Рената Башарова

Исповедь бандерши. 100 оттенков любви за деньги

От автора

…

Чтобы написать такую колоссальную книгу, о которой вы думаете, мало чужих слов, хотя бы и самых точных, мало даже наблюдений, сделанных с записной книжечкой и карандашиком. Надо самому вжиться в эту жизнь, не мудрствуя лукаво, без всяких задних писательских мыслей. Тогда выйдет страшная книга.

Платонов. Яма

Неделю тому назад, перебирая старые книги, я наткнулась на бессмертное произведение Куприна «Яма», вышедшее в свет в 1915 году. В нем, как вы, наверное, знаете, речь идет о публичных домах царской России.

Я еще раз, с огромным удовольствием прочла роман. Ох, как у меня зачесались руки! Ведь на дворе почти 2015 год, стало быть, скоро у «Ямы» вековой юбилей!

И мне страстно захотелось написать современную интерпретацию! Тем более что я, автор этой книги, имею самое непосредственное отношение к данной теме, так как являюсь хозяйкой парочки «веселых заведений»

Ну что вам сказать? Ничегошеньки, практически, за сто лет и не изменилось! Есть и Анны Марковны, и Лихонины, и Любки, и Женьки, и злые экономки… Разве что — называются по-другому. Экономки, например, сейчас — администраторы. В их обязанности входит — принимать телефонные звонки и следить за настроением в коллективе, разруливать интриги, гасить ссоры девочек, дабы не пошатнуть налаженную работу фирмы. Ну еще, пожалуй, несколько изменился характер этих самых Любок, Женек и иже с ними. Хотя… Куприн-то писал «Яму» от третьего лица, с позиции стороннего наблюдателя, с нескрываемой жалостью и пониманием. Думается мне, писатель несколько сгустил краски, идеализируя душевные переживания девиц, населявших публичный дом. А там — кто знает! Сто лет прошло ведь, и вполне возможно, в те времена так оно и было.

До революции, нужно сказать, все было куда проще и с позиции управления. Заведения были легализованы, девушки жили там на постоянной основе. А сейчас, в условиях жесткой конкуренции и того, что бизнес теневой, все стало гораздо сложней.

Главная проблема — кадры. Девушки от переизбытка предложенных вакансий потеряли всякий стыд и ответственность. А как по-другому? В одном лишь нашем городе N, с населением в какой-то паршивенький миллиончик, существует порядка 200 квартир и 5 топлес-баров, не говоря уже о проститутках, работающих индивидуально, коих, к слову, — несметное количество. А это очень много, знаете ли! И именно поэтому девицы по праву считают себя ключевыми фигурами и бесконечно качают права! Чуть что не по ее — открыла свежую газетку и в тот же день трудоустроилась на конкурирующее предприятие!

…

Остается сухая профессия, контракт, договор, почти что честная торговлишка, ни хуже ни лучше какой-нибудь бакалейной торговли. Понимаете ли, господа, в этом-то весь и ужас, что нет никакого ужаса!

Платонов. Яма

А нам, управляющим, каково, а? Как дико это ни звучит, но фирма интим-услуг для нас обычный инструмент для заработка. Да если б в парикмахерской какой или там рекламном агентстве была подобная текучка кадров по вине своенравных подчиненных… Вот даже не знаю, что бы было! Директора этих ЧП и ООО ходили бы все, поголовно, — лысые, оттого что слишком часто приходилось бы «волосы на себе рвать» от досады. Представьте — рабочий день в парикмахерской начался славно, шквал звонков, вот-вот придут клиенты на стрижку, по предварительной записи, и вдруг… Вдруг у маникюрши Леночки и у ее закадычной подруги Клавочки ни с того ни с сего портится настроение, и они решают, что — достойны большего! Они яростно срывают с себя рабочие фартуки и гордо удаляются, хлопнув дверью… А администратор весь оставшийся день «дико» извиняется перед клиентами, улыбаясь аки японка, а под вечер старательно подсчитывает убытки… И на следующий день — убытки, и еще примерно с недельку — убытки. Пока не отыщется замена вздорной Леночке и ее подруге Клавочке.

Э-э-х! Да только не бывать этому. По той простой причине, что даже в самой захудалой цирюльне мастер упорно делает карьеру! Проще говоря — набивает клиентуру. Чем больше «своих» клиентов — тем выше доход. Поэтому им вовсе не с руки прыгать с места на место. Что уж говорить о торговых предприятиях, где менеджеры среднего звена свято верят в то, что они работают на перспективу…

И вот в этой злополучной перспективе-то — вся загвоздка. Ну нет у проституток перспективы, и все тут! Набить клиентов? Что вы! Ни одна из них не планирует посвящать этому ремеслу длительное время. Найти мужа среди клиентов? Возможно, но для этого необязательно сидеть на одном месте. Поэтому скачут они, как блохи, с одной фирмочки на другую, путешествуют по городам и весям, некоторые даже за границу едут. А спроси ты у них — и долго ли ты планируешь работать? Все как одна отвечают — это временно, так, перебиться! Но в действительности — «перебиваются», в основном, довольно долго, пока внешний вид позволяет. А это ни много ни мало — лет пять — двенадцать…

Ведь, согласитесь, деньги-то быстрые и легкие. Девочка за час имеет столько — сколько за день получает реализатор на рынке, при этом плавясь на жаре и таская тяжеленные коробки с товаром. А часов может быть и больше: когда пять, если повезет — десять. Это как на рыбалке — чувствуешь азарт и никогда не знаешь, насколько улыбнется удача. Конечно, все они мечтают «завязать», и все их разговоры лишь об этом. Но стоит действительно «завязать» и устроиться на нормальную работу, о коей они так страстно мечтали… Им очень скоро — становится скучно!

Но давайте все-таки по порядку. В этой книге я расскажу обо всем. И о квартирах, и о хозяевах этого бизнеса, и о так называемых «крышах», и об администраторах, и, конечно, о девочках и их клиентах.

На роман я, признаюсь, замахиваться не рискнула. Повествование разбито на коротенькие очерки. Некоторые из них веселые, некоторые весьма печальны. Но все они — из жизни и дадут вам полное представление о современной «Яме».

Часть 1. Яма. 100 лет спустя

Об администрации

Обо мне, или Как я докатилась до жизни такой

…а предположим, что у Берточки [дочери хозяйки публичного дома] сделается на пальчике заусеница, — так вот, чтобы эта заусеница прошла — вообразите на секунду возможность такого положения вещей! — Анна Марковна, не сморгнув, продаст на растление наших сестер и дочерей, заразит нас всех и наших сыновей сифилисом. Что? Вы скажете — чудовище? А я скажу, что ею движет та же великая, неразумная, слепая, эгоистическая любовь, за которую мы все называем наших матерей святыми женщинами.

Платонов. Яма

Вот вы меня спросите: мечтала ли ты о том, что станешь владелицей «веселого дома»? «Нет, нет и нет!» — отвечу я. Мечтала я совсем о другом.

В школьные годы я мечтала о карьере журналиста, но не сложилось. По причине вопиющей бедности моей маменьки и непомерной моей амбициозности. По окончании девятого класса встал вопрос о переходе в десятый, но… Перейти в десятый и быть хуже всех одетой… Это было выше моих сил! И я поступила в швейное училище.

Потом я трепетно желала найти приличного мужчину, выйти замуж, нарожать детишек и наслаждаться тихой семейной жизнью. Мужчину приличного я нашла, замуж вышла, родила первую дочь. А вот насладиться прелестями жизни замужней матроны мне не пришлось. То ли муж не тот попался, то ли у самой рожа крива.

Тогда я страстно захотела превратиться в бизнес-леди. Для того чтоб утереть нос муженьку, от которого я зависела материально, чем он не забывал кольнуть меня при случае. Когда эти случаи превысили допустимую норму, я разозлилась… и открыла парикмахерскую! Спросите, на что? Охотно расскажу. Муж мой служил в милиции, гаишником, и частенько приходил выпимши… И я, после того как узнала, что денег он зарабатывает гораздо больше того, что мне дает (а мне он давал ровнехонько на еду), начала потихоньку у него подворовывать, когда он возвращался с «мероприятий». Надо сказать, он даже и не замечал, сколько денег у него в кошельке. Вот этих, отложенных, денег мне хватило на то, чтоб взять помещение, причем оборудованное, в аренду.

Три года я чувствовала себя вполне состоявшейся и важной персоной. Муж давно поутих, меня же понесло по наклонной. Не было такого питейного заведения в нашем миллионном городе, которое я бы не почтила своим присутствием. Не буду утомлять вас подробным изложением того, как я потеряла мужа и парикмахерскую (об этом — позже)… Но я таки потеряла и то и другое.

Итак, я поссорилась с мужем, забросила парикмахерскую. Сбережений у меня не было, сил «поднимать» цирюльню — тоже. И я приняла соломоново решение. Поеду-ка на Кипр, авось разбогатею.

Я прилежно трясла сиськами три месяца, но особых капиталов не нажила. Тогда я решила вернуться и заключить перемирие с мужем, жить-то мне не на что было. Но по приезде меня ждало разочарование. За время моего отсутствия благоверный нашел себе пассию и примирения со мной не жаждал…

А я взяла и вышла повторно замуж всем врагам назло! Да только недоглядела — парниша наркоманом оказался. А я беременна, на пятом месяце… Новый статус — жена наркомана, коей я пробыла два года, подкосил меня окончательно. Я подурнела внешне и живо растеряла былую лихость. Положеньице было — хоть в петлю лезь! Ни собственного жилья, ни средств к существованию, двое маленьких детей на руках…

И тогда у меня появилась еще одна мечта — выжить. Просто выжить!

Именно в тот год я и открыла первую фирму интим-услуг. Просто чудом, на последнем издыхании. Ей-богу! Одолжив крупную сумму у едва знакомых людей.

И сейчас, спустя пять лет после открытия первой фирмы, я могу с уверенностью заявить — я выжила! Причем не самым худшим образом. Я смогла купить квартиру, прилично меблировать ее, отложить крупную сумму в банк. И я довольна! И меня нисколечки не смущает род моих занятий.

«Чем же ты довольна, бессовестная? О чем ты думаешь, ведь у самой две девочки растут?!» — возмутится ханжа.

«Тем и довольна, что не придется моим девочкам идти в проститутки. Теперь я в состоянии их обеспечить и оградить от этого», — отвечу я ханже.

Ведь дорога в бордель — короткая, а повернуть назад некоторым и жизни не хватает. Затягивает, как трясина, и не выпускает. Не выпускает замуж, не выпускает на другую работу… А знаете почему? Да потому, что слишком много в этих ночных полетах азарта, слишком много флирта и комплиментов, слишком много разочарований и душевных потрясений, слишком много надежд… Всего слишком. И разве можно сравнить с этой жизнью, кружащей словно карусель, обыкновенную, пусть даже счастливую, семейную жизнь? Нельзя. А службу, обыкновенную службу, на которой малюсенькими шажочками нужно упорно взбираться вверх по служебной лестнице? Тоже нельзя.

А самое большое Нельзя, чего категорически не стоит делать, — так это сравнивать, если уж удалось свернуть с этого пути. А девочки сравнивают, чем, сами того не ведая, роют себе яму…

И придет момент, когда она волком будет выть, уставшая от одиночества и неопределенности, вот тогда до нее дойдет, что сравнения-то были ложны… И вся эта веселая карусель — обманчива. Одиночество, неустойчивая психика, абсолютно искаженные человеческие ценности — вот тот капитал, с которым уходит на пенсию ночная бабочка.

Это воистину страшно. И поэтому я — довольна!

«И ты, прекрасно понимая, что эта работа ведет в никуда… Ты продолжаешь заманивать в свои сети этих глупышек, наживаясь на них! Неужели тебе совсем не жалко их, ведь они не ведают, что творят! Да ты чудовище!» — ужаснется ханжа.

«А торговцу шубами жалко пушных зверьков, невинно убиенных в угоду модникам?» — отвечу я ханже вопросом на вопрос.

«При чем тут это? Разве можно сравнивать человека с животным?!» — вконец разъярится ханжа.

«Нельзя. Хотя бы потому, что человек сам выбирает свой путь. А животное — лишено такой возможности», — отвечу я ханже.

Позвольте, но это правда! Разве сейчас я открыла Америку? Да об этом говорено-переговорено, писано-переписано. Одной «Яме» без двух годков — сто лет!! А «Преступление и наказание» с вечной Сонечкой Мармеладовой? А грустная и поучительная история капитана Шмидта? Да что там! Список можно продолжать бесконечно.

Но все равно приходят, ибо для многих девушек — это единственный трамплин. Другой вопрос, что не каждая может вовремя остановиться. Но в этом моей вины нет.

Лишь единицам, жалкому проценту, удается безболезненно и с пользой оттолкнуться от этого трамплина. Остальные так и стоят годами, словно приклеенные к нему, с ужасом смотрят вниз, но видят лишь пугающую неизвестность…

На самом деле, если считать эту работу отправной точкой, когда других шансов нет, то, трудоустроившись на фирму, девушка имеет большие преимущества.

Она получает заказы, не прилагая к этому никаких усилий: телефонные переговоры за нее ведет администратор, владеющий обширным лексиконом и хорошо поставленным голосом, она имеет квартиру для встреч, охранника на случай опасности, водителя. О какой тогда жалости мы говорим?

Все равно жалко? Тогда давайте немного переиграем ситуацию и вместо главного героя — девочки, начнем жалеть, например, кассира!

«Бог мой, несчастный кассир! Директор магазина — изверг! Полюбуйтесь, несчастная женщина-кассир день-деньской, не вставая с места, обслуживает нескончаемые толпы покупателей, каждый третий из которых — хам, она портит зрение и нервы! А в конце дня этой бедолаге насчитают недостачу, в конце месяца горемычная получит не зарплату — кошкины слезы. И спиваются кассиры, так как жизнь их — беспросветна! А в это время подлый директор набивает мошну! На мыло директора!!!»

Ну как? Попахивает коммунизмом, а?

Но — коммунизм утопия, и все мы, выходцы из бывшего Совка, имели честь лично убедиться в этом. Рожденный ползать — летать не будет, кто был никем — никем и останется, а кассир и дальше будет выбивать чеки…

Грозная старушка «Мулен Руж»

Наконец в залу вошла и сама Эмма Эдуардовна. Она была величественнее, чем когда бы то ни было, — одетая в черное шелковое платье, из которого, точно боевые башни, выступали ее огромные груди, на которые ниспадали два жирных подбородка, в черных шелковых митенках, с огромной золотой цепью, трижды обмотанной вокруг шеи и кончавшейся тяжелым медальоном, висевшим на самом животе.

— Барышни!.. — начала она внушительно, — я должна… Встать! — вдруг крикнула она повелительно. — Когда я говорю, вы должны стоя выслушивать меня.

Яма

Когда я познакомилась с Наташей, ей было пятьдесят шесть лет. Она владела фирмой с громким названием «Мулен Руж». Почему, собственно, «Мулен Руж», никто толком понять не мог, даже сама Наташа.

Особо поражало это посетителей, польстившихся на звонкое название и цену, — выше среднего. Но, оказавшись в неухоженной квартире, с мебелью советского периода, огорошенный посетитель удивленно озирался. Где ж он, обещанный «Мулен Руж»? В нос бил запах кошачьей мочи, стены щеголяли облупленной краской. Клиент, понятно, начинал пятиться к выходу.

Но не тут-то было!

Дорогу ему преграждала разъяренная Наташа.

— И что вас не устраивает, можно полюбопытствовать? — с вызовом вопрошала она, окатывая мужчину надменным взглядом победителя.

Клиент от такого напора съеживался, бормотал нечто невразумительное и упорно двигался в сторону двери.

— Так что же?! — добавляла децибеллов в голос мадам, оттесняя его от спасительного выхода. Рост она имела внушительный, возраст — почтенный, а пальцы ее были унизаны перстнями.

— Да… Как-то неуютно у вас, — решался, наконец, пискнуть посетитель, допуская этим роковую ошибку.

— Аха… Понимаю-понимаю, вас не устраивают апартамэнты, — усмехалась она и брала его за ручку, проникновенно глядя в глаза. — Милейший, но давайте рассуждать здраво! Вы ж пришли не номер снять в «Гранд-отеле», верно? Вы же с девочкой хотели отдохнуть? Лично мое мнение таково — если человеку так уж важны апартамэнты, он вызывает даму на свою территорию. Но вы-то, вы-то — пришли к девочкам?!

Клиент неуверенно пожимал плечами.

— А уж если к девочкам, то вы пришли по адресу! У меня — лучшие девочки в городе, конфетки!

Когда на сцену выходили «конфетки», клиент окончательно впадал в ступор. Нет-нет, вовсе не потому, что девочки были сногсшибательны, скорей наоборот. Но пожилая дама рассуждала так здраво, с такой уверенностью называла их лучшими, что мужчина начинал сомневаться. Если уж эти помятые «конфетки» — лучшие, то какие тогда худшие, в иных местах?

И Наташа побеждала.

Вообще, она была странной особой. Чересчур напористой, наглой, самодовольной, с зычным голосом торговки. Называла же себя не иначе как директор предприятия. Рассказывала немыслимые басни о том, что у нее два брата, и оба работают в органах. Именно поэтому Наташа стоит на ступень выше остальных фирм, ибо ей позволены многие вольности, по блату. А на самом-то деле у нее была сестра, да и то одна.

Так вот, у нее была старшая сестра, и знакомые говорили о них так:

— Их две сестры, одна нормальная, а вторая… Наташа.

И горе той девочке, которая по незнанию попадала к ней в штат. Наташа умела запудрить мозги и урезать самооценку. Воин в юбке, да и только!

Но однажды ее воинственность сыграла с ней злую шутку.

В тот момент у Наташи была проблема с кадрами (что совсем неудивительно при ее характере). Но она подошла к проблеме по-военному решительно, задумав просто-напросто переманить девиц у коллег.

Наташа разместила объявление в газете с горящей вакансией: водитель-охранник. Звонков было море, но она тщательно отсеивала претендентов. Наконец выбор был сделан! Вакантное место занял парень двадцати трех лет от роду, спортивного телосложения. Автомобиль у него был солидный, а улыбка — располагающая.

Через пару дней, присмотревшись, Наташа открыла ему свой зловещий план. Он должен отвезти ее в баню, а сам проехаться по фирмам и, выбрав наиболее симпатичных особ, привезти их к ней, солгав администрации, что везет девушек на заказ. А потом Наташа все берет на себя! Уж она-то девиц убедить сумеет.

Подчиненный с радостью согласился. Выслушав последний инструктаж, он, галантно распахнув двери перед директором, повез ее в сторону бани, в которой Наташа будет поджидать улов.

Ехали они долго и плавно, даму даже слегка разморило, и она задремала. Очнулась лишь тогда, когда машина затормозила. Глядь — а вокруг бескрайние поля!

— Где мы? — растерянно заморгала Наташа. — Ты охренел?

— Не ерепень мех, бабуля, — широко улыбнулся обаяха. — Сымай золотишко…

О сутенере Евгении Анатольиче по прозвищу Шалава

«Женщины любви» никогда не знают середины в любовных отношениях. Они или истеричные лгуньи, обманщицы, притворщицы, с холодно развращенным умом и извилистой темной душой, или же безгранично самоотверженные, слепо преданные, глупые, наивные животные, которые не знают меры ни в уступках, ни в потере личного достоинства.

Платонов. Яма

Прозвище у Женьки было неблагозвучное, зато приклеилось — насмерть! Это потому, что в недобрый час он именно так назвал собственный рекламный сайт. «И чего обсмеяли? Да еще за глаза обзывают меня Шалавой!» — недоумевал Женя.

Свою первую фирму он открыл пару лет назад, арендовав для этого неказистый домик за сущие копейки. С набором штата проблем не было, он просто-напросто увел их за собой с предыдущего места работы, где числился обыкновенным водителем. Но, нужно сказать, особой трудности это не представило, так как девчонки тянулись к нему за легкий нрав и доброту.

Итак, Женька снял дом, заполнил его девочками, поставил правильную цену, и клиенты потянулись косяком.

Да и вообще, в организации собственного бизнеса Женька проявил недюжинную работоспособность и напор. Он лично объезжал сауны, гостиницы, предлагая банщикам и портье сотрудничество. Обаятельному, молоденькому блондину отказать было трудно, и Женька быстро обзавелся партнерами. Даже фирмы-старожилы благожелательно восприняли новичка.

Примерно через полгодика маленького домишки стало мало, так как штат прибывал и прибывал. В заказах недостатка не было. Фортуна благоволила Женьке.

Тогда он смекнул — пора расширяться, расти! И он снял еще домик. А когда и того стало мало, он открыл третью фирму.

Парень расправил плечи и вздохнул свободней. Он взял японскую машину в кредит, приоделся, создал личный рекламный сайт, обзавелся личным охранником и задумался. Негоже руководителю трех фирм фамильярничать и панибратствовать! С того момента к нему обращались — Евгений Анатольевич.

Евгений Анатольевич критически осмотрел свои владения.

«Несолидно», — решил он и переселил восторженный штат в респектабельные, дорогие помещения.

«Надо бы цену поднять», — подумал он, оглядывая шикарный интерьер.

Цену поднял, проехался по саунам и гостиницам с заявлением, что фирма теперь совершенно другого уровня, и платить он им намерен меньше. Нравится — соглашайтесь, а не нравится — до свидания! В тоне его явственно проскальзывали надменные и снисходительные нотки повелителя.

С новой ценой дела немного пошатнулись, и девушки стали оглядываться по сторонам, в поисках лучшего заработка. Но Евгений Анатольевич и тут не растерялся. Он был хитер, поэтому смог удержать дезертирок тем, что играл с ними в любовь. То с одной, то с другой, обещая золотые горы в недалеком будущем. Девчонки, ощущая себя соратницами, из шкуры вон лезли, чтоб помочь любимому поставить дело на высший уровень. Конечно, пока они сидели впроголодь, но игра стоила свеч! Евгений Анатольевич обещал жениться, только лишь наладятся дела.

Выплыл, положение устаканилось, и предприятие опять приносило стабильный доход. Штат он поменял, дабы «декабристки» не досаждали глупыми разговорами…

Одно беспокоило его по ночам — почему он Шалава-то?

Ошибка

Год назад Таня Петрова работала у меня на фирме девочкой, выбрав сценическое имя — Кристина, так многие поступают. Лет ей было под тридцать пять, но выглядела потрясающе. Стройная блондинка, с грудью четвертого размера, белозубая улыбка. Выдавали только ноги, синюшные от варикоза, но об этом знали лишь мы, к посетителям девушка выходила в темных чулках. Да, Кристя и молодым давала фору!

Работала она целеустремленно и на износ. Мы, не скрою, посмеивались над ее экономностью, граничащей с жадностью. Купит копеечный хот-дог — вот и вся трапеза. А разъезжать на такси — боже упаси! В любую погоду Кристя будет терпеливо ждать маршрутку. С одеждой тоже не заморачивалась, все лето пробегала в одном комбинезончике.

Но отвращения она не вызывала, так как мы прекрасно понимали, что ей нелегко живется. Мама ее умерла два года назад, мужа тоже не было, и Кристя в одиночку растила двенадцатилетнюю дочь.

Девочки даже устраивали сценки, за глаза разумеется, изображая, как старенькая семидесятилетняя Кристя бросает вязать чулок и резво ковыляет к двери, услышав звонок клиента.

— О-хо-хо, заказ! Заказ, — радостно шамкает беззубым ртом Кристя.

Но несмотря на это все мы считали ее ужасно милой.

Однажды Яся, новенькая восемнадцатилетняя девочка, заработала о-очень приличную сумму за ночь. Такая удача была у нее впервые. Девчонка сияла и загибала пальцы, перечисляя, на что потратит деньги.

Тогда Кристя подсела к ней и умиленно воззрилась.

— Ясечка, успокойся, — улыбнулась она. — Такое бывает часто. Я ж понимаю, ты молодая, всего хочется! Ну пойди, купи себе крутой телефон, хочется ж! Вам, молодым, все надо, но на косметику тратить не стоит, лучше отложи денежки…

Мы захихикали, настолько это звучало по-семейному.

В один из вечеров ей взгрустнулось, и она, подперев подбородок рукой, вопрошала меня:

— Вот скоро кончится моя красота, скоро кончится, и что дальше? Что мне делать? На что жить? Что я умею? А ничего не умею! На квартиру, слава господу, заработала, но что дальше? Времени копить — почти не осталось…

— Фирму откроешь! — отмахнулась я от нее, нисколечки не веря в то, что это сбудется. По бордельным меркам, Кристя была перестарком, а такие обычно заканчивают плохо.

Но как я ошиблась на ее счет!

Кристя открыла-таки фирму, потом еще одну, пополнив ряды того самого мизерного процента счастливиц.

Недавно я ее встретила. Она была за рулем собственного авто, одетая в симпатичную норковую шубку.

Я искренне рада за нее. Почаще б так ошибаться!

Лена Огонек

Итак, вот мои условия: вы будете экономкой, я вам даю пятнадцать процентов из чистой прибыли. Обратите внимание, Тамара: пятнадцать процентов. И, кроме того, небольшое жалованье — тридцать — сорок, ну, пожалуй, пятьдесят рублей в месяц. Прекрасные условия, не правда ли? Я глубоко уверена, что не кто другой, как именно вы поможете мне поднять дом на настоящую высоту и сделать его самым шикарным не то что в нашем городе, но и во всем юге России. У вас вкус, понимание вещей!.. Кроме того, вы всегда сумеете занять и расшевелить самого требовательного, самого неподатливого гостя.

Эмма Эдуардовна. Яма

Лена была самым первым моим администратором. До этого пять месяцев я сидела на телефонах лично. Во-первых, платить администратору пока было нечем, а во-вторых, подходящей кандидатуры не находилось. Ведь администратор — ключевая фигура, и от его качеств зависит восемьдесят процентов успеха. Глупый администратор неминуемо ведет фирму к разорению, а умный — большая редкость. Какими ж качествами должен обладать администратор? А вот какими: перво-наперво быть первоклассным психологом, лидером, обладать даром убеждения, быть тактичным и обаятельным, иметь грамотную речь. А если еще и честным окажется, не станет завидовать, глядя в хозяйский кошелек, то это вообще клад!

Именно такой оказалась Лена. Я познакомилась с ней заочно, в телефонном режиме, когда она работала у вышеописанного Евгения Анатольевича, который к тому моменту настолько распоясался, что ежедневно доводил до слез подчиненных бесконечными придирками и ЦУ.

У меня тогда с девочками была проблема огромная, так как фирма новая, заказов немного и девочки, отсидев пару дней, убегали. Часто было так, что вообще ни одной не было. Тогда я скидывала заказы на смежные фирмы, а за это они мне давали «откат», то есть процент.

Как-то ночью я позвонила на Женину фирму, в надежде скинуть заказ. Трубку взяла Леночка, его администратор, с которой у нас давно возникла взаимная симпатия, хоть и заочно. Она была расстроена, голос ее дрожал, и я начала допытываться, что у нее стряслось. Лена поведала, что сегодня она дорабатывает последний день и увольняется, так как с Евгением Анатольевичем сладу нет никакого. Вчера, например, он «нагрел» ее с зарплатой, заявив, что те двадцать часов, которые отработали девочки, — не считаются. Потому, дескать, что он лично установил контакт с тем портье, который скинул этот двадцатичасовой заказ.

Тут нужно сделать отступление и объяснить читателю, каким образом высчитывается зарплата администратора. У них есть ставка, ежедневно выплачиваемая и совсем небольшая, примерно двадцать долларов. Но это на тот случай, если заказов практически нет. А начиная с пятого у них насчитывается небольшой процент с общей суммы, который плюсуется к ставке. Начиная с пятнадцатого часа процент существенно увеличивается, и в итоге выходит очень приличная зарплата за ночь.

Итак, Евгений Анатольевич отказался выплачивать ей процент, хотя это было несправедливо и так никто не поступает. Она осталась без девочек, так как они были заказаны на всю ночь, а утром получила смехотворную ставку…

И я предложила ей перейти ко мне. Честно, радости моей не было предела. Я так устала за эти пять месяцев бесконечной болтовни по телефону, что начала заговариваться и тревожно спать. А на Лену я смело могла перекинуть опостылевший телефон.

Когда я ее увидела, не скрою, была удивлена. Внешность Леночки совсем не писалась с ее интеллигентной речью и тонким юмором. Вид у нее был, мягко говоря, не свежий. Поломанный нос, неухоженная кожа, рябая от сосудистых звездочек, ярко-рыжая шевелюра. Да и одета она была довольно смело для пятидесятилетней дамы. Желтая маечка со стразами, коротенькая юбчонка-клеш малинового цвета, колыхающаяся над дряблыми ногами… При всем моем уважении… но она напоминала Альфа, помните это сказочное существо?

В остальном же я была счастлива безмерно, поэтому на ее экзотический вид вскоре перестала обращать внимание.

Лена буквально за ноздри вытягивала клиента из телефонной трубки. Да она была асом телефонных переговоров! Девчонки полюбили ее за острый язык, искрометный юмор и душевность.

Сейчас расскажу, после чего ее стали называть «Огонек».

Звонок на рабочий телефон, Лена берет трубку.

— Да, вечер добрый… Описать себя?

Опять отступлюсь — на рекламные площадки в Интернет мы ставим анкеты девочек с именем, фото и рабочим телефоном, поэтому многие клиенты свято уверены, что набирают личный номер той самой девочки.

— Ну, мне пятьдесят лет. Грудь висит, животик, конечно, тоже не очень, а вообще — я Огонек! Берите — не пожалеете! Эй, куда же вы? Не хотите? — не удержалась от смеха Лена. — Тогда давайте я опишу девочек! Как, почему себя описала? Вы же сами попросили!

Занавес.

С месячишко я расслаблялась, возносила хвалы Господу и панегирики недальновидному Евгению Анатольичу. Леночка для меня стала соратником, приятельницей и каменной стеной! Я восхищалась ее целеустремленностью и трудоспособностью. Выходных она не брала, ссылаясь на то, что у нее масса «хвостов» в виде кредита на машину и непогашенных коммунальных платежей. И за месяц она выровняла ситуацию, заработав весьма и весьма крупную сумму (благодаря своему трудоголизму, помноженному на совершенно немыслимые проценты, так как ставить ЕЕ на одну планку с остальными администраторами у меня окаянства не хватило). Через месяц Леночка пошла на законные выходные, на недельку, с гордо поднятой головой и полным кошельком.

Через недельку Леночка не вышла… Я забеспокоилась, зная ее щепетильность и ответственность. Мобильный телефон был отключен, и я позвонила ее сыну. Но парень сказал, что мама ушла на работу… Тут я уже не на шутку испугалась. «Ее ограбили! Убили! Сбила машина! Сердечный приступ!» — беспомощно металась я, упорно набирая отключенный номер.

Но буквально через пару дней Леночка меня «успокоила».

Я сидела на работе, бесцельно пялясь на монитор компьютера. Было уже часов десять вечера, когда раздался звонок в дверь. Девчонки открыли…

У-ух, у меня дар речи пропал! В комнату шаткой походочкой прошествовала сама Лена Огонек, распространяя резкий запах перегара и мочи. Одежды ее были помяты, обоссанны и выпачканы в пыли, в немытых волосах застряли сухие листья…

Она подсела ко мне и деловито завела:

— Юлечка, я пришла с утра, чтоб выяснить ситуацию…

— Лена, сейчас десять вечера, — хмыкнула я ошалело.

— Да? — неподдельно изумилась она. Одутловатое лицо старой пьяницы расплылось в вежливой и смущенной улыбке…

Уволить ее я тогда не смогла, слишком уж прикипела. Тем более, до этого с запойными алкоголиками я не сталкивалась, и мне было ее безумно жаль.

Но запои прогрессировали и учащались. Естественно, это пользы делу не прибавляло. После запоев — припадки агрессии, после припадков агрессии — разлад в коллективе, разлад в коллективе — работе вообще хана!

А в конце-концов дошло до таинственного и невероятного. У нас завелся полтергейст. Он воровал деньги, прятал кассу и подбрасывал чекушки водки в ящики… Коллектив начал тихонько разбредаться на вольные хлеба (то есть на другие фирмы). А кому приятно жить в одной квартире с неопознанным? Пропадут деньги — Леночка разводит руками и веско изрекает: «Полтергейст!» А девчонкам не по себе, каждой кажется, что заподозрить могут именно ее…

А когда я ее все-таки уволила, знаете что услышала чуть позже от общих знакомых? Леночка, вздыхая, рассказывала, что с невероятным трудом вырвалась из плена! И это после того, что я платила ей бешеные проценты? После того, что прикрывала подолом от взбешенных девочек, готовых накостылять ей за полтергейсты?..

Я много думала над этим вопросом и пришла к выводу — алкоголиком может стать лишь изначально бессовестный и безответственный человек. Причем человек достаточно амбициозный, но завистливый и слабохарактерный, считающий, что весь мир ему должен!

Ведь в молодости Леночка была довольно симпатична и умна, как ей казалось. Даже одно время была хозяйкой сауны… Но беда ее была в том, что она одинаково не могла переносить ни радость, ни неприятности. Если чересчур все хорошо было — она напивалась от переполнявшего ее чувства собственной значимости, если не очень хорошо — тем более, повод есть… На маленького сынишку она чихала, считая, что никому и ничего не должна на этом свете…

И знаете, после Лены я не единожды встречала и запойных, и просто хронических алкоголиков. И их всех, абсолютно всех, объединяют вышеперечисленные моральные качества. Это невероятная бессовестность, завистливость, гипертрофированное «Я» и делают из некогда нормальных людей — отбросы, дурно пахнущие перегаром и мочой…

Холодная война двух Наташ

Война разыгралась нешуточная, после того как одна из Наташ посмела сделать вызывающе большое количество часов – тридцать два, кажется…

…

Другую — зовут Зося. Она только что выбилась из рядовых барышень. Девицы покамест еще называют ее безлично, льстиво и фамильярно «экономочкой». Она худощава, вертлява, чуть косенькая, с розовым цветом лица и прической барашком; обожает актеров, преимущественно толстых комиков. К Эмме Эдуардовне она относится с подобострастием.

Яма

Нет, если б эти тридцать два сделала другая Наташа, ничего б не произошло, так как другая Наташа имела полное моральное право на это и по возрасту, и по опыту… Шутка ли, администратору с шестилетним стажем утерла нос какая-то сопливка, еще вчера бегавшая на заказы!

Наташа Белая (та самая, с шестилетним стажем) возмутилась несказанно и затаила обиду. Ее сменщица, Наташа Каверинская (та, что осмелилась сделать тридцать два часа), упорно делала вид, что не понимает, в чем причина грусти Наташи Белой, и продолжала нахально сдавать большие кассы. Между тем у Наташи Белой кассы становились все меньше и меньше… Мало того что деньги лопатой гребет, так еще годами заслуженный авторитет Наташи Белой подрывает! Глупые девицы теперь норовят выйти на смену треклятой Каверинской, дескать, та мистическим образом притягивает деньги!

Для начала Наташа Белая посетила церковь и от души попросила Боженьку разобраться и восстановить справедливость. Пару дней с замиранием сердца ждала результата, и что? Позвонив на работу, выяснила, что Каверинская вчера опять тридцать часов сделала! Наташа Белая даже рюмашку опрокинула с досады. Потом еще одну, и еще…

На работу она вышла в полуобморочном состоянии, с дрожащими конечностями и отвратительным перегаром. И, как повелось, опять заработала смехотворно маленькую зарплату! А тут еще подслушала, как одна из девиц утешала товарку:

— Ничего, потерпи, послезавтра Каверинская выйдет, антенну свою настроит! — проткнула ножом Наташино сердце девица…

Это было последней каплей! И администратор с шестилетним стажем встала на тропу войны.

На самом деле нейтрализовать неопытного администратора — крайне просто. Для начала — нужно отвратить девчонок от нее, чтоб ей, элементарно, не с кем было делать эти проклятые часы. Манипулировать девочками Наташа Белая научилась филигранно, да и хозяйка не семи пядей во лбу небось!

И она начала тайную кампанию по переманиванию коллектива на свою сторону.

— Ну что, как отработали? — невзначай интересовалась она у девчонок, заступая на смену.

— Отлично! Двадцать часов вчера сделали, — простодушно отвечала одна из них.

— Как? — сочувственно возмущалась Наташа Белая. — Вас же вчера всего трое было! Ну и Каверинская! Я всегда говорила, самые сволочные администраторы получаются из бывших девочек…

— В каком смысле? — недопонимали «кадры».

— В прямом! — сокрушалась Наташа Белая. — Она ради большой кассы — ни с кем не считается! Вы работаете на износ… Ей глубоко плевать на ваше здоровье, разве вы для нее — люди? Ай-ай-ай…

Девчонки задумались и нашли, что в ее словах есть рациональное зерно. Естественно, желания помогать жадной Каверинской — сделать большую кассу, у них поубавилось.

Каверинская же, выйдя на смену, увидела кислые мины «кадров» и их полное нежелание работать. Девочки отказывались от заказов, капризничали, ссылаясь на плохое самочувствие. Каверинская, не будь дура, живо поняла, где собака зарыта, опыт-то в этой сфере солидный, хоть и в роли девочки. Она, сделав вид, что не замечает метаморфоз, налила чайку и, прихлебывая, рассказала «последнюю сплетню»:

— Вчера Дашку встретила, поняли какую? Та, что у Фаи работала два года назад, на фирме Романа Михайловича…

— Да, помним, — отозвались любопытные девчонки. — Как она? Где сейчас?

— Где-где, — вздохнула Каверинская. — Все там же! Скатилась вообще, на наркоте сидит. А это — Фаи, админши, работа, я сама тому живой свидетель!

— А чего? — разинули рты «кадры».

— Ой, вы ж знаете, какая она! — горько усмехнулась Каверинская. — Стоит девочке заработать прилично, скопить какую-то копейку, она тут же всеми силами препятствует дальнейшему заработку! На себе испытала! Пока девочка не истратит заначку, заказов хороших не жди… Так вот и Дашка, пять лет билась, как рыбка об лед, все мечтала квартиру купить и завязать. А сейчас, видимо, отчаялась, скатилась… Все хорошо — вовремя!

— Что за бред? А зачем? Ей же кассу нужно делать, — поразились девчонки.

— Правильно! — подняла вверх указательный палец Каверинская. — А чтоб делать кассу СТАБИЛЬНО, нельзя давать девочке быстро скопить денег и отвалить! С кем тогда работать? Неужели непонятно? Ей выгодно, чтоб девочки как можно дольше работали… На своей шкуре испытала…

Девочки поняли, что и в ее словах есть рациональное зерно. Деньги нужно зарабатывать быстро, а не растягивать удовольствие, жизнь-то летит! И, спохватившись, стали приводить себя в боеготовность…

Белая, заступив на смену через три дня, увидела, что ее интрига потерпела фиаско. Но бедовая бабенка не успокоилась. Она решила во что бы то ни стало избавиться от более удачливой сменщицы. Теперь она регулярно названивала Каверинской и всячески пыталась выставить начальство (меня, то есть) подлым узурпатором, любой момент выворачивала в невыгодном свете. Для того, значит, чтоб Каверинская психанула, высказала претензии начальству и… Тут-то и покатится бунтарка ко всем чертям! Каверинская, загнанная в угол столь явными провокациями, поняла: пора жаловаться, не то действительно до беды дойдет.

Ну и понеслось развеселое наушничество. То Каверинская мне позвонит, то Наташа Белая, с целью очернить противницу. То одна нашепчет девочкам чепухи, то вторая… В итоге из-за этих нелепых баталий начала страдать работа. Коллектив разбился на два лагеря: одни — за Каверинскую, вторые — за Белую. Уволить их нельзя, так как админ — звено наиважнейшее. Ведь хозяйка — вражина первая для девочек, по определению, так как наживаюсь на их п…де! И если лично я оштрафую девочку, она, скорей всего, уйдет, хлопнув дверью, а вот если админ, при этом вздыхая и подчеркивая, что у него нет другого выхода, иначе он сам будет оштрафован… Тогда срабатывает. Девочка проникается и выплачивает штраф, который мы делим пополам с этим самым админом. Все по технике, система. Администратор исполняет роль своеобразного амортизатора, что ли.

Но как их было примирить? Нужно нечто, что может их сплотить. А что может сплотить больше, чем несправедливое отношение директора-самодура? И я начала безжалостные репрессии. Штрафы посыпались на их головы, словно манна небесная, помимо штрафов — придирки, упреки, снижение процента и нудные ЦУ.

Через пару недель дамы не выдержали и кинулись друг другу в объятия, поплакаться и всласть обсудить меня. А потом как-то совсем нечаянно сдружились…

Падишах Артемка

…а был в этом отношении похож на хорошего повара, который при тонком понимании дела страдает хроническим отсутствием аппетита.

Яма

Артемка был водителем на моей фирме. Вы, наверное, спросите, почему водитель — в разделе «Администрация» — это ошибка? Нет, я не ошиблась, тут все очень просто. Ведь водитель — второй администратор, на самом деле. Только девочки об этом не очень догадываются, считая его другом, братом и союзником. Они влюбляются в водителей, что неудивительно, ведь при их работе очень хочется каких-то честных и чистых отношений…

А водитель, ловко лавируя между девочками и начальством, как правило, пытается извлечь максимальную пользу для себя. Вот, например, администратор видит, что девочка заскучала и втихаря просматривает вакансии в газете… Тогда она зовет водителя, о чем-то шушукается с ним, и водитель начинает развлекать девочку флиртом… Девочки, как правило, клюют на это и остаются работать ради нового романа… Все по технике!

Так вот, Артемка был именно таким незаменимым водителем. Внешность он имел более чем приятную, разговор дерзкий и мужской, короче — не парень, а мечта! Причем Артемке удалось нереальное — собрать вокруг себя гарем. Каждая из девочек, работающих на фирме, была немножко влюблена в него, и самое главное, каждая думала, что Артемка предпочитает именно ее, но в силу своей порядочности признаться пока не решается… А Артемка кайфовал! На работе он чувствовал себя натуральным падишахом. Девочки стайкой вились возле него, наперебой предлагая то скушать чего-то вкусного, то выпить пивка после работы (естественно, за счет девочек, ибо «бедный» Артемка зарабатывал сущие копейки). Не говоря уже о том, что все ссужали ему деньги, так, по дружбе, забывая попросить назад. Славно устроился ловкий парень, славно. Но ему этого было мало. Конечно, он рассчитывал на куда более выгодный куш. Например, зацепить кого-то из начальства, закрутить роман, а потом, глядишь, и сам бы смог занять место того самого начальства…

Он пару раз сверкал очами в мою сторону, чем несказанно развеселил меня, и я поняла — это воистину ценный кадр! Ведь корыстными и хитрыми людьми очень легко манипулировать, даже втемную!

Я улыбалась Артемке, давая надежду на что-то, а он взамен землю носом рыл, дабы оправдать ожидания и доказать — что он друг, соратник и помощник. Он и девочек с других фирм переманивал, и наших держал цепкими лапками падишаха, и работал сверхурочно… Смех, да и только!

Даже не знаю, чем бы закончилась эта забавная эпопея, но на работу пришла новая девочка, моя спасительница! Выглядела девочка весьма достойно, одета дорого и, как оказалось, пришла на работу со скуки, для поднятия адреналина и поиска приключений на пятую точку. Она была дочерью обеспеченных родителей и таким образом выражала свой протест им! Впрочем, многие восемнадцатилетние ведут себя так.

Артемка живо просек, что это его шанс! Девочка была молода, хороша собой, а главное — наивна и богата! Тут уж этот жук развернулся! Понятно, зарплаты водителя не хватило бы, чтоб ухлестнуть с размахом, но у Артемки ж все налажено… Он нахватал у девчонок в долг, и начал оккупацию. Он делал ей милые подарки (само собой, так, чтоб девчонки не догадались), он закатывал ей сцены ревности (естественно, чтоб я не заметила), чего только не вытворял! Девчонка, понятно, разомлела от такой Санта-Барбары и потащила Ромео к папеньке, с заявлением, что он — любовь всей ее жизни. Артемка перекрестился и понял — жизнь удалась! Он дерзко махнул ручкой гарему и, лукаво улыбаясь, удалился в светлое будущее, создавать новую ячейку общества.

Но… Жизнь такая каверзная штука! Когда жених увидел будущего тестя, мягко говоря, побледнел. И тесть побледнел, даже грозно сдвинул брови. Потому как месяцок назад он лично сидел с Артемкой в окружении «гарема», выпивал, веселился и слушал бахвальство этого хитренького альфонса…

Индивидуалка Аркадий Леонтьевич

Аркаша тоже был водитель, и после торжественного ухода падишаха Артемки он любезно предложил свою персону и автомобиль в распоряжение моей фирмы. На что я испуганно воскликнула:

— Не-не-не, дорогой Аркаша! Я сейчас материально не потяну водителя…

— Это потому, что ты меня хорошо знаешь! — хохотнул Аркаша зловеще, словно Мефистофель.

Я его действительно слишком хорошо знала. О-о-о… Аркаша был притчей во языцех! Он, конечно, тоже работал водителем, но он был еврей. Причем очень грамотный, коварный и хорошо воспитанный еврей. Аркаша — мой приятель, с ним было приятно общаться, так как он и вправду умен и интересен. Но — это на расстоянии! И если приятель! Я прекрасно понимала, что Аркаша не сможет удержаться от соблазна, когда станет подчиненным.

Если б вы знали, что творил Аркаша на фирмах, где работал обыкновенным водителем, причем очень бедным, старым и плохо одетым водителем… Артемка, с его гаремом, нервно курит в сторонке! У Аркадия Леонтьевича методы были куда более глобальные.

Нет, он не вступал в сговор с начальством! Вернее, он на все соглашался, но делал исключительно по-своему. Первым делом он перезнакомился почти со всеми фирмами в городе и узнал, что в мире существует чудная вещь — «откат»! И этот старый пройдоха начал вовсю использовать новую возможность. Везет, значит, Аркаша девчонок со своей фирмы на заказ, в сауну «Водолей». Приехать нужно в течение двадцати минут, допустим. Но Аркаша настолько аккуратный водитель, что превысить положенную скорость никак не может и прибывает к пункту назначения через тридцать минут. Девчонки галопом залетают в сауну, но выходят разочарованные. Там уже есть дамы! Прокат… Странно? Не совсем… Просто Аркаша давно уже перекинул кровный заказ родной фирмы конкурентам и подсчитал в уме «откат»!

Называть «откаты» — «откатами» Аркаша считал неэстетичным. Он звонил и вежливо спрашивал:

— Добрый вечер! А есть что-нибудь подобедать для Аркадия Леонтьевича?

Об этих его «обедах» легенды ходили. Мы все дружно веселились, но Аркашу не сдавали, потому как, кроме заказов, он и девочек ловко переманивал на конкурирующие фирмы. Ну грех не дать на скромный «обед»!

Потом Аркадий Леонтьевич придумал новую затею. Он дал собственную рекламу в Интернет, лично принимал заказы и раздавал их по фирмам (за обед, разумеется).

Что сказать? Обедал Аркаша сытно и вкусно на протяжении пары годков. И обедал бы себе дальше, но произошла нечаянная встреча в ненужное время и в ненужном месте.

Одним прекрасным утром хорошо и дорого одетый Аркаша вышел из небольшого магазинчика в центре города, помещение которого являлось его собственностью. Аркаша же сдавал эту самую собственность под магазин, получая за это приличную ренту. В это утро он зашел к арендаторам за месячной оплатой, настроение у него было игривое и беспечное, даже золотые очки на носу особо празднично блистали. Помещение располагалось рядышком с лоточком «Шаурма». Проходя мимо лотка, он на секундочку задумался, а не откушать ли ему этой не кошерной, но вкусной еды?

И тут же на его голову была ниспослана кара! Утро вмиг перестало быть прекрасным…

— Здравствуйте! Какие люди! — прозвучал за спиной до боли знакомый голос, и за локоток его тронула чья-то рука.

Аркаша от неожиданности подпрыгнул и спешно спрятал в карман вызывающе дорогой бумажник.

— Доброе утречко… — кисло улыбнулся он, глядя в хамоватое лицо заместителя начальника отдела, специализирующегося на торговле людьми, Валерия. — Какими судьбами?

— Да так, кушаем-с, — протянул Валера с улыбочкой, оценивающе и нагло оглядывая Аркашу. — А вы, Аркадий Леонтьевич, как вижу, процветаете…

— Какой там! Не смешите! — замахал руками Аркаша и сдержанно хохотнул. — Нищета…

— А не скажешь, — не отставал дотошный Валерий. — Вот я, например, не могу позволить себе покупать одежду в «Бриони»… Вот стою, жую шаурму, на нее только и хватает… А вы «Бриони» посещаете…

— Да вы что! — растерялся Аркаша от такого напора. — Откуда деньги? Я так, поглазеть…

— Нехорошо выходит, Аркадий Леонтьевич, нехорошо, — покачал головой Валерчик. — Надо бы нам побеседовать, а то мы за вами соскучились… Приходите ко мне в кабинет, кофейку попьем.

Как ни старался Аркаша выкрутиться и отвести глаза вездесущего Валерия от собственной персоны, тот настойчиво зазывал его в гости. Пообещав собеседнику скорое свидание, Аркаша вежливо попрощался и уныло побрел, проклиная злополучную некошерную шаурму и арендаторов, разместивших в его помещении магазин «Бриони». Неужели нельзя было попроще лавку открыть?!

Через пару дней плохо одетый Аркаша, задыхаясь от досады, постучал в дверь кабинета гостеприимного Валерия.

Но кофейку попить не пришлось. Валерий повел себя невежливо и грубо. Сначала он стыдил Аркашу, называя «суперактером», потом стращал, намекая на то, что давно в курсе его «обедов», но он, как сердобольный человек, закрывал глаза на подработку малообеспеченного пенсионера… В конце концов Валера, вальяжно откинувшись в кресле, заявил, что знает об Аркаше все! И про помещение, которое Аркадий Леонтьевич сдает в аренду, и про квартирку в Израиле, оформленную на жену, и про парочку магазинов, которыми владеет сынишка Аркадия, недавно справивший восемнадцатилетие…

Справедливый Валерий признал, что это его недоработка и упущение.

— Но недоработку можно и нужно исправлять! — ласково улыбнулся Валера, протягивая Аркаше белый лист бумаги. — Разве ж мы против подработки? Занимайтесь на здоровье, если так уж нравится…

Аркаша взглянул на бумагу, и в его глазах зарябило от нулей…

Куда нести «барашка в бумажке»

— Господин Кербеш, я попрошу вас поглядеть на наши переделки. Мы хотим немножко расширить помещение.

— А-а! С удовольствием…

Через десять минут оба возвращаются, не глядя друг на друга. Рука Кербеша хрустит в кармане новенькой сторублевой. Разговор о совращенной девушке более не возобновляется.

Разговор Анны Марковны с местным околоточным надзирателем.

Яма

А туда же и нести, куда сто лет назад носили! Тогда взятки брали жандармы, сейчас — почтенные подполковники и капитаны милиции… Берут сумму и делят ее со всеми — полковниками, генералами (чтоб не заложили). Разница — лишь в названии.

Вот, например, лет двадцать назад, в девяностые, этот бизнес прикрывали бандиты, именуясь грубо — «крыша». Сейчас же милиция лишила их полномочий и лично «крышует» подобные мероприятия.

На самом деле для нас — это благо. Служащие милиции, курирующие фирмы, как правило, хорошо воспитаны и благожелательно настроены. Во времена братков дело обстояло куда хуже. Думаю, многие в курсе, какими методами пользовались эти деятели и как шатко было положение тех, кого они «крышевали». Творился беспредел полный. Чего стоили те же «субботники» (когда девочки бесплатно обслуживают «крышу»)… Там могло случиться что угодно! Перепившие, быдловатые братки качали права, стреляли, избивали девочек… Мрак.

Сейчас с этим делом намного лучше. Все вполне прилично, цивилизованно и честно. Платишь — работай, увиливаешь от оплаты — пожалуй на нары. Ведь статью ни за сводничество, ни за сутенерство никто не отменял. В моменты, когда дела идут так себе, «крыша» идет на уступки, разрешает отсрочить платеж. В общем, спокойно под их началом. И нам хорошо, и им прибавка к копеечной зарплате. И не стоит их за это осуждать, страна у нас такая… А профессия-то вечная. Пока мужики не вымрут — платный секс всегда будет популярен. А пустить это на самотек — резко увеличится преступность. Беззащитных, предоставленных самим себе девочек будут безнаказанно грабить, насиловать, избивать, убивать…

Одно мне непонятно: почему до сих пор государство не легализовало этот вид деятельности? По-хорошему, в чем тут преступление против человечества? Каждая женщина вольна распоряжаться своим телом как ей заблагорассудится! А у нас за это — административный штраф, пятно на репутации. В любом случае это неискоренимо. А если есть такой вид заработка, нужен управляющий. Кроме главного процесса — часовая продажа своего тела, есть куча организационных вопросов. Реклама, помещение, перемещение, телефонные переговоры. Без этого сделка не состоится… А нам за это — от пяти до восьми… А все от предрассудков! Хотя, на мой взгляд, УЧИТЕЛЬ, заведомо делая из ученика-первоклашки двоечника, только лишь потому, что родители не «подмазывают», куда более порочен, так как калечит психику еще не сформированного человечка. Но общество относится с пониманием, оправдывая учителя тем, что у него зарплата смехотворно маленькая, и нужно как-то выживать. Пожимают родители плечами и несут в школу презенты… А обычный упаковщик на заводе, производящем «ядовитые» чипсы? Тогда и он порочен! Как он может способствовать производству продукта, от употребления которого больницы переполнены детьми с язвой желудка… Так что проституция (куда, к слову, приходят осознанно совершеннолетние люди) — неискоренимая вещь, и нужно признать это как аксиому. Возможно, не хотят легализовать, чтоб не лишать милицию дополнительного заработка. Ведь оплата идет не в одни руки, делят вплоть до генерала. И это большая проблема, так как настолько увеличить зарплаты всем — вроде бы нереально…

А давайте подсчитаем месячный доход «крыш» лишь одного нашего города. У нас примерно сто квартир (вообще, двести, но платит сто. Почему — я опишу ниже, в главе «Как Пусик стал главным рекламщиком») и пять топлесов, итого — сто пять. За каждую квартиру берут оплату в размере пятисот долларов. Значит, в месяц наш город приносит доход 52 500 долларов… А Киев? Примерно в пять раз больше. А остальные города-миллионники? Одесса, Донецк, Харьков? А сколько городов с полумиллионным населением, в которых эта отрасль тоже развита? Так, навскидку, месячный доход со всей Украины составляет примерно полмиллиона долларов в месяц, а это 4 000 000 гривен… В месяц! Нелегально! А сколько милиционеров в нашей стране? Я где-то читала, что на 100 000 человек приходится примерно 390 милиционеров. Итого, на эти пять больших городов примерно 20 000 человек всего лишь. Из этих 20 000 больше половины — молодняк, рядовые, которые не участвуют в «крышевании». Получается, остается примерно 5000 человек. Но и они не все «в доле». Их от силы 2000… А если мы разделим 4 000 000 на эти 2000? Получится прибавка к жалованью 2000 гривен в месяц на каждого. Это вроде неплохо, но милиционер имеет гораздо больше, если курирует несколько фирм. Нет, он не берет себе все пятьсот, только половину (вторая половина уходит «наверх»), но все равно — это больше чем 2000… Если же разделить эти 4 000 000 на 20 000 человек, получится всего лишь по 200 гривен… Но, с другой стороны, и не нужно на всех делить. Можно поднять зарплату тем же подполковникам, капитанам. Им тоже небось срок светит за взяточничество, берет и оглядывается… Почему нет, собственно? Дослужился — получай хорошую зарплату! Почему нет? Еще и на налоги в бюджет останется.

Опять же всегда можно прийти в легальный бордель и придраться к саннормам, к той же пожарной безопасности, допустим. В любом случае, лазейка для «обедов» остается…

Не знаю, лично я — за легализацию. Я согласна платить налог в казну, и пусть сумма налога будет превышать эти пятьсот долларов, пусть высчитают сумму, которая будет покрывать прибавки к жалованью милиции, но я не буду бояться попасть за решетку…

Но это — одна сторона медали, шкурный интерес хозяев. Вторая же, пожалуй наиважнейшая, — собственно девочки, пропадающие в борделях (восемьдесят процентов проституток плачевно заканчивают). Легализация многое дала бы им. В частности, однозначно не было б уже таких жутких ситуаций, как описано в главе о студентке Машеньке… Женщин бы защищал закон! Были бы установлены определенные нормативы и для работниц, и для управляющих.

Да, проституция вещь неискоренимая. Да, это аморально. Хотя аморальность эта придумана социумом. Очень удобно женам осуждать проституцию. И пока есть брак — будут яро осуждать жриц любви. И от этого никуда не денешься, да и не надо! Можно хотя бы вывести это на цивилизованный уровень, обезопасить женщин, работающих в этой сфере. Да, это страшный путь, ведущий в тупик. Но приходят-то они с надеждой, от отчаяния, загнанные в тупик жизненными обстоятельствами! А в итоге окончательно калечат себя…

Что народ знает о проституции? Да ничего не знает! Мнение людей, далеких от этого бизнеса, сформировано на популярных фильмах на эту тему, книгах, которые малореальны и совершенно далеки от истины.

Взять хотя бы нашумевший фильм «Точка». Что мы там видим? Грубые, злобные девахи, которых избивают, унижают, и от этого всего они готовы горло друг другу перегрызть… А я говорю — неправда это! В борделе, как правило, домашняя, спокойная обстановка. Девочки дружны и стараются помочь друг другу. Их убивают совершенно другие вещи, я подробно описала это в главах — «Студентка Машенька», «Заветная мечта Стеллы», «Дашкина свадьба». И эти другие, обыденные, обстоятельства гораздо страшнее наигранных, жестоких сцен в фильме «Точка».

Или возьмем популярную книгу Коэльо «11 минут». Если б вы только знали, сколько девчонок ломанулись в бордель после прочтения этой сладостно-романтичной истории проститутки, в итоге охомутавшей богача… У меня посвящена отдельная глава этому вопросу — «Разлагающее влияние Коэльо». Но в моей главе — счастливый финал, и это единичный случай. А сколько печальных? Их куда больше счастливых! И эта литература формирует мнение толпы… Классика — неактуальна, сейчас не станут воспринимать всерьез слова того же Куприна, хотя, как мы видим, ничего-то практически не изменилось!

Недавно я выставила отрывок этой книги на литературный форум, мне очень хотелось понять реакцию людей. И знаете, что я услышала? Нет! Не верим! Хозяйка борделя не может написать книжку! Это выдумка! Почитай Мопассана, Коэльо, обрати внимание, как описывает событие сам Куприн, под которого ты «косишь»! Проститутки не могут качать права (мнение, основанное на просмотре все той же «Точки»)! И т. д. и т. п… И это — литературный форум, на котором сидят более-менее грамотные и разносторонние люди. Что говорить об обычных обывателях? Так-то…

Но я хочу сказать одно. Под Куприна я не «кошу», Куприн слишком все трагично описал, от этого книга видится нашему современнику сказочной драмой. Да и не будет современник проникаться историей, написанной сто лет назад! Это я понимаю, что практически ничего не изменилось, а люди, далекие от этого, — понятия не имеют, как и что… Ведь тогда девушек продавали в публичные дома, как скотину, а сейчас-то вроде все иначе, свобода! И покупает несовершеннолетняя лентяйка томик модного Коэльо, впечатляется и вместо учебы — трудоустраивается в бордель… Цитаты из произведения Куприна я вставила для сравнения, для того чтоб увидели, насколько все новое — хорошо забытое старое.

Подведу итог этой главы тем, что я — за легализацию! Она нужна и девочкам, и управляющим, и милиции, и государству…

О девочках

Звездная болезнь Люськи

Люська пришла ко мне, что называется, в разных кедах. Красивая мадам, ничего не скажешь. Правильные, аристократичные черты лица, рост, точеная фигурка, ну все при ней! При этом при всем — унылая и затюканная до смерти. Да и немудрено, при ее-то невеселом «раскладе»! Двое малых детей на руках, нерадивый их папашка — в тюрьме… Детенышам — пожрать регулярно выдай, мужульке — передачку собери, за квартиру — заплати, невзирая на то, что зарплаты рядового оператора в отделе телефонной связи едва ли на третью часть вышеперечисленных нужд хватало… Люська лихорадочно принялась искать варианты. В итоге от немудреного Люськиного барахлишка (золотая цепочка, сережки, плазменный телевизор, фотоаппарат) на руках у нее остались лишь квитанции из ломбарда «Благо»… Неудачное решение, однако! И бросить жаль барахлишко-то, и сроки поджимают, проценты капают, а лишних доходов не предвидится… И Люська, не мудрствуя лукаво, причапала ко мне. Вернее, не то чтоб именно ко МНЕ, она и не знала, куда попадет, так как дебютантка. Но попала все же ко мне и ни капельки не прогадала!

Признаюсь, у меня сердце кровью обливалось, глядя на Люську. Одежда из секонд-хенда, как с чужого плеча, потухший взгляд, и это — при ее-то врожденной красе! Ни дать ни взять — Юляша, собственной персоной, годик назад, после неудачного второго брака с наркоманом. Короче, я, сердобольная, рьяно принялась спасать аристократичную и печальную Люську от злого рока.

Для начала — одолжила ей денег (выкупить барахлишко из ломбарда), подарила пару хороших платьев (для работы). Регулярно проводила с ней задушевные беседы, в надежде встряхнуть ее и вывести из ступора. Сама ж не понаслышке знаю, каково в такой шкуре-то… Я соловьем пела о ее привлекательности, исключительности, обаянии и т. д. Но искорки в ее взгляде так и не смогла зажечь. Понятно, одно дело — я пою дифирамбы, а совсем другое — клиенты не берут! Вот не выбирают, и точка! И как после этого верить в то, что ты привлекательна? Даже не знаю, почему ее упорно не брали, скорей всего, Люськин затравленный и пустой взгляд затмевал всю красоту… А от этого денег не прибавлялось, как вы понимаете.

Но потом мы с Леной Огоньком на пару, после недельного перелопачивания Интернета, нашли на редкость удачное фото для Люськи.

Тут нужно пояснить: не все фото в Интернет выкладываются реальные, очень многие мы просто подбираем по типажу, так как девочки, в основном, не хотят «светиться».

Итак, мы с Леной нашли удачное фото, на котором девушка, как две капли воды похожая на Люську, выглядела броско, дерзко и сексуально (причем ни один клиент не смог бы уличить, что это типаж, настолько похоже), сделали новую анкету и… Прорвало наконец!

Телефон разрывался от звонков, и Лена на радостях сюсюкала с клиентами от имени Люськи, чтоб повысить эффективность (хотя это не в ее правилах, она всегда представляется администратором). Лишь бы взяли, лишь бы Люсенька заработала. Мы завели еще одну анкету, в социальной сети знакомств «Мамба». Денно и нощно переписывались от ее имени с потенциальными клиентами, шутили, флиртовали, очаровывали, в общем, все глазоньки (в количестве четырех единиц) проглядели. Но оно того и стоило, клиенты выстроились в очередь на прием к великолепной Люське!

Вскоре Люська попривыкла к тому, что великолепна и за один рабочий день стабильно кладет в карман кругленькую сумму (это примерно с месячную зарплату продавца в магазине). Долги она раздала, приоделась в модное, приосанилась и, как водится, слегонца зазвездилась.

Однажды вечером я сидела за ноутбуком и отписывалась мужчинам от имени Великолепной Люськи. Один из них клюнул и набрал номер, который я дала ему в переписке. Лена Огонек приняла звонок, договорилась о встрече. Как оказалось, мужчин было двое, и Лена пообещала «подружек» на выбор. Она зашла в спальню и сказала трем девочкам одеваться, Люське и еще двоим.

— А что это значит? — недовольно скривилась Люська. — Почему втроем едем?

— Мужчина попросил с выбором, — сухо процедила Лена.

Я заинтересованно прислушалась.

— Ты, вообще, обнаглела, Лена? — «встала в позу» Люська. — Их же только двое! Зачем втроем ехать?!

— Люся, тебя-то возьмут в любом случае, по анкете, — начала закипать Лена. — А его друг пускай выберет из них двоих! Всем нужно шанс дать!

— Я — не поеду! — психанула Люська ни с того ни с сего.

— Чего? — округлила восточные глаза другая девушка, собирающаяся на заказ, Соня. — Это ж на твою анкету звонок! Будут ждать именно тебя! Если не приедешь — и нас назад отправят… Никто не заработает из-за тебя.

— А если возьмут вас двоих? — фыркнула Люська и высокомерно уставилась на девчонок.

— Так что теперь? Кого возьмут — того возьмут, — спокойно пожала худенькими плечами Соня, — это лотерея.

— Та шо вы говорите? — на одесский манер парировала Люська, подбоченясь. — Лотерея? А чего Я должна страдать от этой лотереи? Чья анкета, вообще?

— А почему ТЫ страдаешь? — неподдельно изумилась я.

— Как же, страдалица! А вдруг не ЕЕ возьмут! Королевишна… — вплеснула руками Лена.

Девчонки сдавленно захихикали, глядя на покрасневшую от «праведного» гнева Люську.

— Да ты вообще не вмешивайся! — вспылила Люська в ответ на замечание Лены. — Скажи спасибо, что по МОЕЙ анкете заказы есть! Сколько ты вчера заработала, а? Причем, только потому и заработала, что на МОЮ анкету звонят!

Мы с Леной стояли как мешком прибитые, переглядывались и пытались осмыслить эту нелепую реплику.

— То есть это ТВОЯ анкета? — уточнила я.

— А чья еще? — в запале взвизгнула Люська. — Не твоя небось! Я ТЕБЕ деньги зарабатываю, а не ТЫ мне! Хоть бы спасибо сказала!

Огонек нервно хихикнула и отвесила поясной поклон:

— Спасибо тебе, Люсенька! Спасибо, кормилица наша!

— Да-да! Спасибо, матушка, благодарствуем! — подхватила я тут же. — Куда лобзать, родненькая?

— Только как же так выходит, Люсенька? — простодушно улыбнулась Лена. — Разве ж это ТВОЯ анкета?

Люська сурово сжала губы и молча уставилась на нас, как на врагов народа.

— Как странно… Ноутбук — моя личная вещь, квартиру снимаю тоже я, рекламу оплачиваю опять я, «крыше» плачу снова я… А анкета, оказывается, — ТВОЯ! — Я выжидающе сверлила Люську взглядом.

— Более того, на телефоны отвечаю Я, переписку ведем — Мы с Юлей, а ты приезжаешь на заказ — и стоишь как Му-му! — подхватила Лена. — Да если б ТЫ лично хоть раз ответила на звонок, ни один бы клиент не добежал, потому что ты — тормоз!

— Даже фотка — не твоя, ее тебе подобрали, — быстро поддакнула Соня, пользуясь ситуацией.

— Вот именно! Даже фотку не соизволила выбрать себе, а туда же! С рублевым рылом — в червонный ряд… — обреченно махнула рукой Лена.

— А зачем ТЫ вообще сюда пришла? — прошипела я. — Почему сама не работаешь? Чего позволяешь мне на себе наживаться?

Люська невозмутимо отвернулась и величественно обратилась к водителю, как будто нас вовсе не было в комнате:

— Руслан, я ухожу отсюда! Сейчас соберу вещи, отвези меня домой! — резко скомандовала она, как будто он был ЕЕ личным извозчиком.

Водитель, привыкший слушаться девочек, по инерции дернулся с места.

— Куда??? — шикнула я на него.

Зрители окончательно выпали в осадок (водитель, девочки, администратор).

— Люда… Руслан — водитель ФИРМЫ! — перевела дух Лена «Огонек» и устало закончила: — Фирмы, к которой ТЫ с этого момента никакого отношения уже не имеешь… Так что топай-ка отсюда, но своим ходом!

P. S. История Люськи — не оригинальна. Очень многие девочки, почувствовав вкус немаленьких денег, — теряют почву под ногами. Искренне считают себя Пупом Земли, и никак не меньше… Знаете, присутствует какое-то раздутое самодовольство, болезненно ранимое «Я»… В самом деле, оттого что тебя выбирают чаще других (причем лишь для того, чтоб удовлетворить свои физиологические потребности, причем, не ТВОЯ вовсе это заслуга), ты ж не становишься умнее и счастливей, жизнь твоя не меняется? Но для многих это становится предметом ничем не объяснимой гордости… И это было бы смешно, коли не было б так грустно.

Соня завязала

Сонечка была миниатюрной, худенькой брюнеточкой, с восточными чертами лица. Смешливая, спокойная и доброжелательная, такой была Соня всего какой-то годик назад. А самое главное — она была живая… Сейчас Сонечка глядит на нас с гранитного памятника, улыбается растерянно и немножко с укором…

Да и пришла она в бордель не за красивыми шмотками, не за косметикой, не за острыми ощущениями, не в поисках богатого мужа. Она пришла, банально, за деньгами. Ей очень-очень нужны были деньги!

Ее трехлетняя дочурка сильно заболела, врачи поставили страшный диагноз — врожденный порок сердца, что-то там с клапанами. Да, возможно было спасти жизнь малышке, но это ведь огромные деньги! И мать, не раздумывая, нашла способ их заработать.

Но почему, Сонечка, ты не рассказала нам о своей беде? Какое непоправимое горе, что мы узнали об этом лишь после твоей гибели…

Но нет, мы ни о чем не подозревали. Пришла и пришла новая девочка. Ни с кем не секретничает, все в себе держит, да и пусть с ней! Работает, улыбается, может быть, чересчур старается угодить клиентам, может быть… Она ежедневно выходила на работу в течение двух месяцев, а потом вдруг попросила недельку выходных.

Мы ни о чем не подозревали, пока к нам, на рабочую квартиру, не пришли люди из милиции и не показали фото растерзанной Сонечки. Затем составили протокол… Как выяснилось, убийцу взяли на «горячем», соседи услышали душераздирающие крики девушки и набрали 02… Сонечка, в надежде хорошо заработать, согласилась выйти с клиентом на «левак», он пригласил ее на неделю, вроде как на море… А вместо оплаты и морских прогулок она получила тринадцать ударов ножом в худенькое, беззащитное тельце… Может, наркоманом он был, а может — просто псих, кто теперь знает? Те же милиционеры рассказали нам о ее дочери, которой Сонечка так мечтала спасти жизнь…

Поплакав, мы решили собрать денег и отнести их Сониной матери для осиротевшей девочки. Все равно родители уже в курсе, где она пропадала последние два месяца, на следствии все открылось. А так хоть чем-то поможем ребенку…

Мы пошли вчетвером. Я, Лена Огонек и еще две девчонки, Ника и Оксана. Робко нажали звонок на двери нужной квартиры.

Открыла немолодая женщина с маленькой девочкой на руках.

— Добрый день… — замялись мы все дружно. — Вы мама Сони?

Женщина молча кивнула.

— Мы пришли… Девочке… На операцию собрали… С работы мы, последней… — заикаясь, выдавила я, протягивая тугую пачку банкнот.

Женщина изменилась в лице, посерела. Она поставила малышку на пол и взяла в руки деньги.

— Деньги принесли? — прошептала она со слезами на глазах. — Ты смотри какие добренькие…

Она зарыдала навзрыд, страшно задрожала всем телом и как швырнет пачку обратно, с силой, с отчаянием.

— Уходите вон! Вон! Не было б вас всех — жива была б Сонечка, доченька моя родная, единственная… Вон отсюда! Твари…

Лена подняла пачку и трясущимися руками попыталась всучить ее обратно:

— Я вас умоляю, ради девочки, — срывающимся голосом увещевала она. — Не побрезгуйте, пожалуйста… Ради ребеночка…

— Грязные ваши деньги, убили они мою доченьку, убили…

Женщина, как зачарованная, отвела руку Лены и тихо закрыла перед нами дверь.

Потом мы нашли мужа Сонечки, и нам все-таки удалось отдать собранные деньги. Чтоб хоть посмертно осуществить последнюю мечту несчастной матери больного ребенка…

Сонечка, милая, почему же ты не сказала нам раньше?..

Мужняя жена

Обычный разговор, который ведется почти всеми мужчинами наедине с проститутками, который заставляет их лгать почти механически, лгать без огорчения, увлечения или злобы, по одному престарому трафарету.

Яма

А самое отвратительное, скажу я вам, — это когда у проститутки есть «любящий» муж! Настолько любящий, понимающий и входящий в положение, что не перечит женушке, когда она собирается на работу. Вот такой верный друг, можно сказать — половиночка! Всепрощающая до омерзения.

А еще гаже, когда девочка бахвалится такой «идиллией» и тащит в зубах домой деньги, заработанные за ночь.

Как правило, половиночка бывает по-своему справедлива и жадна. Уж ежели отпустил законный муж «шабашить», презрел все клятвы о супружеской верности, во благо семьи, то уж изволь, голубушка, честно поделиться нажитым, утешить совесть муженька хрустящей денежкой… Тьфу, пакость! И такое бывает.

У некой нашей работницы, назовем ее Марина, был такой вот благоверный. Назовем его Павликом.

Павлик очень переживал за жену, когда та уходила в ночь, очень. Он даже заочно подружился с администраторами, чтоб мог позвонить и невзначай поинтересоваться:

— Ну как? Звонки есть? Сколько часов сделали? А кто именно? Маринка моя два?!!! Это сколько ж денег выходит?! Ага, ага…

Мы за глаза окрестили его — Падло (на французский манер, типа Пабло), и предлагаю так его и величать тут, чтоб я не путалась.

Падло был натурой творческой и гиперчувствительной. Маринка прочила ему великое будущее, воображая себя женой писателя. Но по нам, так до жены писателя ей было о-ох как далече… Падло просиживал целыми днями дома, весело стуча по клавишам старенького ноутбука. Вы думаете, он ваял нетленку? Не-а! Он был завсегдатаем всяческих литературных форумов, принимал участие во всех обсуждениях молодых литераторов, чутко реагировал на каждую реплику форумчан. Словом, в каждую дырку — затычка, а не писатель… Еще, чтоб не терять время даром, пока он ждет музу, Падло зарегистрировался на сайте «Мамба» и бойко продавал преданную женушку незадорого… Ведь он, в сущности, был совершеннейшим бессребреником, ему бы творить…

А чтоб творить — нужен компьютер, к нему — Интернет, а это денег стоит! И еще, как ни странно, от пищи духовной не наедаешься. А талантливому литератору нужен фосфор для мозгов в первую очередь и сбалансированное питание. Теперь понимаете, какие нужды толкали Падло на крайние меры? Но он страдал, безусловно…

Однажды в феврале (а это самый нефартовый месяц в борделе, сплошные убытки) на рабочий телефон позвонил взволнованный Падло:

— Наташечка, цыпочка, приветик!

— Привет, Павлик, — ответила Наташа Белая и закатила глаза, показывая девчонкам, как ей скучен собеседник.

— Ну что там у вас, звоночки есть? — с надеждой, подрагивающим голосом спросил он.

— Нет, тихо как в раю, — могильным голосом ответила Наталья.

— Ай-ай-ай, и мне не пишут, — посетовал Падло. — Хоть бы один клюнул в «Мамбе»… А завтра за Интернет платить!

— Так шел бы работать, — презрительно фыркнула Наталья. — Или ждешь, когда Маринка нас…ет?

— Наташа! — захлебнулся от возмущения Падло. — Ты думаешь, что говоришь?! Ты же знаешь, как мне это дается все… Ты на что намекаешь, Наташа?!

— На то, что ты альфонс вшивый, — поддержали Наталью с «галерки».

— Что за нелепые обвинения! — взвизгнул оскорбленный литератор и топнул ножкой. — Вспомните жен декабристов! Не-ет, откуда вам знать?! Вы, видимо, кроме букваря, ничего в руках не держали! Только скабрезности говорить горазды!

— Это твоя жена, кроме х. я, ничего в руках не держала! — припечатала Наташа Белая. — Даже зарплата в руках не держится, тут же отнимаешь… А впрочем, мне-то какое дело до вас!

— Во-первых, — скорбно вздохнул Падло и ответил как можно слаще и ехидней: — Не отнимаю. Во-вторых, — у нас — семья, у нас — доверие друг к другу и взаимовыручка, а в третьих…

— В-третьих, — ты козел! — залилась Наталья наигранно-зловещим смехом.

— Хорошо, — примирительно молвил Падло. — Смейтесь. Посмотрим, как вы посмеетесь, когда меня напечатают…

— Паша, я даже знаю когда, — заговорщически прошептала язвительная Наташа. — Скорей, чем ты думаешь… Очень скоро ты прославишься, попомни мое слово!

— В смысле? — недоверчиво уточнил Падло, зная Наташкину страсть к обидным розыгрышам.

— Маринка твоя на заказ поехала, знаешь к кому? К редактору московскому!

— Опять врешь? — как можно равнодушней спросил Падло, хотя зерно сомнения таки попало в его ранимую душу.

— Ничуточки! — хмыкнула Наташа. — Ты вытащил счастливый билетик, Паша. Не знаю, за что тебе так везет, правда.

Падло в смятении положил трубку. Врет или нет эта вредная бабенка? Мысли его лихорадочно заметались. А если не врет? Если не врет, то у него есть шансы! Маринка сможет убедить редактора, сможет! Он же талантище! Он же о-го-го… Падло суетливо бегал возле ноутбука, радуясь тому, что у него столь либеральные взгляды, и Маринка попала в нужную струю.

Представьте себе, Наташа Белая сказала ему сущую правду! Верная соратница Падло и вправду в тот момент развлекала московского редактора, чудным образом почтившего наш город своим визитом.

В тот вечер Падло не стал рисковать и звонить на работу еще раз. Маринкин мобильный был отключен, скорей всего, села батарея. Он терпеливо дожидался жену. Перебрал все свои рукописи, упорядочил, чтоб в лучшем виде преподнести маститому редактору…

Маринка вернулась под утро, уставшая и какая-то неразговорчивая. Выпила чаю и, отмахнувшись от муженька, рухнула в постель. Падло лишь грустно вздохнул, глядя на бессовестно похрапывающую Маринку, ему ведь так не терпелось узнать подробности!

Всю неделю Маринка ходила загадочная. О редакторе говорила сухо, пыталась переменить тему, отшучивалась. Падло, конечно, раскусил ее уловки сразу. Скорей всего, дело выгорит! Просто она не хочет обнадеживать мужа заранее, на случай, если что-то пойдет не так… У Паши при мысли о таком благородстве сердце сжалось от умиления.

Через неделю вконец измученный Падло налетел на Маринку.

— Ну рассказывай уже! Не томи… Удалось тебе убедить редактора? — с замиранием сердца спросил муж.

— Удалось, — односложно ответила Марина и отвела взгляд.

— И? — поторопил Падло. — Ты покажешь ему мои работы?!

— Нет, — выдавила Марина, не глядя ему в глаза.

— Ты ж сказала, что убедила! — ужаснулся Падло и картинно вплеснул руками.

— Убедила, но в другом, — вздохнула жена и мелко-мелко заморгала.

— В чем же? В чем?! — молитвенно сложил талантливые лапки Падло.

— В том, что я… э-э… Буду хорошей женой литератору! — сказала она, глядя виноватыми глазами на мужа.

— Вот дура! — взвыл Падло от досады. — Кому это интересно?! Само собой, ты достойна жить со мной, ты самоотверженна, добра… Но…

— Подожди, Пашенька, — мягко перебила его Маринка со слезами на глазах. — Тут так вышло… Ты ж знаешь, обычно я не говорю правду, а тут пришлось, Пашенька. Я сказала, что замужем, что муж мой писатель, что я помогаю ему… Он очень смеялся, Пашенька… Короче, не тебя я имела в виду… сейчас. Он — литератор, и я выхожу за него замуж!

P. S. Вот еще один пример из жизни, когда «ночная бабочка» смогла удачно оттолкнуться от «трамплина». Вообще, очень часто девушки на этой работе удачно выходят замуж. Ведь такого скопления красивых, бесхитростных дам, готовых жертвовать собой бескорыстно, помогать за «спасибо», ни в одной сфере деятельности не сыщешь, даже днем с огнем! В проституцию очень часто приходят «недолюбленные» дочери, дети из многодетных и не очень благополучных семей. И они жизнь готовы отдать за того, кто их немножко похвалит и приласкает…

Студентка Машенька

Я сама знаю, что еще молода и прекрасна телом, но, право, иногда мне кажется, что мне 90 лет. Так износилась душа.

Женя. Яма

История Машеньки — типичная до не могу. Именно так в восьмидесяти процентах развивается карьера «ночной бабочки».

Итак, начнем.

Маша воспитывалась старенькой бабушкой. Родители девочки были неблагополучны, предпочитали пьяное «веселье», а не заморочки с воспитанием дочурки. Дело было в маленьком шахтерском городишке, в коем, к слову, такое положение вещей считалось абсолютно обыденным и нормальным.

Девочка росла красивой, ладненькой и очень любознательной. Прогулкам с не очень умными сверстниками Машенька предпочитала чтение. Бабуля, как могла, старалась обеспечить любимую внучку «духовной пищей», выкраивая из своего и так скуд-ненького бюджета деньги на новые книги. Сердце немолодой женщины радостно сжималась, глядя на внучку. Что ж, дети — непутевые, может, с Машеньки толк какой выйдет? Она даже съездила в Днепропетровск и взяла для Маши компьютер, в кредит. А что? Хоть и недешево, но дело нужное, внучка школу заканчивает. Сейчас без техники никуда, время такое.

Школу Маша закончила на «отлично», с золотой медалью, и поехала в большой город поступать в вуз. Девочка давно для себя решила, что жить в этой дыре так, как родители, — не будет никогда, чего б ей это ни стоило!

Машенька с легкостью сдала экзамены и была зачислена на экономический факультет. Общежитие выделили, с учебой сложностей не было, но… Маша на фоне одногруппниц выглядела «колхозницей»! Во-первых, и денег никогда не было на модную одежду, а во-вторых, Машенька понятия не имела, что такое «гламур», стиль, макияж и прочее… А тут еще парнишка, одногруппник, приглянулся… Да разве ж он обратит на нее внимание, когда вокруг столько нарядных, уверенных в себе девчонок?..

Машенька четко понимала, что ей нужно подтянуться до уровня большого города. Но как?

На ловца и зверь бежит, как вы знаете. Так же произошло и с Машей. В одно прекрасное (скорее, не очень) утро, направляясь в университет, она, выстояв длинную очередь, плюхнулась на свободное место в маршрутном такси и увидела новое объявление, пестревшее на серой обивке салона:

Милые девушки!

Если вы молоды и хороши собой, не упускайте свой шанс!

Агентство «Элит» приглашает вас! Мы гарантируем — очень высокий заработок, комфортные условия труда, конфиденциальность и безопасность. С нами вы станете стильными и уверенными в себе! Звоните прямо сейчас, мы ждем вас!

Далее шел номер телефона и имя — Александра.

Машенька с интересом рассматривала листовку. На всякий случай сохранила номер телефона, который, по счастливой случайности, обслуживался тем же оператором, что и Машин номер, значит, она сможет совершенно бесплатно позвонить и все разузнать. Скорей всего, это модельное агентство, решила девушка. А почему не попробовать? Рост у нее подходящий, фигура стройная…

Тем же вечером, вернувшись с занятий, она набрала заветный номерок. Трубку взяла дама, представилась Александрой. Голос у нее был низкий, с хрипотцой, который с легкостью можно было спутать с мужским. К большому разочарованию Маши, дама не стала излагать подробности по телефону, а с ходу пригласила на собеседование, продиктовала адрес. Любезная собеседница настойчиво приглашала ее прийти сегодня же, ссылаясь на то, что следующая неделя в агентстве очень загружена, и у нее не будет возможности спокойно побеседовать с ней. Поколебавшись, Маша засобиралась. Конечно, это большое неудобство, что не рассказали по телефону суть работы, ведь если ей не подойдет, то она зря выкинет деньги на проезд…

Агентство почему-то располагалось в обычной квартире. Дверь открыла сама Александра. Пригласив девушку внутрь, она с интересом уставилась на нее. Маша смутилась от того, насколько бесцеремонно разглядывала ее Александра. Взгляд у нее был тяжелый, ироничный. Одета она была в модные «рваные» джинсы, на голове не менее модные афро-косички. А вот лицо как-то совсем не писалось с ее молодежным одеянием. Лицо было старым! Или не старым, просто неухоженным? Дама неопределенного возраста, такой легко можно дать и тридцать, и пятьдесят.

Еще раз окинув Машу презрительным взглядом, она спросила своим жутким мужским голосом:

— Чего стоишь, как немая? Отвечай, ты не работала раньше?

— Неа, — смущенно помотала головой Машенька. — Можно узнать, какие у вас условия? Что от меня требуется?

— Проходи на кухню, — бросила небрежно Александра и, развернувшись, поманила ее рукой.

Маша робко потопала за ней. Хозяйка агентства уселась за кухонный стол и снова бесцеремонно, в упор, уставилась на девушку:

— Ну что ты хотела узнать?

— Что от меня требуется? — покраснела Маша.

— Ты ненормальная?! — громогласно расхохоталась Александра. — Ты не поняла, куда пришла? Я думала, таких уже нет…

— Простите, я, наверное, пойду, — учтиво расшаркалась Маша, ровным счетом ничего не понимая.

— Чего? — наигранно изумилась Александра. — Тебе деньги нужны? Я ж вижу — нужны! На чучело похожа огородное!

— Нужны, конечно, — выдавила Маша. — Но я не понимаю…

— Раз нужны — заработаешь! — усмехнулась Александра. — Внешность у тебя подходящая, нужно лишь приодеться. Это фирма интим-услуг, детка. Устраивает? Или боишься?

Маша огорошенно молчала, а Александра неслась дальше, хвастливо выкладывая подробности:

— Моя фирма — элитная, цена за час сто пятьдесят долларов. Это самая высокая цена в городе… Ты получаешь половину, и я, кстати, плачу самый высокий процент в городе! На других, дешевых, фирмах — вам дают всего сорок, и это от цены сорок долларов… Дальше, я вас одеваю, обуваю, превращаю в людей, то есть делаю то, чем дешевые фирмы не занимаются. Дальше, работая у меня, вы имеете возможность общаться с верхушкой общества, ты ж понимаешь, что такие деньги могут платить лишь самые богатые мужчины? Это — депутаты, бизнесмены… Ну?

— Что? — тихо и вежливо спросила Маша, переминаясь с ноги на ногу. Присесть рядом с Александрой она стеснялась, поэтому стояла, как оловянный солдатик.

— Да ты присядь, не бойся, я не кусаюсь, хе-хе, — улыбнулась Александра, отчего стала похожа на игуану. Кожа у нее была землистого цвета, глаза холодные, водянистые. Натуральная рептилия. — Тебя устраивают условия?

— Я подумаю… — почти шепотом ответила Маша. — Я пойду, хорошо? Мне завтра вставать рано…

— О’кей! Думай! — хмыкнула недобро Александра. — Но помни, что, кроме меня, из тебя никто человека не сделает! И заработать ты сможешь только тут, причем столько, сколько тебе и не снилось. Пять тысяч долларов в месяц примерно… Думай. Надумаешь — звони, хе-хе…

Маша возвращалась домой подавленная. Честно говоря, она ехала в агентство с большой надеждой, а тут так нехорошо вышло.

Всю ночь девушка раздумывала. Пять тысяч — заманчивые деньги, и она бы смогла купить квартиру в Днепре, если с годик поработать. В принципе, что терять? Она уже не девственница, какая разница? Тем более если клиентами будут депутаты, то и выглядеть придется соответственно, значит, Александра сможет превратить ее из Золушки в принцессу… Одно смущало, что хозяйка не очень приветливая. У Машеньки кровь стыла, глядя в мутные глаза Александры. А с другой стороны, наверное, все хозяева такие, это ж криминальный бизнес… Можно и потерпеть ради всех привилегий…

На следующий день Маша после занятий поехала на фирму «Элит». Александра с энтузиазмом взялась за ее преображение. Маше даже пришлось прогулять институт, для того чтоб посетить парикмахерскую. Через три дня ее было не узнать! Наро-щенные, ухоженные ногти, стильная прическа, дорогая одежда, загар. Конечно, сумму долга за это преображение Александра насчитала огромную, но оно того стоило! Ничего, отработает. Может, даже получится жениха богатого найти. Хозяйка рассказывала, что таких историй много на ее веку было, правда, говорила, что и заканчивается брак быстро…

Сам процесс оказания интим-услуг оказался несложным. Клиентами и вправду были люди солидные и вежливые. Очень многие давали чаевые. Но их было немного, гораздо меньше, чем обещала Александра. Но это и к лучшему! Хозяйка рассказывала жуткие истории, как на других, более дешевых, фирмах девочки работают на износ, за сущие копейки, делая по десять и более часов! Жуть! Поэтому обслуживать клиентов, посещающих заведение Александры, оказалось совсем не сложно.

Гораздо трудней приходилось с самой хозяйкой. Она была личностью одиозной и чрезмерно авторитарной. К тому же, как оказалось, неравнодушной к наркотикам и выпивке. Если трезвую ее еще можно было терпеть, то в подпитии она становилась совершенно невыносимой. Машеньке приходилось часами выслушивать ее насмешки, наставления, откровенные издевки. И самое плохое, что на фирме «Элит» она была одна! Других девочек почему-то не было, и от этого всю свою энергию Александра направляла на «воспитание» Машеньки.

Кроме «воспитательных» мероприятий, была еще одна неприятная вещь — штрафы. За любую, даже самую незначительную, провинность Александра высчитывала деньги из зарплаты (за то, что не подняла трубку телефона, когда она звонила, за опоздание на работу, за то, что долго выходила от клиента). А кроме всего прочего, приходилось платить за квартиру, в которой располагалась фирма «Элит», немаленькую сумму. В итоге, по прошествии трех месяцев, Машеньке так и не удалось расплатиться с Александрой за «преображение»… А уйти, не рассчитавшись, она боялась. Да и как не бояться? Александра всячески угрожала, даже замахивалась однажды, и Машенька панически боялась ее гнева.

Однажды, отработав на выезде часа три, Маша вернулась на фирму и снова застала хозяйку в невменяемом, агрессивном состоянии. Александра выхватила у нее деньги из сумочки, начала кричать на нее, потому якобы, что только что звонил клиент, с которым была Маша сейчас, и жаловался. Девушка возмутилась, что ее опять штрафуют ни за что ни про что, и наконец-то высказалась… Александра вдруг выбежала в другую комнату, схватила бейсбольную биту и что есть силы начала колотить Машу. Девушка, рыдая, подбежала к двери, решившись раз и навсегда покончить с этой историей, но ее остановил наглый, грубый голос хозяйки:

— Куда бежишь, с…ка?! А должок?!

— Я в милицию на тебя заявлю! — в отчаянии выкрикнула Машенька, сотрясаясь всем телом от рыданий.

— Хорошо, — грубо рассмеялась Александра. — Жалко только, что бабушка твоя расстроится, когда узнает, чем внучка тут занимается… Женщина немолодая, может и инфаркт случиться.

Машу как током ударило, и она затравленно уставилась на Александру.

— Откуда ты знаешь про бабушку?

— Я все знаю, дурочка… И адрес, где живет бабушка, и где ты учишься, знаю… Хочешь — иди! Но не плачь потом, если я расскажу всем правду… Иди!

И Маша осталась. Потревожить бабушку, расстроить ее — было смерти подобно. Милая, бедная бабулечка, у нее и вправду инфаркт может случиться, если она узнает, каково пришлось ее любимой внучке в городе. Ей так хотелось, чтоб бабушка радовалась за нее… Ни за что! Пусть лучше прибьет ее Александра!

Еще примерно с годик просидела Машенька на фирме «Элит». Со временем она привыкла, смирилась. Периодически приходили девчонки на работу, тогда было немного веселей. Александра настолько деморализовала девушку (во многом с помощью наркотиков), что та стала податливой и послушной, словно глина в ее руках… Долг она давно отдала, но уйти с фирмы «Элит» не решалась, так как идти было некуда… Да Машу отчислили из института, в частности потому, что она стала много прогуливать. А не прогуливать не получалось, Александра требовала выходить на работу каждую ночь…

Но однажды на фирму «Элит» пришла новая девочка, которая наконец увела с собой Машу из этого страшного места. Хотя Александра запрещала дружеские отношения между работницами, новенькой все же удалось убедить Машеньку, что нужно бежать отсюда со всех ног! Фирм-то много! И Маша с трудом согласилась, хотя не прекращала переживать за бабушку, которая до сих пор была уверена, что внучка учится в институте…

И вот тогда Машенька попала на мою фирму. Это было воистину печальное зрелище! Как ни пытались мы отогреть девушку, ничего не выходило. У нее настолько все перепуталось в голове, что она и сама себя понять не могла. Мы относились к ней с пониманием, а она, привыкнув к скотскому обращению, не воспринимала меня как начальство. Все время приводила в пример фирму «Элит», капризничала, фыркала на клиентов, подчеркивая, что она элитная… И что самое страшное, она все время писала конспекты! Это было похоже на душевную болезнь. Пишет что-то, пишет… А зачем, непонятно… Клиентам она врала, что учится в институте, многих просила подвезти ее к какому-то вузу. Выходила из машины, махала клиенту ручкой и зачем-то не спеша шла к главному входу…

Когда мне несколько человек (клиентов) рассказали, что подвозили студенточку к институту, я очень испугалась и забила тревогу. Я пыталась поговорить с Машенькой, но нарывалась лишь на агрессию. Выглядела она полностью здоровой, и ее ответы были, хоть и неумные, но все же логичные. По ее словам, она специально просила клиентов подвезти ее к институту, чтоб они видели, что она пришла на эту работу ради учебы, а не ради шмоток. Дескать, если увидят, что она серьезная, то будут чаевые оставлять… На мое предложение присматриваться к мужчинам с целью найти мужа она вызверилась, отметая и осмеивая этот вариант. Самое страшное, она говорила словами Александры (а я хорошо знаю эту мадам и ее методы работы)! Александра внушила ей, что муж-клиент — это глупость, и ничего хорошего выйти не может! Дескать, он будет всю жизнь попрекать, унижать ее за это… Переубедить ее я не могла. Ничем! Мне понятно, почему Александра так действовала, — чтоб девочка подольше работала, чтоб не сбежала… Я таких методик не признаю, и, по мне, таких деятелей в тюрьму сажать надо, там им место, ибо это ненормальные психически хозяева. Они и фирмы открывают не для того, чтоб заработать, а чтоб почувствовать власть над такими слабенькими девочками, как Машенька. Они царствуют, упиваются своей безнаказанностью…

В общем, Машенька, сама не осознавая, вела себя все более и более неадекватно. То она требовала личного пространства и демонстративно закрывалась в туалете. Могла просидеть там и два часа, и три… И писа\'ла, писа\'ла конспекты…

Потом она сбежала от меня на другую фирму, не предупреждая, не сказав ни здрасте, ни до свиданья. Я слышала, что там она еще больше деградировала, присела на наркотики…

Пять лет назад Машенька пришла на фирму «Элит» молодой, умненькой и красивой девочкой. А сейчас на нее жутко смотреть. Костлявая, злобная, неухоженная, никчемная… Чего сидит на фирмах? Чего мечется и все ниже скатывается? А того, что домой ехать нельзя, Машенька больше всего на свете боится расстроить бабушку, ведь старушка так ею гордится…

P. S. Да, именно так и выходит у многих. Когда я писала эту главу, у меня мурашки шли по коже, насколько горько все оборачивается для многих. Причем, чем чище, наивней, слабей девушка, тем хуже конец. Вариаций много, почему заканчивают деградацией, наркозависимостью и т. д. Не всем попадаются такие «Александры». Некоторые приходят в нормальные места, но подводят другие обстоятельства. Одна встретила знакомого на заказе, и он слух про нее разнес знакомым, другая стала жертвой альфонса, третьей семью надо кормить, а заработать много не выходит… Им очень хочется чего-то добиться, доказать всем вокруг, что верно выбрали путь и он окончится триумфом (ведь от этой работы ждут чуда, приходя, они уверены, что жизнь их должна повернуться на сто восемьдесят градусов), но не всегда это получается быстро, триумф оборачивается позором, и девушки начинают медленно, но верно сходить с ума…

Дашкина свадьба

Женя смотрит на нее несколько времени пристально, покачивает головой и говорит многозначительно:

— Странная ты девушка, Тамара. Вот гляжу я на тебя и удивляюсь. Ну я понимаю, что эти дуры, вроде Соньки, любовь крутят. На то они и дуры. А ведь ты, кажется, во всех золах печена, во всех щелоках стирана, а тоже позволяешь себе этакие глупости. Зачем ты эту рубашку вышиваешь?

Тамара, не торопясь, перекалывает поудобнее ткань на своем колене булавкой, заглаживает наперстком шов и говорит, не поднимая сощуренных глаз, чуть склонив голову набок:

— Надо что-нибудь делать. Скучно так. В карты я не играю и не люблю.

Женя продолжает качать головой.

— Нет, странная ты девушка, право, странная. От гостей ты всегда имеешь больше, чем мы все. Дура, чем копить деньги, на что ты их тратишь? Духи покупаешь по семи рублей за склянку. Кому это нужно? Вот теперь набрала на пятнадцать рублей шелку. Это ведь ты Сеньке своему?

— Конечно, Сенечке.

— Тоже нашла сокровище. Вор несчастный. Приедет в заведение, точно полководец какой. Как еще он не бьет тебя. Воры, они это любят. И обирает небось?

— Больше чем я захочу, я не дам, — кротко отвечает Тамара и перекусывает нитку.

— Вот этому-то я удивляюсь. С твоим умом, с твоей красотой я бы себе такого гостя захороводила, что на содержание бы взял. И лошади свои были бы, и брильянты.

— Что кому нравится, Женечка. Вот и ты тоже хорошенькая и милая девушка, и характер у тебя такой независимый и смелый, а вот застряли мы с тобой у Анны Марковны.

Яма

Опыт работы Даши в сфере интим-услуг был солидным — то ли шесть, то ли восемь лет, неважно. Но она не истаскалась на удивление, внешность у нее была премиленькая. Тридцать три года, золотистые волосы, голубоглазая, стройная. На свежих щечках появлялись ямочки, когда Дашка улыбалась, а улыбалась она часто, так как характер был легкий и безалаберный.

Я искренне не могла понять, чего ей так катастрофически не везет! С ее легким нравом, внешностью — давно пора влюбить в себя какого-то клиента и выйти благополучно замуж! Но нет, Дашке не удавалось благоустроить судьбу. То с безденежным водителем-альфонсом она амуры крутит, то женатый ей попадется, то еще какая пакость, беда прям! Ну слишком была она доверчива и жалостлива, слишком. И сколько ни била ее судьба, она снова и снова наступала на одни и те же грабли! Периодически крутила любови, но все они оканчивались ничем, и поэтому мы все давно привыкли, что Дашутка находилась в состоянии бесконечного поиска половинки. Как вдруг она приходит на работу и заявляет с бухты-барахты: а я замуж выхожу!

— За кого? — У Каверинской глаза на лоб полезли. — Ты шутишь?

— Вы его не знаете! Вот! — Дашка суетливо вытащила мобильный, нашла фото и сунула «доказательство» под нос Наташке Каверинской. — Гляди!

— Ну симпатичный, — льстиво оценила Каверин-ская, хотя парень на фото выглядел худым, изможденным и не очень свежим. — Где ты его нашла-то?

— Вы опять кидаться будете, — глуповато раз-улыбалась Дашка и словоохотливо разъяснила: — В Интернете! Вернее, сначала в чате телевизионном, десять дней назад, а потом мы начали в Интернете общаться, любовь у нас закрутилась нереальная… Правда, он меня любит! Детей хочет!

— Тю! — Каверинская смотрела на Дашку во все глаза, как на умалишенную. — Ты это на полном серьезе? Бред какой-то… В этом чате одни уголовники ошиваются от нечего делать!

— Не говори так! — Дашка обиженно отдернула мобильник с фотографией хахаля и насупилась. — Любой может оступиться! Чем мы-то лучше? Проститутки!

— Так он все-таки уголовник?! — окончательно выпала в осадок Каверинская и даже подскочила с места. — Он сидит?!! Ты дура, что ль?!!

— А в чем проблема? — оскорбилась не на шутку Дашка. — Сидит, седьмой год уже, через три выйдет! Нечаянно в драке убил человека… А что тут такого?

— Та-ак, спокойно, Наташа, — пробормотала Ка-веринская себе под нос и проникновенно воззрилась на Дарью, умоляя взглядом одуматься. — Дашенька, вот давай поговорим спокойно, давай? А ну, иди дыхни! Ты трезвая? С тобой все в порядке? Дыхни, я говорю!

— У меня градусник есть! Может, у нее горячка? — включилась в любопытный разговор еще одна вышеописанная девица, верная жена гениального литератора, Маринка (дело было до ее встречи с редактором). — Ржу, не могу! Воды-ы! Дай погляжу фото жениха-то…

— Чья б корова мычала, а твоя б помалкивала! — пристыдила ее рассерженная Дашка. — На себя смотри! Альфонса кормишь, позорница! Так и знала, ничего вам нельзя сказать, завистницы чертовы!!!

Каверинская вздохнула, набрала в грудь воздуха и с новой силой выдала в аудиторию:

— Молчать!!! Чего разорались? Давайте спокойно обсудим, конструктивно и по существу, — примиряюще подняла она руку, призывая воительниц к тишине. — Дарья, я не хочу, чтоб ты жизнь себе покалечила, не хочу! Если есть толк с ним связываться, то и хрен с ним, а если нет, то не забивай себе голову. Расскажи, во-первых, за что он сидит? Во-вторых, с чего ты взяла, что его предложение серьезно? В конце концов, давайте чаю попьем, что ль…

— Да он ради передачек старается! — опять вклинилась Маринка. — И никто тебе не завидует!

Каверинская, на правах хозяйки, расставила чашки, достала ложки. Три девицы культурно и уютно устроились за кухонным столом. Первой взяла слово Дашка, новоиспеченная невеста:

— Наташа, я, конечно, тебя очень уважаю, — степенно и уважительно начала она. — И все мы уважаем, правда?

— Конечно, — серьезно кивнула Маринка. — Ты и постарше нас, и два образования имеешь…

— Девочки, песня ж не об этом, — улыбнулась польщенная Каверинская и залила в чашки кипяточку. — Даша, тебе не кажется странным, что он тебя замуж зовет? Зачем? Десять дней вы знакомы… Это абсурд, понимаешь?

Маринка согласно кивнула головой. Дашка тут же среагировала:

— Вот скажи, Марина, ты-то чего поддакиваешь? Ты ж содержишь Павлика своего! Он же дома штаны протирает, а ты тут… Разве это нормально?

— Ненормально, — согласилась Марина и удрученно вздохнула. — Но кому я нужна-то, проститутка? Кому?

— Вот! Вот то-то и оно, — щелкнула пальцами Дашка и вытаращила глаза. — Кому мы на фиг нужны? А мне — тридцать три уже! До сих пор никто не позарился почему-то, а мы с каждым днем все старше. И вообще, устала я, семью я хочу, ребенка, понимания! Скажи, Каверинская, скажи!

— Что говорить? Тут ты права, — у Наташи даже слезы в глазах блеснули. — Думаете, мне легко? Десять лет девочкой проработала, пока окончательно не истаскалась, семь лет мне мой дед мозги делает (она имела в виду своего немолодого, женатого любовника). Э-эх, тяжело одной, конечно, тяжело. Ни семьи не заимела, ни детишек… А думаете, мне не хочется? Очень хочется…

— Не расстраивайся, Наташечка, — всхлипнула Даша и погладила Каверинскую по плечу. — Вот видишь, ты ж понимаешь меня? Он хороший, правда. Он так семью хочет, детей… Вот освободится, вместе с ним жить будем, он работать пойдет.

— Дашка-а, — протянула Каверинская расчув-ствованно. — Это все хорошо ты говоришь, да не про этого уголовника… Не обижайся, но ведь врет он, врет! Тебе ж самой потом больней будет, вот этого и боюсь, родненькая…

— Правда, Даш, — тихо добавила Марина, и ее глаза тоже предательски заблестели. — Думаешь, много радости альфонса тянуть? Да противно это, унизительно! Сама себе вру, вру, а что толку? Сама небось понимаю все за себя. Не любит он меня, пользуется, а я терплю… Терплю, Дашка, потому как боюсь одиночества шибко…

— Девочки, но хочется ж счастья-то, покоя? — Дашка обхватила голову руками и снова всхлипнула. — Можно ж дать человеку шанс? Представьте, каково ему там, столько лет оторван от мира?

— В том-то и дело, — рассудительно сказала Ка-веринская и, не скрывая, смахнула скупую слезу. — Потом выходят они из тюрьмы-то, а работать нигде не могут, то не берут, то им непривычно… Они не приспособлены к жизни после отсидки-то… Пусть даже так, пусть не врет, согласна. Может, он и хочет жить нормально, но он не сможет! Не сможет!

— Ну а свадьба зачем? — развела руками Марина. — Выйдет, потом и распишетесь! Поедешь на зону, что ль, расписываться?

— Дык три года ему сидеть еще, — пожала плечами Дашка. — Дорого выйдут свидания, если не расписаться. Для жены — в пять раз дешевле. Только за роспись заплатить надо…

— Ну вот уже оплачивать надо, — горько усмехнулась Каверинская. — И я не удивлюсь, что он тебя просит оплатить «торжественную церемонию». Он будет сидеть там в «шоколаде», а ты в борделе на свиданки да на посылки ему зарабатывать будешь… Родители есть у него? Квартира есть? Он знает, где ты работаешь?

— Ну пока так, пока я… — оправдывалась Дашка. — А потом он, когда освободится. Да, мать есть, кстати, тут недалеко, на рынке селедкой торгует. Завтра схожу, познакомлюсь. А квартира у них неплохая, двухкомнатная… Нет, конечно! Я вру, что оператор в таксопарке, ночью работаю.

— Ох, Дашка, дурная это затея, — вынесла вердикт Каверинская и улыбнулась. — У меня бабка была цыганкой, так вот я скажу, что будет дальше, как потомок гадалки, можно?

— Говори, — заинтересовались девчонки.

— Ты сейчас все деньги, которые удастся тут заработать, будешь тратить на него, — Каверинская с жалостью глянула на поникшую Дашку. — Вы распишетесь, за твой счет разумеется. Три года ты будешь ждать его, естественно, скопить ничего не сумеешь, слишком большие затраты на передачки и свидания… Дождешься… Но жизни у вас ни черта не выйдет! Не дай бог, забеременеешь, тогда вообще хоть в гроб ложись! На квартиру ты не скопишь за это время, то есть жилья своего не будет, будет выгонять тебя, обижать, а тебе-то некуда идти, жилья своего нет… Не сможет он вас содержать с дитем, да и не захочет… А ты прощелкаешь нормальных мужиков!

— Натаха, ну не надо так! Не верю! — стукнула кулаком по столу Дашка. — Давайте выпьем, а?

— А давай! — махнула рукой Маринка. — Отметим, что ль…

Эпилог

Дарья все-таки расписалась с заключенным, три года ждала, исправно подкармливая мужа с помощью передач, ездила на свидания. Через три года, когда он вернулся в родные пенаты, предсказания Каверинской начали сбываться с невероятной скоростью. Мужик работать отказался категорически, мотивируя тем, что здоровье растерял на зоне и конячить, дескать, не приучен, из блатных он. Более того, оказался и выпить не дурак. По пьяной же лавочке вел себя агрессивно, запугивал, выкрикивал угрозы на тюремном жаргоне, поднимал руку и попрекал Дарью кровом и столом (который, кстати, накрывала Дарья за свой счет, втихаря бегая в бордель подработать). А кров его был в убогом, запущенном состоянии… Дальше — хлеще! Дашутка залетела… Когда узнала — аборт поздно было делать. Месяца с пятого, когда явственно стало видно живот, подработать в борделе возможность исчезла. Глубоко беременная Даша вышла на рынок, по протекции новой свекрови, торговать селедкой… Так и топталась там до самых родов, чтобы было что покушать хоть..

Я думаю, дальше не стоит продолжать? Не одумался папаша, увидев малыша, не умилился особо. Единственная его радость — карточка, на которую приходило социальное пособие на ребенка. Карточку он изъял на правах главы семьи…

Короче, это утомительно, жутко и неинтересно. Тяжко пришлось Дашке, невероятно тяжко.

Через годик, когда ей удалось «сплавить» орущего карапуза свекрови (естественно, пообещав оплачивать ейный труд), она с огромной радостью и облегчением вернулась в бордель…

P. S. Тоже очень популярная и частая ситуация. Охотно объясню эту тенденцию. Девочки, проработавшие на фирме долгое время, катастрофически теряют уверенность в себе. Они становятся ходячим «комплексом неполноценности». Синий чулок, помноженный на проститутку, — это ядерная смесь! Они считают себя НАСТОЛЬКО недостойными внимания, что, сами того не замечая, отталкивают нормальных, здравомыслящих мужчин. Они цепляются за подонков, заведомых подонков и альфонсов, потому как ХОТЬ над ними они чувствуют некоторое превосходство… Понимаете, о чем я? Страшно…

Заветная мечта Стеллы

А мечтала Стелла о том, чтоб заработать побыстрей да побольше. Ей страстно хотелось устроить своего сына учиться в московское кадетское училище, а это — недешево стоит. Мальчику сейчас четырнадцать, значит, ей всего два годика осталось, чтоб успеть собрать нужную сумму. До этого она в этой сфере не работала — вот, пришла попытать удачи. Во всяком случае, мне она именно так сказала, когда пришла устраиваться на работу.

Впечатление она произвела приятное. Не юная, рассудительная, хорошая мать. Да и внешностью Бог не обидел. Стелла не была худышкой, но тем не менее очень и очень яркая мадама. Мать ее была армянкой, и от нее Стелла унаследовала безумно красивое лицо: выразительные светло-карие глаза, правильной формы нос, полные губы. Броское, породистое лицо.

Дней пять я нарадоваться не могла, новая работница была нарасхват. А потом начались жалобы от клиентов. То один позвонит, выскажет возмущение, то второй… Мужики сетовали на то, что Стелла вела себя странно и вызывающе на заказе. Насмехалась над ними, нецензурно бранилась, фыркала. В общем, ощущение, что не они оплатили услугу, а наоборот. Я поговорила с девушкой начистоту и тут-то уже сама заподозрила недоброе.

В разговоре глаза ее яростно и лихорадочно блестели, изо рта, как лягушки, выскакивали оскорбления и проклятия в сторону клиентов, маты. Я принялась объяснять ей прописные истины, правила поведения (хотя бы делай вид, что клиент — всегда прав), но в ее отговорках было столько досады и нескрываемой ненависти… Вот не бывает такого у новеньких! Хоть убейте меня, не бывает! Для того чтоб возненавидеть мужиков до такой степени, нужно лет десять проработать, причем без особых успехов. Я, конечно, пожурив ее для приличия, великодушно прощала. Мать как-никак, для сына старается… Ничего, пообтесается и все получится.

Но, как выяснилось немного позже, а точнее через пару месяцев, мои сомнения были ненапрасны. И зря я рисковала репутацией фирмы, бесконечно прощая «неопытную» работницу.

Стелла поехала домой, в небольшой городишко, к сыну, на законные выходные. Клиентам, звонившим по ее анкете, мы объясняли, что встретиться с ней можно будет только через пару дней. Но один абонент никак не хотел понимать! Он донимал меня бестолковыми звонками, с интервалом в пять-шесть часов, второй день.

— Здравствуйте! А можно Стеллу к телефону? — вежливо, как ни в чем не бывало, спросил клиент.

— Мужчина! — взвизгнула я от досады, увидев опостылевший номер. — Я ж вам объяснила сто раз! Она дома, дома! Звоните через два дня!

— Подождите…

Но я уже бросила трубку. Однако телефон тут же снова затрезвонил — опять он!

— Ну? — вяло спросила я. На номера фирм интим-услуг часто звонят не совсем вменяемые люди. То онанисты, то просто кретины — нервы потрепать. Поэтому лучше с ними побеседовать, иначе не дадут работать беспрерывными звонками. Чем больше психуешь, тем больше им удовольствия доставляешь.

— Не кладите трубку, — взмолился голос. — Я по делу. Стелла — моя мать! Я просто не хотел сразу говорить, думал объявится… А номера она меняет постоянно, я не знаю, как ей позвонить, я ее фото в Интернете давно нашел…

— Так она домой поехала, — безмерно удивилась я, Стелла говорила, что работает тут в большой тайне от семьи. — Вы не пересеклись?

— Да не было ее, врет она! — воскликнул собеседник в отчаянии и сбивчиво пояснил: — Уже пару лет дома не появлялась! А у нас бабушка умерла полгода назад, нужно в наследство вступать, срок подходит к концу через пять дней, потом дорого переоформлять, суды и все такое… А она все обещает приехать, обещает и пропадает!

— Хм, ничего не понимаю, — растерялась я, голос в трубке явно принадлежал мужчине гораздо старше заявленных четырнадцати лет. — А сколько у нее вообще детей?

— Да я один! — усмехнулся невидимый собеседник. — А что, она рассказала, что семеро по лавкам, голодают?

— Да нет, — замялась я. — Она сказала, что у нее один сын, ему четырнадцать лет… Но у вас голос старше, по-моему.

— Ой, боже! — искренне расхохотался молодой человек и, вздохнув, обиженно пожаловался: — Даже не знаю, что вам на это сказать! Мне двадцать три года еще вчера вроде было. Вполне допускаю, что она могла забыть, сколько мне лет. Конечно, так отзываться о матери не очень прилично, но… Вы знаете, когда ее лишали родительских прав, а это было двадцать лет назад, она даже не заметила! Представьте себе! Я ее даже не знаю толком…

— Я — в шоке! — только и смогла вымолвить я, ведь Стелла производила впечатление нормальной армянской «наседки».

Парень, нервно усмехаясь, вываливал и вываливал шокирующие подробности, я лишь рот открывала и хмыкала.

Когда Стелла вернулась «из дому», я поинтересовалась, как ни в чем не бывало:

— Ну как отдохнула? Что дома новенького?

— Ой, хорошо, — ласково проворковала она. — Сыночек у меня — красавчик, умничка! В школе очень хвалят. Одна беда, невесту себе нашел русскую…

— Ну и что? — подыграла я. — Какая разница? Лишь бы человек был хороший…

— Ой, Юлечка, ты не поймешь, — махнула она рукой и горестно скривилась. — У нас свои законы. Если б только от меня зависело, а так… Мать с отцом слегли прям, переживают, изводят его, ругают! А мое сердце кровью обливается, мой мальчик, джана моя.

— Звонили позавчера насчет тебя, — с отвращением перебила я слишком вжившуюся в роль хорошей матери Стеллу.

— Опять жалуются?! — скорбно уставилась она на меня очами, полными слез и материнской любви. — Что делать? Мне так нужны деньги, а у меня не выходит…

— Жалуются, — презрительно бросила я. — Просят, чтоб домой сподобилась заехать, переоформить наследство…

— В смысле? Кто? — с застывшей идиотской улыбочкой спросила она.

— Джана твоя! — огорошила я чадолюбивую даму.

Стелла закашлялась и растерянно улыбнулась. Не стала выспрашивать подробности, не стала оправдываться. Она вдруг очень сильно захотела кушать и поспешила в магазин, мотивируя тем, что он скоро закрывается и нужно успеть отовариться.

Больше мы ее и не видали. Возможно, тетка резво понеслась решать дела с наследством…

P. S. Тоже довольно частая ситуация. Таких мы называем — Андерсоны. Ей-богу, я до сих пор не могу понять логику их вранья. Понятно, девочек с десятилетним стажем работы неохотно берут на фирмы по причине их озлобленности и неадекватного восприятия действительности. Они начисто лишаются гибкости, терпеливости, женской хитрости, то есть тех составляющих, без которых работать девочкой — проблематично. Таких мы называем просто — отработка. Они абсолютно профнепригодны, если можно так выразиться в этом случае. Но зачем ТАКОЕ выдумывать? Наверное, они просто выдают желаемое за действительное. Эту историю можно смело считать продолжением главы, в которой повествуется о несчастной студентке Машеньке.

Разлагающее влияние Коэльо

Как-то раз позвонила мне Александра, хозяйка фирмы «Элит» (та самая, о которой речь шла выше), и сообщила, что направляет ко мне девочку, так как ей она не подходит — запредельная цена на ее фирме диктует другие критерии. А при моих расценках — вполне сойдет.

В тот момент дела у меня шли — гаже некуда. Хозяин квартиры, в которой располагалось мое «двухрублевое» заведение, вежливо попросил нас освободить апартаменты, так как нашел выгодного покупателя. Времени на сборы дано было мало, а денег на этот внеплановый переезд припасено не было. За месяц до этого я неосмотрительно «вбухала» всю заначку — отремонтировала квартиру матери. Пришлось спешно эвакуироваться в очень дешевое и мало пригодное для фирмы помещение (лишь на него хватило сбережений), даже не квартиру, а однокомнатную пристройку при сауне. Девочки, лишенные былых удобств и потрясающего вида из окна — на центр города, потихонечку покидали «тонущий корабль»… Через месячишко от былого штата в девять «голов» у меня осталось всего две девушки. Цену пришлось скинуть, учитывая убогость «апартаментов».

Естественно, я очень обрадовалась великодушному «подарку» Александры. Через минут двадцать обещанная Александрой девушка постучала в дверь.

Что ж, выглядела она более-менее, занедорого — возьмут… Но сколько ж ей лет? Как выяснилось — пятый десяток даме. Нет, скорей не даме — тетеньке. Худосочная, мосластая, с редкими волосенками и унылыми морщинками. Одета она была не очень-то, в неповторимом стиле периферийных модниц, читай — богато. Но в целом — сойдет! На безрыбье и рак рыба.

Великовозрастная девушка Тая, а именно так ее звали, в восторге оглядывала новое место работы. Надо сказать, на нее производило неизгладимое и приятное впечатление абсолютно все! И я, и помещение, и предстоящая работа, казавшаяся ей веселой авантюрой. Да, Тая впервые попала в эту сферу, правда, на старости лет, но не беда! Она с искренним любопытством выясняла тонкости ремесла, восторженно хихикала, по-детски радовалась и в сто первый раз благодарила за то, что снизошли до такой любезности — принять ее на работу, невзирая на предпенсионный возраст… Одно я не могла усечь — чего ее сюда принесло? На женщину, загнанную в тупик жизненными обстоятельствами, она похожа не была ничуть. У нее был муж, причем довольно неплохой, по ее словам, хозяйственный, добрый. Дом, двое уже взрослых и благополучных детей. О том, что Тая могла солгать, даже речи не могло быть, настолько она простодушно и открыто выкладывала подробности о себе.

В первый ее рабочий вечер я расстаралась вовсю, дабы в самом выгодном свете преподнести все прелести работы в борделе. А как по-другому? Не заинтересуешь сразу — может и не прийти во второй раз, а у меня с кадрами кранты… А чем с ходу можно заинтересовать? Правильно! Деньгами, желательно большими!

Я реально понимала, что Таю вряд ли будут выбирать на фоне парочки более молодых товарок. Но заинтересовать-то надо! Тогда я пустилась на хитрость. Когда девчонки уезжали на заказ, я еще раз набирала номер клиента, к которому они направлялись, и доверительно сообщала:

— Молодой человек, это, конечно, не мое дело… Но, так как вы — наш постоянный клиент, осмелюсь дать вам совет. К вам едут три девушки, две — помоложе, третья — постарше… Так вот, берите ту, что постарше, поверьте мне на слово. Очень ее хвалят клиенты, очень! Уверяю, останетесь довольны!

Клиент, польщенный такой заботой, естественно, выбирал «опытную» Таю (между нами, до сегодняшнего момента — верную жену, предпочитающую всем постельным изыскам миссионерскую позу).

Благодаря такой нахальной рекламе, Тая в первый рабочий день огребла совершенно баснословную, по ее меркам, сумму и навсегда влюбилась в новопри-обретенную профессию! Как следствие, на работу она ходила без прогулов и на бешеном энтузиазме. Конечно, последующие дни были не столь «рыбные», но она-то помнила первый день!

Все б ничего, да муж ее, Вася, дюже переживал. Бесхитростная Тая рассказала ему сомнительную версию своих ночных отлучек. Дескать, устроилась работать в агентство недвижимости, сдавать командированным жилье, посуточно. На резонный вопрос Васи — зачем для этого дежурить ночью? — Тая смущенно улыбалась и бормотала нечто невразумительное, ссылаясь на правила агентства. Естественно, Вася, почуяв подвох, затеял слежку. Что угодно мог вообразить Вася, бок о бок проживший с Таисией в любви и согласии двадцать лет… Но только не то, что ниточка следствия приведет в бордель!

И вот настал тот день, когда озадаченный и расстроенный Вася стучит в убогую дверку предбан-ничка, за которой, по его расчетам, прелюбодействует Таисия.

Услышав стук, я поспешила к двери, ожидая увидеть на пороге залетного клиента.

— Добрый вечер! Я к вам в гости! — бодро отрапортовал посетитель. Вид он имел добропорядочный, выглядел абсолютно трезвым, поэтому я спокойно пригласила его пройти в комнату к девочкам.

Вася, аккуратно разувшись, прошел и скорбно замер на пороге, отказываясь верить очевидному.

— Таисия! — укоризненно воскликнул он, с невероятным удивлением разглядывая «боевой рас-крас» и вызывающий наряд жены. Вася вообразить себе не мог, что всегда элегантная Тая способна облачиться в ТАКОЕ.

— Вася? — поперхнулась Тая и с застывшей улыбкой вскочила с кресла, на котором до этого вальяжно полулежала. — Ты искал меня?

— Тая! Это ж бордель! Бордель, — в ужасе попятился Василий. — Ты тут работаешь? Ты работаешь проституткой?

— Васечка, Вася, — залебезила растерянно Таи-сия. — Не то чтоб… Как бы тебе сказать?

— Какая проститутка, мужчина! При всем уважении к Таисии, но вы реально смотрите на вещи! Вашей жене пятый десяток уже… Она на испытательном сроке, стажируется на администратора-телефонистку, — спешно пришла я на выручку готовой расплакаться и во всем чистосердечно сознаться Таисии. — Я лично ее обучаю. Да вы проходите, присаживайтесь! Чай, кофе?

— Да, Васечка, не нервничай, присядь, — умиротворяюще ворковала Таисия, заботливо провожая мужа к дивану. — Напугал ты меня…

— А ты меня не напугала? — облегченно вздохнув, ворчливо отозвался добродушный Вася. — Чего правду не сказала? Это ж надо, как вырядилась! В твои-то годы…

— Администратор — лицо фирмы и должен выглядеть соответственно! — безапелляционно заявила я, изо всех сил изображая гиперстрогое начальство.

— Тая, но почему втихаря, почему не рассказала? — беззлобно бурчал Василий. — Надо было обсудить… Не чужие небось!

— А ты отпустил бы меня? — пошла в атаку Та-исия, на удивление мастерски подхватив эстафету моей лжи. — Да я и заикнуться бы не посмела, ты б мне всю голову прогрыз! А тут, промежду прочим, хорошо платят! А ты, Вася, понимать не хочешь, что мне личных денег хочется!

— Таечка, но разве мы нуждаемся? — беспомощно развел руками Вася. — Я ж тебе ни в чем не отказываю… Разве отказываю?

— А в том месяце? Сам подстригся, а мне не дал на парикмахерскую! — злопамятно напомнила Тая и обиженно засопела. — Тебе ж на работу надо, выглядеть надо! А ты, клуша, перетопчешься — денег нет…

— Разве я так сказал? — огорченно воскликнул Вася. — В жизни тебе кривого слова не сказал! Ну, если уж надо на карманные расходы, зачем ночью работать? Можно поискать что-то полегче, днем…

— Вот! Вот именно! — торжествующе воскликнула Тая. — Потому и не сказала! Я что ни найду — ты бракуешь. Все не так, все не эдак! Сиднем дома сижу, двадцать лет, промежду прочим! Мне скучно дома, неужели ты не понимаешь?!

— Таечка, но, — попытался возразить Вася, но Тая с новой силой запричитала:

— Да, да, Вася! Так и скажи, ты просто хочешь, чтоб я дома сидела сиднем! Так ты хочешь? Рыскаешь, преследуешь меня… А что я видела в жизни, Вася, что? Пеленки, хозяйство, огород!

— А на море? — встрепенулся Вася. — Ездим? Ездим… А в Турцию? Были? Были…

— При чем тут это! — досадливо поморщилась Тая и обреченно махнула рукой, показывая всем видом, что этот спор, в котором Вася на протяжении двадцати лет одерживал верх, ей порядком наскучил.

— А-а-а! Это все из-за Коэльо! — вдруг просиял Вася и стукнул себя ладошкой по лбу. — Ты начиталась этой дрянной книжонки, «одиннадцать минут», кажется… И поскакала! Искать приключений! Так ведь? Ну скажи, Тая!

Таисия опустила глаза, преглупенько хихикнула и затеребила подол коротенького, блестящего платьишка.

— Ну… — пожала она плечами, всем своим видом подтверждая догадку Васи.

– Дура ты, Тая! – в сердцах воскликнул Вася и тут же быстро добавил: – Только не обижайся, Тая, не обижайся. Счастье, что попалась эта книжка тебе на старости лет-то, а то пошла бы прям в проститутки, как в книжке… Пошли домой, а?

P. S. Дружная супружеская чета удалилась, а я еще долго со смехом вспоминала эту потешную поклонницу Коэльо.

О партнерах

О завистливой банщице Людмиле

Вредной женщиной была Людмила. Вредной и по-бабски завистливой. Мы не очень любили ездить на заказы, которые сбрасывала Люда, ибо поведение ее было непредсказуемым и агрессивным по отношению к девчонкам: бесконечная ирония в их сторону, плавно переходящая в откровенные издевки и оскорбления на глазах у клиентов. Средних лет, невысокая, располневшая, неизменно облаченная в мини, безобразно обтягивающее обрюзгший живот. Ее карие, навыкате глаза все время оценивающе и ехидно рассматривали девчонок, приехавших по вызову. С зеленым змием Людмила была на «ты», во всяком случае, нам ни разу не посчастливилось застать ее в трезвом уме и при памяти. А уж злющая, как оса! Совершая ежемесячные объезды по саунам, мы старались попасть на смену Татьяны, второго администратора.

Что такое объезды, я писала выше, в главе о Евгении Анатольиче, с неблагозвучным прозвищем Шалава, помните? Администратор или хозяин фирмы вместе с парочкой самых симпатичных девушек объезжают сауны, гостиницы, предлагают сотрудничество портье, охранникам и банщицам, наглядно демонстрируя, насколько симпатичные девушки в штате их фирмы. Если девушки на вид не очень — то вызывать смысла нет, клиенты могут отказаться, и администратор останется без положенного процента. Ездить нужно регулярно, хотя бы раз в месяц, напоминать о себе, так как слишком много конкуренции, которая тоже регулярно делает объезды.

Однажды, во время делового визита к Татьяне, мы разговорились с ней о вредной Людмиле. Оказалось, женщины приятельствуют очень давно, и Татьяна сама поражена таким поведением подруги. Людмила раньше не была ни ехидной, ни злой, а сейчас словно шлея под хвост попала.

На то, как выяснилось, была своя, веская, причина. Генка, муж ее, после двадцати лет спокойной супружеской жизни вдруг взбрыкнул и променял Людмилу на молоденькую девицу.

Поначалу Люда уверена была стопроцентно — вернется! Ведь часто ж так бывает, сказывается кризис среднего возраста у них, у дураков. Перебесится и приползет на карачках к верной супружнице и деткам. Но время шло, а Генка сознательность не проявлял.

Людмила терпеливо выжидала, по-прежнему жила с Генкиной матерью, так как уйти ей было совершенно некуда. Дом ее, личный, полученный в наследство от родителей, она давно продала, а на вырученные деньги справила любимому Генчику иномарку. Он работал в банке на хорошей должности, и Людмиле хотелось, чтоб семейство их выглядело респектабельно… Генчик очень любил престижные вещи, одевался с иголочки и только в дорогих магазинах, всегда гладко выбритый, пахучий. В свои сорок пять он выглядел молодцевато и в то же время импозантно, фигура подтянутая, а благородная седина лишь добавляла шарма. Сказать честно, Людмила гордилась Генчиком и очень страдала, глядя как такой красавец-мужчина садится в ржавые «жигули». Ему непременно нужна приличная машина, непременно, думала Людмила, втайне от всех продавая родительский дом. А вышло вон как… Геннадий подло использовал иномарку, подаренную женой, для привлечения нимфеток.

В конце концов одна из девиц, прыгнувших в красивую иномарку Генчика, окрутила его всерьез и надолго. Престарелый ловелас увяз в отношениях по самые уши и менять ничего не хотел! Людмила три месяца стойко ждала изменника, безмолвно, но когда свекровь принялась шпынять ее и попрекать предоставленным кровом, тогда уж она сорвалась и побежала к Геннадию, намереваясь устроить безобразный скандал.

Где свила гнездышко эта сладкая парочка — она знала давно, старшая дочь как-то выследила па-пашку, но навестить их Люда считала для себя унижением. Сейчас же выхода другого не видела. Хочет жить с сопливкой — пусть делит имущество пополам! А как ей жить? На птичьих правах со свекровью, которая все чаще злорадно напоминала Людмиле, что она уже и не жена-то ее сынуле… Нет, выгонять не выгоняла, как ни крути, кроме Людмилы в доме внуки жили, родные и любимые. Но слушать наигранные сетования свекрови день за днем, день за днем — становилось все тяжелей…

Беседа с неверным не принесла ровно никакого результата. Людмила вышла от «гостеприимных» голубков оплеванная окончательно. Что поразило — притихший и на все согласный Генчик, до этого не отличавшийся легким нравом. Нет, он не с супругой соглашался, он сопливку не смел ослушаться!

Беседу полностью взяла в свои руки Снежана — так она представилась, Генчик же лишь поддакивал и разводил руками. Мадам с ходу заявила Людмиле, что беременна и собирается рожать. Также она подчеркнула, что Людмила должна быть благодарна ей за то, что они с Генчиком живут на съемной квартире, благородно оставляя за Людмилой право проживать в доме свекрови. Но — это временно, позже они займутся разделом имущества. Дом у свекрови большой, двухэтажный, в престижном районе города, и при желании, а желание есть, его реально обменять на две трехкомнатные квартиры в спальных районах. Предполагалось, что Людмила останется досматривать за свекровью, а они с мужем, то бишь с Генчиком, поселятся отдельно…

Людмила от такой наглости лишилась дара речи. Женщина с горечью и любопытством разглядывала ушлую девицу, недоумевая, что ж так поразило в ней Гену.

Снежане было от силы лет двадцать. Простоватое личико, бесцветные серые глазенки, старательно и ярко обведенные черным контуром, нос картошкой, небольшие, невыразительные губы, на коже, под щедрым слоем тонального крема, проглядываются юношеские прыщи… Фигурка, правда, — ничего, но ведь она еще совсем юная, нерожавшая… Зато какая матерая, ишь ты!

Людмила, дабы не унижаться еще сильней, распрощалась и потопала восвояси. Позже она делала еще несколько попыток образумить Генчика, теперь втайне от Снежаны. Звонила ему на мобильный, плакала, приходила на работу, звала домой, даже подсылала детей, но все попытки были тщетны. Генчик был непреклонным и каким-то чужим, что ли.

И тогда женщина начала выпивать. Сначала по чуть-чуть, а потом все бесшабашней, без оглядки на работу. А работала она в агентстве недвижимости риелтором. После нескольких сорванных сделок по причине очередного возлияния Людмилы директор вежливо ее попросил, как говорится. Аргументируя тем, что если работа мешает ей, Людмиле, выпивать, то ну ее, эту работу! Не стоит время тратить, выпивай дома, не отвлекаясь на «ненужные» вещи…

Увольнение немного встряхнуло Люду. Она пригорюнилась и принялась искать другую работу. Идти обратно в сферу недвижимости ей не хотелось. Уже не юная, а там, как все знают, волка ноги кормят. Но с каждым годом заработать становилось все сложней и сложней. Хитрые покупатели, через одного, норовили обмануть риелтора, выйти с его помощью на хозяина квартиры, а потом помахать агентству ручкой и совершить сделку напрямую… Мрак!

Тогда приятельница Татьяна и предложила ей этот вариант. Как раз образовалась вакансия, так как предыдущая ее сменщица ушла в декрет. Татьяна объяснила Людмиле, что зарплата, конечно, мизерная, но в бане есть хорошие возможности подработать. Мужчины, отдыхающие, очень часто выпивают и просят администратора вызвать девочек, проституток. Банщица, вызвав фирму по телефону (в случае, если заказ «срастался»), получала от девочек так называемый «откат», и благодаря этой возможности месячный заработок ее превосходил все ожидания. Людмила с радостью согласилась. А чего не согласиться? В тепле, в чистоте, это не с высунутым языком по городу носиться, ноги почем зря оббивать…

Но работать оказалось не так-то и просто. Нет, обычные обязанности банщицы были совсем не сложные. Содержать помещение в чистоте, включать-выключать парилку, относить белье в прачечную, продавать чай-кофе клиентам. Дело было в другом. Ее безумно раздражали и злили молодые девчонки, безумно. Они для нее ассоциировались с ненавистной Снежаной, и, как ни старалась убедить себя Людмила, что это не она, это просто невинные проститутки, все одно выливала весь свой гнев на их неповинные головы, стоило им переступить порог бани. Отказаться от этой подработки она не могла, так как жить было бы не на что, вот и мучилась, вынужденная терпеть присутствие нахальных молодых девиц.

Девицы, хоть и знали подоплеку злобного поведения Людмилы, все равно ненавидели ее от всей души, намеренно провоцируя в ней приступы зависти и агрессии. Как я ни пыталась убедить их вести себя спокойней, не обращать внимания на несчастную женщину, девчонки мало ко мне прислушивались, ведь молодость жестока…

Как-то раз, вернувшись с очередного заказа по вызову Людмилы, девчонки, обозленные до предела, задумали ее проучить. Меня, естественно, в курс дела они посвящать не стали, так как я однозначно запретила бы им такую вещь. Об их плане, правда неудачно осуществленном, я узнала гораздо позже от водителя Руслана. Оказалось, зачинщицей заговора была Великолепная Люська (ее историю я описывала ранее), крайне возмущенная тем, что Людмила «опустила» ее в глазах клиента, презрительно и брезгливо обсуждая с мужчиной проституток и продажную любовь в целом. Специально громко, иронично, в присутствии Люськи, Машеньки и Даши, причем так, как будто их не было вовсе рядом. После такого «вступления» Людмилы клиент все-таки выбрал Люську, но нервы потрепал изрядно, требуя повиновения, подчеркивая каждым жестом, что она не человек вовсе, раз уж он ее «купил».

К осуществлению плана девчонки привлекли водителя, Руслана, обещая щедро оплатить его участие. Вот что они сделали.

По плану сорокапятилетний Руслан должен был втереться в доверие к Людмиле и по возможности влюбить ее в себя. Естественно, говорить, что он работает на фирме водителем, не нужно. Просто прийти в баню под видом клиента (естественно, девочки оплатят сауну из своего кармана), «упасть в обморок от красоты Людмилы» и постараться завести любовные отношения. Понимая, что банщице очень не хватает мужского внимания, (иначе не кидалась бы так на девчонок), это сложным не казалось. А потом, по плану, он должен был осмеять, оскорбить Людмилу, причем так, чтоб девочки стали этому моменту «нечаянными» свидетелями. То есть в тот момент, когда она вызовет их на заказ, там должен находиться «жених» Руслан и при них разыграть шоу! Вот тогда-то бабища точно угомонится! Им тогда будет чем закрыть ее черный рот.

На том и порешили. Руслан с легкостью согласился, не столько из-за обещанной оплаты, сколько из чувства справедливости и банальной скуки. Он был не женат и давно считал работу домом родным, вникая во все интриги и разговоры девчонок.

Как и предполагалось, неосторожная Людмила живо проглотила наживку. Руслан не вызывал абсолютно никаких подозрений, так как с виду был простоват и неухожен, как многие холостяки. Фигура, оплывшая от неумеренного потребления фаст-фуда и пивасика. Лицо самое что ни на есть простецкое и добродушное. Если бы к ней в кавалеры стал набиваться красавчик, вроде падишаха Артемки, скорей всего, эффекта б это не произвело, женщина мигом бы почуяла подвох. А на неуклюжие заигрывания Руслана вредная Людмила моментально откликнулась, водитель буквально поселился в бане, посвящая обольщению все свои выходные. Оставалось лишь дождаться момента, когда Людмила вызовет их фирму на заказ. Тогда девицы тут же отзво-нились бы Руслану и организовали «нечаянную» встречу.

И вот торжественный момент настал — Людмила позвонила! А водитель, как назло, на выходных! Девчонки кинулись набирать номер Руслана, в предвкушении веселенького шоу:

— Але, Русик! Людка позвонила! — проорала в трубку Люська. — Ты где?

— Э-э… — замялся Руслан. — Так в бане ж… Подождите, выйду на улицу, плохо слышно.

— Он там, — подмигнула Люська Дарье, и обе злорадно захихикали.

— Говорите! — ожила трубка.

— Что говорить? Мы едем туда! Ты ж не забыл? Не подведешь?

— Я… Это самое… Передумал, — вздохнул Руслан, чем просто «убил» девиц.

— Как?! Ты на приколе?! — заорала рассерженная Люська. — Ах ты осел старый! На хрена мы баню тебе оплачивали!

— Люсечка, не нервничай, — зачастил Руслан. — Я вам все отдам, завтра же, за это не думайте даже!

— Подожди… — вдруг догадалась Люська. — А что ты тогда там делаешь? Ты с ней любовь закрутил, что ли?

— Э-э… — смущенно хмыкнул Руслан и затараторил: — Ага! Только не говорите ей, ладно? За план наш. Она хорошая баба, Люська, вот те крест! Мы с ней сдружились, вот жить к себе зову, а че? Дом у меня большой, а хозяюшки нет… Надоело быть бобылем, понимаешь? После смерти матери совсем мне тоскливо, Люсечка, так что не говорите ей ничего, ладно? А вас она обижать не будет, вот поглядишь.

— Ну, старый дурак! — взвизгнула Люська, но уже беззлобно смеясь. — Тогда с тебя шампанское!

P. S. Хорошо все, что хорошо кончается! Какая б ни была эта Людмила, все равно ее по-человечески было жаль. А обернулось все чудным образом. И очень удачно, что девицы не посвятили меня в свой заговор, иначе я б непременно запретила! И не встретились бы две одинокие души. Кстати, после встречи с Русланом Людмилу словно подменили. Она превратилась в обычную бабу, незлобную, смешливую, а главное — перестала надевать это жуткое мини!

Важный, но жадный портье

В нашем городе есть старая гостиница, называется «Днепропетровск». Расположена она на набережной, в самом сердце, собственно, самого Днепропетровска. Лет двадцать назад она считалась эталоном и, без преувеличения, лицом города.

Сейчас, конечно, вид она имела унылый и непрезентабельный, по сравнению с новыми, недавно возведенными апартаментами для приезжих. Разве что расположение удачное, номера с видом на реку, центр. Больше преимуществ не наблюдалось, скорей наоборот. Почему там были заоблачные цены — совершенно необъяснимо. Номера отвратительные, обстановкой напоминающие пионерский лагерь (там по сей день нарядно выставляют подушки — треугольничком), ресторана нет, сервис тоже ни в зуб ногой… Но бессовестно дорого! Может быть, оттого, что это ретро? Слабый отголосок СССР? Не знаю.

Знаю одно, что по сей день там служит портье, поступивший на службу в гостиницу еще при Советах. Зовут этого почтенного человека Лев Николаич. Так вот, Лев Николаич слыл важной птицей при гостинице, благодаря двадцатилетнему стажу и, пожалуй, громкому имени. Нет, скорей всего вот почему: он прекрасно помнил времена, когда под дверями гостиницы начали робко топтаться первые в стране «интердевочки», это было начало девяностых. Поначалу Лев Николаич (тогда еще просто — Левушка) яростно изгонял «ночных бабочек» от входа. Но в один прекрасный день самая смелая из них предложила ему сделку: приводишь мне клиента — получаешь мзду, в валюте. Левушка искусился, конечно. А потом ему та-ак понравилось, что остановиться он по сей день не в силах!

И тогда и сейчас эта «дружеская» услуга называлась — сводничество. За сводничество Льву Николаичу, естественно, грозит срок. Но он давно обзавелся «своими» сотрудниками в органах и давно скромно делился с ними мздой. За это его всегда вовремя предупреждали, когда стоит затаиться (разработка портье, банщиц, таксистов), а когда работать без оглядки на закон.

Короче говоря, Лев Николаич ног под собой не чуял от важности и вседозволенности. У него был такой внешний вид, что, не зная его, заподозрить этого важного, статного, убеленного благородными сединами старика в том, что он всего лишь служащий, было невозможно. На вид он был, как минимум, директор гостиницы, а как максимум — хозяин сети гостиниц… Я так подозреваю он успел сколотить довольно приличное состояние за двадцать лет службы обыкновенным портье… Еще бы! Да его знал весь город! К нему на поклон стекались все фирмы города, предлагая условия сотрудничества, причем одно выгодней другого. Но Лев Николаич знал себе цену, на копейки он не разменивался. В гостиницу, как ни странно, часто приезжали довольно богатые командированные, или потому, что гостиница брала оплату безналом, или потому, что все знали — в ней работает вездесущий Лев Николаич, опытный организатор досуга приезжих! Других причин я не видела, так как уровень гостиницы, повторюсь, был отвратный. Но песня не об этом, а о том, что Лев Николаич знал себе цену. Например, услуга на некой фирме стоила 40 долларов. Из этих сорока фирма платила партнерам примерно 15. Всем, кроме Льва Николаича! Вернее, даже не так. Лев Николаич, вызывающий эскорт по просьбе постояльца, просто намеренно завышал цену, причем лихо, раза в два (фирму, естественно, предупреждал, и девочка озвучивала цену, придуманную ловким портье). На фирму он отдавал законные 25 долларов, остаток, который, как мы видим, превышал доход самой фирмы в два раза, — забирал себе. Даже не в два раза! Фирме из этих 25 долларов нужно было отдать сорок процентов девочке.

Много лет Лев Николаич работал по этой схеме. Все мы давно смирились с таким подходом и не загрызались с портье, зная о том, что он все же обеспечивает постоянный поток клиентов.

Но есть такая поговорка: жадность фраера сгубила. То же случилось и со Львом Николаичем.

Как-то раз ему попался «жирный» клиент. Одет мужчина был дорого, вид имел холеный и очень не хотел «светиться», лично прозванивая фирмы. Когда постоялец спросил его о девочках, Лев Николаич, не моргнув глазом, заявил — сто долларов в час. Мужчина с легкостью согласился. Портье не подвел — девушка приехала красивая, молоденькая и неглупая (как оказалось, на беду Льву Николаичу). Мадам распустила длинный язык, сетуя на то, что из ста долларов она получит на руки всего пятнадцать. Она, конечно, и не думала вредить портье, она просто выпрашивала чаевые. Но клиент возмутился, начал выспрашивать подробности дележки уплаченных ста долларов и, услышав о львиной доле портье, со скандалом понесся на ресеп-шен…

Лев Николаич не раз сталкивался с подобным поворотом событий. Он невозмутимо и презрительно усмехался в лицо клиенту в ответ на его требование вернуть деньги. И досмеялся… Лучше б отдал, ей богу! Клиент оказался киевским генералом милиции…

Э-эх, так и увели несчастного Леву в темницу, впаяли срок на старости лет! Спрашивается, чего пожадничал? Зачем окидывал нервного посетителя надменным взглядом? Не насмехался бы, ничего подобного и не случилось бы, максимум отнес «барашка в бумажке» по указанному адресу. Но… Знал бы прикуп – жил бы в Сочи!

P. S. И можете мне не верить, но после исчезновения с ресепшена гостиницы всеми любимого Льва Николаича резко снизился поток клиентов!

Неосмотрительный таксист Максимка

Таксисты тоже наши други и помощники. Их «прибивки» мы объезжаем с особым рвением, совершая свое ежемесячное «турне». К ним в салон часто запрыгивают приезжие гуляки с требованием отвезти в номэра…

Расскажу историю, приключившуюся в позапрошлом году с одним из таксистов, Максимкой.

Мама на двадцатилетие подарила ему автомобиль «жигули», неплохой, не новый, но очень даже ничего. Подарок был сделан в последней надежде скинуть с шеи ленивого отпрыска. Максим трудиться не хотел нигде! На предприятие, обычным рабочим — нет. Для этого у Максимки была слишком тонкая душевная организация. Батрачить рядом с обыкновенными работягами? Да ни в жисть! О чем с ними говорить-то? А пойти трудиться куда-нибудь, где более интеллектуальная публика, у него нос не дорос, образования Максим не имел. Но, к слову, не считал и нужным учиться, считая студентов глупцами и «заучками». Какой институт? В стране один на одном — менеджеры, выпускники! Кому нужны их знания? Идут потом со своим дипломом на рынок, в реализаторы! В общем, и так не так, и эдак не очень… как, он и сам толком не знал, чем безмерно утомил свою маму. Женщина недавно вышла вторично замуж и по праву мечтала о спокойной личной жизни. С отцом Максима она разошлась давно и многие годы в одиночку «тащила в зубах» чадо. А сейчас, когда вроде пришел момент вздохнуть спокойно, великовозрастный сын не давал! От безделья он приводил домой друзей-приятелей, вульгарно разодетых девиц. Из его комнаты денно и нощно раздавались любовные стоны и непонятная какофония звуков, которую он гордо называл роком… Тогда, посоветовавшись с новым мужем, они решили Максимку занять. Парень благосклонно принял идею отчима — сесть за баранку собственного авто и получить «позывной» в таксопарке. На том и порешили. Вскоре Максимка гордо разъезжал по городу на собственном вишневом «жигуленке», увенчанном симпатичной шашкой.

Между нами, Максимке стоило попробовать поступить в театральный институт. Он был достаточно смаз-ливенький, обаятельный и артистичный. Женский пол буквально млел от общительного симпатяги. Но так как он меня тогда еще не знал, то посоветовать было некому, и он стал обыкновенным таксистом!

А через пару месяцев работы он откровенно заскучал и, не встретив нас, скорей всего, забросил бы эту работу. Таксопарков в городе было много и, как следствие, заказов негусто. Везде конкуренция! Чтоб заработать сущие копейки, на пивко и рыбку, нужно было день-деньской просидеть в душном салоне, прислушиваясь к трещащей рации. А учитывая то, что таксист он был неопытный, то на его голову часто сыпались нарекания и штрафы. То долго ехал, то вообще адрес не сумел найти… Права-то он давно получил, в шестнадцать, а вот навыков особых не было, за неимением личного авто… Мрак! Тогда он стал выезжать ночью. Конечно, это куда проще. Дороги пустые, спешить особо не нужно, клиенты, как правило, выпившие гулены, а не нервные служащие, опаздывающие на работу. Но все равно доходов особых это не приносило.

Тогда-то к нему в машину и подсела вышеописанная Дашка (жена литератора Падло). В тот день заказов было много, водитель не успевал развозить по адресам девчонок, и мы вызвали такси со службы. Разговорчивая Дашка, попадая в салон такси, не забывала использовать случай для саморекламы, навязчиво предлагая водителю сотрудничество. Таксисты по-разному воспринимали возможность «подработки». Кто-то фыркал и твердо говорил: я не по этим делам! А многие с удовольствием соглашались. На Максимку же Дашкина реклама произвела неизгладимое впечатление!

Через пару месяцев он виртуозно овладел всеми тонкостями сводничества. Бывало, подсаживался к нему мужичонка слегка подшофе и в мыслях не имеющий продолжать банкет в борделе… Но наш Максимка умел направить разговор в нужное русло! Он настолько азартно и со вкусом живописал возможный отдых, что мужчинка обольщался. В конце концов Максим настолько разошелся, что начал легкомысленно пренебрегать элементарной «техникой безопасности», главный пункт в которой гласил: никогда не бери в руки «откат» в тот же день, приезжай за ним на следующий. Тут все просто. Когда по городу идет так называемая «разработка», то есть милицейская операция по отлову сводников, артистичные сотрудники органов стараются взять преступника «на горячем». То есть элементарно подсаживаются в такси, просят отвезти к девочкам. «Ряженый», приехав на место, куда его отвозит таксист, выбирает девочку и сразу же рассчитывается с администратором. Главное, чтоб администратор сразу же рассчитался с водителем. А когда незадачливый таксист возьмет в руки деньги (а все давно знают, что таксисты этим грешат), его и «принимают» с поличным, стоит ему отъехать от квартиры на несколько метров. Там уже поджидает милицейский патруль, который ехал за ними следом… Не возьмешь сразу в руки деньги — ничего и не случится. Сотрудник милиции, увидев, что фокус не удался, честно признавался администратору фирмы, что это была плановая «разработка», и ему просто возвращали меченые деньги. Вы, наверное, удивитесь, почему в этом случае не трогают фирму? А потому, что фирма платит! Вот и все.

Короче, вскоре и Максимка попался. Однажды ночью к нему в такси подсел клиент. Они мило разговорились, и парень понял, что дело в шляпе! Он спокойно отвез его к нам в квартиру, тут же забрал свой процент у администратора и, довольный, покатил обратно, на «прибивку». Естественно, его тут же задержали.

Благо у мамы Максима имелись кой-какие сбережения. Выкупили нерадивого сынулю, восемьсот долларов отдали… А не поспешил бы тогда, не схватил бы радостно «откат», ничего б и не было…

Как Пусик стал главным рекламщиком

У Димы был самый-самый лучший рекламный сайт интим-услуг в городе! И цены низкие, и выше всех он в рейтинге конкурирующих площадок, и дизайн хорош! А самое главное, он был наш, днепропетровский, и все мы знали его владельца, Димку, как облупленного. А это весьма удобно. Нет, допустим, денег, чтоб в срок рассчитаться за рекламу, Димка с легкостью шел на уступки и ссужал нужную сумму. Сайт назывался «Pussy cats», и, как вы наверняка догадались, мы и Диму прозвали Пуси-ком, в честь его сайта. Даже не так. Сайт появился позже, в силу некоторых обстоятельств, о которых я напишу чуть ниже. Изначально Димка появился на горизонте как владелец интим-салона, который назывался «Pussy cats».

Помещение под салон он нашел хорошее, в центре города. На удивление быстро сколотил штат с помощью интернет-переписки на сайте знакомств. Там очень много анкет девочек, так называемых индивидуалок, которые занимаются проституцией не регулярно, от случая к случаю, без прикрытия, по собственной инициативе. Димка завязывал с дамами беседу и убеждал, что на фирме им будет спокойнее. Тут он прав. Индивидуалок частенько шерстили сотрудники милиции, брали «на горячем», прикидываясь клиентами, а потом, составляя протокол, предлагали альтернативу — или плати энную сумму и протокола не будет, или выписываем штраф за занятие проституцией. А для многих ин-дивидуалок протокол был смерти подобен! Если она студентка, то информацию доносили в деканат, если у девочки есть дети, которым или нужно поступать в будущем в юридический институт, или устраиваться на работу, где «пробивают» родословную, то проверяющие обязательно найдут данные матери о том, что она проститутка. А фирма от подобных казусов защищала, девочка могла не бояться за репутацию. Потом, многие клиенты, сняв девочку-ин-дивидуалку, просто не оплачивали услугу! А зачем? Кто ее защитит? Очень часто так и делали. Приехала по вызову, оплатил как положено — вперед, а после секса, выяснив, что она одна, забирал деньги и отправлял восвояси… Фирму же обманывать, естественно, остерегались. А сколько бывает и худших случаев? Вызывает один человек, приезжает индивидуалка, а там их пятеро! Начнешь сопротивляться — могут избить. Девочки, конечно, старались не афишировать того, что они без прикрытия, обманывали клиентов. Но опытного охотника за халявой обмануть не так-то просто. Мужик прекрасно знает, что на фирме администратор принимает звонок, привозит девочек водитель. А индивидуалка принимает звонок сама, приезжает на такси. Конечно, бывало, и на фирме администратор, для пущей эффективности, «косил» под девочку. Но это, при желании, несложно проверить! Когда дама уже приехала, пошла в душ, хитрый клиент снова набирал номер, по которому вызвал девочку. Если трубку брали — это фирма, и лучше не связываться, а если шли длинные гудки — ура, значит, сама, голубушка, принимала звонок! Опасно и непродуктивно, конечно. Многие рисковали таким образом лишь потому, что им не хотелось ходить на работу четко по графику. А практически любой салон требовал регулярного посещения, хотя бы предсказуемого. Пообещала выйти в четверг — приди. Не вышла, на следующую смену штраф положи. Димка обещал дамам, что посещение абсолютно свободное, поэтому многие девушки согласились попробовать.

Характер у Димки был заводной и веселый. Роста он был небольшого, худенький, симпатичный, шустренький, а главное, незлобливый. Девочек он не обижал, обеспечивал постоянным потоком работы. Сутками лично просиживал в Интернете, вылавливая на сайте клиентов. Дела пошли просто замечательно, Димка и мечтать до этого не мог о таких доходах. Но, как выяснилось, рано радоваться он начал. Не прошло и месяца со дня открытия фирмы — заявилась милиция и загребла всю честную компанию «Pussy cats» в отделение. В первый момент Пусик не особо испугался, он ведь платит «крыше»! Значит, должны вытащить — успокоил он испуганных девиц.

Надо сказать, что «крышу» он нашел по протекции соседа, когда-то служившего в СБУ, а на данный момент — пенсионера. Он-то и предложил Димке попробовать себя в этом бизнесе. До этого парень работал в крупной рекламной компании главным дизайнером. Зарплату получал солидную, был на хорошем счету у начальства. Через год работы, поднакопив нужную сумму, он, наконец, осуществил давнюю мечту, взял в автосалоне новенький автомобиль в кредит. Десять месяцев он аккуратно оплачивал квитанции в банке, перечисляя за автомобиль львиную долю зарплаты, ничто не предвещало беды… И вдруг, как гром среди ясного неба, — фирма закрывается! Бедный Димка не знал, куда бежать, где искать работу. Дизайнером устроиться не так и просто, даже при том, что ты профессионал в этом деле. Все хорошие места давно заняты, а начинать опять с нуля, то есть с помощника дизайнера, кредит не позволял! Тогда Димка рванул на рынок, устроился грузчиком, чтоб хоть как-то перебиться, пока ищет работу. Днем натаскается тяжестей, а под вечер просматривает новые вакансии. Но, как назло, везде твердили — уже взяли! В первый месяц он как-то худо-бедно выкроил денег на оплату кредита. Немного оставалось в загашнике, кой-чего заработал на рынке. На второй месяц он одолжил недостающую сумму у соседа. А на третий месяц он почти отчаялся! Работу с нужной зарплатой найти не удавалось, соседу в глаза смотреть стыдно, ведь обещал отдать через месяц. А заработка грузчика хватало лишь на оплату коммуналки и покупки еды. Тогда всегда аккуратный плательщик Димка решил повременить с квартплатой до лучших времен. Да и есть он почти бросил! Макароны, картошка, гречка, иногда овощи — вот и весь рацион. Но к концу третьего месяца нужной суммы все равно не накопилось, немного не хватало. Тогда он опять, краснея от стыда, сунулся к соседу, одолжить… Парень был на хорошем счету у бывшего милиционера, и он, не раздумывая, опять помог. Жалко ведь пацана, родители его погибли в аварии, когда Димке восемнадцать лет исполнилось, и он, на удивление, не скатился, а продолжил учебу, подрабатывая на рынке то грузчиком, то реализатором. А сейчас только-только начал на ноги становиться — такое невезение! Они разговорились, и сосед вдруг придумал выход из положения, пообещав протекцию. Димка идею одобрил — и закрутилось!

А сейчас в отделении он пытался вновь и вновь дозвониться «крыше», но трубку никто не брал… Тогда он решился побеспокоить соседа, разбудить среди ночи. Милиционеры вели себя невозмутимо и непонятливо, сколько Димка ни намекал им о проплате. Он еле выпросил обратно телефон, конфискованный при задержании, чтоб сделать последний звонок… Сосед очень удивился таким поворотом. Если проплачено, задержания быть не может! Тогда пенсионер сам начал набирать номер мальца, которому передал Димкины деньги, но телефон его уже был отключен… Старик разнервничался не на шутку, выпил корвалола и быстрым шагом направился на стоянку, за автомобилем. Сейчас приедет на место работы «крышевальщика» и выяснит ситуацию на месте! Домашнего адреса его он не знал, поэтому потребует у дежурного информацию…

А между тем в отделе по торговле людьми совершали обычную процедуру. Снимали отпечатки пальцев у всех соучастников преступной группировки, фотографировали в профиль и анфас, вели первые допросы, оформляли протоколы. Димка понял, что попал всерьез. Сосед говорил, что до такого не доходит никогда. Могут случайно замести, и то если идет разработка бань или гостиниц. Прицепом, так сказать, когда ловят портье «на горячем». Тогда фирма просто пишет свидетельские показания… А тут-то пришли на фирму! И его показания тянули лет на пять, как минимум…

Тем временем Димкин сосед рвал и метал, стоя в дежурке милиции. Он уже владел информацией о том, что его, дурака старого, обвели вокруг пальца! Сотрудника, которому он передал деньги, уволили с треском из органов три месяца назад за употребление наркотиков. «Вот старый дурак!» — корил себя мужик. Конечно, он давно расслабился, осел дома, в дела не вникал, лишь изредка созванивался с бывшими сослуживцами. И этот подонок, сопляк, подло воспользовался ситуацией, когда пенсионер попросил его о протекции… Недолго думая, он двинулся вверх по лестнице управления, на втором этаже которого находился перепуганный вусмерть узник Димка.

После долгих переговоров группировку «Pussy cats» милостиво отпустили, с тем условием, что Дима теперь должен им тысячу долларов, сегодня же. А так как Димка только начал, такой суммы, естественно, у него не оказалось. Сосед, досадуя, полез в кубышку и дал деньги парню. Димка, правда, обещал вернуть. Что ж, сам виноват, лопух старый! Из неприятного разговора с начальником отдела он понял, что его не сильно-то уважают. Вышел на пенсию, ну и сиди, не лезь в наши дела… Да, молодежь сейчас наглая, хваткая.

Пусик, понятно, приуныл. Работать дальше ему не запретили, но сумму за «крышу» назвали другую, в два раза больше… Что ж тогда ему останется? За «крышу» заплати, за квартиру заплати, реклама немало денег стоит… Еще и пара девчонок, перепуганные этим происшествием, отказались с ним сотрудничать, бизнес шел прахом! Он поделился своей проблемой с немолодой женщиной, коллегой. Пуси-ку она казалась опытной и неглупой. Звали ее… Наташа. Да, речь идет о старушке «Мулен Руж»! Они недавно познакомились, случайно столкнувшись в одной сауне, куда привезли визитки.

Наташа внимательно выслушала молодого человека и объяснила:

— Все понятно! Если б ты знал то, что знаю я… Но я тебе скажу, ладно уж. Менты просто разозлились, что ты начал работать без спроса, потому и заломили сейчас нереальную цену!

— Но мой сосед договаривался! — горячо возразил Пусик.

— А толку? Думаешь, они поверили твоему соседу? — высокомерно спросила Наташа. — Они решили, что ты его вызвонил, когда уже «приняли» вас…

— А что делать? — уныло спросил Пусик. — Они не скинут цену, хоть попозже, может, простят?

— Боже мой! — закатила глаза мадам и снисходительно усмехнулась. — Какие ж вы наивные, молодые, ну?! Нет, конечно. Зачем им это? Оттого, что тебе дорого платить, ты ж не бросишь бизнес? Будешь платить все равно, просто тебе меньше останется денег… Правильно говорю?

— Ну да, в принципе, — согласился Дима и вздохнул. — Хотя мне теперь почти ниче и не остается, у меня машина в кредите.

— Димка! Не горюй, — подмигнула ему Наташа и покровительственно похлопала по плечу. — Радуйся, что тебе посчастливилось со мной познакомиться. Я тебе уже говорила, кажется, что у меня братья работают в милиции?

— Нет, — покачал головой Пусик.

— Так вот, докладываю! — торжественно произнесла Наташа. — У меня такие связи, что тебе и не снилось, понял? И в принципе, я еще подумаю, захочу ли я тебе помочь.

— Я вроде пока не прошу! — возмутился Пусик.

— Не перебивай меня! — тут же взвизгнула Наташа и стукнула кулаком по столу. — Я б на твоем месте помалкивала! Как ты собираешься работать дальше? Себестоимость покрывать? Тогда — вперед! Раз не нужна тебе помощь — как хочешь!

— Наташа, чего ты нервничаешь? — удивился Пусик, понимая, что старушку доводить не стоит, она может быть полезна. — Конечно, нужна помощь, давай обсудим…

В общем, старушка помогла-таки Димке, и с того момента он платил нормальную цену, подъемную — пятьсот долларов в месяц. Конечно, мы-то знаем, что никаких братьев у нее и в помине не было, а договорилась она лично, напрямую, с начальником отдела по торговле людьми. Работала Наташа давно, лет восемь, поэтому милиция охотно шла ей навстречу и прислушивалась к ее доводам. Тем более, старушка им объяснила простую вещь: если Димке не сделают скидку, тот через месяцок закроется вообще, так как не вытягивает. И им, милиции, лучше иметь меньше, но наверняка.

Да, платил он меньше, но на этом преимущества заканчивались! Через пару месяцев работы Пусик понял — лучше б он платил больше!

Наташа настолько упивалась своим благородным поступком, что искренне возомнила себя наперсницей и лучшей подругой Пусика! За услугу он ее отблагодарил, конечно. И денег дал, и коньячок хороший подарил. Но Наташа была свято уверена, что он теперь ей по гроб жизни должен! Она беспардонно названивала ему в любое время суток, выливала на голову кучу ненужной информации. Стоило Димке сказать, что ему некогда болтать, она разъярялась и тыкала носом неблагодарного в свою услугу, проклинала его, угрожала! Короче, выносила мозг невероятно. Позже, когда он сделал собственный рекламный сайт «Pussy cats», Наташа нахально потребовала разместить на нем рекламу и ее фирмы, об оплате услуги и речи не было, ведь Пусик ей должен! Димка, скрепя сердце, разместил несколько анкет. Но, как оказалось, еще больше усугубил ситуацию. Проклятая бабка теперь названивала еще чаще, требуя бесконечно менять фотографии для пущей эффективности. Когда он предложил ей лично подбирать фото и высылать ему по электронной почте, потому как он не может круглосуточно заниматься поиском фотографий для нее, Наташу чуть кондратий не прикондратил! Старушка решила, что он над ней издевается, ведь она не умела пользоваться компьютером. Тогда она поставила ему ультиматум — или делай рекламу, или пойду, пожалуюсь братьям, и фирму твою закроют!

В общем, довела Наташа парня до нервного тика. Он держался из последних сил, чтоб не сорваться и не отхлестать ее по морде. Но этого делать было нельзя, бабка тут же побежала бы к братьям! Ладно если б закрыли фирму, а могут и посадить… Тогда он решил, что надо бы подстраховаться, на будущее. С такой «подругой» непонятно, сколько еще продержится фирма. В один прекрасный день возьмет и напакостит, с нее станется! И он решил сделать свой рекламный сайт общим, городским. Фирм в городе много, и если каждая будет платить хотя бы по пятьдесят долларов в месяц, то жить можно! Он был хорошим дизайнером и на пару с программистом занялся улучшением сайта. Потом он проехался по фирмам с предложением размещать рекламу на его сайте, перезнакомился со всеми директорами в городе, и ему рассказали забавную вещь. Оказывается, никаких братьев у Наташи нет! Она просто неадекватная, вредная старуха, и с ней никто не хочет иметь дел. И закрыть его фирму она не сможет, так как ментам наплевать на ее жалобы, зачем им терять свой доход? Фирмы радостно приняли предложение Пусика, так как он просил за рекламу совсем не дорого. Вскоре доход с сайта превышал доход с фирмы! Со временем он и киевские фирмы уговорил сотрудничать, потом Харьков, Одессу…

Вы, наверное, спросите, а что ж с «Мулен Руж»? Она так и продолжает досаждать Димке? Нет! Пусик хорошенько щелкнул ее по носу напоследок. Зная Наташу и ее манеру одной рукой давать, а второй забирать, он придумал, как ей отомстить. Пусик пожаловался ей, что месяц подходит к концу, а за «крышу» платить нечем, и слезно попросил ссудить ему денег. Он даже не сомневался, что бабка не откажет, ведь потом она сможет спекулировать своей добротой еще пуще! В общем, деньги он у нее взял, а отдать «забыл»… Фирму он закрыл, так как ему дохода с сайта хватало с головой. А старушка «Мулен Руж» по сей день рвет и мечет, обещая при встрече превратить Пусика в прах!

P. S. Да, часто бывает так, что ты платишь — а деньги не доходят! И среди милиции есть аферисты, особенно те, что в отставке. И получается, что много фирм вроде платят, но деньги «наверх» не доходят. А это очень опасно, статью еще никто не отменял. Или берут с тебя за две фирмы, а «наверх» отдают лишь за одну, остальное — в карман. А когда приезжает киевская проверка… Вы думаете, с целью выявить коррупцию, закрыть фирмы? Нет! Их цель проверить, сколько ж на самом деле фирм, все ли исправно платят? Тогда наши «крыши» говорят нам вторую фирму «спрятать», временно прикрыть…

Разносчик презервативов и спида

С фирмами интим-услуг тесно сотрудничает благотворительная организация, называется «Виртус». Этот проект государственный, призван бороться с распространением СПИДа и преступности. Ежемесячно для наркоманов и проституток выделяются в огромных количествах презервативы, шприцы, иногда медикаменты, такие как сеган (обезболивающее), так как у наркоманов постоянно болят зубы, препараты, заменяющие наркотик, мази против лишая, так как проститутки с легкостью цепляют кожные заболевания в саунах и т. д. Естественно, мы получаем их бесплатно, приносят волонтеры, работающие в штате на энтузиазме, за сущие копейки. Они бывшие наркоманы и очень хотят помочь другим страждущим. Также в штате «Виртуса» есть врачи — гинеколог и нарколог. Можно бесплатно сдать анализы, мазки на венерические инфекции. А так как основной контингент их «клиентов» все-таки проститутки, стоящие на трассе, окончательно отупевшие от наркотиков, у организации есть специальный микроавтобус, оборудованный кушеткой, гинекологическим креслом, столиком для сбора анализов крови. Трассовички, естественно, в жизни не пойдут в больницу, поэтому организаторы пошли на такое вот ухищрение. Коль гора не идет к Магомету!.. Также «Виртус» сотрудничает с некоторыми типографиями и для них ежемесячно бесплатно распечатывает красочные брошюры с веселыми названиями: «Как правильно колоть опиум», «Техника безопасности на трассе», «Ты и амфетамин» и т. д.

Волонтеры, которые ходят по фирмам, разносят пожертвования в виде презервативов, мазей и большой стопки полезных брошюр, вид имеют весьма экзотический. Человек после долгого употребления наркотиков, даже если бросит, вид имеет соответствующий. Стеклянные глаза, лица словно из гипса, деревянная походка, опухшие и красные кисти рук.

Особо мне запомнился один из них, Саша. Правда, он был очень колоритный тип! Лет под пятьдесят, в ростоманской тюбетейке, седые, длинные волосы собраны в хвост, худощавый, высокий и какой-то корявый. В молодости Саша хипповал, пока окончательно не скатился. А когда одумался, глядь, а жизнь-то заканчивается! Он с большим рвением взялся за предложенную работу. А что, ходить по фирмам, общаться с нормальными людьми, это ж интересно! К тому же Саша был довольно эрудированным и любил философские беседы. Хиппи, что сказать!

И на некоторых девиц ему удавалось-таки произвести впечатление. Он рассуждал о пользе массажа, представлял свою персону как опытного мануального терапевта. Также рассуждал о необходимости здорового секса (по любви, не за деньги, типа). Одна из наших девчонок, Ритка, клюнула и частенько навещала Сашу в интимной обстановке у него дома.

Даже Александра, хозяйка салона «Элит», пала пред его чарами. Это я точно знаю, она мне сама рассказывала. Правда, о том, был интим или нет, она умолчала, но думается мне, что был.

Я это к чему, вообще, веду. Саша вдруг перестал разносить презервативы, вместо него приходила женщина, Ирина, тоже бывшая наркозависимая. Раз на третий мы поинтересовались, а где Саша-то? Уволился? На что она спокойно ответила:

— Так умер Сашка, месяц назад похоронили.

— Как? — изумились девчонки. — Что случилось?

— Заболел гриппом и не справился с болезнью, — вздохнула она. — У него ж ВИЧ был…

Мы ошарашенно молчали, а потом я обернулась к девчонкам сказать что-то и увидела застывшее, бледное лицо Ритки…

О клиентах

Филя-собачка

Был у нас такой клиент, постоянный. Прозвали мы его Филя-собачка за невероятную сексуальную фантазию. Он хотел быть собачкой, и все тут!

От девочки, которую он брал на заказ, требовалось не много. Ей нужно было пару часов нарезать круги по его квартире, спасаясь от злой «собаки», отгонять ее, пинать ногами, заставлять есть с пола… В общем — несложно. Трудность в другом — не рассмеяться, иначе он очень обижался и требовал деньги назад. А сохранить серьезный вид очень тяжело, глядя, как курпулентный сорокалетний мужик резвится и крутит жопой, словно хвостом, выражая удовольствие. Так что к нему домой ездили только самые опытные, такие как Кристя.

Но в тот день, когда Филя в очередной раз возжелал порезвиться, Кристи на месте не оказалось. Была Дашка — но она слишком смешливая, Люська — но она категорически отказывалась ездить к извращенцам, и новенькая девочка, Настя. А она только позавчера переступила порог нашей квартиры, до этого девушка не работала и опыта надлежащего не имела. Но Филя оплачивал по двойному тарифу, поэтому упускать такой куш администратору (на смене была Лена Огонек, которая и поведала мне эту историю) не хотелось. Взоры администратора, Дашки и Великолепной Люськи обратились в сторону новенькой.

— Настен, тут клиент позвонил, постоянник, — завела Лена Огонек. — Но он, как бы сказать… необычный. Может, попробуешь? Платит по сто долларов в час, а берет на два часа как минимум.

— А что делать надо? Он зоофил, что ли? — заинтересовалась Настя, услышав от девчонок — Филя-собачка.

— Нет! — хмыкнула Огонек. — Он просто извращенец! Короче, он будет изображать из себя собаку, а тебе нужно убегать от него, пинать, команды давать, как собаке, поняла?

— Я — в шоке… — округлила глаза Настя. — Я боюсь! А вдруг я не смогу?

— Не сможешь — деньги вернешь и приедешь! — беспечно махнула рукой Дашка. — Я тоже разок ездила, чисто позырить, любопытство разобрало, но рассмеялась. А он как начал рычать на меня, подвывать…

— О, госсподи! — восхищенно хохотнула Настя. — А он не псих хоть?

— Да не, — улыбнулась Лена «Огонек». — Нормальный мужик, воспитанный, военный.

— О-о… Если военный, это странно, — наморщила лоб новенькая. — Тогда поеду, гляну. У меня сеструха старшая, дура, замуж вышла за военного. Мы-то думали, нормальный мужик, солидный, все по имени-отчеству его называют — Валентин Петрович… А он! Бухает немерено, руки распускает, ваще ее ниже плинтуса опустил! И по трезвяни он свинья редкая. Командир хренов! А Натаха, дура, второго рожать собралась… Я к ней и в гости уже не хожу, чтоб эту рожу не видеть! А сеструха через день с подбитым глазом и радуется, дура…

— Нет, это нормальный мужчина, не быдло, — уверила ее Лена Огонек. — Ну просто такие фантазии…

— Ниче себе нормальный! — с хохотом взвизгнула Настя. — Чисто из любопытства еду.

— Настя! — холодно осведомилась Лена Огонек. — Что значит «из любопытства»? Во-первых, он наш постоянный клиент, и если ты намерена посмеяться и уехать, то оставайся тут! Из-за тебя мы должны клиента терять?!

— Не, ну… — смутилась Настя и миролюбиво улыбнулась.

— Во-вторых, — продолжила «Огонек» не менее холодным тоном. — Ты второй день сидишь без заказов! Ты должна радоваться, что выпал шанс заработать… На других заказах тебя не выбирают среди девочек!

— Да я ж ниче… — пожала угловатыми плечами Настя. — Уж постараюсь, понятно.

Девушка и вправду выглядела не очень-то. Высокая, мужеподобная, с грубым и несимпатичным лицом. Плечи широкие, лицо рябое, одним словом, дровосек в платье.

Но самое интересное произошло, когда Настя переступила порог съемной квартиры Фили.

— Здрасте! — расшаркалась Настена, вошла в прихожую и тут же застыла, как изваяние. — Валентин Петрович?!!!

P. S. Как говорят в Одессе — картина маслом! Занавес. Больше мне добавить нечего.

Как Алеша разуверился в женщинах

Но раза два-три в год он с невероятными лишениями выкраивал из своего нищенского бюджета пять или десять рублей, отказывая себе в любимой вечерней кружке пива и выгадывая на конках, для чего ему приходилось делать громадные концы по городу пешком. Эти деньги он отделял на женщин и тратил их медленно, со вкусом, стараясь как можно более продлить и удешевить наслаждение. И за свои деньги он хотел очень многого, почти невозможного: его немецкая сентиментальная душа смутно жаждала невинности, робости, поэзии в белокуром образе Гретхен, но, как мужчина, он мечтал, хотел и требовал, чтобы его ласки приводили женщину в восторг, и трепет, и в сладкое изнеможение. Впрочем, того же самого добивались все мужчины — даже самые лядащие, уродливые, скрюченные и бессильные из них, — и древний опыт давно уже научил женщин имитировать голосом и движениями самую пылкую страсть, сохраняя в бурные минуты самое полнейшее хладнокровие.

Яма

Никаким немцем, понятно, Алеша не был. Но повадки имел точно такие же, как в приведенной выше цитате. Он тоже числился в наших постоян-никах, причем безмерно гордился этим, считая себя неотразимым и желанным гостем. Конечно, он ошибался! Девчонки, когда им сообщали, кто сейчас придет, одна быстрей другой придумывали «уважительные причины», лишь бы избежать столкновения с этим «сексуальным гурманом».

Помимо всего прочего, Алеша считал себя «душевным целителем». Он с участием выспрашивал девицу о том, как же так вышло, что она стала проституткой. Предлагал ей варианты, один краше другого, обещал пристроить на работу продавцом в магазин одежды и т. д. На возражения девочек, что, дескать, продавцом много не заработаешь, а она копит на квартиру, он не реагировал абсолютно. Все доводы разбивались о совершенно искренние и душевные сетования на тему: жизнь твоя беспросветна и отвратительна, я пришел, чтоб помочь тебе осознать свою ущербность!

Но, с другой стороны, если не реагировать на его замечания и убеждения, старательно прикидываясь дурочкой, терпеть его можно было. Да и то с трудом, если уж совсем честно. Во время секса он каждые три минуты останавливался, заглядывал в лицо девушки и нежно вопрошал:

— Тебе хорошо? Я хочу доставить тебе удовольствие… Не играй, не надо… Я вижу, как тебе хорошо…

Вот представьте себе! И это он говорил девочкам, которые занимались сексом за деньги! Среди мужчин бытует одно глупейшее предубеждение — проститутки страстные и развратные натуры, которые получают неземное удовольствие от секса. Но это ж глупо, господа! Среди проституток нимфоманок нет, поверьте мне. И для них самый лучший клиент — это тот, который кончает за пять минут и торопливо уходит. Вот к такому они с удовольствием едут на вызов и радостно выстраиваются в шеренгу на выбор. Я искренне недоумеваю, кто написал опусы наподобие «Дневника гейши» и т. д. Вернее, я точно знаю кто! Это писал клиент, частый гость публичных домов, но никак не девочка. Девочка таких подробностей просто не помнит по той простой причине, что просто внимания не обращает! Естественно, все они умеют наигранно вздыхать и закатывать глаза, но… Выйдя от клиента, они и имени его не вспомнят, не то что сохранить в памяти тончайшие подробности постельных сцен. Смешно, право, смешно.

Но продолжим сказ про Алешу. В тот знаменательный день, когда он окончательно разуверился в женщинах, Алеша взял девочку Дашу. Как вы уже знаете, на вид Дашута была свежа и невинна. Алеша радовался, как дитя, так как секс с ним доставлял девушке неземное удовольствие.

— О! Еще, еще! — млела Дашутка под старательно пыхтевшим Алешей. — Ты лучший, поверь… О! О! Алешенька, милый…

— Тебе хорошо? — С придыханием вопрошал Алексей, все старательнее лобзая девушку.

— О да! Да! — металась по постели Дарья. — Я хочу глубже, еще!

— Давай рачком, милая…

Дашка ловко повернулась, и они продолжили в этой позиции. Через пару минут заведенный Алеша кончил, вытащил обмякший член и удовлетворенно зажмурился. Но через три секунды он недоуменно потряс головой. Дашутка стояла к нему спиной, в коленно-локтевой позе и страстно стонала:

— Еще, Алешенька! О! О-о… Ты лучший! Еще…

P. S. Вот что меня искренне поражает, так это то, что проституция популярна вечно! Почему?!! Неужели мужики до сих пор не поняли, что они для проституток — не мужчины вовсе! Девочки зарабатывают деньги, не более того… И видят перед собой не существо противоположного пола, а ходячий кошелек. Ну в чем удовольствие-то?! И стоит ли тратить на это деньги?

Злостный растратчик семейного бюджета

— Пока будет собственность, будет и нищета. Пока существует брак, не умрет и проституция.

Яма

Эта глава — продолжение предыдущей, про наивного двадцатилетнего Алешку, всеми силами старающегося доставить неземное удовольствие девочкам.

Этот тип был куда похлеще! В рабочем телефоне он был подписан так: «Поломанная нога». Нет, у него-то как раз ноги были целые! А вот одну девицу, съездившую с ним на заказ, пришлось спешно доставлять в больницу, накладывать гипс. Дело в том, что Денис, так звали этого клиента, вконец доконал свою жену гулянками, образующими огромную брешь в семейном бюджете. Семья их была не то чтоб бедная, но и не богатая. Денис ездил на джипе, правда кредитном, квартира была неплохая, но однокомнатная. Нужно было расширяться, обменивать квартиру на более просторную, так как недавно родился первенец, а у Дениса — ветер в голове!

Нужно сказать, жена Дениса вышла замуж за него по расчету, особой любви к мужику не питая. А тут такая оказия! Из-за проституток (а она давно выяснила, куда шастает благоверный) все ее расчеты шли прахом! И, гонимая праведным гневом, жена Дениса однажды выследила его, следуя за ним на такси. А дождавшись, когда он, по окончании часа, вместе с проституткой вышел из сауны, налетела на девочку, вцепилась одной рукой в волосы, а второй старательно царапала морду лица. Денис, понятно, вмешался и начал вырывать из рук фурии визжащую девчонку. Как это вышло, никто не помнит, но он оступился, упал и погреб под своей стокилограммовой тушей несчастную, поцарапанную девчонку. В общем, когда очнулась мадам — гипс!

Но это старая история. После вопиющей выходки жены Денис гулянья не прекратил, разве что стал «шифроваться» тщательней. История про гипс облетела все бордели города со скоростью света, и теперь, чтоб вызвать проститутку, он вынужден был давать подробный отчет администратору: где он находится? Что сейчас делает его жена? Он хорошо проверил, нет ли «хвоста»?

Надо сказать, что Денис, так же как Алеша, хотел нравиться женщинам. Но он был постарше и давно понял, что девицы лгут. Три года он регулярно делал «вылазки», тратил деньги, а потом решил — баста! И придумал оригинальный способ занести свое имя в бордельную историю.

Так как его номер телефона был «меченый», он позвонил с другого номера и заказал девочку, уточнив, что хочет новенькую какую-нибудь. Кстати, все случилось на фирме Кристи, она сама впоследствии рассказала мне эту историю. О том, что это именно Денис, мы узнали по описаниям девушки. Рост, вес, татуировка на спине…

Денис пригласил девушку в гостиницу. Когда та приехала, он вдруг «вспомнил», что у него закончились сигареты, и, посадив девушку в машину, направился в сторону ночного супермаркета. Проехав пару открытых магазинов, девочка забеспокоилась, но Денис молча нажал кнопку и заблокировал дверцы машины. А дело было зимой, снег лежал по колено… В общем, мужик остановил машину уже за городом, в посадке. Достал пистолет и, направив на девчонку, приказал вылезти и раздеться догола… Можем только представить, что пережила девочка. Когда девица разделась, мужик приказал ей… лепить снежную бабу! Посиневшая девица резво начала катать снежные шары, опасливо оглядываясь на дуло пистолета. Когда она соорудила нижний ярус снеговика, мужик расхохотался и быстро запихал окоченевшую и испуганную девицу в нагретую машину. Тут же протянул ей флягу с виски и, хихикая, повез обратно, в гостиницу. Девочка решила не спорить, пока не окажется в людном, безопасном месте. Но, на удивление, на обратном пути мужик вел себя адекватно, хихикал и по-детски радовался своей глупой шуточке. Чтоб утешить икающую от страха девчонку, он дал ей немаленькую сумму денег, в пять раз больше обычного. Она размякла и решила все же провести с ним время в гостинице, тем более, он обещал выпивку и вкусную закуску.

Клиент не обманул, в мини-баре действительно оказалась бутылка виски, красная икра, ананасы… После третьей рюмки вконец успокоенная девчонка спросила:

— Денис, вот смотрю я на тебя… Ведь нормальный мужик! На хера ты это сделал?

— Да так, — довольно хохотнул Денис, лихо опрокидывая рюмку. — Вот гляди: я три года хожу к девочкам. И знаешь что я понял? Что мы для вас — ноль без палочки! Не помните, не видите в упор! Правда ведь?

— Ну возможно… — осторожно ответила девчонка.

— Не возможно, а точно! — торжествующе глянул на девицу Денис. — А вот ты, например, меня точно теперь не забудешь! Гостиницей, виски и прочей дребеденью вас не удивишь. А снеговика — ты всю жизнь помнить будешь!!!

P. S. Это точно! Но вопрос в другом: зачем им это нужно, чтоб помнили?!

О том, как мы разжились рабом

Вопрос об уборке помещения, в котором располагается салон, всегда стоит остро. Нанимать для этого уборщицу — и невыгодно и неэффективно. Давным-давно заведено, что девочки убирают сами. Как вы понимаете, они все равно ленятся поддерживать надлежащий порядок. Как только не боролась Наташа Белая с засранками! И штрафовала, и вычитала с их зарплаты некую сумму, которую торжественно вручала сама себе и принималась за уборку… Но и это было неэффективно. Глядя, как Наташа лихо, за часик, выдраила помещение, девчонки начали досадовать и возмущаться:

— На фиг это надо! Мы и сами могли убрать! Не знаешь, как денег с нас содрать!

— Да?! — ехидно улыбнулась Наташа. — А кому я два дня напоминаю: уберите, вымойте пол! Не хотите, как хотите! А в мои обязанности не входит уборка помещения!

— Ну ладно, ладно, — согласились «кадры». — Но в следующий раз не вычитай деньги, мы сами уберем! Хотя мы тоже не уборщицами сюда устраивались!

Но, когда наступал «следующий раз», все повторялось сызнова. Одна плохо себя чувствует, второй срочно нужно по делам, третья на заказ должна ехать… В общем, война за чистоту шла бесконечно, склоки возникали с интервалом в три дня.

Однажды, переписываясь на сайте с возможными клиентами, Наташа Белая наткнулась на интересное предложение. Молодой мужчина настойчиво предлагал свою кандидатуру в качестве раба! Сначала Наташа игнорировала его сообщения, думая, что ему нужна порка и унижение, причем бесплатно. Но мужчина строчил и строчил:

«Девушка, почему не отвечаете? Я могу быть вам полезен в быту!»

Наташа:

«Каким образом?»

Клиент:

«Могу убрать, посуду вымыть, окна».

Наташа заинтересовалась:

«А что вам за это нужно?»

Клиент:

«Я хочу быть рабом, госпожа».

Наташа окончательно воспряла духом и застрочила:

«Но давайте обсудим нюансы, чтоб потом не было претензий… Денег вы точно не хотите? А что тогда?»

Клиент:

«Нет, госпожа! Для меня удовольствие обслуживать ваш гарем. Единственное, я попрошу, не нужно жалеть меня. Указывайте мне на ошибки, заставляйте меня тщательней убирать, можете даже накричать. Ругайте почаще».

Наташа еще раз уточнила:

«И все? К девочкам приставать не будешь, требовать секса?»

Клиент:

«Нет, госпожа! Как я посмею! Приказывайте, я готов приступить к работе!»

Наташа вошла в роль и написала:

«Презренный раб! Как ты смеешь подгонять меня?!!!»

Клиент:

«О прекрасная госпожа! Плюньте в меня, когда я приду… Простите меня, простите. Вы простили меня?»

Наташа:

«Ты, скот! Сиди и жди тут! Я сейчас посоветуюсь с принцессами, и если они позволят, то ты придешь и вылижешь нашу квартиру дочиста!»

Клиент:

«Конечно, госпожа! Как скажете! Жду».

Обсудив с коллективом возможную перспективу, Наташа снова бросилась к монитору:

«Они спрашивают, что именно ты умеешь делать?»

И, подумав, добавила, чтоб угодить рабу:

«Подонок презренный!»

Через секунду пришел ответ:

«Все! Убирать, мыть посуду, полы, стирать вещи принцесс, наливать кофе».

Наташа:

«Хорошо, ты нам подходишь! Записывай номер телефона, я объясню тебе, где мы находимся. И не заставляй меня ждать, сволочь!»

Месяц Наташа Белая нарадоваться не могла на раба. Квартира блестела, девочки были вовремя обстираны и накормлены. Конечно, смешно и страшно было наблюдать, как взрослый, плечистый мужик старательно прислуживает и с благоговением выслушивает оскорбления и упреки. Девчонки чуть не передрались, отвоевывая первую очередь на стирку личных вещей. Каждая старалась угодить рабу, как можно изощренней оскорбляя и унижая его. Потом дело дошло до подзатыльников и пинков.

Всю малину испортила Алена, высокая дама «на любителя», с шестым размером груди и весом сто десять килограммов. Она долго отсутствовала на работе, по семейным обстоятельствам. А когда явилась, сразу же рухнула спать, уставшая от долгой дороги. Жила она в трехстах километрах от Днепропетровска. Естественно, про раба никто не успел ей рассказать. Ее сладкий сон прервали крики девочек и мужской бубнеж. Не разобравшись спросонья, она решила, что клиент «выступает» и обижает девочек. Она, как была, в ночнушке, яростно кинулась на подмогу. Выскочив, она увидела здорового мужика и двух пигалиц, пытающихся огрызаться. Алена бесстрашно двинулась на противника и одним ударом огромного кулака сбила паршивца с ног и быстро потащила его за шкирку к двери. Распахнула дверь и пинком спустила с лестницы… Все произошло за какую-то минуту, девчонки и глазом не успели моргнуть. Осознав, наконец, какую свинью подложила им Алена, они запричитали:

— Дура ты! Ты хоть знаешь, кто это?!

— А что? — заморгала добродушная Аленка, отличавшаяся на редкость покладистым и незлобливым характером.

— Это наш раб! Раб! А из-за тебя, слониха, он никогда не придет теперь! Мы ж не договаривались бить его…

— Какой такой раб? — растерялась Алена и огромной ручищей вытерла пот со лба.

Девчонки наперебой начали выкладывать ей подробности последних счастливых дней. А напоследок вынесли вердикт:

— Вот теперь сама убирай и стирай! Сила есть — ума не надо!

Алена обиженно насупилась и тихо пробурчала:

— Суки вы, девки… Я ж как лучше хотела…

Онанисты — тоже люди

В этой главе хочу вкратце рассказать об извращенцах, сильно омрачающих нам жизнь. К слову, это результат бесплатных порноресурсов. Насмотрятся мужики дива и требуют от фирм непонятно чего. Первые в списке — телефонные онанисты. Что они делают: набирают номер и начинают в мельчайших подробностях выспрашивать о внешнем виде девочек, оказываемых услугах и т. д. Это очень выматывает администраторов, и так день-деньской болтающих по телефону, словно птица-говорун…

Терроризм извращенцев, бесконечно занимающих линию, — непоборим. Это просто бич салонов интим-услуг! Занесешь его номер в черный список, он тут же новую карточку покупает! Мы, право, бессильны под их напором…

Правда, однажды нам удалось немножечко отыграться!

Один из онанистов однажды устал от общения по телефону. И, не мудрствуя лукаво, притопал по названному адресу. Оглядев, ощупав всех девочек, он брезгливо сморщил нос и сказал, что его товар не устраивает (ему-то больше ничего не нужно было, пощупал, и ладно). Он уже подходил к двери, когда я узнала его своеобразный гнусавый голос! Стараясь не спугнуть, я как можно ласковей поинтересовалась, в то же время набирая «меченый» номер в рабочем телефоне:

— Мужчина, а скажите, вы ж нам звонили уже? Вы ж постоянник?

— Ну… Вроде нет, — замялся гость и вытащил из кармана дребезжащую мобилку.

— Руслан, девочки! Сюда! — радостно заорала я, демонстрируя высветившийся номер «Дрочила». — Смотрите, кто к нам пожаловал!

Водитель тут же оказался рядом с клиентом, девчонки окружили поганца кругом. Руслан взял за грудки тщедушного мужчинку:

— Какого хрена наяриваешь? Гнида, я тебя по стене щас размажу! Людям работать не даешь!

— А что?! Отпустите меня! — тоненьким, возмущенным голоском пропищал гость, трепыхаясь в руках Руслана. — Я ж ничего плохого не сделал! Хватит! Если денег у меня нет? Что теперь, а? Мы, мы… Тоже люди!!!

Вторые в списке — это «искушенные», те, кто задает дурной вопрос: «А что умеете? Мне б что-то интересное…» Когда их спрашиваешь: «А что именно хотите?» Они капризно и раздраженно отвечают: «Ну вам лучше знать! Расскажите, что есть…» По тону разговора они очень напоминают онанистов, и из-за этого администраторы часто в сердцах бросают трубку. Но со временем вдруг выясняется (доносит сарафанное радио с других фирм), что это, оказывается, номер нормального клиента. И из-за таких вот тошнотиков приходится и онанистов выслушивать долго и нудно (чтоб, ненароком, не упустить заказ). Однажды такой дотошный любитель клубнички попал впросак. На его вопрос я выдала ответ: «Есть классика, есть анал, есть услуги госпожи, есть лесби-шоу. Что именно хотите?» Клиент секунду подумал и говорит: «Госпожу!» Я уточнила цену (а это в два раза дороже) и сказала Кристине собираться на заказ, прихватив плетку и фаллоимитатор. И что вы себе думаете? Кристина приехала на место, отзвонилась мне, что уже заходит в номер сауны… Но через минуту буквально раздался звонок от возмущенного клиента:

— Что это значит, девушка?! У вас что, невменяемые работают?! За такие деньги? Я не собираюсь брать эту наркоманшу!!!

— В смысле?! — несказанно удивилась я. — Кристина? Наркоманша? Что случилось-то у вас?!

— Она забежала в номер, ударила меня! — нервно хохотнул клиент. — Оскорбила ни за что ни про что! Она больная на голову, поверьте! Я не буду оплачивать ее время, простите, конечно…

— Та-ак, минутку… — догадалась я и хмыкнула. — Вы что мне заказали, помните? Вы сами хотели «госпожу»?

— А при чем тут это?! — опешил мужик.

— Мужчина, это и есть «госпожа»! — рассмеялась я. — Это ролевая игра, вроде вы — раб, а девочка — ваша госпожа…

— Серьезно? — искренне удивился мужик. — Но мне это не нужно! Вы знаете, я думал — это просто красивая, гордая женщина…

Третий пункт — это шутники. Им доставляет огромное удовольствие сделать заказ по телефону, вызвать на адрес, а по прибытии машины на место — просто отключить телефон… Думаю, не нужно объяснять, что это потерянное время и впустую потраченный бензин (причем в лучшем случае. В худшем — упущенный нормальный заказ).

Четвертые в рейтинге — хорошо подвыпившие, которые никак не могут кончить… Час подходит к концу, а этот деятель не желает понимать ничего! Он не кончил, и все! Верните деньги! Вот из-за таких-то и приходится держать в штате охранника…

Пятые — наркоманы, которые, вызвав девочку, обворовывают ее, когда она идет в душ…

А вообще, как по мне, единственно нормальные (психически) клиенты — это молодые парни, отмечающие какой-то праздник в бане, в тесной мужской компании. А остальные — аномалия! Ну не может нормальный, в здравом уме, мужик получить удовольствие от платного секса…

Лихонин сто лет спустя, или Самая короткая глава

Мы, которых вы лишаете невинности и потом выгоняете из дома, а потом платите нам два рубля за визит, мы всегда — понимаешь ли ты? — Она вдруг подняла голову. — Мы всегда ненавидим вас и никогда не жалеем!

Женя. Яма

Мой первый муж, Роман, — это и есть Лихонин, только сто лет спустя. Да, он женился на мне тогда, когда я работала «девочкой». Он так же, как куприновский персонаж, решил вытащить меня из грязи… А вот что из этого вышло…

В этой главе мне показалось уместным привести в качестве примера — историю моего первого брака. Она показательна… Так оканчивается девяносто пять процентов браков проституток. Всю историю в одной главе не расскажешь, конечно, потому-то у меня и вышла самая короткая глава, даже не глава, а сноска на вторую часть. В ней вы сможете полностью прочесть все-все. И тогда поймете, насколько верно подобрана цитата к этой главе…

Беда… Не умеют девочки, поработавшие до брака «девочкой» (каламбур) — быть счастливыми! Своими руками целенаправленно ломают жизнь. Не осознают этого, нет. Просто они настолько не уверены в себе, настолько предвзято относятся к мужу, настолько болезненно воспринимают любое замечание… Итог! Не ходите, девки, в бордель! Это крест — на всю жизнь…

Часть 2. Исповедь бандерши

Эти записки я писала давно, для себя, просто на память. Но, решившись опубликовать очерки о бордельной жизни наших дней, я подумала: это ведь тоже может быть вам интересно…

Тут изложена правдивая история моей юности, первого замужества, а также крайне неудачного второго.

2001 год

I. 2001 год

Чудовище

— Чудовище, ты когда-нибудь нагуляешься? Нет, — вздохнув, ответила на свой вопрос моя крестная. — Ты, Юлька, гулять будешь до седых волос, а потом покрасишь их и опять пойдешь!

Чудовище, то есть я, покорно закивало гудящей с похмелья дурной башкой.

— Ну, теть Ира, мне и так плохо, не надо бередить душу. И так совесть замучила, — простонала я.

— Вот и помучайся. Только не совесть это, а недостаток магния, вымытого алкоголем, оттуда и тревожное состояние твоей нежной души, — захихикала она. — Чудовище ты, таинственное и никем не понятое!

— Ну, допустим, не понятая я только моей мамашей, а вы, теть Ирочка, все понимаете, — замела я хвостом, опустив покорно глазки.

— Таки да, сама любила больше погулять, чем поработать, — хмыкнула она, хлопнув рукой по своей внушительной фигуре. — И теперь вот ты пьешь кофе с сахаром, а я с заменителем. Диабет и лишний вес — последствия бурной молодости, к сожалению! Я понимаю. Все твои гулянки, на самом деле, от одиночества… Но это не значит, что я тебя одобряю!

— Кто не курит и не пьет — тот здоровеньким помрет! — брякнула я дурацкую фразочку непонятно к чему. — Зато есть что вспомнить. Да, теть Ир?

— Так, не подлизывайся, не шучу уже. Что ж это за воспоминания? «Записки честной давалки»? — Прищурившись, она прямо смотрела мне в глаза. — Или «Мемуары дешевки»?

Мне сразу стало совсем не смешно. Ну не могла я вынести такого ее взгляда, боялась.

— Вот такие, как ты, честным девкам работать мешают! И я, Юлечка, никогда просто так в постель к мужчине не ложилась. Или по любви, или за бабки. В основном за бабки, конечно, — засмеялась она.

«Так и я за бабки, только за свои», — подумала я про себя, и до того мне стало противно, сил нет никаких. Моего престарелого кавалера она называла «мешок с говном», кем он по сути и являлся. Сластолюбивый, нищий «мешок с говном». И чего ради с ним связалась, я даже сама себе не могла объяснить. Да просто так, со скуки!

— А знаешь ли ты, Юляша, как это называется, когда женщины просто от скуки гуляют с такого рода мужчинами? — словно прочитав мои мысли, задала она вопрос.

Стряхнула капли с последней вымытой тарелки, сунула ее в шкаф и выжидающе посмотрела на меня.

— Ну, — поторопила она меня, — так как?

— Как-как — не знаю! — слишком внимательно разглядывая веселенькие ромашки на скатерти, буркнула я. Завертелась на табуретке, то в окошко погляжу, то найду невидимую пылинку на кофточке. Главное, не напороться на ироничный взгляд моей крестной.

— Раз не знаешь, то я тебе скажу, — зычным голосом, словно перед большой аудиторией, провозгласила она. — Это, деточка, называется блядством!

Вот как. Совершенно верно. Тете Ире всегда удавалось найти точное определение каким-либо действиям. Облачить в форму непонятное содержание. Острым, как бритва, язычком, она бросала не фразы — стрелы, попадающие точнехонько в цель.

Так она меня воспитывала.

И нужно признать, довольно-таки успешно. Ни мать, с ее бесконечными попреками, ни бабушка, со своими жалобными уговорами, цели достичь так и не смогли. Я их просто не слышала, и все тут!

Тетю Иру же не услышать было невозможно. По той простой причине, что слушать было безумно интересно.

Крестную я нашла себе сама. Влюбилась, да-да, просто влюбилась в нее с первого взгляда, а точней, с первого слова.

В один прекрасный день приспичило мне позвонить. Телефона у нас тогда не было, и я понеслась по соседям. Тщетно пробегав по этажам в поисках аппарата, я уныло вышла из подъезда: срывалось свидание…

Тут к моим ногам подкатил тявкающий пушистый клубочек. Я присела на корточки и засюсюкала:

— Ой, холесенький, ты чей это?

Вслед за ним несся еще один «клубок», только не тяфкающий, а запыхавшийся от погони. Оказалось — это хозяйка милого создания. Симпатичная женщина средних лет, полная. Самая обыкновенная вроде бы…

Но тут она заговорила. И — и… Я влюбилась! Женщина относилась к тому редкому типу людей, которых просто приятно слушать. Она рассказывала забавные истории о своей собачке, говорила о погоде. В ее больших, зеленых, смеющихся глазах было столько задора и обаяния, что мне стало весело-превесело. Мне казалось, мы с ней давно знакомы, что совсем немногим она меня старше. Ощущение, что вокруг нее сиял нимб! Удивительный человек! Ведь, согласитесь, не каждый день встречаются жизнерадостные взрослые. В основном-то какие они, взрослые?

Озабоченные тетки, вечно спешащие, унылые, совсем не интересные.

В общем — сразила она меня наповал. Окончательно и бесповоротно.

Я попросилась позвонить от нее, но после звонка на свидание так и не побежала. Захотелось остаться с ней, в уютной кухне, с упоением слушая ее красивую речь.

В дальнейшем я ее просто подвергла преследованию. Ходила за ней хвостом, заявлялась в гости, не думая о приличиях.

Да и не знала я, что такое приличия, до встречи с ней! Не учили. Она безмерно удивлялась, как можно быть такой «темной»? Прожить пятнадцать лет на свете и не знать элементарных вещей?

Я ее, конечно, забавляла. Но, забавляясь, она таки вбивала в мою голову: что такое хорошо, а что такое плохо. В конце концов ей пришлось меня покрестить. А то непонятно, ходит за ней сопливая девчонка, кто она?

Максим Горький, например, пишет, что всем хорошим в себе он обязан книгам. А я вот — моей многомудрой крестной.

Многомудрая крестная достала из шкафа две чашки, сняла с крючка над рабочим столом кухни медную джезву.

А пока она готовит кофе, внимательно следя за процессом, чтоб не проворонить ответственный момент снятия напитка с огня…

Позвольте вам наконец-то представиться.

Зовут меня Юля, как вы уже, наверное, догадались. Восемнадцатилетие я отметила совсем недавно. И закрепила это событие выбором весьма необычной профессии. Хотя… А что в ней необычайного? Она древнейшая. Ну, я думаю, вы поняли, о чем я.

Живу я вместе с вечно недовольной мной мамой и старенькой бабушкой в двухкомнатной квартире, на окраине большого города. В доме нашем — непрерывная война. Никак не может смириться моя матушка с моим характером и выбранным мной образом жизни. Бабуля — божий одуванчик, правда совсем-совсем древний одуванчик. Все пытается нас примирить, горемычная. Отца у меня нет. Даже в метрике там, где должны быть его данные, — прочерк. И этот прочерк был очень долго предметом моих детских страданий. Потом ничего, привыкла, даже научилась шутить по этому поводу. И еще один член семейства — рыжий котеночек Пусик. Красавец и умница. Единственный мужчина в нашем «бабьем царстве».

Тетя Ира поставила передо мной дымящуюся чашку.

Я затарахтела о вчерашнем, ибо на ее высказывание ответить мне было нечего.

— Вы ж не знаете, что вчера было! Днем я послала его подальше, а потом вспомнила: он же мне деньги должен! Позвонила ему домой, говорю — сто долларов готовь. Тут по параллельному аппарату голос обманутой женушки:

— Ничего он тебе не должен, считай, что заплатила мне за то, что в спальне, мол, моей, супружеской, кувыркались! Каково, а? Она его еще и защищает! — возмущенно пропищала я.

— А что ты хотела? Женщина прожила с паршивцем двадцать лет. И он для нее уже давным-давно стал родственником. Как правило, после стольких лет брака в таких ситуациях чувствуют вовсе не ревность, как ты думаешь. Это обычный страх потерять кормильца, — объяснила тетя Ира.

Потрогав мокрый нос подбежавшей собачки, я продолжила:

— Я, понятно, не стерпела, зашла к Лехе-соседу, хряпнули коньяка и пошли на разборки.

— Он, поди, и дверь не открыл? — почти утвердительно спросила крестная.

— Да, забздел… А вы откуда знаете?

— А я ж шаман, — шутливо отозвалась она, доставая из холодильника еду для мокроносого пса. А то и нас съест, вон как кружит вокруг!

Шаманом ее называла Любка, дочка. То есть не совсем и дочка. Любаня была дочерью брата первого мужа тети Иры… Поняли? Я тоже не сразу въехала! Так вот, брат бывшего мужа, то бишь родной папашка Любки, вел жизнь развеселую, удалую и бесцельную. Был падок на наркотики и выпивку. И однажды в пьяном угаре и «забецал» Любаню, сам о том не догадываясь. А когда миновало девять месяцев, в один прекрасный или не очень день, он нежданно-негаданно разжился наследницей… Не менее удалая мамашка девочки попросту подбросила ее нерадивому папаше. А папаня вскоре «приказал долго жить», и девочку удочерила его невестка, наша тетя Ира… Итак, тетю Иру мы называли шаманом за ее способность прогнозировать наши романы да и вообще события. И ей чрезвычайно нравилось это прозвище.

— Так вот, мы такой крик подняли с Лехой, что те наряд вызвали! Благо мы вовремя покинули поле боя. Когда отошли уже, остановились покурить, глядь — менты! В общем, стыд мне и позор. Я, значит, заплатила ему! — причитала я. — Все, все бывает в гнусном свете, но гнусней всего, когда не мужик платит, а наоборот. Противно на себя смотреть прямо…

— Да и сто долларов жалко, — подначила тетя Ира.

А вот сто долларов действительно было жалко. И потому что последние, и потому что достались они мне просто чудесным образом. Просто свалились на голову. И самое главное, дал хороший человек, а я этому старому козлу одолжила: факт возмутительный!

Манна небесная

Да — это был фарт. Деньги упали с неба манной небесной! Итак, вечер, воскресенье, совсем не рыбный день в нашем баре, в топлес-баре. Я работала уже четвертый месяц подряд почти без выходных. Тогда, десять лет назад, такие бары только появились. В нашем большом городе это был второй. Народу — тьма! Голые сиськи были еще в диковинку, и посему хозяева нам, девчонкам, выходных не давали. Чтоб не загуливали с клиентами налево, обкрадывая начальство и устраивая себе личную жизнь, и чтоб боялись место потерять. Каждый выходной — сто баксов. Плати и гуляй. Однако! Дорого…

На улице накрапывает осенний дождь. Ни одна живая душа не изъявляет желания зайти к нам на огонек. Мы даже музыку не включаем. Я вышла из гримерки и села с чашкой чая за барную стойку. Не успела и глотка сделать — вошли двое. Наши танцовщицы засуетились, включили музыку. Начали шоу. А я сижу себе: не танцевала в тот день. Как это называлось, работала просто «девочкой»: торговала мордой и тащила дядек в апартаменты.

Они присели рядом, один сразу заговорил со мной. Что да как, чего такая молодая и красивая, мол, скучает. Я заявляю — консумация, то есть беседа с клиентом, у нас платная. Тут он предлагает мне:

— А бросай ты эту работу, поехали с нами на дискотеку! Я вообще-то такие места не посещаю. Зашли так, из любопытства.

Тут я повернулась к нему — симпатичный, но не молодой, лет тридцать, и говорю:

— Не могу, мой выходной сто баксов стоит.

— Слушай, ты молодая, а такая жадная до денег, фу! — скривился он. — Ладно, все понятно с тобой… — И отвернулся.

— Да не мне, а хозяевам я должна сто баксов, нет у нас выходных, понимаешь? — оправдываюсь зачем-то.

— Как? А ну держи, — достал понятливый мужчина сто баксов. — Иди, отдай и отдыхай! Маленькая ты еще для этой работы.

Я растерялась. Взяла и молчу, глазами делаю знаки, чтоб потише говорил.

— Если администратор деньги увидит, с работы выгонят, — испуганно шепчу благодетелю.

— Ну иди, отдай. На тебе еще сто. Сто тебе, сто им.

А я сижу — язык проглотила. Просто приклеилась к стулу, зажала в кулак деньги и молчу. Дура дурой. А он не дурак, все верно понял: достал еще четыре такие же бумажки, сунул в руку:

— Дарю! — Его карие глаза смеялись. — Теперь у тебя есть денежки, можешь прогулять работу, когда захочешь!

Я сидела, как немая, даже боялась посмотреть по сторонам: может, видит кто? Подошла, виляя тощим задом, Лариска, официантка. Рассчитала их, кокетливо улыбаясь, так, на всякий случай. Лариска у нас была разведенкой и цеплялась к мужикам почище нас, специально для этого обученных.

Они встали и пошли. Высокий, худой, повернулся ко мне и спросил:

— А может, поедешь с нами?

Я, не знаю почему, отрицательно покачала головой. Наверное, испугалась, что передумают и отберут деньги…

— Спасибо, — уже вслед сказала я тихонечко, одними губами.

— А жалко, красивая ты, Клеопатра! Ну, бывай! — махнул рукой и навсегда исчез из моей жизни.

Вся эта сцена длилась минут десять, они сели, выпили по бокалу вина и «озолотили» меня.

Чудеса! Я сидела еще минут десять, как прибитая. Потом рванула в туалет, вытащила из кармана деньги, понюхала. Краской пахнут. Наверняка фальшивые, решила я. Дело в том, что мы с матерью и бабкой жили очень бедно, я таких денег и в глаза не видела раньше. Еле досидев до конца рабочего дня, вернее ночи, первым делом рванула в обменник… Настоящие!!!

Вот так бывает. Было разное потом, и подарки дарили, и деньги давали… Но никто и никогда за «просто так». Он, наверное, и не подозревает, что на всю жизнь останется в моей памяти. Что еще очень долго я буду вспоминать его и желать ему счастья. Пусть ему повезет, пусть удача не покидает его. За то, что он заставил меня поверить в эту самую удачу! Показал, что чудо есть!

Сосед мой Леха

— Ирусик, ты дома? — из открывшейся двери раздался голос Любаши.

Сразу захотелось встать и удалиться. Ну не люблю я Любку, хоть ножом меня режь. И конечно в глубине души знаю от чего — ревную, но поделать ничего с собой не могу.

— Ой, привет, ребенок, ты с Костиком? — нежно проворковала тетя Ира.

— Сама, на работе он сегодня, — пояснила Люба, проходя на кухню и этим нарушая мой покой. Когда она говорила «Ирусик», меня сразу подмывало сказать «он» на теть Иру. Ну скажи Ируся, Ирочка. А то какой-то Ирусик…

— Ой, Ирусик, вчера я Костику приготовила суп с плавленым сырком, который ты посоветовала, так он так нахваливал, тебе спасибо передавал, — завела подхалимка вечную песню.

Еще ни один их диалог без дифирамбов не обходился. Во-первых, натура у Любки такая — подлиза, а во-вторых, самое главное — тетя Ира ее Костика на дух не переносила, а Любаня изо всех сил старалась все-таки примирить ее с ним.

Я засобиралась, придется домой чапать. Надавила ключом на кнопку лифта. Ни звука, ни шороха. С недавних пор я завела привычку нажимать на кнопки ключом, маникюр берегу. У нас на работе каждую неделю ногти проверяют. Да-да, именно так. Приходит начальство, выстраивает шеренгой весь персонал, от девочек до кухарки, и осматривает ногти. Скоро начнут за ушами грязь смотреть…

Пошла пешком, достала сигарету, закурила и представила, что сейчас я выслушаю дома. Хоть бы матери дома не было, хочется спать ужасно. А ей сегодня звонили из училища, отчитывали, грозили отчислением ее непутевого чада, меня то есть.

Да я сама б уже забрала документы — да ехать лень, совсем не высыпаюсь.

Только открыла дверь подъезда, нос к носу столкнулась с Лехой. Моим соседом, дружком и соратником в одном лице. Жил он на девятом, я на втором этаже, посему виделись почти каждый день. Леха работал «бомбилой», иногда возил меня на работу, иногда чинил что-то дома, а за это требовал знакомить с подружками.

Леха — парень хороший. Веселый, добрый, не бездельный, а вот в личной жизни не везло катастрофически. Дело в том, что у парня родители — алкоголики. Причем совсем опустившиеся.

В квартиру к нему зайти было жутко, просто оторопь брала, глядя на эту убогость. Голые, ободранные стены, вонь, а посреди — именинником, полуразвалившийся, засаленный диван. Все, больше мебели не было, разве еще пара табуреток. Одна, побольше, — вместо стола и одна поменьше. Чтоб за «столом», значит, с комфортом расположиться.

Бедный сосед комнату запирал, выходя из дому, на крепкий врезной замок. А то, не ровен час, вернулся бы с работы, а спать-то не на чем! Расторопные алконавты быстро б нашли клиента на Лехины немудреные пожитки.

Ясно, девицы, немного с ним повстречавшись, начинали качать права и требовать ввести в дом. И что самое интересное, наивный Леха, опять и опять наступая на одни и те же грабли, тащил профурсетку в «родовое гнездо». Ну теперь сами понимаете, чем оканчивался очередной Лехин роман.

— Да, мы вчера начудили с тобой! — ликующе воскликнул сосед, теребя белобрысую шевелюру.

— Ну а толку? Деньги не отдал, да еще выставила себя отвергнутой психопаткой, — с тоской ответила я, чиркая зажигалкой.

— Да ладно тебе, повеселились, напугали старого дурака до усеру. Уже хорошо! Представляешь, как его теперь жена клевать будет? До гробовой доски попрекать будет, как от любовницы подолом прикрывала! Грудью легла! — утешал Леха, со светящимися восторгом глазами.

— Ой, да идиотизм весь этот роман так называемый, — рявкнула я, злясь сама на себя.

— Да, Юляха, дала ты маху. А лучше б Маху дала! Знаешь этот анекдот?

— Неа, рассказывай.

— Ну, значит, слушай: «Приходит Сара с рынка домой и, причитая, жалуется мужу: „Ой, Мойша, ты не ругай меня. Твоя жена сегодня маху дала…“

Мойша подскочил: „Какому еще Маху? Моя жена и на рынок не сходит прилично, где он?! Где Мах?! Я буду бить его в морду!“ — сотрясая кулаками, грозно закричал Мойша.

„Да нет же, — успокоила Сарочка. — Я просто вместо полтинника рубль отдала на рынке…“

„Боже мой, Сара! — схватился за голову старый еврей, посерев в лице. — Лучше б ты Маху дала…“»

Вредная маман

— Ну, нашлялась? — Мать укоризненно стояла в дверях. Просто «мать погибшего солдата». Печаль и безысходность в ее глазах.

— Нет, вечером еще пойду! — весьма невежливо отвечаю я. — Отвянь, я иду спать, вечером выскажешь, — спокойно продолжила я.

Настолько я уже привыкла к ее попрекам и недовольством мной, что даже перестала нервничать. Или, скорей, не перестала, а пыталась перестать.

— Как дела? — как ни в чем не бывало, спросила я.

— Твоими молитвами, — нервно отозвалась она. — Сколько же я позора от тебя натерпелась, сколько это будет продолжаться?! Иди завтра же в училище, разбирайся сама! Мне звонят и высказывают за тебя!

— Что говорили? — перебила я ее, начиная закипать.

— Тебе надо, иди и узнавай! — громко выкрикнула она из кухни. — А ей хоть бы что, сейчас ляжет и задрыхнет, скотиняка!

— Света, прекратите, — из другой комнаты донесся примиряющий бабушкин голос.

— Так скажи ей, бабушка! Пусть не достает меня сейчас, я спать хочу, мне на работу вечером. Дайте выспаться! — заорала я с кровати.

Встала и с треском захлопнула фанерную дверь перед носом разъяренной мамаши.

— Ха, на работу она пойдет! — с сарказмом продолжала истеричка, стоя за дверью. — Разве это работа? Жопой голой крутишь, опозорила, уже не знаю как опозорила!

Тут я уже завелась окончательно, вскочила, распахнула дверь.

— Да лучше жопой крутить, чем, как ты, говно мести и бутылки собирать! Это ты меня позоришь, бомжиха! Ненавижу тебя! Когда ж ты подохнешь, наконец! — с жаром воскликнула я.

Мать свою я стеснялась с детства. Родила она меня поздно, в тридцать восемь лет, отца не было, как я уже говорила. Да не то что отца, вообще у нее за всю жизнь ни одного мужика не видела. Зато стоило ей пронюхать, что у меня появился ухажер, «синий чулок» просто сатанел.

Вечно унылое лицо, истерики, неряшливый внешний вид.

А уж плакать она любила! Чуть что не по ее — в слезы. Рыданиями и стенаниями она методично доводила меня до такого состояния, что казалось, вот-вот кондрашка хватит.

Я с ней даже на улицу старалась не выходить. Она имела привычку, завидев пустую бутылку, как коршун бросаться на нее. Просто хоть сквозь землю провались рядом с ней!

— Ах ты ж сволочь, я за эти бутылки тебя кормлю! — с упреком отозвалась она.

— Ты не за бутылки кормишь, а за зарплату и две пенсии. А от бутылок ты не разбогатеешь. Тебе просто нравится выглядеть ничтожеством, по-моему. Хочешь, чтоб все видели вокруг, как тяжело ты живешь, какая ты несчастная. Как бедной Светочке тяжело тащить такую обузу, как неблагодарная дочь. И потом, я уже четыре месяца работаю, ты уже и не кормишь. Другие родители учат детей, одевают, а ты только жрешь меня!

— А до этого времени кто тебя кормил, скотина такая? — не успокаивалась родительница, с укором глядя на меня глазами, полными слез.

— Как? А кто ж должен был меня кормить до восемнадцати лет? Зачем ты только меня рожала? Чтоб всю жизнь попрекать и ненавидеть?

— Дурой была, думала — человек вырастет, а ты скотина!

Короче говоря, такие «баталии» у нас с ней происходили каждый день. Не было дня без скандала: день — не день, если у нас тишь да гладь. Определенно кто-то из нас заболел, значит, обессилел.

Бедная бабушка Дуся металась меж двух огней. Вот бабушку я любила очень. А бабушка любила нас обеих, только сделать не могла ничего. У нас не дом был, а поле боя. Дурдом.

Заснуть мне, понятно, не удалось. Вечером опять на работу, как я до пяти утра дотяну? Ничего, быстрей ласты склею, на радость мамане…

Я вернулась в спальню, попыталась уснуть, да разве уснешь на таких нервах? Лежала и мечтала, что когда-нибудь у меня будет своя маленькая квартирка. Уютная, чистенькая. Я даже обстановку представляла. Мечтала развести комнатные розы, забрать кота. Сама с собой мысленно спорила, как удачней расположить мебель. Занавесочки на кухне — обязательно в мелкую клеточку, льняные, светло-зеленые. Недавно высмотрела в журнале, именно такие мне и нужны! А как еще на квартиру заработать?

Сначала я попробовала стоять на рынке. Четыре дня я честно торговала, получая в день по пять гривен (дело было в 1999 году), а на пятый у меня украли несколько пачек чая… Хозяин быстренько посчитал недостачу и сказал работать бесплатно еще три дня. Щас! На следующий день я, конечно, там не появилась.

Потом устроилась официанткой в оздоровительный комплекс. Там, простажировавшись две недели, ушла ни с чем. Каждый день в семь утра я была уже там. Как штык. Полная сил и азарта. Стажировка заключалась в тщательном перемывании горы грязной посуды. Другой работы мне пока не доверяли.

А через две недели директор вдруг захотел увидеть мои документы. Увидел. И что? Мне было сказано — по возрасту не подхожу. Так чего ж тогда не спросили заранее? Конечно, кому ж помешает бесплатная «принеси-подай»? Наверное, не меня первую они так используют. Дураки, что ль, платить посудомойке, когда — только свистни и выстроится в ряд кучка дурочек вроде меня, рьяно желающих приступить к «стажировке»…

На этом попытки найти работу я бросила, решила ждать совершеннолетия.

Тогда я еще хоть и редко, но в училище ходила. Появляясь только на практических занятиях. Выучиться шить, конечно, хотелось. Дома, еще со времен застоя, лежали отрезы тканей, ждали своего часа. Бабушка их от моих посягательств рьяно оберегала. А мне так хотелось их применить! Она была согласна их пожертвовать, но с одним условием — после двух лет обучения, и точка!

— Сговнять не дам! — уперев руки в бока, отгоняла она меня от закромов.

Пришла как-то на учебу, смотрю — моя подружка Галка в туфлях дорогих щеголяет, сумка, одежда — все новое. Благоухает духами, встряхивает белокурыми кудрями… Картинка, а не Галка. Мэрилин Монро, можно сказать. Чудеса, одним словом. Отличница Галка никогда своим внешним видом не заморачивалась. Тихо грызла гранит науки, донашивая обноски старшей сестры.

Когда на перемене вышли на перекур, она достала пачку «Мальборо».

— Где это ты разбогатела? — полюбопытствовала я, стреляя у нее сигарету.

— Лотерею выиграла, — хихикнула Галка в ответ. — А тебя где носит? Даже на практику не появляешься?

— Где-где? Работу ищу, мать заела совсем. Иждивенкой проклятой называет, — с горечью пожаловалась я.

— А я, Юлечка, уже нашла работу. Давай отойдем, я расскажу, — отвела меня в сторону Галка. — Только не вздумай болтать никому!

Так я оказалась в стрип-клубе. И была очень довольна этой работой. За ночь я могла заработать больше, чем мать за месяц. Чем не упускала при случае кольнуть последнюю.

Единокровный сын «мешка с говном»

Лежу, значит, размышляю, дело уже к вечеру. И вдруг раздался звонок в дверь. Я пошлепала открывать.

— Кто? — спрашиваю.

— Максим, — ответил мужской голос.

Я не поняла, что это за Максим, но открыла.

— Вам кого? — спрашиваю.

— Тебя, наверное… ты Юля?

— Я Юля, а ты кто?

— А я Максим, — опять повторил он, переминаясь с ноги на ногу.

Я недоуменно уставилась на него.

— Ты к кому, ко мне? Ты кто вообще?

— Максим. Я это… — замялся он. — Сашин сын, в общем.

У меня челюсть отвисла.

— А я уж думала, псих какой-то, три раза представляется! Ну и чего пожаловал? — с вызовом спросила я.

— Поговорить хочу.

— ??? — Я молча смотрела на него. — Где ты адрес взял-то?

— Да пахана вчера к стенке прижал, он сам и дал…

— Ну говори, что ты хочешь? — наигранно зевая, поторопила его я.

— Оставь отца в покое! Вот что хочу. Мне на него чихать, он всегда козлом был. А мать жалко, она его всю жизнь любила, они двадцать лет прожили! — выпалил парень.

— А, понятно… Вот иди и передай своему предку, что никто за ним не охотится. Поиграли, и ладно. Как ты думаешь? Мне восемнадцать лет, нужен ли мне этот «мешок с говном»? Ладно, был бы он «мешком с деньгами», тогда — понятно. А так… — презрительно скривившись, попыталась растолковать я сопляку.

— Да просто он сам вчера доказывал, что ты его страшно любишь, он от тебя избавиться не может… Мать в слезы, приготовилась к одинокой старости уже.

— Люблю? Домогаюсь? — возмутилась я.

— Ну это он так сказал, не мои слова. Но я все понял уже, он просто старый олух, — усмехнулся сынок.

— Ну, раз понял — гудбай, я спать хочу, — попыталась захлопнуть я дверь.

Но Максим придержал ее.

— А можно я зайду когда-нибудь?

— Заходи, — удивленно улыбнулась я, — только с другими намерениями.

— Я зайду! — спускаясь вниз по лестнице, крикнул он.

— И не с пустыми руками приходи! — весело откликнулась я.

Захлопнула дверь и усмехнулась. Что це було? Мабуть НЛО…

А еще я почему-то подумала, что он симпатичный. И понравился мне. Тьфу, дура!

Мы с Галкой хотим на Кипр

— Твой выход, Юсь, — окликнула Галка, меняя музыку. — Да проснись же ты!

Зазвучала «Металлика». Я выскочила полусонная на сцену, сонно оттанцевала, механически перебирая ногами и сияя улыбкой.

Я вообще очень люблю рок-музыку. И зарубежную, и отечественную. Конечно, больше нашу. А больше всех уважаю панк-рокера Егора Летова. Вот где талант! Его музыка заводит, одновременно успокаивает, настраивает на боевой лад. Хотя, откровенно сказать, у него такие странные тексты, я не всегда понять могу, о чем именно он поет. Когда я включаю его диск, девчонки называют его по-всякому. Кто придурком, кто недоразвитым, кто даже хренопотамом. А вот мне он нравится.

Специально под рок-музыку я сшила себе танцевальный костюм. Кожаные черные ремни и ботфорты. Очень уж я себе нравилась в таком образе.

Под последние аккорды зашла в гримерку, отдала администраторше деньги, чтобы к утру мне отдали половину. Заработки становились все меньше с каждым днем. Народ потихоньку «наедался» стриптиза. Бывало, что никого за целую ночь и не было. Обидно до ужаса: не спать всю ночь, а на утро получить дулю. И на троллейбусе трястись домой. Ставки у нас не было, только то, что натанцуешь, да и то половина.

Я накинула платье и вышла в зал, там сидела моя подружка. Галка что-то азартно доказывала новенькой девчонке.

— Да глупости все это, лично я знаю одну девку, она уже два раза съездила и вернулась! Машину себе купила, «девятку» правда, но ведь и то хлеб, — горячо шептала Галка.

— А я вот знаю, что едут туда — и ищи ветра в поле. Продают их, пашут бесплатно в борделях, а если кому-то вырваться удастся, то это — счастье, — не сдавалась девчонка.

Я уселась рядом и развесила уши.

— В борделях! А ты где сейчас, можно узнать? — ехидно осведомилась у нее Галка, глядя на меня, ища в моем лице поддержки.

— Но здесь мне по крайней мере платят, — разумно ответила девица.

— А если не заплатят, что сделаешь, в ментовку побежишь? «Так, мол, и так, командир, ходила давеча на второй этаж я, думала перепихнусь, а мне деньги заплатят. Не заплатили. Что делать, накажите их!» — тоненьким противным голоском, издеваясь над девчонкой, смеялась Галка.

— Да, — поддакнула я, — три дня назад сходила. В уме уже денежки посчитала, а утром сунулась за зарплатой, а мне в ответ: «А клиент денег не дал, сказал, кошелек дома забыл. Не платить же нам из своего кармана!»

И отдавать никто не собирается. Дурак он, что ль, долг-то нести? А если и принесет, то я точно об этом не узнаю.

Девчонка недоуменно хлопала накладными ресницами.

Я спросила:

— Как тебя звать-то?

— Рита, то есть, тьфу, Марго.

Мы с Галкой хмыкнули. Галочка сидела, рассматривала себя в маленькое зеркальце, пряча его под барной стойкой.

Галка была далеко не красотка. Высокая, но неладная, угловатая какая-то, светло-зеленые глаза навыкате, слишком большие ноздри, щель между зубами. Но издалека эффектная. И работать умела. Что умела, то умела! Мы с ней пришли сюда почти одновременно, я уже говорила, так она уже через полмесяца мобилку заимела и постоянного клиента в придачу. Подарил он ей. Не знаю как, но вытягивала она из мужиков бабки, как пылесос.

А я, честно сказать, — лохушкой была и лохушкой сдохну. Сколько раз она пыталась меня учить:

— Дура ты, Юся, неужели тяжело тебе поплакаться? Денег, мол, должна. Давят, дома жизни нет, противна мне эта работа, но пришла по большой нужде… Нет же! Она не пойми кем себя выставляет. Ну зачем всем трепаться, что тебе тут весело? Ты страдать должна! — назидательно вещала Галка, поднимая вверх наманикюренный указательный пальчик.

Но не в коня корм: слишком уж я искренняя. Ну не могу врать, и все тут. Уж если мне не тяжело, то изображать страдания падшей души я не могу. На любимый вопрос клиентов: «зачем ты здесь работаешь?» я говорила правду. Дескать, нравится мне жизнь веселая. Не хочу на базаре за три копейки ишачить. Естественно, никто мне денег лишних не отсыпал…

Так что профессионалом в этом деле я не была. Держали за то, что молоденькая, веселая. Броская внешность привлекала клиентов. Когда шла по улице, цокая каблучками, я ловила восхищенные взгляды. Кто вскользь глянет, кто шею сворачивает, но реагировали почти все прохожие мужики. А мне-то лестно! Иду и ног под собой не чую. Тут, в баре, меня часто называли Клеопатрой. Черное каре по плечи, брови вразлет, темно-карие, чуть раскосые глаза… Эх, да я ж красавица!

— Галь, чего ты там не видела? Прячь зеркало, на нас уже Гарьевна зыркает, — обратилась я к подруге.

— Нос свой рассматриваю, — ловко пряча зеркальце в карман, пояснила подруга.

— А что с носом-то? — удивилась я.

— Да вот хочу операцию пластическую сделать. Я была сегодня в клинике, приценивалась. Антошка обещал оплатить.

Антошка! Антошке уже глубоко за пятьдесят, Антошка! Но мужик хороший, нежадный. Балует Галочку невозможно. И мне иногда перепадает, как лучшей подруге. Когда он выводил Галку в дорогие кабаки, она всегда меня с собой таскала, как группу поддержки.

— Не знаю, как ты, Юсь, а я хочу на Кипр поехать. Там хорошо заработать можно. И мир посмотреть. И себя показать…

— Да ну, стремно как-то. Столько страшилок наслушалась, — засомневалась я.

— Ничего стремного, информация из первых рук. Соседка моя была там. Причем два раза. Было б плохо, второй раз бы не сунулась, — ответила резонно Галка.

— А может, врет? — не сдавалась я.

— Ничего не стоит это проверить. Она дала мне адресок конторы, которая этим занимается, надо сходить, послушать, — соблазняла Галка. — Там только зарплата официальная — шестьсот баксов в месяц, а за выход с клиентом отдельная плата. И то это не обязаловка, а по желанию.

— Ну не знаю, хочется, конечно, тут делать нечего, и потом страшно: вдруг на какого-то знакомого нарвешься. Вот где стыд-то… — начала сдавать я позиции.

— Я тебе говорю, ехать надо, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать! — продолжала уговаривать она. — И потом, Ленка говорит, они такие лоховатые, с ними так можно в любовь играть. Уж не знаю, как ты, а я точно с деньгами приеду!

— Так давай завтра сходим. Может, правда, это наш шанс?

На этом мы и остановились, решив в ближайшие дни сходить, все лично разузнать.

Аркадий Амаякович и заманчивый контракт

Утром, после закрытия клуба, мы с Галкой условились идти в агентство, не теряя и минуты.

Подремав в гримерке пару часов, отправились в путь. В мечтах я уже была хозяйкой маленькой квартирки с красивой мебелью и китайскими розами.

— А что, подружка, мы там и на квартиры себе заработать сможем! — возбужденно болтала я.

— Конечно, и на обстановку. Если однокомнатная стоит четыре тысячи, а зарплата у нас шестьсот в месяц. То если еще с клиентами выходить, то обязательно хватит! — поддержала азартно Галка.

Директором этой фирмы был мужчина со звучным именем Аркадий Амаякович. Я представляла его себе солидным, полным, важным. И очень робела. Мне настолько хотелось поехать, что я уже не представляла, что буду делать, если я не подойду, если вдруг этот мужчина возьмет и забракует меня. Жизнь тогда смысл потеряет просто!

Офис находился в здании днепропетровского цирка! Добрались мы туда быстро, строя радужные мечты. А когда подошли ко входу, струсили.

— Стой, — говорю, — давай покурим.

— Давай, — согласилась Галка, доставая сигареты. Ее голос начал предательски подрагивать.

Мой, к слову, тоже. На лице расплывалась дурацкая нервная улыбочка. Ну покурили и потопали.

На втором этаже цирка располагались административные помещения. Комната номер восемь щеголяла дорогой дубовой дверью, бросаясь в глаза на фоне обшарпанных фанерных. И ее украшала латунная табличка, которая сообщала о том, что кабинет принадлежит главному дирижеру цирка, имя которого Мирзоян Аркадий Амаякович. Мы с Галкой удивленно переглянулись, и я подумала о том, что если уж дирижер тут заведует, то все должно быть честно. Не стали бы работорговцы располагаться в здании цирка…

Я робко постучала.

— Входите! — донесся хорошо поставленный баритон.

Открыв дверь, мы обалдели.

Навстречу нам семенил маленький, щупленький мужичонка. Седая шевелюра стояла дыбом, на носу криво сидели очочки. Бешеный профессор, блин!

От моей робости и следа не осталось. Мы внимательно выслушали условия контракта. Они были вот какие.

Билет нам оплачивает кипрский работодатель, но по приезде мы должны отработать и вернуть ему потраченное.

Жилье бесплатное, проживает в квартире человек по пять, но за свет мы платим сами.

Продукты покупает босс, а готовим, само собой, сами.

Когда он сказал, что мы должны сами приготовить себе еду, я сказала: «Естественно, как по-другому!» — на что он ответил: «Было раньше по-другому. Жена босса готовила для девочек, а сейчас слегла».

Мы вообще обалдели — кто здесь нам приготовит? Если мы хотели в своем баре съесть бутербродик, нам продавали его по прейскуранту, ни копеечки не скидывая, как персоналу.

Контракт на три месяца, если понравится, мы там, на месте, можем продлить еще на столько же, но за дополнительную плату.

Вылет из Борисполя, и что он, дескать, лично нас туда доставит, на самолет посадит. По окончании контракта встретит.

За его услуги он много не попросит, всего сто долларов, в случае продления контракта — двести.

Для того чтоб работодатель выслал нам визу, нужны фотографии, желательно профессиональные. И пока все.

Ну что? То, что мы соблазнились, это ничего не сказать. Мы просто загорелись. В этот же момент мы подписали контракты, дали ему добро делать нам паспорта и понеслись к фотографу, которого посоветовал вездесущий Аркадий Амаякович.

— Знаешь, Галка, пусть там будет даже половина того, что он нам обещал, и то хорошо, — вдохновенно мечтала я вслух.

— Конечно ж хорошо. Непохоже, чтоб он врал! Забавный старикашка, да? — хихикнула подружка.

— Да уж, я его тоже другим представляла, — поддакнула я.

Принеслись по нужному адресу. Но на двери с вывеской «Фото» белела еще одна, поменьше, «Закрыто». Мы решили отложить до завтра, ведь самое главное уже сделано, контракт подписан, а остальное уже детали.

Любовь напала

Возвращаясь домой, увидела возле подъезда моего недавнего знакомого, Максима, сына «мешка с говном».

— Какие люди! — удивилась я.

— Ну я ж обещал прийти еще раз, и вот стою уже два часа, жду, — с улыбкой ответил он.

— А ну-ка, покажи руки! — скомандовала я.

Парень недоуменно протянул руки. А потом как хлопнет себя по лбу!

— Ты о том, что не с пустыми руками приходить! — смеясь, догадался он. — Так я и не с пустыми.

С этими словами он вытащил из внутреннего кармана куртки джентльменский набор: слегка примятую розочку, бутылку шампанского и шоколадку.

— Не фонтан, — говорю, — но брызги есть! И где ты предлагаешь распить это угощение?

Мне было забавно смотреть на него. Он стоял такой трогательный, как-то застенчиво улыбался. Высокий, подтянутый. И такой молодой, стеснительный. Было приятно, как он на меня смотрит своими темно-серыми глазами, обрамленными пушистыми черными ресницами. Не нагло в упор, а украдкой, когда я не смотрю на него. Ну захотелось мне с ним шампанского выпить, и все тут!

Мы бродили по аллее, чуть-чуть захмелевшие. Веселились, валяли дурака. Он забегал чуть вперед и начинал копировать походки прохожих. Давно я не развлекалась таким образом. От смеха просто мышцы на лице сводило. И с ним я себя чувствовала легко и беззаботно. Но, конечно, понимая, что это наверняка первая и последняя прогулка. Слишком уж он молод, скорей всего серьезно не отнесется. А я захочу видеть его часто, может, слишком часто. Сама не знаю почему, но мне было хорошо-хорошо.

День пролетел незаметно. Нужно было домой, собираться на работу.

Только мне совсем не хотелось идти туда. Я давно не ощущала такого бесшабашного счастья в душе, что казалось, попади я сейчас в наш «вертеп», больше такого не испытаю.

— Максим, мне нужно идти уже, — с грустью сказала я.

— Ну почему, время ж еще детское!

— Мне нужно на работу. Я работаю, Максим. Стриптизершей, — решила сразу сказать ему правду.

— Ничего себе! Я тоже работаю, машины мою. Не фонтан, но брызги есть, — повторил он мои слова. — А ты не хочешь прогулять сегодня?

— Если даже хочу, не выйдет, — покачала я головой. — Меня тогда оштрафуют — это в лучшем случае. Могут даже выгнать.

— Но это же хорошо, если выгонят! Ты такая красивая, зачем тебе эта работа? — с надеждой в голосе спросил мальчишка.

— А там некрасивых и не берут. Кто ж на некрасивую клюнет? — цинично ответила я, видя, как ему это больно слышать.

— И вообще, что ты так смотришь? Повеселились — и ладно, больше с тобой нам не по пути… А ты уже что-то намнил себе, уже задаешь глупые вопросы. Ты меня видишь второй раз в жизни, а уже хочешь, чтоб я там не работала! Насмешил! — гневно заявила я этому дурачку.

Нет, не то чтоб дурачок, просто объяснять ему, почему мне необходима эта работа, не было желания. Да и разве поймет? Он из вполне благополучной, среднего достатка, семьи. Вряд ли поймет, как мне хотелось стать самостоятельной и вырваться из этого ада, каким для меня была жизнь в доме с матерью…

— Я не говорю тебе, — зачастил он. — Мне просто неприятно, что такая, как ты, работает в таком месте. А вижу я тебя не во второй раз. Два месяца назад я мыл машину отца и нашел твое фото. И поверь мне, я сразу влюбился. Я даже спать ложился с фоткой!

— Ладно, пустой это разговор. Слишком уж ты мал и глуп и не видал больших за…уп! — куражилась я, хотя, признаться, меня он очень растрогал. — На этом давай попрощаемся, некогда уже.

— Пока, — тихо сказал Максим.

— Пока! — бросила я, забегая в подъезд.

Неродная дочь…

Пришла, скинула туфли и, наплевав на работу, заснула. А, будь что будет! Спать хочется…

В девять вечера мать начала будить меня.

— Ты на работу думаешь идти? — с раздражением спросила она. — И давай деньги, пришли квитанции на квартплату…

Я вскочила, наспех умылась и вызвала такси. Жду десять минут, жду двадцать: нет машины. Тогда я, решив, что это знак судьбы, вместо работы пошла к тете Ире. У меня так язык чесался, так хотелось рассказать о предстоящей поездке, о прогулке. Все равно оштрафуют, так хоть ночь отосплюсь.

— Кому ж не спится в ночь глухую? — раздался из-за двери голос моей неунывающей крестной.

— Я! — весело отозвалась я.

— Ах, это же само Чудовище пожаловало, ну проходи! — пригласила она меня, распахнув дверь. Замахала руками на разбушевавшуюся собачку Боню, выполняющую свой святой долг охранницы.

Усевшись на кухне, я хотела начать рассказ о поездке, но крестная опередила меня:

— Юлька, — загадочным тоном начала она. — Я сегодня позвонила Светочке…

— Опять жалуется! — возмущенно перебила я. — Ну когда это кончится? Зачем она меня только рожала?

— Вот об этом я и хочу поговорить с тобой. Только отнесись к этому правильно, пожалуйста. Светка тебя удочерила! — с ходу ошарашила меня крестная.

— Это она сказала? А я и не удивляюсь, я это и так чувствовала. Чуяла подвох, чуяла! — с чувством отозвалась я.

— Она мне это рассказала с одной целью, чтоб тебя вразумить. Может, после этого ты по-другому на нее посмотришь. Ведь теперь, зная, что она не родная мать, ты уже не станешь ждать от нее понимания. Слишком вы разные…

Она остановилась, насыпала собачке еду.

— Но ты теперь должна чувствовать к ней хотя бы благодарность, — чуть погодя продолжила она. — Я надеюсь, сейчас не случится обратной реакции? Ты скандалить не побежишь?

— Не побегу. Знаете, если честно, я рада. У меня камень с души упал. Я ее так всегда стеснялась, а сейчас, узнав, что мы не родные, я спокойней к ней стану относиться, — обалдело ответила я.

Тетя Ира села за стол, наблюдая за моей реакцией, наверное.

— А кто моя настоящая мать, она сказала? — осторожно поинтересовалась я.

— Кто мать — не сказала, но сказала, что взяли тебя в полгодика, и фамилия твоя была Башарова. Сказала, где взяли — в нашем городе.

— Такая фамилия интересная, мне нравится, — с замирающим сердцем отозвалась я.

— Это татарская фамилия, Юлечка. Значит — ты татарка у нас. А я всегда смотрела и не могла понять, с кем же твоя матушка погуляла, — улыбнулась тетя Ира.

Я сидела как мешком прибитая. Даже не знала, что и думать.

Ясно одно — я этому открытию рада. И теперь очень хочу увидеть свою мать. Ни обиды, ни злости на нее не было. В жизни всякое бывает. Я бы ей все простила. И, наверное, мы с ней очень похожи. Мне очень хотелось в это верить.

Неустойка

С работы меня не уволили, но, конечно, повесили штраф. Я походила пару вечеров еще, а на третий не пришла. Мне уже уезжать через пару недель, а штраф я еще неделю точно бы отрабатывала.

И потом, мне теперь было чем заняться. Любовь на меня «напала», большая и светлая. С Максимкой теперь мы виделись каждый день. После работы он сразу бежал ко мне. Очень быстро я к нему привязалась. Мы с ним мечтали, что поженимся, какие детки красивые у нас родятся, какая будет квартирка и китайские розы. И я все тянула момент, боясь сказать об отъезде.

Три дня назад я ведь передумала ехать. Хотела остаться с ним. Набрала номер Амаяковича и сказала о том, что моя поездка срывается.

— Нет проблем, детка. Тогда заплати неустойку — тысячу долларов, и будь свободна, — спокойно ответил он.

— Какую еще неустойку? — с отчаянием воскликнула я. — Вы ничего не говорили нам. Не предупредили!

Тысяча! Для меня просто астрономическая сумма!

— Помилуй, дорогая, ты ж собственноручно подписала контракт, — невозмутимо продолжил гнусный старикашка.

— Ну… — задумчиво протянула я.

— Приезжай-приезжай и посмотри, в чем теперь Аркадий Амаякович виноват? Или он должен из своего кармана отдать твоему работодателю деньги, потраченные на билет? Я должен? Ну скажи? — сердито вопрошал он.

Идиотка! Кретинка!

Я ругала себя самыми последними словами. Ну, конечно, что там было написано в контракте, я толком не посмотрела. Какие еще там пункты? Мы с Галкой быстренько поставили свои подписи, находясь просто в эйфории от услышанного. Чирк — и готово! А может, там написано, что на Кипре нас на органы разберут? А мы, две утки, — чирк — и готово!

Тогда я наспех оделась и понеслась к нему, в эту паршивую контору.

Слава богу, других неожиданностей в контракте обнаружено не было. На органы нас продавать не собирались. А вот пункт о неустойке действительно был.

Я уже и так и сяк. И бабушка у меня, дескать, при смерти, и я болею. Но главный дирижер стоял насмерть. Плати, и делай что душе угодно.

Несолоно хлебавши, убитая горем, вышла я от него. Все, любовь моя накрывается медным тазом. И жизнь в квартирке с китайскими розами. И пусть мы не знали, где мы возьмем денег на эту самую квартирку, но мы бы были вместе. Заработали бы…

Денег на неустойку, само собой, не было. Максим старался, работал. Но найти за две недели такие деньги было нереально. Поэтому и говорить ему что-то смысла не было. Только расстроится.

А в один из вечеров он радостно сказал мне:

— Собирай чемодан, мать. На море через неделю поедем!

У меня перехватило дыхание:

— Чемодан собран, — говорю. — Только на море мы не поедем… — Из глаз у меня брызнули слезы. Плача, я, наконец, выложила ему все. Что через четыре дня море я все-таки увижу. Но Средиземное. И что плясать буду. И что отказаться не могу, неустойку оплачивать нечем.

Теперь плакали мы на пару. Он утешал меня, говорил, что будет ждать, что ему, кроме меня, не нужен никто и т. д. и т. п.

Я даже плюсы начала искать. И деньги у нас будут, заодно любовь нашу в разлуке проверим. Мне почему-то показалось, что и он не против денег. Хотя говорил, что они ему и даром не нужны. Но что-то такое мелькнуло у него в глазах. А может, мне показалось?

В последнюю ночь перед отъездом мы не заснули ни на минуту. Пили вино, занимались любовью, плакали. Потом опять пили. Клялись в вечной любви и считали оставшиеся нам минуты.

Красотища и… Улица разбитых фонарей

Аркадий Амаякович провожал нас с Галкой на самолет. Торжественно вручил нам по русско-английскому разговорнику. Просил нормально работать и не позорить его, Аркадия Амаяковича, перед иностранными партнерами.

Настроение у меня было смешанное. И радостное, оттого что лечу в другую страну, и паршивое одновременно.

В глазах стояла моя мать. Она так плакала, когда провожала меня, как будто в последний раз видела. Так тянулась ко мне, а я даже не поцеловала ее на прощание. Сухо клюнула в мокрую от слез щеку. Постеснялась ее внешнего вида перед Амаяковичем. А садясь в машину, осознала, что эта женщина любила меня. Пусть по-своему, пусть неумело, но я была дорога ей. На душе скребли кошки от сознания этого.

— Юляха, нас ждут великие дела! — ликовала Галка.

Сначала медленно набирая скорость, потом все быстрее и быстрее, оторвался «Боинг» от земли. Секундное ощущение невесомости, а потом выше и выше, к облакам. Все дальше унося меня от моих родных и Максима.

— Я не знаю, как мы там по-английски будем говорить, — трещала Галка, — ничего не поймем, наверное, хотя по английскому у меня была пятерка, но одно дело учеба, а там…

— А по какому предмету у тебя четверка? — спросила я отличницу Галку. — Как-нибудь наловчимся!

— Вот-вот, не боги горшки обжигали, — кивнула она.

Через три часа объявили посадку. Самолет начал снижаться. У меня страшно затрещало в ушах. Смотрю, мужчина в соседнем ряду зажал нос и начал дуть. Мы с Галкой, не будь дуры, повторили маневр. Шум в ушах пропал. Вот, век живи — век учись.

Тут глядим, все припали к иллюминатору. Мы посмотрели вниз и онемели от такой красоты. Весь остров было видно как на ладони. Такой малюсенький фиговый листочек. Вокруг бирюзовое Средиземное море, просто чудо как красиво!

Мы вышли из самолета, и нас обдало влажным жаром Средиземноморья. В аэропорту, первым делом, мы увидели толпу наших соотечественниц. Тут мы уже точно уверились, что ни в какое рабство не попадем. Ну не могут же так массово в рабство отправлять! Мы с Галкой пристроились в очередь к паспортному контролю. Полицейский громко называл фамилию, и какая-то из девчонок проходила. А за стойкой этого контроля встречал импресарио.

— Калиниченко, Матвиенко! — громко провозгласил киприот, и мы подошли к окошку, ставить штамп.

На выходе нас встретил мужчина. Высокий, толстый, похожий на пирата. Почему-то с круглыми золотыми сережками в обоих ушах.

— Андреас, ваш импресарио, — протянул он руку.

Мы вежливо поздоровались и подали свои лапки.

Он говорил с нами по-английски, и мы, на удивление, понимали почти все.

Когда, дождавшись своего багажа, мы вышли из здания аэропорта, я удивленно завертела головой по сторонам.

Боже мой, да тут все было как игрушечное! Маленькие, чистенькие дороги, везде клумбочки. Даже машины ехали как-то тихонечко и лениво. Яркое солнце, синее-синее небо. Сухие желтые горы вдалеке. Классно!

Он подвел нас к машине, за рулем сидел еще один мужчина. Он представился боссом. Имя — Лакис. Совсем молодой, тоже смуглый, симпатичный, в жизни б не подумала, что такие боссы бывают.

Дорога до Лимассола заняла час. На дороге вместо разделителя были сплошные клумбы, по бокам горы, на которых тут и там видны были оливковые деревья, беленькие, чистенькие виллы с красными черепичными крышами.

Подъезжая к месту назначения, увидели, что дорога пошла круто вниз. К морю. И огромный город лежал как на ладони, расположившись вдоль береговой линии. А что самое удивительное — все дома были белые!

— Вот это город! — восхитилась Галка. Мы с ней были на седьмом небе от счастья.

Попетляв по узким улочкам, машина остановилась в каком-то обшарпанном районе. Грязные домишки, невзрачные вывески. И везде кабаре, кабаре, кабаре. Мы, разочарованные, вышли на улицу.

— Ну вот, — говорю. — Вот тебе и город. Какая-то «улица красных фонарей» просто…

— По-моему, мы попали, — испуганно прошептала Галка.

С клиентами выходить — надо!

Босс показал рукой на вывеску «Плейбой»: тут мы должны теперь работать.

Напротив кабаре располагалась сэндвичная. Нам купили по большому бутерброду, по банке холодного кофе и ушли, сказав погулять, осмотреться. Они, мол, документы наши оформят и вернутся.

Мы жевали огромные сэндвичи и накручивали себя, как могли.

— Ну вот посмотри на это кабаре! Дешевая забегаловка, Юся. А помнишь, как Амаякович расписывал? — причитала Галка, зыркая по сторонам выпуклыми зелеными глазами.

Операцию она все-таки сделала. Ну что можно сказать? Нос действительно получился на славу. Ровненький, тоненький, с аккуратными ноздрями. Но… Он теперь так не подходил к Галкиному лицу, атас! На фоне аккуратного носика еще больше казались глаза навыкате. И вид она имела просто устрашающий, совиный.

— Галка, давай убежим, пока не поздно! Пока не пришли эти сутенеры проклятые! Я представляю, что будет, — протянула я в ответ.

— Так ведь паспорта у них! Дуры мы, дуры. Дуры мы набитые-е, — травила душу Галка.

— Ладно, хватит! Не дуры! Дуры дома остались, бананами на рынке торговать! А мы с тобой умнички. Может, что-то у нас и получится, — убеждала я Галку и заодно саму себя. — Вот ты пробовала у нас дома такие сэндвичи? Нет? Ну вот видишь! Потихоньку начинаем познавать мир…

— Угу, — промычала подруга с набитым ртом. Да и что ответить, когда во рту такая вкуснотища?

Мы сидели, смотрели в большое пыльное окно кафе. Тут открылась дверь нашего кабаре, какая-то девица пересекла тротуар и зашла к нам. Не к нам, само собой, в сэндвичную. Купила еды и унеслась прочь.

— Вот, любуйся, а нам обещали еду бесплатную, — с претензией в голосе говорила Галка.

По площади — а это была площадь — тут и там бродили наши соотечественницы. Вид у них был вполне довольный, ошейников на шеях не болталось. Сэндвичная была окружена разнокалиберными кабаре и ресторанчиками. Наверное, не меньше двадцати. «Долли», а совсем рядом «Максим», дальше я прочитать не могла, но вывески были одна на другой.

Наконец за нами зашли и, подхватив наши пожитки, повели на место работы.

Квартира приятно удивила. Мы-то уже настроились на самое худшее. Двухэтажная, большая кухня, винтовая железная лестница вела наверх.

На кухне за столом сидели наши «коллеги». И, как положено, нелюбезно смотрели на нас. Конкуренция, она и на Кипре конкуренция.

Босс занес чемоданы в комнату, а мы с Галкой уселись за столик. Одна девица безостановочно болтала по телефону. По-английски. То сюсюкая, то требуя, то капризничая. Перевести ее беглую речь было трудно, но то, что она с клиентом болтает, было ясно как белый день. Знаем мы эти штучки! Вторая, помоложе, красила длиннющие ногти и приветливо улыбнулась нам. Остальные пили чай, а может, кофе, и почему-то говорили между собой на английском.

— Привет, девчонки! Вы откуда? — спрашивает та, наманикюренная.

— С Украины, — говорим.

— И я с Украины, из Донецка. Настя, — представилась она.

Перезнакомившись со всеми, мы выяснили, почему троица говорила между собой на инглише. Они из Румынии, как оказалось. Надо же, а на вид как наши!

Пока мы разбирали клунки [1], за нами пришел босс, позвал оформлять документы какие-то. Паспорта нам, на удивление, вернул. И мы спустились в кабаре, в котором и располагался офис Лакиса. Не соврал Амаякович!

Кабаре оказалось и вправду очень солидное. Большая круглая сцена, на три шеста. Внизу, по кругу стояли уютные клетчатые диванчики. Стеклянные столики. На зеркальных стенах изображения зайчиков-плейбойчиков. Зеркальные, как и стены, потолки, под ногами мягкое ковровое покрытие с арабским орнаментом. «Блеск!» — так бы сказала Эллочка-людоедка. А нам-то, колхозницам, слаще морковки ничего не едавшим, и подавно бар дивом казался!

Язык мы, конечно, понимали плохо. Поэтому с нами спустилась девочка Алина, чтоб помочь с переводом. Документы мы подписали, нам объяснили, какая здесь система работы.

Все совсем по-другому. Не так, как в нашей стране. Танцевать мы должны по очереди, нон-стопом всю ночь. Это получалось один выход в сорок минут примерно. Раздеваться нужно только один раз, когда включат лично твое шоу. Никаких денег в трусики собирать не надо, за танцы нам зарплату платят в размере шестисот долларов в месяц. Основным заработком были консумации и выходы с клиентами. Чем больше ты стаканов выпьешь, тем больше денег получишь. Если ты не танцуешь, нужно было подходить к клиентам и предлагать свою компанию, без напитка не сидеть, просить еще.

Я как-то не представляла себе это все. Как подойти, что сказать? Причем очень хитро тут было придумано насчет этих самых стаканов. Если клиент купит тебе четыре стакана, то босс отпускает тебя с клиентом. Как бы не для секса, вроде как клиент выкупает рабочее время девочки и ведет ее на прогулку, перед этим оплатив боссу неустойку. Но четыре стакана стоят недешево, и клиент хочет продолжения. Ты с ним выходишь. Боссу его часть он уже отдал. А девочка деньги за секс должна взять сама. Получается, босс вовсе не при делах. Он как бы на прогулку отпустил.

Галка шепотом спросила девчонку, можно нам позвонить домой?

— Конечно, можно, — удивилась она и перевела боссу нашу просьбу.

— Мама, привет! — зачастила я. — Долетели, все нормально! Не переживайте, тут хорошо очень, бабушке привет и т. д.

Потом позвонила Галка. Мне хотелось позвонить Максиму, но Алина сказала, что с этого аппарата можно только на домашний номер, а в его съемной квартире телефона не было.

— А что, нам всегда будут давать позвонить? — обрадовалась я.

— Нет, конечно, будете покупать карточки и звонить с автомата потом, — ответила она. — Это не очень дорого, вы ж будете с клиентами выходить, деньги будут…

— Конечно, будем, — ответила Галка за двоих.

— А если я не могу сейчас выходить? — спросила я, бросив «косяк» на Галку.

— Ну, если ты не можешь, тебе просто не на что будет жить, — хмыкнула Алина.

— Как это, а зарплата? — опешила я.

— Девочки, зарплата есть, все честно. Но есть одно «но». Зарплату нам кладут на книжку, снять мы ее можем только по окончании контракта. Так что — выхода нет. В ауты ходить придется, иначе боссу просто невыгодно нас держать. Понятно?

— Но обещали, что кормить будут… — расстроенно протянула я.

— Еду тоже покупают. Но нужно покупать лекарства, сигареты и прочее. Мало ли что захочется. И нужно платить за свет, опять же! Долг за билеты… — загибая пальцы, перечисляла она.

— Пусть с зарплаты вычитает моей! — заявила я.

— Ну, как знаешь. Хотя зря ты это, потом сама поймешь почему, — поджала она губы, показав этим, что дискуссия окончена.

Неприветливые коллеги

На следующий вечер мы с Галкой вышли на работу. Девчонки сидели за барной стойкой, мы же скромно присоседились сбоку. Нам с ней было выделено три дня, чтоб освоиться и присмотреться к новой работе.

«Коллеги», сбившись в кучку, обсуждали что-то свое и совершенно не собирались делиться с нами профессиональными секретами. Они блестели золотыми украшениями, глитерной пудрой. Ни дать ни взять бабочки из райского сада! Мы с Галкой выглядели скудновато на их фоне. Подруга, будто прочитав мои мысли, оглядела девиц.

— Подумаешь, мадамы! Можно подумать, они другим местом деньги зарабатывают, конференция у них! — язвила обиженная таким равнодушным приемом Галка.

— Ага, куда нам, с рублевым рылом в червонный ряд, — подлила я масла в огонь.

— Ничего, мы подтянемся. Я им всем работу перебью. Ты ж знаешь, что я в этом деле лучшая, — хвасталась Галка, мстительно глядя в сторону «старожил».

В углу барной стойки сидел гарсон. Он махнул рукой, подзывая к себе одну из девчонок, Вику кажется. Она подбежала к нему, улыбаясь и услужливо наклонив хорошенькую кудрявую головку. Что-то сказал ей, кивая в нашу сторону. Та подобострастно кивала и улыбалась, словно японка.

Мы, глядя на эту картину, решили, что она влюблена в него.

Вика, выслушав от него ЦУ, подошла к нам:

— Вы чего одни сидите, пойдемте поближе, — любезно предложила лицемерка, минуту назад нарочно игнорировавшая нас. — Может, хотите выпить чего-нибудь?

— Да нет, спасибо, — отвечаю сухо, понимая, что это гарсон послал ее за нами, — обойдемся. Денег у нас нет, а делать долги с первого дня неохота.

Хотя выпить хотелось страшно. От всех перемен я превратилась в комок нервов.

— Ой, да вы ж ничего не знаете, — опомнилась доброжелательница. — Тут всем по два стакана положено за вечер. Бесплатно!

— А потом, значит, платно? — уточнила Галка.

— А больше и нельзя. Лимит два стакана. Больше не нальют, даже не просите, — объяснила девчонка.

— Почему ж это, — лезла в бутылку настырная Галка. — А может, у меня доза другая? Может, я третий захочу, для куража, а?

— Если каждый день закладывать для куража, сопьетесь, — отрезала она. — В общем, подходите, введем вас в курс дела.

Вечер пошел своим чередом. Кабаре потихоньку наполнялось посетителями.

Мы с Галкой зыркали по сторонам. Одна девушка встала и подошла к двум немолодым мужчинам. Они встретили ее как давно знакомую подружку. Наверное, постоянные посетители, решили мы. Гарсон с гостеприимной улыбкой отнес заказ — две бутылки пива и напиток для девочки. Через минутку туда сунулась еще одна, но ей напитка не поставили, и она, несолоно хлебавши, вернулась на место. Не успела она дойти, другая пошла попытать счастья. Но и она вернулась ни с чем.

Тогда к ним подошел гарсон, присел, пошептал что-то на ушко. И, видимо убедив, подозвал Вику.

— А что, гарсон помогает нам в работе? — обратилась я к Насте.

— Гарсон тут, девочки, главнее босса для нас. Если ему кто-то нравится — он помогает. Но уж если возненавидит, пиши пропало. Денег ты тут не заработаешь. Даже, если будешь стараться, сама подходить, он все равно подлянку сделает, насплетничает, — открыла первый секрет Настя. Из всех девчонок она одна не отнеслась к нам как к чужим, напоила чаем, показала где продукты, где душ.

— Ну ничего себе, а как же ему понравиться? А если он захочет секса со мной, выходит, отказать нельзя? — изумлялась Галка.

— Лучше не отказывать, себе дороже. Он не навязчивый. Часто приставать не станет. Мы тут уже все через него прошли. Экзамен, что ль, — усмехнулась Настя.

— Он что, больной? Непонятно. Как можно хотеть всех? — фыркнула я.

— Да ты знаешь, они все здесь такие. Я вот приезжаю третий раз и уже удивляться перестала. Когда я первый день отработала, возвратившись домой, потирала руки. Как мне показалось, я завела себе минимум трех постоянных клиентов. Мужики восхищались, ставили мне стаканы, признавались в любви. Даже жениться предлагали! Я уже в уме прибыль считала, естественно. На следующий день, завидев «влюбленного», я уверенно подошла к нему. Но он сухо поздоровался и стакан ставить отказался. Отговорился, что у него сегодня плохое настроение и он хочет побыть один. Ну я вернулась на место. Села, смотрю, к нему подходит другая девочка. И он ставит ей стакан!

— Странно, может, ты его чем-то обидела? — предположила я.

— Да нет. Потом я просто поняла. Для них кабаре — это ежедневное развлечение. Они просто играют в любовь. Иногда день, иногда это месяцами длится. Страдают, ревнуют. А потом перекидываются на другой объект. Вот у нас как, на Украине. Мужчины ходят к проституткам редко и с вполне конкретной целью, — рассуждала она, потягивая джин-тоник, светящийся в неоне синим, — никакой романтики. Что и правильно. А тут же! Хоть сериалы пиши. И что самое обидное, хочется верить. И ты веришь! Не выходишь с клиентами, чтоб не обижать любимого. Денег с него не берешь, естественно. Он обещает жениться, говорит, копит на свадьбу. А потом раз — и пропал. А уже конец контракта, нужно ехать домой, а денег нет… Любимый пропадает внезапно. Так что, красавицы, будьте начеку. Не забывайте, для чего вы приехали. Дабы не было мучительно больно за бесцельно потраченные месяцы, — подытожила она, перефразировав классика, и задумчиво вздохнула.

Как меня озолотили

Да, действительно, поработав с месяцок, мы начали потихоньку въезжать в ситуацию. Я с клиентами не выходила, чуть позже объясню почему. Среди нас были и замужние девчонки. Мужья оставались дома, на хозяйстве, а они тут зарабатывали всем известным способом. Мне было страшновато выходить с клиентами, а вдруг Максим узнает и не женится вовсе? Это когда уже женился, можно вести себя как угодно…

Дозвониться я ему не смогла, телефонный номер был заблокирован. Наверное, потерял. И тогда я написала ему письмо. А через пару недель пришел ответ. Ждет, любит, хочет семью… Скорей бы закончился проклятый контракт!

А вот Галка не терялась. Она, как и обещала, перебила работу многим девчонкам. Она так замоталась по бесконечным выходам, что под глазами залегли темные круги.

Деньги для оплаты света, покупки телефонных карточек, сигарет мне ссужала Галка. Конечно, меня она постоянно пыталась направить на путь истинный.

— Ты что творишь, идиотка? Ты для чего, вообще, приехала? — орала она, топая ногой.

— Ну ты ж знаешь чего. Просто не вышло отказаться, — огрызалась я.

— Никогда не думала, что ты такая дура. Была девка как девка, а сейчас скурвилась. Ну чего ты целку строишь из себя? Он ведь никогда и не узнает, как ты тут работала… — уговаривала Галка.

— Галочка, не приставай ты. Деньги я верну тебе… Знаю, дура. Может, я сама себя не понимаю? Я б хотела сама сейчас чувствовать себя легко. Девчонки ополчились на меня. Ну какая им-то разница?

— Юся, я тебя не узнаю. Становится страшно — человек пропал. Ты ж никогда дурой не была! — восклицала она в бессилии.

— Но я ведь никогда и не имела серьезных отношений с парнем. А ты ж знаешь, как сильно я хочу уйти от матери, ты ж знаешь! Мне во что бы то ни стало нужно создать с ним семью. Он пишет, что не переживет, если я забуду о нем. Он так ждет меня, пойми же ты. Он — мой шанс! — доказывала я, а она гаденько ухмылялась в ответ.

Да, ее правда. Я в жизни не была такой сентиментальной. Уяснив, что ехать все же придется, я решила, что буду работать в полную силу, чтоб привезти как можно больше денег. Но в первый же вечер, собравшись выйти с клиентом, который уже проплатил за четыре стакана, я обернулась и наткнулась на злорадно-ликующий взгляд Галки… Расскажет! Непременно все расскажет Максиму! Причем с удовольствием… И никакой семейной жизни не будет! И опять жить с матерью на птичьих правах… Короче, от выхода с ним я «съехала», закосив под полную дуру.

Бедный обманутый дедок побежал к боссу: с жалобой и требованием вернуть потраченные средства. Босс, само собой, потребовал их с меня. А у меня в кармане — вошь на аркане. Говорю — вычтите с законной зарплаты. Уж он орал тогда! Топал ногами, бросал на пол мой контракт и топтал его. Немое кино. Ведь заставить он меня не может никак. Получается, от меня ему один убыток, только зарплату плати. Вредителя пригрел, в общем.

После этого я решила вообще пока не пытаться выходить, хоть что-то скопится на книжке, да и ладно…

А вот позавчера неожиданно я поняла, что не зря я так себя повела. Верней, я-то это делала потому, что не хотела давать повода завистливой Галке распустить язык по приезде. А вышло вот что.

Один мужчина, со смешным именем Какос, почти каждый вечер пытался вытащить меня в отель. Но я была непреклонна. Месяц держала оборону. И вот сегодня он подозвал меня, заказал напиток и протянул коробочку. На синем бархате лежали великолепные массивные золотые сережки-колечки!

Для него это была новая увлекательная игра в «гордую недотрогу». А так как они все друг с другом сплетничают о девочках, на следующий день еще один желающий преподнес мне золотишко. Теперь у них, наверное, спор — кому первому я отдамся. Дурачье!

Тут у девок вообще крыши посносило. То они тихо посмеивались надо мной, а теперь начали злобно коситься. Назревал скандал. Я чувствовала, стоит мне выпить лишку — драка будет. Теперь они, посовещавшись, постановили, что я с самого начала вела такую тактику. Специально так держалась, тем самым унижая их.

Галка, сидевшая с молодым красивым парнем, ее постоянным клиентом Сатирисом, подозвала меня.

— Юся, а наши горгоны готовятся начинать боевые действия, — тихо предупредила подруга. Глаза ее лихорадочно блестели.

В последнее время вид у нее стал просто безумный. А то — она не пропускала ни одного клиента. Заколачивала бабло, почти не ела и не спала. Я только удивлялась, откуда столько сил у нее. Я б просто физически не смогла так.

— Меня сегодня ночью не будет, я ухожу с Сатирисом. Тут они и оторвутся на тебе! И так, бедные, долго терпели… Что делать будешь?

— А что делать? «Боронися, бабка, боронися, Любка, боронися, ты моя, сизая голубка!» — пропела я невесело народную песенку, одну из любимых моей бабушки, раздумывая, как бы избежать правосудия.

— Конечно, не хочется, чтоб морду попортили, но выхода я не вижу. Сейчас накачу как следует, а там разберемся, — закончила я и отпила из Галкиного стакана водки, смешанной с соком.

Ну кто может запретить русскому человеку выпить? И плевали мы все на табу насчет спиртного. Мы таскали на работу плоские фляжки с водкой, а когда нам приносили напиток с соком, ловко подливали огненной водицы. И сейчас в стакане Галки болтался как раз тот самый вариант.

— А я тебе предлагаю, пошли с нами сегодня. Сатирис говорит, что сегодня мы пойдем на какую-то вечеринку. Никто к тебе приставать не будет, не переживай, — с усмешкой предложила подруга.

— А пошли. Целее буду. Я и так уже от них устала!

Галка и шприц

Мы с Галкой вошли в ворота рая. Таких домов я не видела даже в кино. Огромный дом, белоснежный, воздушный, бесконечное множество стройных колонн. Эркеры с огромными, в пол, окнами. Но больше всего нас поразила крыша. Не обычная глиняная черепица, привычная в этих краях, а медная. Сверкающая на ярком солнце, отбрасывающая блики, казалась нам с Галкой верхом роскоши. Внутрь вели полукруглые массивные двери вишневого цвета, с медной отделкой и ручками в тон. В холле на светлом мраморном полу стояли античные статуи. Я даже неловко себя почувствовала. Такая роскошная обстановка подавляла. Шла и оглядывалась. Не оставляю ли следов на чистейшем полу? Неприятное ощущение: как будто я человек даже не второго, а третьего сорта.

Возле огромного бирюзового бассейна был выставлен стол со всякими немыслимыми угощениями. Жарили шашлык из баранины. Гостей было много. Я все боялась потерять Галку из вида.

— Ну чего вцепилась! — неожиданно разозлилась она. — Смотри сколько мужиков, богатых, красивых! Не хочешь, как все работать, тут хоть сними кого-то. Все не с голой жопой домой вернешься!

Я обиженно отошла в сторону. Разве может она понять меня? Ее мать любит, гордится ею, дома она себя чувствует уютно, несмотря на то что живут они небогато. А я как приживалка, которой вечно тычут в нос, все что-то требуя. Разве ж я могу променять сейчас деньги на возможность иметь настоящую семью? Да на фиг мне деньги! Слава богу, нашелся человек, который полюбил меня, и я никак не могу упустить такую возможность! О том, что можно найти мужа себе тут, на Кипре, я не задумывалась. Можно, безусловно. Но как я брошу бабушку с этой злобной грымзой? Она ведь совсем старенькая, и я так ее люблю. А как она ждет меня! У меня защемило сердце…

Я закурила и решила пойти осмотреть сад, утопающий в цветах. В любимых мной китайских розах. Фантастика! Живут же люди!

Тут я заметила немолодого уже мужчину. Он радостно шел навстречу. Очень солидный. Совсем он не вписывался в эту молодую, веселящуюся компанию, как будто случайно забрел сюда. Я застеснялась и повернула назад.

Решила отыскать Галку, которой ни с того ни с сего шлея под хвост попала.

На площадке перед бассейном ее не было. Я похихикала с двумя молоденькими парнишками. Выпила игристого шампанского за здоровье какого-то Михайлиса. А Галки все нет и нет! Тогда я пошла на поиски.

Вошла в шикарный холл. Повертела головой, не зная куда податься. На второй этаж вела белоснежная лестница, достойная дворца. Любопытство повело меня наверх. Там был такой же просторный холл — нет, немного поменьше, а вокруг очень много дверей, которые вели в опочивальни, по-видимому.

Одна из них была слегка приоткрыта, никаких звуков из-за нее не доносилось. И я, любопытствуя, толкнула ее. Нам, конечно, так не жить!

На огромной кровати сидела Галка. На ее фоне она казалась совсем маленькой. Увидев меня, она быстро спрятала руку за спину.

— Ты что тут сидишь? — удивилась я. — А я ищу тебя…

Галка неловко вскочила, из руки у нее выпал шприц…

— Ты что творишь? — тихо спросила я. — И давно ты это делаешь?

Она смотрела на меня злыми и отчаянными глазами.

— Да ты ненормальная! — заорала я. — Я теперь понимаю, почему ты не спишь ни днем ни ночью! Наркоманская жадность, да?!

— Да успокойся, Юся. Я не сижу на наркотиках. Я пару раз попробовала. Устала я очень, — блаженно прикрывая глаза, сказала она.

— Да не ври ты! Я теперь понимаю, когда ты начала. Когда начал ходить к тебе этот придурочный Сатирис. Ты что, не видишь, что он просто богатенький бездельник. Он дает тебе наркотик и наблюдает, как ты пропадаешь! Интересно, наверное. Обычный секс их уже не устраивает, скучно. А ты, дура, рада стараться! — орала я еще громче, отчаянно хватая ее за плечи.

Галка стояла какая-то жалкая.

— Я не вру, не ори ты так. Ничего не будет. Я очень сильная, ты же знаешь меня, Юся, — прошелестела она в ответ.

Ну вот черт принес на этот остров! Не хватало еще привезти Галкиной матери наркоманку. Та просто не переживет. Она растила ее сама, младшенькую в семье, и просто души в ней не чаяла. Что делать? Босс не поможет. Она пахала за троих без устали, и ему было начхать, каким образом она приносит ему прибыль. У него таких Галок нескончаемый поток. Галкой больше, Галкой меньше. Он, наверное, и сам заметил, но ему это только на руку…

Я еле уговорила ее пойти домой. Она долго упиралась, проникновенно смотрела мне в глаза и все спрашивала:

— Я что, похожа на наркоманку? Чего ты привязалась? Ты делаешь из мухи слона, дорогая Юсичка.

Я выхватила из ее ослабших рук мобилку и вызвала такси. Машина подъехала очень быстро.

Мы подошли к черным кованым воротам, возле бассейна гудела толпа гуляк. На нас и внимания никто не обратил.

А вот если б она ввела себе дозу больше? А если б не стало моей Галочки? Кто-то б заметил? Кто-то б помог? Вряд ли, тогда б выяснилось, кто посадил ее на наркоту, был бы скандал, наверное. Дали б ей тихо отъехать на тот свет, скорей всего. А впрочем, может, и скандала бы не было. Кто мы такие для них? Что это я, в самом деле?

Я толкнула тяжелые ворота, закрывая, и опять наткнулась взлядом на незнакомца из сада. Он, опираясь на садовую фигурку купидона, в вальяжной позе «хозяина жизни», смотрел на нас. Нагло, не отводя глаз. Неприятный взляд какой! Я вообще не выношу, когда долго смотрят прямо в глаза, считаю это неприличным. И чтоб неповадно было, я показала ему средний палец. Он дернулся и отвернулся. Вот так. На тебе, «хозяин жизни». Я с гордо поднятой головой села на заднее сиденье рядом с Галкой и приказала извозчику трогать.

Почти военная стратегия

— Ой, девочки, тихо! Наш ангел готовит себе пищу богов! — ехидным шепотом сказала Вика другой девице.

— Ага, суп из семи залуп! Может, и не готовила б, если б бабло было. И чего кочевряжишься, звезда? Смотреть на тебя противно, — презрительно подхватила вторая. — А может, плеснуть тебе «амброзии»? Или мадам такое не пьет? — тряхнула она початой бутылкой пива.

— Рот закрой свой, соска! — повернулась я к Вике, главной зачинщице всех моих склок с девчонками.

— Нет, ну скажи, чего ты с клиентами не ходишь? Неужели ты такая идиотка, когда ехала, не знала куда и зачем? — не успокаивалась та, с ненавистью глядя на меня.

Тут мне в голову пришла одна мысль хорошая. Надоело мне ругаться. Моего поведения им не понять, да и я б не поняла, будь на их месте. Выгляжу натуральной овцой. А рассказывать им все, засмеют, скорей всего… Я села за стол, закрыла лицо руками и начала всхлипывать.

— Да вы достали меня, — сквозь слезы говорю я. — Вы хоть знаете, почему я не выхожу?

— Чего ж не знаем — любовь у тебя. Но у нас у всех любовь. Сидят эти любови дома, денежек от нас ждут, и твой такой же! — гаденько хмыкнула Вика.

— Да какая любовь, я не могу… У меня была операция. Нечем мне работать! Понятно вам? — с горечью проговорила я.

— Как это, совсем, что ли? — опешили обидчицы.

— Да, совсем. Год назад у меня внематочная беременность случилась. Сделали операцию, но после началось воспаление. И мне вырезали все и зашили, — «откровенно» объяснила я.

— Боже мой, ужас какой! Ну чего ж ты раньше не сказала? — раскаянно ахнули девчонки.

— Чего-чего… Я думала, если босс узнает, он мне и зарплату не даст. И вы начнете трепаться всем клиентам, что мне даже напитки ставить не будут! Зачем им тратить деньги, если толку нет. Так-то они думают, что я просто ломаюсь… Но лучше ломака, чем калека. Я-то надеялась хоть зарплату домой привезти… — «расстроенно» вздохнула я.

— Да не переживай, никому мы не расскажем, мы даже помогать тебе будем. Дурочка, если б сразу сказала, никаких бы и ссор не было. А так сама пойми. Ты ведешь себя как звезда, а мы бляди, получается? — оправдывалась Виктория, гладя меня по спине.

Сразу бы так! Но хорошая мысля приходит опосля… Вот такую жуткую историю я придумала. Рассказывая, я держала под столом ноги скрещенными. Свят-свят, чтоб не накаркать! Но другого выхода не было, на войне, как на войне.

Рыбный ресторан и «Камни Афродиты»

— Юся, я тебе такое расскажу, — с горящими от восторга глазами Галка потащила меня в гримерку.

А может, и не от восторга горели ее глаза. Я уже не понимала. Но она меня уверяла, что глупости бросила.

— Помнишь того мужика, которому ты fuck показала?

— Помню, конечно, а что? — спрашиваю.

— А то, что это, оказывается, моего Сатириса хороший знакомый. И о-очень богатый и влиятельный дядька на Кипре. Владелец судостроительной компании, что ль, — делая большие глаза, вещала Галка.

— И? — поторопила я.

— И он очень хочет с тобой познакомиться! — ликующе возвестила Галка с удовлетворенным видом человека, принесшего благую весть.

— Ну и что? Мне какой толк от этого? Он такой неприятный мне показался. А потом, через неделю — конец контракта. Я домой хочу… А за неделю он меня не озолотит. Три месяца я ни с одним клиентом не вышла, а сейчас побежать? Только лишь потому, что он богат?

— Но он о-очень богат. Очень. Вечеринка тогда была на его вилле. На одной из нескольких. И потом, он не женат даже… — убеждала Галка.

— Ты что, серьезно веришь, что он жениться на мне может? — изумилась я. Галка дурой не была никогда, а сейчас ведет себя как восторженная школьница. — Отстань, — отмахнулась я от нее и вернулась в зал.

Гарсон Андреас был похож на дорожного инспектора. Стоя в глубине зала, он одну руку направлял на одну из девочек, а другую в сторону клиента, к которому этой самой девочке полагалось подойти.

— Go custumer! — рявкнул он мне, показывая рукой на вошедших турков.

Как же унизительно звучит! Ну ничего, еще неделька осталась. Я сходила с кислой мордой. Вернулась ни с чем, села за барную стойку и потребовала причитающийся мне стакан джин-тоника. У нас был выбор: или «отвертка» — водка с соком, или виски с колой, или джин-тоник. Джин-тоник был самый удобоваримый из этого ассортимента, потому что сладкая кола или сок не перебивали резкого запаха дешевого спиртного, коим нас потчевали.

Галка подсела ко мне.

— А пошли сегодня на вечеринку со мной? Сегодня у Сатириса день рождения. Он и тебя пригласил, — предложила Галка.

— А ты опять от меня убежишь. Ищи потом тебя, шприц из рук вырывай! — занудела я.

— Да я не употребляю наркотики уже, я клянусь. Ну сколько ты мне напоминать будешь? — прижав руки к груди, божилась подруга.

— Ну Юсичка, ну пошли. Я одна там стесняться буду, — упрашивала она.

— Неохота мне что-то, я уже мыслями вся дома. С Максимом потомков делаем! — засмеялась я.

— Ну пошли. Ты ж весь контракт сиднем просидела, ничего не видела. А он приглашает в рыбный ресторан в горах. Рядом с «камнями Афродиты». Неужели тебе не интересно? — соблазняла Галка.

— Ладно, поехали. Только ради этих камней и еду. Интересно глянуть. Хоть напоследок экскурсию совершу.

На том и порешили. После закрытия клуба мы вышли на улицу и уселись в кожаный салон машины Сатириса.

Здравствуй, тюряжка!

Я открыла глаза и наткнулась взглядом на решетку. Зябко поежилась, натянула тоненькое казенное одеяльце и опять закрыла глаза. Голова раскалывалась. Вчерашние события всплывали обрывками.

Вот мы сели в машину и поехали в сторону Пафоса. Там зашли в ресторанчик, расположенный на горе. Там мы заказали рыбное мезе, пили виски.

— А кого б ты стеснялась? — спросила я у Галки. — Мы ж втроем.

— Да никого, я просто хотела с тобой побыть на прощание. Ты ж уедешь, а мне еще три месяца торчать здесь, — объяснила она, — ну, давай, Юся, наливай!

«Наливай, наливай, наливай!» — звенел у меня в мозгах резкий голос Галки.

Я встала, потянулась и села на топчан. Меня начало знобить. Вспоминать мне было жутко. Я заплакала. За что ж это она так со мной обошлась? А может, она не знала ничего? Да нет, знала. Она намеренно меня накачивала спиртным. Слезы беззвучно текли по щекам. Руки дрожали.

Вот мы выходим из ресторана, Галка почему-то нырнула на заднее сиденье. А передо мной он распахнул переднюю дверь.

Я увидела на сиденье сверток.

— Да сунь его пока в сумку, доедем — отдашь.

— А что там? — пьяно икнув, спросила я.

— Платье, Сатирис купил мне платье.

Я сунула сверток в сумку, мы поехали к «камням Афродиты».

Какая Афродита, я вчера просто лыка не вязала.

Вот мы подъехали к достопримечательности.

Опять «наливай, наливай, наливай».

Потом меня стало тошнить. Я отошла от них подальше.

Потом я услышала резкий звук отъезжающей на бешеной скорости машины.

Потом я закурила и села на холодную морскую гальку.

Вдруг услышала полицейскую сирену, ко мне бежали люди в форме.

Полицейский участок, камера, лежащая на столе «улика» — сто граммов кокаина в свертке, извлеченном из моей сумки…

Платье! Это просто дурной сон! Это не со мной. Я исступленно щипала себя.

Боже мой, моя жизнь просто кончена. Я плакала так, что не могла открыть глаз — опухли. Бабушка, моя любимая старенькая бабушка, она так ждала меня. Из экономии я звонила очень редко, раз в две-три недели. Я просила не болеть, не умирать, и она мне всегда обещала, что дождется меня, не умрет, не обняв меня. Моя бедная мама, я уже никогда не увижу ее, никогда не попрошу у нее прощения. Рыжий котик Пусик. Я его подобрала на улице совсем комочком. Воспитывала его, разговаривала, как с человеком. И в благодарность он ходил за мной хвостом. Прибегал на зов, как собачка. Когда я ложилась спать, он, уютно урча, устраивался у меня под боком. И он не дождется меня…

А Максим! У меня уже не было сил плакать. Боже мой! Господи Иисусе, помоги мне! Что же мне делать-то? За что ты так наказал меня жестоко?

Вчера мне сказали, что мне за торговлю наркотиками грозит срок от десяти до пятнадцати лет. Да я выйду уже старухой! Я тут просто одичаю за пятнадцать лет. Бабушку я уже не увижу, ей ведь восемьдесят шесть уже…

Я обхватила голову руками и качалась из стороны в сторону. Да лучше б я умерла. Звякнул замок двери. На пороге стояла молодая, красивая киприотка-надзирательница. Меня вызывали на допрос.

Оказывается, я — наркодилер

Допрос меня окончательно добил. Если до этого у меня теплилась хоть какая-то надежда, что это ошибка, что утром все встанет на свои места, то теперь хоть в петлю лезь.

Полицейский добивался от меня признания, от кого я получаю товар. Оказалось, что есть свидетели того, что я занялась этим бизнесом, как только прилетела в их страну. Ну, конечно, Галкина работа! Только зачем это ей? Я никак в толк не могла взять. Удрученно я вернулась назад, в камеру. Дверь за мной уже не закрывали, я могла свободно передвигаться по коридору.

Камер тут было шесть. Двухместные, чистенькие. Посредине небольшой квадратный столик. Когда я вернулась назад, у меня в камере сидела какая-то долговязая девица. Как оказалось, полячка. Подруга по несчастью, тоже за наркотики. Бесстрашная перевозчица проглотила с едой килограмм упакованного в гранулы кокаина! Спокойно перелетела границу, и не успела она в кипрском отеле зайти в туалет, чтоб достать из себя товар, нагрянула полиция.

Эту дурочку подставил тот же, кто дал ей этот кокаин. Бог мой, они все повязаны: и полиция, и наркоторговцы. У нас просто нет шансов. И какая отчаянная! Если б хоть одна гранула лопнула в ней, она скончалась бы на месте от передозировки. Повезло. Да хотя какая разница. Ей светит пятнадцать лет, как и мне. Неизвестно, может, в таком случае лучше б лопнула эта чертова гранула.

А мне хотелось умереть. Позвонить пока не давали. Правда, кормили хорошо. Давали ветчину, сыр, оливки. В коридоре стояло молоко. Много бутылок. Если кончалось, ставили еще. Стоял автомат с горячей и холодной водой. Рядом чай, кофе, сахар. Прям отель, ети их мать. Живи и радуйся.

Впрочем, некоторые так и поступали. В соседней камере жила персиянка. А может, и не персиянка, но откуда-то с Востока. По-английски она понимала плохо. Так вот, приехав на Кипр работать нелегально, она через два месяца попалась полиции. Они, наивные, хотели ее назад, домой, отправить. Но не тут-то было. Девчонка знала свои права. Знала, что, если она не дает добро на вылет, силком ее отправить не имеют права. Вот и сидит она здесь уже полгода — кормят, поят. Просто как сыр в масле катается. Домой-то нельзя, там война.

Остальные, в основном, девчонки, приехавшие по контракту и нарушившие его. Они сбегали с места работы с бойфрендами. Их, естественно, отлавливали и возвращали на родину. Сидели они тут по два-три дня, пока билеты им не оформят.

Одни мы с полячкой тут были всерьез и надолго. Мы с ней плакали в два голоса, она гладила меня и утешала, смешно ставя ударение на последнем слоге:

— Ну не плакать, не думай, не думай…

Через две недели, ничего не объяснив, меня отпустили. Я все никак не могла поверить. Я уже настроилась провести всю свою молодость в тюряжке. Мне отдали мои вещи, деньги. Ровно двенадцать лир и пятьдесят центов. Когда я немного отошла от тюрьмы, так ничего и не понимая, увидела стоящую на пыльной обочине дорогую машину. Водитель посигналил и махнул мне рукой. Я подошла к машине и обомлела. За рулем сидел невозмутимый незнакомец из кипрского сада с китайскими розами. Которому я, при последней, правда, она же и первой была, встрече показала fuck!

Амнезия

Я остановилась перед капотом «ягуара». Водитель, откинувшись на сиденье, как-то надменно смотрел на меня. Потом медленно открыл дверцу машины, вышел и стал рядом со мной. Достал из кармана пачку сигарет и открытую протянул мне. Все эти действия происходили в полнейшей тишине. Я с наслаждением затянулась, чувствуя, как кисловатый дым наполняет легкие. Не зная, как к нему обратиться, я спросила по-русски:

— Как вы здесь оказались?

— А ты лучше спроси, как ты здесь оказалась, — на чистом русском языке небрежно ответил он.

Не ожидала услышать родную речь, думала услышу английское: «What?» Поэтому я не сразу сообразила, что ответить. А мужчина молчал, не собираясь помогать мне в продолжении беседы.

— Тогда позвольте у вас поинтересоваться, что я тут делаю? — наигранно манерно спросила я.

— Я тебе не ровня, девочка. И со мной таким тоном разговаривать не нужно, — осадил он меня, в его голосе слышались металлические нотки. — Так вот, довожу до твоего сведения: из полиции выкупил тебя я. Заплатил за твою душонку огромную сумму. И теперь я предлагаю тебе обдумать, как ты будешь отдавать мне долг!

Потом развернулся, нырнул внутрь салона, бросив мне через плечо:

— Садись в машину.

Я послушалась, села, как зачарованная. Вот проклятие. Теперь меня продадут в какой-то бордель и я буду годами отрабатывать долг. А может, я буду наркотики перевозить, как та полячка?

Юлия, какая же ты самонадеянная идиотка! Весь мир гудит о том, что за границей торгуют нашими девчонками, многие едут и пропадают. А я была убеждена, что все это придумки нашего правительства. Мол, специально стращают, чтоб не выезжала на заработки рабочая сила. Мы и дома нужны. Поднимать нашу экономику. И вот — картина маслом! Как же все банально вышло. И страшно…

— Разве я смогу что-то решать? Вы продадите меня в бордель? — обреченно спросила я, глядя в последний раз на быстро мелькающие пейзажи за окошком. С корабля на бал. Из тюрьмы в бордель. И неизвестно, что лучше. В борделе меня измочалят до смерти.

В долинах гор раскинулись виноградники с поспевшими сочными ягодами. Вдоль дороги на тротуарах стояли нарядные мандариновые деревца с едва заметными зелеными завязями. Возле крылечек беленьких домишек с черепичными крышами стояли кадки с фикусами, какие-то волшебные розовые цветы ниспадали через заборчики, украшая фасады уютных жилищ. Я жадно ловила глазами всю эту красоту, как будто в последний раз видя это, как будто прощаясь с жизнью. Все тут будет идти своим чередом. Счастливые семьи и дальше будут жить своей тихой жизнью в нарядных домиках, мандарины поспеют, виноград уберут…

А ты, душа моя, будешь отрабатывать свою свободу в вонючем подвальчике, ублажая турков и приезжих арабов. Самые нищие слои населения. Будешь отрабатывать, пока не отдашь богу душу. А может, пока окончательно не потеряешь товарный вид…

Так я молча ехала и мысленно разговаривала сама с собой. Мой «спаситель» молчал. Он был раздражен. На мою просьбу выключить кондиционер он только досадливо цыкнул. А мне уже стало все равно. В таком случае лучше покориться обстоятельствам. А потом, может, судьба подкинет мне шанс на спасение. Я чувствовала такую душевную усталость, как будто сто лет прожила. Мне не хотелось ничего. Даже слез не осталось. И ни одной мысли в голове. Даже домой звонить не хотелось… А что им сказать? Да у бабушки приступ сразу случится!

«Ягуар» мчался по трассе, по бокам нависали высохшие за лето горы, синее-синее небо и больше ничего. Я закрыла глаза и, на удивление, задремала.

Машину тряхнуло, и я очнулась… в аэропорту.

— Вытряхивайся, пьяница! — хмыкнул он, доставая из бардачка мой паспорт и билет на самолет. Мне?

— Я не пойму ничего, — обомлела я, глупо уставившись на билет.

— Ты и правда дура или прикидываешься?! — разозлился он. — Из-за вашего дебоша… Кучу денег выкинул! На тебя, Сатириса, твою подружку треклятую! Свиньи такие…

— А где она? — хрипло спросила я. Да, я по пьяной лавочке страдаю амнезией… Все, баста, бросаю пить!

— В п…де! — рявкнул он, открывая дверь. — Домой вчера еще отправили… Поприезжают тут не работать, а гулять да глаза заливать! И колоться…

На ватных ногах я вышла вслед за ним. Мужчина открыл багажник, достал мой чемодан и поставил передо мной. Сухо объяснил, куда мне идти, и я, уныло попрощавшись, почапала ко входу здания аэропорта.

— Погоди! — окликнул он, догоняя. Я обернулась на зов. — На, помни мою доброту!

Он сунул мне в руку пачку банкнот и, не прощаясь, быстро пошел в сторону своей машины.

Три тысячи долларов! Что это?! Нет, точно бросаю пить…

Юля, какая же ты дура!

Лайнер, наконец, выпустил шасси и соприкоснулся с землей. В салоне раздались аплодисменты.

«Я дома, я увижу Максима, я увижу маму с бабушкой! Я дома, дома!» — билась в голове одна мысль.

Пройдя паспортный контроль, забрав багаж, я остановилась. Перевести дух. Бориспольский аэропорт гудел родной речью, я с удовольствием прислушивалась к разговорам земляков.

Все произошло так внезапно, когда я почти уже отчаялась…

Вышла на улицу. В легкой куртенке меня тут же пробрало до костей. Если б я знала, оделась бы теплей… А сейчас я просто замерзну, не доехав до своего города. Проклятая амнезия! Я нащупала в кармане джинсов деньги благодетеля, была еще мелочь.

Разменяв доллары, я купила телефонную карточку и позвонила домой. Сообщила, что сейчас сяду на автобус и через шесть часов буду в городе. Позвонила Галке. Оказалось, и ей дал денег дядя Сатириса за то, что мы не сдали полиции его племянника… Ну дела! Мог бы и не давать, я все равно ни черта не помню.

— Ну что, Юлечка-золотце, землю будешь целовать? — Навстречу мне бежал муж моей крестной. Он всегда так меня называл, Юлечка-золотце. Рядом улыбающаяся тетя Ира. Я с разбега повисла у нее на шее и заревела.

Дома я отметилась, бабушка дождалась, надо было бежать к Максиму. Но куда? Рано еще, конечно. Но заснуть уже я не смогу. Квартиру он уже не снимает, я еще с Кипра звонила своей соседке, просила сходить к нему, узнать, почему письма не приходят. Но он съехал оттуда. Дорого, конечно. Он же тоже собирает деньги на квартиру. Зачем тратить зря?

Я оделась, тщательно накрасилась и пошла к нему на работу. На мойке он тоже, оказывается, уже три месяца не работает. Ну что делать? Я решила идти к его дому, стать в сторонке и подкараулить его. А вдруг он сегодня не выйдет на улицу? А вдруг он лежит с температурой и не выйдет и завтра, и послезавтра. Как я к нему зайду? «Если его батюшка увидит меня, его кондратий прикондратит! — весело думала я. — А если все-таки не дождусь, я подошлю кого-нибудь!»

Я стояла за углом его дома, взрагивая от каждого скрипа дверей его подьезда. В два часа дня, промерзнув до нитки, я хотела уже уходить, но тут дверь открылась, и появился он. Боже мой! Как он одет, какой он красивый! Я рванула к нему. А он шел быстрым шагом и остановился возле красной иномарки. Он машину купил! Но нет, он сел на место пассажира. Я подбежала к машине и заледеневшей рукой постучала в стекло. За рулем сидела немолодая, но ухоженная дама.

Что он там говорил, мои мозги отказывались воспринимать. Что-то вроде того, что все было ошибкой, и вообще, детский сад…

— Юля, мне некогда сейчас, я потом объясню!

Вцепилась в его руку и не отпускала. Он убирал ее, я опять цеплялась.

— Ну ты что, не видишь, я не один! — нервно, срывающимся голосом шипел он.

— Максим, она же старая! Посмотри на нее! — изо всех сил стараясь не заплакать, выкрикнула я.

— У нас нет будущего, пойми же ты, — он, досадливо морщась, пытался освободиться.

— Почему? У меня есть деньги, слышишь, мы купим квартиру! — кричала я, а перед глазами плыли круги. — У меня много денег, Максим, три тысячи! Ты ж с ней из-за денег, да? Я очень тебя люблю! Максим! Максимка мой!

Он вывернулся и сел в машину. А я так и осталась стоять на дороге, размазывая сопли…

Гаишник моей мечты

Я бродила по улицам, заходила в кафешки, хлопала то тут, то там по пятьдесят, презрев клятву, данную самой себе еще вчера. Пьяная, цеплялась к людям… К дому я подошла, когда уже стемнело. На дорожке показался знакомый силуэт.

— Леха! — радостно завопила я, кидаясь ему на шею.

— Вот те на! Лягушка-путешественница приехала! — обрадовался он.

— Леха, пошли, отметим мой приезд! — тащила я его.

— А давай! Садись в машину, съездим в одно место, по работе надо. Машину поставим, а потом как отметим! — Смеясь, он многозначительно щелкнул себя под подбородком.

Всю дорогу я болтала, вываливая ему на голову все-все. И про работу, и про роковую пьянку, и про Максима. И понемногу сердце, сжатое в кровавый комочек, отходило. Действительно, если разобраться, никакого будущего у нас не было… Жить с ним в осадном положении, наперекор всем его родным? И правда детский сад… И сказать, чтоб я сильно его любила? Тоже нет, скорей мне хотелось жить отдельно… И пикантности этой ситуации добавлял тот факт, что был так называемый роман с его папашкой… Одно обидно, что из-за своей упертости и глупости я и не заработала как следует на Кипре, и попала в переплет. Хотя у меня есть три штуки!!! Кто знает, может, у меня и не вышло бы заработать больше…

— Вот, блин, доблестная-честная! — возмутился он. — Ну чего не спится?

Я выглянула в окошко. Молоденький, страшно симпатичный сержант с серьезным лицом проверял Лехины документы.

Мы съездили по делам, и только заехали на Новый мост, опять нам преградила путь полосатая палочка.

— Это что ж это такое творится-то? А? Не торопитесь, мы только планируем выпивать! И опять тот же щегол! Вишь, худющий какой! Сразу видно, недавно на службу человек поступил! — Кряхтя, он вылез из машины.

Опять высунулась из окошка, смотрю — симпа-тии-ичный, сил нет! Губастенький! Вот вам крест, глаз не оторвать! Эталон красоты мой, вышедший из ясных светлых снов!

— Командир, давай познакомимся, — улыбаюсь ему я, блистая пьяными очами.

А он так серьезно мне отвечает, очень достойно, знаете ли:

— Ну выходите, будем знакомиться.

Я засмеялась и поняла. Жить буду. Ведь жизнь только начинается. Жизнь — это вообще, если хотите, только начало Великого Пути!

II. 2003 год

Кормилец

— А чего, посуду вымыть времени не было? — вскинул удивленно брови мой муж, не разуваясь, в форме проходя на кухню.

Как правило, именно с таким вопросом «хозяин» входил в дом.

Потом, проведя «ревизию», возвращался в прихожую, садился на маленькую табуреточку. Раздраженно сбрасывал на пол сиреневую круглую подушечку, лежащую на этой самой табуреточке. Снимал обувь, которую аккуратно, носочек к носочку, ставил в открытую обувную тумбу.

— Слышь, согрей пожрать, я поем и убегаю! — скомандовал он, снимая форму дорожного инспектора и вешая ее в шкаф.

Я, ставя на газ кастрюльку с супом, крикнула из кухни:

— А ты куда идешь, Ром?

— Куда я хожу? Как обычно, по работе. Я, в отличие от тебя, херней не страдаю! — (Намекает на мое новое увлечение — вязание крючком) — тут же взвился благоверный.

Я тяжело вздохнула.

— Сидишь дома целыми днями, даже посуду помыть не можешь! Белья куча уже неделю тебя ждет! Нюхряйка! — обвинял меня «кормилец».

Сегодня я во что бы то ни стало решила не реагировать. Все-таки работает человек, устает. Потому и срывается. Нужно его попробовать понять и пожалеть. Может, ему как раз этого и не хватает?

Обычно в ответ на его замечания я тут же вспыхивала, как спичка. Даже не спичка — взрывпакет. Обычное приветствие вернувшегося в дом добытчика с завидной регулярностью превращалось в пошлейший скандал. Со слезами, упреками и, конечно, трехэтажным матом и проклятиями. Нет, нужно сменить тактику.

Ну что поделаешь? Вот он такой. Пусть он занудный, пусть вредный, пусть придирчивый. Но он же старается, работает? Квартиру, как и обещал, купил. Сделал в ней шикарный ремонт. Подружки, приходя в гости, завистливо вздыхают. Они-то ютятся вместе со свекровями, в лучшем случае со своими родителями. А такой ремонт и подавно они лицезреют только лишь в журналах. И я в такие моменты чувствую себя очень даже везучей. Очень даже состоявшейся.

Конечно, подробности, как покупалась эта квартира, я опускаю. Зачем им знать, что моего мнения никто не спрашивал? Мой муж затыкал мне рот в ответ на каждое мое замечание, касающееся осмотренной квартиры. Ну да. Как же по-другому? Он заработал — ему и решать. А ремонт у нас растянулся на семь месяцев только по одной причине. Недостатка в деньгах не было, была нанята бригада профессионалов. Но…

Вот стоим мы перед стендами с обоями.

— Смотри, Юляша, давай вот эти возьмем, в спальню, — предлагал Роман.

— Да нет. Слишком темная будет выглядеть комната, — забраковывала тут же я.

— А вот эти, с розами? — указывал он на следующие.

— Рома, ну это же колхозный вариант! Ты что, сам не видишь? — шипела я в ответ.

Тут муж краснел, разворачивался и вихрем уносился к машине. Я неслась за ним, провожаемая недоуменным взглядом продавца.

— Поехали! Достала ты меня! — раздраженно заводя машину, орал он.

— Ну хватит. Пошли назад, я тебя прошу. Рабочие уже подготовили стены, и назавтра им нужны обои! — начинала я уговаривать его.

— Колхозные! — с сарказмом восклицал он. — Да ты всю жизнь в сраче прожила! А теперь вдруг разбираться она стала!

— Да, в сраче. Ты сам не в лучшем сраче жил! Наплодила вас мамаша, трех уродов. И ютилась со всем выводком в малосемейке. Цепляясь за мотню блудливому папаше! — не уступала я, намеренно кусая за самое больное место.

— Как тебе не стыдно? У тебя ничего святого нет. Разве можно так говорить об умерших? — пытался он пристыдить меня.

— А почему ты можешь носом меня тыкать? Ты, получается, из говна меня вытащил? Осчастливил! — неслась я дальше.

— Да, именно из говна, из грязи! Трахалась с мужиками за деньги! Тварь! — тут же разъярялся окончательно муженек. Кусая теперь меня за самое больное.

— Так а кто ж тебя просил? — картинно изумлялась я. — Между прочим, я тогда гораздо счастливей была! И где ж ты взялся на мою голову! Прилип, как банный лист к жопе. Возомнил себя капитаном Шмидтом! Кто мне названивал в Японию каждый день? А? Рыдал, стенал, умолял вернуться! Обещал на руках носить и пылинки сдувать! Кто?

— Дураком был. А сейчас очень жалею. Уже б давно от тебя избавился, так ребеночка жалко! — прикусывал он язык на какой-то момент.

— Ах, ребеночка? А ты ребеночком не спекулируй! Я могу сейчас же пойти аборт сделать! А ну останови машину! — требовала я.

Аборт я рвалась сделать тогда каждую неделю. Но все меня что-то останавливало. А срок увеличивался. Потом я хотела сделать так называемую «заливку», но опять что-то останавливало. Потом я думала о самоубийстве. Даже накупила однажды пять упаковок снотворного. Но опять что-то остановило.

А останавливало меня то, что я действительно безумно его любила. А он меня не столь страстно, как казалось мне. Именно поэтому у нас с ним разгорались такие безумные скандалы. Ревность, страх быть разлюбленным — вот истинные мотивы наших диких «разборок». А невымытая посуда или поздний приход домой — только следствие, а не причина.

Моя любимая и мудрая крестная всегда мне говорила:

— Детка, выходить замуж по большой любви нельзя. Слишком уж сильный накал страстей. Как правило, слишком безумная любовь очень быстро превращается в ненависть. В браке нужно иметь спокойное отношение к партнеру, дружеское. Нужно трезво смотреть на человека, а не сквозь призму страсти. Иначе слишком больно, слишком уж неспокойно. Как на пороховой бочке!

— Но я люблю его, я не смогу видеть его редко. Я хочу знать о нем все. Где он сейчас, что делает? Я хочу засыпать и просыпаться, обнимая его, — убеждала ее я.

— Юлечка, я не хочу тебя заранее расстраивать. Но мне б не хотелось, чтоб тебе было впоследствии очень больно… — объясняла она мне.

— Но а как тогда выходить замуж? Не любя? — спорила я.

— Да нет. Просто у вас слишком сильно кипят страсти, слишком. Ведь и любить можно по-разному… И, знаешь, мое мнение таково: «Из этого рая не выйдет ни х…я»!

И сейчас, закрыв за ним дверь, я остановилась в прихожей. Присела на дубовую табуреточку. Почувствовала сильный толчок ребенка. Девятый месяц, вот-вот родится девочка. Маленькая девочка.

Я корила себя за то, что я не чувствую любви к ней. Если б не этот проклятый живот, все бы сложилось по-другому, он не относился бы так ко мне. Просто теперь он не боится потерять меня, зная, что с ребенком мне деться совершенно некуда… А ведь как все красиво начиналось…

Воспоминания — обрывками, цветными, яркими, — всплывали в памяти. В тот день, когда он первый раз меня ударил, нужно было навсегда вычеркнуть его из жизни. Но это было выше моих сил. И так хотелось верить…

Милиционеришка поганенький

— Юляня, когда ты родишь уже? Я, наверное, не дождусь, помру, — надтреснутым голосом спросила бабушка, поправляя на шее неизменные бусы из бирюзы. Сто лет в обед, а все красуется!

— Дождешься-дождешься. Через недельку, врач сказал, — успокоила я старушку.

— А где же твой «прихехе»? — ворчливо поинтересовалась она, важно шаркая в направлении кухни.

— Бабушка, он уже давно не «прихехе». Законный муж мой! — засмеялась я.

Тут я должна сделать небольшое отступление и объяснить читателю, что ж это за зверь такой — «прихехе»?

Бабушка у меня очень старенькая. «Музейный экспонат», так сказать. Настоящая донская казачка. Высокая, седовласая и необыкновенно величавая. Не было случая, чтоб когда-либо она закричала, потеряла самообладание, — нет, она всегда сохраняла спокойствие. В силу того, что рождена она была в начале столетия, кстати уже прошлого, в лексиконе ее порой проскакивали совершенно невероятные словечки. «Прихехе», к примеру, значит просто кавалер, ухажер. Она очень забавно ругалась. Но, повторюсь, никогда она не делала это всерьез, со злости. Как-то шутя, ворчливо.

— Хм, муж! Какой это муж? Подумаешь! Милиционеришка поганенький, а не муж, — высказалась бабуся, втискивая свое величавое тело в узкое пространство между стареньким столом и табуреткой.

— Мама! Хватит тебе! — резко оборвала ее моя мать, возникая в дверном проеме. — Хороший парень. Серьезный, неплохо зарабатывает. Чего ты взъелась на него?

— Ничего хорошего! — припечатала бабулька, не желая вступать в длинную дискуссию. — Говно на лопате!

Евдокия Лукинична невзлюбила «внучатого зятя», как она выражалась, с первого взгляда. Когда мы только начали встречаться, я притащила Ромчика домой.

Тихонько пройдя мимо полуглухой бабушки, мы уселись на балконе, в полной уверенности, что остались незамеченными. Открыли пивко, разложили рыбку… И только хотели приступить к поглощению, скрипнула балконная дверь.

— Юлия, это что такое? Что это? — тыкая узловатым пальцем в сторону жениха, вопрошала она.

— Бабушка, познакомься, это Рома, мой парень, — прокричала я ей в ответ.

— Очень приятно, — «присел в реверансе» Роман.

— А мне не очень приятно! — Уперев руки в бока, она уничтожающим взглядом воззрилась на него. — Вот что, молодой человек! Вы на нашу квартиру не рассчитывайте!

— Да я и не рассчитываю, — опешил он.

Бабка, не удостоив его ответом, гордо удалилась…

— А кто у тебя хороший? — пыталась вызвать ее на спор мать. — У тебя все плохие. Меня шпыняла всю жизнь!

— Да, вот именно плохие. А этот вообще — «говно на лопате», — стояла на своем бабка, сердито насупив седые брови.

Я засмеялась, глядя на эту перепалку. Мать у меня была «синим чулком», мужчин у нее не было никогда. Очень странно, ведь в молодости она была довольно хорошенькая. Это сейчас, на пороге шестидесятилетия, она превратилась в унылую, неухоженную особу. Я же у нее появилась не путем «непорочного зачатия», а гораздо проще, меня удочерили, причем по настоянию бабушки (которая, к слову, меня и воспитывала). Так вот, во всех своих неудачах на личном фронте мать привыкла винить бабу Дусю, злилась на нее, спорила. Хотя, чего злиться, мне было непонятно. Она хоть и не жаловала моих женихов, но вреда не делала, и все ее высказывания только смешили меня. Мать же принимала все за чистую монету. И оспаривала, оспаривала!

— Юляня, это синяк, что ль? — Бабушка подслеповато прищурилась, приглядываясь.

— Да, ударилась ночью об дверь, — молниеносно выдала я приготовленный заранее ответ.

— Видишь, Света… Вот тебе и хороший парень, — задумчиво сказала она.

— Мама! Да она сама небось напрашивается! Ты что, не знаешь, какая Юлька? — почему-то радостно откликнулась маман.

— Какая же? Хорошая у нас Юлечка! — качая головой, твердо сказала бабушка.

Да, воистину, правильно гласит народная пословица: «Хорошая теща — плохая мать». Светлана Михайловна же — тещей была идеальной. Ненаигранно демонстрировала любовь, как это обычно делают матери жен, дабы сохранить видимость хороших отношений. О нет! Она истово признавала за ним правоту, была готова в любую минуту грудью лечь на защиту зятя. Я же смертельно обижалась на нее. Ведь прекрасно ж видно, кто прав, кто виноват! Тем более, — он начал поднимать руку. И что ни говори, мое мнение таково: мужчина в любой ситуации, прав он или не прав, руки в ход пускать не должен. Как только он ударил — он уже не прав — по определению. Даже если только что застукал женушку в чужой постели. Не должен — потому лишь, что сильнее. Это все равно, что бить котенка. Сие правило не работает только в одном случае: если жена имеет разряд по борьбе. Тогда — пожалуйста! Силы равны, и рукоприкладство уже не будет выглядеть в этом случае мужской низостью.

Когда муж бьет — это не настолько больно, сколь обидно. Он бьет по самолюбию. Тем более, никаких любовников я не имела. А поколачивал он просто так, для профилактики. Чтоб жизнь малиной не казалась и чтоб помнила, кто в доме хозяин!

А маман, казалось, в упор не видит, что он просто рвет мне сердце. А может, она именно поэтому его и любила? За то, что он делал мне больно? Похоже на то. Иначе ее преданность Роме объяснить невозможно. Мы с ней общего языка найти никогда не могли, ну совершенно разные люди! Наверное, моя родная мать поняла б и пожалела меня…

Куда уходят деньги облапошенных водителей

Двенадцать ночи…

Я уже, наверное, в сотый раз набираю номер мужа. И мне опять талдычит в ответ оператор: «Ваш абонент находится вне зоны действия сети, попробуйте позвонить позже».

Послушно пробую — и опять автоответчик! Из большой комнаты донесся крик младенца. Я побежала к девочке. Кряхтит, беспокоится, тоже, наверное, чувствует тревогу. Ведь говорят же, что у матери и новорожденного одна душа на двоих. Вот и не верь потом в суеверия.

Дочка, словно понимая, что мне помочь некому, с самого рождения была спокойнейшим ребенком. Ни тебе ночных бдений, ни болезней, даже кожа не была склонна к раздражению, как это часто бывает у младенцев. Ребенок засыпал в девять вечера и просыпался лишь в восемь утра. Четыре месяца пролетели как один день. Я автоматически делала то, что нужно. Ухаживала за ней, купала, кормила. Но особой трепетности я не чувствовала. Не испытывал ее и мой муж. Вернувшись из роддома, я надеялась на помощь. А он даже на руки ее брать не желал, говорил — боялся.

А о милых семейных прогулках с коляской можно было и не мечтать. Квартира наша находилась на восьмом этаже. И лифт иногда не работал. Верней, работал он иногда. Самой тащить коляску вниз, потом наверх — удовольствие сомнительное. Поэтому на прогулки я не ходила. Да и то сказать — зима. Район мне не знакомый. Друзей рядом нет. А ходить в поисках таких же скучающих мамаш, прогуливаться с ними, обсуждать детские болезни и цвет какашек было выше моих сил. Ну не интересно мне это! Мало того что я день в день этим занимаюсь, еще это обсуждать? Увольте.

Помогал он одним — бесконечными ЦУ. То не так, это не эдак. Сколько я ни пыталась смириться с его характером, так и не смогла. Едкий голос, делающий замечания, меня уже и во сне преследовал.

Покормив Ариночку, так я назвала дочку, я вернулась на пост. К телефонному аппарату. Намедни муженек собрался на «мероприятие». Проще говоря — коллективную пьянку, которым в последнее время не было конца и края. И слово-то какое! Мероприятие. Меры они, значит, принимать будут. Только какие меры? Меры измерения жидкости в стаканах? А может, меры, направленные на погашение «горящих труб»? Хрен их знает.

Ясно одно, Рома явится, как всегда, в невменяемом состоянии. Будет становиться в позу, хвастаться достижениями, заработками, требовать чистоты, порядка и уюта.

Порой доходило до абсурда. Однажды, подогретый спиртным, он, стоя возле подъезда, где живет моя мама, развлекал соседей.

— Да-да, смотрите все! Это — моя машина! — торжественно указывал он на «девятку». — А это — моя мобилка! А это — мои деньги!

С довольным хихиканьем он доставал купюры из кошелька и по одной вышвыривал на пол. Соседи недоуменно переглядывались, не зная что предпринять. Зато Роман знал что делать. Задорным голосом массовика-затейника он крикнул:

— Становитесь в ряд, люд честной! Буду доллары вам кидать, на собачку-драчку!

И в небо взмылся фонтан из денег, кровных денег облапошенных на дороге водителей. Как же им, бедным, икнулось в тот момент, наверное!

Оно б и черт с ним, но я безумно боялась одного — разобьется. Садиться за руль в нетрезвом состоянии — было делом обычным.

Час ночи, два… Секундная стрелка, еле слышно тикая, причиняла просто физическую боль. Маленькие, острые камушки били по сердцу — секунды… И наконец, в три ночи я услышала поворот ключа в замке. Весело хихикая, муженек ввалился в дом. Безмятежно напевая песенку, как ни в чем не бывало! Плюхнулся на табуретку, сопя, попытался разуться. Не удалось. Меня он вроде бы не замечает.

— Ты ненормальный? — налетела я на него с порога. — Какого перца телефон отключаешь?

— Та я нечаянно, Юляша! — взглядом «пожилого окуня» уставился на меня гуляка.

— Как тебе не стыдно! Ты ж знаешь, что я не сплю! — со слезами на глазах пыталась я пристыдить пьянчужку.

— Тю, а чего ты не спишь? Иди, спи, — радостно махал он ручкой в сторону дивана.

При этих словах я разъярялась окончательно. Хотелось вцепиться когтями, зубами в это пьяное, но такое любимое лицо. Мне он в любом виде казался красавцем, как ни странно.

— Ну спасибо! Всю ночь я на нервах, а он спать меня укладывает! — начинала я «концерт». — Хоть бы раз с ребенком посидел, помог! А он только шляется!

Причем миллион раз я давала себе зарок: к пьяному не цепляться, отложить до утра. Но я опять нарушала данный себе обет.

— Отвали, я спать хочу! Я ж работаю! Мне завтра во вторую смену, — начинал злиться он.

— А чего ж не спишь? Я тебя что, в дом не пускаю? — гневно кричала я.

Если б он подошел, обнял бы меня, поцеловал, то скандала бы не было. Мне так его не хватало! Находясь безвылазно дома, я чувствовала такую одинокость, такое отчаяние! Казалось, жизнь безвозвратно уходит, а я все сижу тут и кудахтаю, как наседка.

А он пропадал на работе сутками, а если вдруг и случался выходной, то он уходил пить. А вернувшись, заваливался спать…

— Слышь, хорош уже отчитывать! — Он, шатаясь, с превосходством смотрел на меня. — Не нравится, пошла вон! Это моя квартира! Иди к своей маме!

— К маме? Это ты иди к своей маме! На кладбище! — заорала я, топая ногами.

Вместо ответа — получила в ухо.

Роман невозмутимо, чувствуя себя хозяином положения, растянулся на диване. А я, в соплях, вышла на балкон покурить.

И не могу даже вспомнить, в какой момент все уже стало необратимо. Взаимное недовольство росло, как снежный ком. Уже давно пошел процесс разрушения. Я просто разучилась думать тогда. Просто чего-то ждала. С ребенком, однозначно, деваться мне было некуда. Да и жить не на что. На все упреки ответ один — пошла вон!

Из комнаты донесся раскатистый храп. Тогда я тихонечко, на цыпочках, подошла к его куртке и вытащила кожаный «лопатник». Не удивляйтесь, я начала воровать деньги у собственного мужа.

Долгое время я заблуждалась насчет его доходов. Старалась экономить, покупая самые дешевые продукты и только самую необходимую одежду. Но однажды муж пришел домой и радостно сообщил:

— Посмотри-ка в окно!

На улице, мерцая в темноте серебристым, стояла новенькая иномарка…

Сделав открытие, что он зарабатывает гораздо больше, при этом мне выделяя копейки, я начала проверять кошелек. И каждый раз брала оттуда немного, чтоб не заметил. Начала откладывать на «черный день». Когда я уже не смогу больше терпеть.

Он целенаправленно загонял меня в угол. Сначала я страдала, пыталась все исправить, понять, что с ним. Почему он так жесток? Я даже купила книгу Фрейда, пытаясь отыскать в его поведении патологию. Мне было его жалко, я ждала, что этот момент самолюбования пройдет, все ж в какой-то момент начинают зарабатывать и зарываются… Но, похоже, чувак зарвался всерьез и надолго. Он не оставил мне другого выхода, кроме как затаиться и ждать.

Спрятав деньги в книжку, я зашла в ванную комнату. Оглядела себя в огромное, во всю стену, зеркало. Поплескала на опухшее лицо холодной водички. Из зеркала на меня смотрели чужие глаза. Холодные, злые и отчаянные.

«Поплывшая» после родов фигура, кокетливый фартучек. Хозя-я-юшка. Губы дрогнули, я улыбнулась своему отражению. Хозяюшка, а по сути-то! Неудачно вышедшая замуж блядь! Так определила мой нынешний статус тетушка Ира, а она-то редко ошибается.

Сняла одежду, постелила себе в другой комнате и блаженно вытянулась на постели. Разглядывая на свежеоклеенной стене замысловатый орнамент, я мысленно молила Бога: «Боженька добренький, Иисус сладчайший, пошли мне откровение, как мне жить дальше…»

И, вы знаете, он таки послал. Выйдя однажды в тамбур на перекур, я увидела, что от соседей вышла незнакомая девица. Вслед за ней выскочила моя соседка Оксанка. Держа наманикюренными пальчиками тоненькую сигарету, попросила зажигалку. Я поднесла огонек.

— А кто это? — полюбопытствовала я.

— А, это Ритка, маникюрша. Я ее теперь каждую неделю вызываю. Берет недорого, а делает очень качественно, — выпуская сизую струйку дыма, поведала соседка.

Тут у меня в голове щелкнул выключатель. У меня частенько так бывает. Щелк — и появилась в голове идея! И я моментально приступаю к исполнению, ибо по натуре слишком нетерпелива, натуральный холерик.

— Ты, как она придет в следующий раз, позови меня. Я хочу спросить, не захочет ли она меня выучить на дому?

Так, неожиданно для всех и самой себя я стала учиться. И почувствовала себя гораздо спокойней. Хрен с ней, с неудачной личной жизнью, уйду рано или поздно. Но у меня уже будет профессия!

Я тоже иду на «мероприятие»

Рано, в восемь месяцев, Ариночка пошла. Смешно расставив маленькие ручки, удивленно вытаращив веселые глазенки, она шагнула раз, два и шлепнулась на попку, расхохоталась! Благо на попке памперс, приземляться не больно. А сейчас ей почти годик — бегает вовсю!

Я, выучившись делать маникюр, уже понемножку начала этим зарабатывать. С энтузиазмом я ходила по улице с коляской, знакомилась с женщинами и приглашала их к себе домой. Сначала, когда, сидя ночами, я рисовала на искусственных ногтях орнамент, училась, Рома, как всегда, подвергал меня остракизму. Опять, мол, херней занялась!

А вот когда привела первую клиентку на маникюр с рисунком, и из комнаты послышался писк проснувшейся дочурки… Он первый раз в жизни поменял памперс! И невозмутимо, как будто каждый день это практикует, вынес его в мусор. Я от удивления чуть со стула не упала, а клиентка моментально отреагировала, вздохнув:

— Ой, какой муж у вас золотой…

— Да, — отвечаю, — повезло мне с ним…

И так как у меня уже было немного своих свободных денег, я могла чаще приезжать к маме с бабушкой на такси. Зайдя, стоя на пороге, я услышала громкий бабушкин крик, доносившейся с балкона:

— У-у, етит твою мать! А ну марш отсюда, ненаедные!

А, ясно. Бдит свой палисадничек с вишнями от соседских мальчишек. Летом бабка всегда на посту. Старушка, выполнив миссию, еле волоча больные ноги, вернулась в комнату. Аришка, тут же узрев жертву, кинулась наперерез. Бабулька испуганно замерла, крепко ухватившись за дверной косяк.

— Дуся, Дуся, привет, — радостно визжало дитя, кружа вокруг нее, тем самым не давая пройти.

— Уйди с дороги, гадость, — с улыбкой проворчала бабушка.

Я подхватила чертенка на руки, и бабушка дошла наконец до дивана. Уселась, а я тем временем вышла на кухню водички попить.

— У-у, пусти, пусти, кому говорю! Пусти, зараза! — хныкала бабуля, отбиваясь.

Аришка, прыгая по дивану, маленькой ручонкой вцепилась в гребенку на бабушкиной голове и усердно пыталась оторвать. Бабка не уступает, отпихивает девчонку. Но какой там! Той еще веселей! Я схватила ее в охапку, тем самым уберегая бабушку от снятия скальпа.

— Это не дите, а я не знаю что. Бешеной п…ды клок! — пожаловалась бедняжка.

Баба Дуся нападениям подвергалась регулярно. Не было Аринки, зато был кот Пусик. Заклятый ее враг. Стоило бедной бабуле ночью собраться в туалет, кот тут как тут, как будто и не спал вовсе. Затаившись возле двери, он начинал яростную атаку на ее многострадальные ноги.

Бабка жаловалась:

— У меня два врага, — говорит, — кот и наш президент!

Ромка сегодня, как обычно, пошел на «мероприятие». Значит, как всегда, вернется под утро. Я уже к его наглым гульбищам привыкла, и даже находила в этом свои плюсы.

Поэтому сегодня я решила остаться у матери и тоже сходить на «мероприятие», а Роман, если что, заедет за мной.

Вечером, выйдя во двор, вдыхая душистый сентябрьский воздух, я огляделась по сторонам. Куда ж податься? Погода шепчет: «Налей и выпей».

О! На ловца и зверь бежит!

Полина, соседка, под ручку с младшим братом, по кличке Обалденный, не спеша прогуливались по двору. Скучающими взглядами обводя пейзаж, в надежде найти компанию.

А компания — вот она! Тоже скучает.

— Привет, Полинка! Привет, Обалденный!

— Привет, Юлька! — обрадовалась Полина. — А ты чего это в наши пенаты пожаловала?

— А ты все хорошеешь! — быстро добавил Обалденный. Потешный пацан, сколько я его знаю, а знаю, слава богу, лет десять, приветствует меня этой фразой.

— А пошли-ка в кафе! — с ходу предлагаю им.

— Да не знаем, денег-то у нас немного, — засомневалась парочка.

На что я, пребывая в чудесном расположении духа, продекламировала им в ответ:

Живи, безумец! Трать, пока богат.

Ведь ты же сам — не драгоценный клад.

И не мечтай! Не сговорятся воры

Тебя из гроба вытащить назад!

Да, Омара Хайама оспорить трудно. И мы поспешили пропивать «богатство» в ближайшую кафешку.

Люди добрые! Как же я там «накушалась»!

Поначалу я возомнила себя гадалкой. Брала в руку ладошки Полины и Обалденного, проникновенно вещала, задумчиво качала головой, на ходу выдумывала невероятные события, обещала им несметное богатство…

Потом — интеллигенткой (начала замысловато выражаться, оттопыривать мизинчик).

Потом, увидев никелированную трубу, не знаю, для чего предназначенную, я, лихо опрокинув еще рюмашку водки, понеслась к ней. Решила тряхнуть стариной и показать миру на что способна! Теперь я возомнила себя профессиональной стриптизершей.

Ну все было хорошо! Я порхала как бабочка, Обалденный кружил вокруг, Полина хлопала в ладоши… Но подошла официантка и обломала нас, сказав, что кафе закрывается.

Ничего, мы продолжили на улице. Горланили песни пьяными голосами, прихлебывая винишко. Уселись на деревянной лавочке, тут вино и кончилось.

Полинка подхватилась и понеслась добывать спиртное.

А мы с Обалденным кричали ей вслед:

— Мы требуем продолжения банкета!

Потом мы с Обалденным, обнявшись, затянули грустную песню:

Ой, у вишневому саду, де соловейко щебетав,

До дому я просилася, просилася,

А вин мене все не пускав…

И… О ужас! Я увидела быстро приближающегося к нам Рому…

— Ну все, Обалденный, смерть наша идет!

Мент — гаишнику не кент

Не буду утомлять вас жалобным рассказом о том, что он мне сказал и сделал. Все и так догадываются.

Скажу одно — по результатам судмедэкспертизы, на теле и лице у меня было зафиксировано двадцать шесть гематом, проще говоря — синяков.

После его «воспитательной кампании» я вызвала такси и уехала за город, к крестной, которая с весны до поздней осени жила на даче.

Все, это уже был конец. Скандалы — это как пунктирная линия: сначала между точками большое расстояние, потом меньше, меньше. И наконец это сливается в одну сплошную черту. Которая перечеркивает все, что было раньше. И тогда понимаешь, что терпеть уже нет сил и желания…

Когда человека загоняют в угол, не оставляя ему выбора, он рано или поздно начинает защищаться.

На следующее утро, составив в голове зловещий план, я тщательно оделась и отправилась на работу к мужу.

Вошла в здание, где располагалось их управление, спросила командира роты.

Тук-тук…

— Здравствуйте! — говорю.

— Что вы хотели, девушка? — лениво спросил командир. Молодой, крупный мужчина с неприятными «рыбьими глазами».

Я сняла темные очки. У мужика глаза на лоб полезли.

— Я, — говорю, — жена вашего подчиненного, Лаврушко. Это он меня избил и делает это регулярно.

— А что вы от меня хотите? — нагло ответил он, усмехаясь.

— Я хочу, чтоб вы поговорили с ним. Вы ж командир роты, вы должны и воспитательной работой заниматься вроде…

— Девушка — это ваши семейные дела, меня это не касается! — с раздражением ответил он. — И вообще, чего вы жалуетесь?! Насколько я знаю — у вас маленький ребенок. Ну и кому ты с ребенком будешь нужна?

— Как кому? Один женился, и другой женится… Значит, вы помочь отказываетесь… — констатировала я факт.

— Я просто ничего не могу сделать! — спешно выпроводил он меня. — Разбирайтесь сами.

Ну сами так сами! Значит, придется применить шоковую терапию. Я взяла такси и поехала в больницу — снимать побои.

С полученной справкой я направилась в наше районное отделение милиции.

Все мы знаем, что мент гаишнику не кент, поэтому опера с превеликим удовольствием приняли у меня заявление!

Оттуда я вернулась домой, к матери. И не успела я переодеться — звонок в дверь.

На пороге бледный как мел Роман, рядом его командир с вытаращенными «рыбьими глазами».

— Девушка, зачем вы это сделали? — начал возмущаться командир. — Вы что, не понимаете, что вы создали большую проблему своему мужу и вообще всей нашей роте?!

— Конечно, понимаю. Я для этого и написала заявление, чтоб сделать вам проблему! — довольно хмыкнула я в ответ.

— Нет, ну ты… Можно я буду на «ты»? Ты сделала такую глупость, что он теперь жить с тобой не будет! — «открыл мне глаза» служивый (явно не великого ума мужичонка).

— А вы что, считаете, я это сделала для того, чтоб жить с ним? — неподдельно изумилась я.

— Ну я понимаю, ты хотела проучить его… Но можно ж было решить это полюбовно! — рассудил командир, наверняка свято уверенный, что все бабы — дуры.

— А вот тут вы очень ошибаетесь. Я это сделала, чтоб наказать его. На всю жизнь наказать. А воспитывать мне его уже неинтересно, потому как он мне уже не нужен! — ласково улыбнулась я, наблюдая, как они все больше начинают нервничать.

Ромашка молчит, словно говна в рот набрал.

Потом, подумав, повернулся к командиру, тихо сказал:

— Николаич, дайте мы сами поговорим…

Прошли в дом. Я вышла на балкон, закурила.

— Ну говори, что, в молчанку играть будем?

— Юлечка, я тебя прошу, забери заявление, меня с работы уволят… — опустив голову, выдавил он.

— Вот и хорошо, это мне и надо! Почему я должна переживать за тебя? Ты ж не подумал обо мне? — беспечно хохотнула я в ответ.

— Ну зачем ты мне жизнь ломаешь? — почти шепотом, со слезами на глазах спросил он.

— А ты мне зачем? Ты издевался надо мной год, ты гнал меня из дому с грудным ребенком, прекрасно зная, что меня тут никто не ждет… — безжалостно напомнила я.

— Юль, через четыре часа заявление забрать уже будет невозможно! — взмолился он, судорожно и часто вздыхая.

— Ром, ты не понимаешь? Я буду счастлива, когда тебя уволят! Я буду смотреть и радоваться, как ты будешь опускаться… Ведь ты на самом деле — никто! И отбери у тебя денежную работу — ты очень быстро покатишься вниз. Ты сам-то это понимаешь?! — бессердечно давила я на него.

— Понимаю… — смиренно ответил он. — Ну ударь меня тоже!

— Зачем? Я тебя другим ударю, я отберу у тебя смысл твоей никчемной жизни — работу, погоны, — издевалась я.

— Не надо, я умоляю! — уже рыдая, упрашивал он. — Ну давай как-то решим.

— Как? — заинтересовалась я, заранее предугадывая ответ.

— Ну хочешь, я тебе денег дам? — с надеждой спросил он.

— Хочу, — подумав, спокойно ответила я. — Мне нужно пять тысяч долларов.

— Хорошо! — вздохнул он с явным облегчением. — Я через час привезу!

Там же — через час.

Самодовольный Роман достает из кармана пачку денег и небрежно бросает на стол (управился).

Пересчитала — две штуки.

— Это что? — говорю.

— Возьми пока, я потом тебе еще привезу! — небрежно заявляет он.

— А ну пошел отсюда! — прошипела я. — Я тебе назвала сумму — ты не привез. А за две тысячи я лучше порадуюсь, что ты обнищаешь!

— Юляша, ну пойми, просто сейчас поздно и одолжить мне негде, — моментально сменил тон негодяй.

— А мне плевать! — истерично рассмеялась я. — Смотри на часы, через два часа дело пойдет в ход. Ура!!!

— Ну не издевайся, поехали в райотдел! Хочешь, я на колени встану? Прости меня, я дурак, я сволочь, — зачастил он, хватая меня за руку.

Тут мне в голову пришла грандиозная мысль.

— А ты правда хочешь, чтоб я забрала заяву?

— Да, да, скажи, что надо сделать! — с жаром воскликнул он.

У-у, каков!

На все готов ради своей работы, у него она всегда была на первом месте.

А я — даже не на втором — на сто втором. Досадно, но факт!

Ну что ж, сокол мой ясный, прощание у нас будет феерическим!

— Хорошо, поехали сейчас же, пока нотариус принимает!

— Зачем? — побледнел Роман.

— Квартиру свою мне подаришь! А прям оттуда — в райотдел! — спокойно пояснила я.

— Но, Юляша… А где ж я жить буду? — попытался надавить на жалость Роман.

— А мне какое дело, где ты жить будешь! Квартиру снимешь, не нищий небось! — утешила я жадину. — Или найдешь себе невесту с жильем! Выбирай любой вариант. Ты ж видный жених у нас, работящий!

— Но я, может, потом не смогу себе купить! Цены поднялись. Юля, как тебе не стыдно? — колебался он.

— Ну нет — так нет… На этом давай распрощаемся! Стыдить он меня удумал! Ха! А ты что хотел? Юля останется бедная, но гордая? — иронично взглянула на него я из-за стекол темных очков.

— Хорошо, поехали! — раздраженно ответил он. — Но знай! Это я оставляю ребенку! Я это все ей и покупал, поняла?!

— Ха-ха! Оставляешь? Благородный, да? — глумилась я. — Вот никто не просил, а он оставил! А не ты ли неделю назад мне в морду детским питанием кидал? Попрекал? Позорище…

Я с удовольствием наблюдала, как он с обреченным видом быстро обувается.

Приехав к нотариусу, мы выяснили, что сначала нужно сделать БТИ, а это примерно месяц выходит…

Роман клятвенно заверил, что квартиру отдаст в любом случае, если я сейчас заберу заявление. Вид он имел жалкий, на все готовый, и я, ни капельки не сомневаясь в благополучном исходе, поехала и забрала заявление. Но результаты СМЭ сохранила, чтоб шантажировать его, в случае если он решит обмануть меня.

Но применять шантаж и не пришлось… Рома сделал все по-честному, ускорил оформление документов с помощью взятки, и через пару недель квартира принадлежала мне!!! Наконец мечта моя сбылась, я стала владелицей собственного жилья! Что ж, так жить можно!

Я — хорошая мать!

Я, откровенно говоря, даже предположить не могла, что после случившихся событий мой муж поведет себя так. Все что угодно — злость, досаду, ненависть готова была я увидеть. Но не виноватые глаза и покаянные речи.

Блин! Да он зауважал меня! От этого мне стало еще противней. Значит, когда я была беспомощна — он гнобил меня, а когда дала хорошенько по носу, сразу тон поменял. Жалкий он человек, который только силу уважает. А где же мужское благородство? И, наверное, не может смириться с потерей квартиры. Он же так ею гордился!

Получив в руки ключи от квартиры, я очень быстро произвела рокировку. Поменяла двушку на однокомнатную, располагавшуюся в том же доме, где живет моя мама. А разницу, небольшая она конечно, отдала Роме, дабы не проклинал.

В квартирку я влюбилась сразу, как только увидела вид из окна. Напротив красовался лучший в нашем районе дом. Светло-бежевый, с красной черепичной крышей. Еврейский дом престарелых, красивый, дорогой, совсем не то, что наши богадельни… Шестой этаж, просторная квадратная комнатка, симпатичная кухонька.

Состояние, конечно, — «убитая», как выразился риелтор. Но я была полна энтузиазма. Она была моя! Мне было так уютно в этих стенах. А с ремонтом — разберусь.

В хорошо отремонтированной двухкомнатной я не находила себе места. Наверное, все дело в энергетике. Я усаживалась там на диван, и не хотелось даже на кухню, в туалет выйти. Такое ощущение, что за тобой наблюдают. Жутко! И самое интересное, я всю жизнь почему-то мечтала именно об однокомнатной, именно такой. И вот она у меня есть. И скажите теперь, что мысли и мечты не материальны?

Однажды я чуть было не купила себе жилье. Съездив на Кипр по контракту, я вернулась с суммой ровно на квартиру. Но… Моя любимая бабуня, хай ей грець, загремела в больницу с жесточайшим тромбофлебитом. И половину денег мы потратили на лечение. Как ни крути, а на любимую бабушку я не могла махнуть рукой. А остаток я потом потихоньку спустила. Знаете, как это бывает?

Я пересчитала имеющуюся у меня наличность, которую я натырила, живя с муженьком. Две с половиной тысячи долларов. Сделать ремонт на эти деньги? Хочется, конечно, но этого мало. Разве что так, подлампичить.

Думала-думала и решила эту квартиру пока сдать. А на эти денежки сделать себе подарок — купить тур в Египет. Но, поговорив с турагентом, я выяснила, что пока не сезон, жарко очень. Январь, февраль самое оно.

Ну и хорошо, займусь пока обустройством своей жизни. Я ж теперь — девушка одинокая…

Конечно, его звонки рвали мне сердце, мне опять хотелось верить. Но я была настолько напугана его прежним отношением ко мне, что, если б, помирившись, он опять взялся б за старенькое — у меня б просто не выдержало сердце! Поэтому я держала его на расстоянии, хотя душа моя была порвана в клочья.

Поселившись у матери, я упросила ее присматривать за ребенком, чтоб я могла выйти на работу, в парикмахерскую. И она, на удивление, согласилась.

Парикмахерская располагалась в двух шагах от дома. Небольшой подвальчик, непритязательная. Но зато клиентов — пруд пруди. И очень веселый, дружный коллектив. Так что работой я была очень довольна. Ведь в парикмахерской всегда царит какое-то праздничное настроение.

Я иногда сама удивлялась, как это у меня все ловко вышло. Просто молниеносно, я даже ахнуть не успела, как жизнь моя переменилась кардинально. Наверное, у меня какой-то очень сильный ангел-хранитель. Все-таки я ведь сирота, хоть я и не люблю этого слова. А обижать сироту нельзя, Бог непременно накажет.

Сейчас, вздохнув свободней, я поняла, что я люблю свою дочь! Живя с мужем, я выслушивала его неизменные попреки на тему: «Юлька — плохая мать! Генетика сказывается». И в свете этого я раздражалась, нервничала, если ребенок меня не слушался. Мне хотелось во что бы то ни стало доказать Роме, что я хорошая мать. А, согласитесь, — это же невыносимо…

Зато теперь, выходя с ней на улицу, я гордилась. Она такая живая, такая разумная, так хорошо говорит. И очень симпатичная. Да, с характером, но разве это минус? Отнюдь. Так что с генетикой все в порядке, я думаю.

В Египте. Пьем за любовь

Лайнер приземлился на далеком Африканском материке.

Мы с Иришей, войдя в зал аэропорта, чуть не оглохли. Толчея, как на восточном базаре. Шум, гам, ругань. Итальяшки, словно огромные попугаи, пытались перекричать друг друга, темпераментно жестикулируя, норовя побыстрей протиснуться к паспортному контролю. Ох и нация — психи, ей-богу. Ай-ай-ай, а еще синьорами называются. Толпа просто озверела! И чего спешить? В такой давке можно и копыта отбросить. Я такой дикости еще не видела. Да, представить жутко, что ж там за «пять звезд»… Ну прошли.

Комфортабельный автобус на бешеной скорости несся вперед, мча нас в дивный город Шарм-эль-Шейх. Мы испуганно вжались в сиденья. Вот так марафон! Водитель пьяный, что ли? То он нагло катился по встречной полосе, то резко тормозил, истошно сигналя, то вдруг развивал немыслимую скорость. Мамочки! Не дай нам бог загинуть в песках.

Но, подъехав к отелю, мы радостно переглянулись. Он был просто потрясающим. Пройдя песочного цвета арку, пестревшую арабским орнаментом, мы вошли во внутренний дворик отеля. Три каменных верблюда в окружении высоченных пальм встретили нас. Миленько, как будто попали в сказку, во дворец к иранскому шейху.

Маленький, шустрый служащий отеля, любезно улыбаясь, выхватил у нас чемоданы и быстро покатил. Мы с Иришей важно вошли внутрь райской обители. Ну ах! Взгляду предстал огромнейший круглый холл, залитый солнечным светом, пробивающимся из-под стеклянного купола, отбрасывая цветные блики от замысловатого витража. Мраморный пол, старинная резная мебель, лепка и роспись на стенах… Вот это пять звезд! Я б даже в шесть оценила. Непонятно одно, почему билет, включающий питание, выпивку, перелет, — стоит совсем недорого. В чем подвох?

Разложив вещи в уютном двухместном номере, мы пошли обследовать территорию. Здания терракотового цвета, выполненные в классическом арабском стиле, располагались полукругом. А внутри этого полукруга — красота неземная. Бирюзовые бассейны, полосатые шезлонги, ярчайшие ухоженные газоны, утопающие в цветах дорожки. Просто невероятно чистенькие дорожки. С мылом, что ль, моют? Цветущие кустарники гибискуса не только красного, но и желтого цвета. И главное, пальмы, совершенно не высохшие от палящего солнца. Учитывая, что воды пресной у них почти нет, то в какую же сумму влетает такой уход? Дивно.

— Класс, Юлька! — восторгалась Ирка, озираясь по сторонам.

— Да, я не ожидала такой красоты… — счастливо вздохнула я, глянув на часы. — А нам уже обедать пора, пошли!

Зайдя в ресторан, мы начали метаться вокруг круглой стойки, заставленной всевозможной снедью. И то хочется, и это. В глазах рябит от разнообразия. Сдуру мы нагрузили два полных подноса, которые еле доперли до столика. Глядь вокруг, а люди понемножку берут.

— Ой, Ирка, мне кажется, на нас все смотрят, смеются, — прошептала я подруге, заливаясь краской.

— Да, как с голодного края! Давай в следующий раз понемножку брать. Съедим одно — пойдем за другим, да? — краем глаза наблюдая за англичанами, чинно обедающими за соседним столиком, согласилась подруга.

Насытившись, мы довольно уставились друг на дружку.

— Так, чего-то не хватает! — хихикнула Ирка. — Хочется праздника.

— Сейчас достану праздник, — хихикнула я в ответ, доставая из сумки бутылку водки, запасливо припрятанную еще дома.

— Вот, а то хороший обед, но на сухую переварить трудно, — веселилась она.

— Совершенно верно! Опять же — для дезинфекции. Кто знает, какие бактерии в их египетской стряпне? — поддержала я.

Раз хряпнули, второй. Хорошо сидим! Тут из недр моей сумки затренькал мобильный. Рома. Брать или нет? Очень уж подмывало похвастаться.

— Ромашка? Бери скорей! — запрыгала на стуле подружка, предвкушая скандальчик, хоть и телефонный.

— Привет, отлично дела. Как где? В Египте, а тебе что, тещенька любимая не доложила? Ой, хорош уже, не играй в хорошего папу… Что? — сделала я круглые глаза.

— Что говорит? — Ирка, бедная, аж на стол залезла от любопытства.

— Говорит, что дитя бросила и булки грею на его деньги, — зашептала я, прикрывая рукой трубку.

Ирка, выхватив аппаратик, любезно прощебетала:

— Привет, Ромашка! Да ты не расстраивайся, мы вовсе не на твои денежки гуляем! Как на чьи? У тебя зарплата какая? Вот то-то и оно, Ромашка. А остальные деньги — это не твои! Как чьи? Да это же гуманитарная помощь, посланная твоей жене от водителей города! Ха-ха! — заливалась Иришка ехидным смехом. — Да, пока-пока, дорогой!

— Пацана сейчас кондрашка хватит, — держась за живот, хохотала я.

— Блин, ну все-таки мне не верится, что вы расстанетесь. Такая любовь была, — мечтательно протянула девушка.

— Какая, Ирка? — махнула я рукой, и глаза невольно налились слезами.

— Неземна-а-я, — вздохнула она и налила по третьей. — Ну, за любовь!

* * *

Иришка, обмотавшись цветным парео, стояла на пирсе, ведущем далеко в море. Позирует! Вот уж любитель фотосессий.

Но и то сказать — высокая, ладная блондинка. Красивые сильные ноги, аккуратная попка, тонюсенькая талия, царская осанка и такие наивные, веселые зеленые глаза. Красотка, но без надменности, обычно приписываемой высоким блондинкам.

Я же фотографироваться ненавижу. Смотрю на себя в зеркало — кажусь себе просто красоткой. А гляну на фотографию — хочется скорей порвать ее, чтоб никто не видел! А когда окружающие начинают убеждать меня, что я хорошо вышла, я и вовсе расстраиваюсь. Ну что, нельзя сказать, что в жизни я совсем другая?

Да, ребята… Красное море — это нечто особенное. Большего удовольствия я от купания никогда не испытывала. Нырнешь в маске, а вокруг тебя плавают, не обращая на тебя малейшего внимания, разнокалиберные обитатели морских глубин. Кажется, протянешь руку и схватишь рыбку, но она оказывается не так уж близко. Все дело в маске увеличительной. Но качества она отменного, никакого искажения вида. Рыбы же здесь — просто невероятные. Пестрят всеми цветами радуги, и не только. Всеми полутонами тоже, пожалуй.

Ирка поначалу боялась нырять, отлеживалась возле бассейна. Где-то услышала, что в море есть мурены, и уперлась, ничем в море не заманишь. На все мои убеждения, что мурены водятся только на большой глубине, она не реагировала. Познать всю красоту природы ей помогли опять-таки пресловутые сто граммов.

Вкусив обильный завтрак, мы то и дело подзывали официанта с просьбой поднести еще водочки. Халява — дело такое, меры она не знает. Зря, что ль, деньги отвалили за «все включено»? Не зря, надо их объесть и обпить по полной, пусть лучше пузо лопнет!

И вот, накушавшись, Ирка смело понеслась в море. Один раз нырнув, а потом с восхищенной физией вынырнув, и все — в бассейне она уже не плескалась!

Мы лениво растянулись на шезлонге. Тут зазвонил Иркин телефон.

— О, Баклан звонит! — подскочила она.

Нет, она не обругала звонившего, она просто назвала его по фамилии. Ее муж Валерчик был Баклан. И что самое прискорбное для женушки, и ее он заставил взять эту ужасную фамилию. Иначе, поставил он ей условие, не женюсь! Пришлось покориться. И никакие доводы, что есть такая птица, гордая и огромная, Иринку не утешали. Придя в какую-то организацию, где нужно было представиться по фамилии перед аудиторией, Ирка, краснея, говорила:

— Вандышева, ой, нет, Баклан, я замуж вышла…

Люди начинали сдавленно хихикать… Мило почирикав с любимым мужем, она вернулась к принятию солнечных ванн. Тут моя мобилка ожила. Любопытная Ирка тут же встрепенулась, приняла вертикальное положение и навострила уши.

— Привет, Ром. Хорошо, отдыхаю, — вздохнула я, услышав родной голос, — а ты как? Через пять дней приеду. А зачем, Ромка? Все равно уже ничего хорошего не выйдет… Еще ребенка? — хмыкнула я. — Ты и с одной возиться не хотел… Изменился? Люди в таком возрасте уже не меняются. Да и вообще, разбитый кувшин не склеишь! Все, не хочу слушать, не сойдешь с ума, переживешь. Все, давай!

— Юлька, он что, ребенка еще хочет? — вытаращила глаза Ириша.

— Представляешь? Вообще крыша поехала, я с одной намучилась, что до сих пор вспомню — вздрогну. Цирк! — засмеялась я.

Но на душе было тепло. Неужели он и вправду меня любит, хочет жить со мной? Наверное, этот случай его встряхнул.

Хеппи-энд. Пока…

Вот ведь правда, что после черной полосы в жизни обязательно бывает белая!

Вернувшись с курорта, я с рвением начала осуществлять свою давнюю мечту. А мечтала я открыть парикмахерскую. Нет, конечно, не купить — арендовать помещение и набрать своих мастеров. Клиентов я наработала достаточно — человек тридцать, готовых идти за мной на край света. А остальное — детали, дело техники.

Открыть фирму — не проблема! Разверни любую газету и сразу найдешь человека, сведущего в этих тонкостях, готового за деньги сделать это за тебя. А законы, санитарные нормы и т. д. можно познать уже в процессе, рассудила я. Лиха беда начало!

Три основополагающих я имела. Клиентов, трех подружек-мастеров и огромное желание. Я просто бредила этой идеей, скупала все газеты объявлений, которые попадались на глаза, и звонила, звонила… Засыпала и просыпалась с этой мыслью.

К слову, не только с мыслью я ложилась спать. Рядом со мной опять похрапывал мой муж. Мы помирились!

Я, конечно, не сразу решилась на этот шаг. Но он окружил меня такой заботой, вниманием, любовью, что мое изболевшее сердце дрогнуло. Он каждый день дарил мне цветы, он плакал, просил прощения, убеждал, что он понял, насколько вел себя по-свински. Он не отходил ни на шаг от меня, все время напоминая, как сильно мы любили друг друга, как он ждал меня из Японии, как я все бросила ради него и в конце концов у нас есть дочка, которую он очень любит… Убедил, короче!

Дома у нас была совершеннейшая идиллия. Вот так бы сразу! А то за год «притирок» чуть не расстались навсегда. Ромочка делал в однокомнатной квартире ремонт, как всегда на совесть, обратившись к профессионалам. Только теперь, собираясь в магазин за стройматериалом, он спрашивал моего мнения. Покупал мне милые безделушки в квартиру и даже дорогущий кожаный плащ!

Деньги все, правда, как и раньше, мне в руки не давал. Ну очень уж боялся, что спущу за день недельный запас. Зная себя, я и не обижалась уже. Ведь он таки прав! Кто как не я, недавно выйдя купить набор продуктов для борща, пыхтя, притащила огромную кадку с китайской розой? Вот увидела и пропала. Со мной всегда так, стоит мне увидеть понравившуюся вещь, я тут же открываю кошелек… А вдруг через час ее купят?

А самое главное, я ж все-таки нашла то, что искала! Бесплодно потратив два месяца на осмотр помещений, пригодных под парикмахерскую, я уже почти отчаялась. То было слишком дорого, то находилось в неудачном месте, то люди хотели, чтоб я работала по их документам. Ищите дураков! Я вам клиентов «набью», а вы мне на дверь укажете!

И когда я уже почти оставила эту затею, вдруг позвонил риелтор. Сообщил, что имеется в базе искомый объект, цена очень небольшая, и главное — это не голые стены, а действующая парикмахерская! С мебелью, с мойками и даже работающим штатом. Просто хозяйка, женщина небедная, не справляется с ведением дел. Она от этого ремесла далека, просиживать в парикмахерской день-деньской не имеет ни возможности, ни желания, и по этой причине работники безбожно ее надувают.

Я, услышав это, не переодеваясь, бегом полетела к месту назначения. Вдруг кто-то быстрей меня прибежит и вырвет из-под носа лакомый кусок? Но нет, фортуна была на моей стороне, я оказалась первой.

Парикмахерская располагалась в одном из самых бедных районов города, и, наверное, это и отпугивало потенциальных арендаторов. Всех, но не меня! Я-то, проработав немного в этой сфере, усвоила, что район значения не имеет никакого. Главное, чтоб в удобном месте была расположена. А остальное — дело техники.

Привлечь клиентов для меня труда не составляло. Я, от природы общительная и доброжелательная, с любого места работы уводила за собой шлейф клиентов. Ведь что главное для женщины, пришедшей обслужиться? Качество? Да, но это второстепенное, не удивляйтесь. Дамы, в основном, приходят отдохнуть и, как ни странно, поболтать. И нужно им это предоставить. Это же просто — разговорить человека, насмешить, расположить к себе. Для меня — дело первых пяти минут. И все — клиент твой и душой, и телом, требующим ухода.

Так что, увидев это пришедшее в упадок «хозяйство», я в ту же минуту заявила, что желаю его возглавить. Хозяйка, конечно, несколько скептично отнеслась к моему самонадеянному заявлению о том, что я «подниму» тут работу, но, поколебавшись, все же подписала договор аренды на год, с последующим продолжением, если дела пойдут хорошо. Оно и понятно, мне-то всего двадцать два года.

И уже полмесяца я, не пропуская ни одного дня, усердно поднимаю работу. И вроде получается!

III. 2008 год

Юля, ну ты таки дура! Опять на Кипр

Остался час, всего лишь час, и я снова на «Острове Любви»… Помнишь ли ты меня, Кириякос?

Сидя в самолете, я испытывала смешанные чувства. И предвкушение огромной удачи, и ожидание того, что этот мой приезд волшебным образом избавит меня от проблем насущных, коих я достаточно нажила за последнее время… Каким именно образом это все произойдет, я еще не знала, но чувство умиротворения тем не менее испытывала. Конечно, было немного тревожно, я ведь в один момент приняла это решение и перевернула с ног на голову всю свою налаженную жизнь… Как же будет жутко, если мои надежды не оправдаются и мне придется возвращаться домой ни с чем…

А что дома? О-хо-хо… Квартира, понятно, есть. Но я заселила туда квартирантов. А вот парикмахерскую похерила… Вот так взяла и бросила в один момент! Совершенно не испытывая никаких чувств по этому поводу. Мне просто в какой-то момент стало совершенно невыносимо все, что меня окружало. И парикмахерская в том числе. В ней все осталось по-прежнему, все те же девчонки-мастера, все та же клиентура… А вот я стала какая-то другая, что-то сломалось-таки во мне, пропал кураж, что ли?

И после развода с Ромой как-то все очень быстро пошло у меня наперекосяк… Я начала выпивать почти каждый день, старательно доказывая себе, что веселюсь! И что я теперь свободна! Всегда находились «друзья», но пили почему-то за мой счет. Накопления таяли, а на работу не «стояло». В итоге насобиралось нереальных долгов за квартплату — раз! За аренду — два! Золотишко плавно перекочевало в ломбард… Сумма долгов оказалась настолько огромной, что даже при самом удачном раскладе расхлебала бы я не скоро. Только вот расклада удачного не предвещалось, на носу зима. А зимой в парикмахерских мертвый сезон.

А апофеозом всей этой поганой канители был Колюня!!! Я нашла себе «милого» ухажера, кавказской национальности. Все б ничего, да парниша наркоманом оказался… А я, добрая душа, давай яростно «спасать» его душу пропащую.

Душа в спасении нуждалась едва ли, а вот кушать просила регулярно. И стала я, горемычная, частым гостем ломбарда… Брр! Мерзко на себя в зеркало стало смотреть, а еще гаже осознавать, что от невыносимой тоски я хватаюсь за этого Колюню, как за соломинку, лишь бы не увидели все вокруг как мне плохо. С виду-то он ничего, симпатичный, веселый…

В общем, заимев жениха-наркомана, массу долгов и быстро прогрессирующий комплекс неполноценности, я начала с новой силой тосковать по Ромашке. В глубине души понимая, что жить мы все равно не смогли бы никогда, слишком больно друг друга ранили, необратимо.

И одно я спасение видела — смыться! Куда подальше, лишь бы отдышаться! Втайне надеясь, что не все еще потеряно, и он помнит меня и спасет от этого ужаса…

Оставаться дома, слышать укоры матери, мучиться угрызениями совести по поводу воспитания дочки и все равно скатываться вниз…

Нет, нет и нет!

И вот я лечу на Кипр, само собой, опять в кабаре!

Одна вещь омрачала мне настроение. Когда я проходила паспортный контроль, зазвонил телефон. Рома! Ведь он не звонил мне четыре месяца. И звонил он очень долго, хотя не знал, что я уезжаю. Почувствовал? Или мать проболталась?

А я так и не подняла трубку, отключилась… Почему-то стыдно мне было за себя, и сказать совершенно нечего. А наверное, надо бы. Надо бы рассказать как я запуталась, как я связалась с наркоманом и голодранцем, как я безумно тоскую… Но я выключила телефон и шагнула к регистрационному окошку.

На манеже все те же…

— Ой, какие люди! — заулыбалась Машка-бармен.

— Ага, снова я, в трусах и каске, — засмеялась я, — а тут, я смотрю, на манеже все те же!

— Да, вот месяц назад приехала с Украины, отпуск Христакис дал, и опять на три-четыре года! — вздохнула она.

— Ну ничего, разбогатеешь небось! — хмыкнула я.

— Ну да. Да, в общем-то, мне уже Кипр как дом родной. Семьи нет, детей не нажила, — рассуждая вслух, Мария разгружала в холодильник ящик пива.

— Успеешь еще. А толку, что я замужем побывала? Только что квартиру нажила, а так… Одна нервотрепка, честно говоря.

— Это просто говнюк попался, поэтому так. Зато дочка есть, — завистливо протянула Машка.

— А может, все они такие, а? Вот не верю я вообще, когда хвастаются семейным счастьем! Прям слушать противно, — ответила я.

— Не знаю, не знаю… На меня за всю жизнь только этот хрыч старый позарился, — махнув головой в сторону Христакиса, сказала девушка и тут же ехидно добавила: — Это ж ты у нас мастер романы крутить! Это ж уметь надо так!

— Ты о чем? — осевшим голосом спросила я, распрекрасно понимая, о чем она.

— А то ты не знаешь! О Кириякосе твоем.

— Как он, Машка? Помнит меня? — не выдержала я.

— Хм, — загадочно усмехнулась она в ответ, — помнить-то помнит. Только вряд ли тебя это обрадует!

— Почему? Я и приехала сюда, честно говоря, в надежде на него… Что случилось-то?

— Фух… Ты сама все увидишь. Вот придет, и посмотришь, — как-то наигранно невесело сказала она, а в глазах мелькнул злорадный огонек.

Я отошла от барной стойки с неудовлетворенным любопытством. Выспрашивать у Машки не хотелось и показывать ей свое волнение по этому поводу тем паче. Тогда, три года назад, она просто лопалась от зависти, когда на меня обратил внимание Кириякос. Сколько гадостей она ему нашептывала, сколько раз жаловалась боссу, Христакису. Значит, не буду доставлять ей такого удовольствия и действительно сама все увижу.

А теперь нужно рассказать, кто это, Кириякос. В предыдущей части я упустила это событие, заменив его поездкой в Египет (хотя она тоже имела место). Сделала я это для пущего художественного эффекта, чтоб не перегружать одну сюжетную линию другой. Так что простите мне это.

А на самом-то деле после Египта я поехала работать на Кипр, в паб Христакиса. А уже по возвращении открыла парикмахерскую…

Но песня не об этом, а о том, кто ж такой Кириякос.

Кто такой Кириякос?

Работа в пабе — это все те же дринки за деньги. Отличие от кабаре лишь в том, что не нужно танцевать. Ну а что такое консумации, я уже рассказывала в предыдущей части.

Так вот, три года назад приехала я на Кипр и попала в этот паб. Он находился в живописной деревеньке, в двух шагах от моря. Красотища вокруг — неимоверная! Мне вообще очень нравится Кипр, а это место оказалось просто необыкновенным.

Столиков в пабе было всего четыре, и располагались они у окна, из которого открывался восхитительный вид на горы.

И, глядя на этот пейзаж, чувствуя в этом месте какую-то необыкновенную легкость, подъем, смотря на жизнерадостное настроение всех местных жителей, я как-то молниеносно и нечаянно, что ли, влюбилась!

Дело было так.

В паб вошли двое молодых людей, присели за столик, заказали напитки и вышли к бильярдному столу. Сыграв несколько партий, они вернулись на место, допивать пиво. Машка среагировала моментально и начала делать мне знаки глазами. Иди, мол. Я и пошлепала. Присела рядышком.

— Здравствуйте, составить компанию? — улыбаясь на все тридцать два, спросила я.

— Да, иди возьми напиток, — сразу согласился один из них, даже не взглянув на меня и продолжая о чем-то оживленно беседовать со своим товарищем.

Я пошла за стаканом, понимая, что второго не будет. Эти ребята пришли просто поиграть в бильярд и из уважения к заведению просто ставят девочке стакан. Я сидела рядом, рассеянно слушая греческую речь, ничегошеньки не понимая. Внимания на меня никто не обращал, и я спокойно потягивала коктейль «водка-грейпфрут», время от времени поглядывая на часы. Тут Машка отчаянно замигала, тыча пальцем в запястье: время, дескать.

Я тронула одного за локоть. А когда он повернулся, у меня сердце просто оборвалось… Я потеряла дар речи, настолько он показался мне красивым.

— Мне нужно уходить, время. Может быть, еще один напиток? — робко спросила я.

— Нет, — покачал он головой.

— Почему? — улыбнулась я, ругая себя в душе за то, что не попыталась втянуть его в разговор раньше.

— Ты некрасивая! — засмеялся он.

— Я? — привстала я, собираясь уходить. — Неужели совсем некрасивая?

Наверное, все мои эмоции были написаны на лице в тот момент, и он потянул меня за руку.

— Останься, я шучу. Ты очень-очень красивая, правда.

— Мне идти за напитком? — уточнила я.

— Нет, Мария сама принесет. Мария! — позвал он, подняв руку.

Машка недоверчиво посмотрела на него.

— Еще напиток? — округлила она свои светло-голубые бесцветные глаза.

Мужчина кивнул. В общем, я не знаю, как это произошло, когда пытаюсь вспомнить, не выходит. Все было словно в тумане… Помню одно — на втором стакане мы с ним начали целоваться. Причем настолько неистово, как будто встретились двое влюбленных после долгой разлуки.

А потом был третий стакан, потом четвертый… Друг его ушел, а мы все продолжали целоваться. И так всю ночь, пока не закрылся паб.

На ночь он меня не забрал, ушел, пообещав, что будет приходить каждый день и ставить мне стаканы, чтоб я не подсаживалась к другим мужчинам. Я смотрела ему вслед и понимала, что я хочу его безумно, я уже почти влюбилась и мне будет очень-очень больно, если он не придет!

Высокий, с хорошей фигурой брюнет. Мне в нем нравилось все. Безумно красивые глаза, светло-карие, какие-то янтарные, нос, губы, голос, запах… Он был как с картинки. И я тоже нравилась ему! Но он был молод, слишком красив, и самое главное, не очень трезвый. У меня его слова вызывали, конечно, сомнение.

Это было бы просто невероятно. Учитывая то, что один напиток стоил 40 долларов, а это всего лишь 20 минут моего времени.

Пусть сегодня он купил 30 напитков, но это, скорей всего, оттого, что он выпил лишнего и сдуру потратил большую сумму. Может, машину продал. И завтра будет жалеть о потраченных деньгах.

На следующий день на кухне, уплетая вкуснейший кипрский куриный суп, я пустилась в рассуждения:

— Вот, пожалуйста, влюбилась! Старая блядь, а туда же! Ей-богу, чего я такая невезучая! — воскликнула я, глядя на соседку по комнате, Наташку.

— А чего ты невезучая-то? — удивилась она.

— А вот вечно на говно тянет, — хмыкнула я, — нет бы старикашку найти, миллионера…

— Миллионера хочешь? — хохотнула добродушная Натка. — Так ты его и зацепила!

— Не поняла! — вытаращила я глаза.

— Что там не понимать? Ты и зацепила мил-лио-нера, вчера, — раздельно по слогам произнесла она.

— Ты шутишь надо мной, что ль? — отодвинула я пустую тарелку и недоверчиво уставилась на нее.

— Тю на тебя! Я ж тут уже три месяца, всех постоянных посетителей знаю, скажи, Тань? — повернулась она к другой девушке. Таня утвердительно покачала головой.

— Он никогда не берет девушек на ночь, приходит в бильярд поиграть и ставит по одному стакану, — продолжила Наташка, — а вчера прям разошелся. Я чуть со смеху не умерла, когда смотрела на Машкину кислую мину, когда она тебе стаканы наливала.

— А я следила, чтоб яду не подсыпала! — поддакнула Танька.

— Она на него давно глаз положила, и так и эдак вьется, а он такой неприступный, — пожала плечами Наташа, — мы уж думали, гей… А тут вон оно как. Тебя, значит, ждал.

— Боже мой! Я не верю! — вздохнула я. — Как вы думаете, он придет еще?

— А кто ж его знает? Он женат, двое детей у него. Очень богатый человек, — ответила Наталья.

— Чего ты не веришь? Что миллионер? — хмыкнула Танька. — Так поверь! Думаешь, стала бы Машка перед ним хвостом мести, она ж только богатеньких любит.

— М-да… — только и смогла выдавить я.

Из зала послышался голос Марии:

— Девочки, в зал!

Мы глянули на часы, ровно три. Зашли в зал, расселись. Я мысленно отметила, что Кириякоса нет. Сердце сжалось до боли. Почему-то за одну ночь я свыклась с мыслью, что в моей жизни Он есть…

И тут я увидела на одном из столиков наполненный стакан.

— Это что? — обратилась я к Машке, предчувствуя что-то.

— Твой стакан, — холодно отозвалась она.

— Чего мой? Ты можешь нормально объяснить?

— Твой вчерашний клиент звонил, сказал ставить тебе стаканы, пока он не явится! И вообще, я не обязана тебе ничего объяснять! — вдруг вспылила она. — Есть стакан, иди и сиди там!

— Чего ты психуешь? — крикнула Наташка. — Ставят ей стаканы — радуйся! Он никому столько не ставил. Вон сколько вчера Христакис заработал.

— А чему тут радоваться? — огрызнулась барменша. — Она сюда что, лизаться и веселиться приехала? Надо работать!

— А тридцать стаканов — это не считается работой? — пошла я в наступление.

— Ты должна с разными клиентами сидеть! — взвизгнула Машка.

— А этого, значит, нужно было на хрен послать, так? — прищурилась Наташа. — Да и какая разница! Влюбился он в нее, чем вам-то плохо? — продолжила она.

— Ха-ха! Влюбился! Не будьте дурами! — зло выкрикнула Мария. — Он женат, и она ему не нужна! Поиграет в любовь, и все. А ты домой без денег уедешь. Все они тут такие!

— Ну, во-первых, он не из тех, кто в любовь играет, — веско сказала Наташа, — и ты это прекрасно знаешь!

— А ты вообще… — пошла вразнос Мария, но визг ее прервала открывающаяся дверь.

Он пришел!

Он приходил каждый день, просиживал со мной все время, иногда забирал на ночь. Денег с него брать я не могла, он сам мне давал, но немного. Через пару недель он подарил мне кольцо с брильянтами. Пять камешков, причем довольно крупные.

— Это что? — улыбнулась я. — Такие кольца дарят на помолвку, а ты женат.

— Да, я женат, и развестись не смогу никогда, — ответил он, глядя на меня своими безумно красивыми глазами. — Но я могу предложить тебе всегда быть моей. Я тебя очень люблю.

— А как? Ты ж не сможешь жить со мной? И потом, у меня дочка, я не брошу ее.

— Не надо бросать, что ты! Хочешь, я заберу тебя сюда с ней, ты оформишь фиктивный брак с кем-либо… Я куплю тебе жилье и что-то, чтоб ты смогла зарабатывать свои деньги! Я не буду ставить тебя в зависимость от меня. Ты веришь мне? — Он прижал меня к себе, и на глазах у него выступили слезы.

— Я не знаю… — прошептала я. — Я очень хочу верить, но боюсь…

— Почему ты боишься? Милая моя, верь мне.

— Я ведь не одна, и потом… У меня нет никакой профессии, как я смогу работать? — сомневалась я.

— Да очень просто! Я куплю тебе магазин, и ты просто будешь управлять! — засмеялся он. — Магазин, кафе, да хоть этот паб!

— Я и языка толком не знаю, — упиралась я, — я боюсь!

— Я понимаю, твой муж тебя очень обидел, и ты теперь всего боишься… Он просто тварь! — глаза его вспыхнули.

— Кириякос, а если сделать так, как ты говоришь, то как? Мне нужно сделать ремонт в квартире, сдать ее, чтоб матери было на что жить… — рассуждала я.

— Сколько денег нужно на ремонт? — серьезно спросил он.

— Десять тысяч долларов примерно, — ответила я.

— Я тебе их дам. Теперь ты веришь?

— Ой, я просто не знаю, что и думать, — покачала я головой.

— Не думай! У тебя есть я теперь! Езжай домой, реши все свои дела с ремонтом, а я через пару недель приеду, и мы вместе вернемся сюда. Только… Ты правда любишь меня? — он с тревогой заглядывал в мои глаза.

— Я очень люблю тебя! — У меня защипало в носу. — И я очень хочу жить с тобой рядом, видеть тебя…

— Тогда езжай, нет смысла дальше тянуть! Чем быстрей поедешь, тем быстрей вернешься… Правильно? Ты ж вернешься? Вернешься навсегда, ко мне. Моя милая, любимая девочка… Только оставь мне вот это в залог, — смеясь, он взял в руки мой кулончик с шеи, — тогда я буду точно уверен, что ты вернешься.

Я уехала, деньги он мне дал, а у него остался мой кулон, золотой слоник с шевелящимся носиком…

Запоздалое раскаяние

Как вы уже догадываетесь, я к нему не вернулась.

Я совсем не хотела его обманывать, и я искренне его полюбила. Но страх оказался сильнее меня.

Вернувшись домой, я помирилась с Ромой. Он умолял меня простить его, он плакал, не отходил от меня ни на шаг, взял отпуск на работе. И сердце мое дрогнуло. Все-таки любовь какая была, и все-таки отец ребенка. А Кириякос — это так нереально хорошо, что и не может быть правдой! А вдруг обманет? А я в чужой стране, с ребенком… Да у него таких Юль сколько угодно может быть!

Поначалу он мне звонил, я брала трубку, говорила с ним, а Рома с немым укором стоял в дверях! Я тянула время, говорила, что мне нужно сначала закончить курсы, чтоб я в будущем смогла работать… А потом случилось то, что не могло не случиться. В один прекрасный день Рома схватил трубку, и он все понял!

После этого он позвонил еще раз, в тот же день. Он спросил: «Неужели то, что ты мне говорила, это ради денег, это ж немного денег? Я не верю в это, моя маленькая!»

— Нет, — тихо ответила я.

— Как хочешь, Юлия. Но помни одно — ты с ним уже жила…

Он, не прощаясь, положил трубку. Через несколько дней я попыталась набрать его, но безуспешно. Оператор день за днем твердил, что номер отключен… И так полгода я набирала и набирала, но…

Потом жизнь закрутила, я открыла парикмахерскую, и потихоньку история с Кириякосом превратилась для меня в какой-то нереально красивый сон.

Более того, я считала, что поступила правильно. Если он так легко ушел из моей жизни, значит, точно так же могло случиться и там, если б я приехала.

О том, что он дал мне денег, и это выглядело как откровенный «разводняк», я предпочитала не думать. Оправдывая себя тем, что для него это и не деньги вовсе, а так, три копейки… Да и вообще, у него таких Юль, скорей всего, дюжина на неделю.

Итак, после вышеописанной истории прошло три года. Жизнь семейная с Ромой так и не задалась.

Прав был Кириякос, ох как прав, когда сказал: «Ты ж с ним уже жила…»

Конечно, как он был педантом, так и остался. А для меня это как было невыносимо, так и осталось. Как был надутым и надменным, таким и остался. Да что там! Не меняются люди, и пытаться изменить их — гиблое дело. И надо ли? Кто сказал, что его характер плох? Он для меня невыносим, не более того. Возможно, для кого-то он будет идеальным партнером. Банально, но факт, мы элементарно не сходились характерами.

И ведь тогда я маниакально искала только худшее в его поведении, любую ситуацию рассматривала лишь с неприглядной стороны.

Только сейчас, когда я воочию, на примере Коли, убедилась, что такое действительно потребительское отношение, память мне услужливо начала подсовывать кадры из моей прошлой жизни.

Новый год, 2005-й.

У нас огромная, красиво наряженная елка. Куранты пробили двенадцать, мы выпили шампанского, и Рома радостно махнул в сторону елки:

— Ищи подарочек!

Я нашла красную маленькую коробочку, лежащую на пушистой еловой ветке.

— Ну открывай, тебе понравится! — довольно топтался рядом муж. — Это в твоем вкусе!

Я открыла и скривила кислую мину.

— Это что? — с сарказмом спросила я. — Да кто тебе сказал, что это в моем вкусе!

— Сережки Нефертити… — расстроенно протянул Роман. — В них весу — девять грамм…

— Блин!!! — капризно топнула я ногой. — Завтра же отнеси их в ломбард! Это отвратительная безвкусица, штамповка!!! Да хоть сколько грамм, они ужасные! Ты ж знаешь, я не ношу красное совковое золото!

— Юляша, но я подумал, пусть и такое золото будет… Они ж красивые, — срывающимся голосом оправдывался парень.

В итоге праздник превратился в безобразный скандал и виноватым оказался Рома!

А вот 2006-й.

На кухне у меня — дым коромыслом. Собрались друзья — соседи, собутыльники с маргинальными наклонностями. Час ночи, музыка орет вовсю, пиво льется рекой…

В час ночи послышался звук открывающегося замка — Роман возвращается домой с третьей смены…

Он заглянул на кухню:

— Что за херня? Ребенка разбудите! — нахмурив брови, резко сказал он.

— А, это ты… — пьяненько захихикала я. — Иди спать, не кумарь!

И хлопнула перед его возмущенным носом дверью. Праздник продолжался…

Или вот.

— Хочется праздника! — подмигнула Манька-массажистка.

— Так давай организуем, мать! — моментально поддержала я, складывая маникюрный инструмент в ящик. — Имеем право, рабочий день окончен!

— А твой трындеть не будет? — засомневалась она.

— Может, и будет, мне абсолютно все равно. Куда пойдем?

Не буду утомлять вас подробностями, исход дела был таков.

В неком кафе мы познакомились с такими же скучающими парнишами. Через пару часов возлияний захотелось любви…

Манька пошла направо — к своему новому знакомцу в гости, а я налево — потянула моего кавалера в парикмахерскую, на массажный топчан, ибо у него апартаментов не имелось.

Долго ли коротко — не помню, сколько часов мы предавались плотским утехам, перемежающимся новыми порциями шампанского и взаимными жалобами на моего «козла» и его «дуру», как вдруг раздался громкий стук в двери.

Приехал Ромашка, искать благоверную!

А благоверная нагло открыла дверь. Муженек услышал очередную порцию проклятий в свой адрес, еще и по морде схлопотал от «жениха»… Чай, не Геракл, всего метр шестьдесят восемь в прыжке.

Тогда мне было очень смешно, и ничуточки не мучила совесть. Я посвятила себя тому, что мстила ему и мстила, делая как можно больней. Я не могла простить ему нашего первого года жизни, не могла простить моих разбитых иллюзий, наверное…

А он терпел, я таки смогла его убедить, что он это все заслужил.

А почему я выгнала его из дома, я и по сей день объяснить не могу. Нет, могу, пожалуй.

В какой-то момент я обратила внимание на то, что его уже не очень трогают мои выходки, и относится он ко всему как-то слишком равнодушно. Я устраивала скандал за скандалом, а нужного эффекта не наблюдала. И я «накрутила себя», что он окончательно меня разлюбил и просто ждет нужного момента, чтоб бросить меня. Несмотря на все мои похождения и свинское поведение, для меня он по-прежнему был «светом в окошке», и я понимала, если дойдет до того, что он сам уйдет… А не могло не дойти, слишком много гадостей я творила, и я не верила в то, что это все простить можно.

И если это вдруг случится, у меня просто остановится сердце! Вот так возьмет и остановится, в один момент…

И приняла я «соломоново решение». Я должна первой его выгнать, тогда мне не будет так больно! И сделала это самым отвратительным, подлым образом. В один прекрасный день, когда не подозревающий подвоха Рома ушел на службу, я набрала номер из газеты «Муж на час».

— Здравствуйте, а не могли бы вы сегодня мне замок поменять?

Замок поменяла, вещи упаковала и вынесла в тамбур… Управилась.

Я не знаю, но я почему-то верила, что с такой же легкостью он уйдет из моей жизни, из моего сердца, ведь не могу же я всю жизнь строить с оглядкой на него!

Я обманывала себя, продолжала гулянки, по инерции совершала эпатажные и вызывающие поступки, как будто нарочно разрушала и разрушала свою налаженную жизнь… Связалась с абсолютно ненужным мне человеком, тратила на него свои деньги, наживала долги…

А в один прекрасный день я просто поняла: да ведь мне теперь и неинтересно вовсе так себя вести!!! Мне уже не на кого производить впечатление! Он не видит всего этого, и ему все равно…

И что же я тогда наделала?! Я же просто преступница по отношению к дочке…

Ромы нет со мной и не будет…

Ведь в моей жизни всегда присутствовало чудо, и у меня очень сильный ангел-хранитель! И один выход рисовало мне мое нездоровое воображение. Кириякос, он спасет меня! Не может не спасти!

И вот я тут, на Кипре. Третий день жду и жду его, как посланника Божьего.

Мне уже совсем не смешно

Вечерело. В пабе прибывала и прибывала публика, но того, кого я так сильно ждала, все не было. Девчонки сновали туда-сюда, Мария еле успевала наливать стаканы, то и дело неодобрительно глядя в мою сторону.

А я сидела и делала вид, что не понимаю ничегошеньки. В конце концов, моя обязанность сделать четыре-пять стаканов за вечер. И когда я это сделаю, это мое личное дело! Ночь только начиналась, успею.

Если совсем уж честно, мне очень не хотелось, чтоб случайно зашедший Кириякос увидел меня в обществе клиента. «А вдруг он вообще не придет?» — то и дело мелькала мысль. «Придет», — тут же успокаивал внутренний голос.

В сумке тихонько запищал мобильный. «Как дела, подруга?» — высветилось на экране. Вандышева, жена Ромкиного друга, Баклан которая (о ней я писала в предыдущей книге).

«Ничего, какие новости?» — ввязалась я в переписку.

«Новости есть! Тебе Ленка Рудь ничего не говорила?» — тут же пришел загадочный ответ.

«Ничего не говорила, вчера только созванивались», — отписалась я.

Ленка Рудь — это моя лучшая подруга, если что. Дружим с ней с детства.

«Тогда позвони срочно!» — моментально «телеграфировала» Ирка.

Заинтригованная, я проверила баланс на счету. Вот зараза, денег нет для звонка!

— И что мы ждем? — Не выдержав, Мария плюхнулась рядом.

— Да ничего не ждем, — пожала я плечами, — всех клиентов расхватали!

— А вот и не всех! Вон, в углу барной стойки, видишь клиента? — указала она рукой. — Только что он отправил Ольгу, не заказал ей напиток… Иди, попробуй ты!

Я мельком взглянула на клиента, он сидел спиной к залу.

— Та тогда и меня отправит! — попыталась отмахнуться я.

— Я думаю, тебе поставит, — утвердительно покачала головой девушка.

— Любитель новеньких? — хихикнула я.

— Скорей, стареньких, — ухмыльнулась Машка. — Ты чего, идиотничаешь или не узнала? Это ж Кириякос.

У меня сердце подпрыгнуло и тут же заухало с бешеной силой. Как? Эта спина не может быть его спиной! Это какая-то толстая спина и женоподобная задница! Кириякос стройный! На ватных ногах я подошла к бару.

— Кириякос, — тихо позвала я, тронув его за локоть.

Мужчина резко развернулся и уставился на меня широко открытыми глазами. Бог ты мой! Конечно, это он! Но почему он так поправился? А все равно красив…

— Юлия, моя маленькая, — неотрывно смотрел он на меня как-то тревожно. — Ты приехала ко мне?

— Да, Кириякос, я приехала к тебе, — я взяла его за руку и сильно сжала.

— Я знал, я знал, что ты приедешь, — быстро проговорил он. — Я ведь все время ждал, тебе говорили?

— Нет, я не знала, я только третий день тут, — на глазах у меня выступили слезы. — Я думала, ты забыл меня…

— Нет! — воскликнул он неожиданно громко, и глаза его гневно сверкнули. — Как я могу забыть тебя, ты ж моя любовь, — понизил он голос, проникновенно глядя на меня.

Я в смятении смотрела на него, не в силах понять, что же изменилось в нем. Что-то не так… А что?

— Кириякос, ты будешь ставить стакан? — Возле нас возникла худенькая фигурка барменши.

— О, да! Конечно, — согласно закивал он. — Пойдем за столик, пойдем.

Мы уселись в уголке, я смотрела на него и не узнавала. Он так сильно обнимал меня, по щекам его текли слезы.

— Я не верю, маленькая, ты приехала ко мне, — снова и снова повторял он. — Ты ж теперь не уедешь? Ты останешься со мной?

— Нет, я приехала только к тебе, — целуя его, отвечала я.

— Я так ждал тебя, ты можешь узнать у Марии! — показал он пальцем в сторону бара. — Она скажет! Я никому больше не ставил стаканы! Я приходил только потому, что знал, моя любовь вернется сюда…

Я, как завороженная, смотрела на его пальцы. Они были унизаны странными перстнями. Явно копеечными, медными, старинными. Вкупе с располневшими пальцами зрелище это представляло жуткое.

— Кириякос, расскажи мне о себе, как ты жил это время? — перебила я его сбивчивую речь. — Ты изменился…

— Юлия! — отрывисто произнес он, а потом зачастил, глаза его были постоянно расширены. — Я болел, долго болел, мои родственники положили меня в специальную клинику, и я должен принимать лекарства, по времени, понимаешь? Должен! Мне нельзя пропускать ни одного раза.

— Ты принимаешь гормоны? — Я ровным счетом ничего не понимала. — Чем ты болеешь?

— Ерунда! — вдруг захихикал он. — Ты теперь со мной, и мне не нужно будет принимать лекарства. Я знаю, я сейчас толстый, но я стану прежним!

— Я люблю тебя в любом виде, — неуверенно произнесла я.

— Ой! — неожиданно встрепенулся он. — Я забыл рассказать тебе одну вещь!

Говорил он быстро, суетливо, перемежая английские слова с греческими, я с трудом улавливала суть.

— Месяц назад я гулял со своим доберманом в горах. И нашел вот это! — Он с ликующим видом продемонстрировал свои «великолепные» кольца. — Любовь моя, я должен подарить тебе что-то из этой коллекции!

Он взял мою руку и начал с улыбкой разглядывать.

— Нет, как же я забыл! — сжав мои руки и глядя в глаза, тихо произнес он. — У тебя же такие тоненькие пальцы…

Я сидела ни живая ни мертвая. Это похоже на бред сумасшедшего!

А Мария тем временем все подносила и подносила мне новые напитки.

— Любимая, — задумался он. — Помнишь, я дарил тебе кольцо? Ты сохранила его? — вполне вменяемо спросил он.

— Нет, — покачала я головой, — мой муж выкинул его в реку…

Глаза Кириякоса опять расширились.

— Проклятый подонок! — пробормотал он. — Ну ничего, завтра же я принесу тебе новое кольцо, еще лучше!

Я молча кивала головой. Тут он вдруг встрепенулся, глянул на часы.

— Мне пора, Юлия, мне нужно принимать лекарства, — жалобно произнес он.

— Иди, конечно, — тихо ответила я, предчувствуя что-то очень нехорошее.

— Но ты обещай, что ты будешь ждать меня, обещаешь? Ты не будешь пить напитки с другими клиентами? Ты ведь ко мне приехала? — частил он.

Я ошалело кивнула. Он стиснул меня в объятиях и как-то молниеносно растворился. В недоумении я присела к барной стойке.

— Машка, дай пива, — позвала я барменшу.

— Ну как тебе? — спросила девушка, открывая бутылку «Калсберга».

— Я не знаю… Он совсем другой, Машка, вроде он, но не он, — я вопросительно уставилась на девушку. — И он убежал, не рассчитавшись по бару…

— А он теперь и не рассчитывается, — ответила Мария. — Христакис высылает счет его родителям…

— Почему? — не желая видеть очевидное, спросила я.

— А потому, что он невменяемый! — припечатала Машка. — «Кукушки» разлетелись у пацана.

— Как же так? Расскажи мне, пожалуйста, — попросила я девушку.

— Да что говорить, жутко! Как я поняла, он сильно присел на наркотики, его положили в клинику… Залечили, видать, — пожала плечами Мария. — После твоего отъезда он не приходил сюда примерно год, а когда все-таки зашел, то был уже такой, как сейчас… Все время садился в этот угол, брал бутылку пива и молчал. Не знаю, обрадует это тебя или нет, но никому из девочек не поставил он стакана за это время… Отвечал всегда: «Я жду свою девочку, она скоро приедет»…

— Да как же это может радовать! — вздохнула я. — Как ты думаешь, я виновата в том, что случилось с ним?

— Конечно, — как гиена улыбнулась она. — Более того, ты должна понимать, что испортила жизнь не только ему… У него есть жена, двое детей. Он иногда сидел в этом углу по шесть-семь часов, не вставая. За ним приходила мама, очень плакала, уговаривала пойти домой…

— Выходит, он тихо помешанный стал? — не поддаваясь на провокацию, спросила я.

— Не всегда. Он иногда такое вытворяет! Как ребенок, причем капризный и своевольный… Очень любит, например, тихо подкрасться к клиенту и подложить жвачку под задницу, — продолжила она с упоением, — и никто его выгнать отсюда не может. Он тогда разъяряется, швыряет бутылки, окурки… Я его боюсь в такие моменты.

— А Христакис? Неужели он ничего сделать не может?

— Сначала пытался, но его ж семью все боятся… Кто такой Христакис по сравнению с ними? Мафия местная, понимаешь? Его родители убедительно попросили Христакиса позволить их сыну посещать это заведение, если он вообще хочет чтоб заведение работало дальше. Вот так-то. Пришлось нам смириться с присутствием этого дурачка…

— Ну не говори ты так о нем! — перебила я ее. — Я до сих пор не могу поверить в это! Он же был совсем другой, сама знаешь!

— Знаю, — вздохнула она, — не буду скрывать, мне он тоже нравился. Так вот, на чем я остановилась?

— Что вам пришлось смириться с его визитами, — напомнила я.

— Да, он продолжал приходить. Но нужно признать, что проблем он особых не доставляет. Клиенты уже привыкли к нему, родители исправно выплачивают Христакису деньги, если вдруг их сын испортит имущество паба…

— А что, и такое было? — удивлялась я все больше.

— Да, один раз он запустил стаканом в музыкальный ящик, музыка ему не понравилась, видите ли, распсиховался. А знаешь, какая музыка играла? «Холодно», Океан Эльзы. Помнишь, как ты меня этой песней доставала в прошлый контракт? Вот он, наверное, что-то вспомнил, и его оборвало!

— Ну и дела! Что ж мне делать? — задала я вопрос, скорей, сама себе.

— Работать, хотя, сдается мне, не даст он тебе тут работать, придется паб менять, слишком уж он остро на тебя реагирует…

— Попробую, Машка, попробую. Он обещал прийти завтра, кольцо подарить, — разоткровенничалась я зачем-то.

— Ну попробуй, может, чего и выйдет, только шибко я сомневаюсь.

Мне страшно…

На следующий день он не пришел. Я просидела, не подходя к клиентам и то и дело поглядывая на дверь. Не пришел он и на третий день. На четвертый я, окончательно уверившись, что прежнего Кириякоса нет и мои надежды потерпели крах, начала подсаживаться к посетителям, в надежде заработать денег. Долги-то никто не отменял, и нужно было высылать домой, матери, деньги — кормить ребенка.

Как же мне стало жутко, когда я, наконец, осознала, что я наделала! Я уже не директор парикмахерской и не жена гаишника… Я просто проститутка, с кучей долгов, и которую никто не ждет по приезде… Разве что Колюня! А это уже совсем не смешно.

Нужно попытаться заработать как можно больше! С деньгами я обязательно придумаю, как выжить.

Решительно я направилась к столику, за которым сидел скучающий араб. Мужчине я понравилась чрезвычайно, и он возжелал взять меня на пару часиков.

Удовлетворенно сунув в кошелек заработанные деньги, естественно отработав их, я вернулась с арабом в паб, он хотел еще немного выпить. Я вовсю веселила клиента, когда вдруг в паб зашел Кириякос…

Он уселся в углу барной стойки и обвел взглядом помещение. Когда его взгляд остановился на мне, он бешено расширил глаза, испепеляя меня диким взглядом. Мне стало не по себе, мягко говоря. Закончив миндальничать с арабом, я подошла к Кириякосу. Он демонстративно отвернулся от меня и сделал вид, что оглох.

— Кириякос! — дергала я его. — Ну ты ж знаешь, что я не имею права сидеть тут без работы… Да, я приехала к тебе, но ты ж не приходил. Слышишь меня?!!

В ответ он только демонстративно фыркал.

— Ну скажи хоть что-нибудь!

Он повернулся, его расширившиеся глаза пылали яростью.

— Сказать что-нибудь? — уточнил он. — Ты — сука! И приехала сюда не ко мне! И тогда ты меня специально обманула! Ненавижу тебя!

Я остолбенела, мне стало страшно. Он засунул руку в карман и вытащил кольцо, медное, такое же как другие, украшавшие его персты.

— На, держи! Я принес тебе кольцо! — шипел он. — Я думал, ты ждешь меня! Уходи, я не хочу тебя видеть!

Машинально я взяла презент в руки и молча отошла от него. Подсела к девчонкам.

В паб вошли клиенты. Сейчас бы подбежать к ним, развести на стаканчик… А страшно, Кириякос все сидит и сидит в своем углу, то и дело бросая на меня пламенные взгляды. Именно пламенные своими яркими, красивыми глазищами… Только они совершенно безумные, его глазищи, стали. Реакция у него может быть непредсказуемой, Машка предупреждала.

Просидел он так почти до закрытия, а когда уходил, пронзил меня жутким взглядом и ухмыльнулся. Понимает, значит, что не дал мне заработать.

На следующий день я с опаской подходила к клиентам, то и дело оглядываясь на дверь. Но бог миловал, он не явился, и мне удалось заработать довольно прилично.

На другой день он пришел и опять занял пост в углу бара. И опять глаза его сверкали безумным блеском, когда он смотрел на меня. А смотрел, к слову, каждые три минуты. Я как приклеенная сидела, с тоской считая убытки. В его взгляде столько боли было и в то же время ярость, мое сердце просто разрывалось в клочья, я ведь так хорошо помню его прежним… Заговаривать с ним было просто опасно, он, казалось, получал удовольствие от этой игры в «гляделки».

Потом его не было дня три, я окончательно осмелилась и во всю «косила» бабло. Я сидела за столиком в окружении двух арабов, всячески выуживая у них их «кровные». Я, наверное, зря потеряла бдительность, позволив арабу обнимать меня.

— Сука! — раздался злобный вопль. — Не верьте ей, она сука! Она играет с вами!

В двух шагах от столика стоял красный от злости Кириякос. На лбу у него выступила испарина, его просто трясло. Арабы нагло ухмыльнулись, глядя на странного посетителя.

— Ты еще смеешься надо мной, тварь! — резко перекинулся он на клиентов. — Сейчас ты посмеешься, гнида!

Он в два прыжка очутился возле столика, схватил за грудки одного из арабов и вытащил в середину зала. Бросил на пол и начал пинать ногами. Машка ни жива ни мертва стояла за барной стойкой. Остальные посетители замерли. Это было жуткое зрелище. Отыгравшись на арабе, Кириякос вновь бросился к нашему столику.

— Они грязные, чумазые арабы! — орал он. — А я грек! Грек!

Я смотрела на него во все глаза, ожидая, что и меня он сейчас также начнет избивать.

— Смотри сюда, Юлия! — Он протянул мне открытую ладонь. — Он всегда был со мной! А сейчас — забирай! Я больше не хочу это хранить!

Неожиданно для всех он замолчал, и из глаз потекли слезы. Я осторожно взяла с ладони своего золотого слоника, три года назад оставленного ему в залог любви. Кириякос развернулся и вышел из паба.

Бог ты мой! Как же я была ему дорога! Он не расставался с этим слоником три года! Какая ж я дрянь! И, безусловно, это я виновата в том, что он сейчас такой! Если б я приехала тогда… Меня колотило как в лихорадке. Подошла Мария.

— Уезжай! — с ходу начала она. — Я его таким никогда не видела! Я боюсь! Он же все тут разнесет! Он был все время тихий, а ты опять всколыхнула его, уезжай! Он и тебя прибьет!

Я, как болванчик, покорно кивала головой. Ночью, лежа в постели, я снова и снова прокручивала свою жизнь и старалась понять, что ж это происходит. Эта воронка неприятностей — возмездие! Я вновь и вновь перебирала в памяти моменты, события и себя прежнюю… Я совсем с другой стороны смотрела на свое поведение, на отношение к людям.

Вчера Христакис позвонил моему импресарио и попросил отвезти в аэропорт. Другого выхода он не видел, потому как в другой паб переходить было бесполезно, Кириякос все равно нашел бы меня, если б я осталась. Остров маленький, все равно я столкнулась бы с кем-то из знакомых Кириякоса, и ему б передали, где я… Вся деревня с замиранием сердца следила за нами еще тогда, три года назад. А сейчас так вообще это стало главным зрелищем постоянных клиентов.

Заснуть не удавалось, я встала с постели и еще раз пересчитала имеющуюся наличность. Тысяча долларов, и ту нужно завтра отдать Грете… Забыла сказать, что через пять дней после моего приезда к нам в апартаменты пришла болгарка, торговка золотом. И я, ни капельки не сомневаясь в благополучном исходе событий, нахватала у нее золота в кредит. Тут спокойно давали девочкам, если они приезжали по контракту, все равно никуда не денутся! Так вот, взяла я два кольца «Булгари», по десять граммов каждое, маленькое колечко на мизинец, тяжелую цепь с гладким католическим крестиком. Позавчера я отдала ей пятьсот долларов, рассчитавшись за одно кольцо. И еще осталась должна две тысячи. Блин! Даже если я отдам ей остальные два кольца и крестик, все равно тысяча долларов — ничего! Только квартплаты я должна семьсот, а еще на что-то жить нужно хотя бы первое время. И золота такого я потом нигде не куплю! А отдать ей тысячу за крестик с цепочкой, то тогда домой совсем без копейки придется ехать. Ну, допустим, первое время можно пожить со сдачи квартиры, перекантоваться у матушки, ну а на что гасить долги? Она ж меня сожрет живьем! И так ни так и эдак плохо…

Рейс был в час дня, чемодан собран. Я бестолково слонялась по комнате, поминутно выбегая покурить на балкон. Уже светало, и я с тоской вглядывалась в прекрасный вид, открывающийся с балкона. Как же тут красиво! Как тепло… Через несколько часов я уже буду мерзнуть и лицезреть серость Украины.

Я налила кофе, уселась на балконе и достала мобилку, позвонить домой, предупредить что еду. Тут я вспомнила, что обещала перезвонить Вандышевой, но в свете последних событий это вылетело у меня из головы. Что ж там за сплетня такая? Наберу-ка. Она уже не спит, сегодня рабочий день…

— Алло, приветик! — бодро поприветствовала я подружку.

— О, привет! — обрадовалась Ирка.

— Ну рассказывай быстрей, а то денег мало на счету!

— Короче… Тебе Рудь ничего не говорила? — еще раз уточнила девушка.

— Нет, а что? — Я заерзала на стуле от любопытства.

— Рома женится! — огорошила меня Ирка. — Неделю назад у Сашки, мужа Рудь, был день рождения. Нас с Бакланом пригласили и Рому. Так вот Рома явился с Инкой Артамоновой, помнишь ее? Так вот, — скороговоркой продолжала она, — и объявил нам, что они через неделю расписываются! Артамонова — сияет, и этот все время ее целует! Одно не пойму, чего Рудь тебе ничего не сказала? Он же явно притащил к ним Инку, чтоб она тебе быстро телеграфировала.

— Не знаю, — обалдело произнесла я. — А как Рудь себя вела?

— Ой, Рудь изо всех сил извивалась перед Инкой, прям подруга закадычная! — взахлеб вещала Ирка.

Я, не прощаясь, отключилась, пусть думает, что деньги кончились. И тут меня прорвало. Я рыдала навзрыд и никак не могла остановиться. Женится!

Тут я неожиданно успокоилась, и меня осенило. Так я ведь тоже могу выйти замуж, за Колюню, да хоть завтра! В конце концов, недаром, ох недаром мне Боженька, или кто там, может карма, подослала этого экземпляра. Если уж хорошо разобраться, то он очень похож на меня. И я получила свое зеркальное отражение! Смотри, мол… Я должна, должна искупить свою вину и за Кириякоса, и за Рому, и за дочку, лишенную отца и нормальной семьи… Слишком уж лихо я вела себя, слишком…

Я лихорадочно листала телефонную книжку. Вот, Николя, ля-ля-ля! — отчего-то глупо захихикала я и набрала номер.

«Абонент временно недоступен, попробуйте позвонить позже». Опять в ломбарде небось аппарат! Черт! У меня же есть его домашний!

— Алло, — прозвучал звонкий женский голос на том конце провода.

— Доброе утро! — вежливо поздоровалась, недоумевая, кому ж принадлежит этот молодой голос. — Могу я с Колей поговорить?

— Здравствуйте, — отозвалась собеседница, — а Коли нету.

— А когда будет? — настаивала я. — Мне очень срочно он нужен.

— А кто это? — встревоженно поинтересовалась женщина.

— Это Юля, — представилась я. — Но вряд ли вам это о чем-то говорит… А я с кем говорю?

— Я его мама, — после небольшой паузы ответила женщина. — Это та Юля, которая на Кипр уехала?

— Да! — обрадовалась я. — Он что-то говорил обо мне?

— Да, Юля, он рассказывал.

— Так, а когда Коля дома будет?

— Не знаю, — ответила женщина и опять повисла пауза. — Ты знаешь, Юля, он в милиции.

— Как в милиции? Что он натворил?

— Подрался, ты ж, наверное, знаешь, какой Коля! Написали заявление, он в СИЗО сейчас, — вздохнула женщина. — Его уже не выпустят…

— Как не выпустят? — в отчаянии воскликнула я. — Неужели нельзя как-то это решить?

— Можно, Юля. Мать потерпевшего хочет денег, за то что заберет заявление, — спокойно ответила женщина. — Но у нас с отцом не хватает денег. Поэтому поговорите вы теперь не скоро.

— А сколько ж денег вам не хватает?

— Ох… — захлюпало на том конце провода. — Семьсот долларов не хватает!

— Как вас зовут? — спросила я. — Не плачьте, ради бога!

— Лариса, — ответила женщина.

— Тетя Лариса, продиктуйте мне свои паспортные данные, я через час вам вышлю эту сумму «Вестерн Юнионом», — решительно сказала я.

— Правда? — недоверчиво переспросила она. — Правда вышлешь? Гена, Гена! Юля говорит, что пришлет деньги!

— Скажи ей, что мы все отдадим! — обрадованно откликнулся мужской голос. — Скажи ей большое спасибо!

— Тетя Лариса, говорите данные, — потребовала я, — а то я не успею в банк.

Кукушка-спаситель

— Кукушка! — радостно завопил молодой киприот Маркус, глядя на меня. — А ты правда изменилась!

Я довольно оглядывала себя в зеркало своими зелеными очами. Да, это не опечатка, действительно зелеными! Длинные, по пояс, рыжие волосы, другая форма бровей, интеллигентные очочки в тонкой оправе. Да меня б сейчас и мать родная не узнала!

И я не ошиблась в предыдущей главе, я действительно решила ВЫСЛАТЬ деньги, а не передать лично. Ибо лететь домой я передумала! После разговора с будущей свекровью я наспех оделась и набрала номер Маркуса.

— Маркус, миленький! Забери меня сейчас, вот-вот за мной приедет импресарио и отвезет меня в аэропорт! — прокричала я в трубку.

— А разве ты не едешь домой? — удивился молодой человек.

— Нет! Ни в коем случае! Скорей приезжай! — торопила я его.

— Хорошо, Кукушка! — рассмеялся парень. — Ты — сумасшедшая!

С Маркусом мы познакомились в мой первый день приезда, он пришел в паб, выпить бутылочку пива после работы. Он стоял за барной стойкой, а я в это время разговаривала с Машкой о Кириякосе. Парень от любопытства аж ушами зашевелил.

— Поставь стакан, — со смехом обратилась я к нему. — И я переведу, о чем мы говорим!

— Я знаю Кириякоса! — И парень покрутил пальцем у виска.

Я не поняла, что он имеет в виду (я ж еще не успела увидеть Кириякоса), и решила, что он адресует это в мою сторону.

— Я дура? — вытаращилась я на него.

Он весело рассмеялся.

— Ты, ты, — кивнул он головой. — А что у тебя с бровями?

— А что у меня с бровями? — нахмурилась я, прекрасно понимая, о чем он. — Неудачный татуаж, понимаешь? — пожала я плечами и рассмеялась. Парень был такой забавный и «солнечный».

— Если честно, ты похожа на кукушку, — скорчил он смешную рожицу. — На кукушку с синими бровями!

— Эй, это ты похож на кукушку! — топнула я ногой. — Ты себя в зеркало видел?

Машка прыснула. Маркус и впрямь был похож на кукушку, нет, скорей на сову. Круглые глазки в обрамлении невероятно длинных ресниц, круглые бровки, маленький носик пятачком и вечно смеющийся большой рот. Кучерявая шевелюра стояла дыбом. Симпатичный, но потешный. В итоге мы с ним договорились, что мы оба — Кукушки. Так друг друга и стали величать.

— Поставь напиток даме! — подмигнула я.

— Не могу, Кукушка, я бедный, — развел руками парень. — Могу только пива купить. Я на стройке работаю, тут рядышком.

В общем, подружились моментально с ним, хороший парень оказался. И он очень мне помог, когда я задумала сбежать от импресарио, а заодно и Греты!

— Так куда тебя везти, Кукушка? — спросил он, загружая мои вещи в багажник.

— Давай быстрей шевелись, — торопила я его. — А то девчонки увидят, и мне придется возвращаться!

— Ну, поехали, — запрыгнул он в машину.

— Давай отъезжай скорей отсюда подальше! — суетилась я.

Машина Маркуса — это было нечто! Пикап — развалюшка, которая отчаянно гудела и тарахтела, казалось, вот-вот — и отвалится или колесо, или дверь! Но, как ни странно, машинка резво мчалась, оставляя за собой навозный шлейф! Это потому, сказал Кукушка, что он помогает дедушке на ферме. Мы выехали на какое-то плоскогорье, внизу простиралось море и виноградники.

— Ну вот, далеко отъехали, — констатировал Маркус. — Куда везти тебя?

— А я не знаю, — уставилась я на него невинными глазами и пожала плечами. — Домой мне никак нельзя, мне нужно работать! А работать мне не дают, домой отправляют.

— Ты шутишь? — У парня отвисла челюсть.

— Нисколечки, я и правда не знаю куда ехать, — улыбнулась я безмятежно.

— Так, а куда мне тебя девать? — изумился парень. — Мне на работу надо, меня выгонят!

— Вот тут брось! — предложила я. — А вернешься с работы, отвезешь в какое-то кабаре, подальше отсюда, авось где-нибудь и возьмут на работу!

— Фух! — рассмеялся парень. — Может, жениться на тебе!? А что, это вариант для тебя!

— Нет, Кукушка, — серьезно ответила я. — Во-первых, я старше тебя, во-вторых, у меня ребенок, в-третьих…

— Потому что у меня нет денег? — перебил парень.

— Да хватит, Маркус! — отмахнулась я. — Думаю, что слишком ты хороший, чтоб в такую халеру вляпаться, как я!

Парень почесал затылок. Других вариантов он пока не находил никак.

— Слушай, поехали, ты пока поспишь у моей бабушки, — предложил он. — А когда я приду с работы, вместе съездим в одно место, я спрошу насчет работы для тебя. Но ведь тебя теперь ищет импресарио!

— Ничего, — уверила я, — для босса это даже удобней, не нужно платить импресарио… И что ты скажешь бабушке, кто я? Я стесняюсь.

— А скажу — девица из кабаре, а еще скажу, что ты страшно хочешь замуж за меня и из-за этого сбежала от Христакиса!

— С ума сошел! — пихнула я его в бок. — А что мне ей говорить?

— Да успокойся! — веселился парень. — Она не знает английского!

Маркус припарковал машину возле небольшого одноэтажного дома. Ничем особым дом не отличался, обычное средиземноморское жилище. Светлые стены, красная черепица. Это у нас разительно отличаются друг от друга дома зажиточных или не очень, сразу видно. А у них принято строить качественно и в общем-то однотипно, будь то вилла или обыкновенный дом, выглядит одинаково мило и ухоженно. Черепица не является у них дорогим стройматериалом, поэтому местные жители испокон веков перекрывают ею крыши. Да что там дома, даже квартира, выставленная на продажу, никогда не поступит в таком виде, как принято у нас. Обязательно есть встроенная кухня, шкафы, ванная — обложенная кафелем, полы — плитка. Заходи — и живи, только обзаведись меблировкой…

Навстречу нам выбежала маленькая-маленькая старушка, с таким же веселым выражением лица, как у внука. Одета она была в черные одежды, по традициям старушек-вдов на этом острове. Маркус что-то объяснял бабульке на греческом, и она согласно кивала головой.

Когда парень ушел, старушечка жестами пригласила меня за стол. Принесла дымящуюся чашечку кофе, поставила корзиночку с печеньем и с любопытством воззрилась на меня.

Я попыталась завести светскую беседу на английском, но старушка лишь озадаченно трясла головой и что-то отвечала мне на греческом. В ответ я тоже трясла головой и улыбалась как дурочка. Я жестами показала, что очень хочу спать, и старушка понятливо закивав головой, поманила меня рукой, предлагая следовать за собой.

Наконец-то я растянулась на постели, поеживаясь от холода. На Кипре межсезонье — это просто катастрофа для таких мерзляков, как я. На улице тепло, а в домах словно в морозильнике. Тонюсенькие стенки, хлипкие рамы на окнах… А централизованного отопления на острове нет.

Вечером Маркус приехал за мной и сказал, что уже нашел мне место работы. Это в деревне, недалеко. Его знакомому нужна девушка, бармен. И этот мужчина согласен взять меня без документов и выплачивать зарплату наличкой. Единственное, мне нужно будет постараться изменить внешность, так как он боится проблем со стороны моего импресарио.

Я попрощалась с гостеприимной хозяйкой и вышла вслед за другом, на ходу раздумывая, каким образом мне сменить внешность.

— Маркус, можно нарастить волосы, перекраситься, купить цветные линзы, допустим, — рассуждала я. — Но это недешево, а денег у меня нет!

— А сколько ж денег надо?

— Не меньше пяти сотен долларов.

— О… У меня столько нет, я б одолжил, конечно, — задумчиво почесал затылок парень.

— У меня есть золото, можно было б сдать его, — предложила я.

— Русское золото? — поинтересовался он. — Тут не очень-то продашь его…

— Да нет же, итальянское! Я у Греты набрала, в кредит, — захихикала я.

— У Греты? Ты сумасшедшая? — уставился на меня парень. — Ты взяла у нее в кредит, сбежала, оставив ее с носом, и теперь хочешь продать его?! Тут всего лишь пара мест, где можно продать золото, и поверь мне, все они сотрудничают с Гретой! А если Грета найдет тебя, то тебе придется лететь домой! Ты думаешь своей головой, Кукушка?! — изумлялся он все больше.

— Ну да… — разочарованно протянула я.

— Я думаю, что босс одолжит тебе денег, — предположил он. — Сумасшедшая! Теперь тебя будет искать импресарио, Кириякос, еще и Грета!

Босс одолжил мне, как и предполагал Маркос, даже самолично отвез меня в парикмахерскую и оптику. И сейчас я красовалась перед Кукушкой, наслаждаясь произведенным эффектом.

— Маркус, но ты ж понимаешь, что в любой момент меня все равно могут узнать и отправить домой, — начала я.

— Или в тюрьму, если Грета напишет заявление, — подтвердил парень.

— Вот-вот, и я о том же! — подняла я вверх указательный палец. — А если золото будет на виду, это уже вещественное доказательство. А нет «тела» — нет дела, понимаешь?

— Не очень, — улыбнулся он. — Куда ты его денешь? Продать не выйдет, остров маленький. Хочешь мне подарить?

— Вот еще! — рассмеялась я. — Я хочу его спрятать! Причем спрятать так, чтоб в любой момент оно было со мной, на тот случай, если меня экстренно эвакуируют!

— Так если с тобой, то его найдут и заберут! Отошли домой его! — воскликнул парень. — А… неа, тебя ж ищет импресарио, и в полиции есть твои данные. Даже если я от своего имени отправлю, то твой домашний адрес «засветится» мигом, и начнут меня ловить!

— Да нет же, Маркус! — перебила я его рассуждения. — Все намного проще! Одолжи мне хотя бы шестьдесят — семьдесят долларов и отвези в обувной магазин. Я все придумала!

— Зачем? — с любопытством воскликнул он.

— Я засуну золото в каблуки! — ликовала я. — И буду ходить в этой обуви! Мне еще понадобится фотобумага, гвозди и молоток.

— А бумага зачем? — недоумевал Маркус.

— А чтоб на паспортном контроле не просветили меня! А гвозди, чтоб мы снова смогли прибить снятые набойки! — торжественно уставилась я на него.

— А, вот Кукушка, — веселился он. — Ты прям гений! Но тогда нам и дрель понадобится.

— Зачем? — теперь я изумилась.

— А затем, что каблуки не полые, а с перегородками, придется их рассверлить, — объяснил он.

— Ой, Кукушка! Спасибо! Ты тоже гений и настоящий друг! — пританцовывала я на месте от восторга.

— Зря ты замуж не захотела за меня, — подмигнул он. — С тобой весело! И деньги у меня будут скоро, когда двадцать пять исполнится. Нам государство сейчас возвращает деньги за недвижимость, которую захватили турки! Вот! А у нас забрали дом в Фамагусте, и сад с мандаринами, лимонами. Пять гектаров сада — это большие деньги, Кукушка!

Парень имел в виду турецкое вторжение на Кипр в 1974 году. Начиная с 1964 года уже наблюдались вспышки межэтнической розни между турками и греками, и обстановка на острове постепенно накалялась, а в 1974 году произошел кровавый захват территории. Греков, населявших северную часть Кипра, выгнали в «чем мать родила» на юг острова. Остров Кипр в результате оказался разделенным на север, контролируемый турками-киприотами (а в действительности — Турцией), и юг, контролируемый греками-киприотами. Высадка и этническая чистка, произведенная турецкими войсками, привели к разделу острова де-факто на две части, населенные турками и греками соответственно. Европейский суд по правам человека признал Турцию ответственной за нарушение прав греков-киприотов, вынужденных покинуть свои дома и земли на севере Кипра.

— Кукушка, — фыркнула я. — Давай иди за инструментами! Мне в девять вечера нужно быть на рабочем месте! И, с моим «везением», я не удивлюсь, если в первый рабочий день нос к носу столкнусь с импресарио прям там!

Вот это справедливость!

Как ни странно, мне везло. Так и не столкнулась я ни с одним знакомым, вернее, знакомые лица приходили, но меня не узнавали.

Мирно работала в пабе, теперь барменом. Работа была не пыльная, если б не график. Босс, окрыленный тем фактом, что я на нелегальном положении, решил извлечь из этого максимальную выгоду. Уволил уборщицу и посудомойку. Вставать мне приходилось в десять утра, чтоб открыть паб и произвести обмен пустой тары из-под пива на полные бутылки. Потом нужно было убрать помещение и перемыть гору посуды. А в час дня уже торчать за барной стойкой, и так до двух ночи. Особых навыков для этой работы иметь не нужно было, посетители пили пиво, кипрскую водку «зивания», пахнущую лекарствами, и заказывали напитки для девочек. Я также имела право зарабатывать на напитках, если клиент хотел поболтать со мной. Так как оказывать интим-услуги барменшам было запрещено, доходы у меня получались весьма скромными. И мне ничего не оставалось, как стать виртуозом консумаций, чтоб хоть что-нибудь скопить. Потому что зарплаты было всего ничего, семьсот долларов в месяц. А один стакан — это лишний доллар.

Работал этот паб по такому же принципу, как и бар Христакиса. Но там, в основном, девочки были из России и Украины. А тут босс набирал на работу гражданок Евросоюза, румынок, болгарок, совершенно не говорящих по-русски. Жила я отдельно от девочек, вернее, дом был с двумя входами, и мы практически не сталкивались. После работы хотелось спать, а на следующий день мне нужно было бежать в паб раньше них, убирать. Конечно, было скучновато.

Хорошо, хоть Маркус меня навещал, приносил сплетни с паба Христакиса. Еще я постоянно созванивалась с Колькой. Он говорил, что пошел работать, сейчас вместе с папой на СТО. Говорил: «Люблю, скучаю, скорей возвращайся!» И я от того, что не видела другого выхода, как-то свыклась с этой мыслью, что по приезде выйду замуж за него… Ни о какой любви к нему, естественно, речь не шла. Это я так, от нечего делать.

Предложение Кукушки я всерьез не рассматривала, потому как считала себя со всех сторон виноватой, а он был настолько «солнечный» и хороший. И я, зная себя, реально понимала, что могу сильно испортить ему жизнь. Нет, он совсем не заслужил такой «подарочек», как я!

Проработала я в том пабе примерно пару месяцев с хвостиком. Выслала домой денег, чтоб погасить коммунальные долги, и на руках у меня осталась всего лишь тысяча долларов. Я очень устала за это время, похудела, осунулась. А то — спать по пять-шесть часов в сутки и не иметь выходных.

В общем, засобиралась я домой. Трехмесячный срок уже подходил к концу, я решила явиться в иммиграционную службу с небольшим опозданием, чтоб был нарушен визовый режим. Покупать билет мне было не на что, поэтому я придумала такой маневр. Любого, кто пробыл на острове сверх предусмотренного визой срока, в моем случае — это трехмесячный контракт, полагалось депортировать. И если у нарушителя не было билета, государство отправляло «штрафника» за свой счет.

В общем, пересидев лишних три дня, я погрузила чемоданы в пикап Маркуса. Перед зданием иммиграционной службы мы распрощались, парень уехал, а я, с чемоданом, направилась внутрь.

В полиции вежливо выслушали мой рассказ о том, как я, душа романтичная, связалась с молодым румыном, который якобы обещал жениться. Как он уговорил меня сбежать с ним, поселил на съемной квартире, даже давал немного денег на расходы…

Изучив мои документы, полицейский сообщил, что меня ищет импресарио и одна женщина, у которой я украла золото.

— Да-да, — со слезами на глазах повинилась я. — Я брала золото, в кредит… Но этот парень, румын, обещал заплатить этой женщине долг. Но он украл у меня его!

Полицейский усмехнулся, в сотый раз сталкиваясь со славянской доверчивостью.

— Вам выплатили зарплату, вы проработали в Писсури две недели? — осведомился он.

— Нет, я сбежала. Дура! — причитала я. — Он обещал жениться и содержать меня…

— Хорошо, мы сейчас вызовем босса — он отдаст вам деньги.

Я довольно кивнула головой, ликуя в душе от того, что нахожусь в цивилизованной стране. Через минут двадцать пять прибыл босс, Христакис, за спиной его маячила возмущенная Грета.

— Прощу прощения, у нее мое золото! На сумму три тысячи долларов! — кипятилась она. — Я писала заявление, вы должны обыскать ее!

— Не нервничайте, — поднял вверх руку полицейский. — Сейчас мы решим вопрос с ее работодателем, и я вас выслушаю. Пожалуйста, подождите за дверью.

Объясните, пожалуйста, — повернулся он к боссу. — Почему вы не отдали девушке зарплату?

— Я хотел отдать, — пустился в объяснения Христакис. — По дороге в аэропорт я б снял деньги с ее банковской книжки…

— Но банковская книжка должна находиться у девушки, — показал полицейский рукой в мою сторону. — Это незаконно.

— Вы ж знаете, какие они безголовые, молодые, — оправдывался босс. — Потеряют, а потом я бегаю, восстанавливаю.

Юлия, — повернулся он ко мне. — Вы готовы мирно решить этот вопрос с боссом? Или будете писать заявление?

— Решим, конечно! — подтвердила я, ошалевшая от такой справедливости.

— Но позвольте! — встрепенулся Христакис. — Она ж сбежала! Вы предлагаете мне отдать сейчас ее зарплату за две недели?

— Да, по контракту вы должны девушке триста пятьдесят долларов.

— А сколько я платил за нее импресарио?! — разошелся босс. — Она смылась, а я каждый день выплачивал ему по двадцать долларов! Кто мне это вернет?

— Этот вопрос вы должны решать с импресарио, — бесстрастно ответил полицейский.

— Вот это демократия! Вот так страна! — топал ногами Христакис, доставая портмоне. — Возьми!

Босс, то и дело оглядываясь на меня и полицейского, вылетел из кабинета. Тут же показалась взъерошенная голова Греты.

— Вы обыскали эту воровку? — воскликнула она.

— Не нервничайте, — успокоил ее полицейский. — Эта леди нарушила визовый режим, и сейчас ее отвезут в участок для последующей депортации. Там ее вещи осмотрят.

У меня все похолодело внутри. А вдруг найдут?

В участке мои вещи перебрали, пять раз задавая вопрос:

— У тебя есть золото? Где золото? Красивые кольца должны быть.

— У меня украли его, а имени его я не знаю! — идиотничала я.

— Мы должны составить протокол, — сообщил полицейский, — и произвести личный осмотр.

Я на ватных ногах прошествовала в открытую дверь какого-то кабинета. Меня осмотрел гинеколог и вынес вердикт, что золота ни на мне, ни во мне не обнаружил.

Еще немного времени заняло составление протокола и заявления с моей стороны с просьбой найти некоего подлого румына, фамилии которого я и не знаю, только имя. И адреса точного не припомню… Так как письменно кредит Грета не оформила, доказать что-либо без вещественных доказательств было проблематично. И полицейские решили отправлять меня домой с миром. После этого меня проводили в камеру, объявив, что рейс в Киев будет только через два дня.

Я попросила позвонить, и мне милостиво разрешили. Я отзвонилась Коле, дабы будущий муж выезжал встречать меня в Борисполь.

Позор мой — Колюня

Фу, до чего ж мне стало стыдно, когда я, стоя с чемоданом в аэропорту, увидела приближающуюся фигуру Коли.

Дубленка болталась на нем мешком, как с чужого плеча. Без шапки, хотя на улице мороз, летние черные брюки со стрелками и остроносые демисезонные туфли! Хачик классический. Куда ж мои глаза-то глядели? Колюня подлетел ко мне и радостно чмокнул в нос.

— С приездом! — лыбился он. — Ну ты даешь! Пошли, отметим приезд?!

— Спасибо, — натянуто улыбнулась я, украдкой озираясь по сторонам, не смотрит ли кто. — А деньги у тебя есть?

— А у тебя что, нету? — бессовестно осведомился «жоних».

— Есть, — пожала я плечами, поражаясь его беспечной наглости, — но мало… Всего тысяча триста долларов.

— Ни фига себе! — обрадовался нахал. — Все равно придется пару сотен разменять, у меня всего пятьдесят гривен осталось!

— Ты ж сказал, что у тебя есть деньги! — зашипела я.

— Ну да, но немного! — как ни в чем не бывало, ответил Николя. — Все равно ж мы теперь семья!

— Слышишь, — перевела я дух. — Ты ж сказал, что работаешь!

— Тю, ну чего ты начинаешь! — скорчил обиженную мину «ребенок гор». — Работаю, послезавтра должны за одну машину рассчитаться, штуку гривен должны, э!

— А на что ты приехал? — продолжала я допрос. — И почему даже на обратный билет нет?

— А я у мамы взял немного, — увлекая меня в сторону обменника, поведал он. — У нее просто больше не было, а встречать-то тебя надо, как же я тебя тут брошу! Тем более, у тебя золото с собой, не дай бог, ограбят.

— Если б я знала, что у тебя денег нет, сама б доехала! — с досадой воскликнула я, все больше обалдевая от его беспардонности. — А теперь два билета покупай до Днепра…

— Еще отметить надо! — щебетал безмятежно Колюня, в упор не замечая моих насупленных бровей. — Послезавтра уже будут у нас деньги, э!

В который раз слыша это жуткое «нас», я, как завороженная, достала деньги и сунула в окошко обменника. Опустошив на сотню долларов мой кошелек, мы направились к ближайшему кабаку. Бедный Николаша оказался голодным, замерзшим и нуждался в большой отбивной и ста граммах.

— Ну ты прям Сонька Золотая Ручка! — восхищался хачик, питавший слабость ко всему криминальному. — И много золота натырила?

— Коля, я ж не специально натырила, — усмехнулась я. — Просто выхода другого не было. Мне ж на что-то жить надо по приезде, а заработать возможности не было!

— А мне ты что-нибудь привезла? — с надеждой захлопал очами «жоних».

— Ты охренел совсем? — взвилась я. — Тебе мало того, что деньги выслала?!

— Ой, ну да, ну да, — опомнился наглец. — Спасибо тебе огромное! Не сидел бы я сейчас тут! Давай выпьем за тебя, любимая!

У меня от его наглости периодически «отвисала челюсть», и каждый раз я напоминала себе: «Вот, получите, точная твоя копия, только в штанах». Трясясь в автобусе, я раздумывала, где ж мы будем жить. В моей квартире еще квартиранты доживают последний месяц. К матери его притащить — это она увидит, что у него денег нет, и доложит Роме. А падать лицом в грязь ой как не хотелось!

Пожалуй, поживу у Аветянов. Коля, как истинный жених, тянул меня к себе. Ничего, месяцок перекантуемся, а там и квартиранты съедут, тогда заберем Аришу от матери.

Лариса Николаевна встретила радушно, приготовив к нашему приезду праздничный ужин. Обстановка меня, конечно, угнетала. Дом был старый, неухоженный. Во дворе груда ржавого металлолома. А комнатка Коли была настолько малюсенькая, что там едва помещалась полуторная кровать и письменный стол, стоявший впритык к ней. Ну не беда, это ж всего на месяцок, а потом переселимся в мою ухоженную квартирку.

Ужин, надо сказать, был отменным. Будущая свекровь готовила просто замечательно! Это при том, что я сама хороший кулинар и мне мало кто может угодить. Она поставила на стол спаржу с луком и яйцом, ароматное запеченное мясо, простенький, но очень вкусный салатик из тертой моркови с чесноком, нарезанный сыр нескольких видов.

— Тетя Лариса, очень вкусно! — искренне восхитилась я, попробовав мясо.

— Правда? — расцвела женщина. — Хочешь, расскажу, как его готовить?

— Конечно.

— Смотри, — с удовольствием начала она. — Берешь мясо, желательно ошеек, режешь на кусочки толщиной сантиметра в полтора, отбиваешь бутылкой…

— Почему бутылкой? — изумилась я. — Как это, бутылкой? Почему не молоточком специальным?

— Молоток сильно разбивает мясо, и уходит много сока, — пояснила она. — А бутылкой очень хорошо выходит, я потом покажу как. Так вот, мясо солишь, перчишь, хорошенько обмазываешь горчицей, немного поливаешь соком лимона и в духовку!

— Класс, обязательно попробую приготовить, — ответила я.

— Конечно, Коля очень любит такое мясо!

Слишком часто у нее проскакивали фразочки, выдававшие ее гипертрофированную любовь к сыну.

Наступило «послезавтра»… Денег Коле никто не отдал. В итоге выяснилось, что он эту работу даже не доделал… Пришлось снова идти в обменник. Нужно сказать, что его родители нас кормили, конечно, но еще нужно было курить, ездить к Арине и т. д.

Колины «достижения» на новой работе каждый день обмусоливались за семейным ужином. И всегда у мамы была заготовлена речь, оправдывающая сына и очерняющая всех вокруг. Законы, государство, вредных заказчиков.

А ужины — это было просто кошмаром! Я, например, не приучена есть в одно и то же время, причем каждый день — торжественно. А потом, не менее торжественно, нужно было перемыть гору посуды. Причем обязательно вытереть ее полотенцем. Мне, конечно, неудобно было быть нахлебницей, и я старалась помогать на кухне.

— Лара, принеси солонку, — потребовал Геннадий.

Жена, бросив есть, унеслась на кухню. Поставив солонку на стол и не успев поднести вилку ко рту, муж снова потребовал:

— Лариса, порежь хлеба свежего, это вчерашний!

Женщина, как ни в чем не бывало, опять бросив еду, пошла в сторону кухни.

Смотреть мне на это было неприятно, но в чужой же монастырь со своим уставом не ходят, и если у них так принято, то это ее личное дело, лишь бы меня не касалось.

Однажды таки коснулось, после чего жить с ними стало решительно невозможно.

К Аветянам пришли гости, двоюродные сестры Ларисы и их мужья. Наверное, не терпелось посмотреть на Колину невесту. Как всегда, уселись за стол, приступили к трапезе, и тут Геннадий решил показать всем присутствующим, кто в доме хозяин.

— Юля, принеси соль!

Я от удивления чуть не проглотила вилку. Повернулась к Коле:

— Коля, принеси соль! — усмехнулась я, — тебе ближе.

Парень, бросив злобный взгляд на папу, послушно потрусил на кухню. А вот такого поворота событий ну никак не ожидало армянское семейство! Отец недовольно пожевал губами, а тетушки ехидно переглянулись. Тут материнское сердце не выдержало:

— Юля, дело в том, что у нас так не принято… — подняв скорбно брови, протянула она.

— Как — так? — делая вид, что не понимаю, о чем речь, уточнила я.

— Но у нас женщины накрывают на стол… — кисло-прекисло объяснила она. — Зачем ты Колю отправила?

— Мама, успокойся! — вмешался парень, зная мой длинный язык и примерно представляя, что я сейчас могу ответить.

— Ну почему же? — безмятежно улыбнулась я, глядя на чадолюбивую армянскую мамашу. — Мне интересно послушать, что у вас принято, а что нет. Одного не пойму, каким образом ВАШИ традиции касаются меня?

— Ну как же, Юля, — растерянно сказала мадам, — ты ж живешь с армянином…

— Ну да, с армянином, — согласилась я, — но я от этого не стала армянкой!

За столом повисла тишина, и я, не обращая внимания на замешательство присутствующих, неслась дальше:

— Более того, я живу в СВОЕЙ стране! И у НАС это вполне принято.

Тетя Лариса от неловкости захихикала. А ее муж, тут же уцепившись за слова, понес:

— Конечно, хохлы — все подкаблучники! Более дурной и трусливой нации нет нигде!

Ну и дальше в подобном духе. Потом я выслушала лекцию, как должна вести себя женщина в доме у мужа. В ответ на это он и все присутствующие услышали, что их Коля и они вместе с ним нарушают армянские традиции тем, что не он приводит домой невесту, а собирается жить у меня в доме. В общем, повеселила я родственничков знатно. Ну ничего, будут знать, как выделываться!

Зато тетя Лариса после этого славного ужина ходила неделю как мешком прибитая и разговаривала со мной сквозь зубы. Слава богу, что послезавтра выезжают квартиранты!

Как я лихо «провалила» квартиру

Итак, мы с Колей поселились у меня в квартире. В принципе, жить с ним хорошо было бы, даже весело. Характер он имел легкий, постоянно шутил, и Аришка его неплохо восприняла. Одна беда, зарабатывать он не хотел, ну никак! Вернее, он ходил на СТО, но денег практически не приносил. То заказчик «кинул», то работы нет… Неужели опять наркотики употребляет?

Действительно, его поведение нельзя было назвать адекватным. То он чем-то загорался и сию секунду начинал претворять задуманное в жизнь. Например, переклеить обои в коридоре и сделать картину из шпаклевки. Как только эта идея посетила его, он, окрыленный, рванул в магазин стройматериалов, не сказав мне ничего и прихватив из серванта деньги, отложенные на еду. Из них было четыреста гривен алиментов и шестьсот гривен, заработанные Колей за этот месяц. И так это сущие копейки! Мы уже дошли до того, что я суп на воде варила! А он схватил, не спрашивая, и припер домой все необходимое для осуществления идеи. К слову, обои в коридоре были абсолютно нормальные, и в ремонте коридор не нуждался…

Потом сутки напролет он претворял задуманное в жизнь. Неплохо очень вышло, симпатично, но… Купить еды нам было не на что теперь! И никаких доходов не предвещалось. А заработанное на Кипре мы уже давно проели. Единственное, я сапоги себе зимние купила… Пришлось нести золото в ломбард!

А с одеждой у меня вообще беда случилась! Купить не на что, а я порядком обносилась. Еще и похудела здорово, так что старые вещи на мне мешком болтались…

А тут еще Рома издалека дразнит своим благополучием! Он, не успев познакомиться с Инкой, купил ей дорогую иномарку, смотри, дескать, что ты потеряла. Съездил с ней в Турцию, привез оттуда пару копеечных футболочек Аришке с надписью «Турция».

А тут хоть умри! Хотела пойти на работу, уже договорилась. А потом кинулась собрать вещи и инструменты, искала-искала, а потом меня осенило. Я ж забыла их на Кипре, в тумбочке! А стоят они очень недешево, даже если заложить золото, выкупить я его не смогу, потому что доходы маникюрши мизерны зимой. А открыть новую парикмахерскую — так я клиентов всех растеряла. А мастеров где найти? Чтоб их найти, нужно где-то переманить, а для этого нужно устроиться на работу, а чтоб пойти на работу, нужно, элементарно, иметь инструмент!

Просто какое-то безобразие творилось, мне не везло на каждом шагу! А я-то привыкла, что все наоборот. Все-таки до двадцати пяти лет Провидение было очень ко мне благосклонно. Все удавалось мне шутя, я не прикладывала особых сил. Даже квартира досталась чудесным образом… А сейчас, глядя на Колю, по-хозяйски расположившегося тут и на чем свет стоит клянувшего Рому, высмеивая его всячески и подчеркивая свое над ним превосходство, мне стало совсем уж невмоготу в этой квартире.

Я не знаю, что на меня нашло в тот момент, когда я приняла решение продать квартиру. Первое, мне противен стал Коля, хозяйничающий тут, как бы осквернявший своим присутствием мою прошлую жизнь и бывшую, такую сильную, любовь. Второе, вдобавок ко всем злоключениям, я оказалась беременна… К тому же на большом сроке уже, когда обычный аборт врачи делать не берутся! «Заливку» делать — банально нет денег, не говоря уже о моральной стороне. А это ведь тоже кем нужно быть, чтоб живого ребенка сжечь в себе солью? Брр…

Я решила тогда для себя, что это знак, мне нужно во что бы то ни стало сделать что-то хорошее для Аришки. И пусть этим хорошим будет родной человек, брат или сестричка. Ведь так плохо быть одной на свете, я ведь это прекрасно знаю. Тем паче, Ромина пассия тоже оказалась беременна, как сообщила мне Вандышева.

Умерла бабушка, моя любимая бабушка Дуся, вырастившая меня. Но этого и стоило ожидать, девяносто два года было старушке. И одной вещи никогда не прощу я себе.

Перед самой смертью, почувствовав наверное, она попросила мать позвонить мне, хотя жили мы в соседних подъездах. И в трубку я услышала: «Юляня, скорей приходи и купи мне крестик и тапочки». Разобрать, что она говорит, только я могла, после второго удара она стала путать местами слоги. Даже мать не понимала, а я почему-то понимала все, наверное, слышала ее сердцем! Я же, пообещав, что вечером забегу, положила трубку. На вопрос матери, что она говорила, я отмахнулась, соврав, что не поняла… Вечером я не зашла, где-то закрутилась. А на следующий день бабушки не стало… А я так и не принесла ей крестик и тапочки…

Но вернемся к тому, что в недобрый час я решила продать квартиру. Словно какая-то сила толкала и толкала меня делать откровенные глупости. Тем более, что жить с Колей в дальнейшем я не предполагала… Я оправдывала себя тем, что продать ее нужно именно сейчас, пока цены на пике, потом неминуемо должен последовать обвал цен… Вот тогда я и куплю себе или две, или одну, но большей площади. Ведь с двумя детьми в однушке…

Продала я ее просто каким-то чудом, причем по очень приличной цене. А чудом, это потому, что в квартире была прописана Арина, и, чтоб получить разрешение у опекунского совета на продажу жилплощади, в которой проживает несовершеннолетний, я должна была предоставить доказательства того, что пропишу ребенка в лучшие условия. В итоге Ариша и я прописались у Аветянов, а квартира пущена «с молотка».

Свою красивую резную мебель я вынесла к матери, в маленькую спальню. Там же поселились и мы с Колей. В руинах, среди кучи тюков и коробок, мебели, занимавшей треть комнаты, мы и угнездились.

Нужно сказать, что к этому моменту у меня совсем пропал вкус к жизни, и я себя бесконечно кусала и винила в душе за все происходящее со мной. От бесконечного безденежья вид я имела отнюдь не цветущий. Живот рос. А муженек опять присел на наркоту. Дошло до того, что я машинально прятала ценные вещи, зная, что он должен прийти домой. А из ценных вещей у меня осталась мобилка и фотоаппарат. Золото он все вынес, проиграл в автоматы.

Мать нашему подселению была не рада чрезвычайно. А я, беспомощная от того, что у меня был семимесячный срок беременности, лишь чувствовала тупое отчаяние. Недовольство матери можно было понять, Коля частенько затевал жуткие наркоманские скандалы, денег почти не приносил, мы все дружно проедали копеечные алименты (на которые лишь пару раз в магазин сходить можно было) и материну пенсию. Она через слово попрекала меня тем, что я продала квартиру, связалась с уродом моральным. Мои доводы насчет того, что я не в состоянии оплачивать коммунальные услуги и то, что через каких-то полгода-год упадут цены, и я, наконец, смогу расширить жилплощадь, она не слышала. Все пилила и пилила, доводя меня до исступления. Я ведь и сама мучались от того, что все так выходит! И сама прекрасно знала!

Именно поэтому я и не выгоняла Колю. Не поверите, но он хоть как-то защищал меня от ее нападок! В общем, запуталась я так, что сама не понимала что творю. И она таки допекла меня своими бесконечными скандалами и требованиями, чтоб я куда-нибудь съехала. Она раз в неделю повадилась бегать к участковому, жаловалась и на меня, и на Колю, опозорила перед всеми соседями, что на улицу стыдно было выйти…

Покупать опять однокомнатную — это шило на мыло менять, и я решила купить недостроенный дом… Прикинув, если половину имеющейся суммы я потрачу на «коробку», остальной половины должно хватить на достройку… Все я правильно рассчитала, не внесла в смету лишь одно — Колю и наркотики…

«Коробку купила», и мы рьяно занялись стройкой. Описывать, каким это оказалось ужасом, мне и по сей день жутко. Коля хватался за все подряд, ничего не доделывая, брал деньги на покупку стройматериалов и пропадал, являясь через сутки без денег и без мобилки… Тогда я его выгоняла, а через недельку-другую опять пускала назад, устав отбиваться от нападок старой фурии. С ним я хоть была не так одинока, что ли…

Последняя капля

Рассказывать можно долго, но стоит ли? Ничего особо примечательного нет, сплошная череда неприятностей, бесконечные убытки и нервотрепка, и что самое главное — постоянное ощущение безысходности. А уж о чувстве собственного достоинства я вообще молчу. Его у жены наркомана не остается вовсе. Вот что такое жизнь с наркоманом!

А как я плакала, лежа в роддоме. Родила девочку, в эту же ночь Колюня прибежал с цветами и убежал, сказав, что его ждут строители… А следующей ночью, накануне выписки, позвонила его мама и встревоженным голосом сообщила, что Коли нет, телефон отключен. А мне в восемь утра выписываться. Как же я рыдала! Я не могла остановиться часа три подряд, просто припадок какой-то случился. На меня недоуменно смотрели соседки по палате, мне было и стыдно, но и сдержать я себя не могла. Так я не плакала никогда в жизни, и надеюсь, никогда больше не придется… Наутро глаза отекли так, что морда стала похожа на жопу! Как ни странно, утром новоиспеченный папаша явился за нами, привез мать и Арину. А на выходе, когда предложили сделать памятную съемку, оказалось, что у него нет с собой ни копейки! Даже на фото нет! Может, это и к лучшему, думала я, потому что лицо было катастрофически распухшее…

Вспоминать жутко и противно. Я чувствовала себя настолько унизительно нищей, что мне абсолютно не хотелось выходить на улицу. Мне казалось, все вокруг знают, как я до этого жила и во что теперь превратилась моя жизнь. Если я и выходила, то старалась не смотреть вокруг, чтоб, не дай бог, никого не встретить и чтоб, не дай бог, никто не спросил: как дела? А если я все же на кого-то случайно натыкалась, я пробегала пулей, на ходу сообщая, что некогда, опаздываю…

Дом так и не вышло достроить, потому ютились мы вчетвером в маленькой спальне. Кроватку детскую приткнуть было негде, поэтому спала маленькая Кристиночка на двух креслах, составленных вместе. Недостроенный дом, который я не имела возможности навещать, потихоньку разворовывал Коля. А когда я все-таки обнаруживала пропажу — то сенсорной печки, то стройматериалов, он разыгрывал целые пьесы, рвал на себе волосы, делал вид, что сейчас побежит в милицию писать заявление… И я ведь прекрасно понимала, кто вынес. Но сил и желания что-то доказывать совершенно не было…

А еще он повадился воровать у меня карточку, на которую государство переводило пособие на ребенка… И таких «а еще» было миллион, только сил справиться со всем этим совсем не осталось. Ребенок был еще совсем крошечный, пойти на работу, чтоб хоть как-то отвлечься, я не могла, потому что мать наотрез отказывалась сидеть с ребенком. О том, что свекровь поможет, можно было и не мечтать, они сами еле сводили концы с концами, ей нужно было работать…

Но были и радостные моменты. Аришка очень радовалась тому, что у нее есть сестренка. Она даже в роддом принесла конфеты и куклу и очень удивлялась, что девочка не хочет конфет! А когда ее развернули и уложили на кровать, она удивленно принялась разглядывать младенца. Тихонько потрогала крошечный носик, пощупала ушко, волосики.

— Мама, мама! — восхищалась она. — Это ж ежик, смотри! А это иголочки! — смеялась она, трогая маленькие торчащие волосики девочки.

Почти каждое утро я просыпалась от того, что Арина стоит надо мной и с замиранием сердца ждет, что я проснусь.

— Мама, спасибо тебе большое, что ты Ежика родила! — каждое утро благодарила она меня. — Такого ма-аленького, добренького!

Так к ней и приклеилось это забавное прозвище — Ежик. И в эти моменты я понимала, что несмотря ни на что поступила правильно.

Дом, естественно, никто не достроил. Я, сидя дома с грудным ребенком, могла только догадываться, чего ж еще не досчитаюсь, если приеду посмотреть. Поэтому ехать туда совершенно не хотелось. Я стала настолько равнодушная, мне, наоборот, почему-то хотелось взять и распродать все, совсем все, что напоминало мне о прежней жизни! Я продала за бесценок мебель, вместе с ней и латуневые статуэтки, подсвечники. Тогда мне ничего не было жалко!

Той зимой я и написала свою первую книжку. Конечно, скорей для того, чтоб отвлечься. И конечно, для того, чтоб мои дочки смогли прочесть о моей жизни. Описывая события давно минувших дней, я как бы отвлекалась от реальных будней…

А весной, когда Ежику исполнилось семь месяцев, я наконец выгнала Колюню на хрен! Выставила недостроенный дом на продажу, не понимая, что ж я буду делать с этими копейками… Как я и предполагала, цены на недвижимость упали даже не вдвое, и продала я этот дом всего за пятнадцать тысяч долларов, а продавала квартиру тогда за шестьдесят. Не продать его было нельзя, потому что Коля и его дружки дорогу туда знали хорошо и внаглую разбирали его по кирпичикам, а достраивать его мне совершенно не хотелось. Как же досадовала моя матушка, и я в миллионный раз корила себя за то, что поддалась ее глупым требованиям и не настояла на своем! И ведь знала, прекрасно знала, что, если чуть подождать, я смогу купить две квартиры на эти деньги!

Но дело было сделано, на руках эти несчастные пятнадцать штук, и квартиру на них уже не купишь, потому что она стоила примерно двадцать пять. Наверное, Провидению было угодно лишить меня всего. Быть может, слишком досадовал Рома, что мне осталась эта квартира, не знаю…

А дальше… Знаете, что было дальше? Я, наверное, совсем разучилась думать. Или просто мне настолько хотелось побыстрей вырваться из этого ужаса, что я решила потратить эти деньги на какой-либо бизнес, лишь бы чем-то заниматься, лишь бы был повод сбегать из дома, оставляя малышку на попечение матери…

Вы, наверное, уже догадываетесь, что эти последние деньги я лихо просрала, до копейки! В конце концов, в свете последних событий — это просто тенденция!

Я почему-то возжелала открыть бикини-мойку… И по-«богатому», сразу оплатила полгода аренды! И это предприятие с треском провалилось. Я не знаю, это, ей-богу, необъяснимо было. Меня просто волокло и волокло, как будто черти толкали делать немыслимые глупости! Но ведь правда, раньше я всегда отличалась здравомыслием. Раньше… А в какой момент меня понесло? После развода с Ромой? Да нет, скорее раньше… Я б и не развелась с ним, если б со мной все было в порядке. Что-то не так со мной… А может, это порча?

Зато кому уж мои неудачи доставляли удовольствие, так это Роме. Узнав от матери, что мое очередное предприятие накрылось «медным тазом», он, как ни в чем не бывало (вроде как не в курсе событий), позвонил мне с рацпредложением.

— Слышишь, а ты думаешь ремонт делать? — деловито поинтересовался он.

— Думаю-думаю, — буркнула я.

— А когда? — настаивал он. — Тебе не противно в таких условиях жить? А дети? Тебе не стыдно?

— Не сейчас, немного позже, — чувствуя себя неимоверной сволочью, ответила я.

— А чего? Чего позже? Давай сейчас! У тебя остались деньги, должны ж остаться, — не отставал он. — Давай даже скинемся пополам.

— Да нет у меня уже денег! — в отчаянии воскликнула я. — Нет!

— Как нет? — картинно изумился он. — Ты ж продала квартиру за шестьдесят штук!

— Вот так нет! — заорала я. — Чего ты достаешь меня? Знаешь же прекрасно, что денег у меня не осталось!

— Ну, молодец! — злорадно хохотнул он. — Я, значит, оставил ребенку квартиру, а ты за год просрала ее с наркоманом! Умница!

— Может, потому и просрала, что тебя «жаба» давила слишком!

— Ну ладно, чего ты нервничаешь! Зачем тебе квартира, действительно? — продолжал издеваться он.

— Ничего, куплю я квартиру, — уверенно произнесла я.

— Да как ты ее купишь? — с наигранным участием спросил он. — Сейчас такие цены… Жалко, конечно, ребенка без жилья оставила.

— Не знаю как, но куплю, вот посмотришь.

Я положила трубку и задумалась. Да, я потеряла многое. Но я жива, здорова, у меня растут две дочурки-красавицы… Значит, что-то я сделала не так, раз Провидению угодно было лишить меня всего. Зато я очень многое переосмыслила, я повзрослела…

А знаете, когда человек вот так, как я, теряет материальные блага, мудрые евреи говорят: «Спасибо тебе, Господи, что взял деньгами!»

Примечания

1

Клунки — большая нагруженная вещами сумка, мешок, узел, котомка (укр. )

Content

Рената Башарова
Исповедь бандерши. 100 оттенков любви за деньги

От автора

Часть 1. Яма. 100 лет спустя

Об администрации

О девочках

О партнерах

О клиентах

Часть 2. Исповедь бандерши

I. 2001 год

II. 2003 год

III. 2008 год

Примечания