. Ник снял пиджак, кинул его на жесткую спинку кухонного стула и включил чайник. Выпить еще кофе, мельком просмотреть газеты — прекрасный способ убить полчаса.

— Мне хочется, чтобы наша встреча была неофициальной. Может, поговорим за ланчем? — спросила Джоанна О'Хэнлон по телефону.

Ник искренне надеялся, что за ланч заплатит она. Ведь это она его пригласила, рассуждал он. Ему нужно было прояснить этот вопрос сразу, прежде чем согласиться, но он и без того слишком старался казаться вежливым, остроумным и уверенным в себе, и упустил это из виду.

Кроме того, они никогда не встречались, и это осложняло ситуацию.

Неужели она имела в виду полноценный обед? С аперитивами и закусками, хрустящими свежеиспеченными булочками, первыми блюдами, льняными салфетками, альтернативным вегетарианским меню и прочим? Если да, то (будем реалистами!) ему вряд ли удастся просидеть весь обед, зная, что его кредитная карточка аннулирована, и всем станет известно об этом в ту самую минуту, как придет время расплачиваться? Ему нужна была эта работа.

Ник взял галстук и принялся перебирать его пальцами, как четки. Может, еще не поздно отменить встречу? Но он знал, что не сделает этого. Компания Джоанны искала производственного менеджера, и все, что от него требовалось, — это убедить ее, что он именно тот, кто им нужен.

Компания «Мебель О'Хэнлон» набирала обороты, особенно после большой статьи в воскресной «Таймс». Попав под крылышко Джоанны, Ник получит все, что ему нужно: хорошую работу, коттедж за счет компании, свободное время и возможность разрабатывать собственные идеи. Он слишком долго был не у дел. Но она не должна понять, что он в отчаянии.

Ник взял пиджак. Джоанна сказала, что планирует заглянуть на новую выставку Джека Сандфи в галерее «Ревью», а потом встретиться с ним. Может, ему выпить кофе в баре отеля «Флаг»? Свыкнуться с обстановкой. Расслабиться. Ник свернул газету трубочкой и засунул ее под мышку.

Дорога от дома до отеля рядом с вокзалом шла под горку, и Ник приободрился. Стоял яркий солнечный день, и у него было хорошее предчувствие.

Добравшись до отеля «Флаг», Ник сообщил девушке у стойки регистрации, кого он ждет, — на всякий случай, вдруг Джоанна его не найдет, — и занял столик у окна, с видом на реку. Мимо проходил официант, и Ник заказал кофе. Он пришел слишком рано.

Напротив, в затененной нише, устроилась компания алкоголиков. Они были пьяны с раннего утра, и вид у них был грубый, колоритный и дико неподобающий. Смотреть на них было одновременно неловко и невероятно весело. Они нахохлились и надулись как воробьи: пятеро мужчин и женщина средних лет. Передавали по кругу бутылку «Гленфиддича» по часовой стрелке и чашки кофе — против часовой, в противоположном направлении. Это было похоже на искусную хореографическую постановку, и Нику удалось отвлечься от мыслей о Джоанне. Поразительно: эти люди никуда не опаздывали, никуда не торопились.

* * *

— Говорю же вам, мы можем уйти. Мне никто не смеет приказывать. Сейчас встану и уйду, что мне тут сидеть… — возмущался мужчина в льняном пиджаке цвета вареной сгущенки. Ник заметил, что пиджак был поношенный, но дорогой. Принесли кофе, и алкаши стали кричать громче, — хотя, возможно, он просто уже прислушался. Он будто смотрел мыльную оперу, постепенно втягиваясь в сюжет и собирая подсказки: что это за люди и что их связывает.

Ему удалось понять, что все они друзья льняного пиджака, собрались здесь из-за него и напились. Некоторые до этого уже побывали в других местах, и Нику это показалось отвратительным, но чего можно ожидать, учитывая, кто организовал эту встречу? Раздался взрыв хохота. Они или сам льняной пиджак должны были встретиться здесь с кем-то или с целой компанией, которая опаздывала или, наоборот, явилась слишком рано. Разобраться было трудно, но Ник был уверен, что ему удастся выяснить, что к чему, нужно еще немного времени.

Женщину, хорошо сохранившуюся блондинку с пышной грудью и козлиными зубами, звали Гермиона. Она все время хватала льняной пиджак за рукав и что-то шептала ему на ухо. Судя по всему, ее слова то веселили его, то приводили в бешенство.

— Черт тебя дери, Артуро, пойди и вызови мне такси! — проревел пиджак, махнув в сторону одного из алкашей. — Скорей, будь ты проклят, пока я еще могу передвигаться, а то эта сука высосет из меня последние соки. С меня хватит. Прошу тебя, иди. Иди немедленно.

Женщина снова схватила его за рукав. На этот раз льняной пиджак не попытался ее стряхнуть. Вместо этого он уставился на своего собутыльника, который медленно поднимался на ноги. Гермиона сжала пальцы.

— Артуро, я тебя уважаю, ты хороший человек… — Льняной пиджак встряхнул головой, чтобы прочистить мозги. — Черт, я слишком стар для этого. Проклятье, я совсем старик…

По изящному фойе отеля рассыпался поток красочных ругательств, будто кто-то выпустил стайку скворцов из клетки. От трехэтажных проклятий даже стекла зазвенели. Остальные посетители бара делали вид, что ничего не замечают.

Ник надеялся, что Артуро, который теперь, пошатываясь, шагал к стойке, перепутает дорогу, вернется или даже рухнет без сознания, прежде чем вызовет такси и все уедут, но девушка у стойки уже держала наготове телефонную трубку.

Тем временем льняной пиджак поднялся на ноги, обмотал шею шарфом и принял более или менее достойный вид, нахлобучив потрепанную шляпу, которую он раскопал из-под кучи вещей на столе, похлопал себя по карманам и ушел. После его ухода собутыльники как-то поникли и разбрелись кто куда. Осыпав друзей воздушными поцелуями, Гермиона и Артуро поторопились к выходу, взявшись под руки. Внезапно бар опустел.

После ухода алкоголиков в баре стало очень тихо. У их столика, заваленного тарелками, чашками, ложками, кофейниками, стаканами и смятыми салфетками, вид был покинутый и неопрятный. Притворившись, что идет в туалет, Ник прошел мимо столика, краем глаза окинув остатки пиршества и надеясь, что ему удастся выяснить, с какой же целью они здесь собрались. Наверняка там множество зацепок. И тут на одной из кожаных скамеек он увидел каталог выставки Джека Сандфи.

Подарок богов. В эту самую минуту где-то в центре города Джоанна О'Хэнлон прогуливается по галерее «Ревью». Отвлекшись от дедуктивных размышлений, Ник наклонился, незаметно взял каталог, засунул его в карман пиджака и направился в мужской туалет.

К тому времени, как он вернулся, со столика, за которым сидела пьяная компания, убрали посуду, стол вытерли и накрыли заново, а Ник прочитал статью о первой крупной выставке Джека Сандфи за десять лет.

Он вернулся за свой столик, и к нему подошел официант. На подносе стояли два одинаковых серебряных кофейника.

— Кофе, сэр? Черный? С молоком?

Ник сделал вид, что не расслышал, а сам между тем подсчитал, сколько денег у него осталось.

— С одиннадцати до двух заказываете одну чашку кофе, остальные получаете бесплатно, — выпалил официант.

— Тогда с молоком, пожалуйста, — ответил Ник, на всякий случай спрятав каталог под стол.

Официант кивнул в сторону опустевшего столика, очевидно посчитав, что Ник разделяет его мнение.

— Видели эту компанию? Алконавты проклятые. Насвинячили тут. Ни чаевых не дали, ни спасибо не сказали, ни в задницу не поцеловали. Свиньи, одно слово. — Он умолк на минуту и увидел каталог. — Вы не его ждали? Хотели автограф взять?

Ник отрицательно покачал головой, потом в изумлении посмотрел на официанта. Части головоломки сошлись.

— Так это был Джек Сандфи? В льняном пиджаке? Это был он?

Официант кивнул:

— Да. Высокомерный ублюдок.

— У меня тут деловая встреча. С Джоанной О'Хэнлон. Она сегодня утром собиралась на его выставку.

Официант в униформе подлил Нику кофе.

— Пустая трата времени, если хотите знать мое мнение. Правильно сделали, что не пошли. Сэкономите пару фунтов. Такое старье. Ему уже нечего сказать, ни души, ни огонька, ни оригинальности. Какой идиот пустил его в свою галерею? В семидесятых, конечно, все было по-другому. — Официант замолчал на минуту, будто припомнив что-то важное, и продолжал: — Вы знаете, что он купил дом для своих студентов в Суоффхэме? Говорят, он ворует их идеи, альбомы с рисунками, наброски — все, что только можно. Даже его фотографиям в каталоге сто лет.

Ник был в шоке. Официант поторопился к другому столику. Ругательства из него сыпались, словно конфетти, он вытянул перед собой руку с подносом и грациозно лавировал между столами.

Ник взял каталог Сандфи. Теперь ему есть о чем поговорить с Джоанной.

* * *

Подъезжая к Норвичу на автобусе, Лиз собрала вещи, которые положила на сиденье, чтобы никто не сел рядом, и еще раз посмотрела на часы.

Вокзальный служащий в Эли сказал, что автобус будет проезжать все станции: Шиппи Хилл, Лейкенхит, Брэндон, Тетфорд, Эттлборо, Ваймондхэм и, наконец, Норвич. По железной дороге поезд все время шел прямо, но на автобусе поездка была все равно что по темной стороне луны.

Лиз так долго смотрела на циферблат, умоляя, чтобы время шло медленнее, что даже удивилась, как это часы не остановились. Ее желудок завязался узлом и сейчас представлял собой что-то вроде плетеной ягодной корзинки с ручкой и двумя боковыми веревочками.

Тик-так, тик-так. Лиз выглянула в окно. Наверняка они уже почти приехали. Она никак не могла признать, что от нее ничего не зависит, и поэтому сильно нервничала.

Напротив сидел мужчина в очень чистом комбинезоне и, прижав к уху мобильный телефон, комментировал происходящее за окном. Он позвонил домой в тот момент, когда они зашли в автобус, и с тех пор не переставал рассказывать, какие станции они проезжали.

— Точно. Сейчас мы на Ньюмаркет-роуд, да, тут пробки, как всегда. Едем вверх по дороге, проезжаем заправку… а может, это кабельная телестанция…

Лиз еще раз взглянула на часы.

Водитель автобуса, сутулый мужчина с унылым лицом, который вел автобус так, будто помешивал бурлящий котел, поймал в зеркале заднего вида ее взгляд и объявил:

— Когда приедем на вокзал, можете заполнить жалобу в кассе.

Лиз отвернулась и увидела, что они наконец-то подъезжают к пункту назначения у подножия холма. Часы показывали двенадцать часов двадцать две минуты. Тугой узел в животе ослаб. Если на следующей полумиле не случится какая-нибудь катастрофа, они приедут даже на несколько минут раньше; она не так уж и опоздает на встречу с Джеком Сандфи. Лиз вздохнула с облегчением. Ее план снова был в действии.

— Мистер Сандфи… — Лиз в последний раз про себя репетировала свою речь — той частью мозга, которая еще была способна мыслить спокойно. — Очень рада наконец-то с вами познакомиться.

С этими словами она протянет ему руку.

Джек Сандфи встанет, снимет мягкую фетровую шляпу и жестом пригласит ее сесть рядом. Их руки соприкоснутся, он дотронется губами до кончиков ее пальцев, а потом заговорит со странным иностранным акцентом, проглатывая гласные.

В своем воображении она представляла всех художников задумчивыми темноглазыми европейцами, в основном французами, иногда испанцами, реже — венграми, совсем редко — недовольными кокни. У всех у них были депрессивные, усталые лица, как у бассетов. Они хранили следы невоздержанной молодости и словно говорили: «Я обрел спокойствие и мудрость, но это далось мне нелегко».

Но черно-белая фотография на задней обложке каталога, которая изображала Джека Сандфи в студенческие годы, была слишком нечеткой и зернистой, чтобы подтвердить ее предположения.

— И-и-та-ак, ми-и-из Чэпмен, что-о ви-и-и дю-юмайте о ма-ай ви-истафка? — прошептал воображаемый Сандфи, наконец отпустив ее руку.

Он налил ей вина, она подняла бокал и улыбнулась.

— Захватывающе, Джек, на самом деле захватывающе. Я уже давно с интересом слежу за вашей карьерой, для меня большая честь стать свидетелем вашего возвращения в мир искусства. Вы поразительно используете светотень, как и всегда, а ошеломляющее сочетание линии и формы…

Женщина, стоявшая в проходе, засунула руку под пиджак от костюма и поправила лифчик, приподняв на пару дюймов свои огромные груди, а потом подхватила огромную связку авосек и пакетов. Автобус замедлил ход, большинство пассажиров поднялись на ноги. Женщина была во вьетнамках.

Лиз боролась с желанием тоже начать собираться. Неужели нельзя подождать, пока чертов автобус остановится? Это же безумие: с трудом поднять свои пакеты и неуклюже стоять, качаясь из стороны в сторону, пока автобус громыхает последние сто ярдов.

Лиз пришло в голову, что, возможно, причина такого поведения — неосознанный детский страх: если не сойти с автобуса, поезда или самолета в ту самую минуту, как он остановится, можно уехать в неизвестное и страшное место, где ты уже ничего не сможешь поделать, даже не сможешь закричать и сопротивляться. Хотя человек с мобильником, похоже, этого не боялся. Даже сейчас он говорил в трубку:

— Так, подъезжаем к станции, в эту самую минуту. Ага, огромные пробки. Вся дорога забита…

Автобус тряхануло, и женщина с авоськами рыгнула. Водитель еще раз напомнил пассажирам, что можно подать жалобу.

Лиз, пошатываясь, вылезла из автобуса. Жалобу можно заполнить и на обратном пути. Затянув развязавшийся шарф и опустив голову, она с деловым видом зашагала через автостоянку к отелю «Флаг». Если поторопиться, как раз останется время забежать в туалет и попудрить носик, прежде чем она предстанет перед великим и ужасным Джеком Сандфи.

В двенадцать тридцать шесть, подняв голову и расправив плечи, Лиз Чэпмен изящно впорхнула в фойе отеля, готовясь принести извинения за опоздание только что накрашенными губами. Она направилась было к стойке — спросить, где проводит интервью Джек Сандфи, — но, не пройдя и десятка шагов, заметила за столиком у окна какого-то мужчину. По его позе и выражению лица можно было понять, что он кого-то ждет. На вид ему было лет сорок пять. Мягкий твидовый пиджак, белая рубашка. Симпатичный.

Она прошла мимо его столика, и он поднял глаза и неуверенно взглянул на нее. В руке у него была чашка кофе, а на столике перед ним, на самом видном месте, лежал довольно потрепанный каталог выставки. Их взгляды встретились, и он улыбнулся, а потом улыбнулся еще раз — той улыбкой, что мы приберегаем для симпатичных незнакомцев, с которыми у нас свидание, но которых мы никогда раньше не видели.

По спине у Лиз пробежали мурашки. Рассеянный солнечный свет, проникая сквозь тюлевые занавески, освещал его сзади, золотистые волосы были пронизаны белыми прожилками седины — словно мрамор. Зернистая и нечеткая фотография Джека Сандфи превратилась в реального Сандфи, и он был невероятно привлекателен. Не с красным морщинистым лицом, как воображала Лиз. Напротив, у него был очень живой взгляд. Она остановилась на полпути, повернулась и подошла к столику.

— Добрый день. А я думала: как мы друг друга узнаем? — с улыбкой проговорила она, доставая такой же каталог из сумочки. — Извините, что немного задержалась.

Джек Сандфи мгновенно поднялся на ноги.

— Я рад, что вы смогли прийти, — произнес он, протягивая руку. У него было теплое, мягкое рукопожатие, а ладони гладкие, как отполированный водой камень. — Пожалуйста, садитесь. Я закажу еще кофе. Вам понравилась выставка?

Лиз пришелся по душе его застенчивый тон. В его словах слышался искренний интерес, будто ее мнение, ее мысли по поводу его творчества действительно имели для него значение. Он казался неуверенным в себе, будто сомневался, и ей это показалось невероятно трогательным. Похоже, этому человеку на самом деле небезразлично, как люди реагируют на его искусство. Неудивительно, что он так редко выставляется. Лиз пожалела о том, что у нее не хватило времени зайти на выставку и посмотреть его работы.

Он подозвал официанта.

— Хотите выпить кофе, прежде чем сделать заказ?

Лиз оглянулась. Затемненные стеклянные двери в конце фойе то и дело впускали новых посетителей. Сквозь толстое стекло поблескивала латунь и темное дерево.

Клер ни слова не сказала о том, что они будут обедать. Лиз умирала с голоду, но времени было совсем мало. При мысли о еде ее желудок громко заурчал. Она вынула из сумки блокнот.

— Большое спасибо, очень мило с вашей стороны. Я бы с удовольствием пообедала, но мне еще нужно успеть на электричку… понимаете… я и не думала, что вы… я не планировала…

Лиз поняла, что несет чушь, и усилием воли приказала себе остановиться. Официант стоял рядом и наблюдал за ней. Она сделала глубокий вдох, чтобы прекратить поток болтовни.

— Я буду только кофе, пожалуйста.

— У нас есть очень вкусные пирожные и сэндвичи, — произнес официант. — Если хотите перекусить, мисс.

— Нет, спасибо, мне просто кофе. Спасибо.

Сандфи и официант одновременно закивали.

— Я еще раз очень извиняюсь за опоздание, мой поезд оказался автобусом…

Но Сандфи только отмахнулся.

— Никаких проблем. К тому же, мне казалось, мы договорились на час дня.

Какой галантный.

Это интервью даже ребенку по силам, сказала Клер. Лиз взглянула на вопросы, которые составила заранее. Они показались ей еще более занудными, чем когда она их придумывала. Может, нужно просто начать разговор, и тогда все пойдет само собой?

— К сожалению, у меня очень мало времени, электричка и все такое. Не возражаете, если мы приступим к делу? — спросила она, незаметно достав диктофон и поставив его рядом с сумочкой.

— Конечно, — кивнул головой Сандфи. — С чего бы вы хотели начать?

— Не могли бы вы сказать, чем объясняется такой большой перерыв? Почему вы лишь сейчас решили вернуться к работе? — спросила Лиз, устраиваясь поудобнее. Сандфи скорчил гримасу, и его лицо приобрело пунцовый цвет. Лиз ощутила укол смущения. Может, она не так выразилась, и это его задело? Уязвим и скрытен, говорилось в пресс-релизе. Что ж, слово не воробей, вылетит — не поймаешь.

— Мне потребовалось несколько лет, чтобы собраться с мыслями, если вы это имели в виду, — неуверенно произнес он. — И к тому же… — Он улыбнулся и сразу же помолодел на несколько лет. — Откровенно говоря, мне никогда не удавалось рекламировать себя и свою работу. У меня всегда было множество оригинальных творческих идей, но полностью отсутствовала деловая хватка. Хотя, думаю, последние несколько лет независимого сотрудничества с дизайнерской группой «Ньюленс» в этом смысле мне очень помогли. Просто сейчас я чувствую, что настало время двигаться вперед.

Лиз вытаращилась на него. Такого ответа она не ожидала.

— «Ньюленс»? — переспросила она. Название ни о чем ей не говорило.

Сандфи поднял руки как бы в знак защиты и еще сильнее покраснел.

— Хорошо, хорошо, я понимаю, что это полностью коммерческая организация, но я очень многому научился, работая с их дизайнерами. Это было словно испытание огнем: очень напряженная работа, самые сложные ситуации. Но что я могу сказать? Теперь я старше и опытнее, и стал разбираться, как функционирует этот бизнес. — Он обезоруживающе улыбнулся. — У меня великолепные отзывы. Хотите взглянуть?

Лиз нервно рассмеялась.

— Не думаю, что в этом есть необходимость.

Сандфи вздохнул с облегчением.

Она еще разок мельком заглянула в блокнот.

— Меня интересует, что вас вдохновляет. Ваши работы характеризуются удивительной естественностью.

Эту фразу Лиз вычитала в пресс-релизе. Она почувствовала, что Сандфи расслабился. Он улыбнулся, глубоко вздохнул и уже собирался ответить, как к столику подошел официант с кофейным подносом.

— Извините, мисс. Сэр, для вас сообщение у стойки, — проговорил он.

Сандфи поднялся на ноги.

— Извините, я на минутку.

Лиз благосклонно кивнула. Прекрасно, у нее будет время обдумать то, как она провела интервью, и, может, сочинить еще парочку интересных вопросов.

Ник направился к стойке регистрации. Через открытую дверь ресторана донесся запах жареного лука и подливки, обволакивая его теплым и густым ароматным облаком. У Ника потекли слюнки.

Все утро он не мог избавиться от напряжения, но теперь наконец начал расслабляться. Джоанна О'Хэнлон показалась ему удивительно милой женщиной. Он представлял ее себе совсем по-другому: во-первых, она оказалась намного моложе, во-вторых, по телефону у нее был гораздо более агрессивный настрой. К тому же Ник думал, что она проголодается и уже жалел, что она так быстро отклонила предложение пообедать: ему хотелось узнать о ней побольше после того, как они разберутся с формальностями и закончат интервью. Он улыбнулся: может, наконец-то жизнь налаживается? Как здорово было бы проснуться утром, зная, что теперь он работает вместе с Джоанной. И у нее такие изящные выразительные руки. И эти большие дымчатые серые глаза…

— Официант передал, что для меня есть сообщение. Ник Хастингс.

Девушка за стойкой улыбнулась ему.

— Мистер Хастингс? О да, верно. — Она взяла небольшой блокнотик. — Пожалуйста: несколько минут назад звонила мисс О'Хэнлон и сказала, что ужасно извиняется, но не сможет сегодня встретиться с вами. Она приносит извинения и говорит, что перезвонит как можно скорее и назначит встречу на другой день. У нее грипп, и голос у нее был действительно больной.

Ник хотел было возразить, но потом бросил взгляд в фойе. Его таинственная гостья взяла чашку кофе и теперь выбирала пирожное с подноса, который принес официант. Она улыбалась и болтала с официантом в униформе, и он в знак благодарности предложил ей еще мини-сэндвичи с тележки.

Уже во второй раз с момента прибытия в отель «Флаг» Ник отправился в туалет, на этот раз для того, чтобы обдумать, что же ему делать дальше.

Эта женщина должна была с кем-то встретиться, и этот «кто-то» явно был не он. Ему придется как-то все объяснить. Это не так уж трудно. Легче легкого. В конце концов, произошло обычное недоразумение. Она кого-то искала, и он тоже ждал другую женщину. Все просто и понятно.

— Извините, — проговорил Ник, вернувшись за столик. — Я не расслышал вашего имени.

Он говорил уверенным, доброжелательным тоном.

— Лиз Чэпмен.

Внезапно на ее лице появилось сомнение.

— Я замещаю Клер Мортон для «Рекламного вестника и новостей Бишопстона». Редактор должен был позвонить вашему агенту и предупредить, что я приду вместо Клер. Я внештатный журналист.

Значит, журналистка. Ник кивнул. Она не производила впечатления безжалостного писаки. По ее голосу было понятно, что она ищет его одобрения. Она явно думала, что он — важная птица, кто-то, у кого нужно взять интервью. Она открыла блокнот и с нетерпением посмотрела на Ника.

— О'кей, давайте вернемся к делу.

Ник перебирал в голове какие-то фразы, понимая, что чем дольше тянуть, тем сложнее будет начать. Все, что от него требуется, — сделать глубокий вдох и объяснить, что они оба ошиблись. Маленькое, но тем не менее недоразумение.

Скорее всего Лиз Чэпмен смутится, когда об этом узнает, может быть, зальется краской, и уж точно расхохочется — он уже заметил смешливые искорки у нее в глазах. Они вместе посмеются над нелепостью ситуации: какое глупое недоразумение! Потом он настоит на том, чтобы оплатить счет, потому что это самое меньшее, что он может сделать.

Но она его опередила:

— Знаете, я очень нервничаю, может, мы поторопимся? — И, прежде чем он ответил, собралась с духом и выпалила: — В сознании большинства людей имя Джека Сандфи вызывает определенный образ…

Нику показалось, будто его ударили в солнечное сплетение. Джек Сандфи? От изумления у него отвалилась челюсть.

Но мисс Чэпмен была поглощена своими заметками.

— В биографии на первой странице каталога говорится…

Ник вытянул ладонь, прерывая ее.

— Послушайте, Лиз, прежде чем мы продолжим, я должен вам кое-что сказать.

Почему так трудно подобрать нужные слова? Может, нужно сменить тактику, повернуть разговор в другое русло, поговорить о том, о чем ему действительно хотелось бы с ней поговорить?

— Вы часто берете интервью?

Она снова улыбнулась, и, к его удивлению, когда их взгляды встретились, ее глаза разожгли где-то глубоко внутри него маленькую горячую белую искру. Он с трудом удержался, чтобы не застонать.

— Честно говоря, это мое первое интервью за многие годы.

Ее глаза блестели, в уголках появилась паутинка крошечных морщинок. И снова он ощутил, будто внутри него затеплилось пламя. Проклятье.

— Как и вы, я возвращаюсь к работе после долгого и тяжелого перерыва. Вы помогаете мне начать с белого листа.

У Ника в животе резко закололо: нет уж, он никак не может признаться ей в том, что он не Джек Сандфи.

— Почему бы нам не съесть по сэндвичу? — проговорил он, подзывая официанта. — Я угощаю.

* * *

Лиз с нетерпением ждала возвращения домой, чтобы прослушать пленку. Боже, какой выдался денек, какое интервью, какой мужчина! С вокзала она сразу побежала забирать Джо из школы и успела как раз вовремя. Родители толпились у ворот. Из-за новой решетчатой ограды детская площадка походила на внутренний двор особо либерального исправительного учреждения, но ничто не могло испортить Лиз настроение.

Услышав скрип железных ворот, некоторые мамаши нервно подняли головы, будто коровы, жующие траву на лугу. Наиболее агрессивно настроенные прислонились спиной к выцветшей желтой кирпичной стене, на которой белой водоэмульсионной краской были нарисованы мишени, оглядели ее с ног до головы и вновь вернулись к своим сплетням.

Лиз не знала, что они ожидали увидеть, но была уверена, что при взгляде на нее они не испытали ничего, кроме глубокого разочарования, и сосредоточила внимание на тяжелой арочной двери, ведущей в классы.

Джо выбежал в половине четвертого — в расстегнутой рубашке, с всклокоченными волосами, выискивая ее в толпе и волоча за собой рюкзак. Увидев ее, он улыбнулся и начал пробираться сквозь толчею. Она пригладила ежик его темно-каштановых волос. Он пах, как щенок. В некоторых местах волосы выгорели на солнце до золотистого цвета. Это было его последнее лето в начальной школе, и она уже стала замечать, что он проявляет мужской характер. При мысли о том, каким мужчиной он вырастет, у нее заныло в груди.

Джо закинул за плечо мешок со спортивной формой и зашагал рядом с ней.

— Хорошо прошел день? — спросила она.

Он кивнул и схватился за кончик длинного индонезийского шарфа. Шарф легко соскользнул с ее плеч, и Джо накинул его на себя на манер плаща.

— Костюм Бэтмена принес тебе удачу?

Лиз подумала о Джеке Сандфи и о том, как он на нее смотрел.

— Угу. Не то слово.

Джо заулыбался во весь рот. Лиз достала чипсы и пакетик сока.

— Смотри, что я купила тебе на станции.

— Здорово, а про Тома не забыла? Я с голоду умираю. Я бы и его чипсы съел, он же все равно не узнает. Пока он домой вернется, уже ничего не останется.

Лиз легонько потянула его за ухо.

— Вы только посмотрите! Ты настоящий поросенок.

Джо отскочил на безопасное расстояние.

Весело болтая, как болтают мамы с сыновьями, Лиз и Джо зашагали домой, на Балморал Террас.

* * *

Весь день Ник Хастингс бесцельно бродил по галерее «Ревью» и разглядывал дурацкие скульптуры Джека Сандфи. Все еще сжимая в руке каталог выставки, словно священную реликвию, он отпер дверь своего подъезда и поднялся по лестнице на второй этаж.

Чертов неудачник. Встреча с Лиз Чэпмен застряла в мозгу, как заноза, и мешала думать. Наверняка ведь был способ выпутаться из этой ситуации.

Он сообразил, что происходит, только тогда, когда он увидел, что Лиз выключила диктофон. Раньше он его не замечал: маленький диктофончик спрятался за сумкой. К тому времени он уже понял, что Лиз Чэпмен ничего не подозревает. И понял, что для нее интервью с Сандфи действительно важно.

Но было уже слишком поздно говорить правду; все слишком запуталось. Его охватила паника, а потом пришло в голову, что в начале интервью она ничего не говорила о пленке. Ник понял, что у него появился шанс.

Она должна была предупредить его, что разговор записывается, заметил он. Лиз густо покраснела и сказала, что она же делала записи, в этом и заключается смысл интервью, но Ник возразил, сказав, что это не одно и то же. Это совсем разные вещи.

Он улыбнулся, взывая к ее пониманию. Разумеется, кое-что в их разговоре не предназначено для печати. Она кивнула, явно чувствуя себя не в своей тарелке оттого, что он так откровенно с ней разговаривает. В результате, прежде чем Лиз ушла, Ник сумел убедить ее послать ему черновик интервью перед тем, как оно появится в печати.

План был такой: она присылает ему статью, и он запрещает публикацию. Все очень просто. Чем больше он об этом думал, тем больше этот план ему нравился. Ник уже почувствовал, как бремя вины рухнуло с плеч. Все можно списать на артистический темперамент. Об изменчивом поведении Джека Сандфи ходят легенды. Не такой уж грандиозный план, но в сложившихся обстоятельствах это лучшее, что можно придумать. Конечно, существует вероятность, что она вообще не пришлет ему статью.

Жаль, что все так получилось. Лиз Чэпмен ему безумно понравилась. Забавная, умная, веселая. С ней он чувствовал себя спокойно и легко. Как жаль, что она оказалась не Джоанной О'Хэнлон, а он — не Джеком Сандфи.

* * *

— Давай рассказывай, как все прошло, — сказала Клер, ворвавшись на кухню Лиз с коробкой пирожных.

— Подожди. Я через минутку.

Открыв стеклянные двери, Лиз вынесла два стакана апельсинового сока в маленький садик на заднем дворе коттеджа с террасой. Мальчики ужинали на открытом воздухе, соорудив навес от солнца из двух старых простыней, натянутых между веревкой для белья и забором. Уинстон забрался в тень и оттуда наблюдал за мальчиками, попутно зарываясь лапами в свитер. Стоял чудесный ранний летний вечер.

Лиз поставила поднос на столик для пикника.

— Папа приехал? — промямлил Джо с набитым ртом.

— Нет, еще нет, дорогой. Это Клер.

Она сделала шаг назад и оглядела результат их усилий.

— Знаешь, мне тут нравится. Не волнуйся, он скоро приедет, еще полно времени.

Крыша самодельного навеса колыхалась на ветру и напоминала бедуинский шатер из розовой фланели, разбитый под подернутым дымкой голубым небом. На траве лежали подушки и старые одеяла, и, как ни странно, на них даже хотелось посидеть.

— Папа обещал завтра отвезти нас купаться в Ханстэнтон. Если он не приедет, можно мы переночуем здесь? Я могу притащить лежак, — сказал Джо.

— С чего ты взял, что я захочу здесь ночевать? — спросил Том, оторвавшись от журнала.

— Джо, не говори с набитым ртом. Я положу твои шорты в рюкзак.

— Так как насчет переночевать в шалаше? — не унимался Джо.

— Посмотрим.

Похоже, в ее планы снова вмешались непредвиденные обстоятельства. Лиз вернулась в прохладную темноту кухни.

— Извини.

Клер сняла липкую ленту с коробки с пирожными.

— Ничего страшного.

Она была похожа на кельтскую женщину-воина: высокая, с прямой спиной, излучающая силу и надежность, Клер не только вызывала восхищение, но и внушала страх. Они никогда об этом не заговаривали, но Лиз подозревала, что в школе все хотели играть с Клер в одной команде.

— Майк должен приехать в полседьмого, забрать мальчиков. Хочу убедиться, что они поели до его приезда. Он все время забывает…

Она посмотрела на кухонные часы.

— Он должен приехать с минуты на минуту.

Клер скорчила гримасу.

— Ты так уверена?

Она протянула Лиз коробку пончиков в сахарной пудре и произнесла приглушенным голосом:

— Я подумала, что надо принести десерт. Тогда они не так сильно расстроятся, если Майк позвонит и скажет, что у него возникли более важные дела.

— Как прошел визит принцессы? — прервала ее Лиз.

Клер откусила большой кусок от густо посыпанного сахарной пудрой пончика, и по подбородку у нее потекли тонкие струйки красного джема.

— Жаль, что тебя там не было: настоящий мастер-класс по лизоблюдству. Эти торжественные открытия похожи одно на другое, но все реагировали так, будто она только что изобрела расщепление атома. И вообще, она меня раздражает. У нее уродские туфли. — Клер вытерла потеки джема и оглянула маленькую кухоньку, служившую и гостиной. — Ты тут настоящий переворот устроила. Цвет мне нравится…

Она показала пальцем на заново окрашенные стены теплого золотисто-желтого цвета.

— Ладно, хватит отвлекающих маневров. Как все прошло с опасным безумцем от искусства Джеком Сандфи?

Лиз улыбнулась.

— Великолепно. Жаль, было так мало времени. Но я уже один раз прослушала пленку. Это фантастика! Начнем с того, что он довольно скрытен и намного более уязвим, чем я себе представляла. В волосах седина, прекрасные большие карие глаза, живое приятное лицо. Довольно худой. Я его представляла совсем по-другому. Забавный, интересный человек. Мы сразу нашли общий язык. Он предложил мне пообедать, и я бы согласилась, если бы не эти чертовы электрички.

Клер приподняла бровь.

— Боже милостивый, должно быть, ты ему приглянулась. Знаешь, как Джек Сандфи обычно реагирует на любопытных репортеров? Вытаскивает их на улицу и дает пинка под зад.

— Может, ему просто стало меня жалко.

Что-то в голосе Лиз заставило Клер поднять глаза. Их взгляды встретились, и Клер прыснула.

— О, ради бога, Лиззи Чэпмен, только не говори, что ты в него влюбилась! Давай признавайся.

Лиз пожала плечами и, не говоря ни слова, взяла чайник с плиты и налила им по чашке чая. У Клер всегда был нюх охотничьей ищейки.

— Ладно, ладно, — сказала Клер, нарушая тишину. — Может, я и ошибаюсь, может, ты в него и не влюбилась, беру свои слова обратно. Но даже если и влюбилась, это не мое дело. Давай садись, бери пончик, пока я все сама не съела, и выкладывай, что произошло. Что он сказал?

Лиз торжествующе улыбнулась.

— Что он сказал? Я тебе сейчас пленку поставлю, если хочешь. Это было потрясающе. Мы сразу поладили. Мне было с ним так легко, будто мы уже сто лет знакомые. — Лиз замолкла на минуту и заговорила уже с меньшим восторгом: — Единственное «но»: он попросил меня послать ему копию интервью, прежде чем статья выйдет в печать. В конце интервью он слегка расстроился, потому что я не предупредила, что записываю разговор на диктофон.

Клер переменилась в лице.

— О боже. Ты что, спрятала диктофон?

— Спокойно, Клер, я и сама знаю. Он все время лежал на видном месте, на столе. Мне кажется, он просто его не заметил, а увидел тогда, когда мы уже закончили, и я бы не сказала, что он рассердился. Но, конечно, и не обрадовался. Он сказал… — Она замолчала, увидев выражение лица Клер.

— Ты пообещала послать ему черновик статьи на одобрение?

Лиз кивнула в ответ. Было поздно выяснять, что попало на пленку, а что нет, какая часть их беседы предназначалась для ее ушей, а что должно было пойти в печать. Она и так опаздывала на электричку.

Клер поморщилась.

— Ну и ублюдок. Ты же знаешь, так дела не делаются. Он тебя надул. У него каждый день интервью берут, это для него обычное дело. Он знал, что диктофон был все время включен. Неудивительно, что он так с тобой откровенничал. Он схитрил: дал тебе все, что ты хочешь, а потом вырвал обратно. Свинья. Что ж, ты тоже можешь его проучить.

Лицо Лиз стало пунцовым.

— Я в эти игры не…

Клер сделала большой глоток чая.

— «Рекламный вестник и новости Бишопстона» рассчитывает на статью в полстраницы с фотографиями. Никакой противоречивой информации: милая выставка, какой у него хороший вкус, почему он так долго не выставлялся. Все это есть и в пресс-релизе. Пошли мистеру Сандфи копию его же пресс-релиза. Потом, если это интервью на самом деле так хорошо, как ты расхваливаешь, сочини еще одну статью, что-нибудь сногсшибательное, для одной из крупных воскресных газет. — Лицо Клер ожесточилось. — Лиз, я говорю серьезно. У меня есть связи, можем попробовать. Все будут в восторге. Я же тебе говорила, что Сандфи сейчас нарасхват, и у него репутация полного отморозка. Статья на две страницы с твоим именем и фотографией и чек на кругленькую сумму, как тебе это нравится, детка?

Лиз решила помалкивать. Ей было трудно поверить, что человек, с которым она разговаривала в отеле «Флаг» и тот дьявол во плоти, каким его изобразила Клер, — одно и то же лицо. Но тут Лиз вспомнила, что мужчинам и раньше удавалось запудрить ей мозги. Может, у нее просто нет нюха на дерьмо.

Лиз откусила пончик.

— Я подумаю над твоим предложением. Честное слово.

Клер фыркнула и придвинула к себе блокнот, лежавший на кухонном столе.

— Я бы на твоем месте даже и не раздумывала.

* * *

В одиннадцатом часу Лиз поднялась в спальню. Закрыла дверь, включила диктофон и компьютер и через несколько минут, когда он загрузился, начала печатать, то и дело прокручивая пленку.

Уинстон свернулся клубочком в лотке для писем на заваленном бумагами столе. Он был рад составить ей компанию и тихонько послушать. Сочинить обычное интервью в стиле «кто, что, почему, где, когда» для «Рекламного вестника и новостей Бишопстона» оказалось совсем несложно. Не выключая диктофон и все еще слушая голос скульптора, Лиз распечатала одну копию статьи для газеты и одну — для Джека Сандфи.

Она отправила листки по факсу; теперь они окажутся прямо на столе у Клер и их опубликуют в еженедельной рубрике культурных событий.

Аккуратно сложив пополам вторую копию, Лиз положила ее в коричневый конверт, на котором было напечатано имя и адрес Джека Сандфи. Ей не давало покоя только одно. Прослушав запись несколько раз, Лиз и сама начала верить, что Клер была права: Джек Сандфи действительно играл с ней.

По ходу интервью она стала замечать, что иногда в его голосе появлялось какое-то особенное выражение: не то осторожность, не то опаска, будто он что-то скрывал. Он много говорил, но по большому счету не сказал ничего конкретного, а в некоторых местах явно намеренно сменил тему.

Взяв на руки Уинстона, Лиз нажала на магнитофоне кнопку перемотки и приготовилась еще раз прослушать интервью с начала до конца. Прикрыв глаза и мягко почесывая пушистую спинку кота, она прислушалась и поняла, что не ошиблась. Без сомнения, Джек Сандфи ей лгал, маскируясь смешками и остроумными колкостями. За его беззаботным смехом скрывалось что-то, что он намеренно держал от нее в секрете. Клер была права насчет Сандфи. У Лиз на душе заскребли кошки. Надо же, какой ублюдок!

Она открыла глаза и уставилась на экран компьютера. А потом, пока не схлынула волна негодования и обиды, тихонько опустила Уинстона на пол и принялась печатать с новой страницы.

«Популярный образ Джека Сандфи — гедониста, любителя красивой жизни, кутилы и бабника, "enfant terrible" мира искусства, рассыпается, как части головоломки, в откровенном эксклюзивном интервью Лиз Чэпмен, где художник рассказывает о своей работе, потаенных страхах и мечте найти любящую женщину и остепениться раз и навсегда…»

Лиз потребовалось немного времени, чтобы переиначить запись на пленке именно таким образом, как ей было нужно. Работа шла бы быстрее, если бы не неприятное послевкусие от того, что она узнала. Но Лиз заставила себя сосредоточиться на работе, на фразах, словах, соединяя их в предложения, а не на симпатичном парне, сидевшем напротив нее в отеле «Флаг», — парне, который заигрывал с ней, смеялся и пытался убедить ее в том, что он не такой, как все.

Когда Лиз наконец распечатала статью, было уже поздно. Единственное слово, которое вызывало у нее сомнения, было «эксклюзивное». Не исключено, что Джек Сандфи, если у него и на самом деле поменялись приоритеты, уже вывернулся наизнанку не только перед ней, но и перед всеми другими репортерами, которые освещали его выставку. Что ж, если это так, она скоро об этом узнает.

Клер приколола к доске над столом листочек с телефонными номерами; первым значился номер редактора отдела статей «Санди Ньюс». Лиз позвонит ему утром: если их заинтересует эксклюзивное интервью с Джеком Сандфи, она сразу же перешлет его по факсу. Если нет, пойдет дальше по списку.

Откинувшись на крутящемся кресле, Лиз потерла глаза ладонями, пытаясь справиться с навалившейся усталостью. Клер была права: чек на кругленькую сумму ей бы не помешал; небольшой дополнительный заработок компенсирует чувство обиды. Уинстон все еще не спал: лежал посередине ковра в спальне, открыв один глаз и напоминая часового, который борется со сном пока не окончилась вахта.

Лиз выключила компьютер и бросила взгляд на аккуратно отпечатанную стопку страниц. Лживые признания Джека Сандфи ровными строчками расползались по листам формата А4. Лиз внимательно обдумала каждое слово, облекая фразы в идеальную форму. Она искусно расставила освещение, раскрыв истинный смысл его слов и в то же время облагораживая их особенной, неброской красотой — кирпичик к кирпичику, трещина к трещине.

Интервью было пронизано откровенной меланхолией, и Лиз чувствовала, что это заденет Сандфи за живое. Она убрала нервное подшучивание и колкости, с ледяной точностью изобразив его как бедную заблудшую душу, одинокого человека, вынужденного вести психологическую игру с незнакомой женщиной-репортером в фойе отеля. Он тонул в океане неопределенности, оторванный от мира из-за своего таланта и репутации.

В основную нить разговора были вплетены краткие описания его работ с новой выставки — самая суть. Это была превосходная статья. Превосходная. Совсем как ее прежние статьи, с горькой усмешкой подумала Лиз, встала из-за стола и потянулась.

Она так до сих пор и не повесила шторы в спальне. Карниз с кольцами стоял у стены, болты и винтики беспорядочно разбросаны по подоконнику. Окно было открыто, прорезая в воздухе треугольник бархатной темноты.

Под лампу слетелась стайка мотыльков, кружась в одном ритме со стуком клавиш. Едва различимый ветерок принес из сада аромат жимолости и роз. Дома на Балморал Террас с крошечными, как носовые платки, садиками выходили окнами на старую часовню. Не было необходимости вешать на окна занавески, но, если бы она их повесила, это бы кое-что значило в ее жизни. Это бы значило, что, спустя почти два года после того, как она и мальчики стали жить отдельно, у них и кота наконец появился свой дом, а не временное пристанище. Без занавесок, без струящегося до пола мягкого хлопка и бряцания колец о карниз в комнате висело ощущение непостоянства.

В голове у нее раздался мерзкий звук — голос Майка, ее бывшего мужа. «Ради бога, прекрати, Лиз. Не волнуйся, я же уже говорил, что все сделаю. Нет, не сейчас, ради бога. Ты как старая ворчунья. Мне нужны инструменты. Ты видела гаечный ключ? Он был где-то здесь. Я положил его на стол, и куда он подевался? Ты его трогала? Слушай, если тебе так сдались эти долбаные занавески, вешай их сама! Я завтра повешу или, может, в выходные. О'кей? Обещаю». Эхо из недавнего прошлого заставило ее вздрогнуть от ярости и раздражения.

Том и Джо крепко спали в своих спальнях. В тишине можно было различить мерные звуки их дыхания, такие же успокаивающие и безмятежные, как звук океанских волн. Майк так и не забрал детей: еще одно звено в цепи нарушенных обещаний.

Не оглядываясь, она выключила свет в спальне, и мотыльки наконец разлетелись. Шторы подождут до завтра.

Позади, в полутьме, кот повернулся на бок, встал и засеменил за ней. Выйдя на лестницу, Лиз вдруг остановилась. К теплым летним ароматам примешивался еще один менее приятный запах, едкий и знакомый, совершенно не похожий на сладкие ароматы вечера.

Подняв хвост, Уинстон скатился по лестнице, возмущенный тем, что она могла подумать, будто странный запах его лап дело. Лиз улыбнулась и закрыла дверь. Может наконец у нее появился нюх на дерьмо?

— А какие пробки, боже, ты и не представляешь себе, какие пробки! Мы стояли часами, часами. А стоянка…

Настоящий Джек Сандфи поднял глаза к небу. Его подруга Морвенна даже не посмотрела на него и не подняла головы, когда он зашел на кухню.

Они не были женаты. Джек подозревал, что если бы они поженились, то уже давно бы развелись и разбежались в разные стороны, забавляя и ужасая своих новых любовников историями о преувеличенной жестокости друг друга и унижениях, которые им пришлось пережить. Вместо этого их отношения, свободные от социальных условностей, процветали, как какой-нибудь смертельный ползучий сорняк, беспощадно оплетающий их своими отростками. Как только кто-то из них решал вырваться и уничтожал одно узловатое зеленое щупальце, на его месте тут же вырастало другое и стискивало их еще сильнее.

Морвенна так и не повернулась в его сторону.

На кухне было темно, несмотря на больнично-яркий свет флуоресцентных ламп, спускавшихся с готических балок старого монастырского дома, в котором они жили. Большой черный кот, лежащий на буфете, приоткрыл один горчичный глаз и несколько секунд смотрел на Джека, потом слез с разделочной доски и плюхнулся на ковер. Подняв хвост, кот, покачиваясь, вышел в прихожую, оставив Джека один на один с Морвенной.

Джек не помнил точно, когда в последний раз был дома. Может, несколько часов назад, может, день, два, а то и неделю: все оставалось точно таким же, как раньше. Летний букет в вазе на столе. Грязные сковородки, отмокающие на подоконнике, кот, Морвенна. Он вытащил стул из-под длинного обеденного стола. Стул заскрипел, задев плитку, и Джека передернуло. Он поморщился и так старательно изобразил раздражение, что даже забыл о выдуманных пробках на дорогах Норвича.

— Кстати, тебе привет от Тилли Моррисон. Она сказала, что позвонит тебе на неделе, хочет увидеться. Я встретил ее у входа в «Джерролдс» с новым парнем. Такой здоровый блондин, не помню, как его…

Морвенна все еще его игнорировала.

Сандфи не мог оторваться от ее спины: нежная белая кожа между лопаток. У нее были ярко-рыжие волосы и поразительно прозрачная кожа: свойство, присущее только рыжеволосым. Она мыла посуду в сине-белом полосатом фартуке и желтых резиновых перчатках. Джек чувствовал запах отбеливателя.

Под фартуком на ней было вечернее платье в блестках. Джеку показалось, будто она мурлычет себе под нос, но он был не уверен. В его голове смешалось столько звуков, что ему стоило больших усилий разобрать, какие из них поступают извне, а какие возникают в его мозгу.

Джек решил не садиться, а только тяжело облокотился на край стола, крепко схватившись за столешницу, чтобы не потерять равновесие.

— Так вот, я пригласил Артуро и Филипа пропустить по маленькой… совсем по чуть-чуть. Роджер и Гермиона сказали, что у них другие планы. Я подумал, ты не будешь против. Я думал, тебе захочется повидать Пипа, он только что вернулся из Штатов, знаешь, Нью-Йорк и все такое… А у тебя как дела? — последние слова он выпалил скороговоркой. От напряжения у него стянуло голосовые связки, голос стал сдавленным. Джек ждал своего приговора.

Морвенна повернулась всего на сантиметр — так, что он едва мог видеть ее профиль.

— Отлично, Джек, — произнесла она нежнейшим голосом, оглянувшись через белоснежное плечо. — У меня все отлично.

Джек поморщился и согнулся пополам, будто она ударила его в солнечное сплетение. Ее ответ пронзил его насквозь, как копье пикадора — быка. Внешне безобидный ее ответ, замаскированный яркими ленточками, был жестоко нацелен в самое больное место и глубоко задел его. Ее ответ не повредил никакой жизненно важный орган, но заставил его почувствовать себя усталым и отвлек от цели. Ее следующие слова добили его окончательно.

— Ну и где же они, твои друзья? Где Филип, Артуро, остальные? Мне кажется, там был не один только Пип. Грохот был такой, будто роту солдат привезли.

— Они в летнем домике. Я подумал, что ты не захочешь пригласить их в дом. По крайней мере, не всех.

Морвенна кивнула.

— Красивое платье, — проговорил Джек и придвинулся чуть ближе. Он понял, что ляпнул что-то не то, как только слова вылетели изо рта.

Она обернулась. На густо накрашенных черных ресницах, обрамлявших ее оленьи глаза, повисла одна огромная прозрачная слеза. Другая, одновременно, будто так и было задумано, скатилась по щеке. Когда-то ее слезы трогали его сердце; сейчас же его только передернуло.

В бесстрастном свете кухонных ламп на ее маленьком лице в форме сердечка отчетливо проступала каждая морщинка, каждая огреха макияжа; она была похожа на труп, накрашенный веселым гробовщиком.

— Фредди и Эллис тоже понравилось, — произнесла она дрожащим, напряженным голосом, срывающимся на плач.

Джек отвернулся, но только чтобы услышать истеричный всхлип, предвещающий новый удар.

— Джек, ты сказал, что вернешься домой вчера вечером. Ты же мне честно пообещал… хотя, наверное, после стольких лет мне ли не знать, что тебе нельзя верить. Я приготовила праздничный ужин — запекла целого лосося в сметане! И все пошло прахом, разумеется, все испорчено.

Не обращая внимания на резиновые перчатки, Морвенна взяла сигарету из блюдца, полного окурков и пробок, и сделала долгую затяжку.

Джек понятия не имел, о чем она говорит, но его это особенно и не заботило. У них с Морвенной частенько такое бывало.

Как же ему хотелось выпить.

Как-то раз Джек заявил, что алкоголь — своего рода разрешенное законом обезболивающее, которое смягчает острые углы существования, притупляет слишком интенсивные переживания. Без алкоголя мысли были бы слишком сложны, слишком глубоки, и жить было бы невозможно. По крайней мере, так он всем говорил. Он никогда не увлекался наркотиками: так, изредка покуривал травку. Еще не хватало освободить его и без того беснующийся разум. Алкоголь же, напротив, держал его на цепи, действовал как жидкий анальгин.

Однажды, стоя на кухне, Джек испытал момент божественного откровения. У него было видение. Когда он закрыл глаза, его сознание ускользнуло от него, вырвалось, отыскало лазейку и теперь наделяло разные предметы каким-то неземным свечением вроде ауры или короны. В голове промелькнула мысль: а что, если он вошел в то таинственное состояние, которого добиваются гуру? Состояние души, где время и пространство прекращают существовать и все мысли сливаются в одну.

Как жаль, что Джек так и не вспомнил об этом, когда протрезвел.

Когда Морвенна заговорила, все предметы в кухне исчезли, и Джек мог видеть только паутинку морщин, прорезавшую ее кремовую кожу над идеально накрашенной верхней губой.

— Почему ты каждый раз так со мной поступаешь? — всхлипывала она. — Скажи почему? Я все тебе отдала. Ради бога, что я такого сделала, чтобы заслужить эти издевательства?

К сожалению, на этот вопрос Джек Сандфи, гуру и маленький божок, ответить не мог. Он закрыл глаза, чтобы не ослепнуть от света, исходящего от губ Морвенны, ступил в темноту и позволил мраку поглотить его целиком.

Джек ощутил облегчение. Огромное облегчение. В открывшейся перед ним темноте было холодно и спокойно, и единственный звук, который донесся до Джека, прежде чем он погрузился в черную яму, был стук его черепа о край дубового стола. Но и этот звук показался ему абстрактным и отдаленным эхом.

* * *

Утром в понедельник Ник Хастингс забрал почту с половичка у двери. Среди всего прочего там был простой коричневый конверт формата А5, адресованный «Дж. Сандфи, 34б Кингсмед Террас, Норвич». Адрес Лиз был напечатан на маленьком ярлычке, аккуратно приклеенном в окошечке. Ник ощутил покалывание в животе. Теперь, когда он откроет конверт, ему уже не отвертеться. Придется что-то сделать.

Ник мысленно уже сочинил письмо редактору «Рекламного вестника и новостей Бишопстона». Вообще-то он сочинил несколько писем. И в каждом вежливо и обходительно сообщал, что не может позволить опубликовать интервью Лиз. Он запрещает публикацию и отказывается сотрудничать… что-то вроде того. Нужно только правильно подобрать слова.

А может, лучше позвонить? Тогда его вряд ли уличат в обмане, но вместе с тем не исключено, что редактор не воспримет его слова всерьез. Может, пригрозить подать на газету в суд или просто притвориться, что он жутко разозлился? Ведь у настоящего Джека Сандфи репутация несговорчивого и непредсказуемого человека.

Сунув письмо Лиз в стопку других писем и газет, Ник побежал вверх по лестнице.

Лучи утреннего солнца хлынули через окно второго этажа, бросая рассеянные золотистые блики на сосновый дощатый пол. У окна стоял стол из мореной канадской сосны в классическом стиле и два изящных стула с перекладинами на спинках — копии работы Шейкера, которые Ник сделал, будучи еще студентом, — а между ними — красивый резной табурет. Даже пылинки, пляшущие в солнечном свете, радовали глаз.

В центре стола стояла плетеная корзинка с фруктами, кофейник, большая чашка и десертная тарелочка холодно-голубого цвета, на которой лежал единственный круассан. В цитрусово-желтых солнечных лучах эти предметы напоминали картины импрессионистов. Совершенство.

Ник уселся на стул, с которого открывался самый лучший вид на террасу, и разобрал остальную почту. Помимо счетов и рекламы, он обнаружил открытку от Джоанны с благодарностью за букет цветов, который он послал ей с пожеланием выздоровления.

Спасибо за заботу, было написано в маленькой записке, приложенной к открытке с изображением одного из коттеджей компании. Джоанна пространно извинялась за то, что пришлось так неожиданно отменить встречу.

Может, как только ей станет лучше, Ник заедет и пообедает с ней, предложила Джоанна. Врач посоветовал ей отдохнуть недельку-две, но она знает пару чудесных деревенских ресторанчиков недалеко от ее дома. Она с удовольствием показала бы ему мастерские. И у них будет шанс поговорить о том, что Ник может предложить фирме «О'Хэнлон». Еще раз большое спасибо за цветы. Как мило с его стороны проявить такое внимание. Она очень тронута.

Ник густо покраснел, будто его уличили в позорной лжи. Вообще-то это цветы предназначались вовсе не Джоанне. По крайней мере, он вовсе не хотел проявить заботу, как она вообразила. Это была отчаянная попытка задобрить богов, благоухающая жертва тому божеству, которое он разгневал в отеле «Флаг» своей ложью.

Прочитав открытку, он взбодрился, налил еще кофе, открыл письмо Лизи, отложив приложенную к нему записку, стал читать интервью. Раньше начнешь, раньше закончишь.

Он пробежал глазами первую строчку, вторую, третью. Ник представлял себе эту статью совсем по-другому. Плоские, мертвые, ничего не выражающие фразы и слова. К его удивлению, первой реакцией было не облегчение, а острое разочарование.

Он ожидал что-то намного лучше. Ник дочитал до конца страницы, надеясь, что дальше будет интереснее, но ошибся. Это его встревожило. Неужели он не произвел на Лиз Чэпмен никакого впечатления и ей пришлось чуть ли не слово в слово скопировать статью о Джеке Сандфи из выставочного каталога?

И тут до него дошло. Боже! Разумеется, именно это она и сделала. Ник задумался на секунду или две и понял, что прав: увидев его реакцию на диктофон, Лиз решила подстраховаться. Настоящий Джек Сандфи наверняка подал бы на нее в суд и потребовал бы изъять статью из печати или даже заплатить денежную компенсацию, — разыграл бы драму, которая произвела бы огромный фурор. Скорее всего редактор Лиз, пытаясь избежать проблем, предложил ей просто переписать статью из каталога. В данных обстоятельствах это имело смысл. Ник улыбнулся, разломал круассан на кусочки, расслабился и пригубил кофе. Эта девушка просто гений.

Благодаря сообразительности Лиз не нужно писать письма, лихорадочно звонить в редакцию и требовать остановить тираж, угрожать судом. В интервью не было ничего возмутительного. Пусть Лиз Чэпмен давно не работала журналистом. Очевидно, она — настоящий профессионал. Благодаря ей Нику теперь не нужно делать ничего. Ничего. Последние остатки чувства вины растаяли.

Ник положил копию статьи в конверт и взглянул на маленький обратный адрес. На ярлычке был и телефон Лиз Чэпмен, и Ник испытал сильное искушение позвонить и поблагодарить за то, что она так отважно поступила.

Но он не позвонил. Может, просто послать ей цветы и этим отделаться? Ник взял чашку и остатки импрессионистского круассана и направился в комнату для гостей, которая служила ему студией.

К планшету были прикреплены несколько последних набросков для одного из проектов «Ньюленс»: интерьер в стиле барокко с обилием клетки, разработанный для бывшего жокея, у которого денег было явно больше, чем вкуса. Как сказал Ник Лиз Чэпмен, когда думал, что она — Джоанна О'Хэнлон, «Ньюленс» была коммерческой компанией, но, по крайней мере, она платила по счетам.

* * *

— Я как раз проезжал мимо, еду составлять смету и решил: дай-ка загляну ненадолго. Повидаюсь с тобой, с мальчиками, проверю, все ли в порядке в нашем старом домике…

Майк, бывший муж Лиз, воздел руки ладонями кверху, пытаясь этим жестом показать, какое невероятное великодушие проявил. Но в то же время попытался притвориться, что для него это — раз плюнуть.

— И как у вас дела?

Лиз ничего не ответила. Не считая интервью в пятницу — маленький всплеск адреналина, — новая неделя началась так же, как и бесчисленные недели до нее. Никаких сюрпризов, только странное ощущение отупения. В среду днем Лиз меньше всего ожидала увидеть Майка.

— Ты же знаешь, сегодня у меня занятия, — безразлично ответила она. — Тебе повезло, что ты меня застал.

— Точно. Я и не помню, в какие дни ты дома, в какие нет. Так, просто проезжал мимо.

Майк недавно побрился, и от него пахло чем-то терпким и изысканным от Пако Рабанн. Он из кожи вон лез, чтобы выглядеть сексуально, и даже надел рубашку из мягкого хлопка, очень похожую на ту, что Лиз подарила ему на прошлое Рождество, когда они еще были вместе. Цвет был ему очень к лицу. Темные волосы слегка вились на шее, и он немножко загорел. Лиз поймала себя на мысли, что у нее текут слюнки, и отогнала непрошеные эротические воспоминания, прежде чем они отразились у нее на лице и выдали ее с головой.

Майк улыбнулся. Неужели он угадал ее мысли? Вот было бы весело.

— Знаешь, Лиз, а ты хорошо выглядишь. Очень хорошо. Одинокая жизнь тебе на пользу, — сказал он.

Лиз сложила руки на груди, как бы защищаясь.

— Ты прав. Мальчиков нет дома, они сегодня ночуют у моих родителей. Мама и папа забрали их из школы, и они пошли купаться. — Лиз хотела было добавить: «Потому что ты обещал отвезти их купаться, но так и не приехал», но поборола искушение.

Ее слова должны были расстроить его, разрушить все его маленькие планы, все, что он задумал, хотя Лиз сразу же пожалела, что не промолчала. Теперь он знает, что она одна. Вдруг он примет ее слова за приглашение, за отчаянную просьбу? Майк может подумать все, что угодно.

Когда он пришел, Лиз сидела на террасе босиком, наслаждаясь тем, что наконец-то за многие недели у нее появилась минутка свободного времени. Приятное ощущение: никуда не надо спешить, не нужно нести ответственность и быть единственным взрослым в доме. Это чувство заполнило Лиз как теплое масло. Напряжение в плечах спало. Было так чудесно спокойно есть куриный салат, пить вино, читать газету и, не думая о времени, нежиться и подставлять лицо золотистым лучам послеполуденного солнца. Боже, самые простые вещи в жизни всегда оказываются самыми приятными.

Лиз потянулась. В холодильнике остался еще один карамельный йогурт, она спрятала его за упаковкой зеленого салата. Лиз поставила заваривать чай и пообещала себе не спеша принять душ, прежде чем пойдет на работу. И после работы у нее тоже были запланированы несколько маленьких удовольствий. Она взяла напрокат видеокассету — «убойный» сексуальный триллер с Джином Хэкменом и Мелом Гибсоном, — купила большую молочную шоколадку «Кэдбери», которая дожидалась своего часа в холодильнике, пока она потягивалась. Блаженство, настоящий рай.

И тут позвонили в дверь. Сначала Лиз хотела проигнорировать звонок, но незваный гость нажал на кнопку и держал ее, так что выносить резкий и угрожающий звук стало уже невозможно.

Майк стоял на тротуаре, перекинув через плечо новенький и явно дорогой кожаный пиджак. Он нервно переминался с ноги на ногу и явно старался не встречаться с Лиз взглядом.

Она выразительно посмотрела на часы, давая ему понять, что кто-то или что-то ее очень ждет.

— Так что ты хотел, Майк? Мне нужно собираться на работу.

— Вообще-то я вовсе не мальчиков хотел увидеть. Я тут на днях встретил Клер… Она сказала, что дела у тебя идут лучше некуда. Прямо деловая женщина… — он застенчиво улыбнулся и прислонился к дверному косяку, облокотившись о локоть, — поза, которую принимают только мужчины. В этой позе было одновременно что-то подавляющее, заигрывающее и сексуальное, что заставило Лиз передернуться. Должно быть, у Майка совсем дела плохи, раз он пытается проделать с ней этот фокус.

— И как у тебя дела?

— Ты скажешь, что тебе нужно, или нет? Честно говоря, Майк, у меня нет ни времени, ни желания играть с тобой в кошки-мышки.

Лиз поняла, что он обдумывает, не предпринять ли ему еще одну попытку: грубый флирт, еще более льстивая, откровенная ложь. Но он дернул плечами и выключил обаяние. Фокус не удался. Он никогда не умел притворяться, никогда. Лиз окинула своего бывшего мужа взглядом с ног до головы, пытаясь угадать, что за необъяснимое колдовство так долго удерживало их вместе. Она видела его насквозь.

— Дело в том, Лиз, что в моей жизни сейчас куча сложностей. Ты же знаешь, как это бывает. Вот я и подумал, может, ты поможешь мне заполнить вот это. Это займет совсем немного времени, тут все ясно. — Он вытащил из внутреннего кармана толстую пачку документов. — Это заявка на кратковременный займ, который уладит все мои проблемы с наличными. Ничего серьезного. Обычный деловой кредит. Ты же знаешь, как это бывает.

Раздался телефонный звонок, и Майк на минуту замолк. Лиз знала, что не успеет отделаться от Майка и подойти к телефону до того, как звонящий повесит трубку, и помнила, что поленилась включить автоответчик.

С другой стороны, если она сейчас ответит на звонок, Майк войдет в дом, потому что Лиз не отважится захлопнуть дверь у него перед носом, хотя на это есть ряд веских причин.

— Пожалуйста, подожди здесь, — вежливо попросила она, показав на порог.

— Тебе нужно повесить шторы на окна во двор, Лиз, все же заглядывают. Естественное человеческое любопытство. И не мешало бы сделать цепочку на входную дверь, — сказал Майк, следуя за ней на кухню.

Лиз подошла к телефону.

— Добрый день, говорит редактор «Санди Ньюс». Можно поговорить с Лиз Чэпмен? — произнес женский голос. Лиз представилась, они обменялись обычными любезностями и женщина продолжила: — Хочу сказать, что все мы в восторге от интервью с Сандфи. Лично я просто поражена. Удивительная статья. Пару лет назад я встречалась с Сандфи в Нью-Йорке и не могу поверить, что вам удалось добиться от него таких признаний. Но ближе к делу. Мы хотели бы опубликовать интервью. Мне нужно обговорить с вами несколько вопросов. Да, придется несколько сократить объем, у нас не хватает места. Вы не против? Обо всех изменениях мы вам сообщим.

Лиз что-то пробормотала в знак благодарности, сказала, что согласна, и женщина продолжила говорить.

В другом углу кухни Майк доедал остатки ее ужина, налив себе бокал вина. Лиз взяла блокнот и ручку, лежавшие на столе, а он включил маленький переносной телевизор, который стоял на буфете. Она злобно посмотрела на него, но он, казалось, ничего не замечал, взял стул и, наклонившись прямо у нее перед носом, увеличил громкость.

— Я хотела спросить, нет ли у вас его недавних фотографий? — спросила женщина на том конце провода. — Нам удалось достать лишь унылые черно-белые снимки того периода, когда он еще носил очки в черепаховой оправе. Те же, что и в новом каталоге. Хотя снимки стильные. С вами был фотограф?

— Хм-м, нет, — ответила Лиз, махая руками Майку, который включил шоу для детей. Одетые в оранжевое дети орали как резаные. — Простите, я на минутку. — Лиз взяла пульт и выключила звук.

— Ты не против? — злобно прошипела она спине Майка.

Он с искренним удивлением вытаращился на нее округлившимися глазами.

— Что, важный звонок? Я же тебе не мешаю? Хочешь, пойду в другую комнату?

Лиз взяла пульт, выключила телевизор и вернулась к телефону. Разговаривать долго не пришлось. В «Санди Ньюс» предложили ей хороший гонорар и сказали, что хотели бы взглянуть на другие ее статьи. Им понравилось, как она пишет.

Лиз выглянула в сад, борясь с желанием закричать от радости и сдерживая торжествующую улыбку. Ей не хотелось делиться хорошими новостями с Майком, который к ее возвращению на кухню уже залез в холодильник.

— Тут у тебя что-то протухло, — сообщил он, закрыв дверцу. Лиз положила трубку. — Я смотрю, ты опять взяла девичью фамилию?

Он взял статью для «Санди Ньюс», которая лежала на столе.

— Лиз Чэпмен. Да, с этим именем у меня связано много воспоминаний.

Лиз вырвала листки бумаги у него из рук и изобразила нейтральное выражение лица.

— Это моя фамилия.

Майк сделал вид, что обиделся.

— Да, моя маленькая пчелка Лиззи, а чем тебе моя не понравилась?

Она проскользнула мимо него.

— Мне твоя фамилия не нужна, Майк, забирай, вдруг кто-нибудь еще захочет ею воспользоваться. Тебе что-нибудь еще? Мне нужно кучу всего сделать до ухода.

Майк развернул пачку документов, которую оставил на кухонном столе, и разгладил ее ладонью.

— Я вот подумал, когда ты закончишь заполнять бланки, может, пойдем выпьем и все такое? Как в старые добрые времена.

Боже упаси. Лиз сделала глубокий вдох и как можно мягче и вежливее произнесла:

— Спасибо за предложение, но я не собираюсь заполнять твои бланки. Как я уже сказала, сегодня вечером у меня занятия в колледже.

Он придвинулся ближе.

— О да-да, ты говорила. Тут все очень просто: имя, возраст, дата рождения, адрес, предыдущее место работы, информация о детях и твои данные — только мне все это нужно не позднее, чем к концу недели, сама знаешь, как это бывает. Я оставлю бланки здесь, а ты заполнишь, когда будет свободная минутка.

Лиз выпрямилась, уже не пытаясь сдержаться.

— Ты что, не слышал, что я сказала, Майк? Я твои документы заполнять не буду. Это не мое дело, тем более сейчас. Ко мне все это уже никакого отношения не имеет. Я понятно выразилась?

Майк пожал плечами.

— Если у тебя сейчас нет времени, Лиз, не беспокойся. Я мог бы заглянуть позже, когда ты вернешься с работы, купить что-нибудь из еды. У тебя больше вина нет?

Лиз взяла пачку документов и вручила ее Майку.

Он нахмурил брови и начал ныть:

— Ладно тебе, Лиз. Ты же не против быстренько взглянуть, одним глазком? Мне очень нужна помощь.

Она подтолкнула его к входной двери.

— Возможно, но я тебе больше не помощник. Спасибо, что заехал и проведал нас. Какова вероятность, что ты заберешь мальчиков на выходные?

Майк застонал и снова притворился обиженным.

— Ну зачем ты опять об этом заговорила? Я так и знал, что ты скажешь что-нибудь подобное, ты ведь не можешь не придраться, да? Забрать мальчиков, забрать мальчиков. Я ведь уже говорил, что не виноват, Лиз. У меня было срочное дело. Знаешь что, позвоню-ка я тебе на неделе. Обещаю.

Майк держал бланки в руках, но в карман не убирал. И когда они дошли до прихожей, он протянул их ей, как букет, будто Лиз не дала ему четко понять, что не передумает.

Лиз вздохнула.

— Почему бы твоей, как там ее, не заполнить эти бумаги? Одной из них?

Майк в отчаянии покачал головой.

— Ты не меняешься, да, Лиз? Постоянно меня в чем-то упрекаешь. Обязательно нужно меня подколоть, да? Сколько раз тебе говорить…

Подталкивая Майка к входной двери, Лиз подняла руку, делая знак, чтобы он замолчал.

— Можешь ничего мне больше не говорить.

— Но я подумал… — начал он.

Он стоял на пороге. Лиз открыла дверь и мягко, но решительно вытолкнула его на тротуар.

— Слушай, может, заключим сделку? Я мог бы как-нибудь заехать и повесить цепочку на дверь, шторы, что-нибудь еще. А насчет тех штор наверху…

Надежды рушились, и в голосе появилась паника. Майк стал махать бумагами у нее перед носом.

— Брось ты, Лиз, с какой стати я должен платить этим ублюдкам бухгалтерам, когда я знаю, что ты сама со всем справишься?

Он спохватился на середине предложения и стал пунцовым, осознав, что только что выдал себя с головой. Пытаясь исправить положение, изобразил обаятельную улыбку и изо всех сил попытался придать лицу мальчишеское и трогательное выражение.

— Насколько я помню, раньше ты охотно заключала всякого рода сделки.

Впервые с тех пор, как Майк переступил порог, Лиз засмеялась ему в лицо.

— Попытка не пытка, Майк, но проблема в том, что ты уже не можешь предложить мне то, что мне нужно.

И прежде чем он сообразил, что ответить, она захлопнула входную дверь у него перед носом. Несколько секунд он стоял на ступеньках, а потом пошел к машине. Она наблюдала за ним в глазок на верхней панели двери. Через глазок Майк казался уродцем из кривого зеркала, а когда дошел до тротуара, то и вовсе перевернулся вверх ногами. Как ни странно, ему это шло.

Теперь, когда опасность миновала (Майк всегда ненавидел кошек), Уинстон выпрыгнул из-под вешалки в прихожей и продефилировал по коридору, тихо фыркая, чтобы продемонстрировать свое недовольство. Лиз улыбнулась и задвинула мысли о Майке подальше. Куда приятнее думать о хорошем: например, о том, что в «Санди Ньюс» согласились напечатать интервью с Джеком Сандфи.

Нужно позвонить Клер и все ей рассказать до ухода на работу. Лиз остановилась на полпути и снова засмеялась. В голове промелькнула забавная мысль: жаль, что нельзя позвонить Джеку Сандфи и сообщить радостную новость и ему тоже!

— Открывай дверь. Смотри, что я принесла. Татара… Звучат фанфары… — Клер коленом постучала в дверь черного хода. Повозившись с замком, Лиз открыла дверь, и Клер, пританцовывая, вошла на кухню. В руках у нее были свежевыстиранные простыни и огромная пачка газет, финансовых приложений, цветных журналов и телепрограмм. Среди них и несколько свеженьких экземпляров «Санди Ньюс».

— Ого! Вот что значит «зайти за газетами»!

Стояло воскресное утро, было половина десятого. Солнечный свет заливал кухонный пол, как пролившийся сироп. Уинстон спал на подоконнике, на плите Лиз булькал ароматный кофе.

— Надеюсь, интервью напечатали. Ты скупила все газеты, что там были? — спросила Лиз, отодвинув стул, чтобы Клер смогла беспрепятственно пройти к столу.

Клер притворилась обиженной.

— Много хочешь. Купила одну тебе, одну себе, по одной твоим родителям, по одной для мальчиков, одну Майку…

Клер подняла глаза и увидела, что Лиз нахмурилась.

— О'кей, о'кей, Майк обойдется. Но всем хватит, не беспокойся. Это же особый случай. Твое возвращение в мир чернил и типографской краски. Вот, взгляни-ка. Вряд ли тебе понравится, когда ты увидишь, что они сделали со статьей.

Клер бросила пачку газет рядом с праздничным бисквитным тортом со свежими сливками, который Лиз поставила размораживаться, и вытащила журнал из-под стопки.

— Так-так, заголовок вынесен на обложку! В рубрике рецензий, на странице 10. Твоя статья стала сенсацией, детка. — Клер протянула Лиз журнал. — Ну как? Довольна или нет?

Лиз несколько секунд смотрела на обложку, испытывая странное смешанное чувство легкости и напряжения.

— О господи, — пробормотала она. — Ты только посмотри.

На первой странице был стильный и мрачноватый снимок молодого Джека Сандфи в полуоборот. Он зажигал сигарету, закрыв пламя ладонью от ветра, который взъерошил его битловскую стрижку, и пытался затянуться.

Было трудно поверить, что это тот же человек, которого она видела. Время пощадило Джека Сандфи, смягчив и изменив его черты, уничтожив злобное и бунтарское выражение лица. Годы сделали его более мягким и доброжелательным.

«Спустя десять лет затворничества Джек Сандфи, "enfant terrible" мира скульптуры, дает эксклюзивное интервью "Санди Ньюс"», — гласил заголовок наверху страницы.

У Лиз закружилась голова; она не переставала глупо улыбаться.

— Ого, ты только посмотри, — шепотом повторила она.

— Сенсация, я же тебе говорю, — с одобрением произнесла Клер, шурша страницами журнала. — Ага, вот, нашла, — она загнула страницу и стала читать вслух: «Популярный образ Джека Сандфи — гедониста, любителя красивой жизни, кутилы и бабника, "enfant terrible" мира искусства, рассыпается как части головоломки в откровенном эксклюзивном интервью Лиз Чэпмен, где художник рассказывает о своей работе, потаенных страхах и мечте найти любящую женщину и остепениться раз и навсегда…»

Лиз заулыбалась еще шире.

— Боже, и это написала я.

Клер засмеялась и взяла кусок торта, который уже почти разморозился.

— Да, какой сюрприз. Жаль, что твой Майк не знаменитость: ты начинаешь писать гораздо лучше, если тебя разозлить.

Подцепив упавший на стол сгусток замороженного крема наманикюренным пальчиком, она отправила его в рот.

— Судя по тому, что торт все еще цел, можно смело предположить, что вышеупомянутый кадр наконец-то соизволил заехать и забрать на выходные плоды своих чресл?

Лиз расправила журнал.

— Только после того, как я дважды позвонила и напомнила ему об этом. Он клялся и божился, что в эти выходные моя очередь быть с детьми, но потом до него дошло, что в прошлый уик-энд он про них забыл, и так резко притормозил, что я чуть не подавилась. А потом сказал, что у него проблема — он никак не может понять, какой сегодня день недели. Очевидно, это какой-то синдром, он сказал, что об этом даже по Би-Би-Си программу показывали.

Лиз умолкла на минутку и сказала с иронией:

— Значит, не врет. — Лиз еще раз недовольно посмотрела в газету. — И, если не возражаешь, не надо сейчас о чреслах. Мне и так до боли хочется дикой безрассудной страсти. Такой, чтобы земля остановилась, жизнь перевернулась с ног на голову…

Клер уставилась на нее.

— Но не с Майком же?

— Боже упаси, только не это. Это же до какой степени отчаяния надо дойти. Нет, просто надоело одиночество. Хочется настоящих отношений.

— Кто-нибудь есть на примете?

Лиз покачала головой; она не осмелилась бы поделиться с Клер фантазиями о Джеке Сандфи, которые разыгрывались в ее бурном воображении. Шмыгнув носом, она снова уткнулась в журнал.

— Замечательная обложка.

Клер усмехнулась.

— Это все гормоны виноваты. О'кей, о мужиках больше ни слова. Что будем делать? Не хочешь прокатиться? Когда наш чудо-мальчик обещал привезти Джо и Тома обратно? Можем съездить в Норвич и взглянуть на скульптуры Сандфи, пока их не упаковали и не перевезли в «Смоук». Как ты думаешь?

Лиз скорчила гримасу. После того как она пробежала статью, все мысли из головы исчезли. Перед глазами стоял лишь образ Джека Сандфи, крупным планом, ясно очерченный ярким солнцем. Она и не думала, что за время короткой встречи в отеле каждая его черточка так отчетливо отпечатается у нее в памяти: блестящие темные глаза, мягкие линии загорелого лица, густые, аккуратно подстриженные золотистые волосы с проседью, которые он по привычке отбрасывал со лба длинными пальцами. По спине Лиз пробежали мурашки. Картина, которую нарисовало ее воображение, была настолько живой, что ей казалось, будто она чувствует запах его лосьона. Ощущения были столь сильны, что у нее перехватило дыхание. Даже по ночам ей снился Джек Сандфи.

Неважно, что случилось позже, когда Лиз вернулась домой из отеля «Флаг», — первое впечатление о Джеке Сандфи было ошеломляющим. Пусть все, что он рассказал ей, оказалось сплошным враньем. Ей все еще было трудно в это поверить, ведь то, как он разговаривал с ней, когда они были вместе, его манера общения, чувство юмора и легкий флирт всколыхнули в ней давно забытые чувства. Желание, влечение, истома — приятные согревающие эмоции. И сексуальное любопытство, которое, как она думала, навсегда задушил брак с Майком.

И все-таки Джек Сандфи обманул ее. Инстинкты захлестнули Лиз с головой, и она не догадалась, что он ей лжет. Ей было с ним очень хорошо. Джек Сандфи впервые за многие годы заставил ее почувствовать себя желанной и сексуальной, и от этого игра, которую он затеял, становилась еще более жестокой.

Неужели он сделал это намеренно? Неужели все это было ложью, — гнусной, грязной, отвратительной ложью для того, чтобы манипулировать ее эмоциями? И если да, то почему? Может, он надеялся соблазнить ее? Хорошенько посмеяться над ее наивностью? Или потехи ради подцепить одинокую женщину? При мысли об этом она испытала смущение и злость. Лиз ни в коем случае не собиралась становиться жертвой. И независимо от того, какую цель преследовал Джек Сандфи, хотелось отплатить ему за это.

При воспоминании о встрече с Джеком Лиз наполнили противоречивые чувства. Она закрыла журнал, ощущая, как обида и негодование поднимаются в ней, словно свернувшаяся в клубок гадюка. Избегая встречаться взглядом с Клер, она взяла кусок торта из коробки. Торт тут же развалился и превратился в мешанину легкого бисквита и крема, капающего с пальцев.

— Ну что, ты согласна? — спросила Клер. — Поедем в Норвич?

— Сейчас, только захвачу баллончики с краской.

Клер нахмурила брови.

— Я в этом не участвую. Так да или нет?

Поймав недоуменный взгляд, Лиз махнула рукой.

— Не обращай на меня внимания. Я просто чувствую, что меня жестоко оскорбили. Отсюда и цинизм.

— Ничего нового. Ты хочешь поехать или нет? Если хочешь, по дороге заедем пообедать.

Лиз колебалась: конечно, было бы интересно посмотреть на скульптуры Джека Сандфи. Может, так она даже сумеет лучше понять, что он за человек. Идея заманчивая. Лиз терзалась сомнениями. И, хотя она ни за что не призналась бы Клер, какая-то частичка ее надеялась, что Джек окажется на выставке и будет следить за упаковкой скульптур. Лиз кивнула.

— Почему бы и нет? — сказала она.

* * *

Примерно в то же время в Норвиче Ник Хастингс решил прекратить свое обычное воскресное ничегонеделание в постели. Потянувшись, он потер глаза ладонями и положил книгу, которую читал, в прикроватную тумбочку. Полный мочевой пузырь вынудил его подняться и внимательно посмотреть, что готовит новое утро. Из окна спальни раздались знакомые, но при этом, как ни странно, успокаивающие стон пыхтение и скрип тележки молочника, которая объехав множество домов направлялась в молочный магазин.

Ник медленно сполз с постели и снова потянулся. Его охватило приятное ощущение почти чувственного наслаждения оттого, что каждая косточка и каждый сустав легко встают на место, как зубчики молнии на дорогом костюме.

Он прошел через прихожую и ступил ногами на ледяной пол ванной.

Все еще находясь в полудреме, Ник внезапно подумал о Лиз Чэпмен, репортере из отеля «Флаг». Погрузившись в грезы, он с удовольствием представил, как они снова встречаются. Она выглядела прекрасно, лучше, чем та Лиз, которую он помнил, как это часто бывает во сне, и он пригласил ее к себе домой на чашечку кофе. Ник был рад, что она приняла его приглашение: она улыбнулась теплой улыбкой, а когда он взял ее за руку, внутри у него что-то перевернулось. Он был счастлив, что снова видит ее. Он был рад видеть и официанта: тот тоже был здесь и подавал им кофе, делясь последними сплетнями и разнося на подносе печенье и копии каталога Джека Сандфи.

Отогнав видение, Ник обрадовался, что вся эта история с интервью так быстро разрешилась, причем без особенных усилий с его стороны. В конце концов ведь оказалось, что это всего лишь буря в стакане воды.

Жаль, что им с Лиз больше не суждено встретиться: они отлично поладили, и он знал, что она тоже почувствовала непреодолимую искру желания, промелькнувшую между ними, — ту самую искру, которая пронзила его, когда их ладони соприкоснулись, — будто по позвоночнику провели ледяными пальцами.

Со дня их встречи прошло уже почти две недели, и все это время она занимала все его мысли и воображение. Ник вспомнил, что пора позвонить Джоанне О'Хэнлон: проведать, как она себя чувствует, и назначить встречу.

Ник вернулся в спальню и открыл ставни. Утренний ветерок надул длинные белые тюлевые занавески, словно паруса лодки. Ник натянул спортивные штаны, надел старые кроссовки и мятую футболку и направился на кухню. Наполнил и включил чайник и спустился вниз.

На улице светило солнце, и толпа людей спешила в киоск на угол Беллмост-Элли за воскресными утренними газетами. Маленькая пожилая дама с большой мохнатой собакой, двое детей — мальчик и девочка, грузный мужчина в майке и джинсах, который уже побывал в киоске и с сознанием выполненного долга шел домой, засунув под мышку свернутую газету и зажав сигарету меж немногих оставшихся зубов.

Ник и толстый мужик уже многие годы усердно делали вид, что не замечают друг друга, — с тех пор, как Ник сюда переехал. Это случилось после того, как он расстался с женой, и жизнь казалась мрачной, тяжелой и неопределенной. Отношения между Ником и толстым мужиком ограничивались легким кивком головы, которым они обменивались каждое утро на пути к газетному киоску и обратно.

Прежде чем выйти на тротуар, Ник сделал глубокий вдох, набрав в легкие свежий воздух с примесью сигаретного дыма и аромата вчерашнего кофе из магазинчика деликатесов. Если он правильно рассчитал время и у газетного киоска не очень большая очередь, то успеет вернуться, как раз когда чайник закипит.

На проволочном рекламном щите у входа в магазин висел анонс воскресного выпуска «Санди Ньюс». Надпись черным маркером гласила: «Знаменитый скульптор рассказывает все. Эксклюзивное интервью с "enfant terrible" Джеком Сандфи».

Бросив взгляд на рекламу, Ник удивился подобному совпадению, но тут же выбросил это из головы. Должно быть, какому-то счастливчику все-таки удалось взять у Джека Сандфи настоящее интервью. Наконец-то опрометчивость льняного пиджака вышла ему боком, и это было совершенно справедливо.

Очутившись в тесном магазинчике, Ник взял из стопки газет воскресный выпуск «Мэйл» и стал думать, что бы еще купить. Может, «Телеграф»? А молоко у него еще есть? Может, взять упаковку печенья с шоколадной крошкой?

Ник уже собирался оплатить покупку, как маленькая пожилая женщина, привязав мохнатую собаку к водосточной трубе у входа в магазин, достала из стопки «Санди Ньюс» и случайно задела другие журналы. Они соскользнули на пол, увлекая за собой рекламные листки, вкладыши телепрограмм, анкеты книжных клубов и купоны на скидки, которые рассыпались по всему потертому линолеуму. Ворча, женщина наклонилась, чтобы поднять упавшие журналы, Ник начал ей помогать, и тут ему на глаза попался снимок Джека Сандфи на обложке — профиль и ладони, которыми он загораживал огонек зажигалки.

Ник замер, застыв в неудобной позе — полускорчившись, полувыпрямившись, — и присмотрелся повнимательнее. Это был увеличенный фрагмент одной из фотографий в каталоге, искусно отретушированный с помощью новейшей дорогой компьютерной графики. Ник медленно поднялся; коленные суставы недовольно хрустнули. Он не сводил глаз с фотографии. Снимок был потрясающий.

На минуту ему показалось, будто внизу живота что-то перевернулось (позднее он сообразил, что это от голода). Но в тот самый момент Ник Хастингс инстинктивно почувствовал, что это что-то другое, что-то зловещее. Он физически ощутил, что судьба намерена наказать его за то, что он обманул Лиз Чэпмен, и наказание будет жестоким. Букета для Джоанны О'Хэнлон оказалось явно недостаточно.

Пожилая женщина поблагодарила Ника за помощь и намекнула, что хочет получить обратно свой журнал. Цепочка мыслей оборвалась, но Ник продолжал перелистывать первые страницы журнала. Интересно, что они написали о Сандфи? Ведь, в конце концов, пусть всего на несколько недолгих мгновений, Ник побывал в его шкуре.

Ник сосредоточенно пробежал глазами разворот на две страницы: фотографии скульптур из каталога, колонки с аккуратными пробелами. Взгляд упал на подзаголовок: «Популярный образ Джека Сандфи… любителя красивой жизни… "enfant terrible"… рассыпается как части головоломки… эксклюзивное интервью Лиз Чэпмен». Лиз Чэпмен?

Слова застыли у него в голове. На какую-то долю секунды имя показалось ему знакомым, а потом у него в мозгу зажглась фосфоресцирующая искра — и вспыхнул настоящий пожар.

— О господи, господи Иисусе, — в ужасе выдохнул он. Лиз Чэпмен, Лиз Чэпмен. Может, существует две Лиз Чэпмен? Может, Лиз обнаружила, что он ей соврал, и нашла настоящего Джека Сандфи, может… Лиз Чэпмен? Он начал читать вступление и застонал.

Пожилая женщина сначала тихонько пыталась вырвать журнал у него из рук, потом отошла в сторону и окинула его гневным взглядом.

— Извращенец проклятый, — пробормотала она, наклонилась и взяла другой экземпляр журнала. Но Ник уже ничего вокруг себя не замечал: его полностью поглотила статья Лиз Чэпмен.

— Ты покупаешь журнал, приятель? — спросил продавец из-за прилавка. Ник ошеломленно кивнул и бросил на прилавок пригоршню монет.

— Пакет не нужен? — продавец показал пальцем на молоко, газету и пачку шоколадного печенья, которые Ник засунул под мышку.

Но было уже слишком поздно. Ник Хастингс повернулся и поспешил домой.

* * *

Тем временем на кухне монастырского домика неподалеку от Суоффхэма Джек Сандфи инстинктивно пригнулся в поисках укрытия, едва увернувшись от десертной тарелки «Ройал Далтон», которая подобно минометному снаряду взорвалась в шести дюймах над его головой, ударившись о буфет. Острым как бритва осколком его резануло по щеке; другой сбил набитого мелочью желтого фарфорового медвежонка, который стоял на полке.

Медвежонок, казалось, целую вечность балансировал взад-вперед на ножках, хотя печальный исход был неизбежен. Он упал вниз, на каменную плитку, и разбился с неожиданно оглушительным звуком. Зазвенели и рассыпались пенни и двупенсовики, покатившись по пыльному полу, словно милостыня для нищих. Наступило временное затишье: враждебное, тяжелое молчание.

Джек понимал: бесполезно спрашивать, что он опять сделал не так. Он должен был знать сам.

В противоположном конце кухни еще раз громко и жалобно всхлипнула Морвенна. Из-за чудовищной истерики в легких не осталось воздуха, и всхлипывание было своего рода сигналом к тому, что тайм-аут окончен.

Согнувшись, как бегун на стометровку, Джек поднялся на цыпочки, напрягая кончики пальцев, и в панике оглядел кухонный стол, подставку для тарелок и большую деревянную сушилку для посуды, прикидывая, что можно использовать в качестве орудия нападения, а что все же жалко разбить. При этом он прекрасно понимал, что у Морвенны наверняка что-нибудь припасено про запас в раковине.

Он украдкой покосился на дверь черного хода. Интересно, хватит ли ему проворства пробежать три-четыре ярда и, избежав серьезного увечья, вырваться на свободу? Или лучше притвориться, будто он направляется к двери черного хода, а самому рвануть назад, через прихожую?

Когда атмосфера в кухне достигла критической массы, Морвенна наклонилась и согнула правую руку, будто готовясь бросить шар для боулинга. Джек почувствовал, что опоздал всего на долю секунды и путь к отступлению закрыт, и уже собирался было закрыть глаза, как на кухню зашла домработница Лили Ховард. Она несла в руках поднос и фальшиво мурлыкала что-то себе под нос.

Лили посмотрела налево, потом направо и весьма изящно для своего значительного веса начала пробираться сквозь булькающую магму осколков, битого стекла и мыльной пены.

— И что он сказал на этот раз? — спросила она Морвенну, будто ничего особенного не произошло и кухня не напоминала картину после налета бомбардировщиков. Морвенна вытерла слезы тыльной стороной ладони, отбрасывая мокрую прядь рыжих волос, которая упала на глаза и явно мешала хорошенько прицелиться. У нее был бледный, разгоряченный и злобный вид, не предвещавший ничего хорошего.

— Ничего, — дрожащим голосом произнесла она. — Вообще ничего, ублюдок. Что он мог сказать? Что ему жаль? Что случилось ужасное недоразумение? Что он мог сказать?

Лили кивнула и переключила внимание на Джека.

— Так, и что ты можешь сказать в свое оправдание? — она ткнула пальцем в воскресные газеты, которые лежали на столе.

Джек, который всю ночь отсыпался после того, как перебрал мерло и относительно хорошего бренди в летнем домике, утром зашел на кухню утолить жажду. Он изобразил на лице недоуменное и миролюбивое выражение, но Лили лишь отмахнулась от него резким жестом.

— И не пытайся провести меня, я все твои уловки знаю, — отрезала она. — Ты должен стыдиться, посмотри, сколько из-за тебя неприятностей. Бедная миссис Сандфи так расстроилась из-за всего этого.

Джек моргнул: таким же тоном Лили отчитывала кота, который съел копченую пикшу. Ее послушать, так можно подумать, будто Морвенна прямо-таки убита горем, сидит безутешная в своей спальне с нюхательной солью, и сердце ее разрывается от боли и мучений. Но нет, вот же она, скрючилась у кухонного стола, как бешеная собака, и сжимает в руке хрустальную вазу от Уотерфорд — словно гранату с сорванной чекой.

Джек набрал воздуха в легкие; обе женщины не сводили с него глаз.

— Понимаете… — начал он, поднимая руки в знак поражения. Ему показалось или Морвенна и Лили действительно подались вперед, ожидая объяснений? Джеку пришло в голову, что лучше всего сейчас извиниться, пообещать что-нибудь безумное, дорогое и безрассудное и покорно принять наказание, которое эти двое ему приготовили.

Шли секунды, и молчание висело в воздухе, как запах пороха. От такого напряжения из головы Джека окончательно исчезли все мысли, как жидкость из треснувшей цистерны.

— Понимаешь, Морвенна, дело в том, что я… Ты должна понять, что я… что мне жаль, мне очень, очень жаль… — его голос сорвался. Он чувствовал, что дело плохо. Он будто плыл в лодке по океану, окруженный акулами. Джек попытался придумать объяснение, но в голове было пусто. Теперь ему ничего не оставалось, как утонуть.

Морвенна сделала шаг вперед, двигаясь вдоль разделяющего их длинного деревянного стола, и Джек инстинктивно отступил назад. И тут она грохнула хрустальную вазу о пол, та взорвалась осколками.

Она ткнула пальцем в раскрытую газету на столе и начала, как показалось Джеку, скорее декламировать, чем читать напечатанное:

— «Я всегда хотел от жизни того же, чего хотят обычные люди; это ни для кого не секрет. Любящую женщину, детей, семью, собственный дом…» Ах ты ублюдок! — Морвенна злобно сверкнула глазами. — Ты все идеально рассчитал, Джек. Интервью напечатано как раз к открытию выставки в Лондоне. Ты должен быть очень доволен собой — глянцевый журнал, разворот на две страницы — очень мило.

Она подняла журнал и показала ему обложку.

— «Санди Ньюс»? Лиз Чэпмен? Тебе это о чем-нибудь говорит, Джек?

Взгляд Морвенны приковал его к месту. Она сделала глубокий вдох.

Джек приготовился к тому, что за этим последует.

Она наклонилась к нему, согнув локти, как чемпион по боксу, опустившись всем весом на костяшки пальцев.

— Неужели тебе вообще все равно, Джек? Неужели тебе наплевать не только на меня, но и на всех остальных, раз уж на то пошло? Ты что, на самом деле думал, что я об этом не узнаю? — она ударила по журналу ладонью. — Ты что, надеялся, что я не увижу это маленькое признание? Или думал, что я настолько раздавлена, настолько уничтожена твоим бесконечным равнодушием, что мне все равно, что ты обо мне говоришь? Господи, как мне иногда хочется, чтобы это было правдой. Жизнь стала бы намного проще, если бы я больше не чувствовала боли. Но ты ошибся, Джек, как же ты ошибся, — последнее предложение она произнесла особенно выразительно — видимо, для того чтобы ее слова надолго остались у него в мозгу.

— Судя по всему, этот несчастный ублюдок Артуро все подстроил, да? — продолжила она после короткой паузы, которая лишь усилила драматический эффект. — Мне всегда казалось, что ему лучше быть сутенером, чем агентом. И кто же она, Джек? Высокая блондинка с огромными буферами? Полагаю, ты ее уже трахнул?

Джек думал, нужно ли ему сказать что-то в ответ, но, похоже, Морвенна вполне справлялась и сама. Хотя он понятия не имел, в чем дело, — когда она читала статью, даже ни один из старых грешков не вспомнился, — Джек все же почувствовал, как перед ним разверзлась бездна вины, упреков, обвинений, слез и страданий.

Последовала еще одна короткая пауза. Морвенна ждала, как он отреагирует, и какая-то часть его мозга зашевелилась, — та часть, которой явно не было стыдно.

— Что я могу сказать? А что ты хочешь, чтобы я сказал? Произошла какая-то ошибка, дорогая, кто-то совершенно переврал мои слова. Правда. Я никогда не говорил ничего подобного, разве я мог? К тому же слова вырваны из контекста. Мне кажется, надо пойти и позвонить адвокату, как ты думаешь? Ты согласна? Мне же нужно как-то отреагировать на это? — в его голосе даже промелькнул намек на справедливое негодование.

Должно быть, у него с этой Лиз Чэпмен сложились какие-то особенные отношения, раз он выдал ей свою коронную речь: «Мне нужна всего лишь хорошая женщина и пара акров плодородной земли». И, слава богу, что у нее хватило ума перефразировать его слова, подумал Джек, иначе ему уже никогда не повторить этот трюк и не снять девку. Жаль только, он не помнит, кто она такая и поддалась ли его обаянию.

Морвенна взглянула на него. В глазах ее была боль и впервые за очень долгое время нечто похожее на настоящие слезы. Кто же такая Лиз Чэпмен? Имя ничего ему не говорило, и, как ни странно, ему почему-то даже стало интересно.

— Ты действительно чудовищная, законченная тварь, — прошипела Морвенна сквозь свои идеально ровные жемчужно-белые искусственные зубы.

У нее был неправильный прикус, и когда она злилась, это особенно бросалось в глаза. Джек с трудом заставил себя сконцентрироваться на ее словах, а не на челюсти.

— По-моему, ты не имеешь ни малейшего понятия о том, что я для тебя делаю, о том, чем я ради тебя пожертвовала, о том, с чем мне пришлось мириться все эти годы. Я торчала в этой заднице, чтобы ты мог разыгрывать из себя хозяина, обходящего свои владения. Ты такой эгоист, Джек, ты ужасный, чудовищный эгоист. Никто не понимает, почему я до сих пор не ушла от тебя, знаешь, моя семья, друзья — даже твои друзья, Джек, — все думают, что ты обращаешься со мной как с дерьмом. Я могла бы стать знаменитой, Джек, понимаешь? Все так говорят. Вспомни мою первую выставку в Кембридже летом 1976 года. Художественный критик из «Санди Таймс» тогда написал, что моя работа это новый голос британской акварели, — новый голос, Джек.

Джек нахмурился. Было очень трудно изобразить неподдельный интерес, ведь эти слова и фразы он слышал уже миллион раз, и некоторые уже стерлись до дыр от слишком частого использования.

Джек очнулся, когда ваза от Уотерфорда грохнулась на пол прямо у его ног.

— Собственный дом? Дети? Это что еще за ерунда? Ты слушаешь меня, ты, мразь?

Джек моргнул и вернулся на землю.

— Что? — переспросил он.

— Именно так ты сказал этой Лиз Чэпмен. Не пытайся отрицать, Джек, я тебя знаю, здесь черным по белому написано: «За последние несколько лет у меня было всего лишь несколько романов, приятных романов, надо признать, но ничего серьезного. В моей жизни нет страсти, разве что моя работа, и в каком-то смысле моя работа — это моя возлюбленная, непрестанно направляющая меня вперед». — Морвенна скривила губу. — Скажи, Лиз Чэпмен — натуральная блондинка?

Джек сделал еще один шаг назад: в глазах Морвенны быстро разгорался огонь ярости. Но прежде чем она успела дотянуться до следующего орудия нападения, он дернулся вправо, потом сделал вид, будто побежал налево, обогнул Лили Ховард и через черный ход вырвался на солнцепек.

Острый, свежий утренний воздух ударил Джеку в лицо, чуть не сбив его с ног, но он слишком хорошо знал Морвенну и не замедлил бег. Голова раскалывалась и трещала от боли, живот сводило от выпитого вчера спиртного, но он скакал по мокрой траве, пригнувшись вперед и плотно прижав к бокам локти, как полузащитник в американском футболе.

Позади раздался яростный вопль баньши, и в ту же секунду на некошеную траву рядом с ним с неприличным звуком приземлился кочан цветной капусты. Не давая артиллерии прицелиться, Джек вилял то направо, то налево, прячась за стволами деревьев, и наконец сделал умный ход, нырнув под прикрытие цветущих кустов черной смородины.

И уже оттуда рванул через большую лужайку к безопасному летнему домику.

В домике со спущенными темными шелковыми шторами, свернувшись под одеялом, лежал и слегка посапывал агент Джека Артуро, сжимая в бледных пальцах незажженную сигарету. В маленькой комнате пахло, как у хомяка в клетке. Повсюду были разбросаны пустые бутылки, переполненные пепельницы и застывшие объедки кантонского ужина на четыре персоны. Под ногами хрустели панцири королевских креветок. Джек оглядел комнату в поисках чего-нибудь, чем можно было бы прикрыться если Морвенна все-таки решит пересечь Великую Черту. До недавнего времени летний домик был его убежищем, святая святых, священным пространством, но все когда-то случается в первый раз.

Услышав стук захлопнувшейся за Джеком двери, Артуро приоткрыл один заплывший, как у рептилии, глаз и облизал губы.

— Что, дома неприятности?

— Господи, я думал, ты спишь. Ты меня до смерти напугал, — ахнул Джек, схватившись за грудь.

С некоторым усилием Артуро облокотился на локоть.

— Недавно заходила одна из студенток, сказала, что ты и твоя красавица немного повздорили. — Он задумчиво пошарил языком у себя во рту, скорчил гримасу и неохотно сглотнул. — Такая маленькая блондиночка с буферами. Я сказал ей: будь лапочкой, пойди в студию, поставь чайничек и приготовь нам чайку.

Джек, который все еще высматривал врага сквозь грязное окно, рассеянно кивнул.

— Да, не помешало бы. Что она ответила?

Пока Артуро пытался сформулировать ответ, Джек разгреб хлам и извлек из-за сломанного кресла ржавый велосипед.

— Ты что это задумал? — пробормотал Артуро.

— Имя Лиз Чэпмен тебе о чем-нибудь говорит?

Артуро пожал плечами и зажег сигарету.

— Не знаю. Это та студентка-блондинка?

Джек отрицательно покачал головой, и Артуро продолжал догадки:

— Она скульптор? Художница? Кто еще? Кто она?

— В этом-то и вся проблема, — сказал Джек. — Я быстренько сгоняю на почту, возьму воскресные газеты.

Лицо Артуро перекосилось, как в кривом зеркале.

— На велосипеде? Ты что, совсем из ума выжил? Может, скажешь, в чем дело, Джек? У тебя что, нервный срыв?

В тот самый момент дверь летнего домика распахнулась. Джек инстинктивно пригнулся.

На веранде стояла маленькая блондинка с непропорционально большой грудью; ее силуэт вырисовывался на фоне яркого солнечного света.

В руках у нее был поднос. Артуро улыбнулся.

— Чудесно, спасибо. Послушай-ка, милочка, раз уж ты здесь, может, сгоняешь на велосипеде в деревню и привезешь нам воскресные газеты?

Он запыхтел под одеялом и вытащил пригоршню мелочи.

Девушка нахмурилась.

— Ты совсем обнаглел. Я тебе не рабыня, сам знаешь, и дел у меня по горло.

Артуро изобразил притворную обиду.

— Да ладно тебе. Прошу тебя, красавица…

Девушка фыркнула.

— Ах вы два несчастных старых пердуна. Что купить?

Артуро кивком показал на Джека, полагая, что тот ответит на вопрос.

— Пару экземпляров «Санди Ньюс»?

— Да, раз уж ты едешь в ту сторону, может, на обратном пути заглянешь в винный магазинчик? — спросил Артуро.

Девушка скорчила рожу.

Когда она ушла, Артуро снова забрался под одеяло, сжимая чашку чая в одной руке и сигарету в другой.

— Она из Австралии, да?

— Кто? — спросил Джек, все еще одним глазом наблюдая за окном. — Лиз Чэпмен?

Артуро покачал головой.

— Да нет же, тупая башка, эта маленькая блондинка.

Ник Хастингс распотрошил газету «Санди Ньюс» и открыл ее на развороте со статьей Лиз Чэпмен. Он не читал интервью и даже не смотрел на него. Его взгляд был направлен в мертвую точку, а сам он витал где-то далеко, пытаясь собраться с мыслями.

Чушь какая-то. Каким образом эта история очутилась в воскресных газетах? Сначала Ник думал, что Лиз случайно узнала правду, но понял, что сам себя обманывает. В интервью было написано точь-в-точь то, что он ей говорил, а некоторые фразы вообще слово в слово процитированы с пленки. Правда, Лиз каким-то образом удалось смягчить и изменить изначальный смысл сказанного. Ник вздохнул, провел рукой по волосам и стал думать, что же ему теперь делать.

Первое, что пришло в голову, — нужно найти способ все исправить и компенсировать ущерб. Извиниться, взять вину на себя. Но перед кем ему извиняться? Птичка-то вылетела. Теперь назад пути нет.

В голове зазвучал зловещий голос, похожий на голос его бывшей жены: ты думаешь только о себе. Равнодушный, так она его окрестила. Равнодушный.

Ник почувствовал, что где-то в горле застрял большой шершавый комок. Это чувство вины… Он понимал, что оно скоро пройдет. Может, лучше вообще забыть об этом — ну случилось глупое недоразумение?

Но улики были налицо. Раздел рецензий «Санди Ньюс». Физиономия Джека Сандфи на фотографии выражала высокомерное равнодушие. Ник вздохнул. Какого черта, по большому счету эта статья вообще ничего не значит. Одно незначительное интервью, затерявшееся на страницах национальной газеты, — это же не дневники Гитлера, в самом деле? Никто никогда и не узнает, что произошло в отеле «Флаг». И, что самое главное, кому до этого есть дело? Джеку Сандфи? Ник очень сомневался, что после долгой и шумной пьянки в фойе отеля скульптор вообще сумеет что-то вспомнить. Кроме того, Джек Сандфи — знаменитость и наверняка привык к тому, что его часто выставляют не в том свете и перевирают его слова. Скорее всего такое случается с ним постоянно.

«Санди Ньюс»? Неспособность газетчиков распознать наглую ложь вряд ли станет для кого-нибудь ошеломляющим открытием, к тому же в глубине души он был уверен, что ни Сандфи, ни газета не заслуживают извинений. Когда Ник уже почти убедил себя, что это как раз такой случай, когда меньше знаешь — крепче спишь, его мысли обошли полный круг и снова вернулись к Лиз Чэпмен, с которой все и началось.

Лиз Чэпмен. Это имя так приятно и легко произносить. Ник представил, как она сидит напротив, улыбается, наклоняется, чтобы лучше расслышать то, что он говорит, и записывает его слова для грядущих поколений.

Проклятье. Чувство вины накатило снова, подступило к самому горлу. Вот перед кем стоило бы извиниться. Как ни пытался Ник подсластить пилюлю, факт остается фактом: он соврал Лиз Чэпмен и она все-таки приняла его слова за чистую монету. Если посмотреть на его поступок со стороны, беспристрастно, он кажется хладнокровным и низким обманом, а вовсе не проявлением доброжелательности, как Ник думал раньше. Ужасная глупость, конечно, но Ник пытался пощадить Лиз, не обидеть ее. Да боже мой, он соврал ей с самыми благими намерениями! Но костер лишь разгорался все сильнее и сильнее.

Он провел с Лиз не так уж много времени, но, когда они закончили разговор о скульптуре и выставке, обнаружил, что с ней на удивление приятно общаться. Похоже, ей в самом деле было с ним интересно. Нет, не с ним, с горечью напомнил себе Ник, а с Сандфи, Джеком Сандфи, грубым пьяницей и ублюдком: ведь Лиз думала, что разговаривает с ним, хотя в какой-то момент Ник забыл о том, что должен изображать из себя кого-то еще.

Он поморщился и попытался читать, но образ Лиз Чэпмен, сидящей в фойе отеля «Флаг», намертво застрял у него в мозгу. Более того, он ясно представил, как она смеется, обхватив кофейную чашку длинными пальцами, скрестив под стулом стройные ноги и глядя ему прямо в глаза. Черт, черт, черт.

Больше всего Нику хотелось, чтобы у него появилась возможность начать все сначала. Но поскольку это было невозможно, он решил попробовать следующий вариант — найти способ дотянуться до Лиз через пропасть лжи и все исправить, хотя понимал, что это будет нелегко.

Ну и что, зато он испытал чувство облегчения, решив наконец сделать хоть что-то. Решение, даже болезненное, все равно лучше, чем ужасное, гнетущее чувство вины. Рядом с выпуском «Санди Ньюс» лежала записка от Лиз, которую она прислала вместе с копией интервью. Может, ему удастся с ней поговорить. Он снял трубку.

Хотя, с другой стороны, если все выйдет наружу, не повредит ли это карьере Лиз, которая только-только пошла в гору? Вдруг заказчики перестанут ей доверять? Даже если он скажет правду, как она будет себя после этого чувствовать? Это подорвет ее уверенность в себе. Да, как ни крути, Ник вляпался по уши.

Он уже столько раз прочитал статью в «Санди Ньюс», что практически выучил ее наизусть. Держа в руке телефонную трубку, еще раз пробежал ее глазами, строчка за строчкой. Статья была превосходная. Проницательный, вдумчивый тон тронул его до глубины души. Прекрасный язык, восхитительный стиль. Лиз Чэпмен нечего волноваться, она не утратила былые навыки: у нее настоящий дар, и каким-то образом за время, что они провели вместе, ей удалось разглядеть многое из того, что Ник пытался скрывать годами.

Ей удалось выразить терзавшее его одиночество. Неужели он действительно показался ей столь потерянным и отчаявшимся? Почему она написала о нем в таком интимном, личном тоне? У Ника появилось ощущение, будто Лиз Чэпмен стояла позади него перед зеркалом в ванной, где он пытался заглянуть в лицо преследующим его демонам. Он был с ней честен; не это ли истинная причина, по которой ему хочется увидеть ее снова?

Ник закрыл журнал и, зажмурив глаза, положил его обратно в стопку газет, — как фокусник, прячущий карту в колоду, спрятал фотографию Джека Сандфи туда, где ей было место. Когда Ник прочитал о своей жизни, смысл которой был четко выражен несколькими короткими и ясными фразами, его наполнило непонятное и тревожное ощущение. Ему стало не по себе, будто он только что прочитал собственный некролог.

Гудку в телефоне надоело ждать, и он зажужжал, как недовольная пчела.

Было бы куда разумнее оставить все как есть.

Но ведь могут же они что-нибудь придумать, хотя Лиз наверняка разозлится. Ник понимал, что его слишком сильно влечет к Лиз Чэпмен, хотя это безумие. Настоящее безумие.

И прежде чем храбрость не покинула его окончательно, Ник дождался длинного гудка и набрал номер Лиз. Он откашлялся, чтобы прочистить горло и избавиться от спазма в желудке. Господи, ну и в переделку он попал. Что, если она откажется с ним разговаривать? Что, если повесит трубку, как только услышит его голос? Или еще хуже — что, если она вообще не поймет, кто он такой?

Раздался один гудок, два; Ник в уме репетировал, что он скажет. Он надеялся, что Лиз все-таки узнает его голос, потому что ни в коем случае не собирался называть свое имя. Значит так, без имени, сразу к делу: «Привет, Лиз. Как поживаете? Я тут решил позвонить. Прочитал статью в "Санди Ньюс" сегодня утром и подумал: может, нам встретиться, пообедать или что-нибудь в этом роде и поговорить о…»

Тут сняли трубку, и он было уже заговорил, как услышал Лиз на автоответчике. Голос у нее был такой, будто она улыбалась. «Привет. Кто бы вы ни были, оставьте сами знаете что после длинного сигнала. До скорого».

И потом, прежде чем Ник успел обдумать последствия своих действий, раздался сигнал и он оставил сообщение — те самые тщательно отрепетированные слова и свой номер телефона.

Все, дело сделано, путь к отступлению отрезан. Он вздохнул с облегчением. Теперь нужно набраться терпения и подождать, пока Лиз перезвонит; ведь она обязательно перезвонит. А может, и не перезвонит, но тогда можно убедить себя в том, что это всего лишь мимолетное увлечение, которое он ошибочно принял за страсть — так же, как она приняла его за Джека Сандфи. Может, ему позвонить в «Интерфлору» и послать ей цветы? Интересно, у них есть оливковые ветки?

И вот, уже когда он начал чувствовать себя лучше и по телу разлилось теплое, расслабляющее ощущение, зазвонил телефон. Сердце Ника билось как сумасшедшее, когда он схватил трубку. Лиз Чэпмен все-таки перезвонила, наверняка это она. Ничего себе, как быстро. Может, все будет не так сложно, как он себе представлял.

— Алло? — произнес он неровным и охрипшим голосом. Все, что он собирался сказать, моментально вылетело из головы, стоило ему услышать заразительный женский смех.

— Алло, алло. Привет. Как поживаете? — произнес незнакомый голос. — Спасибо за звонок. Я как раз собиралась с вами связаться. Ничего, что я звоню в воскресенье, все-таки выходной и все такое, но завтра утром у меня в расписании как раз есть окно, и я подумала: может, назначим встречу? Извините, что так срочно, но мне показалось, что вы очень хотели приехать и посмотреть мастерские, хотя я пойму, если вы откажетесь. Может быть, пообедаем вместе? Вы свободны? Может, посмотрите свой ежедневник и перезвоните? Я буду дома весь день.

Ник вытаращился на телефон. Голос был явно женский, но в его нынешнем состоянии до него не сразу дошло, что он принадлежит не Лиз Чэпмен, а мебельному дизайнеру Джоанне О'Хэнлон.

Глубоко и прерывисто вздохнув и выдержав паузу в секунду или две, он сумел выдавить из себя ответ и собраться с духом.

— Доброе утро, Джоанна, спасибо, что позвонили. Вам уже лучше?

Его голос был, пожалуй, слишком бодрым и притворным, доброжелательным, но к тому времени, как Ник договорился встретиться с Джоанной в мастерской и повесил трубку, он был уверен, что она и не подозревала, что чуть не довела его до инфаркта.

* * *

Не более чем в полумиле от Кингсмед Террас, в галерее «Ревью» Лиз Чэпмен семенила за Клер, чувствуя себя тягостно и уныло — правда, непонятно почему.

— Как думаешь, что это за скульптура? Номер 34? — Клер указала на маленькую табличку, прикрепленную к полу рядом с постаментом. — Надо было очки взять.

Они наконец-то нашли выставку Сандфи. Клер сложила каталог пополам и водила пальцем по строчкам.

— Номер 23, 24, 28 — должно быть, где-то здесь. Нашла?

Лиз покачала головой и внимательно огляделась.

Они пробыли здесь уже пятнадцать, а может, и двадцать минут. Галерея находилась в крыле старого супермаркета — просторное, светлое помещение с полами из бука и несколькими дорогими ухоженными растениями в роскошных горшках из терракоты. Выставка располагалась на трех этажах, с садиком между первым и вторым, фонтаном и множеством разноуровневых платформ. Кроме них в галерее было еще человек двенадцать посетителей, которые осматривали экспонаты, освещенные потоком света из специально направленных ламп.

Пол первого этажа — основного выставочного пространства — был выложен простым спиральным лабиринтом из круглых речных камней. При взгляде на красивую каменную дорожку в сердце Лиз зазвенел маленький колокольчик; но работа принадлежала не Джеку Сандфи.

Лиз уже готова была уйти, но тут наконец они нашли экспонаты Сандфи.

Экспонат 34 на первом этаже представлял собой извилистую и закрученную деревянную конструкцию — продолговатую, с плавными линиями, женственную и в то же время нет. Это могло символизировать движение танцовщицы фламенко или волну при порыве штормового ветра.

Подсвеченная мягким светом золотистых ламп, поверхность разных видов древесины была выстругана, отшлифована и отполирована и стала гладкой и приятной для глаза, как шелковая ткань. Казалось, сияние пронизывает древесину насквозь; как живая, она будто отчаянно призывала, чтобы ее погладили, провели ладонью от одного конца к другому: медленно, нежно, не отрывая руки.

Лиз засунула кисти поглубже в карманы, борясь с искушением. Прикоснуться к скульптуре было бы равносильно прощению Джека Сандфи.

Клер скорчила рожу.

— О'кей, посмотри внимательно и честно скажи: это похоже на «Бухту Бардсвелл Один»? Не может быть. Как ты думаешь?

Освещение было установлено настолько искусно, что казалось, будто скульптура залита солнцем. Экспонат 34 оказался самым большим из работ, расположенных в изогнутой нише. Другие скульптуры, мягкие отголоски номера 34, разместились на разных уровнях: одни стояли горизонтально, другие как будто сжались от напряжения на грубооббитых платформах из черного камня. Сияющие, удивительные экспонаты, выполненные с безупречным чувством стиля.

Но все же мотивы художника оставались для Лиз загадкой. За формой не ощущались история, глубина, внутренние изменения и открытия, повлиявшие на творчество Сандфи. Напротив, скульптуры производили впечатление изящной машинной работы. Совершенные, но лишенные души; красивые, но не вызывающие ответные чувства. Лиз задумалась: а не открылась ли ей только что правда о Джеке Сандфи?

Неосознанно, повинуясь минутному импульсу, Лиз протянула руку, чтобы почувствовать, хранят ли скульптуры воспоминание о прикосновениях рук Джека Сандфи. Кончики ее пальцев дотронулись до плеча — а может, это был гребень поднявшейся волны или прерывистое дыхание, — и Лиз содрогнулась оттого, насколько холодным и мертвым было дерево. Удивительно гладкое, но совершенно пустое.

Лиз отдернула руку, будто скульптура обожгла ее, и уткнулась в каталог, чувствуя, что все ее существо наполняется острой болью и глубоким разочарованием. Интерес к скульптуре она потеряла и решила перейти к следующему экспонату.

— Так и хочется к ним прикоснуться, правда? — пробормотала женщина средних лет, стоявшая слева от них. Лиз оглянулась: не к ней ли обращаются.

Женщина улыбнулась. Довольно крупная, с ног до головы облаченная в дорогой жатый лен серо-коричневого цвета. Несмотря на правильное произношение, ей не удавалось скрыть легкий американский акцент. Лиз уже видела ее пару раз краем глаза. Она тоже держала в руках каталог, но он был закрыт, и, в отличие от Клер, она не заглядывала в него все время. У нее были блестящие светлые волосы и строгая стрижка, крупные зубы и кричаще красная помада.

— Пожалуйста, трогайте, не обращайте на меня внимания, — сказала она.

Лиз взглянула на нее с удивлением.

Женщина вытянула руку, будто в знак приглашения, а потом обвела ею всю выставку.

— Восхитительно, правда? Мы очень довольны тем, как посетители реагируют на новые работы Джека. Несколько экспонатов уже продано. Тот, который вы осматриваете, еще нет. Уверена, когда откроется выставка в Лондоне, мы продадим все.

Так Лиз и думала. У Клер, которая стояла рядом, забурчало в животе. При других обстоятельствах Лиз было бы интересно узнать, что это за женщина и откуда она так хорошо знает Джека, но сегодня ее любопытство пребывало в летаргическом сне. Ей было все равно.

— Все это очень здорово, но мы спешим, — произнесла она, скрывая за улыбкой все увеличивающееся чувство разочарования. — Спасибо.

Она взяла Клер под руку, и они вышли на улицу. Клер не сопротивлялась. После искусственного освещения галереи солнечный свет неожиданно ударил в лицо.

— Да ладно тебе, Лиз. Давай вернемся. Мы даже бронзовые скульптуры не посмотрели, — поддразнивала ее Клер. Они вышли на главную улицу, моргая, как ослепленные фонарями кролики.

Лиз фыркнула.

— А также подходящие по цвету салфетки, чашки и коврики. Я умираю от голода. Здесь где-то есть неплохой вегетарианский ресторанчик — по-моему, за левым поворотом. Но я не уверена, что они открыты в воскресенье. Хотя можно проверить. Кажется, это где-то за церковью.

— Судя по всему, ты не в восторге от шоу мистера Сандфи? — спросила Клер.

Лиз уже собралась было ответить, но почувствовала удивительный аромат специй, жареного лука и чего-то острого.

— Ты действительно хочешь, чтобы я все тебе рассказала, или сэкономим время и нервы и спокойно пообедаем?

— Слишком раздуто, ты не находишь? В его работах есть стиль, талант, но совершенно нет души.

Лиз невесело рассмеялась.

— То же самое можно сказать и про него самого.

* * *

— Итак, — произнес Артуро, открывая очередную банку «Пилзнера». — Сдается мне, ты произвел на мисс Чэпмен неизгладимое впечатление, — он пристально посмотрел на Джека, прежде чем еще раз пробежать глазами колонку рецензий «Санди Ньюс». — Она хоть симпатичная?

Положив ноги на перевернутые контейнеры из-под молока, Артуро и Джек Сандфи развалились на потрепанном красном диване, занимавшем большую часть летнего домика. Через распахнутые настежь двери открывался вид на двор, конюшни, которые Джек переоборудовал под мастерские, и главный дом. Джек считал диван объектом особой стратегической важности.

Низкая череда пристроек была сооружена из местного камня и старинных красных кирпичей ручной работы. С одной стороны стены вверх по черепичной крыше поднимались густые заросли дикого винограда в море желтых, оранжевых и алых настурций. Природа казалась Джеку слишком буйной, но он выпил пару банок пива, и все встало на свои места.

В зарослях зелени, освещенная солнечными лучами, сидела на корточках блондинка, на которой теперь были только бирюзовый лифчик от купальника, шортики цвета хаки и тяжелые ботинки. Она склонилась над огромной скульптурой из металла, издавая слишком много шума для такого маленького существа.

Артуро и Джек изо всех сил старались ее игнорировать, но их внимание то и дело приковывали то стук молотка о железо, то крепкие груди, грозящие вырваться на свободу.

— Очень страстно, знаешь, каждое слово кричит неудовлетворенным сексуальным желанием, — произнес Артуро, постукивая пальцем по журналу.

Джек заворчал, отвел взгляд от потной скульпторши-блондинки и улыбнулся.

— Ты на самом деле так думаешь?

Артуро глубокомысленно кивнул.

— О да, я уверен. Ты так и не рассказал мне, что это за цыпочка, Лиз Чэпмен. Работает внештатно, правильно? Имя мне ни о чем не говорит. Давай, выкладывай все кровавые подробности.

Джек, который до сих пор так и не вспомнил, кто такая мисс Чэпмен, опустил глаза и сделал вид, будто вытирает пивную пену, прилипшую к щетинистому подбородку.

— Да брось ты, Джек, — запротестовал Артуро, — выкладывай, мы же друзья, в самом деле! Что застеснялся, старый пес? Неудивительно, что прекрасная Морвенна на тебя взъелась.

Артуро замолчал, обдумывая кое-какие мысли, которые пришли ему в голову.

— Полагаю, эта маленькая разборка означает, что воскресный обед вылетел в окно?

Джек рыгнул, перекатился на бок и захихикал.

— Именно так, мой дорогой, в самом прямом смысле. Ну и что, черта лысого, какая разница? Пусть эта проклятая баба призадумается. Я для нее всего лишь старый дурак Джек, зануда Джек, коврик на полу, все время одно и то же, ничего нового. Знаешь, говорят, что привычка — вторая натура? Это правда, поверь мне, каждое слово — правда. Мне кажется, или у тебя есть обаяние, или нет. И женщине не повредит время от времени напоминать, что она не единственная на све… на свете… — Джек запнулся на мгновение, формулируя мысль, но почувствовал, что она ускользает от него как и тысячи других.

Артуро наклонился вперед, ожидая услышать от Джека очередное мудрое изречение.

Джек икнул и отмахнулся.

— Да ладно, какая разница. Неважно. Может, прогуляемся не спеша до «Старой серой собаки» и пропустим по пивку до обеда?

Артуро моргнул.

— Отличная мысль. Так значит, обед не отменяется?

Джек кивнул, встал и, сняв пиджак со спинки ближайшего кресла, бесстрашно вышел на солнечный свет.

Слегка пошатываясь, Артуро поднялся на ноги и махнул рукой во двор конюшни.

— Может, пригласим и маленькую блондиночку выпить пивка по быстрому? Ей бы не помешало.

Джек бросил короткий взгляд на главное здание. Старый монастырский дом, словно дикий кот, притаившийся в высокой траве, гипнотизировал его через лужайку, скрытый зарослями кустарника, конского каштана и медных буков. Джеку стало не по себе, будто за ним следили. Он поежился.

— Нет, не думаю… лучше принесем ей чего-нибудь — орешков или чипсов. К тому же она сказала, что занята, — произнес Джек, похлопал себя по карманам и пригладил волосы, пытаясь отогнать рыжеволосое привидение, которое ни на минуту не оставляло его в покое.

— А я все думала, отвлечет статья в «Санди Ньюс» Джека Сандфи от столярной работы или нет, — сказала Лиз самой себе, дослушав голос Ника Хастингса на автоответчике. Следующим было сообщение от ее бывшего мужа Майка. В отличие от Джека, голос у Майка был наглый и раздраженный. Случилось непредвиденное, и он сможет привезти Джо и Тома домой лишь поздно вечером. Но не стоит беспокоиться, никаких проблем.

Стоял воскресный день, и после плотного обеда и долгой дороги домой из Норвича больше всего хотелось свернуться калачиком на диване перед видеомагнитофоном и уснуть. Ни Клер, ни Лиз, ни Уинстон, который вплыл в прихожую через кошачью дверцу, как только они приехали, не собирались бороться с искушением.

— Ты ему перезвонишь? — спросила Клер, открывая банку с печеньем, пока Лиз заваривала чай.

— Майку? Нет, какой смысл, — Лиз взяла поднос с чаем и кивнула головой в сторону гостиной. — Что будем смотреть? Есть триллер, я записала на прошлой неделе. А можем удариться в воспоминания и посмотреть что-нибудь черно-белое, по книге Дафны дю Морье.

Клер уставилась на нее. Через пару секунд безразличное выражение на лице Лиз слегка смягчилось, и она покачала головой.

— Ладно, я знаю, ты имела в виду Джека Сандфи. Но что я ему скажу? Что я тоже умею играть в эти игры? Что тоже умею лгать? Не думаю, что стоит ему звонить. Зачем? Ты сама сказала, он меня обманул. Хочешь, чтобы я сунула голову под нож и позволила ему проделать это дважды?

Хотя… Лиз было очень приятно услышать его голос. В нем чувствовалось тепло, и, казалось, он очень хочет поговорить с ней. Лиз вспомнила, как он наклонился к ней через стол и на кратчайшую, мимолетную долю секунды ей показалось, что сейчас Джек Сандфи ее поцелует. Но он лишь подлил ей кофе, и она почувствовала разочарование. Как это она забыла? А потом Джек улыбнулся, и она не могла оторвать взгляд от морщинок, которые появились в уголках его глаз. О да, Джек Сандфи — настоящий мастер своего дела.

— Ты серьезно? — Клер бесцеремонно вторглась в мечтания Лиз. — Только не говори, что он тебе не понравился.

Лиз возмущенно фыркнула.

— Нет, — при этих словах она покраснела. — Не понимаю, с какой стати тебя это так волнует, ведь это ты сказала, что он — лживый ублюдок. И потом, я же сразу не призналась, что он мне нравится. — Она на минуту замолчала. — Боже, ну почему все так сложно?

На лице Клер было написано одновременно лукавство и нетерпение.

— О'кей, — проворчала Лиз, опуская поднос на ковер у камина. — Ну и что, если мне на самом деле понравился Джек Сандфи. Да, может, я и надеялась, что у нас что-нибудь получится, может, он и красавчик. Тебе-то не надо объяснять, Клер. Ты сама знаешь, что значит жить в одиночестве. Иногда мне бывает так одиноко, ведь я пытаюсь всем угодить, все успеть, всегда чем-то занята, бегаю за мальчиками, делаю покупки, плачу по счетам. Тащу все на себе. Хочется увидеть хоть какой-то просвет, понимаешь? Я же немногого прошу. Было бы неплохо, если бы появился кто-то, с кем можно было бы поделиться.

Клер подняла брови.

— Ты хочешь сказать, что Джек Сандфи — тот человек, с которым тебе захотелось поделиться?

Лиз залилась краской.

— Это приходило мне в голову во время интервью. Он казался таким милым. Не знаю, как объяснить — мой тип мужчины, мой шанс, что ли? Когда говоришь вслух, это так нелепо звучит. Но потом началась вся эта заварушка с диктофоном, и его скульптуры — плоские, безжизненные, банальные… К тому же мы обе знаем, что во время интервью он что-то скрывал. Ты сама говорила, что у Джека Сандфи ужасная репутация. Он врал напропалую, пытался меня опутать. Может, это его способ снять девочку. Зачем мне такое начало отношений?

Клер фыркнула.

— А что ты имеешь против? Последний мужик, который пытался меня подцепить, предложил мне посмотреть слепки с зубов гориллы. Он был выпускником биологического факультета. По сравнению с этим маленькая ложь (или две) ничего не значат. По крайней мере, мы знаем, что парень — мастер своего дела, хоть и штампует скульптуры как станок. Те деревяшки из галереи — это нечто. Интересно, во что бы он превратил мой кухонный стол? — Клер сделала паузу на несколько секунд, ожидая, засмеется ли Лиз. Лиз не засмеялась, и она продолжала: — Тебе обязательно нужно ему позвонить. По голосу он показался мне очень милым. Может, в день интервью у него просто было плохое настроение. Хочешь, я ему позвоню?

— Нет! — воскликнула Лиз.

Клер все еще улыбалась, но сделала шаг назад, выставив ладони перед собой в знак капитуляции. Минуту она молчала.

— О'кей. Есть еще кое-что, я все хотела тебе сказать. На прошлой неделе я встретила Майка в центре, и он пригласил меня выпить.

Лиз ошеломленно уставилась на нее.

— Майк? Мой бывший Майк? Ты что, серьезно? И что ты ответила? Ты ходила с ним на свидание?

Клер отрицательно покачала головой и опустилась на ковер у камина, облокотившись спиной о диван. Посадив Уинстона себе на колени, она принялась распечатывать пачку шоколадного печенья. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она снова заговорила.

— Нет, я просто улыбнулась и обратила все в шутку — очень непринужденно, понимаешь? Шутливо, но вежливо, старалась его не обидеть. Я хотела сначала узнать, что ты чувствуешь по этому поводу — прежде чем что-то предпринять.

— Предпринять? — Лиз вытаращилась на Клер, пытаясь угадать ход ее мыслей. — Ты хочешь сказать, что это имеет какое-то отношение к тому, перезвоню ли я Джеку Сандфи?

Клер пожала плечами.

— Может быть. А может и нет. И да и нет. Ну, я не знаю. Я просто хотела узнать, что ты думаешь по этому поводу.

Лиз кивнула.

— Хорошо. Значит, говоришь, Майк пригласил тебя на свидание.

— Да брось ты, Лиз, — ощетинилась Клер. — Ты так говоришь, будто я Квазимодо какой-то. У меня тоже есть право на личную жизнь.

Лиз проигнорировала замечание.

— Я не то имела в виду, сама знаешь. Просто все это очень странно. Майк и ты? С какой стати? — слова вылетели прежде, чем Лиз сообразила, что может обидеть Клер, и тут же пожалела об этом.

Клер смерила ее взглядом. На мгновение на ее лице появилось выражение ранимости, незащищенности и обиды.

— Не тебе одной бывает одиноко. А Тим умер… — она сделала паузу и запихнула в рот половину сломанного печенья: скорее всего отвлекающий маневр. — Мужья не приезжают, не раздражают тебя и не забирают детей на уик-энд после того, как их кремируют, — произнесла она, разгневанно плюясь крошками. — У меня уже двенадцать лет никого нет!

Лиз ощутила неприятный укол совести, словно человек, выживший в катастрофе исключительно по божьей воле, и подумала: как она осмелилась упрекнуть Клер? Ее захлестнули глубокие, сильные чувства, которые всегда испытываешь, когда думаешь о жизни и смерти, любви и дружбе.

— Знаю, извини. Ты сама понимаешь, что я тебя не упрекаю. Просто мне это кажется немного странным, вот и все. На самом деле я хотела спросить: неужели тебе нравится Майк?

Настала очередь Клер покраснеть.

— Нет, не совсем… то есть он не особенно мне нравился до того, как не пригласил меня на свидание, если ты понимаешь, о чем я. Нужно себя сдерживать, ведь так? Муж лучшей подруги — запретная зона, если, конечно, ты не законченная тварь. До недавних пор чисто технически он принадлежал тебе. Да, признаю, может, он мне и нравится — немножко. Когда он меня пригласил, я все взвесила и решила, что, пожалуй, действительно хотела бы пойти с ним на свидание.

Лиз улыбнулась.

— Что ж, в таком случае дерзай, только не давай ему запудрить тебе мозги, — она замолкла на секунду, прикидывая, какие могут быть последствия. — И прошу тебя, Клер, не позволяй ему себя обидеть, у него это всегда хорошо получалось.

Лиз вдруг охватило какое-то особое ощущение, сильный прилив эмоций застиг ее врасплох, и голос от этого стал каким-то странным.

Клер в изумлении взглянула на нее.

— Я же не собираюсь встречаться с Майком, понимаешь? Разве что выпьем по рюмочке. О господи, зачем я вообще тебе сказала.

Лиз с удивлением обнаружила, что в глазах у нее стоят слезы.

— Все в порядке, — произнесла она и отмахнулась от Клер, которая с беспокойством уставилась на нее. — Так что будем смотреть?

— «Чужие»?

— Сигурни Уивер и милашка Хикс?

Клер кивнула.

— Точно.

— Отлично, ты наливай чай, я поставлю кассету. И не думай, что раз ты теперь встречаешься с моим бывшим мужем, то можно съесть все мое печенье.

Клер, набив рот печеньем, захихикала, разбрасывая повсюду крошки.

— Кто, я? Господи, да я и не мечтаю. И все-таки скажи, ты будешь звонить Джеку Сандфи или нет?

Уинстон, лежавший у нее на коленях, поднял бровь. Он-то не понимал, зачем гоняться за добычей, если у нее нет меха и она никуда не убегает.

* * *

Тем временем в старом монастырском доме Джек, Артуро и несколько студентов, которые остались в мастерских на лето, зашли на кухню и расположились за длинным обеденным столом. Весть о том, что воскресный обед наконец готов, распространилась по птичьему радио от дома к мастерской и достигла деревни и паба «Старая серая собака». Все проголодались.

Было уже больше трех. Гул голосов, стоявший на кухне, пока все собирались, быстро утих, и воцарилась напряженная тишина.

Пока Лили Ховард сливала воду с овощей и раздавала тарелки, Морвенна колдовала у плиты, сгорбившись и повернувшись спиной к столу. Она резала мясо, и визг электрического ножа заставил смолкнуть последние нервные смешки.

В центре стола стояли два стеклянных кувшина с ледяной водой, а вокруг них — стаканы. Стол был накрыт безупречно: с кувшинчиками для уксуса и масла, столовыми приборами, салфетками и хлебными тарелками, хотя остальная часть кухни выглядела так, будто по ней прошел ураган. Но никто не произнес ни слова, все упорно делали вид, что не замечают покрытого слоем битой посуды, столовых приборов, осколками стекла и огромным количеством мелких монеток плиточного пола.

Наконец Морвенна повернулась и, подняв тяжелое овальное блюдо с мясом, понесла его к столу. В зубах у нее была зажата сигарета. Она опустила поднос, и тишина стала еще напряженнее.

Лопатка — как оказалось, свиная, — была порезана крупными неровными рваными кусками. Снаружи мясо обуглилось до угольно-черного цвета и мякоть отделилась от блестящего белого жира, но внутри большая часть куска так и не разморозилась. В любом случае мясо было несъедобно. В некоторых местах электрический нож напоролся на кость и обнажил кусочки прозрачной белой мембраны размером с ноготь и влажный, нежно-розовый костный мозг.

В супницах, которые Лили Ховард расставила вокруг подноса с мясом, лежала жареная картошка в мундире, вареная белокочанная капуста и мягкие бледные морковки. Кроме того, Лили принесла огромный кувшин с подливкой и большое блюдо со странными черными круглыми предметами, которые, как предположил Джек, когда-то были йоркширскими пудингами.

Артуро не терпелось нарушить жутковатую тишину, висевшую над столом, и он с отвратительно фальшивой веселостью произнес:

— Что ж, моя красавица Морвенна, выглядит очень аппетитно. Не знаю, как все остальные, но я умираю от голода.

С этими словами он перегнулся через стол и подцепил на вилку большой кусок сырой свинины.

С его стороны это было очень галантно.

Морвенна подняла идеально выщипанную бровь. Она будто не слышала слов Артуро.

— С вашего позволения, — произнесла она убийственным полушепотом. — Кажется, у меня начинается мигрень. Прошу вас, угощайтесь. Я попросила Лили поухаживать за вами. Приятного аппетита.

Она повернулась и похоронным шагом удалилась в прихожую.

Тишина стояла еще несколько секунд, пока не закрылась кухонная дверь и все не удостоверились, что Морвенна действительно ушла. А потом, словно по сигналу, раздался вздох облегчения.

Первой заговорила одна из студенток-азиаток.

— Может, поставим мясо обратно в духовку? — робко предложила она. Это было первое, что она сказала с тех пор, как появилась в доме.

Но блондинка из Австралии уже вскочила на ноги с мятежным видом.

— Матерь Божья. И что нам с этим делать — похоронить, что ли? Я точно это есть не буду. Джек, у нас тут система «все включено», мы же так договаривались? Трехразовое питание и альтернативное вегетарианское меню. Так было написано в твоей замечательной маленькой брошюрке. Простая, но здоровая пища — вот за что я заплатила.

Все повернулись к Джеку.

Из трупа на овальном подносе потекла кровь. По одному из обуглившихся почерневших ломтей тянулась тонкая полоска сигаретного пепла, подчеркивая уязвимость и ранимость обнаженной мякоти.

Джек почувствовал, как в животе заурчало от голода и пивных пузырьков.

— Пицца, — произнес он после недолгого раздумья. — Мы вернемся в мастерские и закажем пиццу.

Все поднялись на ноги.

Теперь от свободы их отделяла лишь Лили Ховард, которая с дерзким видом стояла в дверях, упершись руками в бедра и зажав в мясистом кулаке половник с дырочками.

Джек добродушно улыбнулся.

— Ну и молодежь нынче пошла, а? — проговорил он со всей беззаботностью, на которую только был способен. — Все одинаковые, не знают, что для них хорошо, что плохо. Знаете что, Лили, возьмите сколько хотите мяса, угостите домашних.

Через час Джек и все остальные сидели на диване и креслах в летнем домике, уминая сэндвичи и чипсы и запивая их диетической колой, которую Артуро притащил из гаража. Оказалось, что пиццерия «Бонанза Большого Боба» закрыта по воскресеньям.

Пока они копались в гараже, студентка-азиатка купила несколько экземпляров «Санди Ньюс» и застенчиво попросила Джека дать автограф, чтобы она могла послать журналы домой, семье. Он с радостью согласился.

— Эта женщина, она думает, вы очень хороший, очень особенный человек, — весело произнесла девушка.

Джек улыбнулся и кивнул, сжимая в руке ручку. То, как девушка смотрела на него из-под длинных темных ресниц, то, как нежно зарделись ее бледные щеки, заставило его почувствовать себя добрым и сильным — настоящим героем. Ему обязательно нужно выяснить, кто эта Лиз Чэпмен. Ужасно жаль, что он не помнит, кто она такая. Но, если подумать, разве трудно разыскать репортера?

* * *

Майк приехал к Лиз домой почти в десять. Клер давно ушла, а мальчики, Джо и Том, сразу же завалились в кровать, оставляя за собой вереницу помятой одежды, кроссовок и рюкзаков. Они галдели, но явно валились с ног.

— Можете принять душ с утра… — закричала она вслед их удаляющимся спинам.

Прибираясь за ними, Лиз испытала настоящее спокойствие. Звуки их голосов, их присутствие делали дом живым и целым, как ничто другое.

— Извини, что так поздно, — совершенно неискренне произнес Майк. Лиз наткнулась на него на кухне. — Возникла маленькая проблема, но тебе нечего беспокоиться. Мне сюда никто не звонил?

— Нет, а что, должны были? — удивленно спросила Лиз. — С какой стати кто-то должен тебе сюда звонить, если, конечно, ты сам не дал им мой номер? Ты что, так и сделал?

— Сделал что?

— Дал кому-то мой номер?

Майк посмотрел на нее так, будто она выжила из ума.

— Что, слишком сложный вопрос? Ты давал кому-нибудь этот номер или нет?

Он повел плечами, рассеяв ее опасения.

Лиз глубоко вздохнула.

Пока она укладывала мальчиков, Майк успел расположиться на кухне перед переносным телевизором и сейчас качался в одном из ее кресел. Ее раздражало, что приходя к ним он начинал слоняться по дому, будто все еще был частью ее жизни. По большому счету, если не обращать внимания на внешние приличия и вежливость, Лиз понимала, что Майк глубоко возмущен тем, что ему приходится платить за что-то, чем он не может воспользоваться.

Она поставила корзину с бельем рядом со стиральной машиной и принялась загружать ее грязной одеждой. Кому он дал ее телефон?

— Я поставил чайник, — кинул Майк через плечо, даже не удосужившись повернуться. — По дороге домой купил детям по бургеру и картошку фри. Классные выходные. Мы поехали кататься на картингах в Норвич, потом купались… — Он выдержал паузу, ожидая, как она отреагирует, но она ничего не сказала. Тогда он спросил:

— А ты как? Чем вы с Клер занимались, пока я возился с малышней? Чем-нибудь важным, наверное?

Майк не сумел скрыть уничижительной интонации. Ему всегда удавалось подчеркнуть: то, что он делает, куда значительнее для семьи, чем все ее дела. С тех пор как они разошлись, Майк всем своим поведением показывал, что, забирая мальчиков на выходные, он делает Лиз особое одолжение, а вовсе не выполняет отцовскую обязанность.

Лиз протянула ему чашку кофе, хотя знала, что он любит чай. Она могла высказать Майку очень многое, но знала, что имеет смысл подождать, пока они не обсудят другие, более простые вещи. Он начал терять бдительность, ослабляя защитную броню.

Они играли в эту игру большую часть супружеской жизни, и даже сейчас, когда все было кончено, она понимала, что по большому счету между ними ничего не изменилось.

Все их разговоры несли скрытый смысл, каждое слово, каждая фраза были продуманы и произнесены с целью напомнить о каком-то прошлом событии. Поэтому лучше всего продвигаться медленно. На протяжении всего их брака, в течение многих лет Лиз частенько было трудно разобраться, поступает ли она хорошо или плохо, правильно или неправильно, весело ей или грустно. В лабиринте их отношений можно было наткнуться на заплесневелые лужи и глубинные воды, скрывающие хитрые ловушки и бездонные ямы, в которые легко было угодить, если проявить неосторожность.

— Я видел в «Санди Ньюс» твою статью об этом парне, художнике. Хорошая статья, даже очень; похоже, ты еще не окончательно утратила хватку, — заявил Майк, размешивая сахар в кофе. Последовала короткая, но значительная пауза, без которой его фраза не прозвучала бы столь эффектно. — И насколько хорошо ты его знаешь, этого Сандфи?

Лиз передернуло. Даже теперь, когда они развелись, он вел себя как собака на сене.

— Меня от тебя тошнит. Тебе-то какая разница?

Он изобразил на лице полуулыбку-полуухмылку.

— Больная тема?

— Я вообще его не знаю, Майк. В газете договорились об интервью с его агентом. Вообще-то статью должна была писать Клер, но она не смогла и попросила меня об одолжении, — Лиз изо всех сил пыталась держать эмоции при себе.

Майк хмыкнул.

— Понятно. И сколько раз ты с ним встречалась после интервью?

Лиз ощутила горячую волну ярости. Так надоело ходить по минному полю его измышлений и подозрений!

— Чего ты ко мне привязался? Ты достал меня своей проклятой паранойей. Иди домой, а? Я больше не обязана выслушивать бредни твоего больного мозга.

Майк не двинулся с места, а лишь непонимающе вытаращился на нее.

Лиз чувствовала, как у нее учащается пульс.

— Это ты мне изменял, Майк, и не раз. Нет, я не спала с Джеком, если ты пытаешься обвинить меня в этом.

Майк поднял руки в знак капитуляции и изобразил на лице оскорбленную невинность.

— Разве я это говорил, Лиз? Скажи, разве я это говорил? Я просто спросил, встречалась ли ты с ним, вот и все. Похоже, вы нашли общий язык, и я очень рад за тебя. Правда.

Лиз бросила на него разгневанный взгляд через стол.

— Но ты же именно это имел в виду, так?

Майк издал странный звук, выдув воздух сквозь вялые губы, будто она только что доказала, что он прав.

— Но я же этого не говорил, Лиз. Я просто хотел узнать, думаешь ли ты о том, что делаешь, понимаешь? Новые отношения, мальчики, твое положение… — И прежде чем она, захлебываясь от ярости, успела найти ответ, сказал: — Так значит, ты снова собираешься работать журналистом на полной ставке? Внештатно? Значит, ты будешь получать больше, чем сейчас от своих уроков…

Лиз захлопнула дверцу стиральной машины и закрыла глаза. Она не позволит ему вовлечь себя в драку.

— …потому что если ты собираешься и дальше заниматься журналистикой, может, настало время пересмотреть нашу финансовую договоренность? Провести ревизию…

Лиз выдавила улыбку и посмотрела на него, пытаясь сдержать раздражение в голосе.

— Все, что ты мне даешь, я трачу на мальчиков. Я и так плачу за…

— Ладно, ладно, опять ты за свое, — фыркнул Майк, подняв глаза к небу. — Можно подумать, я не знаю, за что ты платишь, что тебе приходится делать, с чем тебе приходилось мириться. Как тебе трудно справляться одной. Кажется, Лиз, ты забыла, что это ты решила от меня уйти… — он произнес это так резко и быстро, что она вздрогнула. — Я просто хотел сказать, что, если ты начнешь больше зарабатывать, нам придется пересмотреть финансовые обязательства. По-моему, это разумно, тебе не кажется?

В течение нескольких секунд воздух на кухне потрескивал от напряженной тишины, будто перед ударом молнии.

Лиз сделала глубокий вдох, борясь с искушением еще раз перечислить Майку все причины, почему она его бросила, сказать, что отчаянно пыталась спасти их отношения, хотя каждой клеточкой своего тела мечтала от него избавиться.

Но, бог свидетель, Майк ничего не понимал тогда и уж точно не поймет сейчас. Чтобы обрести настоящую свободу, она должна забыть обо всем и двигаться дальше. Лиз понимала, что даже сейчас он все еще имеет над ней власть.

— Прошу тебя, я не хочу снова начинать этот разговор — только не сегодня. Может, ты и прав, может, нам следует подумать о финансовой стороне… — произнесла она как можно более нейтральным тоном.

— О, я знаю, что я прав, — заявил Майк и взял кофейную чашку, тем самым показывая, кто здесь хозяин.

Лиз старалась не встречаться с ним взглядом. Злость, которую она к нему испытывала, была холодной, свирепой и такой давней, что уже поросла ракушками и водорослями. Это был левиафан, которого лучше вообще не беспокоить. Лиз не собиралась отбивать мяч. До развода они ссорились подолгу, ожесточенно, и душа ее разрывалась на куски. Иногда ей казалось, что ненависть и гнев вот-вот убьют ее.

Когда она смотрела Майку в глаза, шрамы, нанесенные его предательством и злобой, все еще болели. Из-за мальчиков они с Майком притворялись, что все в порядке, и ругались ночью, уложив детей спать, напряженными, приглушенными голосами, на грани истерики.

Майк потягивал кофе. Лиз почувствовала, как в груди что-то сжалось. Ему давно пора домой. Она видела, что он удобно устроился, и со злобой наблюдала, как расслабились его плечи.

Невыносимо начинать все сначала, но ей было необходимо кое-что выяснить.

— Клер сказала, что ты пригласил ее выпить, — произнесла Лиз самым нейтральным, самым обычным тоном, на который была способна.

Майк лениво улыбнулся.

— А тебе какая разница, Лиз? А? Клер всегда казалась мне привлекательной женщиной. И я всегда был к ней неравнодушен, сама знаешь. Так в чем проблема? Боишься, что мы будем обсуждать тебя за твоей спиной? — он скорчил рожу, показывая, что такое просто невообразимо.

— А я думала, что ты встречаешься с той девушкой из паба.

Майк пожал плечами.

— Так оно и было, но она еще настоящий ребенок. Пустышка. К тому же там начались проблемы… ну, ты знаешь, как это бывает, — к удивлению Лиз, Майк занял оборонительную позицию, застеснялся и словно замялся, но это длилось недолго. — Это была всего лишь мелкая интрижка, вспышка страсти. Ничего серьезного. А что? Ты меня ревнуешь к Клер?

Лиз ощутила волну раздражения, поднимающуюся в животе, и в то же время, как назло, глаза защипало от слез.

— Ты что, не мог выбрать кого-нибудь еще? Никогда бы не подумала, что Клер в твоем вкусе, — резко ответила она, борясь с нахлынувшими эмоциями. От ее слов повеяло холодом.

Майк не переставал улыбаться.

— А какой у меня вкус, Лиз?

— Она же старше меня, — Лиз вздрогнула. Она хотела сказать вовсе не это. У нее вырвались совсем неправильные слова.

Майк скорчил гримасу.

— Упс. В чем же дело? Неужели маленькое зеленоглазое чудовище, Лиз? Ты меня удивляешь. Неужели ты наконец поняла, что потеряла? Этот Сандфи не оправдал твоих ожиданий, а может, он тебя отшил?

В его словах звучала такая ненависть, что Лиз ошеломленно покачала головой.

— Ты бредишь, Майк, Джек Сандфи тут ни при чем. Мне небезразлична судьба Клер, она моя лучшая подруга. Ей пришлось несладко, когда умер Тим, она одна воспитывала детей. Она достойна лучшего.

Майк наконец сбросил вежливую маску.

— Ах, так, значит, я ее не достоин, ты это хочешь сказать?

Лиз почувствовала, как ее охватывает бешенство.

— Тебе пора домой, — дрожащим голосом произнесла она, испытывая невероятное облегчение оттого, что ей уже никогда не придется подниматься с Майком по одной лестнице и спать с ним в одной постели.

Всю ночь Лиз снилось, будто ее преследует нечто безымянное и злобное, большое и темное, нечто, что ненавидело ее новую чудесную светлую жизнь и желало отобрать у нее все, чего она добилась. Ей было страшно просыпаться, и вместо того, чтобы открыть глаза, задрожать, очнуться, покрывшись холодным потом, она все бежала и бежала сквозь темную ночь, преследуемая своим мучителем, делая отчаянные рывки вперед и назад в попытке от него избавиться.

И когда Лиз уже начала впадать в панику, из-за куста очень вовремя появился Джек Сандфи. Ей хотелось думать, что он пришел ее спасти, но циничная Лиз ее подсознания подсказывала, что верить в сказки нельзя. И вместо того чтобы подхватить ее и усадить рядом с собой на белого коня, Джек пригласил ее на ланч в отель «Флаг». А в перерыве между подачей блюд решил сбежать с Клер. Он думал, что Лиз не против, ведь должна же она понимать, что Джек всегда был неравнодушен к Клер.

Так что когда наконец прозвонил будильник, Лиз была очень рада, хотя проснулась такой же уставшей, как и легла.

Утро понедельника, семь часов. План такой: собраться на работу, покормить Уинстона, найти школьную форму мальчиков, проводить Джо в школу и не опоздать на электричку до работы. К Лиз медленно возвращалось ощущение, что все снова становится на свои места. Она вздохнула с облегчением.

Через два часа с небольшим Лиз Чэпмен открыла дверь своего кабинета. У нее всегда возникало отчетливое ощущение, что эта маленькая комната — продолжение ее существа, хотя сейчас здесь пахло плесенью и печеньем, поскольку кабинет был закрыт все выходные.

На стенах классной комнаты висели страницы из журналов и яркие коллажи, изображающие жизнь ее студентов в Британии. Меню ресторанов фаст-фуд, синие полоски продуктовых этикеток, билеты на автобус, театральные программки, каталоги музеев и выставок — обрывочные, хаотичные кадры британской жизни.

Хотя на улице было тепло, в отделе технической поддержки и материальных ресурсов кто-то, видимо, полагал, что иностранные студенты могут замерзнуть, поэтому надо включить отопление на полную. Было жарко, студенты сидели разгоряченные, с порозовевшими лицами.

— Доброе утро, — произнесла Лиз, положив учебники на первую парту.

— Доброе утро, ми-и-з Чэпмен, — хором пропели они.

Три раза в неделю утром и один раз вечером Лиз Чэпмен садилась на электричку до Бишопстона и ехала в местный колледж, где преподавала английский для иностранцев.

Это был обязательный и очень дорогой курс для всех иностранцев. Занятия вели высококвалифицированные специалисты, которые сами посещали курсы этого колледжа. В их числе была и Лиз.

Она показала рукой на окно и мягко, чуть иронично произнесла:

— Может быть, проветрим? Вам не жарко?

Двое мальчиков на задней парте поняли фразу, улыбнулись и поднялись на ноги.

— Очень хорошо, — она повернулась и обратилась к классу. — Итак, что они делают?

Девочка в первом ряду захихикала и поморщила нос, чтобы правильно произнести фразу.

— Они делают окна.

— Открывают, — поправил один из мальчиков. — Не делают. Слишком жарко, нам нужен свежий воздух.

Лиз кивнула.

— Очень хорошо, — она снова повернулась к девочке. — Они открывают окна.

Иногда Лиз чувствовала себя попугаем, разве что без яркого хохолка.

Девочка повторила фразу.

Работа в колледже хорошо оплачивалась, к тому же расписание позволяло ей вовремя забирать Джо и Тома. Кафедра английского языка поощряла учителей, ведущих вечерние занятия хотя бы один вечер в неделю, чтобы иностранцы, живущие в этом районе, могли посещать их после работы.

Колледжу должны были присвоить статус университета, а потому было важно поддерживать репутацию многонационального учебного заведения, которое стремится охватить «как можно более широкий круг общества и удовлетворить потребность в обучении». Именно так говорилось в проспекте колледжа.

— Сегодня мы поговорим о путешествиях. Скоро летние каникулы. Я уверена, у многих из вас есть планы на отдых.

Послышался шепот одобрения.

— Я поеду домой, — произнес один из старших студентов.

Ее ученики — в основном выходцы из восточной Европы, Азии и бедных регионов Средиземноморья — вели себя вежливо и обходительно, в отличие от студентов из основного кампуса.

Лиз нашла в учебнике раздел, который был ей нужен, и разгладила ладонью страницы.

— О'кей, кто хочет рассказать о своих планах на лето? Откройте книги и используйте словарь на страницах 65 и 66.

Во вторник и в среду утром она вела самые важные занятия — или индивидуальные, или с маленькими группами, которые изучали тот же курс.

Лиз расстегнула жакет, и, пока одна из студенток во втором ряду, без конца запинаясь и путаясь, рассказывала о своем предстоящем путешествии домой, пожалела, что решила открыть окна. Ее кабинет находился на одном уровне со столовой, и в воздухе постоянно стоял запах пирожков, капусты и жареного масла. Сегодня ветерок принес аромат соуса болоньезе.

Рассказ о путешествиях подошел к концу.

— Очень хорошо. А теперь вспомним некоторые слова и фразы по теме «Путешествия и отдых в Британии летом». Пишите.

Лиз окинула взглядом присутствующих и протянула губку одному из стройных молодых инженеров в первом ряду. Он моментально оживился, широко улыбаясь от радости, что она выбрала его.

— Как поживаете, ми-и-з Чэпмен?

Лиз с одобрением кивнула.

— Очень хорошо. А вы?

Он улыбнулся еще шире, обнажая ряд жемчужно-белых зубов.

— У меня все чоки-поки, — весь класс захихикал над его ответом. Лиз улыбнулась, она и не собиралась исправлять его.

— Замечательно. Вытрите, пожалуйста, доску.

Пока он вытирал доску, одна из девушек в первом ряду подняла руку. Встретившись с Лиз взглядом, она тут же встала и проговорила:

— Я видеть вас. Вчера, я вас видеть.

Лиз кивнула, приободряя девочку:

— Я видела, видела вас вчера. — И удивленно спросила: — Вы меня видели? Где вы меня видели?

Девушка улыбнулась.

— О да. Я видеть вас в… в… — она поморщилась, видимо, надеясь, что отчаянные гримасы помогут ей вспомнить нужное слово.

Молодой человек, сидевший рядом с ней, предложил:

— Она видеть вас в центре, в пабе. Она всегда в пабе. Она все видит.

Раздался взрыв хохота. Девушка кокетливо шлепнула обидчика и стала рыться в сумочке.

— Нет, не в пабе. Вот, здесь я вас видела. Это же вы, ми-и-з Лиз Чэпмен?

Девушка развернула потрепанный экземпляр «Санди Ньюс» на странице рецензий.

— Я видела его работы в Норвиче. Наш учитель по дизайну, мистер Джонс, водил нас на экскурсию на прошлой неделе. Я покупала много открыток. Вы знакомы с этим очень известным человеком Джеком Сандфи? Ми-и-з Чэпмен? Он очень красивый, да? Наверное, вы очень хороший писатель.

Лиз почувствовала, как по телу разливается приятное тепло; она вовсе не собиралась разубеждать девушку в том, что Джек Сандфи — замечательный человек. Она выждала несколько секунд, чтобы студенты усвоили слова и информацию.

— Мой — я тоже есть хороший писатель, — произнес молодой инженер, закончив вытирать доску. Он принял мужественную позу, посмотрев на Лиз большими выразительными карими глазами, а затем повернувшись к классу. — Много любовный стих я написал. Моя любовь очень страстный, очень дикий. Животный, — он снова повернулся к Лиз. — Но как написать целый книга? Я очень хочу знать, как делать это.

Лиз отвела взгляд, избегая смотреть в его глаза, полные откровенного, горячего желания, и постучала по учебнику на столе.

— Вообще-то сегодня я хотела объяснить, как купить билет на электричку, но, если останется время, мы можем поговорить о том, как пишут книги. Согласны?

* * *

В мастерской за монастырским домом звонил телефон, но Джек Сандфи даже не пошевелился, чтобы снять трубку. Он удобно устроился в потрепанном шезлонге, сложил руки за головой, закрыл глаза, поднял ноги и положил на лицо газету, чтобы солнце не светило в глаза. У него не было ни малейшего желания двигаться с места.

— Это вас, — произнес голос откуда-то сверху. Это была блондинка: ее австралийский гнусавый говор ни с чем не спутаешь. Она стояла так близко, что Джек чувствовал горячий и неприятный запах ее потного тела.

Он не ответил.

— Вы слышите? Вас к телефону. Вставай, ленивый ублюдок.

Его вигвам из газеты недовольно зашуршал.

Джек заворчал.

— Что, меня? Меня, ты уверена? Кто это?

— Ради бога, поднимайтесь. Парень какой-то, вроде друг ваш, Артуро, — не унималась блондинка.

Вздохнув, Джек протянул руку из-под газеты.

— Джек, это ты? — голос был слабым и отдавался странным эхом — может быть, потому, что он говорил из-под газеты.

— Нет, Артуро. Это мой долбаный автоответчик. Надеюсь, у тебя хорошие новости. Еще даже обед не готов.

На другом конце помолчали, а потом Артуро произнес:

— Прошу, не напоминай. Воспоминание о нашей трапезе в монастырском доме надолго впечаталось в мою сетчатку. Ну да ладно, теперь о приятном: когда я вернулся домой вчера вечером, на автоответчике было несколько сообщений о твоей веселой романтической истории во вчерашних газетах. Есть очень хорошее предложение от «Чао»…

— «Чао»? Это еще что?

— Брось, Джек, даже ты наверняка видел. Это журнал. Большой популярный глянцевый журнал. Стиль жизни богатых и знаменитых — королевской семьи, рок-звезд, всяких там футболистов. Судя по всему, они мечтают написать о тебе статью.

— Неужели? И с какой стати я теперь вхожу в круг избранных?

Артуро кашлянул.

— Ну, согласно моей интерпретации, ты — культовая богемная фигура, маленький островок хорошего вкуса в бездонной выгребной яме, полной бесполезного дерьма. Только прошу, не зазнавайся. Тем не менее если ты согласишься продать свою душу и несколько художественных снимков монастырского дома, сделанных штатным стилистом Джулианом, то Мария Ладлоу, королева-пчелка «Чао», торжественно обещала положить несколько тысяч гиней в твой теплый пухленький маленький кулачок.

Джек уже хотел было отказаться, но, услышав о тысячах гиней, почувствовал, как в нем пробуждается интерес и он приходит в сознание.

— Несколько тысяч. Ты сказал — несколько тысяч?

— Да, и это еще не самое лучшее. Нам звонила Делия Харгрейвз, та наглая коротышка из «Англии».

— С телевидения?

— Вот именно. Помню, мы встречались с ней на каком-то мероприятии по поводу возрождения искусства провинциальной Восточной Англии. По-моему, это был пикник… — В трубке воцарилась тишина и гулкое эхо: Артуро вспоминал имена, даты и место. Но Джеку не терпелось снова вернуться к разговору.

— И?

Артуро хмыкнул и потерял нить размышлений.

— И они сказали, что хотели бы сделать репортаж с твоим участием для какой-то региональной программы под названием «Вокруг искусства». По-моему, она выходит в среду вечером. Может, видел?

Джек посомневался всего несколько секунд.

— Не помню, есть ли у нас телевизор. Но предложение звучит многообещающе. Ты сказал, несколько тысяч? И когда мы их получим?

— Понятия не имею, наверное, после публикации. Я могу узнать, если ты уверен, что хочешь продать душу дьяволу за пару золотых слитков.

Джек засмеялся:

— А кто еще ее купит? — сказав это, он заворочался под своей газетой и осторожно сел. И первое, что попалось ему на глаза, была копия статьи Лиз Чэпмен, пришпиленная к доске для заметок. Похоже, он обязан поблагодарить ее. Джек потер глаза, пытаясь навести фокус. Какой-то шутник пририсовал к его фотографии рога и хвост. Очень смешно.

Шезлонг стоял у стола, стол — под окном, а телефон — на подоконнике. На столе, огромном уродливом металлическом сооружении серого цвета, громоздились грязные чашки, поломанный чайник, пакеты молока, полпачки размокшего сахара, газеты, альбом для набросков, ручка и кисточки. Краски были слишком яркими для больного мозга Джека.

Блондинка варила кофе. Он и не думал на нее таращиться, но что-то привлекло его внимание, и он рассеянно и тупо смотрел на нее, пока она не подмигнула ему и не завертела круглой попкой.

Джек поморщился и отвел глаза.

— А эти придурки с телевидения, сколько они готовы заплатить?

— Они вообще ничего не платят, старик, ни гроша. Но лучшей рекламы не придумаешь, поверь мне.

Любопытство Джека стало угасать. Артуро продолжать говорить, а Джек начал перечитывать заголовки статьи в «Санди Ньюс». Каждый раз статья заставляла его чувствовать себя важным и щедрым человеком. Надо раздобыть нормальный экземпляр газеты для подшивки. Без рожек и хвоста. Артуро все еще бубнил что-то о телевидении и рекламе.

— Да пошла она, эта реклама, Артуро, меня гораздо больше заботит мой счет.

Артуро откашлялся.

— Но это отличная реклама для твоих скульптур, Джек, и для лондонской выставки. Столько бесплатной рекламы, к тому же, у них очень милая репортерша. Кто знает, что это сулит? Заказы, новые интервью, все, что угодно. Сам знаешь, как это бывает.

— Нет, Артуро, я в этом ничего не смыслю, поэтому и плачу тебе кучу бабок… — Джек сделал паузу и сухо рассмеялся. — Или нет, когда их нет. Так, теперь поговорим об этой Лиз Чэпмен. Ты ее разыскал?

— А надо было?

Джек расправил плечи.

— Я тут подумал и решил, что обязательно должен с ней еще раз встретиться. Как можно скорее. Понимаешь, почему-то мне кажется, что она единственный человек… единственный репортер, которому удалось уловить двойственность моей натуры: зависимость от моей музы, внутреннее напряжение, конфликт художника и личности…

На противоположном конце провода послышался странный писк.

— Я хочу, чтобы ты подписал с ней контракт, — решительно произнес Джек.

— Ты так и не вспомнил, трахнул ты ее или нет? — спросил Артуро.

Джек замолк на мгновение, чтобы туповатый маленький клерк, живущий в его мозге, смог еще разок провести ревизию картотеки впечатлений и воспоминаний.

— Нет, — сказал он спустя пару секунд. — Нет, так, не вспомнил. Это было обидно.

— Посмотрим, что можно сделать. Так что мне ответить ребятам из «Чао»?

— Несколько тысяч?

— Так они сказали.

— Я всегда чувствовал, что на меня возложена миссия нести искусство в массы. Своего рода духовный крестовый поход.

— Полностью согласен. А как насчет телевидения?

— Бесплатная реклама? Думаешь, это того стоит?

Джек услышал, как Артуро бормочет сквозь зубы:

— Посмотрим, что можно сделать. Они будут носиться с тобой, как с писаной торбой, а тебе это всегда нравилось, сам знаешь. Та коротышка из «Англии» сказала, что тебе, возможно, подарят ящик более-менее нормального вина. Хорошего шабли, например. Что-то в этом роде.

— А приличный обед? Надо же все распланировать, написать сюжет, обменяться мнениями, или как там у них это называется.

— Предоставь все мне.

— А ты не забудешь о Лиз Чэпмен?

Артуро фыркнул.

Повесив трубку, Джек почувствовал, что может горы свернуть. Он словно заново родился, у него все в порядке, он катается как сыр в масле. Он — король мира.

Маленькая блондиночка протянула ему чашку кофе.

— Выглядишь как полное дерьмо, — сказала она и вприпрыжку побежала во двор.

Джек хмыкнул.

Скульптура, над которой она трудилась, освещенная снопом ярких солнечных лучей, была похожа на злобную ворону, скрючившуюся среди настурций. Блондиночка опустилась перед ней на четвереньки, словно совершая непристойный обряд поклонения античному божеству.

Даже в блестящих черных туфлях на шпильке Джоанна О'Хэнлон едва доставала Нику Хастингсу до плеча, но во всех других отношениях она была очень крупной женщиной, что заставляло его ужасно нервничать. Поздним утром в понедельник, пока Лиз Чэпмен вдалбливала английский язык в головы иностранных студентов, Ник и Джоанна стояли у входа в мебельные мастерские семьи О'Хэнлон, готовясь начать экскурсию.

Лицо Джоанны обрамляли густые светлые волосы, а плечи казались еще шире из-за подплечников. На ней был дорогой и идеально скроенный деловой костюм серого цвета в очень узкую полоску, с короткой зауженной юбкой. Под V-образным вырезом и изящными лацканами виднелся краешек шелковистого черного кружева, оттенявший кремово-белую кожу, которая наводила на мысли о том теплом, женственном и таинственном, что скрывалось под одеждой.

Нежный, волнообразный изгиб ее груди словно гипнотизировал. Ник поспешно отвел глаза, но Джоанна уловила его взгляд и понимающе улыбнулась.

Большую, безупречно подстриженную лужайку, залитую утренним солнцем, украшали декоративные фигурки голубей, которые, казалось, неторопливо семенят туда-сюда по траве. Газон окружала гравиевая дорожка, а вокруг располагались многочисленные мастерские, построенные из кирпича. Солнечный свет отражался в старинных арочных окнах. Повсюду висели корзинки, антикварные газовые фонари, дорожка была выложена камнями, а кое-где — булыжником. Справа виднелась арка с орнаментом, украшенная флюгером из кованого железа в виде силуэта сгорбленного плотника, обтесывающего ствол дерева. Тяжелые деревянные ворота вели в особняк О'Хэнлонов.

Стоял теплый день. Заросли дикого винограда смягчали резкие геометрические линии внутреннего дворика. Где-то поблизости кричали грачи. Это место лучилось естественной, вечной красотой. У Ника защемило в груди от восторга.

— …А здесь у нас специальный склад, построен по заказу, из древесины и снаружи и внутри. Мы используем не все сырье; очень много идет на продажу… — объясняла Джоанна, обводя рукой огромное хранилище, где лежала древесина. На складе стоял насыщенный запах разных сортов дерева, терпкий аромат смолы и мягкий, всепроникающий запах скипидара и пчелиного воска. Для Ника это был аромат райских садов.

— Искусственно высушенная древесина, по особой технологии, — продолжала Джоанна, проведя карминовыми ноготками по шершавому срезу дубового бревна. — Может, снимите пиджак? Не стесняйтесь. Тут ужасно жарко, вы, наверное, совсем вспотели.

Ник провел в поместье О'Хэнлон не более пятнадцати минут, но уже понял, что хочет здесь работать. Единственным темным пятном на горизонте была сама Джоанна.

Она приблизилась к нему, смахнув с его плеча невидимую пылинку. Жест был настолько интимным, что Нику стало неловко, и он залился краской.

— Не бойтесь, можете расслабиться, вы уже произвели первое впечатление, и весьма приятное, — промурлыкала Джоанна и призывно улыбнулась, а потом снова сосредоточилась на досках. — Многие наши модели основаны на рисунках, сделанных еще моим отцом и дедом. Обеденный стол, буфет с тремя ящиками…

Джоанна стояла слишком близко. Он попытался переключить внимание на что-то другое и отодвинуться, но она продолжала говорить, пристально глядя ему в глаза.

— О качестве и персональном обслуживании клиентов компании О'Хэнлон ходят легенды, и, разумеется, хорошая репутация — лучшая реклама. В прошлом году мы целиком отделали и обставили замок для ирландской поп-звезды, сами понимаете, на таком уровне персональные рекомендации имеют огромное значение. Таким образом… — наконец она отступила в сторону и пропустила его в следующую мастерскую.

Пожилой мужчина соединял два куска древесины с помощью втулки и деревянного молотка. Когда под ударом молотка кусок дерева встал на место, сердце у Ника екнуло. Мужчина кивнул в знак приветствия. Джоанна шла рядом с Ником и ни на секунду не умолкала.

— Четырнадцать дет назад, когда я начинала работать в семейном бизнесе, я очень скоро поняла, что, если мы хотим сохранить наши позиции в течение последующих ста лет, процесс производства надо радикально изменить. Нужно было пересмотреть систему подготовки рабочей силы, разработать новые модели, освоить новые технологии. Поначалу некоторые старые сотрудники отчаянно сопротивлялись моим предложениям, но мне удалось их убедить. Мой подход дает хорошие результаты.

— А что случилось с теми, кто не поддался на убеждения? — спросил Ник, хотя ответ он уже угадал.

Джоанна улыбнулась:

— Не волнуйтесь. Я дала им превосходные рекомендации. В компании О'Хэнлон, Ник, вы работаете или со мной, или против меня, золотой середины не существует. Я — босс. Это не демократия, хотя, когда нужно, я могу пойти на уступки и всегда готова выслушать любые предложения. Но решения принимаю я. Мой дед тоже придерживался этой философии. Это один из немногих аспектов, которые я оставила неизменными.

Джоанна не переставала улыбаться и, будто желая подчеркнуть свое превосходство, взяла за локоть Ника, который все еще наблюдал за плотником, и подтолкнула его к входу в следующее здание. Кончики ее пальцев были горячими и настойчивыми, но он и так был не в силах сопротивляться, когда она взяла его под руку.

— Мне практически в одиночку пришлось тащить компанию О'Хэнлон в двадцать первый век. Это я оборудовала современный и производственный отсеки, и, откровенно говоря, я бы хотела, чтобы вы работали именно там, — голос ее стал интимным, мурлыкающим. — Вы очень нужны мне, Ник. Свежая кровь, опыт работы в коммерческих проектах. Вы — человек из реального мира, привыкли реагировать на требования рынка. У вас внушительный послужной список и множество новых идей, стремление развивать собственный стиль. Вы поможете мне управлять кораблем, — она сильнее сжала его руку. — По-моему, мы созданы друг для друга. Вам не кажется?

Ник откашлялся и изобразил на лице легкую беззаботную улыбку. Они не спеша направились к переоборудованным пристройкам у основного здания. Когда-то здесь располагалась молочная ферма, конюшни, амбары и чулан для продовольствия. Над их головой пересекались деревянные балки и стропила крыши — красноречивое свидетельство работы плотников и строителей, а под ногами, словно эхо великого прошлого, скрипел пол из разных сортов древесины — покоробившееся дерево, пятнистое от времени.

В мастерской работал еще один пожилой мужчина. На нем был коричневый льняной фартук и плоская кепка — живая картина старого мастера-плотника. Он вытачивал на токарном станке ножки стола, а позади него еще один седоволосый ветеран точными движениями обстругивал древесину, зажатую в тиски.

Нику хотелось поговорить с двумя плотниками, но Джоанна неумолимо тянула его вперед. Наконец они очутились в самой старой части фабрики, где, как рассказала Джоанна, ее дед, Шон О'Хэнлон, впервые изготовил свои знаменитые на весь мир столы. Здесь среди золотистой стружки стояли рабочие скамьи, педальный токарный станок, тиски и зажимы, а на дальней стене, на сделанных на заказ стеллажах, в строгом порядке лежали смазанные маслом и остро заточенные резцы.

Здесь царила такая чудесная знакомая атмосфера, что Ник почувствовал, как по его телу разливается тепло. Никогда еще он не видел такого совершенства; это была мастерская его мечты. Он пребывал в таком восторге, что почти забыл о том, что рядом стоит Джоанна. На стенах мастерской на гвоздиках были подвешены рубанки, рашпили, молотки, пилы, лекала и ручные дрели, усорез. В воздухе висел насыщенный аромат сырой древесины, смешанный с дразнящими запахами древесного клея, полироли и лака. У Ника потекли слюнки.

Истертый плиточный пол старой мастерской, где усердно работал еще прадедушка Джоанны, был усыпан колечками белых опилок, и на всех горизонтальных поверхностях лежал слой древесной пыли. Пыль припорошила даже паутину под крышей.

Именно здесь, в этом помещении, Ник вдруг вспомнил статью в воскресной газете, в которой рассказывалось, как два лучших плотника Джоанны создали потрясающие декоративные панели из остатков средневековой кафедры сгоревшего собора. Очутившись в старой мастерской, Ник словно оказался в храме. Он с благоговением дотронулся до ближайшей скамьи, ощущая себя пилигримом, прикоснувшимся к священной реликвии. Его пальцы скользили по деревянной поверхности. Дерево было старым, теплым и, казалось, приветствовало его.

Его мысли прервал голос Джоанны.

— Разумеется, теперь эта мастерская не более чем музей, мы здесь больше не работаем. Она не отвечает требованиям здоровья и безопасности — здесь нет защитного оборудования, не говоря уж о предметах пожарной безопасности, — это лишь часть экспозиции. К тому же превосходное место для рекламных съемок, фотографий…

Ник изумленно обернулся.

— Часть экспозиции?

Джоанна кивнула и взглянула на часы.

— Да. Кстати, экскурсия будет здесь с минуты на минуту. Экскурсии в мастерские — часть моей стратегии по окупаемости поместья и рекламной кампании. В летние месяцы мы рассчитываем проводить минимум две экскурсии в день. Мы даже открыли крыло основного здания, построили в саду маленький чайный павильон, сувенирный магазинчик, разбили огород. Есть и маленькая ферма. Очень важно, чтобы компания О'Хэнлон развивалась в нескольких направлениях. На фабрику поедем на вашей или на моей машине?

— Извините? — пробормотал он.

Джоанна направилась к двери.

— На фабрику?

Она тепло улыбнулась.

— Вы же не думаете, что мы до сих пор производим всю нашу мебель здесь? У нас есть прекрасно оборудованный завод прямо за поворотом. Совсем недалеко отсюда. Когда закончим осмотр, можем пообедать в одном из моих любимых ресторанчиков. Паб «Зимородок», не слышали?

Выйдя на улицу, Ник окинул взглядом выложенные камнями дорожки, яркие клумбы и широкие покатые черепичные крыши. Вдалеке едва виднелся купол основного здания, отгороженный от старой мебельной фабрики длинной аллеей дубов и грабов. Он неохотно последовал за Джоанной на парковку. Рядом с лоханью для лошадей притормозил первый на сегодня экскурсионный автобус.

* * *

Завод оказался именно таким, каким представлял его Ник, и именно таким, каким он боялся его увидеть: безликое здание под бледно-зеленой крышей из рифленого железа, окруженное дорогами, ведущими в никуда. Похоже, что очень скоро оно обрастет такими же серо-голубыми клонами. Здесь было все то, от чего он так хотел убежать, когда работал в «Ньюленс»: фанерные плиты, разрезанные и облицованные тонким шпоном, оптовые заказы на изготовление ножек для стульев, каркасы кухонь из прессованных опилок, покрытых пластиком. Дело не в том, что это была некачественная мебель, вовсе нет; больше всего Ник ненавидел откровенную практичность этих вещей.

Он воображал работу в мастерских О'Хэнлон нирваной, местом, где сможет творить, участвовать в создании шедевров, гармонично объединять форму и функциональность, создавать плавные, сияющие линии мебели, к которой так и хотелось прикоснуться. Мебели, которая в будущем стала бы антикварной.

Боже, он даже представлял себе, о чем будет разговаривать с тем стариком в плоской кепке и коричневом комбинезоне. «Гарри, что, если мы возьмем этот кусок корневого клена для инкрустации шкафчика?»

И Гарри бы улыбнулся и кивнул. «Вы, наверное, умеете читать мысли. Я думал о том же. Мне кажется, молодой мастер Ник, должно получиться замечательно».

Аромат духов Джоанны, повисшей у него на локте, был настолько сильным, что Ник чувствовал его у себя во рту. Она указывала на оранжево-синий станок, окруженный огромной защитной сеткой, словно блестящим капюшоном. На одном конце парень в синем комбинезоне крутил какие-то ручки на пульте управления, который мигал янтарными лампочками. Машина издавала недовольное урчание.

— Вот она, моя малышка. Одна из серии машин, которую мы одолжили у немцев. Потрясающе работает. Она воспроизводит любой объект, считывает поверхность и воссоздает картинку на компьютере.

Джоанна протянула ему резную деревянную стилизованную под Дога розу ручной работы размером примерно с чайное блюдце, которая когда-то украшала торец церковной скамьи. Вековая патина и масляный налет от тысяч ладоней верующих, последователей великого и мстительного ветхозаветного бога, отполировали поверхность, и казалось, что роза светится изнутри. Ник взял ее в руки. Было невозможно не погладить дерево. Он почувствовал следы резца и испытал чувственную, глубокую связь с плотником, вырезавшим узор.

Лицо Джоанны выражало торжество. Ник закрыл глаза: он знал, что за этим последует.

— Это один из образцов, которые я принесла на фабрику, прежде чем мы подписали договор аренды, — сказала Джоанна. — Мы всегда гордились своими старинными антикварными образцами.

Открыв металлический люк рядом с машиной, она вынула точную копию розы, вырезанную, гравированную и выточенную демоном, скрывающимся внутри немецкого станка. Зловещий близнец, дьявольский дубликат своего старшего брата.

Ник кивнул и пробормотал без капли энтузиазма:

— Поразительно.

Джоанна, похоже, ничего не заметила.

— Недавно мы работали с местным скульптором, делали репродукции его работ с помощью этой системы. В некотором смысле это напоминает литье — он разрабатывает образец, а наши ребята завершают экспонаты вручную.

Ник боролся с собой, пытаясь утихомирить бушующий вулкан эмоций. При других обстоятельствах он ничего бы не имел против всей этой технологии, но всем сердцем надеялся, что на фабрике О'Хэнлонов все будет по-другому. То, что он увидел в старых мастерских, воодушевило его. Но теперь у него было такое ощущение, будто Джоанна его обманула, завлекла в сети О'Хэнлонов ложными обещаниями.

В соседнем помещении прыщавый подросток прибивал драпировку к каркасу стула из клееной фанеры. Это зрелище воплощало в себе все те приемы изготовления мебели, о которых он надеялся забыть раз и навсегда.

И тут послышался писк. Ник удивленно раскрыл глаза. В первый раз с тех пор, как они оказались на фабрике, улыбка Джоанны померкла, а лицо исказила гримаса.

— Извините, Ник, я на минуту, — она достала из кармана пиджака пищащий мобильник.

Ник кивнул, обрадовавшись, что наконец-то она от него отцепилась. Джоанна отошла в сторону, чтобы избавиться от помех на линии, и Ник смог хоть чуть-чуть расслабиться. Он удивился, насколько напряженно чувствовал себя в ее присутствии.

— Фурия, — произнес голос рядом с Ником, как будто кто-то прочитал его мысли.

Ник оглянулся. Рядом с открытой дверью на пожарную лестницу, у незаконченного кухонного буфета стоял маленький сморщенный человечек, похожий на тролля.

— Последний парень, которого она наняла, не выдержал и испытательного срока, — продолжил человечек, будто разговаривая сам с собой. — Всего три недели проработал, а потом его выкинули как мусор, и оглянуться не успел. Сам на себя стал не похож. Она заявила, что якобы он уволен по взаимному согласию. Но я-то думаю, она просто напугала беднягу до смерти. Или не удовлетворил ее запросы, если понимаешь, о чем я. «Любовника леди Чаттерлей» читал?

Тут человечек впервые посмотрел на Ника в упор и постучал по покрытому оспинами носу пальцем, испещренным никотиновыми пятнами.

— Наша мисс Джоанна слишком уж активно интересуется наемными работниками, вот так.

Ник вытаращился на него, чувствуя, как заливается краской.

— Вы хотите сказать…

Старичок похотливо ухмыльнулся.

— А что такого, парень, поперек природы не попрешь. У такой сильной, здоровой и горячей женщины, как наша мисс Джоанна, тоже есть кой-какие потребности, как и у всех нас. Откровенно скажу: ей всегда нравилось командовать. Я-то ее знал еще девчонкой, и, скажу тебе, она всегда такой была. И ничего плохого в этом нет, если все играют по правилам. Но я все время предупреждаю парней, что здесь работают: не снимайте рубашку, как бы жарко ни было. Господи, да тогда она набросится на вас, как крыса на помойную кучу.

Ник нервно рассмеялся. На каждом заводе, в каждой мастерской всегда есть свой шут, любитель рассказывать сказки. Скорее всего старик просто подшучивает над Ником, но почему-то от слов этого уродливого маленького тролля в голове у Ника словно зазвенел предупреждающий звоночек.

Его свобода длилась недолго.

— Ага, я смотрю, вы уже познакомились с Эриком, — послышался знакомый голос, в котором отчетливо звучала неприязнь. — Местная знаменитость. Эрик, это Ник Хастингс, — она так коротко его представила, будто ярлык навесила, а не разговаривала с живым человеком.

— Эрик здесь уже много лет, он работал еще с моим отцом. Не знаю, что он вам наговорил, но не верьте ни единому слову, — продолжала она с ледяной улыбкой. — Так на чем мы остановились…

Старичок улыбнулся Джоанне.

— Я как раз говорил Нику, что вам нравится, когда сотрудники всегда под рукой.

Джоанна издала зловещий звук, напоминающий рычание, и снова повернулась к Нику.

— По-моему, пора прерваться на ланч.

Ник кивнул. Он уже и так увидел все, что требовалось.

* * *

Джек выдвинул ящик стола, достал бутылку шотландского виски, щедро плеснул его в кофе и уже собирался было завалиться обратно в шезлонг, как снова зазвонил телефон. На этот раз ему пришлось ответить.

— Алло, я хотел бы поговорить с мистером Джеком Сандфи.

Мужской голос, интеллигентный, твердый и деловой. Джек расправил плечи. Скорее всего это журналист одной из газет.

— Я слушаю.

Похоже, он застиг мужчину врасплох: тот замялся и поспешно сделал глубокий вздох, чтобы собраться с мыслями.

— Как вас зовут? Чем я могу вам помочь? — вежливо произнес Джек.

— Вопрос деликатный. Дело в моей жене, она недавно брала у вас интервью.

Джек ощутил любопытное щекотание в животе, будто туда попала бабочка.

— Ваша жена? — осторожно спросил он.

— Да. Лиз Чэпмен. Вы встречались с ней в Норвиче.

— Ваша жена? — повторил Джек. Он с трудом сдерживал улыбку. Значит, он все-таки произвел на Лиз неизгладимое впечатление. Может, она не может говорить ни о чем другом, кроме как о встрече с великим Джеком Сандфи? А может, она выкрикнула его имя в момент оргазма? Ситуация становилась все интереснее и интереснее.

— Я понятия не имел, что Лиз замужем, — произнес Джек. Это была правда.

— Да, — слишком быстро отреагировал его собеседник. — Мы не совсем женаты, но знаете, меня до сих пор заботят ее дела. Я хотел предупредить вас, что вы ступили на опасную дорожку. И я хочу, чтобы вы ее не трогали. Понятно?

Пульс у Джека участился.

— А я ее трогал?

Голос на другом конце провода опустился и стал похож на глухое рычание.

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Лиз достаточно наивна, чтобы поверить во всю эту чушь о несчастном художнике в поиске своего «я», но меня тебе не провести, эгоистичный ублюдок…

Джек расплылся в широкой улыбке. Так, значит, теперь мы имеем еще и ревнивого мужа. Такой поворот событий нравился ему все больше и больше.

— …я-то знаю, чего ты добиваешься. Когда я прочитал эту чертову статью, мне сразу все стало понятно.

Джеку не давал покоя один вопрос: что именно ему стало понятно?

— Зачем вы мне звоните? Чтобы угрожать? Или предупредить, чтобы я держался от нее подальше? — спросил Джек. — В конце концов, Лиз взрослая женщина. Она знает, что делает. И что бы ни произошло между нами…

Звонивший зарычал, прерывая его на полуслове:

— Я не хочу знать, что между вами произошло. Не лезь куда не надо и не путайся с Лиз. Ты все понял?

— Да, не сомневайтесь. Как, вы сказали, вас зовут?

Мужчина откашлялся.

— Майк, Майк Галл. Лиз сейчас пишет под девичьей фамилией.

— Что ж, до свидания, мистер Галл, спасибо за беспокойство, — сказал Джек, но не успел он договорить, как бывший муж бросил трубку. Джек улыбнулся и сделал большой глоток кофе, чувствуя, как виски наконец разливается теплым огнем у него в животе.

* * *

На кухне старого монастырского дома стоял телефон с громкоговорителем, который кто-то подарил Джеку на Рождество. Маленький прибор, призванный облегчить жизнь Джека, пока он работает. Почему-то он так и не перенес его в мастерскую. Чтобы ответить на звонок, Морвенне надо было всего лишь нажать кнопочку, и включался маленький белый пластиковый динамик. Она подумала, что Джек отсыпается в студии, и, когда зазвонил телефон, подождала одну или две секунды, а потом нажала на кнопку громкой связи. Дважды.

Поэтому, когда домработница Лили открыла дверь кухни, Морвенна резко обернулась и приложила палец к губам. Лили нахмурилась и застыла на месте, и прослушала весь разговор до конца, пока Джек не попрощался с Майком. Морвенна улыбнулась, хотя в ее улыбке не было ни капли веселья или тепла.

Она сняла трубку, которая лежала рядом с динамиком. Наверняка звонок Майка Галла зафиксировала британская телефонная служба 1471, записывающая номер последнего звонившего, а если и нет, существует еще справочная.

Артуро понадобилось бы несколько дней, чтобы собраться с мыслями, тогда как Морвенна была уверена, что, сделав пару телефонных звонков, она выследит Лиз Чэпмен, где бы та ни находилась.

* * *

— Ник, хотите еще вина?

Они сидели за лучшим столиком в переполненном обеденном зале паба «Зимородок». Джоанна уже угостила его морковным супом с кориандром, свежеиспеченными булочками, запеченной говядиной с зеленым салатом и молодым картофелем, тушенным с луком-шалот и чесноком. Они еще не закончили основное блюдо, а Джоанна уже с интересом поглядывала на тележку со сладостями.

Она подалась вперед, держа в руках бутылку и демонстрируя пену черных кружев, кремовую кожу и соблазнительные изгибы роскошного бюста.

— Еще немного, Ник?

Но прежде чем она наклонила бутылку, Ник накрыл бокал рукой, изо всех сил стараясь не перестать улыбаться. Он напялил улыбку еще в самом начале обеда.

— Я за рулем, — поспешно сказал он, увидев, что она недоуменно подняла брови. — Я лучше выпью еще минеральной воды.

— Разумеется. Знаете, меня поражают мужчины с таким самообладанием, как у вас. Мне нужен человек, который смог бы держать себя под контролем, если того требует ситуация. — Джоанна засмеялась булькающим, гортанным и коварным смехом и повертела бутылку перед глазами. — Что ж, в таком случае придется допить все самой, не оставлять же? Хотя хочу предупредить, что я уже навеселе. Придется вам следить, чтобы я вела себя хорошо.

Она уставилась на него влажными карими глазами и спустя мгновение положила ладонь ему на колено. От удивления у Ника перехватило дыхание; он не мог вымолвить ни слова. Джоанна провела языком по губам, попутно слизнув несколько крошек от слоеной булочки. Похоже, она приняла молчание Ника за поощрение к действию.

— Знаете, мне нужен мужчина, который бы мог обо мне позаботиться. Мужчина с традиционными взглядами, который бы понимал, что внутри любой сильной, успешной женщины скрывается испуганная маленькая девочка, которая отчаянно пытается вырваться на свободу… Женщине нужно на кого-то опереться, найти человека, который был готов бы помочь, — понимающую и страстную вторую половину.

Ник почувствовал, как она усиливает хватку. Язык у нее слегка заплетался, хотя Ник не мог понять, от алкоголя или она просто притворяется. Джоанна наклонилась вперед еще сильнее, так что ее груди практически оказались у него в тарелке.

— Знаете, Ник, мне кажется, мы с вами отлично сработаемся. Вы и я. На территории поместья есть чудесный маленький коттедж, который вам наверняка понравится. В стороне от дороги, среди деревьев. — Ее глаза сузились до ледяных щелочек. — В очень уединенном месте. Раньше это был домик ловчего.

С того самого момента, как Джоанна схватила Ника за колено, он так и не дышал. Ему казалось, будто его засосало в драконью глотку. Он прерывисто вздохнул, пытаясь вырваться из бездны и ухватиться за что-нибудь — отыскать талисман или вспомнить волшебное заклинание, которое заставило бы Джоанну отпустить его. И тут, когда Ник уже думал, что все потеряно, в то самое мгновение, когда он почувствовал, как рука Джоанн скользит вверх по бедру, он нашел ответ.

— Замечательно. Уверен, Лиз там понравится. Она работает дома.

Джоанна застыла и вытаращилась на него. Взгляд у нее стал твердым как кремень.

— Лиз? — очень-очень медленно произнесла она. — В анкете было указано, что вы разведены.

Ник отчаянно глотнул воздух, открыв рот и даже не зная, что собирается ответить. Единственное, что он знал, — это то, что ни при каких условиях он не может позволить Джоанне О'Хэнлон снова завладеть ситуацией.

— Это правда, но с Лиз мы живем вместе. Мы начали встречаться совсем недавно. — Он на минуту замялся, надеясь своим многозначительным молчанием показать, что их отношения все еще были на стадии всепоглощающей животной страсти.

Джоанна злобно сверлила его взглядом, но Ник уже точно знал, что будет говорить дальше, и бесстрашно продолжал:

— Ее зовут Лиз Чэпмен, она работает внештатным журналистом, может, вы уже о ней слышали? Она довольно популярна. Вчера в «Санди Ньюс» появилась ее большая статья о Джеке Сандфи.

Джоанна О'Хэнлон замерла и не могла сдвинуться с места, до глубины души пораженная тем, что только что услышала, но слова уже вылетели, и Ник сам удивился тому, что сказал.

Тем временем в Бишопстоне заканчивалось утреннее занятие Лиз. В конце урока она в двух словах рассказала, как добиться публикации любовных стихотворений. В пабе «Зимородок», всего в миле от поместья О'Хэнлонов, Ник хвалил себя за сообразительность, а в старом монастырском доме Морвенна готовила обед.

Весь дом пропитался запахом русской рыбной кулебяки. Приятный пикантный запах вареной трески и креветок в густом белом сливочном соусе, запеченных под корочкой из толченого картофеля, висел в теплом воздухе подобно океанскому туману. Это был один из любимых рецептов Морвенны. Пока кулебяка готовилась, Морвенна с котом сидели рядышком на кухне и доедали остатки креветок.

Морвенна осторожно отрывала головки креветок, потом хвостики, очищала толстые, сочные розовые тельца от блестящих пластинок-панцирей, бросала огрызки на тарелку. Влажные, сверкающие панцири смешивались со смолистым желтым пеплом ее сигареты.

Толстый черный кот, потянувшись, встал на цыпочки, наклонился вперед и, преодолевая отвращение, вызываемое едким дымом и полоской вулканического пепла, начал ковыряться в очистках со сноровкой специалиста по взрывным устройствам.

Поставив кулебяку в духовку, Морвенна записала домашние телефоны Майка Галла и Лиз Чэпмен на обороте записной книжки. Она очень быстро их выследила. Благодаря секретарше Майка ей удалось выяснить, что мистер Майк Галл занимается инженерным строительством и работает субподрядчиком в основном на объектах со стальным каркасом. Судя по всему, он был поставщиком стальных рам крупным клиентам в Европе. Правда, когда секретарша вежливо предложила Морвенне оставить сообщение, чтобы мистер Галл перезвонил ей, как только вернется в офис, та отказалась.

Еще два звонка в редакцию «Санди Ньюс» — и она узнала домашний номер Лиз Чэпмен. В первый раз она притворилась секретаршей агента Джека, во второй — бестолковой заикающейся ассистенткой из журнала «Чао». Морвенна выковырила застрявший в зубах кусочек креветочного панциря. Странно, что ее до сих пор не завербовали в разведку, хотя, наверное, гетеросексуальная женщина-художница — для них слишком рискованно.

Мелким, тонким почерком с наклоном Морвенна переписала номера в книжку. Она склонилась над столом, закрыв страницу рукой, чтобы никто не подсмотрел, чем она занимается, хотя буковки и циферки были настолько крошечные, что даже если бы Джек их увидел, ничего бы не разобрал.

На кухне зазвонил телефон, и Морвенна замерла, дожидаясь, пока в мастерской не возьмут трубку. Ей всегда больше нравилось подслушивать. Телефон звонил и звонил, и этот звук действовал ей на нервы, как звон бьющегося стекла. В конце концов у Морвенны не осталось другого выбора и пришлось самой снять трубку.

— Добрый день, говорит Мария Ладлоу, — раздался голос из маленького металлического динамика. — Редактор журнала «Чао». Можно поговорить с Джеком Сандфи? — У женщины был ужасно раздражающий говор, причудливое резкое сочетание звучных гласных лондонского пригорода и верхнеанглийского акцента.

— К сожалению, мистер Сандфи сейчас не может подойти, — ответила Морвенна, умолчав о том, что она и не собирается его подзывать. — Если хотите, можете оставить сообщение. Я его… его… — Морвенна на мгновение замешкалась; было бы неплохо узнать, что предлагает Джеку мисс Ладлоу и журнал «Чао». — Я его персональный ассистент. Что ему передать?

— О, отлично, — сказала женщина. — Я надеялась переговорить с ним лично, но, возможно, вы именно тот человек, кто мне и нужен. Я бы хотела как можно скорее назначить дату интервью и договориться с фотографом и стилистом, чтобы можно было приехать и посмотреть дом. В идеале мы хотели бы, если возможно, привязать этот репортаж к лондонской выставке, в таком случае у нас остается совсем мало времени. — Мисс Ладлоу рассмеялась. — Иногда эта работа превращается в настоящий кошмар, не поддается никакой логике. И, кстати, пока не забыла, у вас случайно нет телефона Лиз Чэпмен?

Морвенна чуть было не закричала от ужаса; каким-то образом ее замысел раскрыли! Она почувствовала, как бледнеет, но, прежде чем успела придумать ответ, мисс Ладлоу продолжала:

— Я видела ее статью в воскресной газете. Отличное интервью. И когда агент Джека, Артуро — правда, он милый парень? — предложил, чтобы Лиз взяла у Джека еще одно интервью, честно говоря, я подумала, что это превосходная мысль. Они явно замечательно ладят. Когда я читала интервью, мне показалось, что между ними существует особенная связь, а наши читатели это просто обожают. Поэтому, если у вас есть ее контактный телефон, я бы не тратила время на поиски.

Морвенна напряглась.

— Мне ужасно жаль, — произнесла она, положив записную книжку на колени (вдруг мисс Ладлоу каким-то образом узнает, что она у нее?). — Боюсь, я ничем не могу помочь.

* * *

Чуть позже, в понедельник вечером, вернувшись в свою квартиру целым и невредимым после обеда с Джоанной, Ник Хастингс подошел к кухонному окну и выглянул на улицу. Начинало смеркаться, и дневной свет приобрел мягкий оттенок старинного золота, возвещая начало долгого и жаркого летнего вечера. В самом конце Кингсмед Террас была маленькая площадь, связывающая вместе три узкие улочки и окруженная домами и магазинчиками.

В ее центре все в цвету стояло одинокое городское деревце, несмотря на то, что росло прямо из выложенного декоративными камнями тротуара, а рядом с ним — копия уличного фонаря викторианской эпохи на круглом постаменте. На скамейках сидели люди, наслаждаясь последними лучами солнца.

У входа в бистро собрались вечерние посетители. Они пили домашнее красное вино, сидя за изящными деревянными столиками, стоящими прямо на тротуаре, представляя, будто они в Провансе. Через открытое окно до Ника долетали обрывки их разговора, но он не прислушивался к звукам голосов. Это был всего лишь фон для его тяжелых раздумий.

Боги удачи, случая, лжи и неосторожного озорства оказались не на шутку мстительны. Ник инстинктивно чувствовал, что ему придется расплатиться сполна, если он хочет снова вернуть свою жизнь в спокойное русло.

Встреча с Джоанной О'Хэнлон была частью его наказания. Эта женщина оказалась сиреной, сошедшей прямо со страниц книжки легенд и мифов Древней Греции. Ник закрыл глаза и попытался отогнать видение: ярко-красные губы, похожие на губы рыбки-гуппи, которые тянулись к нему через стол, грозно приближающиеся груди и пышные кремовые изгибы ее тела, надвигающегося на его несчастную фигурку, в то время как она теплой потной ладонью проводила по внутренней поверхности его бедра.

Ник проглотил комок в горле, вздрогнув при одном воспоминании об этом безумии. Мысленно он уже рассматривал произошедшее утром и во время обеда в пабе «Зимородок» как жестокую пародию, в которой он, несомненно, играл роль козла отпущения.

Вранье, которое он нагородил о своих отношениях с Лиз Чэпмен, на несколько минут охладили пыл Джоанны, но ему не хватило времени, чтобы вернуть самоуважение и спрятаться за повергнутыми бастионами.

Джоанна была немного шокирована известием о том, что «Лиз работает дома», и это была еще одна ложь, за которую ему, вне всякого сомнения, придется расплачиваться. Он не имел понятия, почему выбрал на роль своей возлюбленной именно Лиз Чэпмен, когда можно было бы от балды назвать любое имя, — хотя, надо признаться, в последнее время он много о ней думал. Вспоминал ее имя, лицо, обрывки их разговора и ее смех, — эти непрошеные воспоминания то и дело вспыхивали у него в мозгу. А теперь благодаря Джоанне О'Хэнлон он опутал Лиз еще одной паутиной вранья.

За десертом либидо Джоанны немного упало.

В течение нескольких благословенных минут у нее вроде бы пропал к нему интерес: она убрала ладонь с его бедра и принялась задумчиво разглядывать его поверх горько-сладкой пены черносмородинового мусса, свежих сливок и раскрошенного безе.

Но как только Ник почувствовал себя в безопасности и стал расслабляться, она снова перешла в наступление. На этот раз Джоанна провела ногой по его незащищенному паху — голой ступней в блестящих черных колготках с крепко сжатыми длинными цепкими пальчиками, похожими на шоколадные печеньица в пачке.

К тому времени, как принесли кофе, Джоанна была уже довольно пьяна, и Ник понял: что бы он ни сделал, он все равно проиграл. Если он отвергнет ее притязания, она сможет приписать свою наглость действию спиртного. А если нет… Ник содрогнулся. Ему было страшно даже подумать об этом.

Тем не менее, пока они пили кофе и коньяк, ему удалось отцепить ее от себя, опустив ее ногу на ковер. А потом, словно выставив перед собой огненный меч, заговорил о взаимном уважении и необходимости поддерживать хорошие деловые отношения. Единственная уступка, на которую он пошел, — пообещал ей в следующий раз быть более откровенным и не напрягаться.

Когда Ник наконец высадил Джоанну у входа в поместье О'Хэнлонов, она бросилась ему на шею и поцеловала долгим влажным поцелуем, застигнув его врасплох и засунув язык ему прямо в глотку, прежде чем Нику удалось вырваться из ее когтей.

Словом, собеседование в неформальной обстановке обернулось чудовищным фарсом. Его окончательно добило, когда на прощание мисс О'Хэнлон пообещала перезвонить ему после того, как рассмотрит все имеющиеся кандидатуры. В этих ее последних словах отчетливо слышался вполне недвусмысленный намек. Когда он оказался в тишине и покое своей квартиры, все произошедшее показалось ему настолько абсурдным, что он не удержался от смеха, хотя на душе было совсем невесело.

Ник сделал глоток воды и принял две таблетки парацетамола. У него раскалывалась голова, а живот раздулся не столько от плотного обеда, сколько от галлонов газированной минералки, которую ему пришлось выпить, чтобы Джоанна не накачала его спиртным. Да, денек выдался не из легких.

Словно револьвер для игры в русскую рулетку, на кухонном столе лежало письмо, которое он в свое время послал Джоанне О'Хэнлон с просьбой более подробно рассказать о его обязанностях менеджера. Какая ирония. Он разве что не умолял Джоанну взять его на работу. Отчаянное желание получить эту должность сквозило в каждой строчке. Рядом лежали вырезки из газеты — статья Лиз Чэпмен.

По пути домой Ник мысленно взвесил варианты, в последний раз обдумав все плюсы и минусы, проверил не упустил ли он чего-нибудь, не укрылась ли от него какая-нибудь мелочь — новая лазейка или свежая мысль, которая поможет найти выход из положения. Но каждый раз приходил к одному и тому же выводу: только чистосердечное признание очистит его душу.

Со смирением подняв трубку, Ник снова набрал номер Лиз. Жаль, что она не перезвонила ему после первого раза, но чего он ждал? Играя с судьбой в прятки, нечего надеяться на ее благосклонность.

Послышался один гудок, второй, и внутренний голос напомнил Нику, что так же было и в первый раз. Скорее всего он снова попал на автоответчик. Так всегда и бывает. Очередной тупик. Да и что он скажет, если она возьмет трубку? Станет извиняться, объяснять, признается во всем? Или расскажет Лиз все как есть — жестокую правду без прикрас? Правда была в том, несмотря на то, что он солгал, он не может выкинуть ее из головы с того самого момента, как увидел ее в отеле «Флаг».

— Алло, — проговорил женский голос.

Ник замялся всего на долю секунды; это была Лиз Чэпмен.

— Алло! — повторила она. — Кто это?

Ник кашлянул:

— Привет. Как поживаете? Вы меня узнали? Я звонил вчера и подумал, что…

— А, это вы, — Лиз оборвала его на полуслове. — Узнала, узнала. Спасибо за цветы. Очень мило и совершенно неожиданно. Как ваши дела?

Ник улыбнулся. В ее голосе удивительным образом смешивалась легкая враждебность и острая, но добродушная ирония. Она говорила одновременно с издевкой и кокетливо, и, как ни странно, это ему понравилось.

— Не за что, рад, что букет вам понравился… У меня все хорошо, спасибо. Вчера прочел статью в «Санди Ньюс» и подумал: дай-ка позвоню. Чтобы не терять связь.

В трубке ощущалось напряжение и неловкость. Ник почувствовал, как кожу на голове пронзили маленькие иголочки: боже, какое чудесное ощущение.

Лиз засмеялась, но Ник заметил, что она немного нервничает.

— Вам понравилась статья? — спросила она.

— Да, статья отличная, превосходная. Но мы же договорились, что вы пришлете мне копию перед публикацией.

— Я так и сделала, — Лиз выдержала паузу и набрала в легкие побольше воздуха. — Я же прислала. Но вторая статья… это было что-то совсем… другое.

Ник ощутил напряженные нотки в ее голосе.

— Я хочу сказать, что знаю, что вы мне лгали, — Лиз отчетливо выговаривала каждое слово. — Всех просто поразило, насколько откровенно вы себя вели во время интервью, но это была всего лишь игра, не так ли? Притвориться, будто вы не заметили диктофон.

Ник вздрогнул.

— Мне очень жаль, — начал он, — это был единственный способ заставить вас отказаться публиковать то, что я наговорил, хотя, похоже, моя затея не сработала.

Лиз продолжала:

— Да, вы правы. Затея не сработала. Но ведь получается, что я так и не познакомилась с настоящим Джеком Сандфи. Или вы звоните для того, чтобы снова затянуть меня в одну из своих ловушек? Вам необязательно было мне лгать. — Она замолчала, будто собиралась с мыслями. — А мне показалось, что мы понимаем друг друга, что между нами возникло что-то особенное.

Ник почувствовал, как ему на плечи опустилось что-то темное и тяжелое. Неужели Лиз Чэпмен каким-то образом докопалась до правды? Неужели она знала? Наверняка кто-нибудь ее предупредил или ей пришлось еще раз позвонить настоящему Джеку Сандфи или даже встретиться с ним. Боже, тогда неудивительно, что она не перезвонила. И зачем только он послал открытку и букет, подписавшись «Джек», — ведь он не имел понятия, как еще подписаться. Одному богу известно, что теперь думает о нем и его играх Лиз. Напряжение в животе спало. Итак, несмотря ни на что, Лиз Чэпмен узнала правду. Более того, она не повесила трубку — по крайней мере пока.

— Вы правы, — медленно проговорил он, осторожно подбирая слова. — Но я хочу, чтобы вы поняли, Лиз, что я ни в коем случае не хотел вас обидеть, намеренно обмануть или выставить на посмешище. Я видел, что это интервью для вас очень важно. Вы и сами сказали. Я хотел рассказать вам правду, но, прежде чем успел разобраться, что происходит, ложь сама сорвалась с языка. — Ник нервно рассмеялся. — Да, вы правы, я не тот человек, за которого вы меня приняли. И я очень сожалею. — Он замолчал, пытаясь угадать, что думает Лиз по поводу его признания. Ему показалось, что вроде все в порядке, и он перешел к самому главному.

— Я подумал, не согласитесь ли вы еще раз со мной встретиться? Мне бы очень хотелось вас увидеть. Может, пообедаем вместе?

* * *

Пульс у Лиз бешено забился, а в животе затрепыхались бабочки, когда она услышала голос Джека Сандфи. Она очень удивилась, когда вернулась домой из колледжа и увидела у двери черного хода цветы — огромный букет восхитительных кремовых бутонов, мягких бархатистых роз и лизиантуса, окруженного нежными побегами папоротника. На открытке стояла простая подпись: «Джек».

Лиз глубоко вздохнула и присела на край кухонного стола. По закону подлости чашка с чаем изобразила изящный кульбит и опрокинулась прямо на тетради студентов. Проклятье. Одной рукой стряхивая теплый чай прямо на пол и пытаясь не обращать внимание на капающую жидкость, она впитывала звуки его голоса.

Конечно, в глубине души она надеялась, что Сандфи позвонит еще раз. Она чувствовала свое преимущество — ведь он оставил сообщение на автоответчике — но, несмотря на то, что между ними пробежала искра притяжения, Лиз все же не могла заставить себя перезвонить ему.

— Что скажете? — заключил он. У него был очень сексуальный голос.

По его тону Лиз догадалась, что он улыбается.

— Вы серьезно? Насчет обеда, я имею в виду.

— О да, абсолютно. Может, завтра? Или послезавтра, или в любой другой день. Сегодня, наверное, уже слишком поздно?

Лиз засмеялась. У него был такой доброжелательный голос, и почему-то она ощутила огромное облегчение. Лиз поежилась. Что бы ни старался скрыть Джек Сандфи, это наверняка что-то серьезное. Казалось, он даже рад, что она его подловила. Может, теперь он раскроет ей свою тайну?

— Поздно обедать? — спросила она.

— Угу. Как вы думаете? Я угощаю. Или, если хотите, можем поужинать, или сходить в театр, или в кино, куда угодно — мне просто хочется еще раз с вами увидеться и как можно скорее узнать о вас побольше. Все как обычно. Ну, вы сами понимаете. — Он снова рассмеялся.

Он казался таким беззаботным, и это было заразительно.

— Боже, мне так не хочется быть похожим на героя мыльной оперы, я просто хотел сказать, что очень сожалею о том, что произошло тогда, в отеле. Как вы? Вы не хотите начать все сначала?

Лиз почувствовала, как заливается краской, а ее язык тут же завязался в узел, как пушистое банное полотенце. Она еще раз глубоко вздохнула, чтобы выиграть время и привести мысли в порядок.

— Да, это было бы здорово, да, я согласна, — на противоположном конце провода повисла глубокая, но не напряженная тишина, и Лиз продолжила: — И, раз уж мы решили во всем друг другу признаться, скажу, что вчера я была в Норвиче, на вашей выставке. Хотела посмотреть экспонаты, прежде чем их перевезут в Лондон. Я была там в первый раз. А в тот день, когда мы с вами встречались в Норвиче, я не успела там побывать, у меня просто не хватило бы времени со всеми этими электричками, автобусами и так далее. Просто хочу, чтобы вы знали.

Джек Сандфи нервно откашлялся, и почти мгновенно она почувствовала, как между ними снова возникло отчуждение.

— В чем дело? — спросила Лиз. Слова вылетели сами собой.

— Выставка? — дрожащим голосом пробормотал он. — Вы ходили на выставку?

— Да. Мы с моей подругой Клер заглянули туда вчера, так просто, на пару минут. Я и не думала, что галерея «Ревью» такая большая. И ваши скульптуры представляла себе совсем по-другому… — Лиз сделала паузу, вспомнив ощущение холода и полное отсутствие страсти, — …хотя они, безусловно, красивы. Жаль, что я не видела их до нашего интервью.

В его работах чего-то не хватало, она не могла понять — то ли души, то ли чувств, но после встречи с ним она ожидала увидеть совсем другое. Возможно, даже своим искусством Джек Сандфи пытался защитить уязвимое внутреннее «я».

— Мои скульптуры? — звук его голоса прорезал мысли Лиз, словно визг бензопилы, в этих двух словах она мгновенно снова почувствовала беспокойство и напряжение. Тон его голоса изменился так резко, что Лиз вздрогнула. Только что произошло нечто, изменившее его настроение, но Лиз понятия не имела почему.

— Извините. Просто мне показалось, вы говорили, что поняли, что произошло, — неуверенно произнес он. — Я подумал, что вы знаете… послушайте, Лиз, дело в том, что эти скульптуры в галерее «Ревью» вовсе не моя работа, вот что я пытался вам объяснить. Я думал, что вы поняли. Я не Джек.

Лиз стало не по себе.

Может, все-таки не стоит с ним встречаться? Все говорили, что у Джека Сандфи репутация человека со сложным характером, но не могли же они иметь в виду, что у него раздвоение личности! Может, он ненормальный? А если это шутка, то он зашел слишком далеко.

— И как же мне вас называть? — резко сказала она, возмущенная таким поворотом событий. — Или все это — игра в слова, которую вы, художники, разыгрываете с неумелыми репортерами?

— Нет, — запротестовал Джек. — Нет, все совсем не так.

Лиз показалось, что в его голосе зазвучали истерические нотки.

— Лиз, мне необходимо с вами поговорить. Если бы мы встретились лицом к лицу, я бы мог все объяснить. Может, встретимся в отеле «Флаг»? Прошу вас, скажите, что вы согласны.

Лиз заколебалась. Она с изумлением поняла, что в глубине души все еще хочет принять его предложение, она все же испытывала мрачное предчувствие, удерживавшее ее от шага в пропасть. В конце концов, она ничего о нем не знает. Вдруг он псих? У него такая репутация, понятно же, что маска дружелюбного заигрывания, которую он надел в отеле, не имеет ничего общего с настоящим Джеком Сандфи.

Лиз решила прислушаться к своим инстинктам.

— Мне очень жаль. Я вынуждена отказаться. У меня в жизни и так хватает проблем.

И, прежде чем он успел произнести хоть слово, Лиз бросила трубку. И только тогда осознала, что у нее трясутся руки. Не успела Лиз собраться с мыслями, как телефон зазвонил снова. Наверное, Сандфи нажал на повторный набор номера.

На этот раз Лиз решила не любезничать.

— Да! — резко сказала она.

— Господи, — это был Майк, ее бывший муж, — что за черт в тебя вселился? Ты что, все еще дуешься, что я поздно привез мальчиков домой?

Окончательно сбитая с толку, Лиз промямлила извинение, разозлившись на себя за то, что была уверена, что Джек Сандфи решил перезвонить. Больше того: она была бы этому рада.

Майк моментально воспользовался ее смущением: он всегда воспринимал его как слабость, которую нужно использовать, и этот случай был не исключением.

— Что, неудачный день? — произнес он тоном, который мог бы показаться заботливым кому угодно, только не Лиз.

Она ничего не отвечала, не желая загонять себя в угол. Слишком много раз за время замужества Лиз слышала этот звук, который должен был ее насторожить и предвещал крупный кризис в их отношениях: Майк подпиливал под ней ветку.

— Как у тебя дела? — не унимался он. — Все в порядке, надеюсь?

— Все в порядке. Спасибо, — Лиз стало все равно.

В гостиной работал телевизор: Том и Джо смотрели мультики. Уинстон свернулся рядом с ней на подоконнике, улегшись на стопку чистых полотенец, и тихо мурлыкал. Пять минут назад это был обычный вечер понедельника.

— Хорошо, очень хорошо, — бодро проговорил Майк. — Я просто решил позвонить и проверить, как твои дела.

Лиз уже поняла, что все это неспроста, и ей не терпелось поскорее перейти к делу.

— Как дела у мальчиков?

— Майк, ты же видел их вчера вечером. Когда ты жил с нами, что-то не проявлял такой заботы. Что с тобой случилось?

Он засмеялся.

— Знаешь, Лиз, ты стала такой резкой, такой злой. Ты все больше похожа на свою мать.

Лиз не поддалась на провокацию, хотя это стоило ей больших внутренних усилий.

— Что конкретно ты от меня хочешь?

— Ничего особенного. Просто хотел спросить, если ты не очень устала, конечно, не сделаешь ли ты мне небольшое одолжение?

— У меня нет времени и терпения вытягивать из тебя все по одному слову, Майк. Говори прямо. Я готовлю мальчикам чай.

— О'кей. Я хотел спросить, нельзя ли мне пожить у тебя денек-два, самое большее — неделю.

Наступила тишина. Лиз еще раз проиграла его слова у себя в голове, чтобы убедиться, что не ослышалась.

— Пожить здесь? Можно поинтересоваться, с какой стати? Чем тебе не нравится твоя квартира? И почему ты вчера ничего мне не сказал?

— Ничего серьезного, правда. Тебе не о чем беспокоиться.

Лиз встряхнула головой, заставляя себя говорить спокойным и ровным голосом.

— Майк, я уже давно перестала о тебе беспокоиться. И мне не нравится эта идея. Почему бы тебе не пожить у той блондинки или у твоей мамы? Куда разумнее попросить ее об этом одолжении.

Она почувствовала, как он взбесился: ему даже не надо было открывать рот.

— Знаешь, Лиз, ты иногда ведешь себя как тупая корова. Я просто попросил, нельзя ли пожить у тебя два-три дня. По-моему, в данных обстоятельствах я прошу не так уж много. Если ты опасаешься за свою добродетель, не стоит. Я не покушаюсь на твое тело. Могу спать на диване.

Лиз набрала воздуха в легкие.

— Послушай, Майк, мне очень жаль… — начала было она.

Но он ее опередил.

— Ты всегда была чертовой эгоисткой. Не забывай, что я помог тебе купить этот долбаный коттедж, — огрызнулся Майк. — Что, память коротка? Меня от тебя тошнит, от тебя и от этого хама-адвоката, думаете, вы такие умные, да пошли вы…

Лиз отшвырнула трубку, будто это была змея. Сегодня прямо-таки день шекспировских трагедий. Глубоко вздохнула и попыталась побороть накатившую тошноту. Ублюдок, ублюдок, ублюдок.

* * *

Тем временем в Норвиче Ник Хастингс нажал на повторный набор номера, но было уже занято. Тогда он нажал на пятерку, чтобы узнать, когда телефон Лиз освободится. Правда она могла оставить трубку рядом с телефоном, но разве можно ее в этом обвинять?

Ник пробежал пальцами по волосам. На какое-то счастливое мгновение он поверил, что благодаря удачному повороту судьбы Лиз узнала правду. Ему оставалось всего лишь выиграть время и уговорить ее с ним встретиться. Телефон задребезжал, подавая сигнал, что линия свободна.

Лиз ответила после второго гудка.

— Я буду тем, кем вы захотите, — сказал Ник, даже не подождав, пока она скажет «алло».

— О господи. Я же уже сказала, в моей жизни и так все очень запутано. Еще не хватало связаться с человеком, который сам не знает, кто он такой. Кем бы вы там себя ни воображали, не могли бы вы исчезнуть и оставить меня в покое?

К его удивлению, у нее был усталый и подавленный голос. Совсем не такой, как несколько минут назад.

— Хорошо, — он решил подступиться осторожнее. — Почему бы нам не начать с белого листа? Я знаю один замечательный паб, «Кот и скрипка», можем поужинать, если хотите. Вы свободны на этой неделе?

— Вы вообще запоминаете то, что говорите? Пять минут назад вы приглашали меня на обед.

Ник засмеялся.

— Вы правы, я знаю. Просто пообещайте встретиться со мной. Я все объясню.

Лиз тяжело вздохнула.

— Нет, я не могу, по крайней мере, не сейчас. — Она замолкла на минуту. — Ладно, мне очень хочется встретиться с вами еще раз, но я уже большая девочка (и, надеюсь, не глупая), и что-то подсказывает мне, что я совершаю огромную, чудовищную ошибку. И все мое существо кричит о том, что вы либо пытаетесь меня подцепить, либо у вас не все дома. Я ничего о вас не знаю, знаю только одно: вы лгун, и очень многое скрываете, — слова слетали у нее с языка, словно пулеметная очередь.

— О'кей, тогда давайте пообедаем, — сказал он.

Лиз рассмеялась.

— Даю вам десять баллов из десяти за настойчивость. Может быть, скоро, но только не сейчас.

— Можно, я вам еще позвоню? — Ник почувствовал, что упускает нужный момент, теряет с ней связь, и все, на что он надеялся, просачивается у него между пальцев, как сухой песок.

— Почему бы и нет. Буду ждать вашего звонка, — ответила Лиз и повесила трубку.

Ник уставился на телефонный аппарат: даже глухой почувствовал бы сарказм в ее голосе.

В понедельник ночью Лиз опять снился Джек Сандфи. Похоже, ее подсознание выбрало его на роль главного героя в ночном кино, и это новшество ее беспокоило. На этот раз Джек появился на пороге в смокинге, бабочке в горошек и с огромным букетом красных роз под мышкой. Поедет она с ним на бал или нет? Он уже заказал карету из тыквы, но шестеро белых мышей почему-то запаздывали.

Лиз улыбнулась и пригласила его войти. Джек выглядел еще лучше, чем вчера, и, похоже, был очень рад снова ее видеть. Оказавшись на кухне, он наклонился вперед и очень нежно поцеловал ее — этот поцелуй означал скорее вежливую просьбу, чем роковую безумную страсть. Но от прикосновения его губ у нее по позвоночнику пробежали мурашки, а живот стянуло от напряженного ожидания.

Было так приятно находиться с ним рядом! Стоило предпринять еще одну попытку. Но даже во сне Лиз понимала, как это печально: вся ее личная жизнь сводится к вымышленному соблазнению во сне. Тем не менее, проснувшись, она была разочарована, что Джек Сандфи оказался всего лишь плодом ее воображения. Как здорово было бы перекатиться на другой бок и увидеть, что он все еще лежит рядом, ощутить тепло его тела, прижаться к нему и… Лиз потерла глаза; это было уже не смешно.

Все еще полусонная, Лиз окинула взглядом кремово-белое одеяло без единой складочки и пятнышка, за исключением Уинстона, который придавил его тяжестью своего тела. Ее поразило, насколько бесполезна ее жизнь. А ведь она — потрясающая женщина! Может, не стоило так поспешно отклонять приглашение Джека Сандфи? А может, она просто хватается за соломинку, как утопающий, ведь врун и сумасшедший не лучшая перспектива.

Перевернувшись, Лиз взглянула на будильник, который стоял на прикроватной тумбочке. До звонка еще двадцать пять минут. Двадцать пять минут, ни то ни се: слишком мало, чтобы задремать, и слишком много, чтобы встать так рано. Почувствовав на себе ее взгляд, Уинстон проснулся, поднял глаза, потянулся и зашагал к ней по одеялу, вытянув голову — словно пушистая стрела. Он ласково потерся о нее: ему, теплому и мягкому, отчаянно хотелось, чтобы на него обратили внимание. Лиз улыбнулась: вот бы мужчины вели себя так же прямо и откровенно.

Кот описал еще один извилистый круг вокруг ее сонного тела. Не будет ли она так добра погладить его, если ей больше нечем заняться? Ночь была долгой. Лиз провела рукой по голове Уинстона, и тот заурчал, поздравляя сам себя. Она откинулась на гору подушек, и он улегся рядом с ней, вытянувшись вдоль ее тела, и тихо мурлыкал, озвучивая свою радость. Только Лиз уплыла обратно в теплое небытие, предвещавшее сон, как прозвенел будильник. Только теперь Лиз уже не чувствовала себя бодрой: казалось, будто ее насильно привели в сознание.

— Мам? — голос Джо из коридора слился со звонком будильника. — У нас сегодня на первом уроке лекция о пищевых продуктах. Нужно принести продукты. У меня в сумке список.

Лиз скатилась с кровати. Джо будто лежал и ждал, пока прозвенит будильник. Или проснулся с мыслью о пищевых продуктах, прочно засевшей у него в голове. Как бы то ни было, Уинстон уже убежал. Он терпеть не мог осложнений.

— О'кей, умывайся, одевайся и неси свой список, мой хороший. Посмотрим, что можно сделать.

Обычно Лиз просыпалась медленно, начинала новое утро без резких движений, постепенно разогреваясь, прежде чем войти в ритм, но, очевидно, сегодня был не такой день.

— По-моему, у нас сегодня теннис. Ты постирала мою спортивную форму? — спросил Том.

Лиз простонала.

— Не могли бы вы оба подождать минут пять, пока у меня кровь прильет к голове?

Когда несколько часов спустя, во время занятий, Лиз увидела Майка, затаившегося под окнами ее кабинета, то почему-то совсем не удивилась. Сегодня просто был один из этих безумных дней. Стекло было затемненное, и он не видел, что она на него смотрит. В отличие от яркого солнечного понедельника, сегодня было серо и облачно. Моросил легкий дождик, который превращал пушистую летнюю пыль в мелкую серую грязь. Майк промок, его темные волосы стали прилизанными.

Он слонялся под большими деревьями, которые росли по обочине боковой подъездной дорожки. Лиз наблюдала, как он вытащил пачку сигарет, прикурил и стал медленно описывать круги между двумя высокими каштанами, держа одну руку в кармане куртки и время от времени поглядывая на часы. Он был небрит и одет в джинсы и темно-синюю куртку. Видок у него был дикий. Его поза, движения, внешний вид и выражение темных глаз, сверкавших сквозь пелену непрекращающегося дождя и клубы сигаретного дыма, — все это выглядело подозрительно и странно. Лиз вдруг поняла, что он очень похож на Уинстона. Наверняка кто-нибудь сейчас вызовет охрану, и его уведут.

Лиз с трудом заставила себя вернуться к занятиям и студентам, хотя сейчас, когда Майк ошивался снаружи, ей было не до Луиса и его вечных проблем с универсальным лексиконом сварщиков и агротехников.

— …необходимо проверять с недельными интервалами. Самое важное… — Луис кашлянул и сморщил нос. — Самое важное…

Но ведь когда придет охрана, Майку ничего не останется, как сказать им, что он ждет Лиз, поэтому лучше, наверное, разобраться с ним сейчас, не раздувая ситуацию до размеров скандала.

— …что уровень поддерживается, как показано на диаграмме 6 а.

Луис, очень высокий и худой парень с прилизанными волосами и неопрятными стажерскими усиками, был родом из одной из новообразованных стран СНГ, и в данный момент он истязал себя чтением конспекта вслух, сосредоточив на этом все внимание. Когда он сделал паузу, чтобы вдохнуть воздух, Лиз наклонилась и тихонько коснулась его плеча. Луис поднял глаза с удивлением и облегчением. Английский давался ему через силу.

— Очень хорошо, — с теплой улыбкой похвалила Лиз. — Но прежде чем мы перейдем к следующему разделу, я бы хотела, чтобы вы еще раз прочитали предыдущую статью, чтобы проверить, все ли вам понятно. Мне нужно на минуту выйти, — она махнула рукой в сторону окна. — Меня ждет друг. Я вернусь через две-три минуты. — Она сопровождала свои слова жестами. Луис заулыбался еще шире и кивнул. Лиз накинула куртку и вышла под медленный туманный дождь.

Майк, услышав, что дверь кабинета открылась, поднял глаза и изобразил жест, означающий одновременно приветствие и капитуляцию. Лиз быстро зашагала по мокрой траве, спеша укрыться под деревьями.

— Что ты здесь ошиваешься? Ты промокнешь, а потом тебя арестуют. Чего тебе нужно? — ее слова прозвучали грубее, чем ей хотелось.

Майк повернулся в замешательстве: не то огрызнуться на нее в ответ, не то улыбнуться. Он явно был на грани отчаяния.

— Ничего особенного. Хотел повидаться, вот и все. Всего на пару минут. Ничего смертельно важного, правда.

Лиз взглянула на окна кабинета. Луис, скорее всего сейчас склонился над учебником и медленно продвигается к концу страницы, беззвучно проговаривая слова и проводя пальцем по строчкам. А может, ему стало скучно и он прижал нос к затемненному стеклу, чтобы посмотреть, что происходит на улице. Уж она бы так и поступила.

Лиз решила сделать вид, будто не понимает, что Майк врет.

— В таком случае мне очень жаль, но у меня сейчас занятие. Я заканчиваю около двенадцати. Почему бы тебе не прийти после урока? Если это не так уж важно… — ее слова повисли в воздухе: Майку явно пора было рассказать об истинной причине визита.

Он шмыгнул носом и уставился в пустое пространство поверх ее плеча.

— Поговори со мной немножко. Совсем недолго.

Она решительно мотнула головой.

— Нет, извини. По вторникам у меня индивидуальные занятия, они скоро кончатся. Приходи после двенадцати к главному зданию, можем выпить кофе или еще чего-нибудь. — Она посмотрела на часы: — Я закончу через полчаса. Если хочешь, можем встретиться в столовой.

Он все еще колебался, не желая говорить правду и не двигаясь с места. Лиз вздохнула, запустила руку в карман куртки, вытащила пригоршню мелочи и положила ему в ладонь.

— Увидимся после двенадцати. Договорились?

Майк кивнул и побежал по дорожке.

Когда Лиз вернулась в кабинет, Луис все еще читал.

Майк ждал ее за пустым столиком у торговых автоматов. Когда Лиз вошла в столовую, посетители только начали собираться к обеду. Шум голосов нарастал неровными волнами.

— Я съел сэндвич, — заявил Майк вместо приветствия. — Куриное мясо и чесночный майонез, очень даже неплохо за такую цену. И суп вроде тоже ничего.

Майк был бледен, под глазами мешки, будто он всю ночь не спал, хотя, возможно, это просто было похмелье.

— Ты никогда не приходил ко мне в колледж, — произнесла Лиз тихо и спокойно, помешивая ложкой горячий шоколад. — И выглядишь ты ужасно. Скажешь, в чем проблема, или так и будем играть в эти идиотские игры?

Майк обиженно улыбнулся.

— Ты стала такой подозрительной, Лиз, что же случилось с той милой маленькой девочкой, которую я знал? Я просто проезжал мимо, ехал составлять смету. У меня куча работы, несколько новых контрактов, сама знаешь, как это бывает. Два новых объекта, я то здесь, то там, бегаю туда-сюда, все по-старому, все как прежде. — Он замолчал, улыбка блеснула и тут же исчезла.

Лиз смотрела на него, пытаясь прорваться сквозь оборону громких слов — сквозь потрепанный, побитый временем камуфляж.

— Ты и не представляешь, как трудно начать разговор, — произнес он, ковыряя обертку от сэндвича.

— Начни с самого начала, Майк, и давай побыстрее. Я закончила работу и больше всего хочу пойти домой, — как только она договорила, то сразу поняла, что ляпнула совсем не то.

Майк заметно приободрился.

— Что же ты сразу не сказала? Мог бы сэкономить и съесть сэндвич у тебя дома. Я припарковался у водопроводной мастерской. Могу тебя подвезти. Поговорим по дороге.

Лиз глубоко вдохнула.

— Очень мило с твоей стороны, Майк, но дело в том, что я обедаю с одним человеком, — соврала она, на ходу придумывая, с кем именно, чтобы вранье выглядело поубедительнее.

Он напрягся.

— Ах так. Значит, тебе хочется поскорее уйти.

— Да. Чего ты хочешь, Майк? — спросила она прямо.

Но он не собирался так легко отпускать ее.

— И с кем ты обедаешь? Я его знаю?

Лиз покачала головой.

— Нет, не думаю. Это тот парень, про которого я писала статью. Джек Сандфи. Он позвонил мне вчера вечером и спросил, не хочу ли я с ним пообедать. Я думаю, не пригласить ли его в этот миленький ресторанчик на Таун-Стрит? Греческое кафе. Как ты думаешь? — она пыталась говорить уверенно. Ведь это даже не вранье, по крайней мере, частично, ей же необязательно рассказывать Майку, что в конце концов она отказала Джеку.

Майк напрягся еще сильнее, а рот у него превратился в противную маленькую щелочку, как у рептилии.

— Знаешь, тебе надо быть поосторожнее. Мне он показался полным, окончательным козлом. Артистический темперамент и все это дерьмо. Они все одинаковые, эти художники. На твоем месте я бы смотрел в оба.

— И на чем конкретно основывается твое мнение? — спросила Лиз, борясь с искушением перегнуться через стол и врезать ему как следует.

Майк пожал плечами, будто все, что он сказал, ясно и младенцу.

— Интуиция подсказывает. Прочитал твою статью, и стало все понятно. Ясно же, что он за кадр, особенно после того, чего он добился.

Лиз смерила бывшего мужа неподвижным взглядом и попыталась направить ход его мыслей в другое, менее мрачное и низменное русло.

— Что ж, Майк, спасибо большое, было очень приятно с тобой повидаться. Можем как-нибудь повторить, может, в следующей жизни, хотя мне хотелось бы, чтобы в следующий раз ты дал знать о своем появлении заранее. А теперь, с твоего позволения, мне пора идти.

Лиз поднялась на ноги и отодвинула стул, измученная этой игрой.

И только она повернулась к выходу, как Майк издал странный тихий звук и положил руки на стол, растопырив пальцы. Затем он сжал зубы и со свистом втянул в себя воздух.

— Хорошо, если тебе так интересно узнать, в чем дело, скажу: меня преследуют.

Лиз громко расхохоталась. Не удержалась. Прежде чем она успела осознать последствия, она уже хохотала во все горло.

— Ладно тебе, Майк, хватит придуриваться. Издеваешься, что ли? Преследует? Тебя? Кто? Ты серьезно?

Он отшатнулся от стола, будто она плюнула ему в лицо, и расправил плечи, побелев от негодования.

— Точно тебе говорю, в этом нет ничего смешного.

— Да, разумеется, — произнесла Лиз, изо всех сил стараясь сделать серьезное лицо. — Так кто же тебя преследует? — ее голос дрожал: она пыталась сдержать смех, грозящий прорваться наружу.

Майк предпочел не обращать внимания на ее бестактность.

— Та проклятая чокнутая блондиночка из «Ред Булла». Таня, Таня Кент. У девчонки совсем крыша поехала, беда просто. Ты ее, наверное, не знаешь. Всегда казалась такой симпатичной. Господи, да я с ней всего пару раз встречался… максимум шесть. — Он резко опустился на стол, будто придавленный весом своих проблем. — Я понятия не имел, с кем имею дело. Она оказалась полной психопаткой, просто больной, вообще мозгов нет. Звонит мне все время, днем и ночью, домой, на работу, ошивается около моей квартиры, во дворе и на объектах. Оставляет мне записки, посылает цветы. Ты только посмотри, — он распахнул куртку и приспустил ее с плеч. Под курткой на нем была хлопковая голубая рубашка от «Маркс и Спенсер». Рукава были вырваны с мясом по шву.

Лиз вытаращила глаза, а он одернул куртку.

— Боже, она все твои рубашки так изувечила? — спросила она, подумав, что, похоже, надо отнестись к этой истории более серьезно.

— Нет, только те, которые я отдал ей постирать, но не в этом дело. Я теперь боюсь домой возвращаться. Знаю, что она будет там поджидать меня.

— Поэтому ты позвонил мне вчера вечером?

— Не думал, что ты будешь против, если я захочу пожить у тебя пару дней. Я подумал, что, если я исчезну на пару дней, знаешь, чтобы ее эмоции поутихли, ей все это надоест, и она от меня отстанет.

Лиз отхлебнула из чашки горячий шоколад.

— Так ты нашел, где остановиться? Как насчет твоей матери, неужели она не пустит тебя к себе на несколько дней?

— Мы с мальчиками были у нее в выходные. Она была так рада их видеть. Я сказал, мы с тобой считаем, что Тому и Джо нужно чаще с ней видеться. Ей эта идея понравилась, знаешь, так можно убить одним выстрелом двух зайцев. — Он разгорячился; у него был смущенный вид.

Лиз кивнула: теперь понятно, почему мальчики были такие чистые и сытые, когда он привез их домой.

— А вчера, после того, как ты мне позвонил, ты вернулся обратно в квартиру?

Майк покраснел до ушей.

— Нет, вообще-то… я пошел к Клер. Позвонил ей, думал, может, она предложит, где можно было бы остановиться, а она разрешила мне приехать. Но не переживай, — поспешно добавил он, — я спал на диване.

Лиз предпочла никак не комментировать его постоянное беспокойство о том, кто где спит.

— А ты сказал Клер, что какая-то психованная барменша-блондинка тебя преследует?

Майк возмутился.

— Боже праведный, разумеется, нет. Нет, я же не хотел ее беспокоить. Я ей сказал, что у меня в квартире завелись крысы, и из муниципалитета прислали людей, чтобы их уничтожить.

Лиз вздохнула.

— Действительно, лучше не придумаешь, — она допила остатки горячего шоколада и взяла сумочку. В столовой уже было полно народу, шум стоял оглушительный; студенты толклись у раздачи и у торговых автоматов, стоявших вдоль задней стены. На улице, на низкой стене сидели курильщики: знак того, что утренние занятия окончены.

Лиз помахала Майку рукой на прощание.

— Мне пора идти.

Майк посмотрел на нее в искреннем изумлении.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала? — огрызнулась Лиз, прежде чем Майк успел произнести хоть слово. — Что мне очень жаль, что я не удивлена? Что? Я не знаю, как реагировать, Майк, и в любом случае меня это больше не касается. Это твои проблемы.

Он перегнулся через стол, понизив голос до заговорщического шепота.

— Брось ты, Лиззи, не будь так жестока, мы же все еще друзья, правда? Ты должна мне помочь. Я не знаю, что делать. Пришел с тобой посоветоваться. В самом деле, ты же не хочешь, чтобы я один расхлебывал всю эту кашу. Неужели ты не можешь ничего придумать?

Сделав над собой огромное усилие, Лиз ограничилась коротким равнодушным кивком.

Майк был озадачен.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду. Ты что, ничего не скажешь?

— А что я могу сказать?

Лицо у Майка стало совсем пунцовым.

— Ладно, раз уж ты собралась встречаться со своим вонючим задавакой художником, и это все, на что ты способна, — ради бога! Действительно, какое тебе дело до меня, отца твоих детей? Я должен был сразу понять. А я-то надеялся, что на тебя можно положиться, я считал тебя своим другом.

Это был шантаж в чистейшем виде.

Сердце стучало как барабан. Лиз повернулась и через стол взглянула на Майка.

— Что ж, похоже, ты ошибался, — произнесла она тихим ледяным тоном и направилась к телефонам-автоматам. Обернуться она не осмелилась.

Если Клер сейчас в офисе, они могли бы встретиться и пообедать. Может, к тому времени, как она дойдет до центра, ее перестанет трясти.

* * *

Тем временем моросящий дождик перешел в ливень. Огромные тяжелые капли падали на черепицу монастырского дома, разбивались о крыши мастерских, стекали по широким листьям настурций.

Зазвонил телефон, и Джек Сандфи взял трубку.

У Артуро был очень взволнованный голос, можно сказать, он был в панике. Джек только что пришел из летнего домика, чтобы найти что-то очень важное, вот только что, он уже не помнил. Он и к телефону-то подошел лишь потому, что по какой-то причине аппарат был заперт в том же ящике, что и бутылка шотландского виски.

Какое чудесное совпадение, подумал Джек: ему захотелось выпить и в ту же минуту зазвонил телефон! Событие на грани мистики, из области роковых совпадений. Он смотрел на бутылку, изо всех сил пытаясь сосредоточить внимание на светящейся янтарной жидкости. Из бутылки уже кто-то пил, это было совершенно очевидно. Там было, по крайней мере… ну… уж точно меньше, чем когда он в последний раз заглядывал.

Джек попытался открыть пробку одной рукой, зажав трубку между ухом и плечом и засунув бутылку под мышку, но не смог найти точку опоры, поэтому зажал бутылку между колен. В этот момент координация его подвела, трубка соскользнула с плеча и упала на бетонный пол. Слава богу, что не бутылка!

— Проклятье, Джек, что ты там вытворяешь? Ты меня слушаешь? — завопил Артуро. Его голос рикошетом отскакивал от трубки, повисшей на закрученом проводе.

— Подожди минутку, — крикнул Джек.

Двумя руками он открутил пробку за пару секунд. Джек оглянулся: где-то здесь наверняка должен быть стакан или чашка. Так неудобно пить прямо из бутылки, а в крышечку помещается совсем мало. С пыхтением и ворчанием он наконец вытряхнул из белого пластикового стаканчика карандаши и ручки и, не обращая внимание на чернильные пятна на дне, плеснул в него щедрую порцию виски, а потом подтянул к себе трубку за провод.

— И как ты поживаешь, мой дорогой друг? — проговорил он, откидываясь на шезлонге. Виски приобрело интересный голубовато-зеленый оттенок.

Похоже, терпение Артуро кончилось, и он начал без предисловий.

— Утром звонил продюсер программы «Вокруг искусства». Они хотят отснять небольшой фрагмент с твоим участием, который выйдет в эфир в среду вечером. Это уже завтра, Джек. Они сказали, что пришлют за тобой машину. Интервью всего на две-три минуты, предварительная запись. Никаких проблем, и это прекрасная реклама к открытию лондонской выставки на следующей неделе. Они должны были снимать какой-то сюжет в Боливии, но художник в последний момент отказался: проблемы с документами, да еще отдел по борьбе с наркотиками устроил налет на его выставку и задержал шесть полотен. Ладно, это все ерунда. Делия Харгрейвз сказала, что, если мы их выручим, она попробует организовать отличный маленький репортаж. Может, даже целое шоу о тебе и твоих новых скульптурах.

Джек отхлебнул виски, чтобы прочистить желудок и голову.

— Эта Делия обещала нам бесплатную рекламу?

— Угу, — осторожно ответил Артуро.

— А Лиз Чэпмен ты не нашел?

Артуро кашлянул.

— Пока нет, но редактор «Чао» обещала попробовать с ней связаться. Я сказал, что Лиз идеально подходит на роль ведущей. Уверен, что мисс Ладлоу легко ее разыщет, в конце концов, они занимаются одним и тем же бизнесом.

Джек поправил галстук.

— Превосходная мысль. И что же Лиз?

— Не имею понятия, но как только узнаю, дам тебе знать. Что мне сказать ребятам с телевидения?

Джек хмыкнул.

— Они готовы угостить нас обедом?

— Ужином. Столик на четверых в Тауэре, в мясном ресторанчике, по окончании съемок.

Джек расплылся в улыбке.

— Отлично, а как там насчет ящика спиртного?

— Ящик не бог весть какого вина, к сожалению, но я постараюсь надавить на них посильнее.

— Они собираются прислать за мной машину?

— Сегодня после обеда.

— А что за машина?

Артуро застонал.

* * *

Лиз и Клер сидели в маленьком ресторанчике на Таун-Стрит. Лиз налила Клер бокал домашнего красного вина. Улица кишела прохожими: вторник, базарный день. Но обеденный зал ресторана в пяти минутах ходьбы от центра города, на живописной маленькой боковой улочке был почти пуст. Столики накрыты яркой цветной клеенкой. Лиз и Клер сидели на самых неудобных в мире складных стульях. Все столовые приборы и тарелки были из разных сервизов, но зато здесь необыкновенно вкусно кормили.

— Значит, говоришь, Майка преследуют не крысы, а блондинка-психопатка? — спросила Клер. — Не понимаю, почему он мне сам не сказал. Ради бога, я же в газете работаю. Секс, наркотики и преступления в порыве страсти — мой хлеб.

Лиз сделала еще один большой глоток вина, с наслаждением ощущая, как алкоголь разливается по телу.

— Угу, как же. Скорее открытие больниц принцессой, разрешение на планировочные работы и текущие цены на мытую морковку.

Клер скорчила гримасу.

Лиз улыбнулась.

— Ладно, я-то знаю, что ты — человек широких взглядов и добрая душа, но Майк подумал, что ты испугаешься, увидев, как у него в жизни все запутанно. Хотя я удивлена, обычно он любит изображать из себя невинную жертву. Он никогда ни в чем не виноват, такой бедный несчастный маленький кролик, — Лиз вздохнула. — Нужно отбить у него охоту к этим штучкам. Всем нам пора двигаться вперед.

Клер взяла хлебную палочку из вазы в середине стола:

— И чтобы от него отделаться, ты сказала, что обедаешь с Джеком Сандфи?

— Должна же я была сказать хоть что-то. А то бы он напросился подвезти меня до дома.

— Тебе не кажется, что ты поступила не очень хорошо? Вчера вечером Майк рассказывал мне о Джеке Сандфи. Он думает, что ты с ним спишь. Знаешь, он заявил, что позвонил Сандфи и сказал, чтобы тот держался от тебя подальше.

У Лиз отпала челюсть.

— Что ты сказала?

— Он мне сам признался. Не знаю, правда это или нет…

Прежде чем Лиз успела произнести хоть слово, Клер продолжала:

— Кстати, я показала редактору твою статью в «Санди Ньюс», и он сказал, что готов побеседовать с тобой насчет твоей работы. Статьи, рассказы о путешествиях, все, что тебе нравится. Записал твои координаты, так что, если нужен будет нештатник, ты наша первая кандидатура, — Клер откинула назад густую волну рыжевато-золотистых волос. — Так что, похоже, ты снова при деле.

Лиз улыбнулась.

— Отлично, только прошу тебя, Майку не говори. Помимо всего прочего, у него новый пунктик: хочет пересмотреть свои финансовые обязательства. О боже, не могу поверить, что он звонил Джеку. Он не говорил тебе, что Джек сказал?

Клер взяла меню.

— Майк с гораздо большей охотой рассказывал мне, что он сказал. Изображал из себя мачо, «не-путайся-с-моей-женщиной». Крепкий орешек Майк против Джека Сандфи. Знаешь, для разведенной пары вы что-то слишком тесно общаетесь. Ты на самом деле собираешься пообедать с Джеком Сандфи или это только мечты?

— И то и другое. По-моему, существует реальная возможность, что нам с Майком подвернулась парочка ненормальных. У Джека Сандфи явно не все дома. Может, наркотики, может, выпивка, а может, раздвоение личности, черт его знает. Ты же у нас журналист, вот ты и скажи.

Клер жестом подозвала официанта.

— Зачем портить тебе удовольствие? Я буду заказывать, у меня в половине третьего встреча. Ты уже решила?

Лиз взглянула на доску со специальными блюдами.

— Я выбираю мир во всем мире и долгую, спокойную жизнь.

Клер откусила большой кусок хлебной палочки.

— Боюсь слишком поздно, дорогая. Может, лучше острую овощную лазанью?

* * *

К тому времени как Лиз забрала Джо из школы, вино, выпитое за обедом, уже окончательно выветрилось. По дороге она зашла кое-что купить, а выйдя на главную улицу, они натолкнулись на Тома, который тоже плелся домой. Было здорово возвращаться вместе.

На автоответчике моргала лампочка. Лиз бросила сумки в холле; мальчики с грохотом побежали по лестнице. Она с неохотой нажала на воспроизведение.

— Здравствуйте, Лиз, мы с вами не знакомы, — произнес звучный голос. — Меня зовут Мария Ладлоу, я из журнала «Чао». Мы хотим напечатать статью о Джеке Сандфи, и было бы здорово, если бы вы взяли у него интервью. Как можно скорее. Я уже разговаривала с его агентом, он очень заинтересован в работе с вами. На самом деле это он предложил пригласить вас. Он подумал, что вы заинтересуетесь. Мы предлагаем очень приличный гонорар. Не могли бы вы перезвонить? Мой номер…

Лиз вытаращилась на телефонную трубку. Журнал «Чао»… Журнал «Чао»?

— Мам!

Лиз оглянулась. На верху лестницы стоял Том.

— У меня Уинстон под кроватью, там у него дохлая птица или еще что-то. Везде перья и всякая гадость.

— Хорошо. Иди переоденься. Я приду через минуту и посмотрю, что там такое.

Из-под вытянутой руки Тома показалась голова Джо. Он скорчил рожу.

— Его рвет на ковер. И птица, по-моему, еще не сдохла.

Лиз кивнула. Похоже, огромным гонорарам и славе знаменитой журналистки придется подождать.

— Сюда, сюда, — визжал Джо, подпрыгивая на кровати, возбужденный горячей смесью страха и восторга. — Она нырнула обратно под шкаф. Вон, смотри. Вон она, быстрей, мам, быстрей. Хватай ее!

Лиз ползала по спальне мальчиков на четвереньках, сжимая в руке полотенце и пытаясь поймать невероятно ловкого голубя, который, судя по количеству перьев, пуха и других разнообразных кусочков тела, которые валялись повсюду, должен был быть уже голым, мертвым и распотрошенным. Они играли в игру «Поймай птицу» уже двадцать минут, и всем это порядком надоело.

В руках у Тома, который все еще был в школьной форме, была сетка для ловли креветок, Джо нацепил наколенники и полицейский шлем, но игра уже потеряла свою привлекательность. Лиз стало жарко, она злилась. От бокала вина, выпитого за обедом, начала смертельно болеть голова. Ну почему бы Майку не прийти сейчас, когда от него действительно была бы польза, с горечью подумала она, в очередной раз безуспешно ныряя под шкаф.

Уинстон растянулся на улице, на крыше пристройки, окруженный скопищем грозовых облаков, и наблюдал за происходящим с выражением молчаливого негодования: в конце концов, это был его голубь.

— Вот! Он туда пополз, — крикнул Том. — Хватай его, мам, лови скорее!

— Ш-ш-ш, хватит орать, ты напугаешь бедного голубя до смерти, — резко ответила Лиз, чувствуя, что ее терпение на исходе. Она бы предложила открыть окно и спуститься вниз, если бы Уинстон не лежал в засаде.

Джо шмыгнул носом. Нижняя губа у него дрожала, но он изо всех сил старался вести себя как настоящий мужчина.

— Ненавижу птиц. Я здесь сегодня спать не буду. Он умрет, да? Уинстон его укусил, тут повсюду кровь, и Том все время шумит. Голубь умрет. Истечет кровью и сдохнет под шкафом, и мы не сможем его достать.

Почуяв ледяное дыхание смерти, голубь издал ужасающий хрип и сделал еще одну попытку вырваться на свободу. На этот раз, когда Лиз бросилась за ним с полотенцем, он нырнул между усыпанными «Лего» коробками с игрушками, трепыхая клювом, крыльями и лапами.

— Проклятье, — зашипела Лиз на птицу и повернулась к Джо. — Что-то не похоже, чтобы чертова птица умирала, — измученно вздохнула она. — Думаю, если мы ее поймаем, с ней будет все в порядке, мой хороший. Честно. А когда мы ее поймаем, то посадим ее в коробку, отнесем на игровую площадку и выпустим. Там куча кустов и деревьев.

С первого этажа послышался звонок.

— Телефон, — сказал Том. Он так и остался стоять на туалетном столике в позе полузащитника с сеткой для ловли креветок в одной руке.

Лиз, которая все еще стояла на четвереньках, опершись на локти и выпятив зад в шести дюймах от несчастного голубя, махнула ему рукой.

— Подойди сам, сынок. Спроси, что нужно, я перезвоню. Джо, иди с Томом, спуститесь вниз, отдохните несколько минут, возьмите что-нибудь попить из холодильника, съешьте печенье.

Им всем нужно передохнуть, особенно голубю.

Но мальчики не успели подойти к телефону. Автоответчик включился, когда они только выбежали на лестничную площадку. Лиз сразу же узнала голос звонящего и застыла в прыжке. Это был Джек Сандфи. Высунувшись из своего укрытия за перевернутым игрушечным джипом, голубь встретил ее задумчивый взгляд понимающими, полными слез глазами.

— Привет, как поживаете? — проговорил Джек непринужденным голосом. — Терпеть не могу автоответчики, но вы сказали, что не возражаете, если я позвоню снова. Я просто хотел сказать, что мне сделали замечательное предложение, практически минуту назад. И я подумал, не согласитесь ли вы отпраздновать вместе со мной… хотя, при сложившихся обстоятельствах, точнее было бы сказать — посочувствовать мне. Не знаю, я думал, что это работа — воплощение всех моих желаний. — Джек Сандфи сделал паузу. — Но теперь я уже не так уверен, — он будто был в замешательстве и явно нуждался в дружеской помощи. — В любом случае, может, вы согласитесь со мной пообедать? Или поужинать, или все, что угодно, все, что захотите. Было бы приятно с вами поговорить. Во всем разобраться…

Отбросив полотенце, Лиз вскочила на ноги и выбежала на площадку; вниз вели двенадцать ступенек, и, может, еще три, нет, четыре шага, чтобы добежать до телефона, который стоял на тумбочке в прихожей. Если он будет продолжать разговаривать еще хотя бы пару секунд, она успеет схватить трубку и поговорить с ним.

Рванув мимо мальчиков, Лиз кубарем скатилась по лестнице, огибая мешок с теннисной формой, гору чистого белья и две спортивные сумки. Джек Сандфи как раз говорил: «О'кей. Что ж, я не жду, что вы мне перезвоните, но все равно хотелось с вами поделиться. Скоро увидимся…» Она схватила трубку, и он сказал: «До свидания».

Проклятье. Несколько секунд Лиз серьезно думала, не перезвонить ли ему? В конце концов, это не так уж сложно. Набраться храбрости и перезвонить по последнему номеру. Но проблема была в том, что она слишком долго подавляла это желание, резко перекипела и тут, без предупреждения, в голове вновь зазвучал голос здравого смысла.

Без тени сомнения, от Сандфи следует ждать неприятностей. Двуличный, лживый, может, даже больной. Сейчас ей все это кажется захватывающей игрой — флирт, погоня и так далее, но они же реальные люди с реальными эмоциями, а не какой-то абстрактный вымысел, которым Сандфи окружил свою ложь. Лучше держаться от него подальше.

Лиз направилась в кухню. Джо и Том совершали налет на холодильник. Лиз поставила чайник и поздравила себя с тем, что устояла перед искушением. Кто-то подсунул под дверь черного хода местную газету; может, самое время просмотреть объявления о знакомствах? Придет же такое в голову. Лиз сполоснула чашку горячей водой; ладно, если она дойдет до крайней степени отчаяния, всегда остается привратник из колледжа. Он каждое утро ей подмигивает. Лиз поморщилась.

Через несколько минут они восстановили силы и были готовы возобновить битву с голубем. Во главе с Лиз мальчики отправились на разборку.

Но как только она поставила ногу на первую ступеньку, снова зазвонил телефон. Лиз улыбнулась. Может, Джек решил попробовать еще раз? Или забыл что-то сказать? Лиз сделала пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться; ладно, пусть выигрыш незавидный, но играть-то все равно весело.

— Алло, — произнесла она слишком высоким тоном, но все же ей удалось придать голосу тепло и сексуальность. — Алло?

Ответом была долгая и глубокая тишина на том конце провода, которая, казалось, проглотила ее слова целиком.

— Алло, — повторила она, на этот раз немного раздраженно. — Кто это?

И тут Лиз поняла, что это не Джек Сандфи, и ни один из ее знакомых. В зловещей тишине раздался единственный подавленный всхлип, удивленный нервный вздох, и в тот же момент на том конце бросили трубку.

Лиз вытаращилась на телефон. Волосы у нее на затылке встали дыбом от страха.

Крик Джо ворвался в тишину, словно удар молотка. Он выскочил на лестничную площадку и завопил:

— Мама, мама, иди сюда! Том поймал голубя! Быстрей! Быстрей!

Лиз подпрыгнула при звуке голоса Джо, но ее мысли все еще были заняты другим. Кто это мог быть? Лиз нажала 1471. Но, судя по всему, у звонившего стоял антиопределитель.

— Быстрее, мам, быстрее! — умолял Джо.

Лиз вымученно улыбнулась.

— Иду, мой сладкий.

Поднимаясь по лестнице, Лиз задумалась: а знает ли психованная поклонница Майка о том, что он был женат, у него двое детей и дом на Балморал Террас? Может, стоит позвонить Майку и выяснить, насколько его бывшая подружка осведомлена о его личной жизни. И еще: кто мог дать ей ее телефон и с какой стати она сюда названивает?

Лиз поежилась, отгоняя неприятные мысли, и открыла дверь спальни. В комнате царил полный хаос, еще больший, чем когда они ушли. Повсюду валялись коробки с игрушками, одежда и постельное белье, а в середине бедлама стоял Том.

Он поймал голубя кухонным полотенцем и держал его на расстоянии вытянутой руки, крепко зажмурив глаза. Птица извивалась, боролась и трепыхалась, от страха и ярости издавая странные неестественные вопли. Еще одна-две секунды, и она бы вырвалась на свободу. Одно крыло уже выскользнуло из кулака Тома, но Лиз нырнула вперед и схватила голубя.

Крепко зажав птицу в кулаке, Лиз чувствовала, как маленькое птичье сердечко бешено колотится в такт ее сердцу, словно часовая бомба. Ее крылья теперь были плотно прижаты к бокам, и Лиз вдруг ощутила укол сострадания.

— Пойдемте, — пробормотала она, обращаясь и к мальчикам, и к птице, и все еще пытаясь утихомирить беспокойное ощущение в животе. — Теперь все в порядке. Давайте спустимся вниз.

Лиз старалась говорить спокойным ровным голосом, понимая, что, проявив материнскую заботу, она сможет избавиться от своих страхов. В конце концов, она же здесь единственная взрослая.

Процессия направилась на кухню, где с огромной осторожностью Лиз положила голубя в переносную корзинку Уинстона. Как только закрылась дверца, птица с громким звуком нагадила на мягкое голубое пуховое одеяльце.

— Это она от страха, — с умным видом объяснил Том младшему брату.

«Это она мстит», — подумала Лиз, снова включая чайник и выглядывая в окно. После телефонного звонка ее не оставляло неприятное предчувствие.

* * *

С чувством удовлетворения Морвенна поставила телефон обратно на полочку и положила маленькую телефонную книжечку в карман. Она украдкой выглянула в окно — проверить, не шпионил ли кто за ней. Но кухонный дворик был пуст. Побеги жимолости с бледно-зелеными и малиновыми листьями стучали о стекло под порывами штормового ветра, за ними виднелись овощные грядки и шесты для малины. Вьющаяся роза уже дала море отростков; надо будет не забыть прищепить их.

Морвенна докурила сигарету до фильтра. Все еще поглощенная впечатлениями от телефонного звонка и множеством других спутанных мыслей, она щедро посыпала лазанью пригоршней тертого чеддера и два свежих малиновых пирога, которые стояли рядом на кухонном столе.

Надвигалась гроза, и освещение в кухне резко менялось. У предметов будто появились острые углы, яркие краски дня сменились сумраком с редкими бликами солнечного света. Морвенна вздрогнула от нетерпения; в голове у нее уже рождался план.

Лиз Чэпмен показалась ей намного более уравновешенной, чем она ее представляла. Приятный, не слишком агрессивный голос с провинциальным акцентом: образованная, но явно из глухой деревни. Эти выводы Морвенна сделала на основании нескольких слов, но она знала, что не ошиблась. Очень тревожное сочетание. Морвенна почесала нос тыльной стороной ладони. Нужно всегда знать сильные и слабые стороны врага и, разумеется, понимать, в чем его притягательность.

Интрижку Джека необходимо задавить в зародыше, прежде чем дело не зашло слишком далеко. Его всегда было так легко обмануть. Его нужно защищать от самого себя. С первого дня их знакомства Джек лелеял мечту о том, что провинциальная Англия кишит великолепными грудастыми девицами, которые только и мечтают, что соединиться с ним в порыве дикой необузданной страсти. Теперь она понимала, что именно по этой причине он купил старый приходской дом.

По понятиям Джека, все женщины делились на две группы: пышнотелые грудастые тягловые кобылы, созданные для примитивных физических утех, и остальные, с которыми можно вступить в социальные, но никак не в сексуальные отношения. Чистокровные лошадки, как она сама. Но что, если в Лиз Чэпмен Джек наконец нашел женщину, которая стерла эту границу?

В воображении Морвенны призрак Лиз Чэпмен, возникший из ее неуверенности в себе и потаенных страхов, наконец начал приобретать реальные очертания, но только услышав ее голос по телефону, Морвенна сумела пробудить чудовище к жизни.

Хотя мисс Чэпмен явно не была «чистокровной», в ней чувствовалась особая утонченность, таящая призыв к земным удовольствиям. Это сочетание делало ее еще более опасной.

Разумеется, предложение Артуро взять у Джека интервью для журнала «Чао» должно было привести Лиз в неимоверный восторг и поднять ей настроение. Вселить в нее надежду. И теперь эта дурочка думает, что Джек ею заинтересовался и их отношения вышли за рамки обычного животного соития.

Морвенна опять поежилась, отбросив невыносимую мысль о том, что, возможно, мисс Чэпмен права. Обдумывая это невероятное предположение, Морвенна высыпала на верхний слой лазаньи снегопад сахарной пудры. Ситуация требовала критических действий.

Она уже знала телефонный номер и код Лиз Чэпмен, а теперь и слышала ее голос. В довершение разведывательной операции ей необходимо было узнать ее адрес. Если бы у Морвенны был телефонный справочник района Бишопстон, она бы быстро его нашла. Наверняка это несложно. Если ничего не выйдет, можно позвонить в справочную службу. Или еще раз поднажать на редакцию воскресных газет.

Морвенна открыла дверцу духовки и слегка выпустила жар, прежде чем поставить лазанью на верхнюю решетку. Она найдет мисс Чэпмен, а потом… Она набрала воздуха в легкие, вдыхая густой аромат сгорающих надежд. Пожалуй, потом она придумает, как с ней поступить. Когда будет точно знать, с кем имеет дело.

Закрыв дверцу духовки, Морвенна почувствовала себя намного лучше. Скоро придет Лили Ховард и поможет ей убраться на кухне, накрыть стол, помыть зеленый салат, разобрать посудомоечную машину. Морвенна закурила еще одну сигарету и развязала фартук. Лили — настоящее сокровище.

Хотя иногда Морвенна не понимала — то ли Лили действительно ее подруга, то ли она себе на уме. В глубине души Морвенна считала, что все деревенские женщины из одного теста. В ее представлении Лиз Чэпмен была всего лишь более молодой версией пергидрольной блондинки, которая убиралась у нее на кухне. Недалекий, бесцветный мотылек, которого вытащили из монотонного деревенского существования, дав пообщаться со знаменитостями и вкусить славы.

Иногда Морвенне казалась, что по толстому красному лицу Лили Ховард пробегает тень неодобрения. Морвенна хмыкнула. Она такая ограниченная, эта Лили. Ради бога, эта женщина живет в муниципальном доме на задворках футбольного поля, чего еще от нее можно ожидать? У нее нет никакого жизненного опыта: всю жизнь не вылезала из своей деревни, и уж, наверное, не имеет никакого понятия о той среде богемной интеллигенции, в которой выросла Морвенна.

Лили передвигалась исключительно на велосипеде; у нее была дородная деревенская фигура и широкие бедра. Соль земли. Если бы старый приходской дом все еще принадлежал церкви, Лили с радостью бы готовила и убирала за священником. Но как убого было бы тогда ее существование.

Морвенна считала, что ей удалось расширить горизонты Лили, показать ей, как многогранна жизнь. В каком-то смысле, работая в старом монастырском доме, Лили открыла в себе много нового.

Морвенна глубоко затянулась. Знакомство с ними пошло Лили Ховард только на пользу. И это одна из причин, по которой Джек Сандфи пришелся по вкусу такой женщине, как Лиз Чэпмен. За время их короткой и незначительной встречи эта женщина увидела все то, чего так не хватает в ее скучной жизни.

Послышался первый раскат грома, и через мгновение кухню осветила вспышка молнии.

Морвенна провела ладонью по узким худым плечам, смахнув тонкий слой сахарной пудры. У нее еще полно времени. Она успеет принять ванну и переодеться к ужину.

Когда она спустится, Лили Ховард покончит с бедламом на кухне, помоет посуду, уберет со стола, все почистит. На столе, на том месте, где стояли формы с лазаньей и пирогами, виднелись четко очерченные прямоугольники тертого сыра и сахарной пудры.

Выйдя в прихожую, Морвенна услышала, что в замке поворачивается ключ, но не замедлила шаг. С Лили она поговорит позже, у них еще полно времени. К тому же она обиделась на всех деревенских женщин за то, что одна из них пыталась украсть у нее Джека, и это после всего, что она для них сделала!

Раздался раскат грома.

* * *

Вздохнув, Лили Ховард закрыла за собой дверь кухни и сняла куртку. Она гнала изо всех сил, чтобы успеть до начала грозы. Она так усердно крутила педали, что сердце все еще колотилось, а дыхание перехватило, будто за ней устроили погоню. Капли дождя разбивались о землю у нее за спиной, словно минометные снаряды, но она не оглядывалась. Гнала по дорожке и забралась под навес. Она выиграла гонку: вошла в дом без единой царапинки, без единой капли на волосах и на ее любимой розовой куртке. Лили торжествующе улыбнулась.

Несколько секунд она наслаждалась своим триумфом и чувством облегчения, потом оглядела кухню, и хорошее настроение как рукой сняло.

Раковина и кухонный стол были завалены горами грязной посуды, мисок, скалок и форм для выпечки. Вазы, бутылки из-под молока, полупустые банки, что-то отталкивающе белое, отмокающее в грязной миске на подоконнике. Длинный узкий обеденный стол усыпан горками муки, луковыми очистками, вилками и ножами. Вокруг столовой ложки расползалась лужица золотистого сиропа. На разделочной доске лежат половинка красного перца, россыпь зернышек и яичная скорлупа, посыпанная сахарной пудрой, а в центре стола кот доедает остатки масла.

Лили вздохнула, откинула с лица прядь вытравленных белых волос и достала из сумки чистенький новый голубой нейлоновый комбинезон. С чего же начать? Подвинув мусорное ведро поближе к столу, Лили принялась смахивать в него очистки, бормоча себе под нос не то мантру, не то проклятие: «Христа ради, неужели эта проклятая женщина никогда не слышала о том, что нужно мыть посуду; удивительно, как только вся эта братия до сих пор не перемерла от пищевого отравления; три пятьдесят в час, я ей покажу три пятьдесят в час. Грабеж средь бела дня, вот как это называется; рабский труд, вот что это такое».

Снова раздался раскат гром. Лили прогнала кота, замахнувшись на него тряпкой. Кот зашипел, ощетинился, слизнул оставшееся масло и рванул прочь.

Какими бы извращенными ни были представления и умозаключения Морвенны о деревенских женщинах, ей никогда не приходило в голову, что благодаря острому и злому языку Лили их жизнь в моныстырском доме, выходки и странности Джека давно стали предметом живого обсуждения на деревенской почте.

* * *

Тем временем в мастерской, под крышей старого яблочного склада, маленькая светловолосая скульпторша-австралийка перекатилась на спину и подавила зевок. Из-за грозы ранним вечером стало очень душно.

Она взяла часы, которые валялись на полу около матраса, и посмотрела на циферблат.

— Когда ты сказал сегодня ужин? Я умираю с голоду.

Чердак был пронизан серо-золотистым светом. Смятые простыни на матрасе пахли потом и источали сладкий, как печенье, аромат долгого сна и немытых тел. Девушка небрежно закинула мускулистую загорелую руку за голову, обнажив великолепные упругие груди размером с грейпфруты и гнездышко жестких темных волос под мышкой.

— Понятия не имею, — с несчастным видом произнес Джек, — когда будет готов.

— Ты законченный неудачник, Джек, — с кривой усмешкой проговорила девушка, поерзала и села на матрасе. Наступила короткая пауза.

Он протянул ей бутылку вина.

— Спасибо за комплимент. Извини, что не получилось… ну, сама понимаешь, — он указал головой на складки простыни, прикрывавшей его пах. — Слишком много виски, виски и тяжелая работа, и еще нервы… Может, попробуем попозже, если захочешь, а?

Девушка глубоко затянулась сигаретой с марихуаной, которую свернула на перевернутой крышке от банки.

— Не беспокойся, — сказала она, несколько секунд держав дым в легких. — Мне, честно говоря, все равно, трахаюсь я или нет. Мне кажется, что все слишком уж с этим носятся, если хочешь знать мое мнение. Конечно, иногда приятно раздеться догола и расслабиться с каким-нибудь нормальным парнем, выпить, покурить. Проблема в том, что молодые парни слишком зацикливаются на самом процессе. Строят из себя мачо, все это дерьмо.

— Точно, я тоже так думаю, — с благодарностью ответил Джек. — Девочки нового поколения просто поражают своей откровенностью и приземленностью. Словно глоток свежего воздуха.

— К тому же сегодня вечером я иду с Робби в паб. Знаешь, парень с длинными волосами и кольцом в носу, фотограф? Так что даже хорошо, что у нас с тобой ничего не получилось. Он был не в особом восторге, когда мы с тобой сюда завалились. Хотя вроде был и не против. Я имею ввиду, это же моя жизнь и все такое. Я ему сразу сказала: сплю с кем хочу, и нечего дергаться, — блондинка замолчала и отхлебнула еще вина, совершенно не замечая ошеломленного выражения лица Джека.

— Я предложила ему подняться и присоединиться, если захочет. Я подумала, что ты не будешь против. Сказала ему, что ты из шестидесятых, свободная любовь и все такое, ну, ты понимаешь. Даже предложила ему сделать пару снимков: тут очень красиво, освещение подходящее. Мне так нравятся эти завитки плюща на окошке и белые кирпичи за кроватью… Здесь так здорово.

Остолбенев, Джек вытаращился на нее.

— Здесь здорово?

Она кивнула.

— Да. Но Робби сказал, что ему не очень-то хочется, сказал, что у него нет желания увековечить твою морщинистую старую задницу для следующих поколений. Так что все вышло как нельзя лучше; я просто скажу ему, что у тебя не встал…

Джек побагровел и перевернулся на бок в ворохе простыней и подушек, ломая голову, что за черная магия направила его в когти этого веселого маленького суккуба, и прикидывая, есть ли шанс, что Робби все-таки решит заявиться сюда со своим фотоаппаратом.

Луч яркого послегрозового солнца прорезал черные тучи ослепительным треугольником и проник сквозь застекленную крышу, бросив отблеск на темные корни коротко стриженных жирных волос блондиночки. У нее были теплые тяжелые груди, в одном из нежно-розовых сосков торчало серебряное колечко с орнаментом.

Она изогнулась под простыней, и Джек различил сладкий аромат солнца, ветра, пота и чего-то темного и дикого, от чего у него пересохло во рту. В паху у него что-то зашевелилось, но он предпочел это проигнорировать.

Вместо этого он сосредоточил все внимание на статье Лиз Чэпмен, которую поместил в рамочку и повесил на стену яблочного склада. Статья попала в хорошую компанию. Тут висели и другие рецензии, фотографии, статьи, большинство которых уже пожелтели от времени. Статья Лиз оказалась в самом центре и, естественно, привлекала внимание.

Он повесил ее на стену как раз перед тем, как взобрался на чердак с маленькой блондинкой. Это и был официальный предлог, под которым он привел ее сюда, — помочь повесить рамку. Он улыбнулся, любуясь своей работой. Углы рамки были скошены идеально, ну, почти идеально. Любые маленькие неровности можно будет сгладить дерево-пластом.

Послышался раскат грома, похожий на лай веселой собаки, и вечернее небо пронзила молния.

Гроза все не прекращалась, накатывая волнами, словно шар, ударяющийся о стенки бильярдного стола. Всю ночь Норфолк слушал симфонию грома и молнии в стиле нью-эйдж. Беспощадный грохот литавр, звон ударных… Ночь казалась бесконечной, жаркой и влажной. Свернувшись в одиночестве в своей постели, Ник Хастингс то засыпал, то просыпался, судорожно вздрагивая.

Его преследовали угрызения совести и эротические фантазии, которые разыгрывались в красочных деталях. В его отношениях с Лиз Чэпмен — по крайней мере, в воображении — произошли резкие перемены к лучшему. Но остальные образы его снов то и дело перекрывал ужасный кошмар: скорчившись под верстаком, зарывшись в древесные опилки и стружку, он прятался от Джоанны О'Хэнлон, которая предстала в образе мстительной воительницы на четырехдюймовых черных шпильках, и с губами в страшной красной помаде, которая отчаянно пыталась его выследить.

Этот сон был более реален, чем все остальные, и именно он в конце концов заставил его проснуться. Ник вскочил на кровати, тяжело дыша и чувствуя себя загнанным в угол. Сна не было ни в одном глазу, хотя он очень устал. Ник понимал, что единственный способ снять заклятие — поехать и поговорить с Лиз Чэпмен начистоту. Если он хочет снова жить нормально, придется сделать это как можно скорее.

* * *

Морвенна всегда обожала сильную грозу: это напоминало ей о детстве, проведенном в военном городке под тропическим солнцем Сингапура. Ее няня открывала ставни, и Морвенна видела, как шторм рвет листья пальм, а гигантские электрические вилы прорезают небо, словно лезвия меча. Она никогда не забудет, как ее переполняло возбуждение, и она нарочно ложилась пораньше, чтобы ощутить напряжение и насладиться светозвуковым представлением, уютно устроившись в своей кровати с четырьмя набалдашниками.

Сегодня природа обещала устроить великолепное шоу. Из огромных окон в готической башне старого монастырского дома открывался потрясающий вид на фермерские поля и дальнюю деревню. На горизонте клубились неподвижные серые тучи — словно титры на экране в конце фильма. Морвенна откинулась на подушки и приготовилась к главному зрелищу сегодняшнего вечера. Этого стоило ждать.

На ней была длинная белая ночная рубашка, похожая на саван. Худенькое тело скрывала льняная простыня. Под сенью вышитого балдахина Морвенна наконец погрузилась в сон. Ей снились вороны, кружащие над невспаханным полем. Гигантские птицы описывали круги в воздухе, распростав блестящие черные крылья на фоне васильково-синего неба — словно шестеренки, вращающиеся на невидимых осях. Но как Морвенна ни старалась, ей так и не удалось перевести взгляд на само поле и понять, над кем или над чем кружатся птицы. Хотя какая-то темная и неподвижная часть сознания подсказывала ей, что это противень со сгоревшей лазаньей.

* * *

С наступлением темноты Джек Сандфи предоставил маленького светловолосого демона заботам ее друга-фотографа, а сам зашагал по промокшей лужайке к дому.

Его освещали длинные раздвоенные языки молний, вызывая в памяти события сегодняшнего вечера и подчеркивая бесплодность его шаткого существования. Он сделал паузу, чтобы оценить ситуацию. Итак, он замерз, проголодался, промок до костей, стал импотентом, и все эти несчастья на его больную голову.

К тому времени как Джек дошел до двери кухни, тоска поглотила его с головой. Свет не горел, двери дома заперли на ночь. Он чувствовал себя брошенным и нелюбимым, щепкой, плывущей по штормовому океану. Не без труда отыскав под цветочным горшком ключ от черного хода, Джек вошел в кухню.

Еще одна Мощная вспышка молнии помогла ему обойти стол. И тут он сломался, переполненный нахлынувшей волной жалости к самому себе, которая не оставила места остальным чувствам. Наверняка где-нибудь здесь есть выпивка.

Он не ошибся.

К тому времени как Джек прикончил остатки отличного коньяка и полбутылки хереса, предназначавшегося для стряпни, которые откопал в кладовой, гроза разыгралась не на шутку. Когда спиртное закончилось, Джек решил, что не осилит подъем по лестнице даже на четвереньках и устроился в полуразвалившемся шезлонге, который стоял в зимнем саду. И хотя ему удалось занять место, с которого открывался превосходный вид на страстное грозовое представление — а в ту ночь небо не раз вспыхивало ошеломляющим, поистине неземным светом, — он проспал весь спектакль, словно под воздействием анестезии, забыв о всех своих величайших победах и потаенных страхах.

* * *

В отличие от Джека Джо, младший сын Лиз Чэпмен, то и дело просыпался среди ночи и будил Лиз. Том спал, не замечая грохота и волнения, свернувшись калачиком под одеялом, тихонько похрапывая и время от времени неразборчиво мурлыча под нос какие-то недовольные, а может, и ободряющие слова.

Под раскаты грома и вспышки молнии Джо гонялся за воображаемыми голубями в поисках крови, перьев и котов и еще каких-то непонятных вещей, а Лиз тем временем ломала голову, как сбить ему температуру, чтобы он перестал несвязно бормотать и уснул. Ради всего святого.

Когда ровно в половине четвертого Джо вырвало, гроза наконец начала стихать. К четырем утра Лиз достала чистую пижаму, перестелила постель, уложила Джо и засунула простыни в стиральную машину. Закончив все эти дела, Лиз уселась у подножия лестницы с чашкой горячего шоколада в руках и Уинстоном на коленях и потерла глаза ладонями.

Ночь выдалась длинная; теперь ей уж точно не отдохнуть. Лиз чувствовала себя так, будто выдержала осаду, и хотя Джо уже крепко спал, она была не уверена, что он проспит до утра, и не понимала, то ли он заболел, то ли просто перевозбудился. Теперь, когда он уснул, время отпустит тормоза и полетит со скоростью света, так что ей будет казаться, что прошло не более получаса, прежде чем звон будильника вырвет ее, кричащую и сопротивляющуюся, из глубокого сна и выбросит прямиком в новый день.

Лиз тяжело, будто магнитом, тянуло в сон. Уинстон выгнул длинную змеиную шею, чтобы его почесали по голове. Его кошачье присутствие было теплее и уютнее человеческих объятий. Через глазок во входной двери пробивались первые лучи раннего утреннего света, разрушившего темноту.

Застонав, она прислонилась лбом к перилам.

— Если я сейчас вернусь в кровать, думаешь, есть шанс, что услышу будильник? Эй? Как ты думаешь, кот?

Уинстон заурчал, изо всех сил пытаясь заставить ее делать то, что нужно ему.

Она вздохнула.

— Ладно, знаю, знаю, — и потерла большим пальцем его треугольную голову. — Сам знаешь, среда — самый длинный день недели. Утром занятия, потом покупки, вечером опять на работу. Зачем ты все это устроил? Всегда знала, что надо было купить собаку. Неужели ты не мог, по крайней мере, подождать до выходных, и уж потом начать охоту за дичью в нашей спальне? Мать Майка откажется брать Джо на выходные, если его будет тошнить, и моим родителям, как всегда, достанется короткая спичка. Что ты на это скажешь?

Кот смотрел на нее сквозь блестящие щелочки глаз, всем телом дрожа от чистейшего физического удовольствия. Она улыбнулась его надменности и полному равнодушию и провела рукой по гибкому позвоночнику. Кот отблагодарил ее, выгнув спину и прижавшись к ее ладони.

— Какой же ты ублюдок, Уинстон, — проговорила Лиз, допивая шоколад и медленно поднимаясь на ноги.

Он ни капельки не обиделся и весело последовал за ней в постель.

* * *

Лиз проснулась за мгновение до звонка будильника и быстро вылезла из кровати — на случай, если захочет снова погрузиться в теплое море сна. Она села на кровати очень прямо и неподвижно, заморгала, чтобы избавиться от ощущения песка в глазах, и стала ждать, пока не восстановится кровообращение. Ей казалось, что прошло не более десяти минут с тех пор, как она, слава богу, наконец забралась под одеяло. Пока Лиз приводила мысли в порядок и сделала несколько вдохов и выдохов, проверяя, будет ли она жить, пальцы ее ног ощупывали коврик у кровати в поисках тапочек.

Спустя несколько минут она встала и выглянула в окно. На заднем дворе ночной грозой сорвало самодельную палатку, которую поставили мальчики. В припадке ярости ветер оставил на навесе огромные грязные следы, со злобой швырнув палатку о стену, оплетенную розами и жимолостью. Маленький садик был усыпан листьями, мусором и другими предметами, которые будто выбросило на берег волной сообразно какому-то дьявольскому умыслу.

Выглянув из-под груды теплых одеял, Уинстон потянулся, раздумывая, не пора ли ему проснуться, но решил спать дальше.

Лиз зевнула, мысленно расставляя по полочкам события прошлой ночи.

Нет смысла звонить матери Майка. Ей понадобится две минуты, чтобы объяснить родителям, что Джо заболел и нужно, чтобы кто-нибудь присмотрел за ним, пока она будет на работе. Если же она позвонит матери Майка, ей придется по меньшей мере пятнадцать минут изображать фальшивую радость и неестественную благодарность, и не факт, что после этого она согласится, тем более что наверняка будет в шоке оттого, что ее так рано разбудили. Если миссис Галл-старшую побеспокоить не в рабочие часы, она почему-то сразу думает, что ночью кто-то умер.

Лиз посмотрела на циферблат будильника. Ее родители уже проснулись. Она позвонит им, как только будет способна нормально формулировать свои мысли, а по многолетнему опыту она знала, что это момент наступит не раньше, чем она выпьет по крайней мере одну кружку чая и съест несколько овсяных печений.

Чуть позже восьми, приняв душ, одевшись и чувствуя себя более-менее человеком, Лиз стояла на кухне и собиралась в колледж. Ее мать копошилась в гостиной, делая вид, что взбивает подушки и прибирается, чтобы посмотреть телевизор вместе с детьми. Шурша учебниками и заметками, проверяя ключи и бумажник, Лиз старалась нанизать разрозненные мысли на одну ниточку, перебирая их, словно четки, и мысленно составляла план действий на сегодня.

Первым делом необходимо позвонить Марии Ладлоу из журнала «Чао». Она сделает это, как только придет домой с работы. Потом повесить сушиться простыни Джо. Лиз оглянулась, проверяя, не нужно ли еще чего-нибудь сделать. Посуда после завтрака была уже вымыта и аккуратно сушилась в раковине, мусор вынесен, бутылки из-под молока стояли на крыльце. Как же приятно иногда, что мама приходит в гости. Том с несчастным видом прислонился к дверному косяку на кухне, изо всех сил пытаясь выглядеть бледным.

— Надеюсь, у тебя что-то важное, — сказала Лиз, хватая сумку. — У меня через десять минут электричка.

Он шмыгнул носом.

— Я не очень хорошо себя чувствую, — он придвинулся ближе и вытянул шею, чтобы она могла посмотреть на него.

Подняв бровь, Лиз приложила ладонь к его лбу. Лоб был сухой и холодный.

— Попытка была хорошая, — произнесла она с улыбкой, — но ничего не выйдет.

Том опять шмыгнул, на этот раз громче.

— Да ладно тебе, мам. Не будь злюкой. Мне обязательно сегодня идти в школу? Бабушка сказала, что если Джонни станет лучше, мы можем попозже спуститься и полежать на диване под одеялом, посмотреть кино.

Лиз махнула рукой.

— Прошу тебя, Том, хватит, только не сейчас, только не сегодня утром. Я совершенно разбита. Поднимайся и не забудь спортивную форму. Быстро. Кстати, сегодня вечером Клер с вами посидит, пока я буду на работе.

По вечерам в среду Клер и родители Лиз по очереди сидели с детьми, пока она преподавала в колледже, и Лиз была бесконечно им благодарна, хотя Том возмущался, что его не хотят оставлять одного.

Он ссутулил плечи и скорчил рожу, усиленно изображая обиду. Упершись руками в бока, Лиз окинула его уничтожающим взглядом. Театрально вздохнув, Том признал поражение и поплелся вверх по лестнице. Лиз бросила взгляд на переносной телевизор, чтобы посмотреть, сколько времени, и, к своему изумлению, увидела промелькнувшую на экране фотографию из каталога Джека Сандфи и снимок одной из его последних скульптур. Лиз схватила пульт и увеличила громкость.

— …сегодня в гостях у программы «Вокруг искусства» — местный скульптор Джек Сандфи, который представит нам свою последнюю выставку. — Послышалась музыка, и диктор продолжал: — …а теперь вернемся в студию, и Люси расскажет нам о погоде в регионе. Итак, Люси, каковы последствия вчерашней грозы?

Вот и все, что она услышала. Разочарованная, Лиз взяла телепрограмму, лежавшую на кухонном буфете, и принялась листать страницы. «Вокруг искусства, 8.00. Региональный тележурнал о британском искусстве». И больше ничего, ни деталей, ни анонса. Проклятье. Надо попросить Клер или мальчиков записать программу, пока она будет на работе, если, конечно, ей удастся найти кассету, на которой еще осталось место. Может, купить чистую, когда она пойдет за покупками?

— Лиз, уже двадцать минут девятого, — голос матери прервал ход ее мыслей.

— Хорошо, о'кей, я уже ухожу, спасибо, мам.

Мать засмеялась:

— Запишу на твой счет. И не переживай за Джо, с ним все будет в порядке.

В прихожей Лиз взяла куртку.

— Том, ты уже готов? Ничего не забыл? Я сейчас только загляну наверх и попрощаюсь с малышом…

Из спальни раздался возглас негодования. Лиз засмеялась и побежала наверх посмотреть, как там Джо. Он закутался в одеяло. На полу стояло ведро, пахнущее антисептиком, но, по крайней мере, он улыбался, хотя под глазами у него были мешки, и сам он был совсем бледный.

— Веди себя хорошо с бабушкой, — сказала она, поцеловав кончики своих пальцев и прикоснувшись к его мягким кудрявым волосам. — Я вернусь к обеду. — Она наклонилась поближе и прошептала: — И я предупреждаю тебя, Джо, не вздумай мучить бабушку. Я уже ей сказала, какой ты бываешь противный, когда болеешь. Еще не хватало, чтобы она за тобой вверх-вниз по лестнице носилась. Это приказ.

Джо захихикал. Можно подумать, он ее послушается.

Лиз мельком взглянула на себя в зеркало: может, если она пробежится до станции, щеки хоть немного порозовеют? У изножья кровати Джо, спрятавшись под ворохом потрепанных и истерзанных плюшевых мишек и зайчиков — последних весточек из далекого детства, — затаился Уинстон, мрачно наблюдая за мальчиком.

* * *

Ник записал телефон и адрес Лиз Чэпмен в записную книжку. Он смотрел на них и снова и снова прокручивал в мозгу свой план. Все было очень просто. Он приедет на Балморал Террас, постучится к ней в дверь, зайдет в дом, скажет, что проезжал мимо. Пригласит ее на обед или сам напросится на чашку кофе. Что от него требуется? Много храбрости и час езды на машине — может, чуть больше. Ничто не могло заставить его остаться в квартире, не считая, разумеется, его последнего заказа от «Ньюленс» — готического безобразия в позолоте и завитушках рококо. Ему нечего терять.

Так что если уж ехать, то прямо сейчас. Ник натянул куртку и положил записную книжку в карман. Что, если Лиз не окажется дома, или она не захочет его видеть? Вереница сомнений прорывалась на поверхность, словно верхушки айсбергов. Что, если… Ради бога, он мужчина или трусливая мышь?

Ник сделал глубокий вдох, изо всех сил пытаясь заглушить нервный голосок, внушающий ему, что наведаться к Лиз — самая идиотская мысль, которая возникла у него с тех пор, как он решил притвориться Джеком Сандфи. Он взял ключи от машины. По дороге к дому Лиз у него еще будет полно времени, чтобы посомневаться и поразмыслить, хорошо это или плохо, тем более что это ему все равно.

* * *

— Проблема в том, что я не могу найти шляпу, — произнес Джек, ни к кому не обращаясь. Он говорил раздраженным плаксивым тоном. — И в прачечной задержали мои рубашки, прислали только ту ужасную розовую, с вышивкой, которую Баффи привезла из Нью-Йорка. Еще не хватало, чтобы меня в ней показали по телевизору. И я не могу найти шляпу.

Он стоял в полном одиночестве в гардеробной, примыкающей к большой спальне. Эта комната была наполовину гардеробной, наполовину комнатой отдыха. Стены отделаны старинными дубовыми панелями, с одной стороны к ней примыкает маленькая ванная. Пара драных кресел, мини-бар в стиле пятидесятых, довольно симпатичный туалетный столик и табурет розового дерева эдвардианской эпохи. Здесь было все, что необходимо джентльмену, совершающему туалет.

Проблема только в том, что многие годы гардеробная использовалась в качестве кладовки, хранилища для всякого хлама: все, чему в доме не было места, находило здесь пристанище.

В самом углу стоял огромный открытый стеллаж со множеством полок и шкафов. Многие вещи лежали там уже лет пятнадцать — с тех пор, как они с Морвенной переехали в этот дом. Остальной хлам был свален на полу, ближе к двери, под висящими вешалками, или лежал на плитке и восточных ковриках.

Джек, все еще мокрый после душа, обернул вокруг талии бледно-зеленое банное полотенце и зачесал редкие рыжевато-золотистые волосы назад в виде маленького ирокеза. Он беспомощно оглядел комнату, похожую на восточный базар. Окинул взглядом горы хлама, коробки, сумки, целое стадо белых слонов, — так, на всякий случай, проверить, вдруг он что-нибудь да не заметил, например вешалку с чистыми, свежевыстиранными рубашками.

Продвигаясь по комнате, он оставлял за собой мокрые следы с частичками талька. Джек был очень худощав; молочно-белая кожа побагровела у горла. Округлые плечи, узкая впалая грудь. Немного мышино-серых волос на спине и животе добавляли колорита, света и тени, но его обнаженная и уязвимая фигура странно контрастировала с ярким разноцветным беспорядком, царившим в комнате.

Джек не желал прикасаться к куче домашнего хлама, опасаясь непредсказуемых последствий. Вместо этого он замер на месте и приказал одежде появиться. Он был готов сделать все, что угодно, лишь бы не разыскивать Морвенну и не просить о помощи, но время поджимало. Скоро должны были прислать машину с телевидения. У него не оставалось выбора.

И вдруг Джек почуял запах. Словно короткая вспышка озарения, запах сигаретного дыма выдал неумолимое приближение Морвенны. Силой желания он наконец-то вызвал ее из зловонных глубин монастырского дома. После всех этих лет ему начало казаться, что между ними существует какая-то телепатическая связь. Он поспешно отогнал эту мысль, опасаясь, что это может оказаться правдой.

Морвенна даже не спросила Джека, что он хотел и что искал; она ворвалась в комнату, словно мстительное привидение, выпуская клубы сигаретного дыма, которые окутывали ее, как шлейф. Черные шелковые носки, белые трусы из мягкого хлопка, свежевыстиранная рубашка цвета терракоты, очень красивые кремовые брюки, о существовании которых он уже забыл, и льняной пиджак — она бросала вещи одну за другой на спинку кресла.

— Неужели я должна все делать за тебя? — Морвенна задала риторический вопрос из-под тяжелый облаков сигаретного дыма. Словно фокусник, достающий голубей в кульминационный момент представления, она выдернула из воздуха фетровую шляпу и, положив ее поверх остальных вещей, исчезла из комнаты.

Джек вздохнул, открыл мини-бар и налил маленькую рюмку бренди. Не слишком много, как сказала бы австралийка, «чтобы разогреть сердце», растопить ледяные кристаллы, разогнать застоявшуюся кровь. Словно теплый маслянистый шелк, жидкость мгновенно разлилась по его пустому желудку, а потом подобно густому янтарному туману проникла в кровеносную систему.

Он шмыгнул носом, наслаждаясь приятным ощущением, повернулся и взглянул на свое отражение в зеркале туалетного столика. Для своего возраста он в неплохой форме, подумалось ему; мужчина и художник в ожидании нового рождения, второго пика популярности, сладкого дуновения славы.

Чего ему еще желать? Все его желания исполнились. Джек взял бутылку «курвуазье» и налил вторую рюмку, на этот раз чуть увеличив дозу. Подняв тост, он чокнулся со своим отражением и Лиз Чэпмен. Лиз Чэпмен. Неожиданно ее имя выплыло на поверхность вместе с целым рядом образов, лиц и тел. Его мозг случайно выбрал один объект из ряда эротических видений, и, пока он пил и одевался, его воображение вплетало образ мисс Чэпмен в причудливую ткань его сексуальных фантазий. Ее присутствие и бренди наконец залечили увечья, нанесенные его психике появлением Морвенны.

* * *

Среда оказалась тяжелой для всех. День был долгим, удушающе влажным продолжением ночи.

— Сегодня утром туда нельзя, мисс Чэпмен, — сказал привратник, когда Лиз подошла к главному входу в колледж. — Там все опечатали, — у него в руках была рация. Он напустил на себя важный вид, и, слава богу, хоть раз в жизни не подмигнул ей.

Лиз вытаращилась на него.

— Что? Как это нельзя? У меня через десять минут занятия.

Он смерил ее взглядом.

— Все здание английского факультета закрыто, пока не приедет кто-нибудь из муниципального совета и все не осмотрит.

— Осмотрит что? В чем дело, Эдди? Крыша обвалилась?

— Хуже. Осиное гнездо. Прямо под вашим кабинетом. Очень гадкие насекомые эти осы.

Вот почему в то утро Лиз пришлось вести занятия в передвижном фургончике через дорогу, в результате все вели себя так же беспокойно и раздраженно, как осы.

Когда Лиз в обед поехала домой, электричку задержали. Добравшись до дома, она обнаружила, что Джо снова стошнило, а потом позвонили из школы и сказали, что Тома стошнило на уроке географии, не могла бы она приехать и забрать его? Поскольку на нее сразу навалились сто двенадцать дел, Лиз так и не успела позвонить в редакцию «Чао», но, по словам ее матери, они звонили уже дважды, хотя она сказала им, что Лиз все утро на работе. Дом пропах запахом дезинфекции, и Уинстон из чувства возмущения заблевал ковер в спальне Лиз.

— О да, пока я не забыла, утром, когда ты была на работе, приезжал какой-то мужчина, хотел с тобой увидеться. Погоди-ка, — сказала ее мать, натягивая кардиган. Лиз упала на диван, чтобы полчасика заслуженно отдохнуть. — Он очень расстроился, что не застал тебя дома, и принес тебе кое-что. Мне он показался очень милым.

Заинтригованная Лиз поднялась на ноги и последовала за матерью на кухню. На подоконнике в молочной бутылке стоял подсолнух, а на кусочке коричневой оберточной бумаги было написано: «Извините».

Лиз улыбнулась, одновременно чувствуя напряжение в животе. Это наверняка был Джек Сандфи.

— Как он выглядел?

— Очень симпатичный, довольно высокий, светлые волосы с проседью; он сказал, что ты поймешь, от кого записка. — Мать улыбнулась. — Он сказал, что хотел заехать и пригласить тебя на обед. — Она выдержала маленькую многозначительную паузу. — Ты не хочешь рассказать мне, кто он такой и за что это он извиняется?

Лиз вздохнула.

— Нет. Не уверена. Просто один парень. Он заходил в дом? Что он еще сказал?

— Ничего особенного. Сказал, что проезжал мимо и решил заглянуть наудачу, — мать снова замолчала. — Я предложила ему чашку кофе, но он сказал, что заедет еще раз, когда ты будешь дома. Я подумала, что, может, тебе наконец повезло.

— Ты говоришь прямо как Клер.

Прежде чем мама успела засыпать ее вопросами, приехал отец и забрал ее. Тут на верху лестницы появился Джо и заявил, что он очень, очень проголодался. У Лиз не было времени мечтать и раздумывать.

Как только родители уехали, Лиз взяла трубку и позвонила Джеку — просто чтобы поблагодарить его, а может, и согласиться с ним пообедать. Звонить нужно было быстро, чтобы не упустить момент, и, хотя Лиз удивилась, наткнувшись на автоответчик, так было даже легче.

— Я просто хотела сказать, что мне очень жаль, что меня сегодня не оказалось дома. Вечером у меня тоже занятия, но я вернусь домой около десяти, — Лиз на минуту засомневалась. Как будет лучше: сказать, что она перезвонит или попросить его перезвонить? В конце концов, она просто добавила: — И спасибо за подсолнух. Чудесный цветок.

Примерно в половине пятого, когда Лиз готовила детям тосты и тарелки со всякими симпатичными вкусностями, которые больные просто обожают, тем более что есть кто-то, кто принесет все это в кровать по первому зову (кто-то, кто сначала сказал, что они притворяются, и отправил их в школу), зазвонил телефон. Сердце у Лиз на мгновение замерло: глупо, конечно, но именно так и было.

День пролетел незаметно, и, взглянув на часы, Лиз поняла, что, если она не хочет опоздать на занятия, ей нужно поторопиться — но сначала все-таки ответить на звонок.

Звонила Мария Ладлоу. Лиз застонала: звонок в редакцию «Чао» стоял первым пунктом в ее списке до того, как в планы вмешалась реальная жизнь.

— Мы бы хотели получить как можно больше информации, если это возможно, — заявила Мария, как только они покончили с формальностями. Она чеканила слова бодрым и звонким пиаровским голоском.

— Пусть репортаж получится больше, чем требуется, потом мы подгоним его под нужный объем. Это намного лучше, чем лить воду. Наш журнал интересуют прежде всего человеческие отношения. Лиз… вы позволите называть вас Лиз? Наши читатели ищут именно этого, и мы даем им то, что они ожидают увидеть. Они хотят почувствовать, что знаменитость, неважно кто — член королевской семьи, поп-звезда, известный спортсмен или Кэрол Вордерман, — открывает перед ними душу и рассказывает им о своей жизни. И мне кажется, читателям «Чао» настало время узнать все подробности о жизни настоящего Джека Сандфи.

Лиз натянуто улыбнулась и бросила взгляд на великолепный подсолнух в молочной бутылке, стоящий рядом с букетом, который Джек прислал в начале недели. Ей бы тоже хотелось узнать как можно больше о жизни настоящего Джека Сандфи.

Мария Ладлоу перевела дыхание. А Лиз уже было подумала, что у редактора «Чао» есть жабры или она научилась дышать через кожу.

— Отлично. Дело в том… — начала было Лиз, но Мария снова принялась тараторить.

— Итак, сегодня утром я уже разговаривала с Гермионой Бенн. Ей принадлежит галерея в Норвиче. Эта женщина — настоящий кладезь историй о Джеке Сандфи. Они знакомы уже много лет. Вы наверняка с ней встречались.

Лиз издала непонятный звук, но Мария продолжала болтать.

— Это она была инициатором последней выставки Джека в Норвиче, она же организовала перевозку экспонатов в Лондон. Она рассматривает эту выставку как возвращение, возрождение скульптора. Мне интересно, не кроется ли за этим какая-нибудь история? Она, похоже, от него без ума. По-моему, она была замужем за каким-то аристократом сто лет назад — имя знакомое, но, может, вы уже знаете все подробности и в курсе, где зарыта собака?

Мария каким-то образом умудрилась посмеяться над собственной шуткой и продолжить разговор, не сделав ни одной паузы.

— Как бы там ни было, мне кажется, следует проверить этот вариант. По крайней мере, позвонить ей. Нам бы хотелось, чтобы вы взяли интервью у Джека дома, в уютной обстановке, если это возможно. У меня сложилось впечатление, что он лучше себя чувствует на своей территории. Насколько хорошо вы его знаете?

Лиз удивилась, что ее вообще о чем-то спросили. До этого момента Мария Ладлоу прекрасно обходилась и без ее участия.

— Мы познакомились во время того интервью, — ответила Лиз. Правда, она умолчала, что сегодня утром чуть было не встретилась с ним снова.

— Ну надо же, это на самом деле поразительно. Агент Джека обещал связаться со мной снова на этой неделе, сообщить предполагаемую дату интервью. Как только я поговорю с ним, мы назначим время, удобное для всех. О'кей? Вы довольны, Лиз? Я не хочу, чтобы вы чувствовали, будто на вас оказывают давление.

Лиз глубоко вздохнула и попыталась сформулировать ответ, но Мария снова ее опередила.

— Ну и замечательно. В таком случае мы обо всем договорились. Теперь, что касается гонорара: мы хотели бы купить все права на интервью, но готовы предложить очень высокую компенсацию, можете быть уверены.

С растущим беспокойством Лиз посмотрела на часы. Вряд ли ей удастся отделаться от словоохотливой мисс Ладлоу или попросить ее перезвонить позднее, а ведь она уже опаздывает, да и Клер давно должна была приехать. Пока мисс Ладлоу продолжала распространяться по поводу условий и сроков, эксклюзивных прав на публикацию и изящного оформления, раздался пронзительный дверной звонок, и, к ужасу Лиз, в прихожую ввалился Майк, а вовсе не Клер.

Он улыбнулся, встретившись с ней взглядом, и поднял руку в знак приветствия.

Лиз застонала и закрыла трубку ладонью.

— Майк, какого черта ты здесь делаешь? — прошипела она, прислушиваясь к стрекотанию Марии Ладлоу. Несколько мгновений спустя следом за ним в дверях появилась Клер и с извиняющимся видом пожала плечами.

— Извини за опоздание, — беззвучно проговорила она губами и театральным шепотом продолжила: — Я не могла оставить его дома одного. Эта психопатка совсем ему нервы измотала.

Лиз скорчила гримасу. В телефонной трубке у Марии Ладлоу был такой голос, будто у нее вот-вот кончится бензин.

Когда Лиз побежала наверх, чтобы взять учебники и переодеться, снова зазвонил телефон.

— Кто-нибудь, подойдите, пожа-а-а-а-луйста! — в панике закричала она из дверей спальни. — Скажите, что я перезвоню позднее, когда с работы приду. — Лиз вытащила блузку из корзины с бельем, не обращая внимания на потянувшийся за ней ворох одежды, отряхнула кошачью шерсть, натянула блузку, пальцами ног нащупала босоножки, впрыгнула в них и наклонилась, чтобы застегнуть. — Спросите, не надо ли чего передать.

Звон резко оборвался.

В сумке, с которой она ходила в колледж, лежала упаковка чистых видеокассет, которую она купила в магазинчике на углу, когда бежала со станции. У нее был план запечатлеть душевные признания Джека Сандфи на пленке: ей казалось, что, может быть, все-таки существует хотя бы крошечная возможность разглядеть его настоящее лицо. При мысли об этом она улыбнулась.

Спускаясь вниз по лестнице, Лиз попыталась оторвать язычок на целлофановой обертке кассеты и, когда ей это не удалось, принялась зубами рвать пленку. Наконец она сдалась и в отчаянии схватилась за голову.

— Трубку повесили, — сказала Клер, помахивая телефоном. Лиз спустилась в прихожую. — Я позвонила в 1471, но там стоит антиопределитель.

На долю секунды Лиз заколебалась, но тут же подавила приступ паранойи. Подумаешь, бросили трубку, с кем не бывает. Ничего необычного.

— Не беспокойся. Наверняка телефонная реклама — остекление окон, или еще что-нибудь, или ошиблись номером. В любом случае можно же потом перезвонить, — беззаботно проговорила Лиз. — Ты не запишешь программу, пока меня не будет? — Клер протянула руку, и Лиз вручила ей чистую кассету. — «Вокруг искусства», в восемь часов, на канале «Англия». По третьей программе, наверное, идет примерно полчаса. В газете есть программа передач.

Клер вертела кассету в руках, будто это была противотанковая граната.

— Нет проблем. Ты уже поставила таймер?

Лиз покачала головой.

— Нет, не успела, но мальчики покажут тебе, как это делается, на пульте есть кнопка. Том знает, а если все-таки не разберетесь, на кухне в ящике буфета инструкция. Большой коричневый конверт с надписью: «Вам нечего терять». Сразу увидишь. — Лиз замолкла на секунду и бросила взгляд в гостиную поверх плеча Клер. Из открытой двери доносилась бесконечные однообразные звуки бешеной, действующей на нервы музыки, смешанные с пистолетными выстрелами, взрывами и грохотом. Майк и мальчики играли в приставку.

Клер проследила за взглядом Лиз, обернулась и понизила голос.

— Извини, что я притащила Майка. Я просто не знала, что с ним делать. Он похож на маленького заблудившегося щенка.

Лиз пожала плечами.

— Что уж теперь поделаешь. В программе «Вокруг искусства» будет выступать Джек Сандфи, поэтому я и прошу тебя ее записать, ты же знаешь, как Майк ко всему этому относится. Не то чтобы он был против Джека, нет — скорее против мужчин вообще, понимаешь?

— Да уж, — улыбнулась Клер. — Не бойся, я прослежу, мы будем смотреть другой канал, пока записывается программа.

Лиз нахмурилась.

— Думаешь, так можно? Пять секунд назад ты говорила, что не умеешь включать таймер.

Клер обиделась.

— Ничего подобного, я совсем не то имела в виду. Просто гораздо проще, когда все уже настроено. Я не хотела все напутать, если ты уже установила таймер… — Она сделала паузу, постукивая кассетой по ладони. — Хотя должна тебя предупредить: я сделаю все это лишь при одном условии. Если потом мы вместе посмотрим передачу.

Лиз покраснела.

— Ради бога, Клер. Подумаешь, немолодой скульптор, это же не Чиппендейл, в конце концов. Ну ладно, договорились. — Она замолчала на минуту, потом расплылась в улыбке: — Ты говоришь прямо как моя мама. Он сегодня заезжал, пока я была на работе. Проезжал мимо и хотел пригласить меня на ланч.

У Клер отпала челюсть.

— Ничего себе! Ты не шутишь? Проклятье, как жалко, что вы разминулись.

— Он мне подсолнух принес. На кухне стоит. — Лиз взглянула на часы: — Слушай, мне срочно надо выходить, а то на электричку опоздаю. Спасибо, Клер, увидимся позже.

Клер махнула рукой.

— Не за что. Я как раз собиралась заглянуть в холодильник, как только ты выставишь свою задницу за дверь.

Лиз попрощалась с мальчиками и рванула по Балморал Террас, закинув сумку на одно плечо. Она бежала мимо газетного киоска, парикмахерской и булочной и, наконец, оказалась на железнодорожной станции. Когда она галопом выскочила на платформу, прерывисто дыша, двери как раз закрывались.

Только когда поезд уже отъезжал со станции, Лиз вспомнила, что у нее не было времени зайти в магазин и в холодильнике пусто. К тому же она не сказала ни Клер, ни Майку, что мальчики болеют и не ходили в школу. Ну и ладно. Они это и сами скоро узнают.

Примерно в это же время в телестудии в Норвиче, в зеленой комнате Джек Сандфи отправил подростка-ассистента в бесформенной белой футболке и камуфляжных штанах поискать чего-нибудь крепкого, чтобы успокоить расстроенные нервы. А нервишки у него пошаливали.

Телекомпания не поразила Джека гостеприимством; комната для гостей никуда не годилась. Он бросил взгляд на поднос на маленьком столике. Все очень по-калифорнийски: коктейль с клюквенным соком, графин свежевыжатого апельсинового сока и какой-то компот из чернослива. Рядом с подносом — маленькая мисочка с жалкой горсткой соленых орешков и китайских крекеров пастельно-акварельных расцветок. Крекеры подозрительно блестели, будто кто-то их уже облизал, а потом положил обратно.

Джек устроился на диване, взял номер «Истерн Дэйли Пресс». У него был слегка уязвленный вид. Мало того, что тут нет ни Артуро, ни Гермионы, ни еще кого-нибудь из его знакомых, так даже выпивку не предложили. Проклятье, как камера строгого режима с мощными прожекторами.

Джек встряхнул газету. Он надеялся увидеть совсем другое. Машину подали вовремя: красивый темно-синий «Мерседес». За рулем сидел неразговорчивый парень в остроконечной шапочке и с лукавыми усиками, как у порнозвезды. Джеку очень понравилось ехать на заднем сиденье: он с трудом боролся с детским желанием величественно помахать прохожим из окна лимузина. В приемной телекомпании его встретила очаровательная молодая женщина, от которой очень приятно пахло. Она препроводила его в самые недры телебашни, мурлыча, как она счастлива наконец-то с ним познакомиться, как ей понравилась его последняя выставка, как она им восхищается. На самом деле, это самая потрясающая выставка в галерее «Ревью» за… пожалуй, за всю ее жизнь. Джек распушил перья, напыжился и почувствовал себя важным и всеми обожаемым.

Девушка не прекращала улыбаться, обнажая два ряда идеально белых зубов. Ее маленькие груди призывно подпрыгивали под прозрачной шелковой блузкой кремового цвета. Она неприлично громко смеялась над его остроумными шутками и горячностью и вела все дальше и дальше по коридорам. Джеку пришло в голову, что, если они еще раз завернут за угол, он уже никогда не отыщет дорогу назад.

Хотя, разумеется, теперь, когда он сидел в комнате для гостей, стало совершенно очевидно, что мисс Жизнерадостность была всего лишь приманкой, ароматной и приятной завлекалочкой, потому что как только они оказались у двойных дверей, надушенная девушка передала Джека в лапы ассистента продюсера. Это был рубаха-парень с сальными волосами до плеч, пластиковым блокнотом и непомерным чувством собственной важности.

Ассистент продюсера, который, судя по всему, отвечал также за прием гостей и прохладительные напитки, свернул маленькую металлическую крышку на миниатюрной бутылочке бренди, которую он разыскал бог знает где, и наполнил стакан Джека. Слава богу, хоть стаканы не пластмассовые.

— Вот, пожалуйста, — подросток говорил невыносимо снисходительным тоном. — Может, еще чего-нибудь, Джек, глоточек содовой? Разбавить водичкой?

Еще немного бренди не помешало бы.

Джек представлял себе зеленую комнату более уютной, может, даже более убогой, но уж точно куда более гостеприимной. На самом деле комната была выдержана в строгом стиле и напоминала восточно-английский вариант зала ожидания в шведском аэропорту.

На обоих концах кофейного столика стояло по хрустальной пепельнице, которые так отчаянно сверкали, что было бы святотатством стряхнуть в них пепел. Первый раз в жизни Джек пожалел, что не страдает пристрастием к дешевым сигарам. Нет, все вышло совсем не так, как он представлял, совсем не так.

— Еще минут десять, Джек, уже скоро, — произнес ассистент, махнув рукой в сторону широкого немого телеэкрана. Джеку не понравилось, что мальчишка называет его по имени, будто они уже тысячу лет знакомы.

— Сейчас, только закончат проверять оборудование, и начнем съемку; большое спасибо, что согласились прийти так быстро. Вам принести еще чего-нибудь?

Джек отрицательно потряс головой; мальчишка и так совершил героический поступок, раздобыв малюсенький пузырек бренди. Джек зачерпнул горсть арахиса с подноса, который протягивал ему парнишка, и недоброжелательно уставился на телеэкран. Со времени своего прихода он так и не удостоил его своим вниманием, предположив, что там показывают обычные программы. Но, присмотревшись повнимательнее, Джек понял, что камера направлена в студию. В кадр вплыл молчаливый оператор, улыбнулся и поднял вверх большой палец. Внизу экрана медленно двигалась длинная бегущая строка из цифр и каких-то слов.

— А как же грим? — спросил Джек, потягивая бренди из позорно маленького стаканчика. — Разве мне не полагается стилист? Пудра, прическа и все такое? Ну, вы понимаете.

Мальчишка снисходительно улыбнулся.

— Разумеется. Гримерша будет ждать вас внизу. Но не переживайте, для такой программы много грима не надо, главное, чтобы вы не блестели перед камерой.

— Вы говорите в прямом или в переносном смысле?

Мальчишка тряхнул головой, но, прежде чем успел придумать ответ, который скрыл бы его полное непонимание, дверь в комнату распахнулась и на пороге появилась роскошная брюнетка. Ее пышные формы были облачены в длинные черно-коричневые узорчатые одеяния в этническом стиле, а волосы цвета красного вина убраны в прическу «осиное гнездо», отрицающую все законы гравитации.

— Джек, дорогой, какая радость видеть тебя снова. Как поживаешь? — она бросилась к нему, словно намереваясь вступить в драку, позвякивая сережками с орнаментом, будто ветряными колокольчиками.

Джек с озадаченным видом поднялся на ноги, ощутив твердое президентское рукопожатие ее ледяных ладоней. Карминово-красные губы целовали воздух у его щек, пока у него не закружилась голова от размытого пятна помады перед глазами и запаха пота и масла пачулей.

— Мы знакомы? — с сомнением произнес Джек, пытаясь удержать равновесие, в то время как земля плыла под ногами.

— О Джек, — резко ответила женщина, задыхаясь от переполняющего ее восторга. — Ты ни капельки не изменился, да? Все так же любишь пошутить. Я наказала юному Рэндольфу присмотреть за тобой, пока мы не закончим запись. Чтобы он выполнял все твои желания, и ты остался доволен, ням-ням. — Она расхохоталась и затрясла плечами, словно была не женщиной, а странным огромным пудингом. — Молодчина. Хороший мальчик.

Джек злобно вытаращился на Рэндольфа, утонувшего в своих камуфляжных штанах. Тот слегка покраснел. У Джека появилось ощущение, будто все это ему снится.

С лица женщины не сползала улыбка.

— Ну ладно, хватит распинаться, Джек, давай избавимся от этого маленького ублюдка и выпустим тебя отсюда, чтобы ты задал им жару. Как следует вставил всем этим ублюдкам. Знаешь, мне почти жаль, что меня с тобой сегодня вечером не будет. Но таким, как мы, покоя нет, сам знаешь. Так что давай по быстрому посмотрим, что там у нас, — она протянула руку, как хирург за скальпелем, и Рэндольф передал ей блокнот. Тут до Джека дошло, что на самом деле этого идиота зовут Рэнди.

Тряся головой из стороны в сторону, она читала сценарий.

— Бла-бла-бла-бла, новая выставка, бла-бла-бла, прекрасные отзывы критиков. Открытие в Лондоне на следующей неделе. Бла-бла-бла-бла. Никаких проблем, Джек, как думаешь? По-моему, все ясно.

Она подняла глаза, изобразив усталость.

— Честно говоря, я не понимаю, куда катится мир. Я рада, что ты вырвался из неизвестности, — ее пальцы пробежали по странице в блокноте. — Ничего нового. Все то же старое дерьмо. Ну и ладно. Если вся эта канитель затянется до конца сезона, мы снимем про тебя специальный репортаж, уверена, это будет что-то новенькое, как у твоей подружки Лиз Чэпмен из «Ньюс». Кстати, неплохая статейка.

Наконец-то брюнетке удалось привлечь его внимание.

Джек вытаращился на нее.

— Хочешь сказать, что ты знакома с Лиз Чэпмен?

Женщина махнула рукой, как бы говоря: «Может быть, да, а может, и нет». Этот жест окончательно вывел его из себя, и теперь он чувствовал не просто раздражение, а настоящее бешенство. Но брюнетка продолжала тараторить.

— Итак, мы готовы? В таком случае пора начинать рок-н-ролл, дорогой. Я-то знаю, все будет в порядке, Джеки, мой мальчик; ты так естественно держишься, это же замечательно. Я говорю, ты поддакиваешь. Простые вопросы, вопрос — ответ, две, максимум три минуты. Потом запишем несколько кивков и взглядов в никуда, чтобы заполнить паузы в нужных местах, но это не займет много времени, обещаю. Извини, что заранее не предупредили о съемках, но, кажется, Артуро рассказал тебе обо всей этой нервотрепке с проклятым боливийцем?

Она взяла его под руку, не имея ни малейшего понятия, что берет быка за рога.

— Пойдем, дорогой, я тебя провожу, — она похлопала его по запястью. — Боже мой, Джек, ты дрожишь, весь такой напряженный. Расслабься. Надо же, как трогательно, только не говори, что нервничаешь. Не бойся, не укушу. Только если ты попросишь.

Джек с несчастным видом заворчал и разом опрокинул в себя остатки бренди.

* * *

Заехав к Лиз, Ник отправился на фабрику «Ньюленс», чтобы отвезти последние наброски. Вернувшись домой, он обнаружил на своем автоответчике два сообщения. Получив от «Ньюленс» свои тридцать серебряников, Ник по дороге домой заглянул в бар — в тот самый, куда он хотел пригласить Лиз Чэпмен. Вообще-то он все время думал о Лиз Чэпмен и, как ни странно, о Джоанне О'Хэнлон. Словно по волшебству эта парочка заняла все его воображение.

Джоанна оставила короткое сообщение, от которого у Ника все равно остался неприятный осадок. Ей очень хотелось узнать, что Ник думает по поводу ее предложения, особенно теперь, когда у него было время понять, что именно она ему предлагает. Нику даже представить такое было страшно.

А Лиз? К его искреннему изумлению, она, похоже, расстроилась, что он не застал ее дома, — это был первый шаг в нужном направлении.

* * *

Ос выгнали из колледжа, и Лиз вернулась в свой кабинет. В честь этого она решила посвятить занятие ролевым играм. На одной из парт лежали пустые коробки, банки и пластиковые бутылки, на каждой из которых красовался аккуратный и правдивый ценник, а также кассовый аппарат и пластиковые пакеты, которые она вытащила из контейнера за столовой. Осталось достать еще кое-что из шкафа в кладовке. Весь день она бегала, носилась, переживала, но сейчас наконец начала успокаиваться. Занятия в среду вечером всегда нравились ей больше всего. Лиз приоткрыла дверь кабинета, гул и шум голосов составили ей компанию. Запах жареного из столовой исчез, уступив место аромату летнего вечера.

После вчерашней грозы наступил чудесный вечер: мягкие зеленоватые тени и приглушенный тускло-золотистый свет солнца придавали предметам размытые очертания, будто на пейзажах Моне. В такие вечера хочется с кем-нибудь встретиться после занятий, выпить или, может быть, поужинать, расслабиться, прогуляться рука об руку. Этот «кто-то» вполне мог бы быть Джеком Сандфи.

Лиз привела в порядок свой игрушечный магазин, а в голове ее теснились всевозможные романтические мысли.

В дверях толпились студенты, с шумом спешившие на занятия. Наконец вокруг воображаемого мини-маркета собралась вся группа.

— Добрый вечер, ми-и-з Чэпмен, — они приветствовали ее по очереди, и она отвечала каждому, пока не появился последний из учеников — Луис, агротехник.

— Здрасьте, — произнес он, взяв пустую коробку из-под хлопьев, которую она случайно оставила на задней парте. — Вас тут одна женщина искала. Может, вы ее видели?

Лиз почувствовала, как напряжение, от которого она с такой радостью отделалась на Балморал Террас, окутывает ее ледяным туманом.

— Что? Что ты сказал, Луис?

Парень явно не ожидал, что его попросят повторить то, что он сказал, сделал измученное лицо и начал подыскивать нужные слова. Он нервничал.

— Здесь. Вы ее не видели? Она приходила сюда. Была здесь совсем немного времени назад. Мало времени назад. Она говорит, спрашивала вас.

— Спрашивала меня? Ты уверен?

— О да, ми-и-з Чэпмен. Она спрашивала вас, а потом спрашивала, где ваш кабинет.

— Она представилась?

Луис покачал головой, показывая, что не понимает.

Лиз тихонько выругалась про себя и подумала: неужели Луис видел ту самую психопатку, одержимую ее бывшим мужем, взрослым мужчиной, который не способен отличить нормального человека от больного? Лиз во что бы то ни стало должна была выяснить, когда приходила женщина, как она выглядела и где она сейчас, но, если начать расспрашивать Луиса, он наверняка ударится в панику. И тут Лиз осенило.

— У нее были светлые волосы? — спросила она, указывая на одну из девушек в первом ряду.

Луис покачал головой и указал на рыжеволосую девушку на задней парте.

— Нет, не такая, рыжая, — торжествующе проговорил он. — И старая, как вы.

Лиз с горечью кивнула, не обращая внимания на нечаянное оскорбление. Неужели несчастная психопатка подослала свою мать?

* * *

Прищурив один глаз, чтобы в него не попал сигаретный дым, Морвенна разлила остатки индийского тоника по двум стаканам джина. Она сидела за столиком в пабе. Из запачканных сажей окон уютного бара открывался вид через дорогу, на аккуратно подстриженную лужайку Бишопстонского гуманитарно-технического колледжа.

Вечер выдался довольно спокойный. За стойкой бара напротив столика, где сидели Морвенна и Лили Ховард, расположилась группка длинноволосых молодых людей: работники колледжа и студенты, мужчины и женщины, Морвенне пришлось настроить фокус, чтобы разобраться, кто из них кто.

На противоположном конце стола Лили шмыгнула носом.

— И что нам теперь делать? Я сказала своим, что буду не поздно, — она посмотрела на часы. — Пойдем еще раз посмотрим? Она должна уже прийти, сейчас почти восемь. Девчонка в приемной сказала, что в это время у них перерыв на чай. Может, поймаем ее на пути в столовую?

Морвенна скривила рот:

— Давай подождем еще минутку, допьем сначала. К тому же куда спешить, секретарша сказала, что занятия заканчиваются только в девять, и теперь мы точно знаем, где ее искать.

Морвенна отхлебнула джин, наслаждаясь его насыщенным резким вкусом. В то время как Джек и Артуро предпринимали вялые и безрезультатные попытки выследить Лиз, Морвенне, как она и предполагала, понадобилось всего лишь позвонить в пару мест, чтобы найти ее. Несколько телефонных звонков и разок соврать, что она работает в редакции «Чао», — кому-то, кто поднял трубку у Лиз дома, наверное, ее домработнице. Морвенна зажигала одну сигарету от другой, докуривая их до фильтра.

Ей не хотелось признаваться Лили Ховард, что перспектива знакомства с Лиз Чэпмен заставляет ее нервничать, — кому угодно, только не Лили. В который раз Морвенна подумала: с какой стати она должна брать с собой домработницу в качестве моральной поддержки?

Лили подняла стакан.

— Пьем до дна, особенно я, я же за рулем. Выпью всего один стаканчик. Как тебе новый «Монтего»? Хорошо бегает, да? Это мой старшенький, Колин, купил старухе на аукционе у развилки. Всего за двести монет, не так уж плохо.

Морвенна тупо кивнула, благодаря Лили за ее болтовню. Сделала еще один большой глоток и постаралась не обращать внимания на дрожь в руках. Как странно думать, что ее соперница находится не более чем в ста ярдах и даже не подозревает о ее существовании. Морвенна улыбнулась: она испытывала от этого какое-то нездоровое удовольствие.

Лили все не умолкала.

— Он покрасит тачку в зеленый цвет, если можно будет взять компрессор на выходные. Краска-то на ней совсем облупилась.

Морвенне пришло в голову: а не связано ли непривычное для нее ощущение неуверенности с тем, что Джек выбрал учительницу колледжа? Это было совсем на него не похоже; столь несвойственное ему поведение очень настораживало.

Женщины с мозгами, женщины с хорошей фигурой — до знакомства с Лиз Чэпмен Джек всегда преследовал очень четкие цели. Оправившись от первого шока, вызванного его патологической неверностью, Морвенна со временем научилась не бояться бесконечной вереницы сексуальных пышногрудых коров, которые то и дело встречались у Джека на пути.

Честно говоря, спустя многие годы она даже стала приветствовать его увлечения. Эти одноразовые девочки были почти взаимозаменяемы, словно зажигалки, а их присутствие в ее жизни избавляло Морвенну от все более обременительной необходимости удовлетворять сексуальные нужды Джека. Не говоря уж о том, что благодаря им у нее появлялась прекрасная возможность для эмоционального шантажа. Правду говорят, что секс — это власть. Вплоть до последнего происшествия с Лиз Чэпмен Морвенна была сообщницей супружеских измен Джека, готовая глядеть сквозь пальцы на цепочку его незамысловатых интрижек.

Морвенна наклонилась вперед, пытаясь скрыть легкий тик под левым глазом, выудила из джина ломтик лимона и высосала сок из мясистой свежей цитрусовой мякоти. Разумеется, она должна была понимать, что рано или поздно Джеку встретится особенная женщина, которая разрушит привычную картину.

Морвенна злобно вгрызлась в кожуру, и по небу разлился кислый вкус. Ублюдок. Ничего, скоро она со всем разберется, она не собирается потерять все то, ради чего страдала все эти годы, она будет драться насмерть.

— Пошли, — сказала Морвенна, осушив одним залпом стакан с остатками джина. — Кажется, пора нанести визит мисс Чэпмен.

— Вот и хорошо, — сказала Лили, которая продолжала болтать о новом заднем откидном борте, который ее Колин присобачил к «Монтего». — Уже идем, да?

Морвенна расправила платье.

— Идем, хотя я была бы благодарна, если бы ты не путалась у меня под ногами. Знаешь, стой в сторонке.

Лили кивнула.

— Знаешь что, а иди-ка ты одна. Я могу пока здесь посидеть, еще выпить, чипсами похрустеть. А потом зайдешь за мной и расскажешь, как все прошло.

Морвенна пару минут обдумывала ее предложение. Пожалуй, в каком-то смысле ей будет даже легче справиться с Лиз Чэпмен в одиночку.

* * *

В это время в доме Лиз Клер ползала на четвереньках перед видеомагнитофоном, сжимая в одной руке пульт дистанционного управления, а Майк скорчился рядом с ней, разглядывая блестящий сонм маленьких звездочек на откидной приборной панели. У обоих были пунцовые лица.

— Так, о'кей, что ты сказала тебе нужно сделать? — проговорил Майк страдальческим тоном. — Записать передачу по третьей программе, а посмотреть фильм по первой? По первой? Фильм? Я ведь правильно понял? Тогда нажимай три, потом воспроизведение и запись. Дай сюда пульт.

Том застонал, глядя, как взрослые начинают беситься и молча ненавидеть друг друга: совсем как в старые добрые времена, когда папа все время жил с ними.

— Таймер стоит на восемь часов, так? На восемь?

Клер воздела руки к небу в знак капитуляции.

— Ради бога, меня можешь не спрашивать. Я понятия не имею, Майк. Лиз просто попросила меня записать программу об искусстве по третьему каналу, в восемь часов, вот и все.

И в этот самый момент диктор на телеэкране объявил:

— Далее на канале «Англия» — региональный тележурнал «Вокруг искусства». Художники, исполнители и события в мире искусства крупным планом. В сегодняшней передаче мы отправимся на северное побережье Норфолка, чтобы вместе с Либби Робертс побывать на выставке окрашенных вручную тканей и гардин. А гость студии в Норвиче — скандально известный скульптор Джек Сандфи, который согласился дать интервью нашей ведущей Делии Харгрейвз. Смотрите программу «Вокруг искусства» на канале «Англия».

Майк издал странный, сердитый звук, будто подавился; Клер посмотрела на него, залилась краской и с опозданием переключила телевизор на четвертый канал. Повисла напряженная холодная тишина.

— Можешь переключить обратно на третий, — Майк не отрываясь глядел на Клер. — Нам нужно настроить запись. Ты действительно хочешь посмотреть фильм по первой? Мне кажется, куда более интересно поглазеть на нового мужика Лиз.

Клер покраснела еще сильнее; Майк был совершенно прав.

— О'кей, теперь перерыв на пятнадцать минут, — сказала Лиз, показывая на часы. — Пятнадцать минут. После перемены мы поговорим о том, что делать, если вы хотите вернуть товар в магазин, и научимся подавать жалобу. О'кей?

Студенты загомонили, соглашаясь, и заскрипели стульями, потом поднялись и медленно вышли на тихую вечернюю улицу. Первая половина вечера прошла удачно. Парень из кебаб-закусочной прекрасно вошел в роль. Прирожденный продавец, он умел торговать на любом языке, с улыбкой подметила Лиз, и наслаждался всеобщим вниманием.

Она бросила взгляд на часы. Как раз есть время, чтобы заскочить в столовую и позвонить Клер: проверить, как дела дома, убедиться, что она записала программу. Может, несколько минут даже останется, и тогда можно будет выпить кофе. Чудесно.

Стоял прекрасный вечер. Стоило выйти на улицу, как ее окружили студенты, засыпали вопросами — будто налетела стайка голосистых разноцветных птиц. Это было что-то вроде бесплатной консультации: Лиз отвечала на вопросы по очереди, стараясь никого не забыть. В среду вечером занятия всегда проходили более интенсивно, более оживленно: вечерники были намного более требовательными, чем студенты дневного отделения.

— Ми-и-з Чэпмен, — произнес один особенно пылкий молодой человек. — Мой босс говорит, что если я пройду тест компании этим летом, то смогу работать за прилавком или как официант. Я больше не буду мыть посуду.

Лиз улыбнулась.

— Я уверена, Мустафа, у тебя все получится, честно.

Они пошли к основному зданию по крытой аллее, потом через двойные пожарные двери к столовой, и внезапно у Лиз появилось неприятное ощущение, что за ней наблюдают.

— Если принесешь прошлогодние тесты, мы можем…

Чувство было настолько сильным, что у нее пересохло в горле и зашевелились волосы на затылке. Лиз инстинктивно обернулась, кашлянула, чтобы заполнить неловкую паузу, и попыталась взять себя в руки, но странное ощущение не исчезло.

— Извини, извини, — пробормотала Лиз. — Ты отлично работаешь в классе, я уверена, у тебя не будет никаких проблем. Если нужно, я могу написать рекомендацию.

В тот же самый момент Мустафа, который шел с лева от Лиз, и одна из девушек справа стали обсуждать, есть ли в ресторане вакансии и кто будет мыть посуду, когда его повысят? Они почти дошли до двери столовой. Лиз сделала шаг назад, готовая проскользнуть в дверь вместе со студентами и пойти к телефону.

Повернувшись, Лиз поняла, что странное ощущение — не игра ее воображения. Она оглянулась в поисках Луиса. Может, он узнает женщину, которая ее разыскивала в начале вечера? Но он был слишком далеко и к тому же поглощен беседой с одной из девушек, чтобы заметить, что Лиз лихорадочно пытается поймать его взгляд.

И тут внезапно Лиз поняла, кто за ней наблюдает. За толпой в шумном холле стояла невысокая худенькая рыжеволосая женщина, которая оглядывала Лиз с головы до ног, делая вид, что она ей совершенно безразлична. Лиз вздрогнула: на короткое мгновение ей показалось, будто кроме них двоих в вестибюле никого нет. Их будто соединял коридор всепоглощающей тишины.

Казалось, женщина хочет запомнить каждую деталь одежды Лиз, ее позу, лицо и фигуру, каждый дюйм ее тела. Лиз посмотрела ей прямо в глаза, закипая от негодования и злости, но, когда их взгляды встретились, инстинктивно отвела взгляд. За эту долю секунды Лиз поняла, что смотрит в ледяные жестокие глаза прирожденной хищницы.

Хотя ее взгляд был холоден, словно мраморный шарик, на лице застыло совершенно нейтральное выражение, скрывающее мысли так же, как густой туман скрывает берег реки. Лиз поежилась. Когда она снова подняла глаза, женщина уже растворилась в толпе. Они смотрели друг на друга всего несколько мгновений, но за это время Лиз поняла, что если эта женщина имеет какое-то отношение к психопатке Майка, все они попали в большую беду.

* * *

Тем временем дома у Лиз вовсю шла программа «Вокруг искусства». Делия Харгрейвз, постоянная ведущая, уже секунд тридцать или около того брала интервью у Джека Сандфи. Клер и Майк вытаращились на экран.

— Матерь божья, — прошипел Майк, не веря своим глазам. — Ради бога, скажи, что это не Джек Сандфи. Это же не он, да? — в его голосе слышалась мольба. Повисла долгая пауза; в тишине они уставились на голову и плечи человека на экране, снятого крупным планом.

Лицо Джека Сандфи окружал ореол редеющих волос; лампа светила ему в затылок. Джек выглядел бледным и отекшим, глаза сузились, превратившись в щелочки, как у рептилии. Камера приблизилась, и он выпятил губы и сложил вместе кончики пальцев, очевидно обдумывая свой ответ ведущей программы — колоритной мисс Харгрейвз. Она улыбалась, судя по всему, ожидая от него умных мыслей или мудрого глубокого замечания по поводу прошедшей выставки. Но вместо этого предательская камера запечатлела негромкую смачную отрыжку.

Майк повернулся к Клер.

— Может, мы программу перепутали? Неужели это Джек Сандфи? Невозможно! Он же полный придурок.

Том уже поднялся в спальню играть на компьютере, Джо слушал кассету со сказкой, а Клер с Майком сидели на диване на безопасном расстоянии друг от друга. Между ними свернулся клубочком Уинстон, неусыпно наблюдая за парочкой, словно дуэнья, хотя в этот момент Майку меньше всего хотелось думать об интиме. Он наклонился вперед, крепко сжав в руке пульт и пытаясь как следует рассмотреть мужчину, который, как он думал, приглашал его жену на обед и забрасывал ее цветами.

Еще разок внимательно посмотрев на экран, Клер была вынуждена согласиться с Майком. Джек Сандфи и Делия Харгрейвз сидели в малиновых креслах, лицом к лицу; их разделял лишь изящный столик из дерева. На экране за их спиной появились несколько расплывчатые изображения скульптур. Впрочем, сам Джек Сандфи тоже был слегка не в фокусе.

В лице мужчины, с которым беседовала Делия Харгрейвз, было что-то жуликоватое, как у пирата. Он производил впечатление измученного заботами человека. Клер представляла себе Джека Сандфи совсем по-другому.

На вид Сандфи было лет пятьдесят, не меньше.

Копна спутанных редеющих выцветших волос рыжевато-золотистого цвета, одет в дорогой, но сильно поношенный костюм, неопрятно висевший на его тощей фигуре. И уж в любом случае он не показался ей сексуальным или привлекательным в обычном смысле этого слова.

Клер могла бы дать волю сомнениям и ради Лиз предположить, что скульптор — удивительная личность, вот только было совершенно очевидно, что Джек Сандфи просто отвратителен. Он замкнулся в себе, ему явно скучно, и он вел себя ужасно нахально. Это был просто позор.

Тем временем на экране Джек сделал большой глоток из смятого бумажного стаканчика, который он сжимал в руке, и с ухмылкой посмотрел на ведущую. На лице мисс Харгрейвз застыло слегка рассеянное выражение: она храбро продолжала задавать стандартные вопросы.

— Итак, Джек, — произнесла она с той же неподвижной улыбкой, — все мы невероятно взволнованы предстоящей выставкой в Лондоне. Вы сравниваете свои работы с так называемой новой волной, плохими мальчиками, Херстом и компанией?

Сандфи, казалось, даже не замечал ее присутствия. Он поднял бровь, видно посчитав, что такого ответа будет достаточно.

Мисс Харгрейвз устало улыбнулась. Все это было так же интересно, как зрелище вырываемых зубов. Это было мучительно.

— По-моему, у нас есть несколько снимков из галереи «Ревью». Хотите их прокомментировать? Прекрасно, на первом снимке…

Делия отважно бросилась в пропасть, оживленно и с преувеличенным восторгом описывая деревянный горб на постаменте, который заполнил весь экран.

Майк посмотрел на Клер.

— Нам обязательно смотреть эту чертову бредятину?

Над кнопкой записи замигала маленькая красная лампочка. Клер покачала головой.

— Нет, не думаю. Лиз может посмотреть это позже, когда придет домой, может, лучше переключим на фильм… По четвертой программе сейчас будет документальный фильм про осиротевшего орангутанга…

Но Майк никак не мог успокоиться насчет Джека Сандфи.

— Не могу поверить, что Лиз на него запала, — он махнул пультом в сторону телевизора. — Что только она в нем нашла?

Клер пожала плечами. В первый раз за все время их знакомства с Лиз Клер тоже ничего не понимала. Но была твердо настроена все выяснить.

* * *

Обычно в среду после окончания занятий Лиз шла пешком до города и садилась на электричку до дома. Почему-то ей безумно нравилось брести мимо маленьких домиков с верандами и крошечными, размером с носовой платок садиками, где были высажены растения в ящиках и кадках. Иногда попадались необычные садики с гномами, пластиковыми цветами и бетонными лебедями. Было так приятно и чудесно следить за сменой времен года и подглядывать сквозь занавески, на мгновение становясь свидетелем чужой жизни.

В такие минуты напряжение отпускало ее: она знала, что рабочая неделя окончена. Но не сегодня. Сегодня она чувствовала себя уязвимой, беззащитной. Через несколько сотен ярдов от главных ворот окружавшая ее кучка студентов рассеялась, и, хотя было не очень темно, Лиз не утешала мысль о том, что улицы ярко освещены и повсюду люди. Ведь в толпе легко укрыться. Лиз поежилась и покрепче запахнула куртку.

Она злилась сама на себя. Ей понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя после встречи с рыжеволосой женщиной в холле. Все собрались в столовой, и она выбросила эту историю из головы, хотя и передумала звонить домой, вместо этого увлекшись разговорами и кофе. Пока Лиз находилась среди весело галдящих студентов, казалось, что все нормально, и, когда они вернулись в класс, она тоже была в порядке, но, к ее изумлению, как только она отправилась домой, ее тут же захлестнула волна беспокойства.

Она ощутила, как высоко в груди что-то сжалось, и ее охватил безымянный, странный и противный страх, поднявшийся откуда-то снизу живота. Это ощущение заставило ее ускорить шаг и наклонить голову. Пульс бешено стучал, чувства обострились; она семенила, словно рассерженный терьер. Страх сжал ее сердце, и Лиз чуть было не перешла на бег. И, несмотря на испуг, злилась сама на себя. Неужели, чтобы вывести ее из равновесия, достаточно случайного взгляда незнакомой женщины?

Когда Лиз добралась до станции, поезд уже стоял на платформе. Касса была закрыта, и, хотя в домах горел теплый свет, ощущение того, что она в безопасности, длилось недолго. На станции было пустынно, лишь двое подростков сцепились в объятиях да двое мальчишек курили у автомата с напитками, но Лиз не могла удержаться и нервно оглядела платформу в поисках рыжеволосой женщины, не пропуская ни одного темного уголка и испуганно заглядывая лица прохожим.

Когда Лиз зашла в вагон электрички, сердце ее все еще билось в бешеном танце. Она никак не могла избавиться от ощущения, будто за ней охотятся. Тревога и беспокойство захлестнули ее с головой, она сидела как на иголках и никак не могла расслабиться. Может, ей просто показалось, что рыжая на нее смотрит? И откуда взялся этот глубокий иррациональный страх? Неужели он все время таился внутри нее, грозя в любой момент вырваться наружу? Лиз оглядела вагон. Он был почти пуст. Хватит изображать уверенную в себе взрослую женщину, мать-одиночку, которой море по колено. Если бы она не была напугана до смерти, это было бы даже смешно. Боже, какое у нее богатое воображение.

Лиз нажала кнопку, чтобы закрыть двери вагона, бросила сумку на ближайшее сиденье и заставила себя закрыть глаза и сделать глубокий вдох, чтобы отогнать беспокойство. Она так спешила на электричку, что оставалось еще десять минут до отправления. Только бы выдержать.

* * *

По пути домой Морвенна сидела очень тихо. Уставившись невидящим взглядом сквозь заляпанное ветровое стекло видавшего виды «Монтего», она не сводила глаз с мрачного пейзажа, перебирая в уме все то, что узнала о Лиз Чэпмен и размышляя о Джеке Сандфи, своей жизни в монастырском доме и жизни вообще. Она расставляла все по полочкам, разглядывая детали в тускнеющем свете.

Лили сидела за рулем и без умолку болтала; похоже, присутствие хозяйки заставляло ее нервничать, а когда она нервничала, всегда много разговаривала. Пока Лили болтала о Колине, своем старшем сыне, и других членах своего многочисленного семейства — Кевине, Эндрю, Гвенни, новорожденной внучке Кире-Мэй и о всяких семейных делах, Морвенна закурила очередную сигарету и задумалась.

Было как-то странно наконец увидеть свою соперницу во плоти, лицом к лицу. И особенно странно потому, что внешность и поведение Лиз Чэпмен так отличались от привычного шаблона: стройная, темноволосая, с живыми умными глазами. Для Джека это был шаг вперед, и Морвенна осознала, что именно этого она боялась больше всего и не могла допустить.

Пока она прикидывала возможные варианты развития событий, слова лились изо рта Лили сплошным потоком, так что Морвенне не пришлось напрягаться, чтобы поддерживать легкую светскую беседу и даже просто слушать. Они с Лили были почти идеальными собеседницами. К тому времени как машина, делая вялые зигзаги, тарахтела по лужам и рытвинам, подъезжая к монастырскому дому, у Морвенны не осталось и тени сомнения, что ей необходимо проследить за мисс Чэпмен до самого ее логова и точно выяснить, что она задумала.

* * *

Тем временем в Норвиче Джек Сандфи набросился на заслуженный ужин.

— Итак, — сказал он, наполняя стакан вином до самых краев, — скажи-ка еще раз, кто была эта проклятая баба? — он скорчил рожу, изображая телеведущую. — Джеки то, Джеки сё. Это что еще за хренотень? Никто никогда не называл меня Джеки. Насколько я помню.

Ему показалось, что съемки прошли плохо, и он заметил, что к тому времени, когда они с ведущей попрощались, она несколько к нему охладела по сравнению с тем, как они впервые встретились.

— Делия Харгрейвз, — неодобрительным тоном огрызнулся Артуро. — Честно говоря, трудно поверить, что ты ее не помнишь. Мы познакомились на каком-то благотворительном балу в пользу юношеского театра в Гилдхолле. Она безумно хотела с тобой встретиться, думала, что это полезное знакомство, что ты сможешь привлечь внимание к проекту, — он встряхнул салфетку, разглядывая остальных посетителей ресторана.

Это, несомненно, объясняет ее невоздержанное приветствие. Джеку показалось, что Артуро немного напряжен, хотя, по правде говоря, Джек уже обогнал своего энергичного агента на несколько стаканов и почувствовал, что тот собирается устроить ему за это выволочку. Было бы жалко его разочаровать.

Джек окунул палец в сметану, которую подали вместе с перепелиными яйцами. Вообще-то ему не очень хотелось есть. Перенервничал и все такое. За соседним столиком собралась семья из шестерых человек: две маленькие девочки, элегантная бабуля, несчастного вида раскрасневшийся дед и отец-толстячок с распушенными усами праздновали мамин день рождения. Все они очень пристально смотрели на Джека. Он подмигнул младшей девочке, пухленькой розовой малышке со стрижкой под горшок. Девочка стала пунцовой и захихикала в кулачок.

Джек поднял тост в их честь. Ему только что удалось избавиться от ощущения песка во рту после сушняка в телестудии, и парочка аперитивов, которые он выпил в баре, вернули ему хорошее расположение духа.

Честно говоря, он считал себя не слишком-то телегеничным, но сегодняшнее выступление, по его мнению, было просто поразительным. Артуро и Гермиона Бен встретили его сразу после съемок программы «Вокруг искусства», взяли под руки и проводили в такси.

Они оба утверждали, что опоздали из-за пробок, но Джек подозревал, что Артуро заглянул в маленький опрятный домик Гермионы, чтобы немного поразвлечься перед ужином. Он также подозревал, что Артуро нервничал и не хотел приехать в студию слишком рано. Артуро слишком покладист: Джек отправил бы его в ближайший винный магазин в тот самый момент, когда этот идиот, ассистент продюсера, предложил им коктейль с клюквенным соком.

Джек расстегнул пуговицы на куртке и откинулся на стуле. В воздухе ощущалось праздничное настроение, парча шампиньонного цвета и прекрасно отполированное красное дерево создавали впечатление неброской аристократичности, которое нарушало лишь кольцо в носу у официантки. Впрочем, нет в мире совершенства. Но кларет из винного погреба ресторана оказался отменным, с богатым и пряным рождественским вкусом — роскошный букет, о котором мечтает любой мужчина. Джек уже осушил одну бутылку и сейчас принялся за вторую, но он же не один пил — Артуро и очаровательная Гермиона от него не отставали — ни на один глоток, ни на один тост — ну, почти.

Гермиона намазала хрустящий ржаной тост паштетом из макрели и укропа.

— В галерею сегодня звонили из журнала «Чао».

Джек улыбнулся и постучал себя по носу.

— О, прекрасно, мы любим журнал «Чао», правда, Артуро? Никакой бесплатной рекламы, будь она проклята, всего лишь приятный запах твердой валюты.

Гермиона проигнорировала наглое замечание.

— Очевидно, проводят исследование для статьи… Редактор сказала, что Лиз Чэпмен может позвонить поболтать. Я подумала, может, пригласить ее на ланч или что-нибудь в этом роде, поговорить с ней. Как думаешь, Джек?

На этот раз ей удалось завладеть его вниманием.

— Лиз? Ты говоришь о Лиз Чэпмен?

Гермиона отломила ломтик тоста и положила его в красиво накрашенный ротик.

— Угу, той женщине из «Чао» не терпелось устроить интервью как можно скорее, но я-то думала, ты уже об этом знаешь.

Джек отмахнулся.

— Нет, нет, этим занимается Артуро, — он повернулся лицом к своему агенту. — Так когда Лиз сможет взять интервью? Может, позвоним ей сейчас? У тебя есть ее телефон? Скажи, что я свободен в пятницу или в выходные, если уж им так не терпится.

Артуро нахмурился.

— Это совсем на тебя не похоже, Джек. Ты что, предлагаешь прямо сейчас позвонить в «Чао»? Или Лиз Чэпмен?

Джек торжествующе улыбнулся.

— И то и другое, и как можно быстрее. Я ничего не имею против, меня все устраивает. Приглашай Лиз, скажи, чтобы пришла на ужин, в конце концов, у нас есть свободное место… — он указал на свободный стул за их столом. — Скажи, что кларет здесь замечательный…

Гермиона отвлеклась и принялась жевать тост.

Артуро неодобрительно посмотрел на Джека и охладил его пыл.

— Подожди минутку, Джек. У меня нет номера Лиз, и так поздно в редакции наверняка уже никого нет. Скорее всего там автоответчик или вообще тишина. Давай я позвоню им прямо с утра.

Джек заставил Артуро подняться на ноги и подтолкнул к выходу.

— Нет-нет-нет. Позвони им сейчас, немедленно. У меня очень хорошее предчувствие, — с ликованием произнес Джек, размахивая руками. — Звони сейчас. Прямо сейчас.

Гермиона уронила тост на маленький поднос и проводила Артуро взглядом. Он вышел в фойе и направился к телефону-автомату. Гермиона повернулась к Джеку.

— Совсем ты беднягу загонял.

Джек расхохотался.

— Брось, ему это нравится. И тебе тоже.

Гермиона слегка покраснела.

— Я вот что хотела у тебя спросить, Джек, пока мы одни. Когда я буду разговаривать с Лиз Чэпмен, может, ты бы хотел, чтобы я кое-что держала в секрете?

Джек состроил гримасу. С чего бы начать?

* * *

Хотя кроме Лиз на ее остановке никто не вышел, она невольно оглянулась и напрягла слух, надеясь различить странные звуки и эхо преследующих ее шагов на знакомой улице. От неприятного ощущения в животе было невозможно избавиться, и это ее все сильнее злило. Последние сто ярдов по Балморал Террас окончательно ее добили. Еще капля адреналина в кровь, и Лиз подозревала, что просто взорвется.

Только бы добраться до дома, а там все будет в порядке. Никогда еще она не была так рада увидеть фонарь перед своей входной дверью. С того самого момента, как Лиз сошла с электрички, она сжимала ключ в кулаке в кармане куртки. Так, чтобы подстраховаться. Лиз молила бога, чтобы ключ легко проскользнул в скважину и повернулся без труда. Дверь распахнулась не столько с протестующим шепотом, сколько со вздохом облегчения.

Оказавшись в доме и наглухо заперев дверь, Лиз прислонилась к деревянному косяку с бешено бьющимся сердцем. Ощущение, что наконец-то она достигла безопасной гавани, нахлынуло на нее огромной прохладной волной. В маленьком доме было тихо, спокойно, горел верхний свет. Здесь пахло цветочной отдушкой и антисептиком, котами и маленькими мальчиками. Она глубоко вздохнула, привела в порядок мысли и попыталась говорить нормальным голосом:

— Привет, ребята. Это всего лишь я.

Почти в тот же момент в дверях гостиной появилась Клер — будто вскочила на ноги. У нее было такое выражение лица, словно Лиз поймала ее с поличным.

— О, привет, — произнесла она, пожалуй, слишком поспешно и уж точно преувеличенно бодро. — Как прошел урок? Ты в порядке? У тебя странный вид.

Лиз вздохнула и повесила сумку на вешалку в прихожей. Все ее ощущения обострились, и она почувствовала — что-то не так, и, что бы это ни было, Клер не удалось это скрыть.

— И не только у меня. Чем это вы тут занимаетесь?

Лицо Клер стало пунцовым.

— О боже, я должна была знать, что ты поймешь, дело в том, что мы с Майком…

Лиз почувствовала, что ее сердце провалилось в диафрагму и приготовилась услышать самое худшее.

— Извини, Лиз, — сказала Клер, — но…

Лиз поморщилась. Что они задумали? Неужели обручились? Или переспали? Может, Клер беременна? Только не это. Она сделала вид, что внимательно изучает содержимое своей сумки.

— …понимаешь, мы напутали с записью… Эта программа, «Вокруг искусства». Не знаю, как это произошло, правда, я была уверена, что мы все правильно сделали… Короче, почему-то записалась программа об орангутангах-сиротах в Борнео. Мне очень жаль.

Лиз покачала головой. Ее переполняла смесь радости, облегчения и восторга и тысячи промежуточных оттенков эмоций.

— Ничего страшного, — ответила она с облегчением. — Честно. Это не так уж важно. Я пойду и поставлю чайник. Хотите чаю, кофе? Я умираю от жажды.

Клер не двинулась с места.

— Но мы посмотрели часть программы. «Вокруг искусства».

— Мы?

Клер никак не отреагировала.

— Тебе на самом деле нравится Джек Сандфи или ты просто пытаешься вывести Майка из себя? У него был такой вид, будто он вот-вот воспламенится.

— Вы с Майком смотрели программу о Джеке Сандфи? — медленно произнесла Лиз.

Клер кивнула.

— Угу, точно.

— И?

Клер скорчила рожу.

— Не уверена, что тебе понравится то, что я скажу. Тактичностью я никогда не отличалась.

— Просто скажи, и все. Он тебе не понравился?

В это мгновение рядом с Клер появился Майк. Он слегка покраснел, и вид у него был рассерженный. Подобное выражение лица было очень хорошо знакомо Лиз. Это была одна из причин, по которой она в конце концов ушла от него — не вынесла мысли, что ей придется провести остаток жизни, глядя на его недовольную рожу.

— Вижу, вы говорите о Джеке Сандфи… — начал было он.

Лиз подняла руку, повелевая им обоим замолчать.

— Послушайте, я совершенно валюсь с ног, день выдался очень длинный, и мне неважно, одобряете ли вы мой выбор или нет. И я не нуждаюсь в лекциях о морали. — Она взглянула на Майка: вид у него был такой, будто ему дали по зубам. — Кстати, раз уж мы заговорили о морали, хочу сказать, что твоя психопатка, похоже, сегодня заявилась ко мне в колледж.

Лиз не была уверена, правда ли это, и понятия не имела, как в общую картину вписывается рыжеволосая, но знала одно: кем бы ни была эта женщина, ее интерес к Лиз был отнюдь не дружелюбным.

Майк залился краской.

— Ну вот, опять за свое, ради бога. Кончай ко мне придираться, Лиз, ладно? Достала уже, — проворчал он, но спохватившись, что Клер слышит каждое его слово, лихорадочно улыбнулся.

— Я очень удивилась, что вы сразу же не перезвонили и не выхватили эту работу прямо у меня из рук, — проговорила Джоанна О'Хэнлон в четверг утром. — Но мне нравится, когда мужчины меня удивляют. Или вы просто пытаетесь казаться недоступным, Ник? Я бы не упустила такую возможность, — она засмеялась. — А может быть, вы уже поняли, что я просто не в силах противостоять вам?

Что-то темное и холодное поползло по позвоночнику Ника и заставило шевелиться его волосы. Вот это проблема: он никак не мог перестать думать о Джоанне О'Хэнлон и Лиз Чэпмен. Казалось, их судьбы переплелись, словно у сиамских близнецов. Сегодня Ник даже проснулся от запутанного переплетения мыслей и отношений, и, хотя было еще только полдесятого и стояло яркое солнечное утро, ему казалось, будто он работал целый день. В такой день было бы неплохо прокатиться. Интересно, Лиз по четвергам работает? Но прежде чем он нашел ответ на этот вопрос, Джоанна сказала:

— Я уже проверила ваши рекомендации у Тедди Ньюлена, по этому поводу можете не волноваться, мы с Тедди знакомы многие годы, это был всего лишь дружеский звонок. Они очень довольны вашей работой. Всегда укладываетесь в срок, великолепно реализуете проекты с ограниченным бюджетом. Похоже, в своем резюме вы поскромничали…

Ник Хастингс поднялся с табурета у мольберта и потянулся, выпрямляясь во весь рост, чтобы ответить Джоанне и оправдаться. Но, очевидно, мисс О'Хэнлон не умела читать мысли.

— Я тут подумала, Ник. Послушайте, что я вам скажу. Я не уверена, что в данный момент мы готовы принять вас на полный рабочий день, понимаете? Предоставить коттедж на территории поместья и все такое. Это идет несколько вразрез с моим первоначальным планом но, может быть, вы согласитесь какое-то время поработать у нас внештатно, и тогда посмотрим, как мы поладим. Мне очень хочется сделать правильный выбор, и, разумеется, я прослежу, чтобы ваши усилия окупились сторицей.

Нику показалось, что таким образом она пытается отделаться от него после того, как он не оценил ее неотразимость. Может, лучше разойтись, пока не пролилась кровь и ни одна из сторон не потеряла лицо?

— Естественно, мы предложим вам более выгодные условия, чем «Ньюленс», — продолжала Джоанна. — Как вы думаете? Вы ведь свободный художник, Ник. Сможете работать на две компании, если захотите, и потом, когда мы увидим, что у нас получается, можно будет подумать о полной ставке. В любом случае ваша работа будет гораздо более связана с практикой, чем вы привыкли… — она остановилась на полуслове, чувственно вздохнув, намекая на всевозможные последствия.

— Звучит интересно, — ответил Ник, осторожно, на ощупь, делая шаг вперед. — Я переживал из-за того, что придется оставить «Ньюленс», в конце концов, они так давно обеспечивают меня работой, — его слова звучали отрывисто и несвязно. Он врал напропалую: долгие годы Ник ждал волшебного момента, когда он сможет с радостью послать Тедди Ньюлена и его кошмарных неоготических уродцев куда подальше. Если бы работа у О'Хэнлонов на самом деле была столь многообещающей, Ник бросил бы «Ньюленс», ни минуты не жалея.

— К тому же так вам не придется срывать с места Лиз и ее семью, — как бы невзначай бросила Джоанна. При этих словах кусочки головоломки встали на место.

Внезапно Ник увидел ход ее мыслей с ослепительной ясностью. Джоанна подумала, что он рассматривает должность менеджера на фабрике О'Хэнлон в качестве шага вперед в отношениях с Лиз. Очевидно, она предположила, что они пока не живут вместе. Ник сдержал сухую улыбку: и что ему на это ответить? Они с Лиз виделись всего раз в жизни, к тому же она до сих пор считает его другим человеком, и, возможно, клиническим психом.

— Итак, вот мое новое предложение, — голос Джоанны снова зазвучал в его голове. — Вы готовы его обдумать? Вас не обижает то, что я изменила планы?

— Нет, вовсе нет, — уклончиво ответил Ник.

Вместо ответа Джоанна угрожающе громко расхохоталась.

— Что ж, прекрасно. Гибкость, вот что мне нужно. Я с самого начала поняла, что вы идеально подходите для этой должности. Прошу вас, определитесь с решением к началу следующей недели. Не думаю, что открою тайну, сказав, что вы намного опережаете своих конкурентов. Я могу предложить вам очень интересные возможности. Хотите, я заеду через какое-то время, и мы все обговорим? В начале следующей недели я как раз собиралась в Лондон, если хотите, я могла бы заглянуть к вам по дороге на станцию.

— Вы едете в Лондон по делу? — спросил Ник, поддерживая разговор и желая выиграть время, чтобы все обдумать.

— О нет, из чистейшего удовольствия, — промурлыкала Джоанна. — Опять хочу сходить на выставку Сандфи, на этот раз в Лондоне. Я не говорила, что купила одну из его новых скульптур?

Ник ощутил легкое трепетание в животе. Похоже, ему никак не удавалось освободиться от своего альтер эго. Они с Джеком Сандфи срослись, будто сиамские близнецы. Лиз Чэпмен и Джоанна О'Хэнлон, Джек и Ник. Цепочка замкнулась. Ник хмыкнул.

— Что вы говорите. Очень мило. И что это за скульптура? — он изучил каталог вдоль и поперек.

Джоанна опять засмеялась и заговорила более низким и заговорщическим тоном.

— «Волна страсти», вы, должно быть, ее видели. Восхитительная работа. Большая и невероятно сильная, словно заряженная животной энергией. Это была любовь с первого взгляда, Ник, можете мне поверить. Я такая, знаете, когда вижу что-то, что мне действительно хочется, готова весь мир перевернуть, лишь бы это заполучить.

— И когда вы хотите заехать? — поспешно проговорил Ник, проглотив комок в горле. — У меня на следующей неделе совершенно безумное расписание.

Она опустила голос до гортанного, томного мурлыкания.

— Я заставляю вас нервничать, Никки?

Пораженный Ник рухнул на табуретку.

— Нет, вовсе нет, Джоанна, просто я… — Тишина разверзлась перед ним бездонной ямой, и он понял, что не в силах через нее перепрыгнуть.

— Может, во вторник, примерно в десять тридцать? О'кей? — произнесла Джоанна совершенно нормальным голосом.

— Договорились.

— Прекрасно, до встречи, мой красавчик, — промурлыкала Джоанна.

Ник готов был уже закрыть на все глаза, но вдруг понял, что если он не остановит ее сейчас, то такой возможности больше не представится. Он должен поставить ее на место.

— Вообще-то, Джоанна, прежде чем мы закончим наш разговор…

— Угу? — проговорила она мягким, ленивым, сексуальным тоном.

— Не хочу водить вас за нос. Я бы хотел отказаться от должности. Собирался вам сегодня позвонить, но вы меня опередили. Вообще-то я планирую открыть собственное дело.

— Собственное дело? — она не поверила своим ушам.

— Именно, но пока все не наладится, я не хочу уходить из «Ньюленс». Я уже давно собирался это сделать. И когда увидел ваши мастерские, принял окончательное решение. Я просто ждал подходящего момента.

— Полагаю, Лиз Чэпмен приложила к этому руку? — съязвила Джоанна.

Ее ответ был столь неожиданным, что Ник замялся на несколько секунд, а потом улыбнулся.

— Да, вы правы. В каком-то смысле так оно и было, да. Вы, наверное, думаете, что я совсем выжил из ума… — но, прежде чем он успел договорить, Джоанна О'Хэнлон бросила трубку.

Ник улыбнулся еще шире и потянулся. Он почувствовал, что судьба наконец-то ему улыбнулась.

* * *

Тем временем на Балморал Террас стрелки часов двигались к десяти, и Лиз уже поняла, что утро выдалось не из легких. Она уже целую вечность разговаривала с Марией Ладлоу, редактором журнала «Чао», и у нее не было ни единой возможности вставить в разговор хоть слово.

— Дело в том, — тараторила Мария противным и требовательным голосом, — что Джеку Сандфи ужасно не терпится поскорее организовать интервью. Сегодня утром я прослушала сообщение на автоответчике от его агента. Он хочет знать, можно ли назначить интервью на пятницу или субботу.

Я понимаю, что все происходит в огромной спешке, Лиз, но мы должны ковать железо, пока горячо. Джек Сандфи печально известен своим непостоянством, хотя есть и хорошие новости: он предложил вам встретиться и поговорить с ним за обедом.

Если бы у Лиз между шеей и плечом не была зажата трубка и одновременно она не пыталась тихонько стянуть резиновые перчатки, она бы покачала головой, не в силах поверить тому, что услышала. Похоже, Джек твердо настроился повидаться с ней снова, чего бы это ни стоило, и в качестве дополнительного бонуса редакция «Чао» готова была выложить кругленькую сумму в качестве платы за услуги. Что она теряет? Парень попался упрямый.

— О'кей, — пробормотала она, признавая поражение.

События прошлого вечера все еще переполняли ее мысли, как темный туман: рыжеволосая женщина в фойе, Клер и Майк. Она планировала провести день дома, спокойно занимаясь делами, чтобы вернуть ощущение порядка и контроля над всем, что происходит в ее жизни.

Когда зазвонил телефон, она стояла на четвереньках и отскребала что-то пушистое с задней панели холодильника. В открытом холодильнике на поддоне лежали: протухшие сосиски, маленький увядший листик салата, два сморщенных красных перца и корочка сыра для мышеловки. Она распахнула холодильник, чтобы льдины, нависшие на морозилке, оттаяли и упали, прежде чем Лиз отобьет их колотушкой для мяса. За ночь морозильник зарос сталактитами настолько, что дверца уже не закрывалась; мисс Ладлоу выбрала как нельзя более подходящее время для звонка.

Лиз слушала и наблюдала за Уинстоном, который медленно крался через кухню на цыпочках, стараясь не наступить в лужу ледяной воды, и, вытягивал шею, изучал недра холодильника. Не обращая внимания на Лиз, которая грозила ему пальцем, он нырнул в холодильник и через мгновение появился снова, сжимая острыми зубами белый полиэтиленовый пакет. Уинстон мельком взглянул на нее и замер на месте, заметив ее недовольство. Его хитрые глаза стали похожи на две булавочные головки, и он рванул на улицу через кошачью дверцу, прежде чем Лиз швырнула в него резиновыми перчатками, свернутыми в клубок. Перчатки рикошетом отскочили от двери, пролетев в дюйме от кошачьего зада.

Все это время мисс Ладлоу продолжала разговаривать, наполняя звуками горячий неподвижный воздух. Лиз пододвинула блокнот, поудобнее расположилась за кухонным столом и наконец-то сумела вставить свою реплику в словесный поток.

— Мне это подходит. Ничего страшного, что меня не предупредили заранее. На какое время Джеку удобно назначить встречу?

Мария была поражена.

— Около двенадцати, в пятницу или субботу. Вы знаете, где находится монастырский дом?

— Монастырский дом? — этот адрес показался ей очень странным.

— Да, именно. Так, вот точный адрес: старый приходской дом Холлгейт, Черч-Лейн, Элверстоун. Сегодня утром его агент объяснил, как туда проехать. У вас есть ручка? Очевидно, это неподалеку от Суоффхэма. Вы знаете, где это? Вы ведь живете недалеко?

— А я думала, Джек живет в Норвиче. У меня есть его городской адрес.

Мария засмеялась.

— Что я могу сказать? Может, это временное пристанище или его офис, а может, маленькое любовное гнездышко, кто знает? В конце концов, это же Джек Сандфи. Не знаю, что он вам наговорил, когда вы встречались, но на этот раз он хочет провести интервью в старом монастырском доме Холлгейт, в Элверстоуне. Вы видели его по телевизору вчера вечером? Боже, ну и зрелище. Он напомнил мне тигра, посаженного в клетку. Неукротимая страсть, позерство, прирученный гений, который отказывается идти на контакт… великолепно, просто великолепно. Жду не дождусь, когда же они сделают о нем целую программу. Его агент сказал, что они обо всем уже договорились. Я уверена, это интервью произведет эффект разорвавшейся бомбы. Обязательно позвоните мне и скажите, как все прошло.

Лиз решила умолчать о том, что пропустила передачу.

— Мне нужно подумать, как добраться до Элверстоуна. Можно я вам перезвоню?

— Разумеется. Если у вас есть ручка, я продиктую точный адрес и как добраться. И еще: у меня есть телефон Гермионы Белл из галереи «Ревью» в Норвиче, если хотите с ней связаться…

Лиз быстро записала телефон, ломая голову над загадкой двойного адреса Джека.

* * *

Тем временем в монастырском доме Джек Сандфи пристально оглядел яблочный склад над мастерской. Здесь было не так уж плохо. Он все тут убрал, ожидая Лиз Чэпмен, хоть и не знал, когда она приедет. Морвенна с домработницей отправились в город по магазинам, и у него появился шанс стащить чистые простыни из шкафа в общежитии студентов, а также две пышные новые подушки и довольно симпатичное хлопковое покрывало.

Маленькая блондиночка-австралийка подмела пол и разгребла завалы пустых винных бутылок и бычков, скопившиеся по углам. С голого дощатого пола поднимался двойной завиток дыма от китайской палочки. Под крышей уже сгустилось облако ароматного тумана. Да, совсем неплохо.

На перевернутом ящике из-под яблок в углу стояла ваза раскрывшихся алых роз: единственное цветовое пятно в пыльной комнате с побеленными стенами. До чего же красиво. Джек вздохнул, раздумывая, не будет ли слишком прямолинейно, если он сразу после приезда пригласит Лиз наверх; что ж, придется действовать наугад. Что ему сейчас действительно нужно — так это выпить, чтобы расслабиться после проделанной работы.

Джек поправил уголок дымчато-голубого покрывала. Он нервничал, что было для него нехарактерно. Похоже, он забыл слишком многое, и эта мысль его тревожила: что еще исчезло из его памяти, кроме встречи с мисс Чэпмен? Но если они с Лиз встретятся снова, он наверняка вспомнит, спал он с ней или нет. Такое ведь не забывается, правда? А если и не вспомнит, Лиз должна ему намекнуть каким-нибудь глубоким, многозначительным взглядом. Тогда он точно поймет, разве нет? Когда Джек узнает, что между ними было раньше, он решит, как поступить дальше.

Собрав мусор в большой черный мешок, Джек потащил его вниз по лестнице. Сейчас самое время выпить какой-нибудь большой прохладный освежающий коктейль, после чего Джек намеревался приняться за уборку в летнем домике — ведь именно там Лиз должна была взять у него интервью (если, конечно, ему не удастся убедить ее подняться на яблочный склад). Да, сейчас самое время выпить.

Как по волшебству, на верху лестницы появилась блондинка с двумя запотевшими банками пива в руках. Бросив ему одну из банок, она открыла вторую, поднимая тост.

— В стиле Томаса Гарди, — произнесла она, сделав большой глоток, после которого остались пенные усики над ее загорелой верхней губой. — Выглядит потрясающе. Я попрошу ребят быстро убраться в студии, раз уж мы начали наводить порядок. Знаешь, чтобы создать впечатление, что там происходит глубокий и важный творческий процесс. Она приведет фотографа?

Джек пожал плечами. Ему не приходило в голову, что Лиз может привести с собой кого-то еще.

— Честно говоря, я понятия не имею, кто еще придет. Я просто хотел подготовиться, убраться, произвести впечатление.

Он считал, что Лиз должна приехать одна в надежде провести с ним еще несколько часов, и взгляд у нее должен быть голодным и жадным. Джек улыбнулся; он был охвачен желанием, и ему не терпелось узнать, что же заставило его доверить ей свои секреты во время первого интервью.

Джек уже тысячу раз представлял себе Лиз Чэпмен в различных ситуациях и обстоятельствах, и мечтать о ней было очень приятно, но увидеть ее во плоти было бы огромным облегчением. Он задрожал от предвкушения и поспешно отхлебнул ледяное пиво.

Блондинка все еще сидела на верхней ступеньке, следя за ним огромными кошачьими глазами.

— Ты нам о ней расскажешь? Артуро несет какую-то чушь. Она твоя старая пассия, что ли? Никогда раньше не видела, чтобы ты из-за кого-то отрывал задницу от кресла. Значит, тебе действительно хочется с ней увидеться?

Джек уселся на краю кровати. Она была совершенно права. Впервые в жизни Джеку не хотелось потерять то особенное чувство, которое его терзало; он не собирался противостоять своим инстинктам. Он хотел произвести на Лиз Чэпмен хорошее впечатление — по нескольким причинам, прежде всего, потому, что у него было странное ощущение, будто от нее зависит его будущее.

* * *

Когда Лиз позвонила в редакцию «Рекламного вестника и новостей Бишопстона», Клер была на месте. Время приближалось к обеду, и, похоже, Клер обедала за рабочим столом — в паузах между фразами Лиз слышала, как она жует. Она в двух словах объяснила, что Джек Сандфи и журнал «Чао» горят желанием как можно скорее устроить интервью.

Первоначальный энтузиазм Клер сменился сомнением.

— Разумеется, можешь взять машину, никаких проблем, но ты уверена, что на самом деле хочешь еще раз встретиться с этим парнем?

Лиз вздохнула и хотела было заговорить, но Клер ее опередила.

— О'кей, о'кей, извини, не надо было спрашивать. Конечно, хочешь, к тому же тебе за это заплатят, так о чем разговор? Только прошу, будь осторожней. В пятницу мне нужно на сельскохозяйственную выставку в Норвиче, так что лучше устроить все в субботу.

— Прекрасно, так даже лучше. Мне еще нужно мальчиков куда-нибудь пристроить. Хотела попросить Майка, но в сложившихся обстоятельствах…

— Если хочешь, я могла бы посидеть с ними и заодно подогнать машину.

— Ты уверена? Я и не думала намекать исподтишка.

Клер засмеялась.

— Ну что ты! Ты же меня знаешь. Я люблю совать во все свой нос. Хочу первой узнать, как все пройдет с Сандфи и вообще, какого черта ты в нем нашла? По телевизору он показался мне жутким отморозком.

— Ради бога, Клер, не надо подслащивать пилюлю, — ответила Лиз с притворным негодованием, но на самом деле ей было обидно. — Мне бы не хотелось, чтобы ты что-то от меня скрывала. Странно, в Норвиче он показался мне очень милым. Я уже начинаю думать, что этот парень и в самом деле шизофреник. Твое мнение?

— Хватит, дай передохнуть, я уже не знаю, что и думать, — пробормотала Клер, набив чем-то рот. — Мое дело — увековечить все это для потомков. Что бы ни случилось между тобой и отвратительным мистером Сандфи, я хочу знать все кровавые подробности. А насчет завтрашнего вечера, надеюсь, все остается в силе?

Лиз улыбнулась.

— Могла бы и не спрашивать. Кино, вино, вкусности накуплю завтра. Можешь переночевать у меня, тогда не надо будет приезжать в субботу утром.

— Угу, спасибо, но не могу, у меня дел полно. Сама понимаешь. Ладно, мне пора, работа ждет. Плюсы и минусы покупки жилья в кредит. Чем сегодня занимаешься?

— До звонка из «Чао» мыла холодильник.

Клер хихикнула.

— Да пребудет с тобой великая сила, мое сокровище. Тебе еще что-нибудь нужно, или я могу идти и спокойно доесть багет с тунцом?

Лиз испытывала сильное искушение поговорить о Майке, его преследовательнице и странной рыжеволосой женщине из колледжа. Вчера вечером она была слишком занята тем, что защищала Джека Сандфи от нападок Майка и Клер, а потом Майк так ощетинился из-за своей блондинки, что ей не удалось рассказать ему о том, как она перепугалась. Ощущение уязвимости отошло на второй план из-за злобного негодования Майка. В любом случае, когда она оказалась дома в целости и сохранности, ей показалось, что глупо было так сильно бояться. А теперь для такого разговора тоже неподходящее время: Клер уже прощалась.

Лиз потянулась. Холодильник тем временем благополучно разморозился, не пришлось даже прибегать к помощи горячей воды или молотка. Осталось сделать два телефонных звонка: во-первых, подтвердить, что интервью назначено на субботу, и, во-вторых, раздобыть кое-какую информацию у Гермионы Бенн из галереи. Поскольку «Чао» уже с ней договорился, это был всего лишь вопрос вежливости, к тому же мисс Бенн наверняка сможет ответить на многие мучившие ее вопросы, например почему у Джека два адреса. После этого Лиз планировала вытереть лужу из оттаявшей морозилки, которая медленно расползалась по каменной плитке, а потом посидеть часок на солнышке и забрать Джо из школы.

Лиз заварила кофе и устроилась на стуле с телефоном. Итак, сначала звоним в «Чао». К счастью, она наткнулась на автоответчик Марии Ладлоу (видимо, господь услышал ее молитвы). Затем Лиз набрала номер Гермионы Бенн.

— О, здравствуйте, я как раз ждала вашего звонка, — любезно проговорила владелица галереи. Лиз тут же узнала этот голос: он принадлежал женщине, которую они с Клер видели в Норвиче на выставке Джека Сандфи в день ее закрытия.

У Гермионы было правильное произношение, с едва заметным трансатлантическим акцентом.

— Поразительно, еще вчера вечером мы с Джеком вас вспоминали, — сказала Гермиона. — Знаете, он очень, очень взволнован вашей предстоящей встречей. Я надеялась, что мы с вами увидимся до интервью. Я никогда не видела Джека таким, должно быть, вы произвели на него сильное впечатление, мисс Чэпмен, и, скажу откровенно, я умираю от любопытства.

Лиз почувствовала, как заливается краской. Она хотела ответить что-нибудь умное и непринужденное, но слова куда-то подевались, хотя Гермиона, похоже, была только рада заполнить паузу.

— Знаете, мы с Джеком уже тысячу лет знакомы, — Гермиона засмеялась, но Лиз поняла, что своей веселостью владелица галереи пыталась отвлечь ее внимание от того, что было раньше, от прошлых воспоминаний, которые все еще причиняли боль.

— Когда теперь вспоминаешь, это кажется сумасшествием, — проговорила Гермиона с притворной легкостью и беззаботностью. — Я была безумно влюблена в Джека. Мы вместе учились в колледже и многие годы не теряли друг друга из виду. Это было чудесно… — Гермиона замолкла на долю секунды, тон ее стал прохладнее. — Хотя, разумеется, у нас так ничего и не получилось, понимаете? Ничего не вышло; ничего серьезного. Тогда мы были совсем молоды, едва вышли из детского возраста, никому из нас не хотелось связывать себя какими-то узами. Я уверена, вы знаете, что Джек очень сложный и замкнутый человек. Звериная натура, можно сказать, к тому же у него всегда были проблемы с алкоголем. Так что, возможно, мне повезло, что мы в конце концов расстались… — Она опять сделала паузу, отдавая должное тому, что могло произойти, а потом продолжала: — Я знаю, что вы надеетесь получить от меня информацию, но, честно говоря, Джек был с вами откровенен, как ни с кем из нас, своих друзей. Похоже, вам удалось разглядеть тот уголок его души, который скрыт от нас, простых смертных, даже Морвенна о нем не подозревала. Я была поражена, прочитав вашу статью.

Повисла напряженная и глубокая тишина, и до Лиз донесся тихий писк:

— Морвенна?

До нее не сразу дошло, что этот легкий, почти неслышный писк принадлежит ей.

— Морвенна Пирс, акварелистка. Вы наверняка ее знаете. Она у нас выставлялась, еще до Рождества, по-моему. Жена Джека, разве вы не встречались? Я думала, вы знакомы. Хотя вообще-то, я не уверена, что они женаты, но живут вместе уже столько лет…

Гермиона замолкла на полуслове. Тишина стала еще более напряженной, и она прошептала:

— О боже. Простите. Вы ничего не знали о Морвенне, да? Неужели Джек вам не сказал? Господи, ну и ублюдок.

Лиз лихорадочно пыталась собраться с духом, оправиться от шока и боли, подавить всепоглощающее чувство, что ее предали, и совладать с возмущением, которое охватило все ее существо, будто кровавый туман.

Она слышала, как на противоположном конце провода Гермиона отчаянно пытается подобрать нужные слова, сказать что-то подходящее, чтобы потом похвалить себя за то, что правильно действовала в сложившейся ситуации. Волосы на затылке у Лиз встали дыбом от жуткого предчувствия.

В течение долгой затянувшейся секунды Гермиона пыталась заполнить бездну молчания несвязными словами. Лиз не могла этого вынести и уже собралась было заговорить, сказать что-нибудь ободряющее и даже поиронизировать над собой, но тут подняла глаза и увидела у двери черного хода рыжеволосую женщину из колледжа.

Это было так странно, но, с другой стороны, она будто ожидала ее увидеть, хотя рациональная часть ее разума застыла в ошеломленном молчании.

Женщина не постучала, она заглядывала в окно, закрываясь от света маленькой ладонью, и, когда их взгляды встретились, Лиз осознала, что, без сомнения, перед ней жена Джека Сандфи, Морвенна Пирс.

Лиз сидела очень тихо, будто каким-то чудом рассчитывала слиться воедино со стеной и стать невидимой, как хамелеон. Увидев, что рыжеволосая женщина перевела взгляд на стол, Лиз поняла, что столкновение неизбежно, и, не думая о последствиях, поднялась на ноги, обошла лужу воды, натекшей из морозильника, и отперла дверь черного хода.

Последовали несколько секунд полной тишины, в течение которых обе женщины стояли, одна на пороге, другая за порогом, и смотрели друг на друга. Незваная гостья Лиз была очень бледна; на ней был элегантный брючный костюм цвета полыни, подчеркивающий нежность кремово-белой кожи. Судя по всему, она одевалась очень тщательно: весь ее наряд, включая красивые коричневые кожаные туфли и сумку, свидетельствовал об изяществе и достатке. Она сделала шаг назад и замерла на месте.

— Здравствуйте, — проговорила Лиз спустя минуту, которая, казалось, длилась вечно. — Чем могу помочь? — Она изо всех сил старалась придать лицу бесстрастное выражение, скрыть обуревающее ее волнение за высокой плотной стеной безразличной вежливости.

Женщина оглядела ее с головы до ног, но ничего не сказала. Лиз продолжила:

— Если я могу чем-нибудь быть полезна…

— Ради бога, хватит, к чему разыгрывать эти идиотские шарады? — резко прервала ее женщина, глубоко затягиваясь сигаретой. Как ни странно, на ней были перчатки, подходившие по цвету к сумке и туфлям. Она тяжело вздохнула. — Нам обеим прекрасно известно, кто я такая и почему я здесь, — хотя она говорила ледяным тоном, голос у нее был очень высокий, почти как у маленькой девочки. — Я хочу знать, что у вас за отношения с Джеком Сандфи, и хочу, чтобы вы ответили мне немедленно.

Лиз отошла от двери, пытаясь побороть волнение и найти какой-нибудь способ обезоружить маленькую рыжеволосую женщину. Она жестом пригласила ее войти.

— Послушайте, это просто безумие. Тут не о чем говорить. Почему бы вам не зайти в дом. Садитесь, я поставлю чайник. О, пожалуйста, поосторожнее — пол мокрый. Еще не хватало вам поскользнуться…

Она несла какой-то бред.

Морвенна на мгновение заколебалась; было совершенно очевидно, что она ожидала всего, чего угодно, но уж точно не приглашения к столу. Она подняла бровь и сделала глубокий вдох, будто собралась заговорить, потом передумала и наконец шагнула в кухню, тихонько ступая по луже, в которой плавали странные предметы, принесенные растаявшим ледником: мокрый комок кошачьей шерсти, сморщенные листья помидор, крышка от молочной бутылки и длинная изогнутая полоска фольги от пластикового пакета. По краям лужи, словно плавучие льдины на темном скользком полу, валялись остатки содержимого холодильника.

— Вас затопило? — спросила Морвенна, усаживаясь за заваленный всякой всячиной кухонный стол.

— Холодильник размораживаю.

Морвенна кивнула, сняла перчатки из очень тонкой коричневой кожи и бросила их на стол. Лиз очень не нравилось, как эта женщина двигалась, и особенно не нравились эти перчатки. Во-первых, сейчас самая середина лета, кто летом носит кожаные перчатки? Во-вторых, зловеще съежившись на старом сосновом столе, эти перчатки были похожи на что-то мертвое, медленно разлагающееся.

Морвенна заговорила; Лиз заставила себя оторваться от двух кусочков сброшенной змеиной кожи.

— А мой сам размораживается, — сказала она. Лиз удивилась: меньше всего она ожидала, что Морвенна заведет светскую беседу. — Там есть какая-то кнопочка авторазморозки, мне продавец в магазине сказал. Хотя мне кажется, там должна загораться красная лампочка, вроде как предупреждать, что сейчас начнет размораживать. Я один раз вернулась из Норвича домой, так всю кладовку затопило. Мука промокла, и запах стоял отвратительный. Я сказала…

Морвенна остановилась и слегка покраснела. Обе женщины поняли, что перенервничали и непреднамеренно перегнули палку.

— Итак, — Морвенна собралась, распрямила плечи и вернулась к началу игры. — Джек Сандфи.

Лиз глубоко вздохнула.

— Джек Сандфи.

— Давайте сразу перейдем к делу, хорошо, мисс Чэпмен? Я пришла, чтобы поговорить о том, что у вас произошло с моим мужем. Вы не просветите меня по поводу ваших отношений?

Пока она говорила, Лиз взяла банку с кофе, стоявшую рядом с чайником, и Морвенна тихонько кивнула, хотя ни одна из них на самом деле не смотрела на кофе. Этот жест и кивок были полны ритуального смысла, и обе женщины это поняли; к тому же Лиз нашла чем занять руки, в то время как ее мозг лихорадочно соображал, что бы такое подходящее придумать.

Она сделала еще один глубокий вдох, пытаясь привести мысли в порядок. Все ее внимание и взгляд были прикованы к бледному и очень красивому лицу Морвенны. В тот момент, когда она увидела перчатки душителя, ей пришло в голову, что жена Джека задумала решить свои проблемы наиболее радикальным, насильственным способом.

Лиз вздрогнула. А что, если Морвенна уже прикончила Джека, и теперь приехала к ней, чтобы довершить свое грязное дело? Чем больше Лиз об этом думала, тем более вероятным казалось это предположение. Она взглянула на сумочку Морвенны, которая стояла на полу рядом с ее стулом — как раз на расстоянии удара ножа, и с большим трудом отогнала мысли о пистолетах, тесаках и другие кровавые картины, засевшие у нее в мозгу. Волосы на голове у нее зашевелились, и Лиз усилием воли подавила дрожь. Хуже всего было то, что Морвенна Пирс была очень даже похожа на человека, способного на убийство.

Как мог Джек Сандфи быть женат на этой женщине и при этом так убедительно, так искусно лгать? Лиз ощутила сильный укол боли и закипающую злость. Все мужчины одинаковы: сначала Майк, потом Джек.

Лиз еще раз глубоко вздохнула: она слышала каждый свой вздох, долгий, энергичный. Так набирают дыхание, прежде чем петь или начать рассказывать стихотворение.

— Я не понимаю, зачем все так усложнять. Дело в том, что, когда мы с Джеком познакомились во время интервью в Норвиче, я не имела ни малейшего понятия, что у него кто-то есть. Я ни о чем не знала. Он ничего не сказал, во время нашего разговора ни разу не упомянул об этом, и, когда интервью было окончено, я попрощалась с ним и была уверена, что мы больше никогда не увидимся. Мне понравилось беседовать с ним, он оказался совсем не таким, как я его представляла. — Она сделала паузу и закусила губу. Неважно, женат он или нет, она сделала то, что сделала. Джек оказался милым, привлекательным, сексуальным, но, по правде говоря, после интервью она и не надеялась увидеть его снова. Морвенна должна об этом знать.

— Джек сам позвонил мне после того, как в «Санди Ньюс» появилась статья.

Морвенна кивнула; ее гипнотические темные глаза сверкали, как у змеи. Она подала Лиз знак, чтобы та продолжала.

— Я не знаю, что еще сказать. Честно говоря, я задумывалась над этим, чувствовала, что Джек пытается что-то от меня скрыть, но не была уверена, что именно. Мне ни на минуту не пришло в голову, что он может быть женат, что он скрывает вас.

Лиз замолкла, пытаясь угадать реакцию Морвенны, но она даже не пошевельнулась, на ее идеальном маленьком личике не дернулся ни один мускул, не промелькнуло ни одно выражение, ни намека на то, что она испытывала хоть какие-то эмоции. Она не сводила с Лиз огромных блестящих глаз, будто читала ее мысли, прежде чем та их сформулирует, взвешивала ее слова, проверяя, правдивы ли они.

Напряженно глядя на Морвенну, Лиз вдруг осознала, что Джек вообще не произвел на нее впечатления женатого человека. В нем была какая-то непринужденность, довольно обаятельное ощущение свободы от всего, оторванности от корней, неприкаянности. Ей ни на минуту не показалось, что он является частью чего-то большего, в нем не чувствовалось ухоженности, заботы, как обычно бывает у женатых людей. Он говорил так убедительно, что Лиз даже испугалась. Возможно, Джек и Морвенна вовсе не такие разные, как поначалу показалось Лиз.

— Я понимаю, что в данной ситуации вы, возможно, и не поверите мне, если я скажу, что я сделана не из того теста, что большинство женщин, — Лиз замолчала и передала Морвенне чашку кофе и сахарницу. — Более того, совсем недавно я и сама попала в то же положение, — Лиз поморщилась; она совсем не то имела в виду.

Морвенна обвела взглядом кухню в поисках чего-нибудь, куда можно было бы стряхнуть пепел. Лиз взяла с подоконника блюдце и протянула ей.

Лиз было ужасно неприятно.

— Мой бывший муж последние пару лет нашей совместной жизни постоянно ходил налево, но я даже ни разу не поцеловала Джека, разве что легонько чмокнула в щечку. По-моему, мы пожали друг другу руки по окончании интервью, когда прощались, вот, собственно, и все…

Лиз сделала паузу и возвела глаза к небу, чтобы утихомирить свои мысли. Что именно Морвенна хотела узнать или услышать? Лиз понимала, что слишком откровенничает, но не могла прекратить словесный поток.

— И я уж точно его не преследовала. Мы виделись всего один раз, во время интервью в Норвиче, и с тех пор я несколько раз говорила с ним по телефону — может, два или три раза, максимум четыре. Вот, в общем, и все. — Лиз замолчала: что ей было еще сказать?

Но это были всего лишь голые факты, а губительным шепот эмоций тем временем заглушал у нее в голове все остальные голоса. Лиз подняла руки в знак окончательной капитуляции, при этом на лице у Морвенны заиграла неприятная торжествующая улыбка.

— Так вы хотите сказать, что не спали с ним?

Лиз выразительно покачала головой.

— Нет.

Морвенна отогнала ее ответ в тот темный угол, где собиралась хранить воспоминание об их встрече, и продолжила:

— Но вас же влекло к Джеку, не так ли? Только не говорите, что все эти эмоции, желания, нетерпеливое ожидание с его стороны — всего лишь ошибочная фантазия, созданная его разгоряченным воображением?

Лицо Лиз стало пунцовым. Сидя перед Морвенной, она чувствовала себя виноватой, как если бы на самом деле переспала с Джеком. Более того, в глубине души она была в восторге от того, что Джек испытывал к ней влечение — так же, как и она к нему. Это было чистым безумием. Лгать было бессмысленно: это могло бы сойти ей с рук, если бы она говорила с мужчиной, но Морвенна сразу же заподозрила бы неладное. В напряженной острой тишине на лице у Морвенны опять промелькнула зловещая улыбочка, которая не давала покоя им обеим. Морвенна закурила новую сигарету, затушив предыдущую в куче пепла и окурков.

— Я права, не так ли? Он вам нравится?

Лиз кивнула.

— Но вы точно с ним не спали? — в ее тоне было что-то маниакальное и очень неприятное, и Лиз вдруг ощутила, как в ней закипает негодование.

Она поняла, что Морвенна Пирс пришла к ней не для того, чтобы сражаться за Джека или требовать, чтобы Лиз держалась подальше от ее территории. Она пришла, чтобы злорадствовать над ней и совершить отмщение, покарать за содеянное. Лиз не могла этого понять. Как бы там ни было, ей стало тошно.

И тут, прежде чем Лиз придумала, что ответить, зазвонил телефон. Один раз, два. Без тени сомнения, чисто интуитивно Лиз почувствовала, что звонит Джек Сандфи. Она могла бы оставить включенным автоответчик, но знала, что он скажет что-нибудь приятное и нежное, и тогда, может быть, Морвенна Пирс все-таки потянется к своей дорогой коричневой сумочке и достанет из нее нож мясника. Лиз поднялась на ноги, ясно чувствуя, что Морвенна следит за каждым ее движением, и поспешно сняла трубку.

— Алло? Кто это?

* * *

Ник Хастингс устроился в кресле на кухне. На его лице появилась довольная улыбка. Волшебные силы его не оставили. С тех пор как он вырвался из когтей Джоанны О'Хэнлон, равновесие постепенно восстановилось. Теперь самое время все исправить. Настал момент, когда можно двигаться вперед, делать добро и даже проявить настойчивость и, наконец, прояснить ситуацию лицом к лицу с Лиз.

— Алло? Кто это? — спросила Лиз, прервав его эйфорию.

После разговора с мисс О'Хэнлон ее голос показался ему ясным, теплым и чистым, как солнечный свет.

— Здравствуйте, как поживаете? Жаль, что я вчера вас не застал. Хотя было приятно познакомиться с вашей мамой. Я хотел сначала позвонить, но, честно говоря, струсил. Подумал, что скорее всего вы просто пошлете меня куда подальше. Ну да ладно, как ваши дела?

На другом конце провода Лиз издала какой-то странный попискивающий звук, словно у нее сдавило горло. Ник забеспокоился, не заболела ли она: может, отравилась, как и ее сыновья, и он вытащил ее из постели? Рой сомнений закопошился у него в голове.

— У вас все в порядке?

Лиз откашлялась и заговорила неестественным, срывающимся голосом.

— Большое спасибо за звонок, но нам уже установили двойные окна.

— Что?

— Мы установили их еще до переезда. И, честно говоря, я не собиралась устраивать зимний сад, но в любом случае спасибо за звонок.

— Вы что, не можете разговаривать?

— Нет. Не могу, — голос у нее был почти рассерженный.

— Хотите, я перезвоню позже?

— Нет, не хочу. Вообще-то, если быть совсем откровенной, я не думаю, что в ближайшем будущем нас заинтересует ваша продукция, поэтому нет никакого смысла звонить еще раз. Я бы попросила вас вычеркнуть меня из вашего списка. Спасибо.

Лиз повесила трубку. Вот так взяла и повесила. Ник уставился на телефон. В жизни и так все запутанно и сложно, но иногда бывает прямо-таки совсем непонятно.

* * *

— Какого хрена ты вытаращился, а? Ты же сказал, что собираешься навести порядок в летнем домике, когда закончишь на чердаке, — блондиночка уперлась руками в бедра, расставила ноги и вызывающе глядела на него, ощетинившись и выпустив когти, словно одичавший котенок.

Джек Сандфи улыбнулся и поставил банку пива на один из столиков у свободного мольберта в мастерской.

— Я потом уберусь, может, и ты с мальчиками мне поможешь? У тебя есть карандаш? — спросил он, все еще пытаясь сдержать перекошенную улыбку. — Я тут хотел сделать парочку набросков. Пока настроение есть, — он улыбнулся еще шире. — Знаешь, а ты такая миленькая, когда стоишь вот так, в лучах солнца. Такая разгоряченная, деловая и сердитая. — Он отхлебнул еще пива и взмахнул банкой: — Я мог бы показать тебе, что ты делаешь неправильно.

Закончив уборку на чердаке яблочного склада, блондиночка-австралийка спустилась вниз, собираясь поработать в мастерской. Когда Джек тоже спускался с мусорными мешками, он не мог ее не заметить. Она стояла у верстака, положив колено на табуретку, зажав карандаш в полных губах и слегка наклонившись вперед. Она с увлечением рисовала одну из частей своей огромной металлической скульптуры. Он и не думал, что она видит, как он наблюдает за ней из тени лестницы.

К пробковым доскам, окружавшим ее рабочее место, были приколоты обрезки и кусочки всякой всячины: открытки, стихотворения, завитки проволоки, куски ткани и бумаги различного цвета и фактуры — создавая разноцветную рамку вокруг ежика светло-золотистых ее волос. Это был ее будуар. Пестрое сорочье гнездо идей и источников вдохновения. На фоне красочного разнообразия она воплощала собой простоту и чистоту, словно сверток белого шелка на восточном базаре.

И в этот благословенный, всепоглощающий момент откровения Джек сумел разглядеть, как, словно по мановению волшебной палочки, на мольберте возникают наброски — результат творческого действа. Это ощущение пронзило его ребра и сжало сердце. В пыльном, затянутом паутиной уголке его души вспыхнуло воспоминание о том, каково это — совершать таинство, как это делала она; он понял, что она делает, почему и как, и впервые за многие годы ему тоже захотелось этого.

При этом пульс у него участился, закружилась голова и перехватило дыхание.

— Так ты дашь мне карандаш, или мне вскрыть себе вену и рисовать своей кровью?

Девушка скривила губы и вынула из-за уха обгрызенный карандаш.

— Хватит разыгрывать шекспировские трагедии, Джек. Держи.

— Я тут подумал, — произнес он, открывая сундук в поисках бумаги. — Может, стоит поэкспериментировать с теми же материалами, что используешь ты? Это же безумно интересно: искусство, основанное на случайных объектах. Когда я учился в колледже, был у меня один дру…

Джек запнулся. Девушка сверлила его злобным взглядом. На лице у нее появилось жесткое выражение, она снова уперлась руками в бедра — такими теплыми, талантливыми руками, неохотно отвлеклась от собственных мыслей и процедила сквозь жемчужно-белые зубы:

— Если ты скопируешь одну из моих скульптур, ты, ублюдочный воришка, клянусь, я твои яйца в миксере измельчу. Мне плевать, знаменитость ты или нет. Понял?

Джек улыбнулся.

— Я и не собирался, — ответил он, отвернулся и снова принялся рыться в сундуке.

Прямо над его желудком, в странном и бесконечном пространстве между его сердцем, животом и головой существовала священная точка, и до этого самого момента Джек был совершенно уверен, что она атрофировалась и умерла еще в семидесятые годы.

Это было похоже на трепет, на ускорение — та потребность рисовать и творить, которую он утратил бог знает когда. Он невозмутимо вынул из ящика лист фотобумаги формата А2 и прикрепил его к мольберту, двигаясь очень осторожно — на случай, если странное ощущение, почуяв его волнение, испугается и в ужасе исчезнет.

Джеку хотелось творить; это была почти первобытная потребность, хотя до сих пор у него было лишь абстрактное и расплывчатое представление о том, что именно он собирается создать. Но Джек уже чувствовал, как откуда-то из вечной бездны, заключавшей в себе все его мысли и инстинкты, словно побеги растений, возникают линии, очертания и изгибы. Ему хотелось сотворить что-нибудь для Лиз Чэпмен, а может быть, и о Лиз Чэпмен. Что-нибудь особенное, мистическое, всеобъемлющее — и в то же время скрытое, таящее предвкушение чувственных наслаждений.

— Проклятье, — выругалась блондиночка. — И когда же она наконец придет?

До этого самого момента Джек и не понимал, что думал вслух.

* * *

Несколько мгновений, что последовали за ее разговором с Джеком Сандфи, то есть с Ником Хастингсом, прошли в полном молчании. Лиз аккуратно поставила телефон на буфет и рядком разложила блокноты и ручки, пытаясь навести порядок и справиться с волнением. Она не могла заставить себя посмотреть Морвенне в глаза.

Когда она наконец подняла взгляд, Морвенна закуривала очередную сигарету, крепко сжав ее изящными пальчиками, и потягивала кофе, очевидно полностью погруженная в созерцание интерьера.

Лиз взяла чашку. В глубине души она уже начинала сердиться и чувствовала себя обманутой. Такое уже случалось раньше. Джек и эта странная женщина пытались заставить ее играть какую-то роль в пьесе, в которой ей не было места; разыгрывали драму для собственного развлечения. Ей даже пришло в голову, что Джек, возможно, позвонил ей, зная о том, что Морвенна сидит у нее на кухне и прислушивается к каждому ее слову.

Лиз выпрямилась. Пора покончить с этой грязной игрой.

— Вы хотели спросить меня еще о чем-то, или вам уже пора? — спросила она гораздо более холодным и враждебным тоном.

Морвенна повернула голову и улыбнулась: это было очень неприятно.

— Нет, я так не думаю, теперь мне все стало ясно, — она замолчала на мгновение. — Хотя, разумеется, еще остается проблема интервью для «Чао», но, полагаю, после него со всеми недоразумениями будет покончено. — Она сделала еще один большой глоток кофе и поставила чашку на стол, давая понять, что разговор окончен. — Я думала предложить Джеку отменить интервью, но лишние деньги никому не помешают. — Она начала собираться — судя по всему, аудиенция подошла к концу. — Не буду вас задерживать, мисс Чэпмен, уверена, у вас много дел, к тому же меня ждут в машине.

Лиз показалось, что взгляд Морвенны немного помрачнел.

— Как странно, Джек ждет не дождется, когда вы снова увидитесь, мисс Чэпмен. Придумывает всякие отговорки, волнуется, как ребенок. В его-то возрасте, — она засмеялась напряженным, сухим смешком. — Знаете, мне действительно кажется, что он влюблен в вас. Это очень печально в данных обстоятельствах. — Она замолчала и поднялась на ноги, прихватив зловещие перчатки. Натянула их, поправляя каждый палец. — И к тому же, хотя мы стараемся не придавать этому значения, память иногда его подводит. Я даже не уверена, что он запоминает, а что нет. Понимаете, он считает, что вы для него очень много значите, но даже не помнит, спал он с вами или нет. Жалкая картина, не правда ли? Это все из-за алкоголизма. Не надо так удивляться, мисс Чэпмен, Джек может пытаться скрыть свое пристрастие, если считает, что это пойдет ему на пользу. В настоящее время в его жизни я играю роль не столько жены, сколько сиделки и прислуги.

Лиз почувствовала, как краснеет под немигающим взором Морвенны. А потом рыжеволосая ведьма очень медленно наклонилась, подняла сумочку и направилась к двери. Через несколько мгновений, перешагнув через лужу на полу и выйдя на солнцепек, она исчезла, оставив за собой лишь цепочку мокрых следов на каменном полу и едкий запах табачного дыма.

Как только за ней закрылась дверь, Лиз глубоко вздохнула, поняв, что все это время невольно задерживала дыхание. И тут же через кошачью дверцу в дом проскользнул Уинстон, держа в зубах толстого крысеныша. Как будто Морвенна вдруг перевоплотилась в отвратительную крысу.

Она посмотрели друг на друга; Уинстон зарычал.

Лиз гипнотизировала его взглядом сверху вниз, и через какое-то время кот удалился, сердито вильнув хвостом.

Лиз еще раз глубоко вздохнула и крепко зажмурилась, пытаясь сдержать слезы, которые грозили хлынуть огромной волной. Она сжала кулаки и напрягла живот, чуть не лопаясь от ярости, презрения и жалости к самой себе и к Джеку Сандфи.

* * *

Выйдя из садика Лиз и ступив на тротуар, Морвенна даже не оглянулась. Лили Ховард ждала ее в «Монтего», припаркованном в двух улицах от Балморал Террас, в тенистом уголке между почтовым магазинчиком и старомодной женской парикмахерской, где за пыльным окном расположились огромные фены-сушилки.

Подойдя к машине, Морвенна увидела, что Лили крепко спит на водительском сиденье, тихонько похрапывая и откинув голову назад. Рот у нее был открыт, и струйка слюны, как иней, поблескивал на покрытом оспинами подбородке.

Осознав свое преимущество, хоть и небольшое, Морвенна испытала облегчение. Было бы неловко видеть, что ее домработница стала свидетельницей ее поражения (а где-то в глубине души Морвенна чувствовала, что потерпела поражение). Успех и благоприятный исход их встречи с Лиз Чэпмен зависел не от того, что бы сделала или сказала Морвенна, а от того, насколько достойно поведет себя ее соперница. Эта мысль не давала Морвенне покоя.

Ведь несмотря ни на что, Лиз оказалась доброй, благородной, умной и намного, намного более достойной, чем все предыдущие пассии Джека. И еще Морвенна понимала, что, без всякого сомнения, если бы Джек с его любвеобильностью, похотливостью, страстными желаниями и добрыми намерениями был посмелее, а Лиз не справилась с искушением, ответила бы ему взаимностью и у них завязался бы роман, Джек не смог бы сопротивляться. Его стремление к самокопанию и саморазрушению, неуверенность в себе, голодная, демоническая сторона его натуры постепенно уничтожила бы Лиз, опустошили ее душу так же, как когда-то — душу Морвенны.

Морвенна вытерла глаза, в которых появилась какая-то непонятная влага. По-настоящему она надеялась только на то, что, увидев Джека в его естественной среде обитания, пьяным, со всеми его недостатками и эгоизмом, Лиз разглядит его истинное лицо и ей хватит здравого смысла сбежать в свой уютный домик так быстро, как только позволят ее стройные загорелые ножки, и вернуться к своему чистенькому уютному существованию.

Чтобы успокоиться, Морвенна несколько раз глубоко вздохнула. Лили Ховард пошевелилась, разбуженная промелькнувшей тенью и звуком ее шагов, засопела, потянулась, хрюкнула и заморгала, отгоняя сон и нащупывая ключ в замке зажигания своими толстыми пальцами.

Морвенна открыла дверцу машины и проскользнула на соседнее сиденье.

Лили нетерпеливо оглянулась, прочищая горло, чтобы окончательно прогнать сонливость.

— Ну, как все прошло? Поговорила с ней? Она симпатичная?

Морвенна сделала вид, что никак не может застегнуть ремень безопасности, перетягивая его через колени и щелкая зажимом.

— Беспокоиться не о чем. Свидание на одну ночь, которое всего лишь слегка затянулось. Ты же знаешь Джека, он так много обещает и так мало делает, — ответила Морвенна, потянувшись за сумкой, чтобы не пришлось смотреть в острые маленькие глазки Лили. Больше всего ей сейчас хотелось закурить.

При сложившихся обстоятельствах остаток четверга и большая часть пятницы прошли для всех на удивление спокойно, будто эпицентр шторма обошел их стороной. Солнце светило, на ярко-голубом небе не было ни облачка, и четверг, и пятница выдались долгими и жаркими, обещая еще множество таких же деньков. Лето было в самом разгаре.

В маленьком домике на Балморал Террас Лиз Чэпмен наконец закончила размораживать холодильник, хотя ей понадобилось намного больше времени, чем она рассчитывала. Занимаясь делами, она то и дело поглядывала на дверь. Встреча с Морвенной заставила ее почувствовать себя уязвимой и обиженной, не говоря уж о том, что она разнервничалась и сильно разозлилась. После обеда она пошла пешком в центр, встретила мальчиков после школы, прошлась по магазинам, убралась в доме, проверила тетради студентов, провела долгий и медленный вечер, составляя новый план уроков на осенний семестр. Потом она очень долго пыталась успокоиться и отогнать тревогу, сидя на солнышке с книгой под большим зонтиком, с большим чайником чая и Уинстоном, который свернулся клубочком у нее на коленях.

До полудня крошечный садик на заднем дворе был в тени: солнце медленно поднималось над крышами, наполняя воздух ароматом расплавленной смолы и пыльного раскаленного камня. На улице было очень хорошо. Отдохнув, Лиз опустилась на колени перед низкой изгородью, заросшей вьющимися цветами — левкоями с ароматом бархатистой ночи и благоухающим душистым горошком, — и принялась полоть, подрезать ветки и убирать засохшие листья, пытаясь восстановить связь с окружающим миром, успокоиться и прийти в себя.

До визита Морвенны ее дом казался ей убежищем — чистым, наполненным положительными эмоциями местом, где Лиз училась жить без Майка, в одиночестве переживая все то, что ее преследовало и радовало. Ей понадобилось приложить огромные усилия — гораздо большие, чем она предполагала, — чтобы научиться жить в одиночестве после того, как много лет она была частью чего-то. Теперь Лиз нужно было сделать что-то, чтобы в дом вернулось это ощущение.

До тех пор пока она и маленький домик не залечат раны и Лиз не освободится от прошлого, она решила оставлять автоответчик включенным. Воткнула его в розетку под вешалкой в прихожей, уменьшила громкость и закрыла все двери. Теперь уже он не доставит никому неприятностей, записывая сообщения, которые почти невозможно было расслышать.

* * *

Тем временем в Норвиче после странного зашифрованного разговора с Лиз Ник Хастингс вышел на солнцепек и направился в бар на углу Кингсмед Террас, чтобы выпить пару бутылок ледяного пива и съесть сэндвич с помидором и копченой говядиной. Было время сиесты; улица была пыльная и покрытая туманом и выбеленная солнцем, углы зданий — мягкими и размытыми от всепроникающей жары.

Даже в кафе, где, по идее, должно было быть темно и прохладно, как в пещере, царила душная и сонная атмосфера. Ник взял пиво, вышел на улицу и уселся за столик под зонтиком. Если бы ему хотелось побыть в одиночестве, он бы остался дома. Он откинулся на стуле в тени и начал наблюдать за людьми, которые проходили мимо, держась за руки. Судя по всему, человечество наконец разделилось на уютные довольные парочки. Лишь одному человеку не хватило пары. Ему. Ник вытер горлышко бутылки и глотнул ледяную жидкость. Острый вкус пронзил его, и холодная, ледяная жидкость проскользнула в желудок. Мимо пробежал мужчина с букетом роз. Даже тот, кто появился на улице один, попросту направлялся на встречу со второй половиной.

Расчувствовавшись до слез, Ник осушил вторую бутылку и поплелся домой. Остаток вечера четверга и всю пятницу он провел за мольбертом, и ему наверняка удалось бы сделать очень много, если бы он не потратил так много времени уставившись невидящим взглядом на залитую солнцем пыль, плавающую над его столом, прокручивая в памяти события прошедших двух недель и ломая голову, что же делать дальше. Неопределенность, будто мелкая сыпь, покалывала кожу.

Ранним вечером в четверг Ник принялся рисовать какие-то каракули. И вдруг из хаотичных линий сложился логотип: птица, взлетающая из пепла.

Когда Ник сказал Джоанне О'Хэнлон, что хочет открыть собственную мастерскую и делать мебель, он говорил правду. Но он не ожидал, что, после того, как произнесет эти слова вслух, они так быстро начнут обретать силу. Может, действительно настало время перемен? Он ошибался, думая, что все дело в Лиз. Он откинулся в кресле; странно, что глубоко внутри все еще живет эта мечта, которая до сих пор причиняет боль. Он так долго ее игнорировал, что уже забыл, что она существует. Еще в колледже Ник мечтал основать свой собственный бизнес. Но ему всегда что-то мешало: реальная жизнь, реальная работа, потом реальный дом, реальная жена, бывшая жена.

Копия интервью с Джеком Сандфи все еще красовалась на пробковой доске над столом. Один из первых вопросов, который ему задала Лиз Чэпмен, — почему он ждал так долго, прежде чем вернуться к работе. Она попала в точку, сама того не подозревая. Ник взглянул на рисунок птицы; может, на самом деле настало время выйти из тени и начать все с начала?

Он улыбнулся и закрасил глаз птицы красным фломастером. Возможно, «Феникс» — это немного наивно, но все равно ему казалось, что это самое подходящее название. Придумав имя своей компании, он пробудил все свои тайные желания и стремления, которые подавлял долгие годы. Как давно он решил отказаться от своих надежд, позволить им пойти ко дну?

Он вынул еще один лист бумаги, положил рисунок на освещенную поверхность и перерисовал логотип, на этот раз более четкими, чистыми, ровными линиями. Красные глаза, золотое оперение. Птица расправила крылья и издала свой первый вздох.

— Готово, — пробормотал Ник. — Летим к небесам.

К полудню пятницы у Ника появилась тысяча идей; он написал список людей, которым нужно позвонить, необходимых вещей, поставщиков, магазинов, клиентов, которые, возможно, захотят купить его работы. Пока его идеи набирали силу, сверкая гранями в ярких огнях воображения, Ник поспешил на улицу, купил выпуск местной газеты в газетном киоске и посвятил оставшуюся часть дня поискам подходящего помещения. Определенно, кое-что изменилось.

* * *

— Останови здесь, — произнесла Морвенна, возвращаясь домой после того, как она наконец выследила Лиз Чэпмен. — На следующем повороте налево.

Лили Ховард остановила машину у садового рынка, который привлек внимание Морвенны, когда они ехали к Лиз. Рынок располагался в стороне от главной дороги и был окружен высокой зеленой сеткой, защищавшей его от резкого восточного ветра, и рядами деревьев в кадках.

Это место напоминало необитаемый остров, волшебный оазис с буйной растительностью среди фермерских полей, безопасную гавань, где можно укрыться от шторма. Морвенна вышла из машины в тот самый момент, как выключился мотор. Надела солнечные очки, закинула сумку на плечо и направилась к входу. Лили Ховард семенила за ней, отставая на пару шагов.

На полупустой парковке легкий ветерок, похожий на дуновение, колыхал кроны деревьев, заставляя зеленые листья переливаться серебром, красным и янтарным цветом. Морвенна взяла тележку и под перешептывающимися ветвями направилась в главный питомник, ссутулив плечи и наклонив голову.

Ей безумно хотелось купить какое-нибудь растение. Растения в кадках — огромные, роскошные, раскидистые и высокие, покрытые зеленью кусты помогли бы ей справиться с чудовищной холодной болью, которая разрывала ее на части. И еще ей хотелось купить цветочные горшки. Большие кадки, почти размером с бочку, покрытые глазурью китайские горшки, медовые бока которых вручную расписаны иероглифами, сулящими мир, гармонию и всевозможные духовные, благотворные новые ощущения. Пока Морвенна пыталась утешиться, Лили купила два поддона с шалфеем по сниженной цене и упаковку таблеток от слизней.

Когда женщины наконец вернулись в монастырский дом, потребовалась помощь трех студентов, чтобы разгрузить машину.

Тем временем в мастерской Джек Сандфи рисовал, не замечая ничего вокруг. Он был поражен тем, что происходило в его душе, которая все эти годы спала и наконец проснулась. Одолжив у австралийки карандаши, он работал весь оставшийся вечер четверга, делая случайные наброски на снежно-белой фотобумаге, а позже начал писать углем и пастелью на грубых блистах цвета терракоты — страница за страницей, не в силах остановиться. Хотя он делал так лишь потому, что знал: как только он закончит рисовать, начнется творчество. Он чувствовал, что не готов, потерял форму, заржавел — и понимал, что творчество может поглотить все его существо.

Это приводило его в возбуждение и в то же время ужасало. Джек осознал, что совсем забыл, это чудесное ощущение — находиться на грани, заглядывать в головокружительные глубины бездны.

Джек прервался и перевел дыхание единственный раз — когда девушка-австралийка принесла тарелку с сыром и луковыми булочками, упаковку вкуснейших яблочных пирожных и пакет пива. Но даже тогда, хоть они разговаривали и пререкались, все мысли Джека, которые рождала раскаленная добела, стремительно вращающаяся спираль его мозга, были нацелены на мольберт.

Она вернулась на закате, одетая в короткое летнее платье, и принесла тарелки с макаронами и бутылку красного вина. К тому времени дневное небо потускнело и стало золотисто-коричневым и темно-синим, а Джек наконец преодолел разочарование оттого, что не в силах больше ясно и четко отображать свои мысли на бумаге. Но он был уже близок к цели. Руки болели от напряжения, и, хотя краем глаза он видел, что блондинка наблюдает за ним с чувственным голодным любопытством, ему было все равно. Они вместе поужинали, в уютной тишине, сидя рядом за одним из столов.

Когда наконец стемнело, Джек включил мертвенно-холодные лампы в студии и принялся рыскать по мастерской, словно стервятник. Он сновал как обезумевшая птица, искал под верстаками, на полках, в шкафах рассматривал длинные стальные прутья и проволоку различной толщины для каркаса скульптуры. Он нашел нетронутый мешок тонкого гипса, проволочную сетку и огромный пакет древесной стружки, которая была нужна, чтобы скелет его мыслей обрел форму.

Джек работал, охваченный лихорадочным стремлением к цели. Он очистил место, нашел инструменты, пластиковую миску, рашпиль, известняк, огромный неотесанный кусок дерева должен был заменить постамент, нож для гипса, молоток и гвозди. Его руки были заняты, он черпал энергию в душе, лелея знакомые ощущения, заставляя свой мозг играть образами, которые еще формировались и видоизменялись, — словно дегустатор, пробующий на вкус тонкое дорогое вино, которое приводило его в дикий восторг.

Джек невольно улыбнулся. Это было не столько творчество, сколько первооткрывательство, и, когда Джек понял, что наконец нашел, то, что хотел — недолговечное, радостное ощущение нового рождения, облегчения и глубокого понимания которое подтолкнуло процесс, сменило угол его зрения, заставило его воображение развернуться и прорабатывать детали, изменять и подстраивать каждый угол и грань.

Когда от искусственного света заболели глаза и потускнели краски на шероховатых листах с набросками, прикрепленными к доскам вокруг верстака, опьяневший от удовольствия и предвкушения, Джек поднялся наверх, на чердак яблочного склада, где было чисто и убрано. После пустой мастерской чердак казался очень уютным. В окно на деревянной крыше, напоминающее кусок серой ткани, приклеенной к потолку, проникали мягкие тени разных оттенков.

Джек допил банку пива, которую взял с собой в постель, и растянулся на девственно-голубом покрывале. Мягкий матрас продавился под тяжестью его тела, словно заключив в теплые объятия. Это было замечательно. Джек скинул ботинки и закрыл глаза. В его голове, словно горящая на черном полуночном небе звезда, путеводная комета, светилась одна мысль.

Спустя несколько мгновений он уже спал.

И впервые за многие годы Джеку снились сны, глубокие, чистые и светлые: изящные контуры, свет, шорох угля по грубой бумаге и мягкое, влажное и теплое, почти чувственное наслаждение от прикосновения к гипсу, покрывающему проволоку, известняк и древесную стружку.

Проснувшись в пятницу утром, Джек немедленно принялся за работу.

* * *

— Так, значит, Джек Сандфи женат? Нет никаких сомнений?

Поздно вечером в пятницу Клер разлила вино по бокалам и один из них протянула Лиз через стол.

Лиз кинула в рот горсть орешков кешью и кивнула.

— Угу. Никаких сомнений, точно, очень основательно женат. Но, честно говоря, не уверена, что мне хочется об этом говорить. Его жена — это жуть какая-то. Итак, вот мой план: завтра я поеду в Суоффхэм и пообедаю с Джеком. Постараюсь держать дистанцию и сохранять хладнокровие, проведу интервью, особо не высовываясь, обналичу чек и буду жить дальше. Конец. Будем считать, что я извлекла полезный опыт.

Клер обдумывала возможные варианты, выбирая целые, не раскрошившиеся чипсы из миски, которая стояла перед телевизором.

— Прекрасно. И ты думаешь, тебе удастся это сделать?

Лиз нахмурилась и неодобрительно фыркнула.

— О'кей, о'кей, — произнесла Клер защищаясь. — Просто дело в том, что ты… — Она замолчала. Лиз улыбнулась: Клер пыталась облечь свои мысли в более тактичную форму, чем те слова, которые готовы были сорваться с ее языка.

— Я хочу сказать, что, насколько я знаю, написать объективную статью всегда гораздо сложнее, когда испытываешь к кому-то такой острый интерес. Или к чему-то, — поспешно поправила она. — Ты же сама сказала, что тебе нравится Джек Сандфи.

— Нравился, прошу обратить внимание, я говорю в прошедшем времени, нравился раньше, — отрезала Лиз, — поэтому я и попала в эту переделку.

А эта Морвенна просто наводит ужас, скажу я тебе. Мне на самом деле показалось, что сейчас она набросится на меня с ножом. Одному богу известно, что там у них произошло. — Лиз сделала паузу, пытаясь выковырять застрявший в зубе кусочек кешью. — Редакторша «Чао» сказала, что нужен эмоциональный подход. Знаю, будет нелегко, но я уверена, у меня получится. Я вообще думала, не отказаться ли от всей этой затеи, но, если я этого не сделаю, сладкая парочка окажется в выигрыше.

Клер скорчила рожу.

— Если хочешь знать мое мнение, ты еще хорошо отделалась. Тебя послушать, так у этой Морвенны не все дома.

— Угу. Но не она меня беспокоит, а Джек: как я могла в нем так ошибиться? А ведь считала, что хорошо разбираюсь в людях.

— Не ругай себя, — сказала Клер с полным ртом. — С кем не бывает. К тому же это наверняка какая-то игра, в которую он играет со всеми своими женщинами. Скорее всего он и раньше проделывал этот трюк, небось годами его оттачивал, и ты наверняка не последняя. Поверь мне, это привычка, — Клер кивнула в сторону телеэкрана, прокручивая на ускоренной перемотке триллеры, предупреждения об авторских правах и рекламу телефонных конкурсов. — О чем фильм?

Лиз взяла обложку от видеокассеты и перевернула ее обратной стороной, чтобы прочитать рецензии.

— Бла-бла-бла-бла, восхитительный энергичный триллер. По словам журнала «Тайм-аут», один из лучших приключенческих боевиков этого года.

— Это уж точно. — Клер сладко потянулась. — И опять все как прежде: вечер пятницы, фильм с Киану Ривзом, бутылка вина, море чипсов и огромная плитка…

Раздался звонок в дверь.

Обе женщины повернулись и посмотрели друг на друга. Прошло несколько секунд, прежде чем Лиз поднялась на ноги. В дверь еще раз позвонили. И еще раз. Джек Сандфи? Или Морвенна Пирс? При одной мысли об этом Лиз передернуло. Добравшись до прихожей, она с неохотой заглянула в глазок.

На пороге стоял Майк. Он был пепельно-серого цвета, руки засунуты в карманы. Оглядывается через плечо на фонари, которые в сумерках отбрасывают серебристые снопы света, и переминается с ноги на ногу.

— Слава богу, ты дома, — сказал он, врываясь в дом. — Я уже хотел зайти через черный ход, но чертова дверь заперта. Клер у тебя?

При звуках его голоса мальчиков словно катапультой выбросило из спальни на лестничную площадку.

— Папа? Это ты? — позвал Джо.

— Пап? — Том моргал, протирая заспанные глаза. — Ты что, забираешь нас на выходные? А мама ничего не говорила…

Майк отмахнулся от них, и они замолчали.

Лиз окинула его злобным взглядом.

— По крайней мере, мог бы хоть поздороваться, — прошипела она злобным полушепотом.

— Прости, я думал, они уже спят. Слушай, мне срочно нужно поговорить с Клер. Если ты не против, конечно, — пробурчал Майк.

Клер встала и вышла в прихожую.

— Какого черта ты здесь делаешь? Ты зал, что сегодня поедешь домой.

Лиз вспыхнула и начала тихонько подталкивать мальчиков наверх, в спальню. Ей было неловко присутствовать при разговоре, который не предназначался для ее ушей, — и в то же время происходил между людьми, которые играли такую огромную роль в ее жизни. Она почувствовала досаду и раздражение, удалилась в гостиную и стала ждать, чем все закончится.

В дальнем углу комнаты в ореоле света фильм стоял на паузе, дожидаясь, когда же его включат. Какое-то время Лиз шагала из угла в угол, стараясь не вслушиваться в слова, которые раздавались в прихожей, потом потянулась за шоколадкой. Отломила кусочек и позволила ему растаять на языке, а сама все ждала. Она уже съела три кусочка, когда Клер наконец вернулась. На лице у нее было напряженное выражение. Она взяла куртку, которая лежала на диване.

— Все в порядке? Что случилось?

— Хватит, Лиз. Ты что, Майка не знаешь? — сердито произнесла Клер, потом встряхнула плечами, пытаясь снять напряжение, извинилась и махнула рукой. — Прости, не хотела на тебя кричать. Мне просто кажется, что нам надо выяснить все раз и навсегда. Все и так уже зашло слишком далеко. Не знаю, сколько это будет продолжаться. Извини.

Лиз вздрогнула. Говоря «нам», Клер имела в виду «нам», то есть всему роду человеческому, — или «нам», то есть нам двоим, сладкой парочке, мне и Майку?

— Выяснить что? — спросила она тихим сдавленным голосом.

Клер поспешно собирала всякую всячину, которую притащила с собой.

— Дело в том, что веселенькая маленькая блондиночка, которая преследует Майка, в данный момент сидит в машине у его подъезда, и он боится заходить в дом.

— Боится? Дерьмо собачье. И ты собираешься поехать туда и с ней разобраться?

Клер посмотрела на нее и вздохнула.

— А у меня есть выбор? Кто-то же должен что-то сделать, и этот «кто-то» точно не Майк, как думаешь?

Лиз пробурчала что-то в знак согласия, вдруг ощутив острый укол совести. Позади них включился видеомагнитофон, потом жалобно захрипел и вырубился.

— А как же Киану Ривз?

— Понятия не имею, сколько времени мне понадобится. Может, я вообще не вернусь.

— Звучит драматично.

— Брось. Это же Майк, сама знаешь, чего от него ждать? Я имела в виду, что могу вернуться слишком поздно, и смотреть кино будет бессмысленно…

— Дело твое, только не обижайся, если приедешь завтра утром, а шоколадка уже кончится, — Лиз изо всех сил пыталась говорить весело и беззаботно.

Клер повернулась к выходу. Майк сновал туда-сюда у распахнутой двери, ему не терпелось поскорее уйти. Лиз это ужасно раздражало.

* * *

Яблочный склад был освещен пламенем тонких восковых свечей, которые стояли на подносе, наполненном серебристым песком. Это было ошеломляющее зрелище.

Языки пламени освещали потолочные балки золотистым ореолом, огонь подрагивал, словно листья, колышущиеся на вечернем ветру. Было уже поздно, вечер пятницы, и Джека переполняло чувство невыразимого блаженства, а тело приятно покалывало от предвкушения. В студии на первом этаже застывала скульптура, все еще сверкающая ослепительным белым светом — звезда, которая вела к цели, с каждым шагом приближая к Лиз Чэпмен.

Чувствуя себя слишком ранимым и уязвимым, чтобы пойти на ужин в монастырский дом, Джек отправился в «Старую серую собаку», где они с блондиночкой съели по стейку, запив бутылкой очень хорошего мерло. К монастырскому дому они вернулись вместе, взявшись за руки под усеянным звездами небом, с парочкой бутылок из винного магазина в пластиковом пакете. Было около пол-одиннадцатого, и в общем и целом день сложился просто превосходно. Впервые с тех пор, как он был ребенком, Джек почувствовал приближение Рождества. Не говоря уж о том, что…

— Боже, это было просто поразительно, — произнесла блондиночка с глубоким вздохом наслаждения. Он скатился с нее. — Поверить невозможно.

Ее короткие светлые волосы потемнели и слиплись от пота и изнеможения. Джек убрал с ее лба выбившийся локон и коснулся губами маленькой морщинки прямо над ее бровями; похоже, искусство оказалось лучшим любовным средством. Перекатившись на спину, он перевел дыхание и собрался с мыслями. Девушка протянула руку и достала острый кусочек гипса, застрявший у него в волосах.

Джек улыбнулся, крепко обхватил ее за талию и взял за руку.

— Что, есть еще порох в пороховницах? — произнес он, взяв один из ее пальцев в рот и проводя по нему языком.

Она захихикала; это был самый женственный звук, который Джек слышал от нее с тех пор, как они познакомились: непринужденный, теплый и совершенно искренний.

— Да, можно и так сказать, — ответила она.

Джек перевернулся на бок, чтобы заглянуть в ее уставшие и дерзкие глаза.

— Ты и сама была очень даже ничего.

Она фыркнула.

— Решила узнать, что в тебе нашла эта мисс Чэпмен, раз так хочет увидеться с тобой снова.

Улыбка тут же пропала с лица Джека.

— Ты говорила с ребятами, они уберутся в летнем домике? — спросил он, осторожно продолжая тему.

— Для тебя и твоей милой мисс Чэпмен? — Она вынула из-за уха папироску и закурила. — Нет, но не переживай. — Короткий момент глубокой нежности перерос во что-то гораздо более живое и притягательное. В этом было что-то интимное, и Джеку стало очень приятно. — Когда мы туда пришли, очаровательная Морвенна и Лили уже вовсю принялись за дело. Натащили кучу всяких растений, земли, мешков с мусором, резиновые перчатки. Чего там только не было: пылесосы, лопаты, швабры, ведра и еще бог знает что. — Она провела длинными влажными пальцами по его груди. — Я подумала, что помощь им не нужна. По-моему, они отлично справлялись.

Джек хотел было что-то сказать, возразить, а может, выразить сожаление, или злость, или негодование по поводу того, что Морвенна вторглась на его территорию, но потом сообразил, что понятия не имеет, что на самом деле хочет сказать, и вспышка возбуждения погасла. Если подумать, какая разница, что теперь происходит в летнем домике? Пусть Морвенна забирает его себе, пусть там убирается, пусть делает все, что ее чертовой душе угодно. Теперь все изменилось.

Блондинка изогнулась и поцеловала его в кончик носа.

— Ты очень хороший парень, Джек, чокнутый, конечно, но хороший.

Что он мог ей ответить? Джек улыбнулся и нежно поцеловал ее в затылок. Сон уже призывал его в свои объятия, и не успела блондинка докурить свою сигарету, как он уже тихонько похрапывал и не слышал ее шаги по грубым доскам, когда она встала, чтобы задуть свечи — хотя краешком сознания почувствовал прохладный шелк ее тела, когда она проскользнула обратно под простыни, и ледяной укол твердых маленьких сосков, коснувшихся его груди, когда он повернулся и обнял ее за талию. Она быстро согрелась, сливаясь с ним в объятиях, и Джек спал как ребенок, довольный и счастливый.

На следующее утро Лиз стояла в спальне и разглядывала вещи, разложенные на туалетном столике. Запасной магнитофон Клер, две чистые кассеты, новый блокнот на пружинах, три ручки. Она проглотила комок в горле, пытаясь отогнать ощущение «дежа вю», которое не покидало ее с тех пор, как она проснулась. Ничего странного, подумала Лиз, она действительно все это уже делала.

Лиз надеялась, что, подобно хирургическим инструментам, эти предметы помогут ей раз и навсегда изгнать Джека Сандфи из ее жизни. Понадобится некоторое время, чтобы рана затянулась, но, по крайней мере, пациент выживет. Ее отражение задержалось на несколько секунд в зеркале туалетного столика, чтобы смахнуть воображаемый волосок с плеча. Как жаль, что первый мужчина, который на самом деле ей понравился со времени развода с Майком, оказался женатым и ненормальным… Лиз приказала себе не думать об этом и переключила внимание на орудия, которые помогут от него избавиться. Сейчас не время для переживаний и сожалений. Если она попытается представить ситуацию с точки зрения Джека Сандфи, то потерпит крах.

Нет, сегодня Лиз была совсем не настроена следовать своим инстинктам, интуиции или чему бы то ни было, чего нельзя взвесить на весах или разложить по порционным мешочкам — не то что во время их первой встречи в отеле «Флаг». Это ее последнее интервью с Джеком Сандфи, хватит уже. Сегодня она положит всему конец, никаких больше Джеков Сандфи, Морвенн Пирс, странных телефонных звонков, приглашений на обед или ужин, юношеского трепета в животе каждый раз, когда она слышит его голос. И уж точно больше никаких причудливых случайных сексуальных фантазий о том, что могло бы произойти. О нет, сегодня она покончит со всем этим — только надо правильно себя вести.

Лиз стояла почти неподвижно, пока в ее голове копошились и вставали на свои места мысли — словно после уборки старенькой тетушки. Наконец она улыбнулась: несмотря на всю нервотрепку, эта история так ее заинтриговала! Все-таки интересно, когда в жизни иногда происходит что-то подобное, пусть даже на самом деле ничего особенного не случилось. Лиз смахнула в сумку все, что лежало на туалетном столике, вместе с кошельком, мятными конфетами и косметикой.

Возможно, она уже просто слишком старая, чтобы верить в сказки, во всесилие волшебства и несуществующие чудеса романтики. Эта холодная, темная и циничная мысль подкралась исподтишка, и Лиз стало неуютно. Несмотря на ее кошмарный брак с Майком и фиаско с Джеком Сандфи, в глубине души Лиз хотелось верить в существование прекрасных принцев, белых скакунов и любовь до гробовой доски.

Топот Тома по лестнице прервал ход ее мыслей.

— Мам, Клер только что приехала. Я видел, как она подъехала на машине, хочешь, я ей открою?

Лиз шмыгнула носом, отгоняя случайную слезу.

— Конечно, и раз уж ты внизу, поставь, пожалуйста, чайник и приготовь чай, хорошо, дорогой? Я еще не готова, — голос дал петуха и прозвучал неестественно бодро.

Том на минутку замялся, а потом добавил:

— Кстати, по-моему, с ней приехал папа.

Лиз почувствовала, как на нее накатила горячая волна сожаления и негодования. Теперь ей ни за что не избавиться от нервного спазма в животе, похихикав и посплетничав с Клер и строя планы на следующую неделю, и уж точно не узнать, что произошло вчера ночью с преследовательницей Майка. Теперь им придется себя сдерживать — и уж тем более не обсуждать то, что случится, когда она увидится с Джеком Сандфи, что он скажет и что сделает. К тому же она не знает, что происходит между Майком и Клер.

Лиз было ужасно любопытно, как далеко зашли их отношения. Она поняла, ощутив при этом ледяной укол ревности, что даже начала воспринимать их как пару, как двух людей, связанных между собой. Эта мысль так и крутилась у нее в голове. Интересно, может, они уже пересекли последнюю линию, а она об этом не подозревает? И захочет ли Клер обсуждать с ней интимные подробности? А если Майк спит с Клер, сколько времени должно пройти, прежде чем эти двое начнут рассматривать себя как пару, а Лиз считать аутсайдером, посторонней, а то и врагом?

Лиз поежилась. Эта противная мысль тревожила и злила ее не меньше, чем все остальное. Как Майк посмел посягнуть на ее лучшую подругу и как у Клер хватило наглости завести роман с Майком после всех лет, что они знают друг друга? Она же видела, через что им пришлось пройти. Лиз опять шмыгнула носом и заправила блузку в штаны. Нравится ей это или нет, они живут в свободной стране.

Если Клер намеревается завести серьезный роман с Майком, рано или поздно это все равно повлияет на их дружбу. Лиз не сводила глаз с зеркала, и потом, спустя секунду или две, высунула язык и скорчила рожу, как у чертенка. Нет уж, еще слишком рано, чтобы впадать в паранойю.

Из прихожей донеслись голоса, и через несколько секунд раздались знакомые шаги — Клер прыгала через ступеньки. Лиз обернулась как раз в тот момент, когда она просунула голову в дверь.

— О, выглядишь потрясающе. Классная блузка. Ты готова? Я утром залила бензин, проверила масло и воду, и шины тоже.

Лиз натянуто улыбнулась.

Клер шагнула в спальню, но, перед тем как захлопнуть дверь, оглядела лестничную площадку.

— Я попросила Майка проверить запасное колесо до твоего отъезда; господи, как ты только с ним уживалась? Он выводит меня из себя, сводит с ума. А прошлая ночь… это было безумие какое-то. Я хотела вернуться сюда, но Майк настоял, чтобы мы пошли в ресторан.

Лиз села на кровать, и охватившее ее беспокойство рассеялось, как туман под лучами солнца.

— Что произошло?

Клер воздела глаза к небу.

— Ради бога, лучше спроси, чего не произошло. Никто ни за какие деньги не заставит меня иметь какие-либо отношения с твоим мужем. Скажу откровенно: этот человек — полная задница.

— Он мой бывший муж.

— Ладно, бывший. Я полагаюсь на тебя, напомни мне об этом, когда я буду в отчаянии.

— Так что же произошло?

— Всю дорогу Майк ныл, что эта девица разрушает его жизнь, что она везде его преследует. В красках все расписал. Что он из-за нее заболел, что чувствует угрозу, что ничем не давал ей понять, будто она ему нужна, бла-бла-бла, бла-бла-бла…

— И что дальше?

— Когда мы приехали к нему домой, Майк сиганул наверх, в квартиру, будто сам дьявол схватил его за задницу, а я осталась стоять прямо посередине этой долбаной дороги. Эта девушка увидела его, вышла из машины, и тут я подхожу к ней и спрашиваю, какого черта ей нужно.

Лиз наклонилась вперед, сгорая от нетерпения.

Клер улыбнулась.

— Не волнуйся, дальше будет еще интереснее. Сначала она ощетинилась, но потом я предложила угостить ее выпивкой и мирно обо всем поговорить. Сказала, что я репортерша, вот тут ее и прорвало. Оказывается, она пыталась преподать Майку урок, что нельзя убегать от своих обязательств и обещаний.

Лиз расхохоталась.

— Ну и повезло же ей.

— Не говори. Ей не больше двадцати. Короче, похоже, за последние несколько месяцев Майк одолжил у нее около четырех тысяч фунтов. Сказал, что отдаст деньги, когда получит какой-то кредит, который так и не материализовался. Он все время брал ее машину, заставлял стирать и гладить свою одежду, а потом убедил ее поработать у него в офисе бесплатно, а когда она пожаловалась, что он ее использует, Майк был — я цитирую — «глубоко удивлен», чем это она так недовольна! Она сказала Майку, что, если он не вернет ей долг к концу месяца, ее отец, который зол как черт, подаст на него в суд. Это его последний шанс все исправить. Она не преследовала Майка, она пыталась воззвать к его совести, прежде чем дело не зашло слишком далеко.

Лиз вздохнула.

— А что Майк на это ответил?

Клер скорчила рожу.

— Ты действительно хочешь это слышать?

Лиз подумала несколько секунд и покачала головой.

— Нет, не хочу, меня это больше не касается, но уж ладно, выкладывай. И кстати, я очень рада, что ты снова в моей команде, — добавила она.

Клер засмеялась.

— Я из нее никогда и не уходила. Поговорила с ней, вернулась в его квартиру выпить кофе, он изо всех сил старался убедить меня в том, что у девицы окончательно поехала крыша, что она врет. Потом мы поужинали, и он почему-то подумал, что на десерт я не прочь с ним переспать, а когда я ему отказала, взбесился. По-моему, он приехал со мной сегодня, потому что считает, что я ломаюсь. Ты знаешь, что Майк думает, будто он совершенно неотразим? Он сам мне сказал. — Клер упала на кровать в приступе безудержного хохота. — Я хочу знать только одно: как тебе удалось прожить с ним так долго и не прикончить его?

* * *

В прохладной темной кухне старого монастырского дома стояла сверхъестественная тишина. Наступило перемирие. Джек принял от Морвенны чашку чая, пробормотал несколько слов благодарности и, повинуясь приглашению, последовал за ней в сад по лужайке, покрытой росой. Они шли к летнему домику. Просто к летнему домику, уже не к его летнему домику: теперь все изменилось.

Морвенна специально нарядилась в красивое длинное струящееся платье цвета морской волны, которое прилипало к ее кремово-белой коже, словно мокрые морские водоросли. У Джека закололо сердце: как жаль, что он больше ее не хочет. Морвенна была его Немезидой, его сиреной, восхитительным, но опасным созданием, которое вынырнуло из морских пучин, чтобы уничтожить его, разбить о высокие отвесные скалы, скрывавшиеся под гладкой блестящей поверхностью океана.

Он следовал за ней, сжимая в руке чашку чуть теплого чая. Морвенна оглянулась через плечо, сверкнув огромными, темными, как у демона, глазами из-под соломенной шляпы. И тогда Джек понял, что Морвенна может уничтожить его в любой момент, как только ей взбредет в голову. Поразительно, что он до сих пор жив.

В то время как в его голове мысли сменяли одна другую, ее гладкое, гибкое алебастровое тело выбивалось из сил, чтобы наложить на него новые чары, но он твердо знал: Морвенна может показаться мечтой любому мужчине, но лишь до тех пор, пока не откроет рот.

Пытаясь совладать с яркими вспышками откровения, Джек настолько увлекся, что, когда поднял глаза, его изумлению не было предела. Летний домик изменился до неузнаваемости; здесь было прекрасно — настоящая мечта художника.

— Боже милостивый, — в изумлении пробормотал он. Дощатый пол был уставлен необычайными растениями, цветами в горшках, вьющимися побегами и пестрыми лианами, остроконечными диковинками, не поддающимися описанию. По обе стороны от открытых дверей красовались два маленьких деревца, подстриженных пирамидкой шаров. Чуть в глубине, в прохладной тени нависающей крыши, стояли два плетеных белых стула с уютными ярко-оранжевыми подушками и такой же плетеный столик, который Джек тут раньше нигде не видел. В довершение всего на столике красовались огромная ваза с фруктами и еще одна — с букетом летних цветов. Вся эта картина навевала спокойствие, прохладу и необычайно радовала глаз. Джек вздохнул. Жаль, что он не умеет рисовать.

Морвенна подняла руку, призывая его заглянуть в старый домик.

— Я подумала, что в наших интересах произвести на мисс Чэпмен достойное впечатление, — она говорила очень сдержанным, отрывистым тоном.

Джек не спросил, откуда Морвенне известно о приходе Лиз Чэпмен и почему она решила, что он захочет встретиться с ней в летнем домике. Он и так знал, что сверхъестественное чутье Морвенны — еще одно оружие ее обширного тайного арсенала.

— Я подумала, что вы могли бы пообедать здесь, если, конечно, ты не захочешь пригласить ее в паб, — опережая его на пару шагов, Морвенна поднялась по лестнице и обернулась, приглашая Джека войти. Джек ощутил ледяное прикосновение к позвоночнику, но все равно не мог противиться ее приглашению. На мгновение встретился с ней взглядом и поежился: это было все равно что заглянуть в бездну.

В летнем домике его ждали еще более резкие перемены, чем снаружи. Кто-то покрасил стены крошащейся эмульсией теплого белого цвета. Потрепанный красный диван и кресла все еще стояли на месте, но были задрапированы индийскими покрывалами и мягкими подушками и сдвинуты вокруг старинного ковра, расцветка которого подчеркивала красоту выцветшего деревянного дощатого пола.

У одного из окон стоял еще один полуразвалившийся, видавший виды стол и разнородные стулья, но все это было похоже на разворот дорогого журнала по интерьерам. Поистине искусное превращение.

Морвенна подняла изогнутую кошачью бровь.

— Итак, Джек, как ты оцениваешь наши усилия? Даже не скажешь ни одного слова благодарности? Полагаю, именно этого и следовало ожидать спустя столько лет. Доволен своим гнездышком?

Джек кивнул. Он не мог отвести взгляда от ее лица. Принцесса эльфов. Несмотря на растущее чувство ужаса, ему отчаянно хотелось узнать, что именно ей известно и что она намерена предпринять по этому поводу. Заметив, что он за ней наблюдает, она улыбнулась, и эта улыбка заставила его содрогнуться. О чем он только думал, когда решил пригласить свою музу в это жуткое, чудовищное место?

Внезапно Джека захлестнула мощная волна мрачных предчувствий; было уже слишком поздно предполагать, что их предыдущая встреча с Лиз носила невинный и нейтральный характер.

Морвенна все еще не сводила с него глаз, и он подумал о том, что его страсть в высшей степени бескорыстна. Если понадобится, он готов броситься под колеса, лишь бы спасти Лиз от разрушительного и страшного Молоха — ненависти Морвенны.

* * *

Тем временем в Норвиче Ник Хастингс наконец решил, что все имеет предел; он и так уже с лихвой расплатился за свою ошибку, хоть и очень глупую. Он не мог начать новую жизнь, пока не распутает до конца все старые нити. Пора раз и навсегда расплатиться по звездным долгам. Сегодня, прямо сейчас. В эту самую минуту.

Прежде всего он позвонит Лиз, расскажет ей все о своих планах насчет «Феникса» и о своей жизни и попросит, чтобы она поведала ему о своей.

Признается в том, что сделал, и в том, что хотел бы сделать, расскажет о том, кого он любит и кого хотел бы полюбить. К тому времени будет уже неважно, что она понятия не имеет, кто он такой. Потом он заедет к ней и пригласит на обед ее, ее детей, кота и кого угодно еще, с кем она живет. Шикарный обед, щедрый обед: поступок, который наконец прояснит ситуацию, поставит все на свои места. И тогда можно будет начать с белого листа.

Нику хотелось совершить добрый, отважный и высоконравственный поступок, и чутье подсказывало ему, что сейчас для этого самое подходящее время. Он сварил кофе, пододвинул стул и набрал номер Лиз. Вот и настал решающий момент.

— Привет, как по… — начал было он, но ощущение уверенности пропало еще до того, как он приступил к своей затее. — Это Лиз?

У женщины, которая сняла трубку, был совсем незнакомый голос, и, услышав одно-единственное слово, он понял, что она насторожилась. Но Ник не сдался.

— Извините. По-моему, я не туда попал. Мне нужна Лиз Чэпмен.

На другом конце линии последовала короткая, но очень многозначительная пауза.

— Вы туда попали, но ее сейчас нет, ей что-нибудь передать?

Ник заколебался: а он-то был так уверен, что пришел подходящий момент.

— Хорошо, о'кей, хмм, я… — как представиться? Пока Ник обдумывал возможные варианты, его язык весело гнал его вперед. — Дело в том, что я надеялся встретиться с Лиз сегодня, думал, может, мы вместе пообедаем. — Через несколько секунд он был готов признать поражение. — Не могли бы вы сказать Лиз, что звонил Джек… — он на секунду остановился, задумываясь над последствиями своих слов, но женщина тут же воспользовалась его замешательством.

— Джек Сандфи? — резко проговорила она. — Вы Джек Сандфи?

— Нет, хмм… не совсем, понимаете, дело в том… — запинаясь, пробормотал Ник, запустив в волосы пальцы, — боже, как же все запуталось, — проговорил он совсем тихо, будто это были мысли.

Кто бы ни была эта женщина, у нее явно не было времени выслушивать его сомнения и извинения.

— И у тебя еще хватает наглости звонить сюда после того скандала? — спросила она. — Лиз была невероятно огорчена, — ее тон был резким и агрессивным, словно острие рапиры.

Ник вздрогнул еще сильнее.

— Извините, не понимаю, о чем это вы. Какой скандал?

Женщина явно пыталась совладать с собой и не перейти на оскорбления.

— Какой скандал? Ты думаешь, что мы тоже должны жить аморально, как и ты, не так ли? Ты что, получаешь от этого какое-то извращенное удовольствие? Или просто звонишь проверить, где она. В чем проблема? Не дергайся, Лиз уже выехала в Холлгейт, брать у тебя это драгоценное долбаное интервью. — Она сделала паузу и набрала воздух в легкие. Каждое ее слово жалило, словно ледяная вода. — Или, может, ты звонишь, чтобы наконец сказать, что ты женат, прежде чем сегодня она наткнется на твою жену, которая…

Нику показалось, будто кто-то прыгнул ему на грудь. В качестве ответной реплики ему удалось выдавить из себя лишь чуть слышное, сдавленное мычание.

— …потому что в таком случае, мистер Сандфи, вам тоже не о чем беспокоиться. Вы опоздали на пару дней. Ваша жена заявилась к нам в четверг, чтобы разобраться с Лиз.

В трубке послышался взбешенный мужской голос, который рычал:

— Это он? Это он звонит? Дай-ка я с ним поговорю! Давай сюда трубку, — но, к счастью, женщина не поддалась его крикам.

Ник откашлялся, готовый выложить правду. Сделал глубокий вдох и попытался говорить спокойно.

— Произошла ужасная ошибка. Дело в том, что я — не Джек Сандфи, но Лиз думает, что я — это он. Это моя вина. Я позвонил сегодня, чтобы раз и навсегда все выяснить и исправить. Меня зовут Ник Хастингс. Наверное, вы скажете, что это всего лишь недоразумение, не ошибка, скорее заблуждение, и в этом я виноват. Мне бы очень хотелось объяснить, что произошло, если вы меня выслушаете, вот и все.

Женщина не произнесла ни слова, и Ник продолжал говорить очень медленно. Он говорит правду, потому что надо же с чего-то начать, и, может быть, она сможет объяснить все Лиз лучше него. Возможно, еще не все потеряно. Возможно.

Как ни странно, стоило Нику начать говорить, очень скоро он уже все объяснил. А сделав наконец свое признание, испытал невероятное чувство облегчения. У него даже голова закружилась.

Последовала короткая и довольно напряженная пауза, и наконец женщина произнесла:

— То-то мне показалось, что голос не похож на того мужика из телевизора… Но есть одна проблема, которую вы не учли. Сейчас Лиз едет к вам, чтобы взять у вас интервью… то есть не у вас, извините, а у настоящего Джека Сандфи. Она договорилась встретиться с ним у него дома, неподалеку от Суоффхэма. И его жена на самом деле приходила сюда и сказала, чтобы Лиз держалась от него подальше.

Похоже, просто рассказать правду было недостаточно.

— У вас случайно нет адреса Джека Сандфи?

Женщина рассмеялась.

— Вам все мало, да? Недаром Лиз подумала, что вы хороший парень. Подождите, кажется, я где-то его записала.

* * *

Лиз взглянула на свое отражение в зеркале заднего вида. На нее пристально смотрели выразительные серые глаза, окруженные размытой дымкой коричневой подводки и темными густыми ресницами. Она шаловливо подмигнула. Поездка в Холлгейт прошла без происшествий; к счастью, на дороге не было пробок. Она дрожала от нервного возбуждения, но, несмотря на это, выглядела хорошо и чувствовала себя прекрасно. Единственная проблема была в том, что Лиз приехала слишком рано, намного раньше назначенного времени, и ей уже не нужно было обдумывать, взвешивать и расставлять по полочкам все возможности и обстоятельства.

В ста ярдах от конца дорожки, где была припаркована ее машина, за густыми деревьями стоял старый монастырский дом. Дорога была в рытвинах и заросла сорняками. Все, что происходило в доме, было скрыто от любопытных глаз плотным кольцом разросшейся живой изгороди. Единственное, что можно было ясно различить с подъездной дорожки, — скат крыши и впечатляющую готическую башню, освещенную снопом солнечного света на фоне конского каштана и нависшей кроны медного бука. Единственное окно, которое она видела, казалось, следит за ней, словно вороний глаз.

Лиз прокляла свое слишком богатое воображение и вынула из сумочки затертый почти до дыр каталог выставки Джека Сандфи — счастливый талисман, который она приберегла еще со времен первого интервью. Перечитывая биографические заметки, Лиз вдруг задумалась: почему она не попросила Джека дать ей автограф? Может, потому, что боялась показаться бесцеремонной или даже нахальной? Или надеялась, что они еще увидятся? Что случайная встреча перерастет в дружбу, а может, и в любовь? Отгоняя эти мысли, Лиз порылась в сумочке в поисках мятных конфет. Зря она приехала так рано.

Над монастырским домом и окружающим его садом висела благородная и немного пугающая аура разложения; дом напоминал сказочный замок. Было очень легко представить Морвенну, блуждающую вокруг и внутри замка, словно привидение, заточенное темными чарами, но намного сложнее было вообразить, что здесь живет Джек. Лиз показалось, что Джек — гораздо более жизнерадостная натура, чем можно было бы предположить, взглянув на его жену и окружение. Может, поэтому ему и нужна квартира в Норвиче? Может, это вовсе не любовное гнездышко, а просто более светлая, уютная и гостеприимная обитель?

Лиз взглянула на часы на приборной доске. До назначенного времени оставалось почти двадцать пять минут. Хватит ей времени, чтобы отыскать какой-нибудь паб и выпить кофе? Может, лучше проехаться по окрестностям, найти тихий укромный уголок и почитать каталог или купить газету и… Мысль прервалась и исчезла: Лиз вдруг поняла, что за ней наблюдают. У нее возникло отчетливое ощущение «дежа вю», и она задрожала всем телом от накатившего мрачного предчувствия.

Из просвета в живой изгороди выступила Морвенна Пирс. Она таилась в тени, сидела в засаде или скрывалась, Лиз уже не хотелось думать, что именно она там делала. На голове у стройной рыжеволосой красавицы была соломенная шляпа. Она улыбалась, но лицо от этого не становилось теплее, не говоря уж о том, что улыбка эта действовала Лиз на нервы.

— Доброе утро, мисс Чэпмен, вам так не терпится поскорее начать, не так ли? Ждете не дождетесь, когда увидитесь с ним снова? Как трогательно. Надеюсь, во второй раз он вас не разочарует.

Лиз на сантиметр приспустила окно в машине.

— Здравствуйте, Морвенна. Я не знала, сколько времени займет дорога. Не беспокойтесь, — в ее голосе послышалась напускная веселость. — Теперь я знаю, где ваш дом; пойду найду какое-нибудь кафе, чтобы убить время до обеда.

Ее слова не произвели на Морвенну никакого впечатления.

— В Холлгейте нет кафе, ближайшая закусочная на бензоколонке на Норвич-Роуд, — Морвенна замолчала на долю секунды. — Если только вы не питаете слабость к водителям грузовиков.

Лиз почувствовала, что краснеет от смущения и злости.

Морвенна продолжала:

— Уверена, вам будет приятно слышать, что Джек весь как на иголках.

Лиз покраснела еще сильнее.

— Поэтому, думаю, для всех заинтересованных сторон будет лучше, если вы просто войдете в дом и проведете это проклятое интервью как можно скорее, избавив нас от страданий. Мы всего лишь хотим жить нормальной жизнью, мисс Чэпмен.

Ее слова были чудовищно определенны.

Лиз крепко сжала руль и попыталась утихомирить взбешенный адреналином пульс.

— Разумеется. Мне нужно еще несколько минут, чтобы подготовиться.

Морвенна кивнула и повернулась, указав на ржавеющие ворота из кованого железа в дальнем конце дорожки. Они были открыты, прутья и резьбу оплетали лианы, побеги высохшей мертвой травы и ежевики. Это усиливало впечатление зловещего запустения.

— Проезжайте в ворота и паркуйтесь под елями у главного здания. Потом я провожу вас к Джеку. Он уже ждет вас в летнем домике; может, это судьба, что вы приехали так рано?

Лиз поежилась и отвела глаза, не в силах выдержать ее взгляд. Когда она снова подняла голову, ей показалось, что аудиенция с хозяйкой дома окончена. Морвенна повернулась, чтобы уйти, медленно растворяясь в пронизанной бликами тени под кронами деревьев. Через мгновение она исчезла в просвете живой изгороди.

Лиз слегка поташнивало, и она набрала в легкие воздуха, чтобы успокоить нервы. Ее первым и самым сильным желанием было завести мотор маленького проворного автомобильчика Клер и смотаться восвояси, подальше от старого приходского дома, Джека Сандфи и Морвенны Пирс. Но вместо этого Лиз сделала вид, что старательно причесывается, красит губы и собирает вещи, необходимые для интервью.

Если Морвенна Пирс все еще за ней следит, Лиз должна заставить ее поверить, что ни капельки не волнуется, что ее неожиданное появление не произвело на нее никакого впечатления. Она засунула в сумочку мятные конфеты и каталог, а вместе с ними и кучу темных мыслей и повернула ключ в замке зажигания. Джек Сандфи ждет ее в летнем домике, и ей просто необходимо кое-что ему сказать.

Джек нервничал, Джек очень нервничал. Он ходил кругами по летнему домику, прокручивая в мозгу план действий, как молитву. Он представлял себе самый ясный и простой исход их свидания с Лиз, но вдруг ход его мыслей резко менялся, и он принимался обдумывать каждое возможное отклонение и отступление, все непредсказуемые, стремительные, захватывающие повороты событий. Фантазировать было так приятно. Вместе с тем эротические наскальные рисунки в его голове не могли затмить назойливое зловещее предчувствие.

На солнцепеке, на дощатом деревянном крыльце, окруженном новоявленными тропическими лесами, выращенными Морвенной, сидела на корточках австралийка. Глубоко затянувшись сигаретой с марихуаной, она вытащила крошку табака, застрявшую в зубах. Джек понимал, что она уже долго наблюдает за его терзаниями. Их взгляды встретились; блондиночка улыбнулась и выпустила колечко дыма.

— Ты в порядке?

Джек кивнул и опять принялся ходить кругами. Наверное, стоило провести это утро за работой. В мастерской он бы нашел, чем себя занять, и время пролетело бы быстрее. Но существовала возможность, что его засосет водоворот творчества, которое он с такой радостью открыл для себя снова, и он будет так поглощен созданием новой скульптуры, что прибытие музы будет его раздражать. Это приводило Джека в ужас. Лиз Чэпмен явно заслуживает лучшего.

Еще один, не менее опасный вариант: во время работы над новой скульптурой он будет не в состоянии думать ни о чем, кроме скорого приезда Лиз, и растущее беспокойство может легко разрушить ту часть работы, которую уже завершил, погасить теплое и страстное пламя уверенности и предвкушения, которое разгорелось совсем недавно.

Так что, вместо того, чтобы работать, Джек все утро бродил по развалинам старого приходского сада, пытаясь как-нибудь отвлечься. Он слонялся между рядами одичавших фруктовых деревьев и разросшихся живых изгородей. Полюбовался на ветви, оплетенные барвинком и глянцевым плющом, потом спустился в огород, где росли пряные травы и дикая спаржа, и обошел декоративный прудик. Заросший пушистой ряской водоем напоминал огромную подушку, разорвавшуюся по швам и брошенную на торчащую траву. На темной шелковистой поверхности воды плавала водяная лилия цвета лимонного шербета, изо всех сил пытаясь сохранить достойный вид среди лишайников.

В конце концов Джек вернулся в летний домик намного раньше назначенного времени. Ходил кругами и размышлял, ходил и размышлял, а время тянулось так медленно, что он чувствовал каждую секунду, тягучую и набухшую, как кровь в его венах.

— Ты уже продумал все подробности своего гениального плана? — проговорила блондиночка из-за клубящегося облака табачного дыма. Она потянулась назад, откинувшись на длинные сильные руки и распускаясь под палящими лучами солнца, словно один из экзотических цветков Морвенны. — До чего уже додумался? Для начала — кофе и булочки, потом в студию, восторгаться твоим шедевром, после чего она будет сражена наповал твоей гениальностью. Тогда ты и потащишь ее прямиком на чердак перепихнуться, — она улыбнулась; ровные белоснежные зубы оттеняли роскошный золотистый загар. Джек знал, что она шутит, но он так волновался, что ему было не до смеха.

Он задумчиво покусывал нижнюю губу.

— Не знаю, не знаю. Представим, что Лиз приехала. Мы знакомимся — еще раз, разговариваем и сидим здесь, — при этих словах Джек махнул в сторону дивана и кресел, воображая, что Лиз сидит на диване рядом с ним, хотя ее лицо и даже очертания ее фигуры он представлял очень расплывчато. — А потом, если только нас резко не потянет на чердак, мы пообедаем здесь. Вот здесь, — он показал на кухонный стол в стиле «богемный шик», стоявший у окна. — Или, может, если она захочет, мы посидим на улице, будем любоваться видом и все такое. Это будет примерно в час дня. Отварной лосось, сливочный соус, молодой картофель, зеленый салат, бутылка приличного пойла и так далее. А сразу после того, как она приедет, мы выпьем кофе — целый поднос с кофе и крошечными пирожными.

Девушка подняла руки, успокаивая его.

— Я же сказала, что приготовлю кофе и все остальное. Не волнуйся, просто расслабься, и все. Мы уже обо всем позаботились.

Джек вздохнул с облегчением.

— Отлично. А потом, чуть позже, я покажу ей мастерскую, познакомлю со всеми студентами, — он поднял руку, как бы радушно приветствуя гостью, — проведу обзорную экскурсию, покажу ей, где я работаю, свою новую скульптуру. О, не могла бы ты продумать освещение… Нужны два источника света, мягкого, ненаправленного, и я бы очень попросил, чтобы ты там ничего не трогала. — Он улыбнулся, обрадовавшись, что уже продвинулся так далеко, но тут слова застряли у него в горле, словно свежий слой лака, и Джек замолк.

Он боялся предположить, что произойдет после того, как они с Лиз встанут рука об руку в залитой солнцем студии, глядя на его новую скульптуру, восхищаясь сильными чувственными линиями и ощущая дух неукротимой творческой энергии. Он будет стоять так близко, что почувствует аромат ее духов и мягкий соблазнительный запах ее теплой кожи. Джек сглотнул, не в силах передать словами, что рисовало его воображение. Вот они с Лиз медленно поднимаются по открытым ступеням крутой лестницы, ведущей в прохладную тень чердака яблочного склада. Он возьмет ее за руку — она будет немного нервничать, испугавшись силы своих ощущений, — и поведет к небесам. Он представил, как она посмотрит на него снизу вверх. Джек поспешно отвернулся: лицо Лиз стало таять и видоизменяться, принимая черты его австралийской подружки. В тот же момент огромный клубок абстрактных эротических фантазий в его голове взорвался, словно бутылка шампанского. Джек рассмеялся.

— Вот, пожалуй и все; что ты думаешь по этому поводу?

Блондинка вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, страдая от полуденной жары.

— Хочешь услышать непредвзятое мнение?

Джек кивнул.

— Если так много планировать, можно все испортить. Джек, дружище, тебе нужно расслабиться, действовать интуитивно. Доверься своим инстинктам. Если она хочет дикого секса с тобой прямо здесь, в летнем домике, или в студии, или где угодно, пусть так и будет. Принимай это как должное. Будь откровенным, не уворачивайся. Жизнь слишком коротка.

Джек вытаращился на нее, потом на ряды изящно расставленных цветочных горшков.

— Нет, здесь я не могу, не сейчас, когда Морвенна вынюхивает…

Внезапно что-то заставило его остановиться, какое-то шестое чувство, как бы предупреждая: произнеся ее имя вслух, он может вызвать и само привидение во плоти. Волосы у него на затылке встали дыбом: даже спустя столько времени магия все еще действовала. Он знал, что она где-то рядом.

Джек вышел на веранду, словно капитан на мостик своего корабля, и через огромную нестриженую лужайку ему в лицо заглянуло позднее утреннее солнце.

Совсем недалеко, из-за деревьев и тяжелых склоненных темно-зеленых веток появилась Морвенна и зашагала к нему. Ее лицо было скрыто полями соломенной шляпы. Рядом с ней шла другая женщина, чье лицо было не разглядеть из-за ветра, тени и солнечных бликов. Она была невысокого роста, стройная, в кремовых брюках и золотистой блузке с круглым вырезом; через плечо небрежно переброшен пиджак, а на другом плече висит плетеная сумка.

Джек впитывал каждую деталь, жадно пожирал женщину глазами, и изо всех сил пытаясь сопоставить увиденное с образами, живущими в его воображении, — но безуспешно. Она шла, и на пестром фоне летнего цветущего луга ее формы приобретали манящие изгибы. Несомненно, это была Лиз Чэпмен. Пульс Джека забился сильнее.

Он прищурился, чтобы разглядеть ее получше.

У нее были темные волосы, которые колыхались на ветру, как черный флаг; маленького роста, не выше пяти футов и пяти, может, шести дюймов, она тем не менее обладала удивительно мягкой, женственной фигурой. Джек попытался сфокусировать внимание на ее лице, радостно предвкушая, что вот-вот ее узнает: этого он ждал все утро. С каждым ее шагом он оттягивал момент, когда его охватит это ощущение; комок в груди сжимался все сильнее, и он чуть не перестал дышать.

Лиз дошла до середины лужайки. У нее была легкая грациозная походка: не слишком быстрая, не слишком нетерпеливая, будто она смакует момент своего появления, медленно шагая ему навстречу, в самое сердце его владений. Джек проглотил комок в горле. Боже, какое сладостное мучение.

И, разумеется, все они знали, что он наблюдает за ее приближением: блондиночка, Лиз, Морвенна. А потом, когда напряжение стало невыносимым, Лиз подняла голову и их взгляды наконец встретились.

Джек поежился и сделал шаг вперед, стараясь как можно быстрее сократить расстояние между ними. На лице Лиз Чэпмен отразился целый вихрь эмоций, словно в фильме, снятом ускоренной съемкой, где солнечный свет сменяется облаками. Это продолжалось всего мгновение, и, когда женщины подошли к крыльцу, Джеку показалось, что он все придумал. Теперь у Лиз было отстраненное, безразличное выражение. Губы застыли в любезной — не взволнованной и не волнующей улыбке. Джек растерялся, не понимая, было ли то, что он увидел, хорошим или дурным предзнаменованием.

Лишь через долю секунды до него дошло, что рядом с Лиз стоит Морвенна. Естественно, она не может вести себя, как ей хотелось бы — броситься ему на шею или… Он прекратил думать об этом. Морвенна взялась за перила, поднялась по лестнице и встала рядом с ним; не исключено, что она умеет читать мысли.

— Ага, Джек, вот ты где, — произнесла Морвенна, как будто сильно удивилась. — Мисс Чэпмен приехала чуть раньше, чем мы предполагали, но, думаю, ты не будешь возражать, что я ее привела. — Она вела себя зажато и неестественно, и Джеку пришло в голову, что Морвенна нервничает не меньше его, но эта мысль, ничего не задев в его душе, через мгновение потерялась и растворилась в общем потоке.

Боковым зрением Джек увидел, что австралийка подняла руку в знак приветствия, скатилась по краю наклонного крыльца и вприпрыжку побежала к мастерской. В своих тяжелых походных ботинках она была похожа на жирафа. Оставалось только надеяться, что она не забудет приготовить кофе.

Лиз поднималась по ступенькам за Морвенной, отставая на шаг. Джек чувствовал, что за внешним спокойствием кипит нервная энергия, потрескивая и грозя вырваться наружу из-под ее загорелой кожи. Где-то глубоко в ее выразительных серо-голубых глазах вспыхнул опасный огонь, смесь боли и паники. Боже, она такая симпатичная, так почему же он даже смутно ее не припоминает? Он не мог вспомнить ни ее лица, ни фигуры, хотя она явно была из тех женщин, которых нелегко забыть.

К сожалению, Джек не мог больше отрицать очевидное. Он не имел ни малейшего понятия, кто такая Лиз Чэпмен и где они встречались, и, что еще хуже, что произошло во время их знаменательной встречи.

Джек протянул руку и улыбнулся теплой улыбкой; придется притвориться, чтобы она не поняла, что он ее не помнит, хотя совершенно очевидно, что он произвел на нее неизгладимое впечатление. Ему ни в коем случае не хотелось обидеть ее или попасть впросак, повторив то, что он уже говорил во время предыдущей встречи.

Он взял себя в руки, пытаясь держаться деликатно и отстраненно, и улыбнулся еще шире, в глубине души все еще не теряя надежду, что в тот момент, когда их ладони соприкоснутся, на него снизойдет божественное озарение, пелена спадет с глаз и он вспомнит Лиз Чэпмен во всем ее обнаженном пылком великолепии.

— Рад видеть вас снова, — проговорил он. Его пальцы коснулись ее руки. У нее было теплое и крепкое рукопожатие, но, к сожалению, ни одна искра в его душе не вспыхнула. — Я подумал, что лучше всего провести интервью здесь, в летнем домике. Это одно из моих любимых мест, — он поднял руку. — В большом доме слишком официальная атмосфера; в студии царит хаос творчества. Летний домик — золотая середина. Надеюсь, вы не возражаете, — он жестом пригласил ее в прохладную комнату.

Лиз покачала головой.

— Нет, это было бы замечательно. Какое чудесное местечко, — ее голос слегка подрагивал, и Джек затрепетал от чистого наслаждения: такая сильная, но ранимая. Боже, она само совершенство. А еще он заметил, что с того самого момента, как их глаза встретились, она внимательно смотрит на него. Поймав ее взгляд, Джек улыбнулся, и она вспыхнула. Это было так неожиданно и так замечательно, что он с трудом подавил нервный смешок.

Ее мелкие правильные черты выражали любопытство, удивление, даже шок. Должно быть, теперь, когда он почти трезв, он кажется ей совсем другим, но он надеялся, что разница не слишком очевидна. С утра он уже принял немножко, чтобы успокоить нервы. Боже, если и существует на свете причина пить поменьше, то лишь для того, чтобы вспомнить такую женщину, как Лиз Чэпмен.

— Начнем? — он жестом указал на дверь летнего домика и легким кивком головы пригласил ее внутрь.

* * *

Ступив за порог, Лиз глубоко вздохнула, пытаясь успокоить нервы. Прошло несколько темных, туманных, расплывшихся мгновений, прежде чем ее глаза привыкли к темноте. По спинному мозгу и животу расползалась огромная черная бездна. Она была в панике. Ощущение оказалось столь сильным и устрашающим, что она даже не осмелилась задуматься, откуда оно появилось.

Джек Сандфи. Это имя светилось у нее в мозгу, словно неон в ночи. Она должна была брать интервью у Джека Сандфи, того самого Джека Сандфи, о котором писала статью в «Рекламном вестнике Бишопстона», того Джека Сандфи, чьи тайны продала «Санди Ньюс». У человека, с которым она пила кофе, но не у этого мужчины. Когда она выехала из дома Балморал Террас, все казалось относительно простым, не считая Морвенны Пирс и раздражающего ощущения беззащитности.

Во время своей первой и последней встречи с Джеком они поладили, только этот человек был не Джеком Сандфи, по крайней мере, она с ним точно не встречалась. В общем и целом это было очень похоже на сумасшествие. Не может же быть двух Джеков Сандфи. Или может? И если он только один, черт возьми, что здесь происходит? У кого она брала интервью в Норвиче? Она загнала искру гнева в дальний уголок мозга: сейчас у нее есть более срочные дела. Мужчина все еще смотрел на нее с нескрываемым интересом. Лиз через силу улыбнулась.

Этот человек — второй Джек Сандфи — был так обходителен, так любезен. Он пододвинул ей стул и доброжелательно улыбнулся. Вся эта суета явно приносила ему мучения. Но этот слегка подвыпивший, взволнованный, умный человек явно был не тем, с кем она встречалась в отеле «Флаг». Как только ее осенила эта догадка, точнее, слабое предположение, она ощутила, как земля стремительно уходит из-под ног.

— Спасибо, — произнесла она и села на стул, осознавая, что от волнения голос у нее срывается и становится похожим на писк.

Он махнул рукой и уселся на край дивана, как можно ближе к ней, сложив длинные пальцы. На лице его застыло нетерпеливое выражение предвкушения.

— Как я рад видеть вас снова. Как поживаете? — спросил он.

Лиз с трудом подавила стон. Всем своим поведением Джек Сандфи — а ведь, если размышлять логически, это и должен быть настоящий Джек Сандфи — показывал, что они уже встречались и что он узнал ее достаточно хорошо, чтобы считать если не своим другом, то, по крайней мере, близкой приятельницей.

Она медленно кивнула.

— Хорошо, у меня все хорошо, спасибо, а у вас? — при этих словах Лиз заметила, что на стене около дивана, на самом видном месте, гордо висит в рамочке ее статья из «Санди Ньюс».

Лиз на мгновение закрыла глаза, и, оказавшись в темном и безопасном месте, решила, что у нее просто нет выбора. Она не имела понятия, что здесь происходит и почему это происходит с ней; но каким бы ни оказался ответ, что бы ни случилось на самом деле в тот день в отеле в Норвиче, кто бы ни был тот человек, с кем она там познакомилась, сейчас ей придется просто соврать и сделать вид, что она знакома с Джеком Сандфи.

Похоже, он на самом деле думал, что они встречались раньше, и, заглянув в его теплые карие, как у спаниеля, глаза, она поняла, что меньше всего ей хотелось бы его обидеть или испортить впечатление об их первой встрече, которую, судя по всему, он считал незабываемой.

Она улыбнулась шире, пытаясь вести себя деликатно и отстраненно.

Джек нервничал, то и дело поглядывая на открытую дверь. Морвенна шла по лужайке к большому дому.

— У меня все отлично, на самом деле, лучше, чем за многие годы, — восторженно произнес Джек. — Я работаю над новой скульптурой. О, я попросил, чтобы нам принесли кофе. Вы легко нашли дорогу? Дом стоит на отшибе.

Его голос слегка дрожал, и Лиз поежилась. Боже, это ужасно. Она заметила, что, с тех пор, как Морвенна представила их друг другу, он не сводит с нее глаз. Поймав его взгляд, она улыбнулась, и Джек вспыхнул. Это было так неожиданно и так странно, что Лиз с трудом подавила стон.

— Я подумал, — проговорил Джек слишком поспешно, — что, пока вы здесь, вам захочется осмотреть студию. Так вы сможете ощутить атмосферу этого места, внутреннюю сущность того, что здесь происходит — терзания художника и все такое прочее. Но это потом, после того, как мы выпьем кофе. Или чаю.

Лиз кивнула и принялась вытряхивать содержимое своей сумки на кофейный столик, стоявший рядом с диваном: блокнот и ручку, потрепанный несчастный каталог — таким образом, пытаясь скрыть неловкость, создать защитный барьер, который спасет ее от ее же собственного смущения. Она чувствовала, что Джек Сандфи следит за каждым ее движением.

— Ужасно, когда так нервничаешь, правда? Тем более в такой ситуации, — проговорил он спустя секунду или две, когда она содрала целлофан с чистой кассеты и вставила ее в диктофон.

Лиз не поднимала головы, боясь встречаться с ним взглядом и не понимая, говорит ли он о ней или о себе.

— Давайте я вам помогу, — продолжал он, наклонившись ближе и протянув руку.

Лиз молча передала ему диктофон; все оказалось не так уж просто.

Джек улыбнулся. Изо рта у него пахло алкоголем и у него явно было расстройство пищеварения, но тем не менее ему удалось вставить кассету на место. По какой-то чудовищной и необъяснимой причине этот жест показался им откровенно эротичным. В смущении она и Джек не сводили глаз с диктофона. Щеки Лиз пылали.

— Вот и все, готово, можно начинать, — промурлыкал он с хитрой и понимающей улыбкой и поставил диктофон на диван между ними. — А я все думал, как все пройдет, понимаете, о чем мы будем говорить, с чего начнем, как воспримем друг друга. Как все сложится на этот раз.

Его тон действовал ей на нервы.

Лиз поняла, что необходимо взять ситуацию под контроль, прежде чем либидо Джека не сбило ее с ног.

— Вот именно, — шумно проговорила она. — Я подумала, что, наверное, будет интересно, если мы просто непринужденно побеседуем немного, а там посмотрим, что получится. Редактор «Чао» сказала, что им хочется сделать акцент на человеческих отношениях, — она изо всех сил пыталась говорить бодро, живо и по-деловому. — Так что, может быть, для начала немного расскажете о себе? О чем бы вам хотелось поговорить? Я хотела спросить, каким бы вы хотели запомниться последующим поколениям?

Это был один из вопросов, которые она приготовила для другого Джека Сандфи, Джека Сандфи, который заставил ее почувствовать себя особенной, сексуальной, кокетливой, но какого черта! Одно она знала точно: на этот раз Джек Сандфи не сможет притвориться, что не заметил диктофон.

Джек нервно рассмеялся.

— Запомниться? Точно. Я не ожидал, что мы начнем с такой серьезной темы… Думал, вы спросите меня о чем попроще, знаете, полегче.

При этих словах на пороге появилась красивая светловолосая девушка с большим деревянным подносом в руках. Она улыбалась дружелюбно и немного рассеянно, потому что все ее внимание было сосредоточено на том, чтобы не уронить поднос.

— Вот, пожалуйста. Я же говорила, что не забуду, Джек, нужно больше доверять людям, — проговорила она, опуская поднос на кофейный столик и протягивая Лиз руку. — Вы, должно быть, знаменитая Лиз Чэпмен. Господи, как я рада, что вы наконец-то приехали, последние несколько дней у нас тут была такая паника.

Ее рукопожатие было непринужденным и шероховатым; Лиз сразу же к ней прониклась.

Блондинка махнула рукой в сторону подноса.

— Вот ваш кофе. Свежемолотый, свежеприготовленный, по-австралийски. Приятного аппетита. — Девушка повернулась к Джеку: — Хочешь, я останусь здесь и поухаживаю за вами, или мне убраться к черту и оставить голубков наедине?

Джек отмахнулся, явно разнервничавшись от ее добродушных грубоватых шуток.

— Мы с Лиз справимся и без тебя, спасибо большое, и, ради бога, не стучи сегодня своей чертовой кувалдой. Договорились?

Девушка улыбнулась.

— Так и быть. Увидимся позже.

Как только она ушла, Джек взял кофейник, придерживая крышку двумя пальцами, и наполнил две большие чашки. Было невозможно не заметить, что у него дрожат руки. Разлив кофе, Джек вместо того, чтобы, как обычно, предложить сливок, сахара или молока, вынул из кармана пиджака бутылочку бренди с видом фокусника из ночного клуба.

— Не хотите глоточек? — как ни в чем не бывало спросил он. — Маленько, чтобы подогреть серое вещество?

Лиз покачала головой.

— Вы не против, если я выпью? Бренди помогает собраться с силами, — вопрос был риторический. Еще не договорив, Джек плеснул в кофе щедрую порцию спиртного, с ловкостью мага положил бутылочку в карман и поднес чашку к губам, одним движением проделав все эти манипуляции. Внезапно вспомнив, что должен играть роль хозяина дома, Джек жестом показал на поднос и добавил: — Прошу вас, Лиз, угощайтесь. Кофе, молоко, сахар, и, пожалуйста, съешьте пирожное. Мой агент прислал их из «Хэрродс» в посылке для Красного Креста.

Лиз взяла молочник.

— Знаете, — произнес он, глядя на статью в рамочке. — Я не мог дождаться, когда же увижу вас снова. Понимаю, что похож на глупого неопытного подростка, который влюбился по уши. — Он сделал паузу, будто осторожно обдумывая свою следующую фразу. — Дело в том, что вы проникли мне в самое сердце и поняли мою суть, мисс Чэпмен. Я так долго ждал, когда же появится человек, который сумеет понять, что на самом деле творится в моем сердце, — он прикоснулся к своей узкой впалой груди. — Вы не представляете, как долго я вас ждал. — У него был рассеянный и мечтательный вид. — Мне так много нужно вам рассказать, во многом признаться, многим поделиться. Может, вы и есть тот самый таинственный голос, который сопровождает каждого художника на его пути.

Лиз ощутила пугающее ледяное прикосновение к позвоночнику. Она намеренно подвинула диктофон ближе. Это был жест, призванный внести ясность, показать, что то, что они сейчас делают, не имеет никакого отношения к романтике или соблазнению — или мало ли о чем там еще фантазировал Джек Сандфи. Это всего лишь интервью, предназначенное для широкой аудитории. Маленькая шипящая и жужжащая машинка, которая бесстрастно и объективно записывала слова Джека, была для Лиз щитом и мечом.

— Я с удовольствием выслушаю все, чем вы хотите поделиться, — произнесла она низким, очень ровным голосом. Этот голос мог принадлежать советнику и доверенному лицу, даже исповеднику, но никак не любовнице, даже потенциальной.

Джек вздохнул. Лиз не была уверена, что он понял ее намек, но все же он немного отодвинулся, очевидно, чисто интуитивно.

— Даже не знаю, с чего начать, это так сложно, — проговорил он, отхлебывая кофе. — Вы уверены, что не хотите глоточек бренди? Я бы и стакан нашел, если хотите. — Он достал бренди — видимо, чтобы показать, что он не шутит, а потом, будто впервые увидев бутылку в своей руке, плеснул еще порцию в свою чашку.

Лиз взяла карандаш и блокнот, давая понять, что готова начать интервью.

— Так, — произнес Джек, сделав еще один глоток, — как вы думаете, с чего бы начать?

Морвенна чувствовала, как ее захлестнуло ощущение утраты и горя, столь сильное и пронзительное, что уже не было сил защищаться. Она сидела за кухонным столом, медленно переворачивая листы альбома с вырезками. Триумф, было написано в статье. Лето 1976-го. Ее первая крупная персональная выставка. Настоящий триумф.

Лили Ховард поставила у ее локтя чашку кофе.

— Я приготовила этим двоим подносы с обедом, осталось только подождать, пока картошка доварится. — Она замолкла, явно пытаясь совладать с желанием высказаться. Ей это не удалось. — Не знаю, как вы можете быть такой спокойной. Я бы этого не потерпела — пригласить ее в дом! Мне все равно, спал он с ней или нет, это неправильно. Так нельзя. И то, как он к вам относится, ни в какие ворота не лезет. Вам нужно уметь постоять за себя, а не таиться и не выжидать, когда он наконец догадается и изменится — этого не будет. Никому не нужны ваши мучения, по большому счету вы для него всего лишь червяк, на которого можно наступить. На вашем месте я бы его бросила. Пока еще можно.

Морвенна удивленно подняла голову, словно сомневаясь, не ослышалась ли она.

— Уйти от Джека?

Лили ткнула пальцем на фотографии и пожелтевшие вырезки из «Санди Таймс».

— Вам надо было все эти годы заниматься живописью, а не ухаживать за этой неблагодарной свиньей. Вам не нужно беспокоиться о семье, он один, и разве он сможет позаботиться о вас в старости? Спросите меня, так я скажу: нет, он здесь, только когда ему это удобно. Вы не уродина; давно бы нашли себе мужика, который знает толк в породистых женщинах. Вот что я думаю. Нечего торчать здесь и рыдать из-за того, чего уже не исправишь. Вам нужно уехать куда-нибудь в Лондон, где вы сможете устроить свою жизнь, — Лили замолчала и показала на одну из глянцевых фотографий акварелей Морвенны. — Я видела ваши картины, те, что были в галерее в Норвиче на прошлое Рождество. Очень хорошие, скажу я вам. — Лили снова замолчала и тихо добавила: — Он просто использует вас, знаю я таких.

Морвенна посмотрела в широкое розовощекое мудрое лицо Лили, не понимая, откуда взялись эти слова. Их на самом деле произносила Лили, или это был ее внутренний голос? По щеке скатилась крупная слеза.

— Ты правда так думаешь? — проговорила она тихим надломленным голосом.

Лили кивнула и открыла жестянку от печенья.

— Что это у вас тут?

Морвенна задумалась на несколько секунд, глядя в окно на зубчатую стену. Она так долго пряталась за спиной Джека, винила его в том, что он отнял у нее успех и возможности, но внезапно ей стало ясно, что она сама себя всего лишила. Морвенна не на шутку испугалась. Забота о Джеке, его нуждах и желаниях не только наполняла ее ненавистью, но и обеспечивала идеальный предлог для того, чтобы не заниматься собственной жизнью. Онемев, Морвенна уставилась на Лили, глядя на свое отражение в ее больших, проницательных и полных сочувствия глазах.

Морвенна несла заботу о Джеке, как свой крест, но в то же время для нее это было ответом на все вопросы. Их судьбы намертво переплелись. И сейчас, словно с высоты пустынного, овеваемого ветрами холма, годы, в течение которых она убеждала себя в том, что Джек не дает ей двигаться вперед, показались ей грудой срубленных деревьев.

Морвенна увидела все: бесконечную цепочку оправданий, самообмана и глубокой, глубокой зависимости. Ей стало не по себе. Она взяла свою чашку кофе и печенье из банки, которую протягивала ей Лили. Может, наступил идеальный момент для того, чтобы наконец сделать первые шаги к новой жизни.

— Как думаешь, скоро картошка сварится? — спросила она.

* * *

Джек Сандфи не заметил, как Лиз перевернула кассету в диктофоне, хотя то и дело смотрел на нее, как будто хотел убедиться, что все идет хорошо. В его голосе слышалось обожание, и она не сомневалась, что Джек в полном восторге от той Лиз Чэпмен, которую сам себе нафантазировал. Единственное, чего она не понимала, — откуда взялось это нетерпеливое ожидание, желание и страсть; не мог же Джек Сандфи напридумывать все это на основании одной коротенькой статьи, к тому же написанной о другом человеке?

В летнем домике было тепло-тепло и темно, неподвижный воздух отяжелел от аромата сухой травы и теплого дерева. Если бы она встречалась с другим Джеком Сандфи, обстановка была бы идеальной. Размечталась. Усилием воли Лиз переключила внимание на мужчину, сидящего на диване. Ей приходилось бороться с собой; он говорил нудным, однотонным обволакивающим голосом. Слава богу, у нее есть диктофон.

Положив ручку на блокнот, Лиз попыталась сосредоточиться на интервью, но другая половина ее сознания вернулась к событиям, случившимся после того, как она познакомилась с другим Джеком Сандфи в отеле «Флаг». Почва для размышлений была богатой и плодородной, но слишком уж темной и вязкой, чтобы можно было найти хоть какое-то логическое объяснение происходящему.

— Может быть, — вдруг проговорил Джек, выпрямившись и прервав поток собственных размышлений, воспоминаний, болезненных и приятных впечатлений и случайного несвязного бормотания, — нам пойти посмотреть мастерские? Я говорил, что наконец-то снова принялся за работу? Я имею в виду настоящее творчество, новые скульптуры, новые идеи. Это так захватывающе — снова оказаться на коне, творить, создавать после столь долгого перерыва. Вы не представляете, как много для меня это значит. Дело в том, что… — он залился краской, отчаянно пытаясь совладать с бурлящими эмоциями. — Я хочу, чтобы вы знали, что это вы, Лиз, ваше сострадание, загадочность, таинственная магия заставили меня… — он поднял руки ладонями вверх, пытаясь совладать с нахлынувшими чувствами: жест раскаяния и капитуляции. — Нет, простите. Я дал себе клятву, что не поступлю так с вами, примите мои жалкие извинения, дорогая моя. Я говорю слишком быстро? Умоляю, простите.

Он кивком указал на дверь, чтобы она не видела его замешательства:

— Уже должны были принести обед. Сказали, что он будет готов к часу дня. Сколько сейчас времени? Как вы думаете? Может, прогуляемся немного до моей мастерской, я буду вашим гидом, посмотрите на творческий процесс? Хотите взглянуть сейчас или позднее? Мы могли бы пройтись по саду, там очень красиво. Так как? — его неуверенность бросалась в глаза и ужасно ее смущала.

Избегая смотреть ему в глаза, Лиз положила блокнот и ручку на маленький кофейный столик, и постаралась не подавать виду, что ей не терпится убраться из этой крошечной комнатушки, атмосфера в которой уже накалилась до предела.

— По-моему, чудесная мысль. Я бы очень хотела взглянуть на вашу мастерскую… — начала она.

Джек расплылся в улыбке.

— Превосходно. Что ж, в этом случае… — с некоторым усилием он поднялся на ноги. Бренди давно закончилось, впрочем, как и содержимое той бутылки, которую он достал из-за дивана. Он держался прямо, хотя, очевидно, это удавалось ему с большим трудом.

— …пойдем, — закончил он, обращаясь как будто к самому себе. — В конце концов, там всего лишь какой-то салат, и даже если его и принесут… — Джек Сандфи замер и отогнал от лица что-то невидимое, или скорее то, что было видно только ему одному, — будто прогонял осу. — Короче, я хочу сказать, наш обед не испортится, даже если его принесут, пока нас не будет. Так что пойдем… — он сделал шаг вперед и подал Лиз руку, — …в мое убежище, мое логово, святая святых.

Лиз совсем не хотелось брать его под руку, но она никак не могла придумать предлог отказаться от столь галантного предложения. А что, если он примет ее прикосновение за поощрение к дальнейшим действиям? Поднявшись на ноги, Лиз услышала голоса, которые принес в летний домик легкий ветерок. Она вздохнула с облегчением, поняв, что они не одни. Лиз различила женский голос — это была девушка-австралийка — и мужской, который почему-то показался ей знакомым. Голоса накладывались друг на друга, смешиваясь с щебетанием птиц и шелестом ветерка в кронах деревьев: радостные, оживленные звуки лета. Они смеялись и подходили все ближе.

Лиз поспешила к двери, пользуясь возможностью обогнать Джека. Она выбежала на солнцепек и заморгала. Джек, заметив ее стремительное бегство, бросился вслед, отставая всего на шаг.

Лиз посмотрела в сад. По лужайке быстрым шагом, почти вприпрыжку, спешила блондиночка, а рядом с ней шел… шел… Одному черту известно, кто он такой на самом деле, но Лиз точно знала, что это — тот другой Джек Сандфи, у которого она брала интервью в отеле «Флаг».

Он был выше и шире в плечах, чем ей казалось. На нем была белая хлопковая рубашка, расстегнутая на шее. Закатанные рукава открывали руки, покрытые легким загаром. Рубашка была заправлена в потертые джинсы, а губы растянулись в нервной улыбке. Он посмотрел на нее; их взгляды встретились, и он провел рукой по волосам. Лиз почувствовала, как участился ее пульс. Он был прекрасен. Непонятно почему она испытала облегчение, и в животе у нее что-то сжалось, а потом взволнованно затрепетало.

К счастью, на помощь пришла девушка-австралийка.

— Привет, Джек, этот парень ошивался около мастерской, он ищет Лиз, — она улыбнулась и махнула рукой в его направлении. — Джек Сандфи, познакомься, это мистер Ник Хастингс. Он сказал, что договорился подъехать и встретить Лиз. — Она многозначительно взглянула на Лиз, будто ожидая, что та возразит. Лиз не произнесла ни слова.

— Я как раз шла в дом, помочь с обедом, — продолжала девушка, будто ни на что не намекая. — И услышала шорох в кустах.

Тем временем Ник двумя широкими шагами взлетел на крыльцо. Лиз внимательно за ним наблюдала, а потом он еще раз взглянул на нее. Трепетание в животе так и не прекратилось. Она знала, что должна что-то сказать, чтобы положить конец этому фарсу. Лиз набрала воздуха в легкие, но за мгновение до того, как она выговорила хоть слово, Ник, который теперь стоял рядом, схватил ее за локти и притянул к себе. Она ахнула, и он поцеловал ее так крепко, что у нее перехватило дыхание, и немногие слова улетучились из головы вместе с целым клубком мыслей.

Лиз отстранилась, борясь со смешанным чувством шока, негодования и невероятного изумления. Впервые за многие годы она потеряла дар речи.

— Я уже очень давно хотел это сделать, — с улыбкой произнес он. — Мне очень жаль, что все так запуталось, — он поднял руки и обвел жестом сад, Джека, блондиночку. Его глаза светились от радости и удивления. — Но больше я ни о чем не жалею.

Боже, какой же он симпатичный. Наверное, ей нужно дать ему пощечину?

— Я пытался объяснить все по телефону. Я понятия не имел, что все зайдет так далеко, прежде чем мы успеем во всем разобраться. Я должен был все объяснить еще во время нашей первой встречи, но было так трудно найти нужные слова и сказать правду. Я знал, что это интервью для тебя очень важно, но мы оба ошиблись. Как оказалось, мы очень ошиблись, но, когда я понял, что ты должна была говорить вовсе не со мной, что ты должна была встретиться с кем-то другим, я уже не смог остановиться, потому что мне очень хотелось, чтобы этим кем-то был я. Извини. — Он сделал паузу, и его улыбка погасла, превратившись в задумчивую полуулыбку. — Вот и все. Думаешь, у нас есть шанс все исправить? Начать с чистого листа. Ты дашь мне еще один шанс?

И прежде чем она успела сообразить, что ответить, Ник снова поцеловал ее, как будто в этом поцелуе и заключалось объяснение всех мучивших ее вопросов.

На этот раз Лиз невольно обвила ладонью его шею. Было так приятно к нему прикасаться. Он был сильным и теплым, от него пахло солнцем, мылом и дразнящим мужским мускусным ароматом, от которого у Лиз закружилась голова. В ней боролись гнев и желание — воистину адский коктейль.

— Извини?! — спотыкаясь, проговорила Лиз. Она опять отстранилась, отчаянно пытаясь вернуть самообладание, и негодование взяло верх. — И это все, что ты можешь сказать в свое оправдание? Думаешь, так можно все исправить? Извини! Не могу поверить, что слышу это от тебя. Ты что, совсем спятил? Одного извинения недостаточно, чтобы исправить все то, что ты натворил. Это полнейшее безобразие, я просто не могу поверить, что ты заставил меня… — она злилась и путалась в словах, их было слишком много. Лиз пыталась выразить свое замешательство, не говоря уж о других эмоциях, которые кипели в ее голове, требуя внимания: в их числе была и надежда, что Ник поцелует ее еще раз. — Да я никогда в жизни так не злилась, так не…

И тут Лиз оборвалась на полуслове, внезапно осознав, что под сенью крыши на пороге летнего домика стоит Джек Сандфи и наблюдает за их перепалкой с видом невыразимой обиды и непонимания. Его лицо выражало такую боль, что она вздрогнула. Он почувствовал на себе ее взгляд, и их глаза встретились. Джек выпрямился в полный рост и протянул Нику руку.

— Здравствуйте, рад знакомству. Извините, я не расслышал ваше имя.

И не только он один.

— Ник Хастингс, дизайнер мебели, работаю на одну компанию в Норвиче, но недавно решил открыть собственное дело… — он повернулся к Лиз и понял, что не время рассказывать о себе. — Дело в том, мистер Сандфи, Джек, что тут вышло недоразумение. Думаю, я должен попробовать объяснить, что происходит. Я должен извиниться перед вами и Лиз.

Джек был совершенно ошарашен.

— Извиниться? В каком смысле? Мы же не знакомы. Не уверен, что понимаю, о чем вы говорите.

Лиз быстро выступила вперед и взяла Ника за локоть, отчаянно пытаясь предотвратить его признание: она заметила выражение отчаянной безысходности на лице Джека Сандфи. Она сжала пальцы, заставляя Ника отойти от края пропасти.

— Джек, Ник хотел сказать, что он был против того, чтобы я сегодня приезжала. Не только сегодня, но и вообще, раз уж на то пошло. Он не понимает, какое значение это интервью имеет для меня, для нас обоих, — быстро проговорила она, с головой ринувшись в пучину лжи. Она стояла между Джеком и Ником, надеясь, что последний увидит мольбу в ее глазах. — Можешь думать все, что угодно, Ник, я и сама не понимаю, что произошло, но тебе нет оправдания, — она не отважилась посмотреть ему прямо в глаза, опасаясь, что то, что она в них увидит, заставит ее потерять нить размышлений.

Потом она повернулась к Джеку, который наблюдал за ними с нескрываемым любопытством.

— Джек, дело в том, что Ник ужасно, чудовищно ревнив. Честно говоря, с момента нашей с вами первой встречи в отеле мы только и делаем, что ругаемся. Это был такой кошмар, я просто передать не могу. Он стал совершенно не похож на человека, которого я знала.

Лиз остановилась, густо покраснела и взмолилась, чтобы у Ника хватило благоразумия подыграть ей, даже если ему это было не нужно… по крайней мере, до этого он врал без угрызений совести.

Повисла долгая и очень неприятная тишина, после чего Ник смущенно кашлянул, будто никак не мог собраться с мыслями.

— Я… я не знаю, что сказать, Лиз. Я просто хотел найти способ все исправить. Я…

Но Лиз уже вошла во вкус. Чистый адреналин заставил ее соображать быстрее, и она его опередила.

— Мне кажется, тут не о чем говорить, Ник, в самом деле. Хочу, чтобы ты знал: я готова дать нам еще один шанс, но только при условии, что подобное больше не повторится. Ты понял, о чем я говорю?

Не совсем понимая, говорит ли она серьезно или притворяется, Ник ошеломленно уставился на Лиз.

— Ты не шутишь? Я и ты? — он улыбнулся. — Ты говоришь серьезно?

Лиз кивнула.

— Думаю, ты заслуживаешь еще один шанс, но не обольщайся!

В эту минуту на горизонте появилась Морвенна и Лили Ховард. В руках они несли подносы, накрытые к обеду.

Джек переводил взгляд от одного лица к другому, не понимая, что происходит, но в конце концов хорошие манеры взяли верх.

— Отлично, в таком случае теперь, когда мы во всем разобрались, может, вы присоединитесь и пообедаете с нами, Ник? Уверен, угощения хватит на всех.

Ник поднял руку, желая отказаться, но Джек лишь отмахнулся.

— Брось, дружище, прошу тебя, садись с нами. Мы с Лиз уже почти закончили, да? Больше и говорить-то не о чем, раз уж такое дело.

Лиз поежилась.

— Нам еще надо прогуляться в мастерскую и быстренько все посмотреть, но это не займет много времени. Я как раз рассказывал Лиз, что начал работу над новой скульптурой, может, вы тоже захотите взглянуть? Работа так хорошо идет!

Морвенна и ее прислужница поднялись по лестнице летнего домика плечом к плечу, словно солдаты оккупационной армии.

Борясь с горечью утраты, Джек Сандфи смотрел на знакомое бледное женское лицо и думал, что же так долго удерживало его рядом с ней.

За эти несколько секунд Джек сумел заглянуть за зубчатую стену. Он так долго прятался за спиной Морвенны. Энергия ее самопожертвования поддерживала его в минуты успеха, она бранила его за неудачи, но все равно приходила на помощь. Внезапно ему стало ясно, что без нее он никогда не взлетел бы так высоко. Джек не на шутку испугался. Забота о нем, его потребностях и эгоистических желаниях поглотила Морвенну целиком; она посвятила ему всю себя, и он принял подношение. И растоптал ее, как червяка. Онемев, Джек уставился на Морвенну, увидев свое отражение в ее больших проницательных глазах.

Он стал для нее крестом, тяжкой ношей — и в то же время ответом на все вопросы. Их судьбы намертво переплелись. И сейчас, словно с высоты пустынного, овеваемого ветрами холма, годы, в течение которых он использовал Морвенну, убеждая себя в том, что она счастлива, показались ему грудой срубленных деревьев.

В это мгновение Джек увидел все: бесконечную цепочку оправданий, самообмана и глубокой, глубокой зависимости. Ему стало не по себе.

Может, сегодня наступил идеальный момент для того, чтобы наконец сделать первые шаги к новой жизни. Он пристально вгляделся в лицо Лиз Чэпмен и понял, что она без сомнения, могла бы стать идеальной музой, но вовсе не собиралась играть с ним в мазохистские игры.

Спустя несколько секунд Джек заговорил.

— Моя дорогая Морвенна, — задумчиво начал он, — это мисс Чэпмен и… ее друг, мистер Ник Хастингс. Нам не доставит неудобств угостить его обедом? Тебе это не причинит лишних хлопот?

В голосе Джека отчетливо слышалось облегчение. Лиз была ошеломлена; она повернулась и удивленно уставилась на него. По лицу Джека разлилось блаженство. Осознав, что у него отняли то, чего он так явно добивался — источник его фантазий, он наконец-то обрел покой. Лиз покачала головой: что может быть лучше, чем воображаемая любовь, без взаимности и абсолютно нереальная?

Морвенна округлила губы, обнажая маленькие акульи зубки, и изобразила нечто, отдаленно смахивающее на улыбку.

— Приятно познакомиться, Ник, — промурлыкала она, опустила поднос на столик в тени веранды и протянула ему вялую бледную руку. Она как будто на самом деле была рада его видеть. Лиз заметила завиток салатного листика, который нерешительно выглядывал из-под салфетки на одной из тарелок.

— Разумеется, вы должны остаться на обед, — продолжала она. — Мы настаиваем, не правда ли, Джек? Лиз должна была предупредить, что вы придете.

Джек кивнул, с энтузиазмом играя роль хозяина.

— Садитесь, Лиз, Ник. После обеда мы все вместе заглянем в студию. Там можно и кофе попить.

* * *

Было уже далеко за полдень, когда Лиз и Ник наконец направились обратно к большому дому по нестриженой лужайке. Солнце за их спиной играло в кронах деревьев серебристыми бликами. Их провожала блондиночка-австралийка.

Когда они подошли к тому месту, где оставили машины, блондиночка обернулась и пожала Лиз руку.

— Было здорово наконец-то с вами познакомиться, Лиз. И вы очень хорошо сделали, что ничего не сказали Джеку.

Лицо Лиз стало пунцовым.

— Что?

Девушка улыбнулась.

— Может, вам и удалось одурачить Джека и Морвенну, но меня не проведешь. Я сразу поняла, что дело неладно. Мне показалось очень странным, что никто никогда вас не видел и ничего о вас не знает. Кто-нибудь — Джек, Морвенна, Артуро или один из этих придурков, что тут слоняются, обязательно должен был вспомнить хоть что-то. Но не переживайте, я не собираюсь раскрывать ваш секрет. Лучше пусть вы превратитесь в героиню очередной легенды о Джеке Сандфи, великом и ужасном. Это будет очень красивая легенда. Любовь всей его жизни, украденная ревнивым любовником, — девушка тепло рассмеялась. — Господи, да я уже представляю, как он всем об этом рассказывает.

— Значит, вы знали, что сегодня я увидела Джека в первый раз в жизни?

Девушка кивнула в сторону Ника.

— Это он мне рассказал, как только здесь появился. Сказал, что приехал вырвать вас из лап Джека Сандфи. У вас добрая душа, раз вы так легко их отпустили, и слава богу, что Ник натолкнулся на меня, а не на Морвенну. Господи, ей бы это понравилось.

Девушка была права; у Лиз не было сомнений, что Морвенна припоминала бы Джеку эту историю до самой смерти.

— И что же теперь будет? С Джеком и Морвенной?

Блондиночка пожала плечами, но это был не безразличный жест; напротив, он был полон надежды и предвидения.

— Думаю, у них все будет в порядке. Он снова работает, создает настоящие, оригинальные скульптуры, проникнутые страстью, впервые за многие годы, — не те деревяшки, которыми он потчует туристов. Вы сами видели его новые работы… в них столько силы… и те наброски, которые он сделал… думаю, за ними последуют еще и еще. Я решила задержаться тут еще ненадолго, проследить, чтобы он не сбился с пути. А такая женщина, как Морвенна, никогда не пропадет. Так что еще раз огромное спасибо. — Она крепко пожала руку Лиз, потом Нику, повернулась и зашагала к мастерской, ступая по заросшему сорняками гравию, и исчезла в тени деревьев.

В какой-то момент Лиз показалось, будто там ее ждет Джек Сандфи. И тут до нее дошло, что Ник Хастингс стоит всего лишь в шаге от нее.

— Итак, — проговорил Ник полушепотом, взглянув на два автомобиля, припаркованные бок о бок под хвойными деревьями, — теперь, когда ты наконец узнала, что я не настоящий Джек Сандфи, что будем делать? — его голос был полон тревоги и неопределенности, и у него был очень смущенный вид.

Лиз изобразила на лице нейтральное выражение и достала из сумочки ключи от машины.

— Удивлена, что у тебя хватает наглости даже спрашивать меня об этом, после сегодняшней катастрофы. Ты знал, что Морвенна меня выследила? Я думала, что она хочет меня убить. Мне еще повезло, что Джек так ничего и не понял и не подал на меня в суд из-за той статьи в «Санди Ньюс». Ты понятия не имеешь, в какой кавардак превратил мою жизнь, — она говорила намеренно холодным тоном.

Ник вспыхнул и покачал головой.

— Извини. Послушай, может, мне лучше уйти? Я не хотел, чтобы все так получилось. Не знаю, как это все исправить; даже не знаю, с чего начать.

Лиз больше не могла притворяться, хотя, несомненно, Ник заслуживал того, чтобы она подольше его помучила. Ее лицо озарила улыбка.

— Что ж, в сложившейся ситуации, думаю, можем начать с моего дома. Познакомишься с моими детьми, котом и лучшей подругой.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. Хотя, возможно, я буду жалеть об этом всю жизнь. Наверное, лучше позвонить и предупредить, что мы едем.

Она почувствовала, что он обрадовался. Ник вздохнул с облегчением и улыбнулся.

— Тебе говорили, что ты совершенно замечательная?

Лиз кивнула.

— О да, — с этими словами она взяла его за локоть. — Кстати, прежде чем мы поедем, Ник, я хочу, чтобы ты знал три вещи. Во-первых, если ты еще хоть раз мне соврешь, второго шанса не будет. Никаких «но», никаких извинений и уж точно больше никаких псевдонимов. Во-вторых, когда мы приедем ко мне домой, я буду очень благодарна, если ты еще раз расскажешь мне эту историю с самого начала, медленно и по порядку, чтобы я наконец могла во всем разобраться и понять, что же произошло.

Щебетали птицы, светило солнце; несколько мгновений они пристально смотрели друг другу в глаза, не говоря ни слова.

— А в-третьих? — проговорил Ник низким сексуальным голосом.

Лиз взглянула на него. Он стоял так близко, что она могла различить маленькие морщинки вокруг его глаз; так близко, что она чувствовала мягкий приятный аромат его тела. У нее пересохло во рту.

— В-третьих? — повторил он, заключая ее в объятия.

Лиз обняла его за талию и провела рукой по его широкой мускулистой спине.

— В-третьих, ты не мог бы еще раз меня поцеловать?

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Сью Уэлфер
Не для печати!