Сергей Самаров

Синтетический солдат

Глава 1

Телефонный звонок раздался в половине шестого утра. Очень противный звонок. Звонки, которые будят, когда на это не рассчитываешь, всегда противные и сильно раздражают.

И вообще… Когда меня будят в такое раннее время после вечернего, мягко говоря, невоздержания, которое мы с друзьями позволили себе по поводу отпуска, а отпуск получили после возвращения из полугодичной командировки на Северный Кавказ, я всегда слегка нервничаю. Полгода в сложных условиях Северного Кавказа, пусть и не полностью боевых, но тем не менее связанных с риском, никак не укрепляют нервную систему человека, даже закаленного несколькими такими командировками. Это я могу сказать каждому герою, туда рвущемуся, гарантированно. А мне верить, я сам думаю, стоит, потому что я обманывать не люблю. От природы такой человек, к тому же родители покойные так меня воспитывали. И я, проснувшись в половине шестого от телефонного звонка, сначала даже вернулся мыслями в командировку, посчитав, что этот звонок – признак боевой тревоги, которую мне, как командиру отряда, полагалось объявить. Но быстро вернулся к действительности, обнаружив себя не в тесном командирском закутке, наспех сооруженном в большом складском помещении, оборудованном под казарму нашего командировочного отряда, а в своей небольшой городской квартире, где проекционные часы высвечивали на потолке время суток. В командировке у меня таких часов не было. Да и не позволял я себе в командировках излишеств, как не позволял их и своим офицерам. А вчерашнее вечернее излишество я чувствовал и утром.

Я взял в руки трубку. Посмотрел на определитель номера, думая, что часть нашей вчерашней офицерской компании не удовлетворилась совместно проведенным мероприятием и решила продолжить отдых. И продолжает. И комбата решили к своему столу приобщить. Потому и звонят. Считают, что у комбата голова болит, хотя она у меня крепкая, и лишнего я себе практически ни за одним столом не позволяю. Не много позволил и вчера. Но те, кто продолжает отдых, считают, возможно, не так, поскольку слегка потеряли ощущение реальности. Может быть, и ощущение времени тоже. Излишне расслабились, пользуясь моей добротой. И желают мне здоровье подправить несколькими рюмками вполне сносного французского коньяка.

Я подозревал, что группа офицеров пожелает продолжения. Те, кто не имеет городской квартиры и семью держит не в городе, а в военном городке. Они сбрасывают напряжение после командировки. Я не любитель таких методов купирования нервного напряжения, тем не менее в общее застолье включился, чтобы хотя бы присмотр какой-то за подчиненными иметь. Впрочем, они и без присмотра ведут себя обычно вполне адекватно. Управлять собой умеют. Тем не менее вечер мы провели вместе.

Трубка смартфона показала мне городской номер, отдаленно знакомый, но вспомнить его я сразу не смог и даже память напрягать не стал, гадая. Не то состояние. Но если не вспомнил сразу, тогда, наверное, давно мне с этого номера не звонили. Но если звонят с номера, с которого давно не звонили, причем в такое время, значит, есть какие-то обстоятельства, делающие этот звонок обязательным, и ответить на него нужно непременно.

– Слушаю, подполковник Пересветов, – ответил я хрипло.

– Здравствуйте, Андрей Васильевич, – не извинившись за ранний звонок, произнес высокий и ломкий женский голос, мне совершенно не знакомый. Если человек не просит извинения, то есть несколько вариантов. Или этот человек от природы хам, или он считает себя близким настолько, что может позволить себе подобную вольность, или же сам потерялся во времени и пространстве и не очень хорошо соображает. Судя по голосу, у женщины были какие-то неприятности, скрывать которые она не могла или не хотела. Это легко читалось по интонации.

– Здравствуйте. Кто это?

– Вы меня, конечно, не помните. Мы только один раз с вами мельком виделись, но к вам с большим уважением мой брат относился. Часто о вас вспоминал. В последнее время особенно. Он считал вас надежным другом. И потому я вам именно и звоню.

– Представьтесь, – настаивая, предложил я, как человек, любящий конкретику.

И еще я сразу выделил слова «относился», «вспоминал», «считал». Прошедшее время… Значит, уже «не относится», «не вспоминает», «не считает». Это что-то должно значить, и мне хотелось бы сразу узнать, что именно.

– Я Лиза Чукабарова, сестра Владимира.

– Да, я помню вас, – морщась, сказал я. Я в самом деле ее вспомнил. Мелкая, тощая как щепка женщина с достаточно непривлекательным, прыщавым, как селедка иваси, лицом. Настолько не привлекательным, что к сорока годам она так и не смогла обзавестись спутником жизни. Впрочем, как и ее брат. Возможно потому, что внешне они с братом были сильно схожи. – Помню, я однажды зашел к Владимиру Николаевичу и застал там вас. Но вы уходили, и мы не поговорили, только поздоровались. Как у Владимира Николаевича дела?

Я задал вопрос, чтобы прояснить ситуацию после слов в прошедшем времени. Необходимо было узнать, что они в себе несут, какой смысл.

– Я потому и звоню вам, – она выдержала длительную паузу, только громко дышала в трубку. – Володю убили. Вчера вечером в лесу нашли его тело рядом со служебной машиной. Меня из полиции вызвали в морг для опознания, потому что больше Володю и узнать некому. Родных у нас не осталось.

– А что произошло? – Я почувствовал, как из горла ушла хрипота, а сам начал соображать уже яснее и четче, как и полагается боевому офицеру, даже находящемуся в отпуске и основательно вчера расслабившемуся.

– Я потому и звоню вам, – повторила предыдущую фразу Лиза. – С Владимиром что-то странное случилось. Даже в полиции это признают, но на все мои вопросы только плечами пожимают. Обещают разобраться, но как-то так, что им даже верить не хочется. У Владимира в нескольких местах проколото горло и выкачана вся кровь.

– Вытекла вся кровь? – переспросил я, считая, что поправляю ее и уточняю ситуацию, меняя ключевое слово на более, на мой взгляд, верное. – При порванной или просто пробитой сонной артерии это вполне обычный вариант. Странного здесь ничего нет.

– В том-то и дело, что под телом не было никакой лужи крови. Даже на горле и на одежде крови очень мало. А из сонной артерии, как мне сказали, кровь должна бить фонтаном. Хотя бы первое время. Несколько секунд. Но вопрос в том, что в теле ее практически нет. Это я не придумываю. Судмедэксперт после предварительного осмотра так и сказал, что кровь выкачана. Он даже объяснил мне, что, когда она просто вытекает, в мышечной массе много крови все же остается. В мелких сосудах и, особенно, в капиллярах. Из капилляров она практически не вытекает, если сами они не повреждены. И чтобы ее выкачать, специальный насос нужен. Так эксперт сказал. Это целая технология, которая используется только в отдельных случаях самими судмедэкспертами. Для каких-то там исследований. Но процесс этот сложный и кропотливый, и не делается это в лесу, за пределами лаборатории.

Я вздохнул, не зная, до какой степени мне следует доверять собеседнице, поскольку женским эмоциям всегда свойственно иное восприятие, чем мужским, и совсем уж иное выражение. Возможно, Елизавета Николаевна все чуть-чуть преувеличивает или просто не так понимает. Я дотянулся до банки с водой, которую специально поставил на ночь рядом с кроватью, сделал большой глоток и только после этого сказал:

– Елизавета Николаевна, вы, я понимаю, расстроены и потому склонны к преувеличениям. Все просто. Его убили в другом месте, а тело перевезли туда, где оно было найдено.

Я попытался подсказать самую простую версию.

– Вы, Андрей Васильевич, мыслите как полицейский. Они тоже так сначала думали.

Я возразил. Сравнение с полицейским мне по душе не пришлось. Как-то я обычно ставил себя на иную ступеньку социальной лестницы.

– Это не мнение профессионального полицейского. Это только естественная логика. А наличие крови на одежде… Все зависит от того, как лежало тело после убийства и куда стекала кровь. Тело могло лежать лицом вниз, и была возможность для стока крови. Я не берусь сейчас что-то утверждать, я только предполагаю. Однако вы сказали, что полицейские сначала так думали. Это само собой уже подразумевает, что они передумали. Значит, они передумали?

Я представил, как она суетливо закивала в трубку так, словно я ее вижу.

– Они передумали. Привезти могли только на служебной машине Владимира. Следов другого транспорта там не было. На руле остались только одни отпечатки пальцев – Владимира.

– Вот, касательно этого момента я могу сказать как профессионал. Не как полицейский, а как профессиональный офицер спецназа военной разведки. Даже у нас на службе есть специальные приспособления, которые позволяют управлять машиной, не просто не оставляя отпечатков пальцев, но и почти не нарушая уже существующих отпечатков. Простая техника. Механика. Есть приспособления и для рулевого колеса, и для рычага коробки передач. И отсутствие посторонних отпечатков не является еще доказательством чего-то. Доказательством могло бы стать только наличие чужих отпечатков.

Голова все же болела, и язык шевелился с трудом. Но говорить такие длинные и сложные фразы я себя заставлял, чтобы не показать свое настоящее состояние.

– А следы? Эти… Когти…

– Про следы вы мне вообще ничего не говорили.

– Рядом с телом найдены следы какого-то животного. Не очень отчетливые, тем не менее заметные. Из-за длинных когтей. Это не собака. Точно. Это вообще следы какого-то неизвестного зверя. В полиции говорят, что следы можно сделать искусственно, чтобы сбить следствие с толку.

– На кошачьи следы не похожи?

– Не знаю. Мне следы не показывали. Я со слов полицейских говорю. Но кошачьи следы слишком мелкие. И когти не большие.

– Есть такая крупная кошка – гепард. Мельче леопарда, но тоже серьезный зверь. Я почему про гепарда вспомнил. Гепард – единственная из всех кошек, которая не умеет когти убирать. Они у нее всегда торчат и стучат. И это самый быстрый зверь на свете. И бегает быстро, и нападает стремительно. Владимир Николаевич же служил дрессировщиком. Кого он, кстати, дрессировал? Я спрашивал, но мне он так ничего и не сказал.

– Мне тем более. Вы же знаете его. Из него слово вытащить сложно. Знаю только, что работал в какой-то закрытой лаборатории или даже в институте. Наверное, занимался там охранными собаками. Я так думала. Это потому, что у него дома всегда много разных ошейников и поводков было. Ошейники больше «строгие». Знаете, такие, с шипами, которые в шею впиваются. Чтобы одернуть собаку и подчинить сразу. Такие обычно только на сторожевых собак надевают. У него даже служебная машина была оборудована клеткой. Специально для перевозки таких животных. Но следы рядом с телом были не собачьи. Это полицейские точно говорят.

– А своей собаки у Владимира Николаевича с собой не было? Не помню уже, как ее зовут… Была же у него овчарка. Мне, признаюсь, как-то вообще трудно его представить без собаки.

Это было правдой. Я и видел, то Владимира Николаевича без собаки, можно сказать, считаное число раз, хотя мы служили рядом многие годы. Обычно рядом с ним была или служебная, или его личная собака. Собак он любил так, как не мог любить людей. И его собаки любили гораздо сильнее, чем вообще могут любить люди. Не только его, но и вообще, в принципе – люди. Людям не свойственна преданность, которая сильнее чувства самосохранения. А у любой собаки это в порядке вещей.

– Нет. Его последняя собака умерла около месяца назад. Ее отравили. В городе, если вы слышали, свирепствуют эти мерзкие твари… Как их… Которых, говорят, наш священник проклял вместе с потомками до седьмого колена… Подскажите… А, вспомнила – догхантеры. Разбрасывают по всему городу яд. Даже на детских площадках. Владимир подозревал, что его собаку отравили они. А у меня есть подозрения, что собаку специально отравили, чтобы у Владимира защиты не было. Все-таки овчарки всегда были хорошими защитниками своих хозяев. А дрессировать их Владимир умел лучше многих. Может быть, те самые догхантеры и его убили. Он мечтал найти их логово, потому что действуют они организованно. И не в полицию сдать, а сам хотел с ними разделаться. Как они с собаками. Мог, наверное, что-то узнать, за что его и убили.

– Вы в полиции эту версию высказывали?

– Конечно. Они только посмеялись. Всерьез не восприняли. А я вот наоборот.

– А что вообще в полиции говорят?

– Один шутник вообще ляпнул, что это вурдалак[1] напал. Правда, мне сосед рассказывал, что в городе такие слухи о вурдалаке ходят. А убийство Владимира – это уже четвертое убийство такого рода. И всего за полгода. Но я в вурдалаков не верю.

Я тоже мало склонен верить во всякие сверхъестественные случаи, но гадать, ничего по сути дела не зная, я не собирался. Чтобы рассматривать любую версию, требуется иметь на руках хоть какой-то набор фактов. То, что Елизавета Николаевна рассказала, фактами по большому счету не являлось. Это было, в первую очередь, проявлением ее эмоций.

Капитан Владимир Чукабаров, которого в бригаде спецназа ГРУ звали за глаза шутливо Чупакаброй, был начальником кинологической службы. Готовил для бригады собак-саперов и проводников к ним. В отставку он вышел три года назад, после сорокалетнего юбилея. Посчитал, что в его возрасте носить капитанские погоны уже не солидно, а должность не позволяла получить более высокое звание. Какого-то продвижения выше ему не светило, поскольку бригадные кинологические службы были вообще в спецназе ГРУ самым крупным звеном, а в центральном аппарате кинологической службы не было вообще.

Когда капитан собрался уйти в отставку, я, как единственный человек, с которым он общался более-менее на дружеской ноге, посоветовал ему сначала найти новое место работы.

– Я уже нашел, – сообщил тогда Владимир Николаевич.

– Кем?

– Дрессировщиком.

– В цирк, что ли?

– Нет.

Больше он объяснять ничего не захотел. И я, зная скрытный характер этого человека, его способность просто молчать в ответ на простой вопрос, словно не слышит, не спрашивал больше. Да и не настолько мы были близки, чтобы расспрашивать. Просто другие с ним вообще не общались, а я общался. Может быть, благодаря общей нашей страсти к зимней рыбалке – мы с ним время от времени на моей машине выезжали на дальние озера, где рыбаков было меньше, чем рыбы. Наверное, Владимиру Николаевичу просто нужно было с кем-то из сослуживцев общаться помимо службы, чтобы совсем не провалиться в одиночество, и он выбрал меня. Не знаю. Но и после его выхода в отставку Чукабаров время от времени навещал меня в городе, зная дни, когда я приезжаю. Я тогда тоже остался один после развода с женой, не пожелавшей больше переживать и терпеть мои командировки в «горячие точки». Нервы у нее не выдержали после того, как меня привезли не домой, а сразу в госпиталь. Она уехала к матери в Москву вместе с сыном. Меня поставила в известность только после того, как я пошел на поправку. Оставшись один, я первое время тоже одиночеством тяготился. И, чтобы это чувство в себе погасить, время от времени навещал Чукабарова. С ним можно было просто посидеть на кухне, попить чаю и ни о чем не говорить.

Мысли о жене и собственном одиночестве пришли в голову тогда, когда я стал думать об одиночестве отставного капитана Чукабарова. Но у него хотя бы сестра была в городе. Кто будет меня опознавать, случись что-то подобное? Или я, как все люди, уверен, что плохое происходит только с другими, а уж со мной-то этого не произойдет?

– Вы, Елизавета Николаевна, откуда сейчас звоните?

– Из дома. Меня после полуночи уже привезли на полицейской машине. Ночью в городе одной ходить опасно. Кругом эти азиатские дворники. А дома я уснуть так и не смогла. Чуть время к утру приблизилось, стала вам звонить. Больше мне и обратиться не к кому. Извините, что так рано, но я немножко не в себе.

Это я уже почувствовал, но промолчал.

– Я почему спрашиваю. Номер мне показался знакомым, но я его и не знал никогда.

– Может быть, запомнили просто, когда Владимир от меня вам звонил. Это раза три было.

– Возможно. У меня память хорошая.

– Итак, Елизавета Николаевна, у меня вопрос по существу: что от меня требуется? Чем я могу помочь?

Ее звонок в такое раннее время сам по себе говорил, что ей требуется какая-то помощь. Сейчас же, когда я напрямую спросил, женщина растерялась. Значит, это была не просьба о помощи, а просто исповедь. Иногда человеку необходимо бывает сбросить груз с души и что-то рассказать другому. Может быть, даже малознакомому или совсем незнакомому. Близкому человеку рассказывать труднее. А что касается помощи, то ее я мог оказать только советом. Что иначе я мог подсказать, не зная практически ни одного реального факта? Ведь все, что рассказала Елизавета Николаевна, есть только всплеск эмоций. А фактами следует еще поинтересоваться.

– Так что я могу для вас сделать? – повторил я вопрос.

– Для меня – ничего. Вот для Владимира, для его памяти, может быть…

– Итак… Конкретнее…

– Вы можете сейчас ко мне приехать?

Вопрос прозвучал неожиданно. Честно говоря, после вчерашнего я вообще предпочел бы не садиться за руль. Но при таких чрезвычайных обстоятельствах…

– Говорите адрес. Я сначала в гараж за машиной зайду, потом приеду. Гараж от меня недалеко… Говорите адрес…

* * *

Вот в чем меня всегда было трудно упрекнуть, так это в длительных сборах. На подъем и на сборы я всегда был легок. Сказывалась привычка вставать по тревоге и даже других подгонять, показывая им пример. Умыться, одеться, и можно выходить из дома. С порога, обернувшись, я потянул носом. В квартире стоял неприятный затхлый запах. Вчера вечером офицерская компания надышала перегаром. Хорошо еще, что ни один офицер у меня в батальоне не курит. Форточки я всегда держу открытыми, даже в самый крепкий мороз, но не хватает в квартире сквозняка. Надо было бы дверь заранее открыть, чтобы проветрить.

В подъезде нашего пятиэтажного дома свет горел только на лестничной площадке моего пятого этажа. Ниже жильцы, видимо, экономили на электричестве. С тех пор, как в квитанцию по квартплате стали включать неизвестно куда уходящие общедомовые расходы, люди стали задумываться о том, всегда ли им нужен свет. Я темноты не боялся, поскольку в полумраке видел неплохо. Сказывалась привычка к ночным операциям. Не зря же на эмблеме спецназа ГРУ изображена летучая мышь, которая не просто реально и безошибочно в темноте ориентируется, но даже постоянно живет в темноте. Слухи о вурдалаках, нападающих тоже, как известно, в темное время суток, до того как пропоет первый петух, меня беспокоили мало. Тем более, судя по времени, уже третьи петухи пропели. Я не великий русский полководец Александр Суворов[2], и не вожу с собой в командировку петуха, и тем более дома такую живность не держу за неимением курятника. Но знаю хорошо, что первые петухи поют в первом часу ночи, вторые петухи подают голос во втором часу, а третьи – уже в четвертом. Тем не менее мысли о вурдалаках в голову пришли и держались там, пока я спускался по лестнице. На площадке между первым и вторым этажами, там, где почтовые ящики, я наступил на руку лежащему под батареей отопления человеку. Он руку убрал. Разобрать в темноте, кто там лежит, было сложно. Только устойчивый запах мочи бил в нос. Не пиная, я тронул ногой руку повторно.

– Эй, вурдалак, ты что здесь устроился…

– Замерз, командир… Дай хоть отогреюсь, потом уйду…

Я пожал плечами:

– Грейся, коли так. Скоро старушки подъездные проснутся, они тебя все равно выгонят.

– Я знаю. Хоть немного еще погреюсь…

Я прошел мимо, хорошо понимая, что киллер, придумавший такую ситуацию, свободно мог бы выстрелить мне в спину. Любому киллеру нетрудно одеться под бомжа. Но от киллера не будет идти такой устоявшийся запах бездомности и безысходности. И потому выстрела в спину я не опасался. К тому же он лежал под окном, а я спускался в темноту. И мое положение в этом случае было выигрышным. Да и покушения на себя я не предвидел. Не заслужил еще, чтобы меня «заказывали».

Просто я привычно, как в командировке, оценил возможную опасность и проанализировал ее…

Глава 2

До гаража мне в самом деле идти было недалеко. К тому же к утру сильно подмораживало, мерзнуть я не люблю и не умею, и потому шел быстро, чтобы морозец не проникал под бушлат. Зачем в гаражном кооперативе сидит сторож и за что он вообще зарплату получает, честное слово, я не знаю. Вообще-то в его будке горел свет. Но сам сторож даже не вышел, когда я прошел мимо к своему гаражу. Мой невеликий размерами, но отчаянный «проходимец» завелся без проблем, как и полагается автомобилю, называющему себя джип «Ренглер». Развернувшись в узком пространстве между рядами гаражей, я поехал к воротам, перегороженным цепью, думая о том, что сторож, наверное, не выйдет, чтобы снять цепь, и мне придется выходить самому. Но после выезда я уже останавливаться не намеревался. Если сторожу это надо, он выйдет и повесит цепь на место. Хотя кого охраняет эта цепь, было непонятно, как было непонятно, кого охраняет сторож. Однако на звук двигателя моего внедорожника сторож все же вышел и опустил цепь на землю. Я выехал, и никто меня не спросил, на своей машине я еду или чужую из гаража украл. Хотя бы из любопытства сторожу поинтересоваться следовало. Но он, видимо, любопытства был лишен совершенно. Встречаются иногда такие.

Адрес Елизаветы Николаевны я запомнил без проблем, это было недалеко от места, где жил ее брат. И также без проблем ехал в этот утренний час через весь город. Еще не наступило время, когда на отдельных участках, например, желая переехать реку по мосту, приходится стабильно терять целый час. Улицы наших городов строились без расчета на такое количество автотранспорта, которое приходится наблюдать сейчас. Но в ночные часы и даже в часы раннего утра можно ездить в свое удовольствие. Правда, я старался ехать аккуратно и не нарушать ни одного правила, потому что меня беспокоило вчерашнее вечернее расслабление. Инспекторы ДПС могли бы на это среагировать. Вернее, не сами инспекторы, а их алкотестер. По утрам, когда и у инспекторов голова начинает болеть, он обычно срабатывает даже на тех, кто несколько лет ни грамма не принимал. Сам процесс этот в просторечье называется «кнопкой», которой включают «доильный аппарат» инспекции ДПС. Но мне повезло, только издали видел какую-то полицейскую машину с включенным проблесковым «маячком», но она куда-то торопилась. И, мне показалось, не ко мне.

Нужный дом я нашел сразу. Заехал в арку под каким-то то ли магазином, то ли под парикмахерской. С подъездом, правда, сначала ошибся, поскольку мне сказали только номер квартиры, и я сначала остановился у другого. Пришлось переехать. У нужного подъезда был выделен даже «карман» для парковки транспорта, и мне не пришлось перегораживать тротуар. Мой «Ренглер» легко вписался в отведенное ему место и даже оставил место для еще одной машины, которой поблизости в этот ранний час не оказалось.

На домофоне я набрал номер квартиры и нажал кнопку вызова. Елизавета Николаевна ответила сразу:

– Кто там?

– Подполковник Пересветов.

– Заходите… Третий этаж…

Замок громко щелкнул, повинуясь приказу сверху, и при слабом свете неприятной почему-то желтой лампочки я нашел лифт. Не знаю по какой причине, но ноги не хотели идти пешком, хотя подниматься необходимо было только на третий этаж. Мне вообще расхотелось наносить такой ранний визит, но, поскольку обещал, приехать я был обязан. Как обязан был побороть свое слегка разбитое состояние. Впрочем, состояние я уже почти переборол, иначе я не сел бы за руль, а вызвал такси. А вообще ощущение было такое, что я приехал зря и придется мне выслушать много всякой ерунды. Проще было бы сразу в райотдел полиции заехать и там навести справки. Хотя там имеют полное законное право послать меня подальше с моим желанием что-то разузнать. Родной сестре они могли еще что-то рассказать и показать. А постороннему – едва ли. Даже если этот посторонний – комбат спецназа ГРУ. Дела полиции не касаются дел военной разведки, и точно так же дела военной разведки не касаются дел полицейских. Только у меня было опасение, что случай этот вовсе не такой загадочный, каким видит его Елизавета Николаевна. Может быть, там и убийства-то никакого не было. Знавал я одну пожилую женщину, которая много лет была уверена, что мужа ее дочери убили друзья на рыбалке, хотя он просто утонул. Все были пьяные и помочь утопающему не смогли. Но переубедить женщину никто не сумел. Возможно, точно такая же история произошла и здесь. Вообще в моем понятии эмоции женщины всегда ассоциировались с пробуксовывающей в грязи машиной. И двигатель работает, и колеса крутятся, и машина вся дрожит и вибрирует, а с места сдвинуться не может.

Елизавета Николаевна уже открыла дверь квартиры, дожидаясь меня. Она была одета явно не в домашний, хотя полностью лишенный элегантности, костюм, словно собралась уже куда-то в этот ранний час. Впрочем, в ее состоянии вполне можно было допустить, что она и не переодевалась, приехав ночью домой. Спать она, по ее словам, не ложилась. Внешне Елизавета Николаевна почти не изменилась с тех пор, как мы случайно встретились. По крайней мере, в моей памяти она отпечаталась именно такой, и даже стресс после гибели или просто смерти брата не мог сделать ее вид более непривлекательным, чем уже сделала его природа. Однако нельзя было не заметить фамильное сходство с Владимиром Николаевичем.

– Здравствуйте, – сказал я, шагая через порог, когда она распахнула дверь пошире.

– Здравствуйте. Проходите. Можете не разуваться. Я сама не разувалась, уже наследила.

Я прошел в стандартную комнату стандартной однокомнатной квартиры, и там почему-то сразу запахло одиночеством. Ощущение было такое, что я пришел в гости к самому Владимиру Николаевичу. В его квартире ощущения были точно такие же.

– Итак, Елизавета Николаевна, чем я могу вам помочь. Я понимаю, что похороны – это всегда хлопотно и этим должен заниматься мужчина…

– Извините, Андрей Васильевич, пока о похоронах речь не идет. Мне сказали, что тело брата отдадут не раньше, чем через десять дней. Все это время с ним будет работать эксперт. Мне просто показалось, вы не очень верите мне, что Владимира убили, и потому я пригласила вас, чтобы вы сами убедились.

Она взяла со стола стопку листов и протянула мне.

– Что это?

– Все документы, которые пока имеются в уголовном деле. Копии, естественно.

Я удивился:

– Как вы это раздобыли? Чтобы менты… Полицейские то есть, дали кому-то на руки такие документы, я такого и не слышал…

– Все просто. Начальник районного уголовного розыска – мой одноклассник. Мы с ним когда-то даже за одной партой сидели. Он позволил сделать мне ксерокопии.

– С вашего разрешения, я просмотрю…

– Для этого я вас и пригласила.

Она выдвинула из-под стола стул и села на самый его краешек, как садятся стеснительные люди. Руки на колени положила ладонями вниз. О чем-то эта поза говорит на языке жестов, но я, честно говоря, не помню, хотя когда-то даже зачет по этому предмету сдавал. В жизни мне подобные знания использовать не приходилось. Потому все и забылось.

Я вытащил очешницу, нацепил очки на нос, стесняясь своей возрастной дальнозоркости, как порока, и стал читать. Читаю я вообще-то быстро. Даже рукописный текст. Наверное, на ознакомление со всеми документами, включая первоначальное заключение судебного медэксперта, у меня ушло около сорока минут. После этого я положил бумаги на стол, где они и лежали раньше.

– И что скажете? – поинтересовалась Елизавета Николаевна.

– А что я могу сказать? Пока ничего. И сомневаюсь, что смогу что-то сказать позже. Я же не имею следственных полномочий. Кстати, а почему следствие начала полиция? По тяжести это дело должно сразу переходить в ведение следственного управления следственного комитета.

– Они сказали, что в следственном управлении какая-то авария, трубы прорвало и половину здания затопило, поэтому следователь будет только сегодня. Да и нашли Владимира уже поздно. Рабочее время закончилось. А дежурная следственная бригада, сказали, из-за аварии выехать не может. Сегодня следователя с утра выделят. Полицейские все передадут ему. Обещали даже устно высказать мою, как они назвали, версию относительно догхантеров. В протокол это не занесли. Даже посмеялись.

– Да. Они, как я слышал, и без того до догхантеров добраться не могут. Или связываться по какой-то причине не хотят. А тут еще убийство на догхантерах повиснет. Заставят искать. А полиция не любит искать то, что глубоко прячется. Ладно. Еще вопрос. Тут перечень всего, что было в карманах Владимира Николаевича. Деньги пересчитаны до копейки. Все документы. Паспорт, военный билет офицера запаса, пластиковая карточка-пропуск на территорию какого-то НПО «Химера». Но я как-то сразу обратил внимание, что в перечне отсутствуют ключи от квартиры. Вы их не забрали?..

– Разве? – встрепенулась Елизавета Николаевна, не ответив на мой вопрос, схватила копии документов и стала смотреть. – Да. Действительно. У него был специальный чехол для ключей. Я ему на день рождения подарила. Он всегда его в кармане носил. Натуральная толстая кожа. Тиснение какое-то. Орнамент. Заметная вещь…

Она выглядела растерянной, не понимая, что может значить исчезновение ключей.

– Я тоже видел у него в руках этот чехол с ключами, – сказал я. – Он мне показывал когда-то. Когда еще у нас в бригаде служил. Жаловался, что золотое тиснение стирается. Спрашивал, нельзя ли обновить. Но… Исчезновение ключей – вопрос вообще-то интересный и, мне думается, не случайный. Второй экземпляр ключей он держал дома?

– Дома у него есть второй экземпляр. А третий у меня.

– Так что же вы молчите, – рассердился я ее несообразительности. – Я уж думал, как бы побыстрее в бригаду съездить, чтобы отмычки добыть. Или хотел попросить кого-то, чтобы привезли сюда. Едем сейчас же…

– Ключи только найду. Я ими только пару раз пользовалась. Куда положила… Сейчас соображу… – она терла высокий рахитичный лоб и соображала. Наконец сообразила, заспешила в прихожую к вешалке и загремела оттуда ключами. Я понял, что она нашла их на вешалке в какой-то своей одежде. – Вот они. Поехали…

* * *

Признаться, пропажу ключей от квартиры я лично, в силу собственного отношения к полиции вообще и к людям, там работающим, связал именно с полицейскими. Скорее всего, с кем-то одним или двумя, кто имел доступ к делу и к телу, то есть проводил осмотр трупа и описывал все, что нашлось в карманах убитого. Слишком часто приходится слышать о нечистых на руку полицейских. Настолько часто, что вера в них уже на много лет вперед у меня, как и у всех людей, потеряна. В моем понятии, сделать из полицейского порядочного человека равносильно тому, что попытаться сделать из танка самокат. Запасных деталей и различных агрегатов уйма. А подходящих не подобрать, потому что самокаты не бывают гусеничными, даже если в качестве самокатчика рассматривать слона. Может быть, я был сугубо не прав в своем представлении, и порядочные люди среди них все же есть, тем не менее меня в этом надо предварительно убедить живым примером, тогда поверю, что правил без исключения не бывает.

И сразу, именно благодаря этому стандартному восприятию, возникла мысль, что какой-то сотрудник полиции пожелает заглянуть в квартиру убитого Владимира Николаевича, чтобы хоть чем-то там поживиться. Хотя поживиться в небогатой однокомнатной квартире, насколько я знал, было нечем. Никогда начальник кинологической службы бригады спецназа ГРУ капитан Чукабаров хорошо не зарабатывал, как не зарабатывал потом и дрессировщик Чукабаров. Это я знаю хотя бы потому, что он временами ко мне забегал, чтобы денег до зарплаты перехватить. С тех пор, как я стал жить один, у меня свободные деньги стали водиться всегда, потому что как-то резко вдруг перестало требоваться совершать какие-то покупки. Я вполне удовлетворялся тем, что имел, и жил без излишеств, как и Чукабаров. Но свободными средствами я почти всегда располагал, хотя и небольшими. Тем не менее грабитель, даже не зная, что есть в квартире, может в нее пожаловать только потому, что там есть что-то чужое, что всегда кажется ему самому необходимым. Когда у Владимира Николаевича была собака, она едва ли впустила бы кого-то в квартиру. Чукабаров в самом деле был отличным дрессировщиком. Своих и служебных собак воспитывал идеально и для работы, и для социального существования, как он сам говорил, подразумевая под этим понятием, как я понял, отсутствие необоснованной агрессии. Наверное, это был какой-то особый термин из кинологии, потому что про процесс социализации собак Чукабаров говорил не однажды. Но обоснованная агрессия свойственна даже самым добрым собакам, особенно если они этому обучены опытным человеком.

Мы ехали опять быстро, хотя машины на улицах уже появились, но было их не так много, как днем, и ни в одной пробке простаивать не пришлось. Тем более и ехать-то было недалеко. Двухкомнатная квартира Владимира Николаевича располагалась в таком же, как у меня, панельном пятиэтажном доме, на втором этаже. Света в окнах, естественно, не было. Если кто-то и зажигал его, то выключил. Вообще воры обычно, забираясь в квартиру, уходят, поживившись, и не трудятся закрыть за собой дверь. Так я, по крайней мере, от кого-то слышал. Дверь оказалась запертой, и это давало надежду застать квартиру нетронутой чужими руками. Елизавета Николаевна открыла дверь ключами. Закрыта она оказалась на оба замка. Впрочем, я вспомнил, что сам Владимир Николаевич, даже если дома находился, обычно тоже на оба замка дверь закрывал. Не то чтобы боялся кого-то, просто привычка у него такая была.

Мы вошли смело, причем первым, отодвинув Чукабарову в сторону, вошел я. Это на случай, если в квартире кто-то есть. Елизавета Николаевна сразу включила свет. По крайней мере, внешнего беспорядка, свойственного ограблению, мы не обнаружили. Почти все здесь было таким же, как в момент моего последнего появления месяцев восемь назад. Единственно, в восточном углу добавился иконостас. На самом иконостасе стояли икона Спаса, Богородицы и Николая-угодника. По стенам вокруг висело множество разных икон. Я не знал, что Владимир Николаевич человек верующий. Как-то раньше у нас разговора об этом не заходило.

Прошлись по квартире. По первой комнате, потом по второй. Там я снял бушлат, повесил его на спинку стула, поверх черной куртки из грубой ткани, принадлежавшей, видимо, хозяину квартиры, и сел за рабочий стол отставного капитана. Хотя и мельком, но успел рассмотреть на рукаве черной куртки эмблему, изображающую в центре круга какое-то странное существо с головой льва и хвостом змеи, и явно не с львиным торсом. По кругу на эмблеме было написано: «Научно-производственное объединение «Химера». Странное название, но меня названия пока касались мало. Сам же рисунок мифологической химеры[3]заинтересовал еще меньше. Должно быть, это была служебная одежда Владимира Николаевича. Что-то вроде униформы.

– Владимир вел дневник, – сообщила Елизавета Николаевна. – Уже много лет. Там, конечно, не его служебные дела, а в основном все, что касается собак и наблюдения за ними. Он говорил, что фиксирует все отклонения в поведении или здоровье своих животных. Это профессиональное. Думаю вот, может, он там что-то про догхантеров написал? Дневник должен быть здесь…

Она подошла к столу и сразу открыла общую тетрадь большого формата. Видимо, знала, как дневник выглядит.

– Вот он…

– Но все-таки странно, что при нем не было ключей, – сказал я. – Мне лично это очень не нравится. Этого быть не должно.

– Мне тоже не нравится. Он всегда ключи с собой носил, – согласилась она. – Я вот и думаю… Если его убили догхантеры, значит, он что-то о них узнал. И мог записать это в дневник. И они ключи украли, чтобы дневник этот найти.

– Для хранения таких вещей сейчас существуют другие технологии, современные, – сказал я, кивая на стоящий в углу стола ноутбук. – И более надежные.

– Чем компьютер надежнее бумаги? Ведь в компьютере все можно точно так же прочитать.

Но я уже увидел кабель, идущий от ноутбука к розетке с особым разъемом. Значит, у Владимира Николаевича был выход в Интернет.

– Есть такое понятие – облачный диск. Диск этот не на самом компьютере, а на сервере какого-то интернет-портала. И доступ туда имеет только сам пользователь. О существовании облачного диска могут даже не догадываться посторонние. Если он хранил эти данные на облачном диске, мы с вами добраться до них не сумеем. Но я посмотрю. Я даже специалиста приглашу, чтобы он покопался в ноутбуке. Может, что-то и найдет. Если вы, Елизавета Николаевна, разрешите мне с собой ноутбук забрать.

– Конечно-конечно, – согласилась она. – Может, что и получится…

– А что касается дневника, то я хотел бы его просмотреть. Может быть, там что-то найдется. Как-никак, я профессиональный разведчик. Искать потерянное или неизвестное – моя профессия. Не возражаете?

Она посомневалась несколько секунд, потом положила общую тетрадь передо мной прямо на ноутбук. Значит, посчитала, что я лучше разберусь.

– Теперь что касается ключей. Я бы съездил в магазин и купил новый замок. Квартиру пока оставлять без присмотра не стоит. У вас есть время? Подождать вы сможете?

– Я сегодня на работу в любом случае не выйду. Не смогу просто. Состояние не то. Могу и здесь подождать. Только магазины еще не открылись. Придется опять подождать.

Я посмотрел на часы. До открытия магазинов оставалось больше часа.

– Да. Подождем. Можно и отдохнуть. У вас, я смотрю, глаза закрываются. Вы еще в машине заснуть пытались.

– Там меня укачивало.

Мне на это оставалось только усмехнуться:

– У меня не та машина, которая укачивает. Моя машина больше предназначена для того, чтобы разбудить. Просто вы устали. Отдохните пока здесь. А я в большой комнате в кресле подремлю. Как магазины откроют, я вас будить не буду. А приеду, позвоню.

Елизавета Николаевна вздохнула и кивнула:

– Согласна.

* * *

Я несколько минут сидел в кресле, расслабившись, потом сходил на кухню, чтобы выпить холодной воды. Во рту сохло, как будто язык готов был потрескаться, жажда слегка донимала, хотя голова уже соображала нормально. Я не позволял себе расслабиться, не имея привычки жалеть себя и лелеять, и потому не расслаблялся. Возвращаясь в кресло, увидел, что Елизавета Николаевна выключила в своей комнате свет. Но из большой комнаты свет идет, наверное, под дверью. И потому я его тоже выключил. С улицы, где еще не начало рассветать, сквозь окна, прикрытые легкими шторами, светили уличные фонари, и в комнате было почти светло.

Усевшись в кресло, я пожалел, что не взял из той комнаты ноутбук. Можно было бы посмотреть, какие материалы записывал Чукабаров, уже здесь, сразу. Вообще содержимое компьютера всегда способно многое рассказать о человеке, обрисовать круг его интересов, невзирая даже на то, что это не тот компьютер, которым пользуются на службе. Понятие домашнего компьютера для того, наверное, и существует, чтобы дать человеку возможность интересоваться тем, что волнует его помимо службы. Но сестра Владимира Николаевича затихла за дверью, может быть, даже уснула, и будить ее ради того, чтобы просмотреть содержимое компьютера, я не стал. У меня еще будет много времени, чтобы этим заняться, потому что отпуск у меня после боевой командировки длинный. Времени хватит на все.

Оставалось тихо ждать… Не зная, чем себя занять, я закрыл глаза и расслабился. Чтобы и мне отдохнуть, времени хватало. Я дал себе внутреннюю команду проснуться без десяти минут девять и знал, что подсознание команду выполнит с точностью в пару минут в ту или иную сторону. Это проверенный вариант, и доверять ему мне доводилось даже в боевой обстановке. Когда другие включают будильники на наручных часах или на трубках сотового телефона, я всегда включаю будильник только в голове. Он работает безотказно, и ни разу меня не подводил. А если я ставлю все-таки обычный будильник на какое-то время, то внутренний будит меня всегда за пару минут до звонка с тем, чтобы я успел его выключить.

А потом, рассеянно глядя в пустую стену перед собой, я дал себе команду ко сну. И легко, почти без принуждения, стали тяжелеть веки. Глаза быстро закрылись сами по себе. Я заснул еще и потому, наверное, что организму требовался отдых после вчерашнего вечернего мероприятия. Я не то чтобы болел с похмелья, просто чувствовал повышенную усталость. Это оттого, что организм, непривычный к возлияниям, все спиртное принимает как яд и борется с ним. Наверное, такая борьба тоже перенапрягает.

Но, даже провалившись в мягкий сон, я понимал, что, вернувшись из боевой командировки, еще не полностью вышел из того боевого настроя и особого ритма жизни, присущего подобным мероприятиям. Иначе говоря, мое подсознание все еще не могло расслабиться и было в том же командировочном состоянии, то есть в напряженном ожидании. И потому, наверное, как только раздались посторонние звуки, я сразу проснулся с ясной головой, готовый к любым действиям. И происхождение звуков определил сразу. Кто-то пытается открыть один из дверных замков. Но сразу что-то не получается. Ошибиться с ключом было невозможно. Ключи совершенно разные и соответствуют замочным скважинам. Потом я вспомнил, что Елизавета Николаевна, войдя, закрыла дверь только на один замок, на нижний. А открыть пытаются, видимо, верхний. Но он и без того открыт, и потому ключ не проворачивается…

Глава 3

Вся квартира мгновенно предстала в голове в виде плана. С планом мне работалось даже лучше, чем с естественным видом. И голова заработала, как привыкла работать в боевой обстановке. Память о вчерашнем вечере, каплями и парами застрявшая в организме, выветрилась моментально, словно его и не было никогда. И сразу все встало на свои места, нарисовались необходимые действия и возможные действия противника. В данном случае любые действия тех, кто входил в квартиру, я обязан был рассматривать как действия противника, и никак иначе. Это было априори даже в том случае, если бы вошедшие люди были в форме полицейских. Наличие формы никоим образом не смутило бы меня.

Самая подходящая позиция для атаки, дающая возможность предварительной оценки ситуации, обзора и принятия правильного решения, была за дверью из прихожей в комнату. Там, сразу за дверью, была расположена ниша с занавеской. Может быть, даже не ниша, а чулан, который сам Чукабаров звал нишей, и я мысленно повторял это название. Владимир Николаевич использовал ее в качестве шкафа. Ступив туда, я не помешал бы двери открыться и в щель между дверью и косяком вполне мог бы наблюдать за тем, что происходит в прихожей, кто вошел, что за люди, и, соответственно, составить план собственных действий.

Я не прошел, а проскользнул за дверь и спиной вперед ступил в нишу, отодвинув лопатками занавеску, какие-то вещи, старые пальто, куртки, еще что-то, висящее на вешалке, и во что-то лопатками уперся. Наверное, в стену. Или во что-то к стене прислоненное. Хотя я считал, что глубина ниши должна быть больше, потому что одежда висела прямо, как ей и полагается висеть, на «плечиках», а я на всю глубину не продвинулся. И вообще дверь от внутренней стены отставлена метра на полтора, значит, и глубина ниши-чулана должна быть около того. А мой живот на полтора метра вперед никак не выступает. Я всегда за своей фигурой слежу. Значит, я должен был поместиться там свободно. Однако не поместился. Но проверять глубину ниши в мои намерения не входило, да и времени у меня на это не было. Я сразу наклонил голову и приложил глаз к щели. В темноте прихожей, в которой окон, естественно, не было, пытался хоть что-то увидеть. Но дверь еще не открылась. Кто-то продолжал возиться с замком. Руки, видимо, умеют только протоколы писать. Но для этого тоже особый талант нужен. Наконец в замке перестал звенеть ключ, дверь приоткрылась, и в прихожую лег кривой четырехугольник света. И быстро не вошли, а шмыгнули за дверь двое в черных куртках и в таких же черных беретах. Их торопливость стала понятна, когда через тонкую дверь с лестницы послышались голоса. Разговаривали мужчина, женщина и два ребенка. Причем дети разговаривали громко, на весь подъезд. Это было на детей не похоже. Обычно они с утра бывают сонными и молчаливыми. Наверное, их уже давно подняли с постели. Успели детскую активность приобрести. Но я на происходящее в подъезде не отвлекался. Пришедшие держали дверь рукой и только после того, как стихли голоса, закрыли ее на ключ. В этот раз справились быстро. Наверное, приобрели навык.

Что это были за люди, я понять не мог. Могло быть и так, что менты переоделись. Но почему в одинаковую униформу? Черную униформу носит полицейский спецназ. Но спецназ пришел бы сюда с оружием. Полицейский спецназ вообще любит с автоматами даже в туалет ходить, словно оружие добавляет их внешнему виду мужественности перед унитазом. Хотя я не унитаз и далек от мысли причислять людей к спецназу только по костюму или по надписи на спине и на нарукавной эмблеме. Написанному я вообще не всегда верю. Так жизнь научила.

На мой взгляд, эта парочка слишком долго чего-то ждала в прихожей. Словно не решались ребята пройти в квартиру. Но и завалиться спать под дверью они тоже, кажется, не собирались. Половик, сбитый нашими с Елизаветой Николаевной ногами, не поправили и даже не искали, что бы такое мягкое под голову подложить. Наверное, просто прислушивались. Елизавета Николаевна, к счастью, не храпела во сне. Пришедшие наивно успокоились. И – какие ведь умницы! – догадались наконец-то включить в прихожей свет. Тогда я и смог прочитать у них на спине надписи «Охрана», а на рукавах увидел точно такие же эмблемы, что на черной куртке, висевшей на стуле в соседней комнате – рисунок со стилизованным чудовищем и круговая надпись вокруг рисунка «Научно-производственное объединение «Химера». Это было, честно говоря, слегка неожиданно. Охранники пришли с работы Владимира Николаевича. И у них были ключи от квартиры. Не вороватые полицейские, а охранники. Я раньше несколько раз спрашивал, не особо, впрочем, настаивая на подробном ответе, куда же Чукабаров устроился работать. Владимир Николаевич отделывался общей фразой:

– Контора такая… Раньше была «почтовым ящиком». Сейчас просто контора… Насколько я понимаю, не совсем частная…

На естественный вопрос, чем он там занимается, ответ следовал не менее общий и такой же обтекаемый:

– Что я, кроме дрессуры, умею делать? Вот и делаю, что умею…

И никаких подробностей. Но я сам хорошо знал, что предприятия, которые раньше назывались «почтовыми ящиками», то есть закрытые предприятия, если сумели сохраниться или восстановиться, теперь, пусть даже работают не под государственной «крышей», а являются какой-либо формой частного владения, чаще всего, бывшего руководства, занимаются такими же «закрытыми» научными темами, что и раньше. И потому, как человек военный и прослуживший всю сознательную жизнь в подразделениях ГРУ, где учат не совать нос в дела смежников и знать только то, что тебе положено знать и что знает твой потенциальный противник, я не расспрашивал Владимира Николаевича. Каждый из нас дает «подписку о неразглашении». И чужие секреты следует уважать, если хочешь, чтобы уважали твои. Ведь и Владимир Николаевич не расспрашивал меня после очередного возвращения из какой-то командировки, чем я там занимался. Все естественно, и все понятно. На том вся армия и все, что к секретной работе относится, держится. И слава богу, что еще держится.

Но вопросы у меня возникли. Охранники «просто конторы» со странным названием «Химера» пожаловали в дом к только что убитому человеку, у которого в карманах не оказалось ключей от собственной квартиры. Что я должен был подумать? Я и подумал, что ситуация здесь складывается такая же, какую я и раньше представлял, только место, которое я отводил полицейским, оказалось занятым. Полицейские подождут, когда охрана желает поживиться…

* * *

Отсутствие полицейских воров ничуть не повлияло на мои планы. С доброй улыбкой я, не видимый по другую сторону двери, наблюдал, как эти ребята сначала вешалку осмотрели и обшарили все карманы одежды. Хорошо, что я там свой бушлат не оставил. А то им чужих карманов не хватило. Слишком мало нашли. Что-то себе в карманы положили. Мне показалось, какую-то денежную мелочь и горсть семечек. Больше там ничего их не заинтересовало. Потом гуськом, и даже гусиной походкой, двинулись друг за другом в большую комнату. Пора уже, пора… Пора мне начинать действовать.

Момент я рассчитал правильно. Один прошел вперед и оказался ко мне спиной. Значит, следовало их разделить на две равные составляющие. Что я успешно и сделал с помощью двери, закрыв ее достаточно резко за спиной у первого. Второму, конечно, слегка сплющило нос, но это не так страшно, как то, что я первому приготовил.

Он обернулся на звук и движение. Хоть и дохнул на меня свежим алкоголем, но был, скорее всего, почти как стеклышко. Только слегка замутненное…

– Привет, – сказал я радостно с веселой улыбкой.

За дверью почувствовалось движение и давление, и я, еще не выпустив дверную ручку, снова открыл ее и так же резко закрыл. Давление второй охранник оказывал своим лбом. Нос и все лицо, стараясь сдержать поток крови, он зажимал двумя ладонями. Дверь соприкоснулась со лбом восхитительно звонко. Не знаю вот, что так зазвенело. Дверь вроде бы деревянная и так звенеть не должна. Но это вопрос второстепенный. А главный вопрос стоял прямо передо мной, и дверь нас не разделяла. Чудак зачем-то вытащил пистолет и наставил мне в грудь. Пистолет, как мне показалось, боевой, хотя даже лицензированным охранникам разрешается носить только травматическое оружие. Это мне не очень понравилось, но охранник повел себя глупо. Есть старое правило спецназа. Если на тебя наставили пистолет и сразу не выстрелили, значит, стрелять не хотят, а хотят что-то от тебя узнать или заставить тебя что-то сделать. И ты имеешь полное право пистолет у противника отобрать. Тем более если имеешь возможность до него дотянуться. Сама эта процедура на многочисленных тренировках отработана до автоматизма и много времени не занимает. Я легко повернул корпус так, чтобы ствол смотрел параллельно моей груди, а не в нее, растопырив пальцы, создал рычаг между большим пальцем и мизинцем и этим рычагом легко захватил руку с пистолетом. Пистолет создавал моему рычагу дополнительную мощную жесткость. Охранник оказался глупым и попытался сопротивляться. Он, думается, плохо в школе уроки учил. Еще в школе в детские головы вдалбливают знаменитую фразу Архимеда: «Дайте мне точку опоры, и я переверну земной шар». Древний ученый говорил о рычаге и о силе рычага, а не о собственной физической мощи. У меня точка опоры была, рычаг был. А взятая на излом с одновременным вывихом кисть охранника была, грубо говоря, тем самым «земным шаром». Долго он сопротивляться рычагу не мог. Я его «перевернул», а пистолет оказался в моей руке. Дополнительный удар ногой в горло обезопасил моего противника от дальнейшего моего нападения. Пусть спокойно полежит.

Но остался второй, который тихонько постукивал чем-то в дверь. Наверное, лбом. Проявив свойственное всем людям милосердие, я открыл дверь. Охранник стоял перед ней на коленях и что-то мычал. Два неожиданно полученных удара дверью, кажется, лишили его и дара речи, и соображения. Может, язык сдуру откусил, может, дураком стал на временной или даже на постоянной основе. Пили они, похоже, не закусывая, вот и решил закусить своим языком. Я хотел было и второго от следующего удара дверью обезопасить и уже ногу поднял, чтобы тяжелым армейским башмаком в сонную артерию ударить, но тут увидел в руках у охранника трубку «мобильника». Это он перед ней что-то мычал, вдруг разучившись говорить. Пришлось наклониться и вежливо взять из его рук телефон. Посмотрел. Монитор не горел, значит, номер он не набирал. Но на задней панели самой трубки была расположена большая красная клавиша. Я знал, что это такое. В просторечье эта клавиша называется «тревожной кнопкой». Значит, охранник вызвал подкрепление. И вызвал его не откуда-то с другого конца города, а, надо полагать, снизу, из машины. И мне следует готовиться. Я и приготовился, отобрав пистолет у второго охранника и переведя его в аналогичное первому состояние касанием носка башмака. Потом проверил оружие. Оба пистолета были боевыми. Первый охранник, дурак, поднял оружие, не опустив предохранитель в боевое положение. Скорее всего, просто забыл. Я полностью вытащил обойму и передернул затвор. Патрона в патроннике не было. Значит, охранник вообще и выстрелить-то в меня не мог. Просто пугал, пугать по-настоящему не умея. Пусть теперь сам напуганным ходит.

Хотя никто из нас не кричал, я вообще одно слово только и сказал, вежливо поздоровавшись, а самые громкие звуки за все короткое время схватки издавали нос и голова второго охранника, все же Елизавета Николаевна эти звуки услышала и вышла из комнаты.

– Что происходит?

Я вошел в прямоугольник света, падающий из прихожей, показывая стволами пистолетов на незваных гостей.

– Новые владельцы ключей пожаловали…

Наклонившись, я похлопал по карманам второго охранника и вытащил ключи в том самом знаменитом чехле из натуральной кожи с золотым тиснением. Протянул их Чукабаровой, как законной и единственной наследнице имущества погибшего брата.

Она взяла ключи и строго посмотрела на меня:

– Это вы их так?

– Одного – я, чтобы не пытался в меня стрелять. Второй споткнулся и на дверь носом упал.

– У них пистолеты есть? – снова спросила наивная женщина.

– А вы думаете, что я с собой по паре пистолетов беру каждый раз, когда из дома выхожу?

– Это не ваши пистолеты? – Она все же хотела детской ясности.

– Это их пистолеты. Боевые.

– Тогда почему они не стреляли?

– Потому что я попросил отдать мне оружие. – Я уже начал сердиться на этот допрос.

И потому просто обрадовался звонку в дверь. К охранникам пожаловала помощь.

– Кто-то еще пришел? – спросила Елизавета Николаевна так, словно я обязан был это знать.

Я начал понимать, что не только внешность не позволила ей до сих пор выйти замуж. Молча взял связку ключей из ее рук и пошел к входной двери. В прихожей, к сожалению, горел свет, и выглядывать в дверной «глазок» было опасно. Свет в прихожей видно через «глазок». И когда свет закроется, то есть человек пожелает посмотреть, кто пожаловал, с той стороны вполне могут выстрелить прямо сквозь дверь. Это я теоретически знал и потому сначала закрыл «глазок» стволом пистолета, сам оставшись в стороне от двери. Выстрела не последовало. Может, даже и стрелять никто не собирался. Только после этого я подошел к «глазку» и посмотрел. На лестничной площадке стоял мужчина примерно моего возраста и моей комплекции в камуфлированном костюме без погон и обеими руками опирался о дверные косяки. Дверь помешала почувствовать, пахнет от него или нет водкой. Спрашивать я ничего не стал, воспользовался тем, что охранники, кажется, смазали замок перед тем, как открывать, беззвучно вставил ключ, повернул его, резко распахнул дверь, жалея в глубине души, что она внутрь открывается и это не позволяет повторить фокус со вторым охранником, и только после этого спросил:

– Чего надо? Это тебя по тревоге разбудили? Тогда заходи…

И, не церемонясь, но контролируя ситуацию, ухватив за куртку чуть выше локтя, рывком забросил человека в квартиру. И дверь тут же закрыл. Я вообще-то видел, что человек ждал возможного удара, и готов был предпринять собственные действия. В этом случае, особенно когда бить у меня возможность была только в дверной проем, то есть невозможно было нанести какой-то размашистый свинг или оверхенд и оставался лишь один прямой удар, как правило, человек, владеющий рукопашным боем, просто чуть отклоняется в сторону и бьет навстречу через руку, сильно «ввинчивая» кулак в противника. Это «ввинчивание» добавляет удару до тридцати процентов поражающей силы даже при том, что сам встречный удар будет выглядеть легким. Но я бить не стал, а просто затащил противника в прихожую – там уже можно было разбираться. К тому же я заметил, что человек этот с некоторым изумлением смотрел на мои подполковничьи погоны, и потому внимание его от моих действий было отвлечено. В городе все знали, что бригада спецназа ГРУ стоит в небольшом поселке в пригороде, и встретить на улицах офицера-спецназовца из военной разведки было делом нередким. И мало дураков находилось, кто желал бы связываться с нами и нарываться на конфликт. Репутация действовала так же, как когда-то действовала на противника репутация славянских «оголтелых» воинов[4]. Нас уважали и побаивались. И с нами считались. Удивляться этому не приходилось, потому что мы знали себя и своих солдат воспитывали на научных данных, которые говорили, что при улыбке у человека задействуются сорок мышц, а при нажатии спускового крючка оружия всего четыре. Что сделать быстрее – понятно первокласснику. И легкая растерянность на лице пришедшего его выдала – он на какое-то мгновение потерял концентрацию и способность к сопротивлению, и это позволило мне действовать. Я не просто затащил человека в прихожую. Я еще и рывком швырнул его на стену, чтобы он лбом проверил, крепко ли приклеены обои. Не возразил бы даже против того, чтобы он эту же операцию выполнил носом. Но он среагировал и успел выставить руки. Уважал, видимо, в отличие от второго охранника, свое лицо. Я же без разговоров ткнул его в позвоночник между лопатками стволом трофейного пистолета. Это было и больно, и впечатляюще, потому что человеку, имеющему дело с оружием, не понять, что ему в спину упирается, было сложно. Он понял и не суетился, хотя, как мне показалось, растерянности своей не утратил, а уверенности не обрел. Уверенность в его лице держалась только в первые две секунды после открытия двери. Не ожидал он моего гостеприимства. Готовился к отражению удара, что естественно, или, в худшем случае, к разговору, а в итоге запрыгнул в квартиру не хуже пьяной лягушки, получившей добрый пинок. А отражение удара или разговор, с одной стороны, и лягушачья ловкость, с другой – суть слегка разные вещи, характеризуемые различной траекторией движения и языка, и тела.

– Руки на стену. Попытка сопротивления для тебя кончится посмертным поносом. Я не шутник, пристрелю сразу.

Если человек ставит руки на стену, а сам стоит от стены на расстоянии полушага и не слишком широко раздвинув ноги, хотя и не составив их рядом, то он имеет неплохие шансы к сопротивлению. Поднятыми руками от стены легко нанести удар хоть слева, хоть справа, хоть по оружию, хоть по человеку. Это я знал хорошо, сам солдат обучал поведению в такой ситуации. Пришедший, похоже, знал то же самое и потому стал именно так. Я не замедлил воспитать его. Болезненным пинком, от которого колени слегка подогнулись, раздвинул его ноги шире и поставил его так, чтобы он только поддерживал равновесие упором в стену, а без этой поддержки рисковал бы упасть в нее носом, как второй охранник в дверь. Он вынужден был принять мои условия, поскольку ствол все еще упирался ему в позвоночник, а он знал, видимо, манеру офицеров спецназа ГРУ сначала стрелять, а потом разбираться. По крайней мере, в нерешительности нас обвинить трудно, и мы это мнение о себе стараемся всемерно поддерживать. Да, мы умеем действовать, но и воспитывать мы тоже умеем.

В прихожую вошла, перешагнув через лужу крови, вытекшую из носа второго охранника, Елизавета Николаевна. Глаза ее были прищурены, а зрачки расширены.

– Я не понимаю, что здесь происходит, – сказала она. – Смерть моего брата, кажется, вызвала какую-то локальную войну?

Она, оказывается, могла оперировать такими терминами, которые недоступны большинству наших сограждан, понятия не имеющих о том, что такое локальная война. Меня это, признаться, слегка удивило.

– Елизавета Николаевна? – спросил мой пленник, посматривая через свое плечо.

Я милостиво разрешил ему разговаривать, пока он находится в сознании. Но считал это явлением временным.

– Да. Это я, – ответила она с небольшим удивлением. – Мы с вами знакомы?

– Нет. Я просто догадался. Фамильное сходство у вас с братом…

Елизавета Николаевна фыркнула кошкой. Это было его ошибкой, начать разговор с ее внешности, которую она сама, наверное, многократно уже оценивала. И, как человек, вроде бы в здравом уме находящийся, скорее всего, оценивала правильно.

– Что вы хотите сказать?

– Я только что заезжал к вам, чтобы вместе с вами прийти сюда. Ключи от квартиры лежали на рабочем столе вашего брата. Ваш адрес был в его личном деле. Мы хотели войти сюда под вашим присмотром, не более.

– Прийти сюда? Зачем? – спросила Елизавета Николаевна подозрительно.

– В сейфе Владимира Николаевича недостает нескольких важных документов, составляющих государственную тайну. Мы подумали, что он взял их с собой домой, поскольку иногда работал дома. И вынуждены были прийти сюда поискать…

Это был прокол, который я сразу оценил. Не знаю, обратила ли на него внимание Елизавета Николаевна. Но с какими важными документами может работать дома дрессировщик? Это нонсенс. Дрессировщик и доступа к документам, носящим какой-то гриф секретности, не должен иметь. И вообще, неизвестно еще, имеет ли отношение к государству какое-то научно-производственное объединение «Химера», работающее якобы с государственными тайнами. Но высказать свои подозрения я не поспешил.

– А кто вы такой? – спросил я требовательно. – Представьтесь!

– Майор Лукьянец. Областное управление Федеральной службы безопасности. Документы у меня во внутреннем кармане бушлата. Можете полюбопытствовать. Показать?

– Постойте пока в своей естественной позе. Я сам посмотрю.

Крепче вдавив ствол пистолета в позвоночник пленнику, я вытащил из кармана документы, заодно определив пистолет в подмышечной кобуре, и посмотрел служебное удостоверение. Впрочем, я сам таких удостоверений могу за день с десяток отшлепать. Был бы принтер, сканер и образец. И потому, отступив на шаг, чтобы выпасть из поля зрения Лукьянца, который все еще держал голову вполоборота, я вытащил трубку и набрал номер Вячеслава Викторовича Пономарева, знакомого мне полковника из ФСБ, заместителя начальника областного управления.

– Вячеслав Викторович, приветствую вас.

– Андрей Васильевич? – переспросил он.

– Так точно. Я не слишком рано? Не разбудил?

– Я уже в машину сажусь, чтобы на службу ехать. У вас ко мне дело?

– Так точно. Есть у вас такой человек – майор Лукьянец Юрий Захарович?

– Особист, что ли? Есть такой.

– Спасибо. Тогда второй вопрос. Что такое НПО «Химера»?

Последовала долгая пауза. Но ответ все же прозвучал, и достаточно категоричный:

– Послушайте, Андрей Васильевич, дружеский совет. Если ваши пути как-то пересеклись с этой организацией и если есть возможность, бегите прочь, и как можно быстрее, и как можно дальше. Закройте глаза на все, что могли увидеть, вычеркните из памяти все, что могли узнать. Бегите… Бегите… Лукьянец, кстати, курирует эту контору…

– Спасибо, товарищ полковник. Я понял…

Понять-то я понял, но вот вести себя я привык зачастую так, как мне нравится, а не как мне советуют. А в данном случае мне нравилась мысль разобраться в ситуации с гибелью моего бывшего сослуживца. И если совсем недавно еще я думал, что Елизавета Николаевна бредит в своем женском возбуждении, уподобляясь курице, которая всегда старается перебежать дорогу перед близко идущей машиной, то теперь я понял, что она даже недооценивает ситуацию. И без меня справиться с ней не сможет. Разве что погибнет, попытавшись разобраться…

Так я воспринял совет полковника Федеральной службы безопасности…

Глава 4

Елизавета Николаевна смотрела на меня, ожидая, когда я оглашу сообщенное мне по телефону. И я вынужден был признать право этого человека на что-то, что не совсем вяжется с нашим обычным восприятием простых прохожих на улицах. Он может делать то, что не могут делать они. Просто в силу своего служебного положения.

– Этот человек в действительности является офицером ФСБ, если только не носит документы другого майора Лукьянца, настоящего. Настоящий майор Лукьянец курирует работу НПО «Химера», где, как я понимаю, служил Владимир Николаевич. Нужно проверить документы у доблестных охранников НПО, если они соответствуют действительности, я полагаю, они пришли сюда не с улицы и по делу. Пусть они поищут. Может быть, и мы им поможем.

Хитрые охранники до этого не шевелились, хотя я видел, что оба уже пришли в себя. Это можно было понять по напряжению уставших лежать в одной позе тел.

– Хватит спать, молодые люди, документы предъявите.

Второй охранник сначала потрогал свой нос, шумно потянул им воздух, прощупав затылок, убедился, что нос не вышел с обратной стороны головы, и после этого только сел и вытащил из кармана удостоверение. Я шагнул к нему, взял, сверил лицо с фотографией.

– Это не твои документы. Тут фотография другая, – сказал я.

– Как другая? – не понял охранник.

– Здесь человек с нормальным носом. На тебя совсем не похож, – я бросил ему в ладонь удостоверение охранника. – Лицензию на оружие!

Лицензию на оружие охранник вытащил из-под обложки паспорта. Я сверил номер с номером пистолета. После этого пистолет поставил на предохранитель и бросил охраннику вместе с лицензией.

Майор ФСБ все так же стоял враскорячку, положив руки на стену. Жалко его стало. Устал, похоже, бедолага.

– Вольно, майор, расслабься.

Юрий Захарович вздохнул и принял нормальную человеческую позу. Но даже в ней усталость от недавнего стояния у стены чувствовалась. Кто не верит, пусть сам эту позу испробует. Через пять минут руки становятся свинцовыми, а ноги едва держат и потом долгое время шевелиться не желают. Эта поза не зря придумана.

– И что? – спросил он.

– Я не закончил, – ответил я и посмотрел на первого охранника, лежащего уже в комнате, но в том пятне света, что падало из прихожей. – Эй, ты, окурок моей искренней печали, с документами ко мне! И живо шевелись…

Охранник почти лихо подпрыгнул, вытащил документы и подошел качественным строевым шагом, довольный, что не сильно пострадал после нашего знакомства, и хотя бы внешне демонстрирующий готовность оказать любую услугу, хоть чай заварить, хоть в магазин за бутылкой сбегать. Документы и у него были в порядке. Пришлось даже пистолет вернуть.

– Приступай к поиску, майор… – распорядился я. – И попроси охранников вернуть в карманы одежды с вешалки то, что они оттуда вытащили. Мелочь какую-то и горсть семечек. Елизавета Николаевна простит им мелкое воровство…

Елизавета Николаевна опять фыркнула, резко развернулась и ушла в дальнюю комнату. Надеясь, что она спать там ложиться не намеревается, я двинулся за ней. Майор Лукьянец, уже практически оживший, почти без страха шагнул следом за мной, словно знал, что там располагается рабочий стол Владимира Николаевича.

Елизавета Николаевна уже надевала свое поношенное пальто, а надев, сразу взяла в руки со стола общую тетрадь.

– Что это? – спросил майор строго.

– Это не брата. Это мое. Моя работа.

Я тут же, не сомневаясь долго, отключил кабель ноутбука от сети и от Интернета и обмотал сам ноутбук проводами, которые тоже намеревался забрать.

– А это? – спросил майор уже у меня.

– Моя собственность. Выделял для сохранности Владимиру Николаевичу на время своей командировки на Северный Кавказ. Дома без присмотра оставить не решился. Там только мои файлы, я уже посмотрел. Владимир Николаевич только Интернетом пользовался. Я сам ему перед командировкой подключал…

Майор посмотрел на Елизавету Николаевну. Она согласно кивнула.

– Мы поедем. Не будем вам мешать. Вы квартиру потом закрыть не забудьте.

Лукьянец поколебался, но все же решился и меня на место поставить. Но сделать это он захотел, как мне показалось, совершенно зря!

– А избиение сотрудников охраны предприятия, вы считаете, должно остаться проходным эпизодом? Они как-никак при исполнении находились…

– У них на руках, как я понимаю, есть ордер на обыск, выписанный судьей? Мне они этого ордера пока не предъявляли. Попросите их сами, а то меня они могут не понять, и это для них в очередной раз чем-то нехорошим кончится. Может, конечно, и стрессом обойдемся, но может и нечто более наглядное произойти. А вообще бы, Елизавета Николаевна, я бы на вашем месте не рискнул доверить осмотр квартиры этим людям. Не знаю насчет товарища майора, а охранники явно вороватые. Как только вошли, сразу принялись очищать карманы одежды на вешалке. Товарищ майор до карманов добраться не успел. Может, что-то посолиднее ищет. Присмотреть бы…

– Если у вас есть время… – Так она попросила меня не оставлять ее одну.

– Хорошо, – согласился я. – Мне спешить некуда. Вы здесь, в комнате, товарища майора проконтролируйте. А я в той комнате присмотрю за охранниками. Ключи у них после осмотра необходимо забрать и вызвать вашего друга, начальника уголовного розыска, чтобы квартиру опечатали.

– Я ему сейчас же позвоню. Пусть побыстрее приезжает… – Она вытащила из кармана трубку, явно демонстрируя намерения.

Лукьянец откровенно злился. Но старательно это скрывал. И потому, пока Елизавета Николаевна звонила, он принялся заглядывать поочередно во все ящики письменного стола. Но осмотр вел настолько невнимательно, что ни одной бумаги даже не прочитал. Хотя я не знаю, может быть, разыскиваемые документы имели какой-то яркий цвет или удушающий запах. И определить их присутствие можно было бы за секунду.

Я вышел в большую комнату. Охранники тоже по всем шкафам лазили. Что они искали, непонятно. Но я не думаю, чтобы какие-то секретные документы Владимир Николаевич стал прятать среди стопок постельного белья.

Сначала я хотел было сесть в кресло, откуда имел бы возможность хорошо видеть охранников, но передумал, прошел к двери и заглянул в нишу, где прятался перед встречей гостей. Сначала ниша показалась мне глубокой. Но когда я в нее спрятался, уперся во что-то спиной. Сейчас, раздвинув висящую на вешалке старую одежду, я нащупал в темноте стену. Причем настолько недалеко, что это вызвало у меня сомнение. Длина моей руки, наверное, сантиметров семьдесят пять – восемьдесят. А глубина ниши-чулана должна быть чуть меньше полутора метров. Тем не менее, даже при существующей глубине, я никак не мог бы упереться в стену лопатками. Во что же я упирался? У меня по спине пробежал холодок. «Задней памятью» я представил, что кто-то двумя руками отталкивал мои лопатки, чтобы я ему ноги не отдавил. Это было загадкой, которая заинтриговала меня, но в то же время она не должна была бы стать загадкой для охранников, которые подошли, словно заинтересовались моими действиями. Свои они, похоже, завершили.

– Что? – спросил я.

– Что? – спросил второй.

– Да вот, смотрю, почему я тебя не убил дверью. В чем я допустил промашку? Очень хотелось сработать качественно, думал голову тебе пополам расколоть, а не получилось. Нос, что ли, помешал? Зачем ты такой длинный себе отрастил? Может, еще раз попробуем?

– Спасибо, в другой раз, – охранник вежливо отошел.

– Ловлю на слове, – пообещал я. – В другой раз при встрече обязательно убью… Прячь нос и готовь голову, я постараюсь бить аккуратно…

* * *

Обыск завершился без результата. Никаких документов, как я и предполагал, они не нашли и, как мне показалось, больше меня сомневались в существовании этих документов. Охранники вручили Елизавете Николаевне ключи от квартиры и поспешили удалиться.

– Когда начальник уголовного розыска приедет, что ему сказать? – поинтересовался я на прощание, пока дверь за майором Лукьянцем не закрылась.

– А ему что-то обязательно говорить? Если у него будут вопросы, пусть звонит мне.

– Номер…

– Пусть звонит дежурному по управлению. Или номер скажут, или соединят через коммутатор. С этим проблем не возникнет. Главное, чтобы я на месте был. Меня сложно застать в управлении, – майор явно торопился, не желая встречаться с полицией. А охранники уже давно покинули подъезд, о чем сообщила хлопнувшая внизу дверь. И Лукьянец поспешил за ними.

Елизавета Николаевна вздохнула с облегчением. Я облегчения не чувствовал. Мне не давала покоя мысль о том, что же или кто же упирался в мои лопатки в нише за дверью.

И потому я еще раз туда заглянул. Фонарика у меня с собой не было, подсветить было нечем, а в полумраке рассмотреть что-то качественно невозможно. Стены были «обшиты» стругаными и протравленными морилкой досками из тех, что зовут «вагонкой». Такие доски позволяют без проблем скрыть какой-то тайник или ход. Но разбираться с этим ни времени, ни возможности пока не было. Тем более что и Елизавета Николаевна туда же сунулась. Чтобы не мешать ей, я покинул нишу и вышел на середину комнаты. Но ей в этом чулане без меня показалось скучно. И она тоже вышла.

У меня, в принципе, как и у майора ФСБ, желания общаться с полицией не было, но вовсе не потому, что полицейские могут мне задать какие-то неприятные вопросы. Просто не люблю я их брата и иногда не пытаюсь скрыть своего отношения. Но в данном случае мне все же хотелось узнать новости о расследовании, если они появились. Как-никак, а начальник уголовного розыска района должен быть лицом информированным.

Но приехал не сам начальник уголовного розыска, а только два его подчиненных.

– А что Павел Александрович? – спросила Чукабарова.

– У него совещание, – объяснил чернявый старший лейтенант.

Она вздохнула, но возразить не решилась, хотя внутренне, конечно, как все люди, не могла согласиться с тем, что она не является центром вселенной и что вся вселенная вертится не для нее с ее делами. Люди все и всегда эгоцентрики, кроме разве что святых, и все мы привыкли сожалеть, когда другие наш эгоцентризм не принимают за тот, который они обязаны обслуживать, и предпочитают обслуживать свой.

– А… По делу какие-то новые обстоятельства прояснились?

– Нет. По делу Чукабарова изменений пока нет, – сказал второй полицейский, капитан с усталым лицом и мутными глазами. – Но вас просил позвонить судмедэксперт. Вы вчера, насколько я помню, с ним общались. У него есть к вам вопросы.

– Судмедэксперт… – Она слегка растерянно вытащила свою трубку, потом, подумав, спросила: – А номер какой? Я номера не знаю. Он у меня дома записан.

– Номер… – Капитан вытащил свою трубку, «пролистал» большим пальцем «записную книжку», нашел номер и продиктовал.

Елизавета Николаевна повторяла и сразу набирала номер. Потом поднесла трубку к уху и долго ждала ответа. Наконец, ответили.

– Игорь Владимирович, это Чукабарова. Вы просили позвонить?

Пока она разговаривала, я, взяв под локоть, вывел капитана на кухню.

– Извини, капитан, что я оказался замешанным в этом деле. Я старый армейский товарищ убитого, и мне его сестра позвонила, хотя я толком и не понимаю зачем. Я видел копии протоколов, что вы для нее сделали. Поэтому основные вопросы мне ясны. Только само место происшествия там не указано. Где его нашли?

– На окраине города. По дороге в охотничье хозяйство. Люди один раз мимо проехали, видели машину с раскрытой дверцей. Через два часа назад ехали, машина стояла все так же, и дверца была так же раскрыта. Подумали, что-то произошло. И нашли тело.

– Это далеко от НПО «Химера».

– Это совершенно другое место. «Химера», как мы узнали, располагается в сорока километрах от города в поселке Серебряный Бор. Даже в стороне от поселка. Еще пару километров в сторону от основной дороги – в лес. Мы пытались в эту «Химеру» дозвониться, но там ни один телефон не отвечает. Они вообще-то работают или нет?

– Должны работать. Мне сказали, что предприятие функционирует. А чем они вообще занимаются? Вы к ним вхожи?

– Понятия не имею, чем занимаются. Приедут за машиной убитого, тогда и спросим.

– А что за машина?

– «Уазик». Специально оборудованный. На дверце большой фирменный знак НПО «Химера». Надпись по кругу, а внутри какой-то страшный зверь сидит.

– Это не просто зверь. Это и есть химера. Там, в комнате, куртка хозяина на стуле. Эта эмблема на рукаве. Можете посмотреть.

– Что смотреть, если я на машине видел.

– «Уазик» как оборудован? Что значит, специально оборудованный? Бронированный, с зенитными пулеметами на крыше?

– К счастью, без пулеметов. И даже не бронированный. Только два места, водителя и пассажира. Вместо задних сидений и багажника одна большая клетка, разделенная на две части. Посредине перегородка – ломом не сломаешь. Все из толстой арматуры, под арматурой сетка «рабица». Говорят, убитый был дрессировщиком собак. Наверное, специально для перевозки собак машина. Интересно, каких таких жутких зверей он в этой машине возил? Наверное, кавказцев или алабаев.

У нас в бригаде Владимир Николаевич тоже занимался дрессировкой собак. Овчарка – собака серьезная. Но у нас не было машин с клетками внутри для перевозки собак. И наличие такой машины у Владимира Николаевича меня слегка смутило. Но везде могут быть собственные порядки, и удивляться раньше времени не стоит. Хотя полюбопытствовать можно.

– Капитан, а можно мне на эту машину посмотреть? Дозволь военному разведчику удовлетворить свое любопытство.

– Приезжайте, товарищ подполковник. Я сам покажу. Мы с вами, кстати, почти коллеги, – он улыбнулся слегка виновато и с легким смущением. – Я срочную службу служил в спецназе ВДВ.

Я тоже улыбнулся, но без смущения.

– Не совсем коллеги, капитан. Я сам лично своих солдат, которые с нагрузками не справляются, отправлял в спецназ ВДВ дослуживать. Там они к месту приходились.

Это капитана, кажется, не обидело. Он свое место знал. Или знал, что такое спецназ ГРУ.

– И все равно, я тоже из спецназа. Мне это в службе сильно помогает.

– Часто в «рукопашку» попадать приходится?

– За всю ментовскую жизнь, скажу честно – один раз. И то не по делу. Но спецназ характер дает. А в нашей службе характер нужен.

– С этим трудно не согласиться. И с первым утверждением, и со вторым. Характер везде нужен. Так как, договорились, я подъеду. Как тебя найти?

– Капитан Ставров. У дежурного спросите, он вызовет. Только поторопитесь. Я после обеда буду опять в эту «Химеру» звонить, чтобы машину забрали. Пока она у нас во дворе стоит. Если дозвонюсь, заберут, не дозвонюсь, придется туда ехать. И еще… После обеда нам следователя выделят из следственного управления при следственном комитете. У них там какие-то сложности были. Сразу выделить не смогли. Он может и не разрешить постороннему в эту машину соваться. И, конечно, сразу нас погонит сюда, на эту квартиру, обыск делать. Это нормальная практика. Мы привыкли. Опечатали, распечатали. Опять запечатали.

– Договорились. Часов около одиннадцати я к вам подъеду…

* * *

Мы вышли из квартиры все вместе. Полицейские на наших глазах опечатали дверь своей печатью. На замочные скважины тоже по печати наклеили. Мы с Елизаветой Николаевной молча ждали, когда они свое дело закончат. Только закончили, за соседней дверью что-то загрохотало. Причем прямо рядом с дверью. Похоже, любопытный сосед наблюдал за происходящим в дверной «глазок» и что-то уронил. Или сам упал. Старший лейтенант в этот «глазок» погрозил указательным пальцем. Авторитетно так. Дверь не ответила.

Елизавета Николаевна вышла первой и сразу направилась к моей машине, как к заказанному такси. Полицейский «жигуль» стоял в другой стороне двора. Капитан со старлеем двинулись туда. Я сел за руль. Чукабарова без разговоров устроилась на переднем сиденье.

– Что от вас судмедэксперту понадобилось? – спросил я, заметив ее нетерпение. Как всякой женщине, ей хотелось поделиться с любым человеком тем, что она узнала. Я в этой ситуации оказался случайным встречным. Причем идеальным. Тем, кто будет слушать.

От возможности рассказать она оживилась.

– Он сразу спросил, сколько лет было Владимиру, хотя у них там все его документы имеются. Я, конечно, удивилась и сказала. Подтвердила то есть, что в документах. Он мне тоже не поверил, как и документам. Вот вы, Андрей Васильевич, как считаете, Владимир был физически подготовленным человеком?

– А что вы подразумеваете под термином «физическая подготовка»? Есть разные уровни физической подготовки. Физкультурника, спортсмена-любителя, профессионального военного, профессионального спецназовца, спортсмена-профессионала и, как высшее, спецназовца ГРУ. Думаю, что на профессионального спортсмена и на профессионального спецназовца ГРУ Владимир Николаевич не совсем тянул, хотя в годы службы в бригаде вынужден был проходить подготовку. Но, при всей неоднозначности нашей службы, ему, как кинологу, особых нагрузок и не давалось. Даже солдаты получают нагрузку в несколько раз больше. Кроме того, что Владимир Николаевич был кинологом, он ведь был еще и сапером, то есть со взрывными устройствами работал. А саперам, как и снайперам, запрещается работать с грузом больше двадцати пяти килограммов. Это чтобы руки не закрепощать. Тем не менее если, например, сравнивать Владимира Николаевича с простым физкультурником, то есть человеком, занимающимся не спортом, а физкультурой, иначе говоря, заботящемся о своем здоровье, и не более… Например, тем, кто по утрам пробежки совершает, а по вечерам ходит с какой-то группой играть в футбол или в волейбол… То он, несомненно, многим физкультурникам мог дать фору. И в «рукопашке» имел хорошую подготовку. У него были хорошие данные для рукопашника. Длинные руки, приличная резкость, природное чувство дистанции…

– А о биологическом возрасте вы что-то знаете? Я слышала этот термин, но он меня совершенно не интересовал.

– Это имеет отношение к звонку судмедэксперта?

– Самое непосредственное.

– Тогда вам лучше обратиться к более грамотному в этом отношении человеку. Я знаю только, что обычно биологический возраст у человека слегка не совпадает с физическим. Но все зависит от того, какой образ жизни ведет человек. И несовпадение может колебаться в одну и в другую сторону. Но отклонения обычно не бывают существенными.

– Так вот, судмедэксперт, который всю ночь просидел с телом Владимира, говорит, что тело у него по биологическому возрасту соответствует телу двадцатилетнего очень сильного и очень тренированного атлета. А организм просто напичкан тестостероном. Это, как он объяснил, мужской половой гормон, который употребляют профессиональные спортсмены, несмотря на запрет, для повышения спортивных показателей. А я, как сестра, могу точно сказать, что Владимир никогда атлетом не был. Даже в свои нынешние тридцать девять лет, – сказала она резко и тут же поправила себя: – Тем более в свои тридцать девять лет. Он не был слабым и не развитым, но и не был атлетом. Никогда спортом всерьез не занимался. И ни к каким высоким достижениям не стремился. Ни в каких соревнованиях не участвовал. И потому утверждение судмедэксперта меня сильно удивило. Я даже предположила, что он там, в морге, тела спутал и кого-то другого обследовал. Ему, конечно, этого не высказала, но сказала правду. Насчет Владимира и атлетизма.

– Интересно… – сказал я, не зная, что и подумать по этому поводу.

– А вы точно его опознали?

– Вы издеваетесь?

– Нет. Я только сомневаюсь.

– Тогда где сейчас сам Владимир? Ладно. Вы меня домой отвезете?

– Конечно.

– А ноутбук вы хотите себе забрать? – Она вроде бы как укоряла меня голосом, потому что знала настоящего хозяина ноутбука.

Но этот вопрос я уже для себя решил.

– Я хочу посмотреть содержимое его папок, что меня заинтересует, я скопирую, вдруг да сгодится. А потом завезу его вам. Теперь это ваша вещь. А в обмен взял бы потом вашу общую тетрадь… Тоже только на время. Ноутбук я оставлять не захотел, как вы тетрадь. Из солидарности… Майор со своими помощниками забрал бы его, а потом ищи и спрашивай, куда они дели. Я не доверяю таким деятелям, которые приходят с обыском, не имея на руках ордера и не пригласив, согласно закону, понятых.

– Едем… – прервала Елизавета Николаевна мое словоизлияние.

Полицейская машина уже проехала мимо нас, пока мы разговаривали. Тронулся с места и я. Хотя ехать было недалеко, мы все же потеряли много времени. Просто выехать со двора сразу не смогли, потому что движение на улице было такое интенсивное и плотное, что втиснуться между машинами было невозможно. Люди на работу теперь привыкли на машинах добираться. А потом ставят машины до вечера под окнами своих офисов, и другим место для парковки найти сложно. И год от года ситуация ухудшается. Уже начали во многих городах газоны вдоль улиц убирать, чтобы облегчить дорожную ситуацию. Но и это не спасает. С увеличением пропускной способности дорог опережающими темпами увеличивается количество автомобилей. Тем не менее до дома Елизаветы Николаевны все же доехали. Я за этот короткий отрезок пути несколько раз посматривал в зеркала заднего вида. Мне показалось, что одна и та же машина за нами едет. Не вплотную, но все же за нами. Но увидеть в зеркало, есть ли у нее на дверце символ НПО «Химера», было невозможно. Да и не все машины этого объединения, подумалось мне, имеют на себе этот символ.

Чтобы потом опять не терять время на попытки вклиниться в дорожно-транспортный поток, заезжать во двор я не стал, просто остановившись в том месте, где через сугроб виднелся хорошо протоптанный проход. Елизавета Николаевна уже положила руку на дверцу, желая выйти, когда мне позвонили. Она должна была выйти, но почему-то замешкалась, словно ждала моего сообщения после разговора или сама хотела что-то важное сказать на прощание, когда я закончу разговаривать.

Я вытащил трубку. Номер звонившего был мне незнаком. Я не всегда отвечаю на звонки с незнакомых номеров. Это часто просто от настроения зависит. Но сейчас обстоятельства складывались так, что я готов был отвечать на каждый.

– Андрей Васильевич… – сказал знакомый голос, от которого хотелось вздрогнуть и посмотреть через плечо на Елизавету Николаевну. – Здравствуй.

– Наконец-то объявился, друг дорогой… Здравствуй, – сказал я умышленно расслабленным голосом, поскольку всегда хорошо умел владеть собой. Но по имени-отчеству собеседника не назвал. Соблюдал осторожность даже в присутствии Елизаветы Николаевны, поскольку никогда не полагаюсь на женскую способность держать язык за зубами. Иногда меня это качество выручало. – Как живешь-поживаешь?

– Твоими молитвами… Стараюсь…

– Объяснишь ситуацию?

– Чуть позже. Когда напрямую к тебе за помощью обращусь. А это, думаю, будет необходимо. Или за помощью, или хотя бы просто за советом. Это все от ситуации зависит. А сейчас только предупредить хочу. Это очень важно. Слушай внимательно.

– Слушаю.

– Ноутбук откроешь, в корневой папке «Мои документы» не щелкай по папке с именем «Бомба». Ноутбук сразу взорвется. Там восемьдесят граммов тротила. Хватит, чтобы квартиру разнести и голову компьютерщику оторвать. Хотя заряд и без осколков, но сам ноутбук на осколки разлетится. Осторожнее с этой папкой. Все остальные можешь смотреть. Там ничего секретного нет. Любопытное для себя найти сможешь, особенно фотографии. Только не думай, что это эффекты «Фотошопа»[5]. Там же, кстати, есть ссылки на интернет-сайты, там ты можешь найти и эффекты «Фотошопа», хотя и не все подряд под фотомонтаж подходит. Сам, думаю, отличишь, где и что и чему следует верить. Смотри только, не взорвись…

– Спасибо. Хорошенькая история. Сам устройство делал?

– Сам. Я надеялся, что ноутбук заберут парни Лукьянца. Оказалось, ты. Но я им еще несколько ловушек приготовил. Запасные ходы. Надеюсь, там «прокола» не получится.

– Спасибо за предупреждение. Дезактивировать возможно?

– Позови Лаврушкина, он сделает. Он знает эту систему и знает, с какого винта нужно начинать разборку. Там тоже свои хитрости. Сам не начинай. Не зная, можешь взорваться. У меня все. Я потом тебе позвоню. Сестре, попрошу тебя, ничего не говори.

Капитан Лаврушкин сейчас занимает ту же должность, что занимал прежде отставной капитан Чукабаров, и в какой-то степени является учеником Владимира Николаевича. Предложение пригласить Лаврушкина говорило мне, что Чукабаров серьезно относится к своему предупреждению. Просто так специалиста приглашать никто не будет.

– Хорошо. Жду твоего звонка. Можешь и просто в гости заглянуть. Так будет легче разговаривать. Легче поймем друг друга.

– Пока у меня возможности нет. Как только появится, я зайду. На этот номер мне больше не звони. Я уже трубку брать не буду. Вернее, «симка» будет без трубки. Я ее просто выброшу. И вообще, сам лучше меня и найти не пытайся. За тобой тоже могут установить контроль. Только уж в самом крайнем случае. Где искать, ты знаешь. Я там именно и буду.

– Знаю. Я понял это еще на месте.

– Я догадался. Ты не мог не понять. И еще? Если я все же заявлюсь к тебе? Задавай мне какие-то вопросы. Спрашивай то, что можем только мы двое знать. Проверь, я ли это…

– Не понимаю. Что значит – ты ли это?

– Не могу это объяснить по телефону. До встречи.

– До встречи…

Я, сбросив с лица напряжение от разговора, мечтательно улыбнулся, может быть, чуть-чуть по-дурацки, убрал трубку и посмотрел на Елизавету Николаевну. Улыбка моя была адресована именно ей, хотя она этого понять была не должна. Она словно бы ждала моего сообщения и на дурацкую улыбку внимания не обратила. Значит, улыбался я не слишком наигранно и актерскими способностями от Бога не обделен.

Взгляд женщины был жестким и сосредоточенным.

– Старый товарищ объявился. Давно не виделись. Пропал было совсем человек, но выплыл. Закалка спецназовская помогла. Сослуживец… Кстати… Помнится, вы говорили, что у вас третий комплект ключей от квартиры брата, а второй находится у него дома. Вы не смотрели, где эти ключи?

– Смотрела. Они всегда висели на гвоздике рядом с вешалкой. Сейчас их нет.

Она говорила одно, а думала, как мне показалось, о другом.

– Тогда забудьте о них. И никому не говорите, что существует еще один комплект ключей. Это для обеспечения вашей же безопасности.

– Если нужно обеспечивать мою безопасность, значит, для меня существует опасность?

– Врать не буду, но мне кажется, что да. Будете улицу переходить, внимательно по сторонам смотрите. Будете мимо стройки проходить, близко к стене не приближайтесь. Дома незнакомым людям дверь не открывайте. Настоятельно вас прошу. А если знакомый заявится, сначала звоните мне и называйте человека, который пришел. Причем так, чтобы этот человек слышал, что вы его обозначили. Понимаете, о чем я говорю?

– Понимаю. Владимир в какую-то неприятную историю попал…

– Попал.

– Это все, что вы хотели мне сообщить?

– Все, – сказал я жестко, как солдату на плацу.

Она вздохнула с откровенным разочарованием, кивнула мне на прощание и вышла из машины, хлопнув дверцей, как это полагается в машинах российского производства. В моей «американке» можно было бы так и не хлопать. Серводоводки дверей у меня, конечно, нет, но все же двери закрываются и без сильного хлопка.

Прежде чем тронуться с места, я посмотрел в зеркало заднего вида. Той машины, которую я приметил в пути, позади не было. Может быть, это был случайный попутчик, может быть, и преследователь, возможно, машина нас обогнала, пока я отвлекся на телефонный разговор. И я не успел посмотреть, есть ли на машине эмблема НПО «Химера»…

Глава 5

Честно говоря, звонок Владимира Николаевича Чукабарова меня не ударил по голове, и я ни в коем разе не воспринял его звонком с того света на этот. Да и в морге, я слышал, трубки сотовой связи забирают даже у препарированных покойников. Наверное, чтобы звонками не донимали. Дело обстояло просто. Еще в тот момент, когда я осматривал нишу-чулан в квартире, у меня появилась мысль о тайной комнате, которую и комнатой едва ли назвать можно, если учесть ее размеры – метр на полтора от силы. Иначе куда могло уйти то пространство, что располагалось в конце ниши. Правда, я сначала не подумал об убежище для человека, решив, что там находится просто тайник, где Чукабаров прячет какие-то документы, за которые его и убили. Но потом, поразмыслив здраво, вспомнив свои ощущения, когда мне показалось, будто кто-то ладонями упирается в мои лопатки, я решил, что там прячется человек. Причем не враг. Враг имел бы возможность убить меня, подставившего ему свою беззащитную спину. Хотя была и мысль о том, что в деле присутствует и какая-то третья сила. Первая сила – сам отставной капитан Владимир Николаевич Чукабаров, живой или мертвый, вторая – охранники НПО «Химера» во главе с майором Лукьянцем из ФСБ, третья – посторонняя, мне не известная сторона. Четвертая сила – это Елизавета Николаевна, слегка усиленная моей скромной, но вполне опасной персоной. А была или нет третья сила, это предстояло выяснить.

Изначально у меня была мысль позвонить в бригаду и попросить привезти мне стандартный набор отмычек, которыми я пользоваться умею, как почти всякий офицер военной разведки. Нас этому обучают, потому что где-то в тылу врага это умение может понадобиться. Замки на двери, как убедиться было не сложно даже по внешнему осмотру, трудности для умелого взломщика не составили бы. Сбил меня с этой мысли «глазок» на двери соседской квартиры и чей-то натуральный глаз за этим «глазком». Кто там сидит, и что он высматривает, и что потом делает, и кому потом сообщает, мне было неизвестно. Можно «засветиться» и нанести вред благому делу.

Теперь, оказалось, и возвращаться в квартиру не надо. Наверное, Владимир Николаевич и не позвонил бы мне, если бы я не забрал его ноутбук. Просто продолжал бы то, что он начал. А дело он какое-то начал. Серьезное и опасное. Это сомнению не подлежало. Просто так, без жесткого столкновения интересов, его не стали бы искать и преследовать эти люди, что пожаловали на квартиру к отставному капитану. Они явно не документы искали, которых у него, как я думаю, нет и не было. А если и есть, если и были, то это документы не его рабочие, а, возможно, какие-то случайно к нему попавшие. Ноутбук на столе – это ловушка для преследователей. И я, даже не входя в число преследователей, более того, мешая преследователям в меру своих скромных сил, легко мог в эту ловушку угодить, точно так же, как и Елизавета Николаевна. Вообще, должность капитана Чукабарова во время его службы в спецназе ГРУ была не такой и простой, как кажется. Он был не просто инструктором-кинологом и начальником кинологической службы. Он готовил собак-минеров. А чтобы подготовить такую собаку, самому следует быть высококлассным сапером. Инструктор же готовит собаку со строго определенной целью. Но одновременно он готовит и проводника этой собаки. А проводник обязан обезвредить взрывное устройство, которое собака найдет. Научить обезвреживать взрывные устройства может только человек, который сам умеет такие устройства делать. Умел Чукабаров, сейчас умеет и капитан Лаврушкин. Вот Владимир Николаевич и сделал. А тут я подвернулся и взял ноутбук. И хорошо, что он это слышал или даже видел, не знаю уж, каким образом. Может быть, даже в окно, когда мы уже из квартиры выбрались, а он выбрался из своего тайника, вслед нам посмотрел, а я в этот момент ноутбук нес под мышкой. И хорошо, что взял его я, а не Елизавета Николаевна. Я не уверен, что она хорошо в компьютерах разбирается и может открыть папку из простого женского любопытства. Но Лаврушкина пригласить придется в любом случае, поскольку ноутбук я обещал отдать Елизавете Николаевне. Не отдавать же ей взрывное устройство. А капитан Лаврушкин, как и я, в настоящее время в отпуске и вчера вечером благополучно ушел от меня домой. Значит, так же благополучно может и снова до меня добраться. Ушел он рано, значит, и руки у него дрожать не будут.

Домой я ехал долго. Естественное – потерял более получаса при пересечении моста, но в остальных местах, где иногда можно было проехать свободно, в это утро движение тоже было затруднено. Тем не менее добрался. Всю дорогу я старательно контролировал автомобильный поток позади себя и даже по обе стороны. Но подозрительных машин не обнаружил. Хорошо это или плохо, сказать трудно. Обычная практика говорит, что если сразу появляется «хвост», то уже будешь настороже. А если «хвост» появляется не сразу, то опасность может застать тебя врасплох. Правда, я, как правило, стараюсь не подставлять себя под опасные ситуации. Если есть возможность избежать их, я с удовольствием это сделаю. Если уж возможности нет, я считаю, что ответственность за последствия должны нести те, кто меня этой возможности лишил. Как сегодня было с охранниками НПО «Химера». Всерьез ответил только нос второго охранника, а первый отделался, можно сказать, легким испугом. Тем не менее обольщаться я все равно не хотел. Сегодня я так легко вроде бы с ними справился. Но завтра я буду уверен в себе и нарвусь от тех же людей на какой-то контраргумент, достойный их цели, и вполне может оказаться, что мне противопоставить их контраргументу будет просто нечего. Потому что они подготовятся, а я расслаблюсь. Этого, понятно, я постараюсь не допустить…

* * *

Уже дома, выставив ноутбук отставного капитана Чукабарова на письменный стол рядом с монитором своего компьютера, стоящего под столом, и запустив загрузку, я все же отправился на кухню и сначала позавтракал, поскольку привык в армии трепетно относиться к порядку. Положено завтракать – необходимо завтракать, тем более что, например, в командировке это не всегда удается. Командировка вообще расслабляет дисциплину и у офицеров, и у солдат. Офицеры после командировки в отпуск ушли, а солдаты срочной службы дослуживать остались. Отпуск только контрактникам полагается, а их не больше тридцати процентов. И теперь тем офицерам, кто в командировку не ездил и нас в батальоне замещает, придется усилия приложить, чтобы среди солдат привычную дисциплину восстановить. А среди пострелявших и понюхавших кровь парней это сделать гораздо труднее, чем среди новобранцев. Еще Ницше говорил, что грехи и добродетели растут в человеке из одного и того же корня. Смелый и дерзкий человек на войне – это добродетель, но, когда он возвращается с войны, он многим доставляет беспокойство. Его отвага и решимость часто выливаются в неуравновешенность и агрессивность. Если говорить, прислушиваясь к голосу политиков, то наши парни не на войне были. А если знать действительность, то именно на войне. И характер их изменился. Но война и на офицеров действует так же. И восстанавливать свой характер следует начиная с малого, с порядка, с возвращения к обыденности.

Позавтракав не слишком торопливо и совсем уж неторопливо насладившись хорошим кофе, я вернулся в комнату. Монитор ноутбука ждать меня не стал и уже вошел в спящий режим, и я, признаюсь, после предупреждения Владимира Николаевича с некоторым трепетом пошевелил компьютерной мышкой, чтобы разбудить монитор. Щелкать клавишами я пока опасался, хотя Чукабаров и сказал, что папка с названием «Бомба» находится в корневой папке «Мои документы». Так и оказалось. На «рабочем столе» компьютера я такой папки не нашел, а когда щелкнул мышкой по папке «Мои документы» и раскрыл ее, то обнаружил искомое в первом же ряду среди множества других папок.

На первый взгляд глупо называть папку в компьютере тем именем, которое носит опасный для любопытного предмет. Это выглядит как предупреждение. Кого предупреждал Владимир Николаевич? Своих гонителей? Нет, в этом был весь Чукабаров. Здесь был свойственный только ему одному тонкий юмор и правильный психологический расчет. Гонители просто обязаны полюбопытствовать, что это за файл такой в этой папке! Может, чертеж настоящей бомбы? Может, это вообще не имеет отношения к взрывному устройству, как к оружию, а имеется в виду какая-нибудь политическая сенсация, подобная разрыву бомбы, или это вообще фотографии какой-нибудь секс-бомбы… Вариантов было множество. И гонители должны были в эту папку заглянуть обязательно. А самому Чукабарову останется после взрыва развести руками: «Я же предупредил!»

Проверять правдивость слов бывшего сапера я не намеревался. У меня не было сомнения в том, что Владимир Николаевич сказал правду. И вообще, был ли у него стимул прятать от меня какие-то, скажем, документы? Да и не попросил бы он меня пригласить Лаврушкина, если бы взрывного устройства там не было. Капитана я, конечно, приглашу, но только после того, как сам в райотдел полиции съезжу. А это уже скоро. Пока же осталось время, чтобы посмотреть, что в ноутбуке Чукабарова интересного. Любопытного, как сам Владимир Николаевич выразился. Что-то он, вспомнилось мне, про фотографии говорил и про «Фотошоп». Я открыл папку «Мои фотографии», но там, кроме стандартных снимков, входящих в комплект операционной системы, ничего не было. Вернувшись в корневую папку и уже не глядя в сторону папки «Бомба», я нечаянно обнаружил папку «Химеры». Подумав, что эта папка имеет отношение к НПО и к работе отставного капитана Чукабарова, открыл ее. Оказалось, там в основном фотографии. Естественно, щелкнул мышкой по первой. Открылась программа-«просмотровщик». Я долго не мог понять, что предстало передо мной на мониторе. Пришлось даже очки надеть. Но и в очках я понял не больше. А ничего понять я не мог потому, что соображал, какую породу собаки я перед собой вижу. Просто мысль застряла на предыдущей работе Владимира Андреевича, когда он только с собаками имел дело. Потом вспомнил название НПО, вспомнил название папки, в которой фотографии хранились, и сообразил, что это и есть химера. Правда, не та, не древнегреческая, а, судя по всему, современная, потому что в Древней Греции, насколько позволяет знать мой ограниченный интеллект, не была еще в моде цифровая фотография. А эта фотография показывала мне обыкновенную крупную обезьяну – не берусь точно сказать, какой породы, скорее всего, что-то типа орангутанга[6]– но голова у этой обезьяны была, кажется, от кавказской овчарки. И оскаленная пасть смотрела прямо в объектив фотоаппарата, показывая жестокие желтые клыки. Орангутанг, насколько я знаю из популярной литературы, в отличие, скажем, от гориллы, не является абсолютным вегетарианцем, хотя и предпочитает растительную пищу, но все же иногда позволяет себе полакомиться насекомыми, яйцами птиц и даже птенцами, кроме того, сам, как я где-то читал, охотится на медлительных приматов лори. Значит, современная химера, хотя и имеет тело обезьяны, тоже не вегетарианка, иначе зачем бы ей нужны были такие большие зубы и мощные челюсти. Но кавказская овчарка, нападая на кого-то, использует в качестве оружия только свои клыки и челюсти. Это тоже, конечно же, немало. И простой человек, не имеющий специальной подготовки, справиться с такой собакой никогда не сможет. Нас в спецназе ГРУ обучали противостоять собакам по специальной методике. И не просто противостоять, но и побеждать. То есть попросту убивать собаку. И дело это не слишком сложное, как оказалось. Только необходимо хорошо владеть собой, не терять присутствия духа и ясного соображения при нападении. Желательно какую-то одежду намотать на левую руку, выставить ее вперед, поскольку собака всегда атакует то место, которое к ней ближе находится. И когда собака вцепится в руку, следует податься вперед, вталкивая руку глубже в пасть. А правой рукой делается упирающий захват за шею. После совершения захвата левая рука резко подается вперед и вверх, и при этом у собаки ломается шейный позвонок. Но такая методика борьбы с собакой не поможет, скажем, в случае встречи с медведем или с тигром. Поскольку там вступают в силу еще и мощные лапы. Но ни у медведя, ни у тигра нет таких мощных конечностей, как у орангутанга. Ни медведь, ни тигр не смогут повиснуть на дереве, удерживаясь одной только лапой. Для этого им нужно иметь силу орангутанга. Зоологи, со слов местных жителей, рассказывают, что орангутанги на Суматре, где они еще водятся, хотя и считаются видом, находящимся в критическом состоянии[7], то есть стабильно вымирающим, столкнувшись с тигром или медведем, не уступают им дорогу. А если какой-то самонадеянный хищник попробует проявить агрессию, да еще тогда, когда рядом находятся детеныши орангутанга, обезьяна может просто разорвать его пополам. Такая чудовищная сила заключена в ее мощных лапах. А если эти лапы соединить с мощными челюстями, то получается зверь, которому мало кто сможет противостоять. Но голова кавказской овчарки в дополнение к сильным челюстям олицетворяет собой еще и ярость, злобу и агрессивность. Сам орангутанг, как правило, миролюбивое существо. Но с добавлением агрессивности кавказца может стать жутким и лютым зверем. Сопоставив все это, можно понять, что за зверь получается, что называется, «на выходе». Никакая древнегреческая химера с таким зверем не сравнится, пусть даже она и огнедышащая.

Я запустил свой компьютер, уже подключенный к Интернету, и поискал статьи об орангутангах и кавказских овчарках. В это время в моей голове подал сигнал внутренний будильник. Пора было собираться в райотдел полиции. Но мне собраться недолго, поскольку машину я в гараж не отгонял. Только одевшись, захватив на всякий случай пистолет в подмышечной кобуре, я вышел. Компьютеры, естественно, выключил. Но, уже закрыв дверь, решил вернуться и забрать ноутбук с собой, уложив его в старенький рюкзачок, куда он хорошо поместился. А на дверь поставил «контрольку». Просто вырвал висящую нитку из шва бушлата – армейские бушлаты такого качества, что ниток на них висит много! – послюнявил ее и прилепил одним концом к двери, другим к косяку. Теперь, вернувшись, я могу проверить, не посещал ли кто квартиру в мое отсутствие…

* * *

Старший инспектор районного уголовного розыска капитан Ставров вышел со мной, набросив на свои капитанские погоны бушлат какого-то младшего сержанта, у которого на спине было написано не «полиция», как у всех, а старое «милиция», и без шапки. Впрочем, на улице погода стояла уже весенняя, весной же и в воздухе пахло, и ощущение было такое, будто снегу давно пора начать таять, что он вот-вот начнет таять действительно, и тогда из-под сугробов побегут ручьи, несущие в себе вымытые и растворенные ядовитые реагенты, высыпанные зимой на дороги.

– Что вы, товарищ подполковник, думаете по поводу версии, выдвинутой Елизаветой Николаевной? – поинтересовался капитан по дороге к машине, стоящей во дворе за невысоким забором из профилированного стального настила. Чтобы войти во двор, нам пришлось все здание полиции обойти и потом миновать проходную. – Я о догхантерах говорю.

– А что я могу подумать по поводу чемпионата Гвинеи-Бисау по футболу? – спросил я в ответ. – Кто там станет чемпионом, команда «Мумбу» или команда «Юмбу»?

– То есть? – усмехнулся капитан. Он, конечно, понял. Несмотря на уставший вид, глаза у него иногда казались даже более умными, чем бывают у собаки. Но желал услышать уточнение.

– Если я понятия не имею ни о акциях догхантеров, ни о том, кто они такие, и даже о гибели Владимира Николаевича знаю, можно сказать, понаслышке, больше со слов Елизаветы Николаевны и чуть-чуть по копиям ваших протоколов, что я могу сказать? Чтобы составить собственное мнение, не говоря уже о версии, требуется фактический материал. Догхантеров, как я простым человеческим умом понимаю, надо просто давить танками. Кататься по гениталиям туда и обратно. Таких уродов следует уничтожать прежде, чем они родятся. Думаю, девяносто девять процентов населения страны меня поддержит. А вот могли ли они что-то сделать Чукабарову, я не могу судить. Вообще-то Чукабаров мог бы за себя и постоять, хотя он и не был квалифицированным бойцом. И одолеть его было бы не просто. Но я не имею никаких данных, чтобы предположить тот или иной вариант.

– А дрессировщик он был хороший?

– У нас в бригаде считался великолепным дрессировщиком. Он один из немногих, кто, как сам уверял, использует в дрессировке гипноз животных.

– И такое даже бывает?

– Отдельные специалисты говорят, что не бывает. Отдельные говорят, что бывает. Но те, кто занимается этим на практике, на мнение специалистов плюют и свое дело делают. Им ученые споры безразличны. Говорят, животные, особенно собаки и волки, прирожденные телепаты. Я сам многократно видел, как Владимир Николаевич отдавал команду собаке простой мыслью. Как он сам говорил, это была не совсем команда. Это было формирование яркой мысли-картинки, мыслеобраза определенных действий. И собака выполняла. Но самое главное в этом, установить с собакой, как говорят в гипнологии, раппорт. У Чукабарова это получалось.

– Это что такое – раппорт? – Капитан Ставров, кажется, понятия о гипнозе не имел.

– Внутренняя связь, взаимопонимание, работа мозга на одной волне, взаимодоверие. Лучше всего установить раппорт получается при взаимном уважении и доверии. Но это не обязательный фактор. Есть варианты гипноза даже от обратного. Все люди интуитивно относятся с недоверием к цыганам. Но цыганский гипноз на них действует, и раппорт устанавливается. Мне как-то объясняли, что цыгане, чаще цыганки, мысленно ставят себя на место человека, который их опасается. И на каком-то подсознательном уровне устанавливается мысленная связь. Точно так же, как он мне однажды рассказывал, Владимир Николаевич работал с животными. Он мог мыслью воздействовать даже на животных незнакомых, просто на уличную собаку. В каком-то смысле он был гений в своем деле. И, наверное, мог бы сделать большую карьеру в цирке, если бы захотел. Он однажды в детстве побывал в цирке, но не в качестве зрителя, а за занавесом, в каком-то репетиционном манеже, увидел, как в цирке жестоко с животными обращаются, и возненавидел его. Ему, кстати, многократно предлагали организовать свой аттракцион или свою труппу. Он всегда отказывался. Дар дрессировщика у него был от Бога…

Мы подошли к машине. Центральный замок в машине был, и открывался он с пульта, а не ключом, хотя сейчас уже и центральные замки, и даже сигнализацию на «уазики» ставят, и этим никого не удивишь. Только пульт обычно бывает вместе с сигнализацией, а центральные замки срабатывают после простого поворачивания ключа в замке дверцы водителя.

Капитан Ставров распахнул передо мной дверцу, показывая водительское сиденье. Садиться в машину я, конечно, не стал, хотя оглядел салон, сунув за дверцу голову. Задних сидений в «уазике» не было, а решетка, отгораживающая передние сиденья от багажного отделения, впечатляла. Решетка была самодельная, сварная, крепкая и частая, через которую человеческую руку, например, просунуть было невозможно. Наверное, даже морду зверя, если она не слишком узкая, тоже. По ту сторону, внутри багажника, клетка была усилена еще и сеткой «рабицей», как и рассказывал мне раньше Ставров.

На сиденьях были чехлы. У чехлов по бокам кармашки. Я залез в ближайший и вытащил не цепочку-поводок, а настоящую цепь с мощным карабином на конце. На такой цепи, наверное, только и можно было водить орангутанга с головой кавказской овчарки. Хотя, мне кажется, такая цепь вместо поводка – дело бесполезное, поскольку удержать даже на цепи сильного зверя – это выше человеческих сил. Если только к ноге слона цеплять.

Задние двери были заблокированы намертво, и стекла тонированы непрозрачной пленкой. Для инспекторов ГИБДД такая машина интереса не представляла, поскольку, согласно правилам дорожного движения, при наличии боковых зеркал заднего вида можно было тонировать любой пленкой окна задних дверей.

Осмотрев клетку со стороны водительского сиденья, я прошел к двери багажника. Открыл ее. От клетки до двери было пространство только для того, чтобы «кейс» поставить. Больше там ничего не поместилось бы. Клетки имели отдельные сложные запоры, чтобы звери сами умышленно или случайно не смогли открыть их. Про себя я уже уверенно говорил слово «звери», а не собаки, памятуя фотографию, которую только и успел рассмотреть в ноутбуке Владимира Николаевича. Но запоры эти были без замков и открывались только снаружи. По бокам были вставлены металлические крючки-вешалки, на которых висело два «строгих» ошейника, которые я тут же и рассмотрел. Один ошейник был по размерам вполне подходящим для чудовища с фотографии.

– Странная конструкция, – сказал капитан Ставров. – Я уже сам любопытствовал.

Он взял у меня из руки ошейник и потрогал пальцем два кольца для карабинов, расположенных почти противоположно один другому.

– Ничего странного не вижу, – возразил я. – Если какая-то крупная собака, типа кавказской овчарки, неуправляема, а с кавказскими овчарками это бывает, ее водят на поводках два человека, причем поводки натягивают каждый в свою сторону, и собака не может дотянуться ни до того, ни до другого.

– Это все понятно. Но кто тогда сам ошейник на собаку надевает?

– Тот, кого она слушается. Кто стал для нее доминирующей фигурой. Из прошлых рассказов капитана Чукабарова помню, как он рассказывал про одну кавказскую овчарку, которую им в питомник привезли. Собака уже взрослая была. Хозяин хотел даже застрелить ее, потому что кормить этого зверя приходилось с лопаты. Бросалась даже на хозяев. Но ее вовремя купили. Владимир Николаевич сумел завоевать доверие собаки. Подружился с ней. Но в один прекрасный момент, когда этому кавказцу что-то не понравилось, он на самого Владимира Николаевича бросился. Помню, он говорил, что физически победить того пса было невозможно. У него доминантный характер бойца. Такому легче умереть, чем уступить. И тогда Чукабаров с собакой сцепился, свалил ее, дал возможность грызть свою незащищенную руку, а сам смотрел ей в глаза. Непреклонно смотрел. И собака подчинилась его воле. И признала в нем доминанта. То есть своего вожака.

– А с рукой что? Кавказец вцепится, мало не покажется…

– Не помню точно. Кажется, он говорил, что был открытый перелом.

– Это серьезно… – без знания дела сказал капитан.

– Не очень… – со знанием дела возразил я. – Обычное дело…

У меня трижды после различных ранений находили открытый перелом. И потому я знаю, что любая пуля, если она заденет кость, может его вызвать. И открытым он называется вовсе не потому, что сломанные кости торчат наружу, а потому, что к месту перелома кости имеет доступ воздух. В остальном – перелом как перелом. Я, помнится, со сломанной пулей ногой после простой скоропалительной перевязки прямо поверх штанины еще в течение четырех часов участвовал в погоне за бандитами. Просто не знал, что у меня перелом, и потому только слегка хромал. Врачи в госпитале, когда меня туда доставили, были в шоке. Удивлялись подряд несколько дней, и весь период их удивления медсестры были вынуждены отпаивать их чистым медицинским спиртом, иначе врачам было не до остальных больных. Большая часть медперсонала госпиталя, таким образом, ушла в глухой запой. Мне же все мои действия показались естественными. Сначала дело делается, а потом уже проводится лечение. Врачи мне несколько раз предлагали в деловой застольной обстановке обсудить произошедшее. Но без спирта я легче переносил ранение и потому категорически отказывался.

Я открыл левую клетку и увидел, что там к потолку крепятся листы органического стекла. Должно быть, эту клетку можно было переоборудовать под что-то, напоминающее террариум. То есть в машине перевозили, видимо, или змей, или еще каких-то жутких гадов, вплоть до Горынычей, только не огнедышащих, потому что органическое стекло при воздействии температуры легко деформируется. Вопрос состоял только в том, каких таких змей? Натуральных? Обычных? Или у них в НПО «Химера» есть и змеи с головами кавказской овчарки? Наверное, подсказку я получу тогда, когда просмотрю все фотографии. Тогда я не буду зацикливаться на орангутанге с собачьей головой. Но все это не самое интересное. Самое интересное заключается в другом вопросе – зачем все это делается? Однако ответить на него я не мог без помощи Владимира Николаевича или какого-то другого представителя «Химеры». Но пока я не встретился ни с ним, ни с кем-то другим, и потому придется самому что-то поискать. По крайней мере, поискать новые вопросы, которые я смогу задать Чукабарову при личной встрече.

И в поисках новых вопросов я закрыл левую клетку и открыл правую…

Глава 6

Вторая клетка была меньше первой и более тесной. Наверное, для обитателя этой клетки предназначался второй ошейник, висящий на крюке. Тоже «строгий» и даже имеющий более длинные и острые шипы, но рассчитанный на животное со сравнительно небольшой окружностью шеи. Хотя это все зависит от того, что с чем сравнивать. На человеческую шею такой ошейник может подойти, хотя шипы ее сразу проткнут. Для кавказской овчарки или орангутанга ошейник будет мал. Я помню, еще в детстве, сам читал в газете, как на международную собачью выставку в Брно впервые привезли кавказских овчарок. Они произвели там настоящий фурор. Но когда проходила процедура награждения победителей выставки и собакам стали вручать ошейники с медалями, оказалось, что ни один из подготовленных ошейников невозможно надеть на шею кавказской овчарки. Настолько шея была короткой и мощной. А ведь на выставке были представлены даже такие крупные породы собак, как, например, сенбернар и ньюфаундленд. Этот ошейник в машине, мне показалось, был маловат даже для крупной овчарки. Однако сами длинные шипы уже говорили о том, что это чудовище должно быть более опасным, нежели орангутанг с головой кавказки. Хотя мне, по незнанию вопроса, казалось, что опаснее и быть ничего не может. Ну, разве что Змей Горыныч с заправленным огнеметом в каждой из трех разинутых пастей. Но это мнение субъективное, и вызвано оно скорее всего тем, что я огнеметы в руках противника не люблю. Доводилось встречаться, и скажу, что впечатление не из приятных, когда чувствуешь свою беспомощность. И потому я взял себе за правило: всякого противника следует уничтожать до того, как у него появится возможность уничтожить тебя. Не вступать в переговоры, а сразу уничтожать. А любого из зверей с конвейера НПО «Химера», если только у них есть конвейер, я склонен воспринимать именно как непосредственного противника, точно такого же зверя, с каким приходится воевать на Северном Кавказе.

– Интересно, что за собак здесь возили? – спросил капитан Ставров.

Похоже, сам себя спросил. Потому что хорошо понимал, насколько я, со своей стороны, мало подхожу для удовлетворения его любопытства.

– Думаю, что служебных, – заметил я важно только для того, чтобы поддержать разговор. – Насколько мне известно, ни болонок, ни чихуа-хуа в охране не используют. Да и ошейник такой маленькую собаку просто придавит. А шипы серьезные…

Я потрогал пальцем острие шипа маленького ошейника.

– Этот вот на твою, капитан, шею, думаю, будет как раз. Для моей будет тесноват. Но с такими шипами оба мы, и ты, и я, сразу станем более послушными, чем служебные собаки Владимира Николаевича. А они у него всегда безоговорочным послушанием отличались.

– Но служебные собаки тоже разными бывают. – Капитан, кажется, просто размышлял, чтобы размять свои мозговые извилины. – Есть сторожевые, есть «следовики», есть минеры, есть, которые наркоту ищут…

– У нас в бригаде Чукабаров занимался минерами. Хотя, помнится, и сторожевых собак для складов готовил. У нас же целая система своих складов. Да, точно, у него тогда спор возник даже с начальником службы обеспечения бригады. Подполковника кто-то со стороны проконсультировал и порекомендовал для охраны складов брать кобелей-кастратов, потому что кастрата невозможно снять с поста с помощью течкующей суки. И был поставлен вопрос. Владимира Николаевича такое предложение возмутило. Он был уверен, что даже кобель-кастрат всегда уйдет за течкующей сукой, потому что он всегда надеется, что кастрация – это временная болезнь. Как мужчина, кобель по натуре, даже став импотентом, побежит за сукой в человеческом обличье, надеясь, что его способности восстановятся. Кастрация, как и импотенция, не убирают из подсознания полового влечения. Это безусловный инстинкт всего живого. Но психологическую травму пес при самой операции по кастрации получает и перестает доверять любому человеку, вплоть до своего проводника. И всегда готов напасть. А у нас там охрана складов велась алабаями. Если алабай нападет, это гораздо серьезнее, чем нападение кавказской овчарки. Алабай быстр, как молния, и силен, как танк. Тогда спор начальника кинологической службы с начальником обеспечения вышел на уровень начальника штаба бригады. Только начальник штаба разобрался, что у начальника обеспечения дочь имеет свою ветеринарную клинику, и он хотел обеспечить ей большой заказ. Снабженец, он и в армии снабженец…

– Вы уверены, товарищ подполковник, что здесь перевозили собак? – строго, и глядя мне прямо в глаза, спросил капитан уголовного розыска.

Он хотел услышать от меня, как я понял, что-то относительно следов, обнаруженных рядом с телом возле машины. Слава богу, не с телом Владимира Николаевича, как я уже знал.

Но ответить я не успел. И хорошо, потому что сразу придумать подходящий ответ не сумел. Сначала я снял с сетки «рабицы» клок рыжевато-черной негустой шерсти, одновременно обдумывая ответ, и положил шерсть в карман вроде бы простым машинальным движением. А потом в чехле на поясе подала сигнал вызова моя трубка. Я вытащил ее, посмотрел на определитель и теперь уже номер узнал. Звонила Елизавета Николаевна.

– Извините, – сказал я капитану, – со службы кому-то понадобился.

Я отошел подальше в сторону, чтобы разговаривать без свидетелей. На стройке неподалеку работал бульдозер, и звук его двигателя мешал капитану слышать мои негромкие слова.

– Слушаю вас, Елизавета Николаевна, – отозвался я.

– Андрей Васильевич! Андрей Васильевич! – заголосила она так громко, что я испугался, как бы Чукабарова не перекричала бульдозерный двигатель.

– Я слушаю вас, – сказал я так спокойно, что мне самому зевнуть захотелось. Было бы неплохо, чтобы мое состояние и ей передалось. Но это были мечты наивного человека. Ослабить ее истеричные реакции было выше моих сил.

– Я вспомнила! Я вспомнила! – продолжала Чукабарова.

– Я душевно за вас рад.

– Это не он! Это не он!

Дурное, надо сказать, правило, каждую фразу повторять дважды. Впрочем, воспитывать Елизавету Николаевну в мои планы не входило, да и поздно уже было, наверное.

– Надеюсь, это хорошо, только я не понимаю, о чем вы говорите.

Конечно, я догадывался, о чем, вернее, о ком она говорит. Но вида не подавал.

– Это не Владимир там, в морге. Это не он!

– Почему вы так решили?

– У Владимира рука была сильно прокушена собакой. Предплечье. Сильные шрамы были. У этого… У тела… Шрамов на руке нет.

Что-то я когда-то слышал про флюиды, которые в воздухе витают. Наверное, они существуют в действительности. Эти флюиды когда-то помогли итальянскому маркизу Гильермо Маркони и русскому профессору и инженеру Александру Степановичу Попову независимо друг от друга изобрести радио. Попов испытал свой прибор на шесть месяцев раньше, чем Маркони, но Маркони, как практичный европеец, сумел запатентовать свое изобретение, и даже получил за него Нобелевскую премию. А Попов до сих пор считается изобретателем радио только в России. Мы только что разговаривали с капитаном уголовного розыска о том, как собака грызла предплечье отставного капитана Чукабарова, и почти одновременно об этом же на другом конце города вспомнила Елизавета Николаевна Чукабарова. Но нам с капитаном мои воспоминания дивидендов не принесли, а она, осматривавшая тело погибшего на предмет опознания, только сейчас вспомнила о заметных шрамах на руке брата.

– И что вы хотите сказать мне? – спросил я негромко.

Бульдозер не мешал ей меня слышать.

– Это не он. Это не тело Владимира.

– Я знаю. Но вы пока никому об этом не говорите. Очень вас прошу. Иначе и у вас, и у всех нас, и, в первую очередь, у Владимира Николаевича могут быть большие сложности, легко переходящие в неприятности с угрозой для жизни. Вполне реальной угрозой, потому что те люди, которые за ним охотятся, ни перед чем не остановятся. Очень вас прошу вести себя благоразумно. И вообще, постарайтесь взять отпуск, что ли, и никому на глаза не показывайтесь. Просто изображайте убитого горем человека. Это все, что от вас требуется.

– Я поняла. Я постараюсь.

– Елизавета Николаевна… От вас сейчас многое зависит. Хотите спасти брата, затаитесь и никому ничего не говорите. Никому вида не показывайте, будто вы что-то знаете. Иначе и вас, и Владимира Николаевича могут убить.

– А вас?

– И меня, наверное. Но меня убить сложно. А вас достаточно просто. Потому и будьте осторожны. Настоятельно вам рекомендую.

– Господи, да что же это происходит… – запричитала она, выходя на новый, слегка иной тон разговора, но проходящий по параллельной орбите.

– До свидания… – прервал я готовую, кажется, вырваться новую порцию стенаний.

И вернулся к капитану.

– На службу требуют? – спросил Ставров.

– Нет. Я в отпуске. Просто товарищи интересуются, когда меня навестить можно. Вчера одна группа отпускников навещала. До сих пор голова слегка побаливает. Сегодня другая приедет. Без комбата, они считают, компания не компания. Я с этим соглашусь.

– Голову можно подлечить. У меня в сейфе лекарство стоит. Непочатое…

– Спасибо. Я за рулем не употребляю. Но в кабинет к вам, с вашего разрешения, я хотел бы вернуться. Это касательно вашего вопроса о том, кого перевозили в машине. Мне Елизавета Николаевна говорила про фотографии каких-то следов, которые вы ей показывали. Можно и мне хоть одним глазком глянуть?

Капитан Ставров посмотрел на часы.

– Пока следователь не забрал материалы, почему бы не глянуть. Пойдемте…

Он с силой хлопнул дверцей «уазика», закрывая багажник. Нажал на пульте кнопку управления центральным замком и первым пошел к выходу из двора. Как раз открылись ворота, чтобы запустить полицейскую машину, и мы покинули двор, минуя КПП…

* * *

Фотографии были крупные, распечатанные, как я понял, на фотопринтере. Шесть штук, и на каждом разный след. Хотя, как было понятно, следы одного существа. Следы на снимках были сильно увеличены, но так их рассмотреть было даже легче. На одном из снимков для сохранения пропорций, как делают обычно фотографы следственных бригад, положена линейка с ясными сантиметровыми делениями. Таким образом, размер обуви для этого существа определить было несложно.

– Я по собачьим следам не самый крупный специалист. Но сегодня вечером в компании других офицеров спецназа ко мне приедет в гости человек, который заменил Владимира Николаевича Чукабарова на должности начальника кинологической службы. Он в собачьих следах толк знает и может по следу даже породу определить. Хорошо было бы мне иметь по экземпляру каждого снимка. Это возможно?

Ставров опять посмотрел на часы и улыбнулся. Улыбка у него хорошая. Слегка простодушная и без ехидства. У меня люди с такой улыбкой всегда симпатию вызывают.

– Я попрошу, чтобы для следователя еще один экземпляр распечатали. Эти можете забрать. Как, головную боль убрать желания нет? – Он показал на свой сейф.

– Спасибо. Я и так переживу.

Я стал прощаться.

На улице около моей машины стоял еще один полицейский, немолодой старший лейтенант с затуманенным мутным взором. Рассматривал большие колеса моего компактного внедорожника, главную внешнюю особенность машины. Не каждая из достаточно небольших машин использует тридцатичетырехдюймовые по высоте экстремальные колеса «Simex Jungle». Да и вообще для этой машины полагаются стандартные семнадцатидюймовые. Мои нынешние колеса просто не поместились бы в машине, не проведи я лифтование подвески. Правда, «семнадцатые» диски при этом пришлось поменять на «пятнадцатые», но дело того стоило. Обошлось это в копеечку, зато теперь я не знаю проблем ни с дорогами, ни с бездорожьем. Но я вообще-то не люблю, когда мою машину пристально рассматривают. И потому я дружелюбия не проявил, отключил сигнализацию и сел на свое водительское место. Полицейский подошел.

– Как колеса, товарищ подполковник, сильно по асфальту шумят?

– Терпеть можно, если не гнать на максималке, – к посторонним разговорам с незнакомыми людьми, тем более полицейскими, я склонен не был, и потому дверцу за собой захлопнул и сразу завел двигатель.

Полицейский сделал какой-то знак, словно еще что-то спросить хотел. Пришлось опустить стекло, чтобы не показаться армейским хамом.

– И сколько в вашей технике лошадей? Такие колеса тоже еще потаскать надо.

– С утра двести восемьдесят шесть было.

– Ого… Аппетит, наверное, у такого зверя хороший…

С этим трудно было не согласиться.

– Не то слово… В среднем на сотню литров под тринадцать выходит. Если только по городу ездить, то за семнадцать выкатывает. А если в пробках торчать, то можно не смотреть, чтобы не пугаться… Жалованья едва-едва на бензин хватает.

– Я видел, товарищ подполковник, вы с капитаном Ставровым беседовали, – внезапно старший лейтенант перешел на другую тему и почему-то заговорил шипящим шепотом.

– Беседовал.

Мне скрывать, в принципе, было нечего.

– Это по поводу того дела?

– Какого дела?

– Ну, насчет Чупакабры…

– Чупакабры? – не понял я, потому что Чупакаброй звали отставного капитана Чукабарова только у нас в бригаде. В городе этой клички знать не должны.

– Дело НПО «Химера»… – пояснил старший лейтенант.

– А какое отношение это дело имеет к Чупакабре?

– В народе говорят, Чупакабра на своего дрессировщика напала. Да и у нас в райотделе все так и говорят – «дело о Чупакабре»…

– Понятно. Да. Я по поводу этого дела. А что вам не нравится?

– Вы, говорят, друг убитого?

Однако мне понравилось, с какой скоростью слухи распространяются по городу и по райотделу. Другом убитого меня назвала Елизавета Николаевна, когда представляла капитану и другому старшему лейтенанту, пришедшим дверь квартиры опечатывать. Всего несколько часов прошло, а об этом уже знают совершенно мне незнакомые сотрудники райотдела.

– Я тоже такое слышал. А что вас вообще-то интересует, товарищ старший лейтенант? – спросил я холодно.

– Ничего. Просто я предупредить хотел.

– О чем?

– Осторожнее со Ставровым. Он к нам пришел как раз из этой «Химеры» и будет их всеми способами защищать. Он в любом разговоре всегда на их стороне.

– И что, про НПО «Химера» много говорят?

– Много говорят. Но мало хорошего.

– А что говорят конкретно?

– Народ считает, что там для военных целей вурдалаков создают.

– И давно так говорят?

– Много лет. Почти каждый год что-то такое случается с этой «Химерой», что разговоры про них ползут. Если не с самой «Химерой», то с простыми людьми случается. Какие-то странные случаи гибели, жуткие случаи, но дела закрываются нераскрытыми. Сверху, похоже, команда приходит. И закрывают.

– Спасибо, старший лейтенант. Я в городе только наездами бываю, и потому местные слухи меня почти не задевают. А почему вы ко мне подошли?

Старший лейтенант улыбнулся одними мутными глазами.

– Я срочную службу в спецназе ГРУ проходил. Правда, мы только потом узнали, что это спецназ ГРУ был. Тогда считали, что в десантуре.

– Где служили?

– Афган. Кабульская рота.

– Примите уважение. Еще раз спасибо…

Я через дверцу пожал руку старшему лейтенанту и медленно выехал с площадки перед райотделом полиции. Интересно, сколько этому старлею лет? Если он служил в прославленной кабульской роте, значит, прошел Афган и, конечно, уже не молод. Внешность у него очень неопределенная. Не сообразишь сразу. Звание у полицейских тоже о возрасте не всегда говорит точно. У них люди и на пенсию могут старлеями уйти. Наверное, и этому уже скоро на пенсию. Но интересно было за один день нечаянно встретить двух бывших спецназовцев, капитана и старшего лейтенанта, одного вполне успешного сотрудника уголовного розыска, служившего в спецназе ВДВ, другого – даже спецназовца ГРУ, которые сейчас служат в одном районном отделе полиции. Причем старший лейтенант, похоже, не очень уважительно относится к капитану. Но если Ставров и вправду раньше работал в НПО «Химера», то с ним следует быть осторожнее. Впрочем, я и без того лишнего никому ничего не говорил. Ни капитану Ставрову, ни кому-то другому. Сработала привычка военного разведчика – не говорить лишнего и делиться оперативной информацией только тогда, когда она может быть полезна другому человеку. Не может быть полезна, ни к чему его загружать.

* * *

Днем ездить по городским улицам было спокойнее, чем утром и вечером, когда люди или на работу, или с работы едут. Причем едут те, кто вообще времени на колесах проводит мало, и потому чувствует себя на дороге не вполне уверенно, что чревато для других участников дорожного движения определенными неприятностями. Тем более когда дорога скользкая и снег не везде вычищен, то есть проезжая часть значительно сужается, и не видна разметка. Но если люди покупают недешевые иномарки, они считают, что эксплуатировать их нужно в любом случае, и гордо держатся за рулем, не имея своих способностей к вождению, демонстрируют возможности автомобилей. Днем этих аховых водил нет или, по крайней мере, не так много. И потому до дома я добрался быстро. Единственная задержка была в том, что я заглянул по пути в компьютерный салон и приобрел себе внешний жесткий диск, чтобы скопировать какие-то файлы с компьютера Чукабарова на него, а не в свой компьютер. А внешний жесткий диск, на случай, если кто-то попытается проверить мой компьютер в мое отсутствие, я всегда могу носить с собой в кармане, что не могу позволить себе по понятным причинам по отношению к своему домашнему компьютеру. Вес такой техники меня не смутил бы, поскольку человек я не слабый, но вот настолько крупных карманов, чтобы туда уместился компьютерный блок, у меня не было.

До дома добрался благополучно, никого не задавив устрашающими колесами своего «Ренглера», и в меня по случайности никто не въехал. Перед тем как открыть дверь и войти, я, конечно, проверил на двери «контрольку» и убедился, что никто в мое отсутствие мою квартиру не посещал. Или они не добрались еще, или они не располагают против меня никакой информацией. Не знают, что я начинаю собирать информацию о них. Вообще-то я был готов к тому, что меня «навестят». Но если еще не навестили, значит, я работаю, что называется, первым номером и им придется меня догонять, что само по себе не просто. И хорошо, что я так аккуратно вел себя с капитаном уголовного розыска. Если он в действительности связан с НПО «Химера», то он пока, согласно моим понятиям, дает майору Лукьянцу успокаивающую информацию. Я спокоен, как сонный слон, я никого не обвиняю, поскольку обвинять мне некого и не в чем, я не имею концов, за которые можно ухватиться, чтобы потянуть и вытащить на свет так необходимую мне информацию. В данной ситуации, когда я предупрежден, капитанские донесения должны играть мне на руку. Наверное, и играют. Пусть именно так они и думают и пока спокойно дремлют, сами уподобляясь слонам. Именно – пока. Пока я до них не добрался. А добраться я обещаю…

Только сняв верхнюю одежду, еще до того, как заварил чай, чтобы не терять время, я позвонил капитану Лаврушкину.

Капитан оказался дома.

– Павел Петрович, рад тебя услышать живым и здоровым. Голос у тебя вроде бы бодрый. Пересветов беспокоит. Дело есть важное. Твое присутствие требуется. Как вчера, нормально до дома добрался?

– Все в порядке, товарищ подполковник. Я же не пью много. А что от меня требуется?

Капитан понял, что я не приглашаю его продолжить вчерашний вечер, потому что знал мое негативное отношение к частой и, уж тем паче, к систематической выпивке. Выпили, отметили начало отпуска, и хватит, друзья дорогие. Много – вредно. Продолжение – дорога к запою. Пусть не в этот раз получится, но дорога известна и когда-нибудь будет пройдена. Потому лучше не продолжать. Не где-нибудь, в спецназе служим. Это особая ответственность. Это все вопреки тому, что я говорил капитану уголовного розыска. Но ему полезно откушать порцию «дезы».

– Необходимо два вопроса разрешить. Во-первых, требуется грамотный кинолог, во-вторых, сапер. Все по твоему профилю. Приезжай!

– По второму вопросу. Инструменты какие-то брать?

– Да. Есть ловушка, которую ты знаешь. Так мне сказали. Нужно обезвредить.

– В городе?

– В моей квартире.

– Еду.

Добираться до меня Лаврушкину, конечно, не близко, живет он в частном доме в пригородном поселке, и в благоустроенную квартиру переселяться не намерен, поскольку частные владения позволяют ему держать несколько собственных собак. Служебных капитану для полного счастья не хватает. Но он сегодня, судя по всему, может себе позволить сесть за руль. Значит, в дневное время вполне способен минут через тридцать– сорок пожаловать ко мне.

Я эти тридцать-сорок минут решил использовать с пользой. Во-первых, поставил разогреваться свой обед, во-вторых, со своего родного компьютера вышел в Интернет и по «поиску» попытался найти хоть какие-то данные про НПО «Химера». Готов признать, что меня постоянно тянуло, и даже тогда, когда я домой ехал, думал за рулем о том, чтобы включить как можно скорее ноутбук Владимира Николаевича и поинтересоваться другими химерами производства, как я понял, пресловутого НПО. Но я умышленно себя сдерживал. Ко всякому делу следует подходить, соблюдая определенный порядок.

Интернет, к сожалению, не принес мне ни одной ссылки на НПО «Химера» в нашем городе. Ни сайта своего они не имеют, ни электронной почты. Хотя, наверное, и то и другое есть, только маскируется иными категориями названий. Специально, чтобы их не могли просто так найти. Разве что, по счастливой случайности. Но это мое предположение, и оно может быть как верным, так и не верным. Далеко не все службы и фирмы в нашей стране имеют желание афишировать свою деятельность. Взять к примеру наше ГРУ. Единственная силовая структура в стране, не имеющая своего пресс-центра. Даже в ЦРУ есть пресс-центр, и целый отдел работает над улучшением имиджа этой одиозной организации. Но наше командование считает рекламу своей деятельности излишней. Нет рекламы, нет вопросов. А бывшие и настоящие «почтовые ящики» тем более не желают, чтобы о них хоть что-то было известно. Это вполне понятно и, наверное, справедливо, потому что все знать обо всем вредно в принципе. Голова может не в ту сторону «поехать».

Однако, Интернет все же предложил мне полюбопытствовать совершенно другим НПО «Химера». Причем еще советского, так сказать, производства. Я кликнул мышкой по строке адреса, попал на неизвестный мне украинский форум и стал читать посты участников. И только тогда понял, откуда растут ноги у НПО в нашем городе. Хотя, точнее будет сказать, не понял, а предположил. Форум, на который я вышел, изобиловал украинской националистической символикой, и все разговоры там велись, естественно, на украинском языке, который я не знал и изучать никогда не намеревался. Некоторые слова, к стыду своему признаюсь, я даже перевести на русский не мог, хотя они, конечно же, в первооснове своей сродни русским словам. Тем не менее общий смысл всех, практически постов был понятен. Форумчане, наверное, сплошь националисты и русофобы, отчаянно обвиняли Советский Союз, не стесняясь нецензурных выражений. Впрочем, на многих форумах это в порядке вещей. Это я понимаю, что о покойниках говорят или хорошо, или вообще не говорят, но авторы постов этого не понимали. Но меня интересовала суть их разговоров, а суть сводилась к следующему. Когда-то давным-давно, еще по приказу Сталина, на территории Украины была построена лаборатория по изучению, как предполагают современные исследователи вопроса, искусственно вызванных мутационных процессов на различных видах животных, и предпринималась первая попытка целенаправленно воздействовать на эти самые мутационные процессы. Толчком к открытию лаборатории, видимо, послужила атомная бомбардировка Японии американцами. Советских спецов интересовали возможные последствия. Главным оружием воздействия на мутационные процессы живых организмов считалась тогда только радиация, поскольку генетика в те времена была в загоне, а понятия ученых о строении ДНК ограничивались знанием того, что такое хромосома. Об успехах или неуспехах в деятельности лаборатории никто из форумчан не знал. Знали только, что в более поздние годы советской власти, уже через много лет после смерти Сталина, лаборатория была переименована в научно-производственное объединение «Химера», наверное, для маскировки, поскольку промышленным производством деятельность ученых назвать было трудно, и переехала из Львовской области, где первоначально базировалась, в окрестности города Припять. То есть на нынешнюю территорию отчуждения, возникшую после аварии на Чернобыльской атомной электростанции. В момент самой аварии сотрудники НПО «Химера» были спешно вывезены руководством на территорию России. А все хозяйство, лаборатории и испытательные стенды вместе с большим количеством представителей животного мира, занятого в лабораторных исследованиях, было просто брошено на произвол судьбы. Однако вскоре, когда на самой АЭС начались работы по дезактивации аварийного реактора, неизвестно откуда прибыла некая государственная экспедиция. Часть оборудования была демонтирована, часть животных вывезена, а все остальное было попросту уничтожено. Но всех животных уничтожить не удалось, потому что брошенные на какое-то время без человеческого присмотра животные не хотели умирать от голода, смогли освободиться из клеток самостоятельно и покинуть пределы НПО. Форумчане говорили, что тогда же, чтобы ликвидировать следы деятельности НПО «Химера», военными была устроена большая охота. И каких-то отдельных животных тогда же, по горячим следам, удалось уничтожить. Для этой охоты со всей Советской армии собирали солдат-сибиряков, большей частью представителей малых народов, которые выросли в семьях профессиональных охотников и сами имели навыки профессиональной охоты и выслеживания дичи. Более того, в форуме принял участие и один из таких бывших военных, отставной офицер, выступающий по ником «Тарас Бульба», который утверждал, что никогда не видел в жизни ни до, ни после этого таких монстров, как те, которых им удалось убить, в том числе и почти сказочных трехглавых змеев. Но убили только около трети сбежавших животных. Остальные так и остались на свободе, и вели там, в зоне отчуждения, какую-то свою жизнь, при этом, в большинстве своем, не покидая саму зону. И только отдельные виды смогли приспособиться к жизни без радиации, и стали мигрировать по разным уголкам. Говорили, что этих «неизвестных» официальной науке животных встречали в разных местах Украины, Белоруссии, Польши и России. Чаще других встречался вид, который в обиходе называют Чупакаброй. Чем в настоящее время занимаются ученые, работавшие раньше в Припяти, форумчане, естественно, не знали. Но мне показалось, что я имею право предположить это с высокой долей вероятности…

Глава 7

Я так зачитался материалами украинского форума, что, несмотря на незнание языка, а, может быть, благодаря этому, потому что чтение требовало повышенной сосредоточенности, забыл про свой обед, про включенную электрическую плиту, и только неприятный запах горелого заставил меня раздраженно встать и сходить на кухню. Но я даже не расстроился тем, что мой суп полностью выкипел – мысли в другой плоскости витали, а подгоревшую кастрюлю я не стал чистить сразу, как делал обычно, только подставил ее под струю воды в раковине, но даже не дождался, когда вода заполнит кастрюлю полностью, закрыл кран, и ушел читать дальше.

Павел Петрович Лаврушкин был от природы человеком корректным, и в этот раз тоже проявил свою известную всем корректность – приехал только тогда, когда я все дочитал, попытался безуспешно найти еще какие-то ссылки на НПО «Химера», а потом просто выключил компьютер и откинулся в раздумье на спинку кресла. И встал только после второго звонка в дверь. Дверной «глазок» показал мне, кто приехал.

– Заходи, Павел Петрович, – распахнул я дверь и закрыл ее сразу же, как только капитан переступил порог, поскольку на лестнице слышались шаги нескольких поднимающихся человек и их приглушенный разговор. Я снова посмотрел в дверной «глазок» и убедился, что не ошибся в определении поднимающихся по лестнице. Шел сосед с четвертого этажа с друзьями. Разбитная и обычно подвыпившая компания молодых людей из поколения никого не уважающих типов. В первую очередь, не уважающих себя, но трепетно относящихся к пивным бутылкам и пачкам сигарет. Я бы ни одного из этой компании не взял служить в свой батальон. Они просто непригодны к службе вообще, не говоря уже о службе в спецназе ГРУ. Потерянное поколение, продукт развала не просто страны, но и государственной, и сугубой частной нравственности. – Раздевайся и получи привет от Владимира Николаевича Чукабарова.

– И где этот привет? – правильно сориентировался Лаврушкин, сразу сообразив, о чем я говорю. Да и трудно не понять, поскольку я уже по телефону его предупредил.

– Ноутбук на столе стоит. Проходи. Не стесняйся.

Повесив на вешалку бушлат с надписью на спине «Кинологическая служба», капитан взял с собой принесенный «дипломат» с инструментами, необходимыми ему в работе, и остановился перед столом, ожидая моего пояснения.

– Чукабаров звонил мне и предупредил относительно папки «Бомба» в корневой папке «Мои документы». Там заряд в восемьдесят граммов тротила. Сказал, ты знаешь, с какого винта начинать разборку.

– Знаю. Мы вместе с ним эту схему разрабатывали, – кивнул Павел Петрович. – Только там не тротил должен быть, а «состав С»[8]. Тротиловую шашку, чтобы ей плоскость придать, пилить надо, а «С» просто так устанавливается. Хотя «состав С» не всегда под рукой бывает. Наверное, кто-то тротилом заменил.

Не сомневаясь долго, капитан Лаврушкин раскрыл свой «дипломат», вытащил инструменты и перевернул ноутбук, чтобы снять заднюю панель. Я мешать не стал, тем более что знал, как не любят саперы, когда у них кто-то за спиной стоит. Я сам, хотя и не сапер, не могу переносить, когда во время работы кто-то держится за моей спиной или, не приведи господи, руку на спинку моего стула кладет. Могу в такой момент рявкнуть на человека, даже на своего старшего командира. Пусть и не рявкнуть, но сказать что-то резкое, например, про привычку бить за спину, когда там кто-то появляется. И все, кто со мной дело имеет, это знают, даже командир бригады и начальник штаба бригады. И на окрик не нарываются. А бригадный психотерапевт, столкнувшись однажды с этим, сказал, что у меня клаустрофобия, вызванная нервным перенапряжением. Порекомендовал чаще бывать среди людей, особенно не связанных со мной по службе, в часы пик совершать бесцельные поездки в городском транспорте, где люди тесно друг к другу прижимаются. Это, по мнению психотерапевта, должно было снять мое напряжение. Это чем-то походило на социализацию собак-минеров, про которую мне Чукабаров рассказывал. Он, чтобы собаки на посторонних людей не реагировали, ходил с ними по магазинам. Я попробовал последовать совету психотерапевта и в первую же поездку в трамвае с трудом сдержал себя, чтобы не выгнать из вагона всех пассажиров. Сдержало меня только то, что откуда-то ехало великое множество старушек, а я с детства привык возраст людей уважать. И потому, сам не любитель чужого присутствия за спиной, не стал стоять и за спиной капитана Лаврушкина и вышел на кухню. Да и техника безопасности при производстве саперных работ требовала того же. За неимением обеда я перекусил парой бутербродов, не спрашивая гостя, сделать бутерброды на его долю или нет. Когда человек работает со взрывным устройством, ему лучше под руку никакие вопросы не задавать. Простой отведенный в раздумье в сторону взгляд может привести к плачевному результату, и такие случаи не редки. Захочет, когда работу выполнит, сделаю. Мне недолго.

– Товарищ подполковник! – позвал капитан, когда я второй бутерброд дожевывал. – Готово. Можете ту самую папку открывать смело. Но она, скорее всего, пустая.

Я запил бутерброды чаем и вернулся в большую комнату. Капитан встал.

– Бутерброды будешь?

– Спасибо. Недавно пообедал. Вы позвонили, как раз когда я из-за стола встал.

– Хорошо. Тогда еще одно дело…

Я взял со стола перевернутые изображением вниз фотографии. Протянул Лаврушкину.

– Чьи следы? – поинтересовался. – Сможешь определить?

Ему сразу попалась та фотография, где рядом со следом была положена линейка с сантиметровыми делениями. Павел Петрович долго вертел снимок перед собой, прикинул размер следа, разведя большой и указательный пальцы. Потом и другие снимки посмотрел.

– Точно могу одно сказать, это не собака. Во-первых, когда собака идет, она заднюю лапу ставит примерно там же, где ставила переднюю. Плюс-минус несколько сантиметров вперед или назад. Иногда след в след попадает. Это обуславливается пропорциями тела большинства собак. При беге рысью ситуация схожая, и только при галопе несколько иная ситуация. Здесь следы только одних конечностей, судя по вдавливанию в снег, только задних, толчковых. Передние или не сфотографировали, или их вообще не было. Но давайте вспомним, кто у нас ходит на задних конечностях?

– Человек, – категорично заявил я.

– Вы хотите сказать, что это следы какой-то особой маскирующей обуви? – Лаврушкин на пару секунд задумался. – Я сомневаюсь в таком варианте. Тогда было бы проще делать обувь и на ноги, и на руки и оставлять след, похожий на какого-то зверя. След на фотографии достаточно глубокий. Значит, на подошве обуви должна быть высокая печатающая след матрица. Но попробуйте устоять на таких «ходулях», и ни разу не коснуться земли ни носком, ни каблуком. Обязательно было бы что-то рядом с самим следом. Здесь же ничего не видно.

– Кенгуру, – с ходу предложил я новый вариант.

Павел Петрович активно закивал.

– Ближе к вероятному. И, может быть, попадание в точку. Я тоже сразу это предположил. Во-первых, следы парные. Кенгуру при передвижении отталкивается сразу обеими задними конечностями. Здесь нечто похожее. Кроме того, насколько я помню из университетского курса биологии, где мы кенгуру только мельком изучали, у большинства из них, кажется, только кроме одного какого-то вида, если меня память не подводит, мускусного кенгуру, на задних конечностях атрофирован большой палец, а какие-то два пальца соединены перепонкой. Какие точно, я сказать не могу. Если, товарищ подполковник, не жалко, я фотографии пересниму на свою трубку и покажу специалисту. Может, ответ будет более точным.

– Буду тебе очень благодарен. В дополнение могу дать клок шерсти этой твари.

– Хорошо бы.

Капитан вытащил трубку. Переснять полицейские фотографии было недолго. После этого Павел Петрович стал собирать свои инструменты.

– Я сейчас сразу насчет следов съезжу, потом позвоню.

– Буду ждать.

Я вытащил из кармана и отдал капитану клок шерсти из автомобильной клетки. Шерсть чуть-чуть успела сваляться и стала казаться более густой, о чем я тут же предупредил Павла Петровича.

– Хорошо. Я и это специалисту покажу. Больше вопросов нет?

– Пока все.

– Как Чукабаров поживает?

– Обещал вскоре в гости зайти.

– Привет ему от меня. От меня – без тротила. В ноутбуке, в самом деле, тротил был. Шашка распилена. Я, кстати, тротил вместе со взрывателем забрал. Если вам нужно, могу оставить.

– Если мне нужно будет взрывное устройство, я тебя попрошу сделать. У тебя лучше моего получится. Или даже Владимира Николаевича попрошу. Судя по ноутбуку, он былые навыки не потерял…

* * *

Наконец-то у меня появилось время для просмотра содержимого ноутбука отставного капитана Чукабарова. Закрыв дверь за капитаном Лаврушкиным, я загрузил ноутбук, но сначала все же обыкновенное чувство любопытства взяло верх над всем остальным, и я открыл папку с названием «Бомба». Павел Петрович предупредил, что папка, скорее всего, будет пустой, но я не поверил. И руку мою направляло только любопытство. Точно такое же любопытство, какое могло бы возникнуть у того, кто открыл бы компьютер для изучения его содержимого и увидел бы эту папку в тот момент, когда взрывное устройство еще не было дезактивировано. То есть человек, которому взрывное устройство по большому счету и предназначалось.

Но капитан Лаврушкин оказался прав. Пустая папка ничем меня не удивила и даже слегка разочаровала. Хотелось бы увидеть там нечто интересное. Пусть даже к делу отношения не имеющее, но хотя бы отчасти удовлетворившее мое любопытство.

И только после этого я открыл папку с фотографиями, к которой так рвался уже несколько часов. Но смотрел на снимки уже не так напряженно, как в первый раз, и с меньшим удивлением, чем раньше, поскольку знал уже кое-что и об украинском НПО «Химера», и о нашем, помнил сообщения в СМИ о появлении Чупакабры на Западной Украине, в Белоруссии и даже у нас, в Костромской области. Я начал рассматривать снимки искусственно созданных человеческими руками химер без удивления, но внимательно. Первый снимок, который я не просто рассмотрел, но и прочитал немало о двух существах, на базе которых жуткая тварь была, грубо скажу, сотворена, я рассмотрел снова, но уже совершенно без того трепета и отвращения, которое испытывал при первичном знакомстве. На втором снимке была изображена не менее, если не более, опасная тварь, существование которой я предположил, рассматривая панели из оргстекла для покрытия клетки в автомобиле. Кстати, об этой твари предупреждал и украинский националистический сайт. Я бы назвал этого зверя точно так же, как называли там, – Змеем Горынычем, хотя не знал, огнедышащий он или нет, а настоящему Змею Горынычу положено быть огнедышащим. Короче говоря, на фотографии была изображена трехглавая змея, причем змея с зубами акулы и с крыльями летучей мыши за спиной. Эта же тварь была и на второй фотографии, но теперь уже снимок был сделан со спины, и потому отчетливо были видны сильные мышцы, чуть не вываливающиеся из-под чешуйчатой змеиной кожи. Эти мышцы управляли крыльями, и сомневаться не приходилось, что этот Змей Горыныч летающий. Впрочем, размеры у него были достаточно небольшие. Это можно было определить по тому, что фотографировали химеру как раз в той самой автомобильной клетке. К сожалению, зубастые пасти были раскрыты не так широко, чтобы можно было рассмотреть, есть ли у этих голов ядовитые змеиные зубы, растущие обычно из центра неба, слегка позади верхнего ряда зубов. Если ядовитого зуба не было, то эта химера была создана из каких-то мелких удавчиков или полозов, что делало тварь менее опасной. Но если, как исходный материал, использовались змеи, то подобное существо может оказаться страшным убийственным оружием. Нападает сверху, возможно сзади, размерами невелико и, скорее всего, стремительно в движении. Значит, и при стрельбе попасть в него сложно. А что может принести человеку укус одновременно трех ядовитых змей? Меня однажды одна кусала. Маленькая желтенькая гюрза. И сыворотку мне успели поставить буквально через восемь минут после укуса. Но этого укуса хватило, чтобы я, крепкий физически человек, закаленный и вполне управляющий собой, три дня провалялся с высокой температурой, заставляя себя встать только тогда, когда меня рвало. И то лишь для того, чтобы не захлебнуться. Я был полностью обессилен. Да, НПО «Химера» если уж создает монстров, то очень опасных. В этом сомневаться не приходилось.

Однако законный вопрос все же возникал. Кто и как намеревался управлять этими химерами? Ведь выпущенный из бутылки джинн не будет разбирать, кто свой, кто чужой, и может натворить много дел. И здесь, мне кажется, я нашел ответ на вопрос. Ну если уж не нашел, то сделал предположение, вполне допустимое. Почему на должность дрессировщика химер, не собак, а именно химер, в чем сомневаться уже не приходилось, пригласили не кого-то со стороны, неизвестно откуда, а именно отставного капитана Чукабарова? Во-первых, Владимир Николаевич, как ни крути, был офицером Главного разведывательного управления Генерального штаба. То есть человеком, по долгу своей предыдущей службы допущенным к государственным тайнам. И, что немаловажно, не каким-нибудь цирковым дрессировщиком слонов или тигров, а офицером, то есть человеком, для которого дисциплина, подчинение приказам, даже если они не нравятся, является естественной манерой поведения. Во-вторых, незадолго до того, как он собрался выходить в отставку, Владимир Николаевич опубликовал в различных изданиях несколько статей по поводу управления животными с помощью гипноза и телепатии. Что само по себе могло решить вопрос о привлечении его к управлению химерами. Да, есть в стране немало ученых, которые занимаются изучением этого вопроса. Занимаются по большей части теоретически. А капитан Чукабаров был практиком, доказавшим, что умеет это делать, несмотря на сопротивление многих ученых голов и поддержку других не менее ученых. Он не вникал в научные споры, он просто делал свое дело. И это давало результат.

По ходу размышления в голове возникла новая мысль. Я набрал в поисковой строке Интернета «гипноз животных» и стал изучать великое множество имеющихся материалов. Но меня в данном случае интересовали не сами материалы, потому что вникать в их суть я не намеревался, а только люди. Авторы или специалисты, на которых давались ссылки. А потом пытался найти данные на этих людей. И внезапно обнаружил то, что искал. Трое довольно молодых ученых, у которых были интересные разработки, внезапно погибли при различных обстоятельствах как раз накануне того, как капитан Чукабаров ушел в отставку. Разница в дате гибели была всего в несколько месяцев, но не больше трех. Один попал под электричку на подмосковной станции, когда собирался ехать на работу. Другой пошел вечером в подъезд с мусорным ведром, и нашли его около мусоропровода. Экспертиза показала передозировку наркотиков. Наркотиками этот человек, и правда, слегка баловался когда-то в молодости, но потом вроде бы полностью отошел от этого гибельного дела и занялся наукой. Третий выпал с балкона восьмого этажа в своей квартире. Если бы Чукабаров отказался, его, вполне возможно, ждала бы какая-то четвертая смерть. Смерть вообще весьма изобретательна в способах выкрадывания у человека жизни. И ничего удивительного в том, что трое ученых, занимающихся одной и той же проблемой, погибли разной смертью, не было. Однако в этом присутствовала система. Сомнений быть не могло. Вполне вероятно, Владимир Николаевич с этой системой соприкоснулся и в результате едва-едва не стал четвертым в списке. Но показал, что подготовка спецназа ГРУ, пусть и не подготовка боевого офицера, а только начальника кинологической службы, тоже значит многое.

Следующая здравая мысль оказалась на первый взгляд невыполнимой. Я подумал о том, как бы проверить, не устраивались ли эти погибшие люди работать в НПО «Химера». Или хотя бы не имели ли они такого намерения. Может быть, получали предложение, а потом по какой-то причине отказывались. Как это выяснить, я, честно говоря, не знал. Но я знаю одно, что не бывает задач, которые невозможно решить. Есть только объективные трудности, но все трудности преодолимы. Необходимо лишь найти верные пути. Если удастся найти, тогда, когда все удачно завершится, первоначальное тупиковое недоумение будет выглядеть даже странным.

Но мысль пока не пришла сама собой, и я не стал форсировать события, предпочитая глубже вникнуть в суть вопроса. И стал смотреть оставшиеся фотографии химер. Однако там нашел мало интересного. Кролик с головой орла и коза с головой кролика никак не походили на оружие и были, скорее всего, просто опытами. Но вот завершали этот ряд фотографий снимки совсем неожиданные, которые, как мне казалось, не имели права быть среди фотографий химер. То есть они логически просто не вписывались в этот ряд. Тем не менее они что-то значили. Сначала следовало семь фотографий президента России. Потом один общий снимок, когда президент идет в сопровождении своей охраны. И дальше следовали снимки охранников поодиночке…

* * *

Этот последний ряд фотографий заставил меня сильно задуматься. Несомненно, связь здесь какая-то существовала. Хотя и трудно было логическим путем ее выяснить. Я с полным вниманием и напряжением, даже очки нацепив на нос, рассмотрел заново все снимки президента. Везде он был в разной одежде. И временами мне казалось, что между этими президентами существует какая-то разница. Память подсказала, что несколько месяцев назад, там, в командировке на Северном Кавказе, усевшись за чужой компьютер, я посмотрел новости. И среди других встретил упоминание некоей американской фирмы, занятой созданием замков, открываемых только после идентификации личности. Эта фирма создала программу, которая передает изображение с видеокамеры на компьютер, и программа идентифицирует личность человека. Для наглядности американцы стали идентифицировать личность своего президента. И смогли выделить четырех разных людей. Который из них был настоящим президентом, сказать никто не брался. Для человеческого глаза разница была незаметной. Но для глаза компьютера, умеющего с расстояния в несколько метров читать рисунок сетчатки глаза, эта разница была очевидной. Тогда же американцы вложили в память компьютера видеосюжеты с российским президентом. И обнаружили шесть разных людей в более чем тридцати видеосюжетах, в разное время представляемых как президент России. Мысль от воспоминаний протекла к настоящему времени. Шесть разных президентов, и семь фотографий президента. Что это? Один настоящий президент и шесть его двойников? Или что-то другое?

Что президенты разных стран обзаводятся двойниками, это достаточно широко обсуждаемый сюжет, никогда еще не доказанный, но дыма, как говорится, без огня не бывает. И допустить такое вполне возможно. Среди моих знакомых есть один бывший полковник Федеральной службы охраны. Впрочем, он человек неразговорчивый и ничего не рассказывал. Но задать ему прямой вопрос можно. И уже по поведению можно понять, правду он ответит или нет. Правда, живет этот полковник сейчас даже не в Москве, а в деревне где-то в Нижегородской области. Однако при желании найти его можно. Если, конечно, есть такая необходимость. А есть она в действительности или это все мои бредни, продукт расшатанной нервной системы, определить я лично возможности не имел. Правда, подсказку мог дать отставной капитан Владимир Николаевич Чукабаров. И по этому вопросу, и по нескольким другим, что у меня уже возникли. Однако есть ли такая острая необходимость Чукабарова искать, если учесть его просьбу на время про него забыть. Наверное, лучше дать самому Владимиру Николаевичу возможность прийти ко мне, как он обещал.

Но при этом я хорошо знаю, что существуют в мире спецы-поисковики, которые могут Чукабарова отыскать до того, как отыщу его я. И приведут к нему майора Лукьянца с отморозками в форме охранников НПО «Химера». После такого визита, я уверен, мне некому будет задавать вопросы и невозможно будет получить ответы по интересующим меня темам.

Решившись, я сразу начал действовать и позвонил в бригаду начальнику штаба своего батальона. Хорошо, что застал его в кабинете, а то майор Соловей не любит трубки сотовой связи и предпочитает пользоваться только обычными стационарными телефонными аппаратами. Выходя из кабинета, стационарный аппарат он с собой не берет, потому что не хочет путаться ногами в проводах. А застать его на месте бывает сложно.

– Александр Яковлевич, как дела?

– Андрей Васильевич? – переспросил начальник штаба.

– Он самый.

– Как обычно. И даже без происшествий. Не могу даже спеть песню «А в остальном, прекрасная маркиза…». Потому что никакого остального нет. Как отдыхается, товарищ подполковник?

Только после этого вопроса я понял, что официально нахожусь на отдыхе. А я, признаться, уже забыл про это.

– Стараемся, Александр Яковлевич, стараемся… Но я тебе с просьбой звоню. Ты сегодня в город не собираешься?

– Вообще-то не собирался. Но если нужно…

– Мне нужен срочно комплект отмычек. Стандартный, без «прибамбасов». Может, найдешь кого-то, кто в город поедет, и пришлешь?

Отмычки мы всегда делим на стандартные и с «прибамбасами». «Прибамбасы» – это всякие электронные и механические штучки, которые помогают определить, какую отмычку следует использовать и какое действие совершить. Применяются они обычно для суперсложных замков, имеющих неизвестные взломщику секреты.

– Нет проблем. У нас тридцать процентов офицеров бригады в городе живет постоянно. С кем-нибудь обязательно пришлю.

– Спасибо. Адрес ты знаешь…

– Это срочно или можно после рабочего дня?

– После рабочего дня…

– Жди, Андрей Васильевич…

Глава 8

Предполагая, что мне ночью предстоит работа, я лег отдохнуть. Тем более что утром меня разбудили слишком рано. Конечно, как всякий офицер спецназа ГРУ, я воспитан на минимальном времени сна и имею к этому устойчивую привычку. Тем не менее иметь свежую голову все же хотелось. И потому я, приняв приятный теплый и расслабляющий душ, лег досыпать, наверстывая упущенное по вине Елизаветы Николаевны время.

Уснул я легко, потому как организм привык подчиняться приказам разума. Но и проснулся вовремя. Именно в то время, которое я наметил себе для того, чтобы умыться, одеться и встретить офицера, которого пришлет ко мне мой начальник штаба с отмычками. Все так и получилось. Едва я оделся, как раздался звонок в дверь. Выглянув в «глазок», я увидел майора Федоренкова, начальника шифровальной службы бригады. Раскрыл дверь.

– Заходи, Виктор Михайлович, заходи. Чайком напою.

– Извини, Андрей Васильевич, домой тороплюсь. Жена сегодня в Москву уезжает. Проводить надо. Вот, тебе посылка, – протянул он пластиковый пакет, в котором что-то звякнуло.

Что там могло звякнуть, я знал, и потому пакет принял.

– Спасибо.

Едва я вернулся в большую комнату и только успел вытащить из пакета традиционно большое кольцо с набором отмычек, как трубка позвала меня ответить на чей-то звонок. Определитель номера показал, что со мной хотел пообщаться капитан Лаврушкин.

– Слушаю, Павел Петрович. Я уж и потерял тебя, думал, ты сегодня не позвонишь.

– Мой эксперт задержался. Его не месте не было. Это мой бывший преподаватель биологии из университета. И знаете что, он, оказывается, ездил в следственное управление нашего следственного комитета, и там ему предъявляли точно такие же фотографии. А оттуда вместе со следователем мой эксперт поехал в университетскую научную библиотеку, и там они вместе искали ответ на ваши и мои вопросы. И пришли к выводу, что это или следы большого крысиного кенгуру, или тасманского волка, который официально уже исчез из числа живущих на воле зверей. Последний раз, что официально задокументировано, тасманского волка видели и сфотографировали в 1936 году. Хотя жители Тасмании говорят, что в труднодоступных местах острова эти волки иногда встречаются.

– Разве волк бегает на двух лапах? – сразу вспомнил я, что сам капитан Лаврушкин говорил о следах, утверждая, что существо, их оставившее, имело вертикальную походку.

– Остров Тасмания разделяет с Австралией только пролив Басса. Когда-то остров был частью материковой Австралии, и сам тасманский сумчатый волк в Австралии тоже встречался. И передвигается он порой, как и положено представителю семейства сумчатых, на задних лапах. Особенно когда есть необходимость передвигаться быстро. Но это еще не факт, что следы принадлежат тасманскому волку. Возможно, как я сказал, это большой крысиный кенгуру. Но вы меня, товарищ подполковник, слегка подставили с этими фотографиями.

– Каким образом? – не понял я.

– Мой преподаватель, он вот сейчас рядом со мной, настаивает на том, что обязан о нашем интересе сообщить следователю следственного управления. О чем-то там у них была с этим следователем договоренность.

– Понял, – согласился я. – Если следователю интересно, пусть твой преподаватель даст мой телефон. Запиши ему. Я готов ответить на все вопросы следователя. Спасибо тебе, Павел Петрович, за помощь.

На этом разговор с капитаном завершился. Я осмотрел отмычки. Подходящих к замкам квартиры Чукабарова на связке было несколько. Следовало пробовать. Но пока еще отправляться туда было рано, хотя на улице уже стемнело.

Я приготовил себе ужин, памятуя, что обед мой был довольно хилым. И за едой меня застал новый звонок. Номер звонившего был мне неизвестен. Но все же я ответил сразу:

– Подполковник Пересветов. Слушаю вас внимательно.

Честно говоря, я подумал, что звонит тот самый следователь. Но слегка гнусавый голос показался мне знакомым, как и наглость, откровенно в этом голосе звучащая.

– Андрей Васильевич? Так, кажется, вас зовут?

– Так меня зовут.

– Это Стукачев вам звонит. Вадим Стукачев.

– Среди моих знакомых нет человека с таким именем. Кто вы?

– Вы мне, подполковник, сегодня нос сломали. Я вот в городской больнице нахожусь. Отделение пластической хирургии. Операция будет платная. Перелом сложный. Будут нос восстанавливать. Не из своего же кармана я должен платить за это?

– Ах, это ты, охранник?

– Да, я – охранник. Давайте будем на бережку договариваться. Или вы мне добровольно оплачиваете операцию, или я подаю на вас в суд. Как договоримся?

– Тебя в здание суда будут из следственного изолятора или из морга доставлять? – спросил я откровенно грубо.

– Не понял.

– Поймешь, когда к тебе в больничную палату приедут, или даже прямо в операционную, и увезут в СИЗО. Обвинение тебе будет предъявлено, как квартирному грабителю. Этого хочешь? Потом из СИЗО можешь подавать на меня в суд. Если тебе разрешат. Или хочешь, чтобы я в больницу наведался и перевел тебя с этажа в подвал? Морг, насколько я помню, в подвале находится. Если будешь надоедать, переведу туда, не поленюсь. Я не знаю, где ты мой номер телефона добыл, но рекомендую тебе забыть его навсегда. Еще один звонок, и я начну сердиться. А это для тебя плохо кончится. Все. Разговор завершен.

Я отключился и даже слегка рассердился. И потому не поспешил ответить на новый звонок. Долго разжевывал жареную картошку и только потом неторопливо взял трубку. Звонила Елизавета Николаевна. Что она еще вспомнила?

– Слушаю вас, Елизавета Николаевна.

– Андрей Васильевич! Хорошо, что я вас дома застала…

– С чего вы вдруг взяли, что я дома? – не понял я. – Вы мне звоните на «мобильник».

Наверное, памятуя о предыдущем разговоре, я все еще сердился, и это чувствовалось в моем голосе. Елизавета Николаевна растерялась и, может быть, даже слегка испугалась. И я спросил уже мягче:

– Что вы хотели?

– Мне сейчас звонил этот… Который к Владимиру в дом приходил… Майор Лукьянец.

– И что ему надо?

– Он все про вас спрашивал. Как и почему вы оказались в той квартире, что вы намереваетесь предпринять, кто уполномочил вас вести расследование, и вообще все о вас.

Кажется, они начали мной интересоваться. С чего бы это? С чьей подачи, интересно было бы мне узнать. Капитан уголовного розыска ничего конкретного сказать не мог. Тогда откуда у Лукьянца сведения, что я веду собственное расследование? Но если у него такие сведения есть, значит, стоит ждать визита непрошеных гостей в мою собственную квартиру.

– И что вы ему сказали?

– Что было, то и сказала. Сказала, как я вас подняла с постели и вызвала как старого товарища Владимира. Сказала, где вы служите, чтобы припугнуть. Он, правда, это, кажется, и без меня знал. Больше ничего и не сказала. Он что-то про следы спрашивал, я так и не поняла, про какие следы. Наверное, про те следы, что у тела обнаружены. Вы что-нибудь об этих следах узнали?

– Узнал. Это следы большого крысиного кенгуру.

– Откуда в наших краях кенгуру взялся? – не поняла она.

– Не иначе, из цирка или из зоопарка сбежал. У вас все?

– Да, Андрей Васильевич. Я только это и хотела сообщить. А сейчас сижу, читаю дневник Владимира. У него там материала о собаках на две докторские диссертации хватит. Но он же защищаться не будет. Ему звания не нужны. Мы уже много раз с ним об этом говорили.

– Не потеряйте тетрадь. Она ему еще сгодится, – сказал я.

– Вы уверены, что он жив?

– Пока – жив. Если вы его не выдадите, и дальше жить будет. А тетрадь подальше спрячьте. Много людей мечтают такие данные собрать, как Владимир Николаевич, но собрать не могут. И рады будут их использовать. В научном мире это обычное явление. Вы, кстати, не в курсе? Владимир Николаевич общался как-то с коллегами, которые владеют гипнозом животных?

– Он с кем-то переписывался по электронной почте. Но я не знаю, с кем конкретно. Так, мельком однажды сказал, что ему письмо пришло.

– Хорошо, Елизавета Николаевна. Спасибо, что позвонили. Что-то вспомните или что-то понадобится, не стесняйтесь, в любое время можно звонить. Я на подъем легкий.

– Жена ругаться не будет?

– Она у меня в отъезде. Надолго уехала. И потому ругаться не будет. Звоните. До свидания.

– До свидания.

Я поторопился закончить этот разговор, потому что трубка сообщала мне о втором звонке. Кто-то еще пытался мне позвонить. И я, выйдя на кухню, чтобы закончить ужин, трубку взял с собой. И, как оказалось, не зря. Доужинать мне упорно не давали.

– Слушаю. Подполковник Пересветов.

– Андрей Васильевич, это капитан Ставров, уголовный розыск.

– Да-да, слушаю тебя, капитан. Есть хорошие новости?

– Хороших новостей в современной жизни не бывает, товарищ подполковник. Со следователем недавно общался. Обругал меня со всех сторон. Во многом из-за того, что я с вами данными поделился. За осмотр машины и за фотографии следов. Кстати, по следам ничего не смогли узнать?

– Пока очень мало. Показывал специалисту-кинологу. Ответ категоричен – это не след собаки. У собаки не бывает такой лапы и такой походки. Кстати, следы на фотографиях почему-то только задних лап. Что, следов передних не было?

– Там, на месте, почва каменистая, и только местами снег лежит. Где следы остались, там и сфотографировали. Других найти не смогли. Днем специально ездили еще раз. Тоже ничего.

– Так вот, мой кинолог специально ездил к своему бывшему преподавателю из университета. Смотрели фотографии и пришли к выводу, что это следы или кенгуру или тасманского волка. И тот и другой умеют передвигаться только на задних лапах. Помимо этого, кинолог высказал предположение, что там был человек со специальной матрицей на обуви. Убийца намеренно оставляет следы животного, чтобы сбить следствие с толку. Я, кстати, давным-давно, в свои курсантские времена, с такими матрицами однажды сталкивался на учениях. Условный нарушитель переходил условную границу, оставляя на контрольно-следовой полосе следы кабана. Мы его вычислили по весу. Кабан таких глубоких следов не оставляет. Допускаю, что здесь нечто подобное. Пока вы будете искать животное, убийца сумеет замести все свои настоящие следы. Рассматривайте это как версию.

– Да. Это вписывается в мою версию, – согласился капитан.

– А твоя версия…

– Я склонен поддержать Елизавету Николаевну в ее подозрениях. Догхантеры… Правда, наше руководство на эту версию косо посматривает и даже посмеивается, тем не менее она вполне правдоподобная. Я с людьми разговаривал. До того как у Владимира Николаевича отравили собаку, она всегда ездила с ним на переднем пассажирском сиденье. Видимо, кому-то мешала. А в клубе служебного собаководства, где убитый был сопредседателем какой-то комиссии, сказали, что у Чукабарова были материалы на догхантеров. Где теперь эти материалы? Вы не видели их у него дома?

– Нет. Мне такое не попадалось.

– А компьютер убитого у вас?

– У него, кажется, не было своего компьютера. Он пользовался рабочим. И у нас в бригаде, и на новой службе. А у него дома временно оставался мой ноутбук. Я уезжал на полгода в командировку в места, где нет электричества, и потому ноутбук с собой не брал. Подзарядить негде. Дома тоже оставлять без присмотра не хотелось. Потому и дал на сохранение Чукабарову. Там только мои данные. Владимир Николаевич пользовался только электронной почтой.

– А Елизавета Николаевна… Впрочем, я сейчас позвоню ей сам. Она будет рада, что ее версия рассматривается. А то наш начальник сразу эту версию отверг, так она даже обиделась.

– Да-да, звони, капитан… – согласился я. – А что о следователе можете сказать? Что за человек? Можно с ним сотрудничать?

– Сотрудничать можно, если вы наделены правовыми функциями для ведения следствия. В противном случае он будет против и всеми силами постарается вам помешать. А вы, как я понимаю, намереваетесь…

– Я намереваюсь поискать догхантеров, которые заказывали кому-то изготовление обуви, способной оставлять следы кенгуру. И вообще людей, интересующихся кенгуру или таманским волком. Я не думаю, что в нашем городе есть много таких, кто может внятно объяснить, как прыгает кенгуру. И кто-то справки наверняка наводил.

– Флаг вам в руки, товарищ подполковник, – патетически сказал капитан.

Кажется, мне удалось что-то ему внушить.

– С флагом или без флага, я постараюсь своего добиться. Догхантеры и без того не могут вызывать симпатию у любого человека. И если я до них доберусь, боюсь, вам работы добавится. Но я не оставлю следов. Ни следов кенгуру или таманского волка, ни своих собственных. Я обучен работать так, чтобы следов не оставлять, – не менее патетически ответил я капитану уголовного розыска. – Так как зовут этого следователя?

– Константин Викторович Трапезников. Старлей. Пока старлей…

– Почему – пока? Ожидает звездочку?

– Едва ли. Он вообще не на хорошем счету. Я слышал, что его скоро погонят. Не умеет с людьми ладить. Постоянно с руководством конфликтует. Он вообще со всеми конфликтует. Такой характер. Ему, похоже, специально это дело подсунули, надеясь на очередной «висяк». Это будет повод, чтобы его уволить. У него уже этих «висяков» – куча. Короче говоря, сложный он человек.

– Ладно, попробуем с его сложностями разобраться, – сказал я и отключился от разговора.

К столу с тарелкой я даже не подошел, уверенный, что вот-вот новый звонок раздастся. И не ошибся. Он раздался. Ну уж теперь-то это должен был быть следователь…

* * *

Но это опять был не следователь, а капитан Лаврушкин. Я даже не вздохнул перед ответом.

– Товарищ подполковник, извините, это опять я.

– Да, Павел Петрович, слушаю тебя.

– Мне тут сказали, что у вас некоторые неприятности. И еще говорят, что-то с Владимиром Николаевичем случилось.

– Быстро слухи по городу расползаются. Неприятностей у меня нет. Есть определенные трудности, с которыми я пытаюсь бороться доступными мне средствами. Что касается Владимира Николаевича, то есть слухи, подтвержденные только частично. Нам с тобой остается надеяться, что наша часть окажется главной. В остальном ничего интересного сообщить тебе не смогу. Рано еще что-то сообщать.

– Понятно, товарищ подполковник. Я что звоню… Может, могу быть чем-то полезен?

Я думал не долго.

– У тебя страховка у машины какая?

– В смысле?

– Ну, в ОСАГО кто записан?

– На предъявителя.

– У меня тоже. Ты можешь быть мне полезным, если согласишься хотя бы на день машинами со мной поменяться. Я тебе свою отдам, ты мне свою.

Павел Петрович таким предложением смутился.

– А случится что с машиной? Ваша в три раза дороже. Я никогда не расплачусь.

– Обмен почти равноценный, с моей точки зрения, поскольку нуждающаяся сторона – я. Это вопрос моей безопасности и твоя посильная помощь. Может быть, даже необходимая в данный момент. Ты меня сильно выручишь.

– Хорошо. Я сейчас подъеду.

У капитана Лаврушкина машина полегче моей – «Киа Церато» с двухлитровым, кажется, двигателем. Вообще-то машина одна из лучших в своем классе, но незаслуженно недооцененная автолюбителями. А моя слишком заметная для человека, ввязавшегося в негласное следствие. И сама по себе заметная, и особенно колесами. Другой такой «колесистой» лифтованной машины во всем нашем миллионном городе нет. Единственный экземпляр. И я на своей машине на виду у всех. А малозаметная «Церато» Лаврушкина, маловыделяемая из общего потока городского транспорта, поможет мне остаться незамеченным там, где я этого хочу. Да и более скоростная она. По бездорожью я пока кататься не намерен, а в городе его машина даже удобнее.

– Я жду. Моя под окнами стоит. Кстати, твой эксперт передал следователю мой номер?

– Так точно, товарищ подполковник. При мне позвонил и передал. Тот обещал позвонить и поговорить с вами. Говорит, много вопросов к вам имеет.

– Вот и жду, когда позвонит. Трубку из рук не выпускаю. Приезжай…

* * *

Согласно закону бутерброда, всегда падающего маслом вниз, следователь позвонил, как только я за стол вернулся. Наверное, вредный человек от природы, и инспектор уголовного розыска капитан Ставров в своей оценке был категорично прав. Только вредные люди, сами того не осознавая, всегда звонят и приходят не вовремя. И это у них хроническая ментальная черта характера, бороться с которой можно только топором палача. И даже большой скальпель патологоанатома в этом случае может не всегда помочь.

– Подполковник Пересветов. Слушаю вас внимательно.

– Здравствуйте, Андрей Васильевич.

– Добрый вечер, Константин Викторович, – сказал я, догадавшись, что это именно он.

– Откуда вы знаете, как меня зовут. И откуда мой номер знаете? – Следователь намеревался было возмутиться.

– Вы забываете, что имеете дело с офицером военной разведки. Военная разведка никогда не докладывает людям со стороны своих поисковых методов. То, что мне бывает необходимо узнать, я узнаю, как правило. А откуда я узнаю, это вопрос закрытый, – напустил я тумана, подразумевая при этом, что могу оказаться следствию полезным и помочь Константину Викторовичу в ситуации, когда на него могут очередной «висяк» набросить.

Следователь, кажется, оценил мои скромные и не выставляемые напоказ способности. По крайней мере, голос его звучал уже достаточно мягко и не казался голосом вредного для существования Вселенной человека.

– Я постараюсь учесть это, хотя мне кажется, что ваше вмешательство в следствие не является правомочным действием с точки зрения закона.

– Я слышал, Константин Викторович, что существует закон, регламентирующий органы, уполномоченные вести следствие. Но назовите мне закон, который запрещает кому-то вести следствие, если действия этого человека не носят противоправный характер. Есть такой закон?

– К сожалению, такого закона нет.

Интонации голоса следователя были таковы, что я даже представил, будто он улыбается в трубку своим скучным невыразительным лицом. И улыбка эта могла быть одобрением моих слов.

– А если мои действия помогают следствию, то вы должны их только приветствовать. Разве не так? Разве ваша задача не найти преступника или преступников?

– Да. Это моя задача. Именно моя, а не ваша.

– А я не собираюсь выхватывать из ваших рук лавровый венок. Я только собираюсь в меру своих скромных сил помочь вам. Хотя я знаю, что обычно следователи от подобной помощи отказываются, но делается это из соображений безопасности самих помощников. Но о моей безопасности беспокоиться не нужно, поскольку я сам опаснее многих преступников. Не для закона, а для тех самых преступников, и себя обезопасить всегда смогу. Может быть, даже и вас, если будет такая необходимость.

– Пусть так, – согласился Константин Викторович. – Честно говоря, я только слышал кое-что о спецназе ГРУ, но определенного понятия о вашем роде войск не имею. Однако допускаю, что военная разведка обладает какими-то собственными средствами для следствия. И я понимаю, что погиб ваш друг. При этом надеюсь, что вами руководит не чувство мести?

– Исключительно чувство справедливости. Я вообще человек не мстительный. Я справедливый. Комбату и нельзя быть иным. И мне кажется, что я смогу быть вам полезным.

– Тогда я хотел бы с вами встретиться, – сказал следователь.

– Приезжайте завтра с утра. Я встаю уже в шесть часов. Если вы встаете раньше, можете приехать раньше. Меня не затруднит ранний визит.

– Завтра утром у нас обыск на квартире погибшего. Мы часов в семь, наверное, начнем. Сразу после обыска, если не возражаете, я к вам и заеду.

– Предварительно позвоните. Мало ли какие дела могут меня с постели поднять.

– Договорились. Подскажите адрес…

Глава 9

Капитан Лаврушкин вскоре приехал. Как человек корректный, он больше не задавал мне вопросов относительно Владимира Николаевича, справедливо решив, что я сам скажу ему, когда будет нужно. Мне с этим не согласиться было трудно. Мы обменялись документами на машины, и Павел Петрович собрался уже уходить. Только с порога, обернувшись, сделал предложение:

– Может, собаку вам доставить? Все будет охрана…

– Твои собаки квартиру будут и от меня тоже охранять? – спросил я в ответ. – Или мне после каждой отлучки из дома тебя вызывать?

– Да, это я не подумал. Мои собаки могут и вас не пустить. Хотя они обычно к людям в мундирах лояльно относятся. Но всякое случиться может. Особенно если покажете им свою неуверенность. Или заискивать будете. Они это хорошо чувствуют. С собакой рука нужна жесткая.

– Неуверенность я показывать не могу, а заискивать не умею. И рука у меня пока еще не стариковская, хотя постепенно к полтиннику возраст скатывается. Тем не менее я лучше откажусь. А то покалечу своей рукой твою собаку. Ты обидишься.

– Да, тогда лучше не надо, – согласился Лаврушкин.

Капитан ушел. Я проводил его взглядом до поворота лестницы, закрыл дверь и подошел к окну. Хотелось посмотреть, как он, привыкший на своей «Церато» к автоматической коробке передач, поедет на моей механической. Ничего, справился. Раньше как-никак ездил на «жигуле», навык совсем не потерял. Родная моя машина покинула пределы двора, оставив вместо себя типичную городскую машину капитана. На данный момент меня это могло только радовать.

Пора было собираться. В этот раз, памятуя, что охранники НПО «Химера» вооружены боевыми пистолетами и не все имеют подготовку такого деменционного[9]уровня, как двое первых, и, может быть, если поднимают оружие, иногда стреляют, я захватил с собой наградной пистолет «ПМ». Конечно, к «ПМ», какими, кстати, и охранники «Химеры» вооружены, мое отношение было, мягко говоря, жестким. В настоящем деле я бы предпочел пистолет Ярыгина «Грач» или «Стриж», недавно поступивший к нам на испытания, или даже проверенный временем «АПС»[10], к сожалению, снятый с вооружения. Но мое боевое оружие осталось в «оружейной горке» первой роты батальона, а дома в оружейном ящике я храню только наградное оружие. Раньше там же хранился и травматическим пистолет «Оса» моей жены, но она, уезжая, забрала его с собой. В Москве, как она решила, без пистолета не прожить, хотя бы без травматического. А вообще «Оса» идеальное оружие для ближнего боя, скажем, в закрытом помещении. Только необходимы отработанные навыки обращения с этим бесствольным пистолетом и умение стрелять точно. Поражающей способности достаточно, чтобы человека вывести из строя, а при необходимости и убить. Не слишком продуманные государственные инструкции по применению травматического оружия разрешают стрельбу только в туловище, при этом не предусматривают, что выстрел в область сердца из такого сильного пистолета, как «Оса»[11], в большинстве случаев не просто «отключит» жертву от сознания, но и причинит ушиб сердца. А эта травма часто бывает несовместимой с жизнью. Выстрел в область печени или селезенки может вызвать разрыв этих органов. Особенно уязвима для разрыва селезенка. Если пуля попадет только в ребра, перелом ребра обеспечен. А кто знаком с таким переломом и с невозможностью дышать при нем полной грудью, тот под «Осу» подставляться не пожелает.

Но теперь я «Осой» воспользоваться возможности не имел, хотя травматический пистолет имеет какие-то преимущества перед боевым. Умея, им всегда можно убить противника, а если нет необходимости убивать, можно просто травмировать, и причем всерьез. Но в своем городе – это не на Северном Кавказе, где бандитов лучше было сразу лишать жизни. Здесь, да еще под присмотром следствия, можно было распускать руки, качественно ломать людям носы, но убивать без острой на то необходимости нежелательно. Это чревато последствиями. Однако пистолет пришлось взять с собой боевой, хотя и слишком красивый для того, чтобы считать его по-настоящему боевым. В последние годы пошла мода наградные пистолеты покрывать затейливыми золотыми узорами и таким же затейливым черненым орнаментом. Наверное, по принципу Юлия Цезаря, который приказывал своим воинам украшать оружие золотом и драгоценными камнями, будучи уверен, что такое оружие будут очень беречь. При этом не учитывается, что человек, получивший наградное оружие, сам будет к нему всегда относиться бережно и не потеряет. Он оружие беречь умеет, как и умеет им пользоваться, иначе не был бы им награжден.

Кроме оружия, я захватил с собой и ноутбук Чукабарова, теперь уже не представляющий опасности. Задавать вопросы Владимиру Николаевичу, как мне показалось, лучше с наглядными примерами. Тыкать пальцем в фотографии и наивно спрашивать: «А это что такое?»

Выпив на дорогу бокал крепкого чая, я установил на двери точно такую же незаметную для незнающего человека «контрольку», какую устанавливал утром, и вышел во двор. Время уже было позднее, движение на улицах в это время стихает, и ехать можно было в свое удовольствие. Хотя на чужой машине сначала требовалось привыкнуть к вождению. Впрочем, я человек, способный к адаптации, и потому уже через пять минут чувствовал себя вполне уверенно. Звонить предварительно я даже не пытался. Владимир Николаевич предупредил, что sim-карта будет без трубки. И потому я решил заехать сразу. Что называется, нагрянуть. И даже без разрешения не только хозяина, но и его сестры, которой много знать вредно, потому что ее знания выливаются в эмоции. А в нашей ситуации это недопустимо.

В знакомом дворе я умышленно остановился у другого подъезда, оставил там же машину, но так, чтобы за ней все же можно было присматривать из окна квартиры Чукабарова. Сначала обошел сам дом вокруг, полюбовался темными окнами соседа Владимира Николаевича, который любит проводить время у дверного «глазка», и только после этого поднялся на лестничную площадку. Печати на двери висели, как и при нашем уходе утром. Видимо, дверью никто не пользовался. Отмычки в моей руке даже не звякнули, потому что я зажимал их пальцами свободной левой руки твердо, а правой рукой работал. Подобрать нужную оказалось не сложно. Как я и предполагал, замки были стандартными и простейшими по конструкции. Я легко с ними справился. Потом сфотографировал в разных видах печати на двери. Чтобы знать, как они клеились. Я видел, что клеил их капитан Ставров почти не глядя и не задумываясь о том, куда клеит. Это могло объясняться двумя причинами. Первая, ему все равно, куда клеить. Вторая, у капитана выработалась привычка, и он всегда клеит в одно и то же место. Если второй вариант был рабочим, печати, когда я буду возвращать их, должны оказаться там же, где были. И когда я хотел уже предельно аккуратно снять эти самые печати, поддевая их ножиком за краешек, соседняя дверь скрипнула и открылась.

– Привет, Андрей Васильевич…

На меня смотрел Владимир Николаевич Чукабаров, отставной капитан, бывший начальник кинологической службы нашей бригады спецназа ГРУ, дрессировщик и гипнотизер животных.

– Привет, Владимир Николаевич, – отозвался я.

– Печати лучше не трогать. Заметно будет.

– Я хотел их с собой забрать, потом скопировать, распечатать и новые наклеить.

– Зачем эта возня… Пойдем. Здесь все проще…

Владимир Николаевич, обычно слегка сосредоточенный и напряженный, когда с собаками в бригаде работал, сейчас выглядел спокойным, как на учебных занятиях по взрывному делу. Он с нами, офицерами, и с солдатами эти занятия проводил. Мы, конечно, не претендовали на специализацию саперов, но азы этого тонкого и мудрого дела знать были обязаны, потому что не всегда под рукой сапер есть и не всегда с отрядом в командировку отправляются собаки-минеры. Изредка и самим приходится что-то разминировать. Правда, только в простейших вариантах. Но бандиты сейчас пошли хитрые. Они своих минеров и саперов учат в талибских лагерях в Пакистане. И ставят уже не просто самодельные взрывные устройства, а мины-ловушки. Согласно инструкции, при встрече с такими требовалось создать оцепление и вызывать профессиональных саперов. Но, прежде всего, требовалось умение определять ловушки раньше, чем они сработают. Этому Владимир Николаевич и обучал нас. При работе со взрывными устройствами приходилось удивляться его спокойствию и неторопливости. И сейчас, несмотря на собственное сложное положение, Чукабаров выглядел спокойным и сосредоточенным. И даже общался со мной без щенячьего восторга. Словно заранее знал, что я приеду к нему.

– Ты знал, что я приеду? – не выдержал и спросил я.

– Конечно. После того, что ты в моем ноутбуке увидел, ты обязательно должен был приехать. Иначе, Андрей Васильевич, это был бы уже не ты. Тебе понять хочется. Как настоящему разведчику. Ты же – настоящий!

Он не комплименты говорил. Он констатировал факты. То есть говорил только то, что хорошо знал. Впрочем, мог бы и не говорить, потому что я это тоже знаю.

Я прошел за порог. Чукабаров закрыл за мной дверь. Навстречу вышла женщина. Некрасивая, но не настолько, как Елизавета Николаевна. Посмотрела на меня внимательно, даже глаза сузила, словно узнать пыталась. Но я пистолетом своим наградным готов поклясться, что не встречал ее раньше. Могу к пистолету пару орденов присоединить. Они дома в наличии. Если нужно, принесу.

– Это ты его ждал? – спросила женщина.

– Его, – Владимир Николаевич выглядел удовлетворенным.

– Он сегодня вместе с ментами в твоей квартире был.

– С полицейскими, – поправил я, но моя поправка женщину не впечатлила.

– Он был не с ними. Он был с моей сестрой. Проходи, Андрей Васильевич. Не разувайся. Мы сейчас в мою квартиру пойдем. Ноутбук взял?

Я протянул ему свой рюкзак.

Чукабаров рюкзак не взял, только кивнул, одобряя мои действия.

– Замки надо закрыть, – вспомнил я.

– Я с той стороны закрою. Своими ключами.

В этой квартире тоже была своя ниша-чулан, как в соседней. Когда Чукабаров сдвинул в сторону занавеску, я убедился, что ниша оборудована точно так, как и в его квартире. Точно такая же поперечная перекладина, сделанная, скорее всего, из черенка хозяйственной лопаты, а на перекладине висят на плечиках старые вещи. Разница была лишь в том, что там вещи были мужские, а здесь только женские. И дальше, когда Владимир Николаевич раздвинул пальто и куртку и шагнул между ними, я увидел стену, отделанную доской «вагонкой». Похоже было, что обе ниши по разные стороны стены оборудованы одними и теми же руками. Чьими именно, задумываться не приходилось, поскольку плотницкие и столярные работы в России всегда, за исключением длительных военных лет, считались мужским делом.

– Пойдем, – позвал Владимир Николаевич, протянул руку, и, не знаю, что он там сделал, но каким-то образом стена раскрылась, превратившись в дверь, за которой виднелась вторая такая же деревянная стена. Чукабаров и вторую превратил в дверь, и тогда стала видна еще одна вешалка. Теперь уже с мужской верхней одеждой. Я понимал, куда он меня ведет, и потому не удивлялся. В этих домах старой постройки можно много чудить с переделыванием квартир. Особенно если соседи не возражают. А когда соседи участвуют в заговоре, вообще все обстоит прекрасно.

Мы оказались в квартире Владимира Николаевича. Сам он тут же в прихожую вышел и закрыл входную дверь, как она и была раньше закрыта, сразу на оба замка. Но свет включать мы не стали. У меня был свой маленький фонарик с рассеивающим отражателем. Такие фонарики удобны тем, что нет опасения, что луч куда-то нечаянно «стрельнет» и выдаст тебя. В данном случае луч мог стрельнуть в окно. Владимир Николаевич своим фонариком пользовался, более сильным, но он светил только себе под ноги, старательно избегая блуждания луча.

«Родные» ключи с замками справились без проблем, несмотря на то что я поковырялся в механизме отмычкой. Обычно после отмычки ключи начинают работать плохо. Чукабаров вернулся в комнату и взял у меня из рук рюкзак.

– Это – кто? – спросил я, показывая большим пальцем за спину.

– Соседка, – просто ответил Владимир Николаевич. – Надеется, что вскоре будет носить мою фамилию. Потому в курсе почти всего. И помогает мне. Не переживай. На нее можно положиться. Пойдем в ту комнату, включим компьютер. Там шторы плотные. Видно не будет.

Шторы там, как я помнил еще с утра, в самом деле были плотные. Мы сразу прошли к плотно прикрытой двери. Я чуть замешкался, остановился, посмотрел на иконостас в углу. И перекрестился. Владимир Николаевич прошел в маленькую комнату без задержки. На иконы даже не посмотрел. Я поспешил за ним. Под лучом моего фонарика Чукабаров проверил плотность прилегания шторы, чтобы никакой свет из окна не выбивался наружу, и только после этого подключил ноутбук к сети и к Интернету.

– Лаврушкин, как я понимаю, у тебя был?

– Навещал. Откуда такое понимание?

– Его машина во дворе. Правильный ход. В соседнем подъезде живет один из охранников «Химеры». Может в окно посматривать. Наверняка ему задание такое дали. А твоя машина приметная. Ты утром преподал им хороший урок. Они постараются тем же ответить. Как, кстати, Лаврушкин справился? После того как мы с ним схему разработали для одной операции, он с этим не сталкивался. А мне еще дважды приходилось делать.

– Здесь?

– Нет, еще во время службы. Для спецопераций.

Я не стал спрашивать, что это за операции. У нас на службе не положено сильно интересоваться тем, что другие делают. А какой-то отряд спецназа ГРУ, и даже не один, постоянно находится на Северном Кавказе. Были мы, нам на смену приехал отряд другого батальона. И кто какие операции проводит, всем знать не положено. Приходится узнавать только тогда, когда должен проводить аналогичную, и начальник штаба бригады дает приказ ознакомиться с документами. В виде перенимания опыта.

– Кого-то уничтожали, – продолжил Чукабаров. – Кого-то из бандитских эмиров или амиров. Потом вспомнил, хотел своих потенциальных убийц к этим амирам отправить. Пластита не было, воспользовался тротилом. Это сам ноутбук утяжелило, но кто, кроме меня, настоящий вес ощутит? А тут ты вмешался. И вес не ощутил…

– Как тебя вообще угораздило с такой фирмой связаться! – не удержался я от укора, и пока не поторопился спросить о «потенциальных убийцах». Будет необходимо, Владимир Николаевич сам расскажет. Это служебная привычка сказалась, а не отсутствие природного любопытства.

– Зарплата в три раза превышала мое армейское жалованье. Правда, только первые полгода. Потом пошло сначала сокращение штатов, а дальше и сокращение зарплаты. Но сначала хорошо платили. А в армии у меня, сам знаешь, перспективы никакой не было. И ждать было нечего. Не предвиделось улучшения. При Табуреткине[12]ни на что надеяться не приходилось.

– Да, – согласился я, понимая отставного капитана, – сейчас наступил век поиска денежных мест. Все хотят работать меньше, а получать больше. Я часто вспоминаю слова какого-то мудреца: «Самый бедный человек тот, кто любит деньги».

– Знаешь, кто это сказал?

– Не помню. Слышал от кого-то фразу.

– Это слова святого Силуана Афонского. В миру его звали Симеоном Афонским. Русский мудрец конца девятнадцатого, начала двадцатого века. Говорил он, если задумаешься, как будто бы о наших днях. Но ругать свое время, Андрей Васильевич, дело неблагодарное и бесполезное. Я иногда думаю, что каждый человек, переходя из среднего возраста дальше, начинает молодежь осуждать и всеобщие нравы тоже. Много читал об этом, и все говорили о «последних временах»[13]. Это еще с древности, с Византии пошло. А мир как-то живет, и «последние времена» все не приходят. А мы с тобой, как и наши предки в том же возрасте, думаем, что дальше миру опускаться некуда. А он все опускается.

– Наверное, еще есть куда, раз опускается, – предположил я.

– Да… – Владимир Николаевич некоторое время значительно помолчал, подчеркивая молчанием значение своих слов. – Если бы ты посмотрел то место, где я работаю… Работал то есть… Ты бы не так говорил. Ты бы уже точно сказал, что «последние времена» наступили.

Ноутбук «загрузился». Хозяин сел в свое кресло. То самое, на спинку которого была наброшена его черная куртка с эмблемой НПО «Химера».

– А ты введи меня в курс дела, – прямо предложил я. – Я поверю. Тебе – поверю…

* * *

– Как ввести? Рассказывать все по порядку?

– Можно и так.

– Это долго и нудно. Выдам только общую информацию. А потом перейду к последней конкретике. Не возражаешь, товарищ подполковник?

– Не возражаю, гони…

– НПО «Химера» была создана в ноябре восемьдесят шестого года решением политбюро ЦК. Вернее, не создано, а реконструировано…

– На базе украинского НПО?

– Да. Хорошо, что ты владеешь первичной информацией. Даже спрашивать не буду откуда. Впрочем, сейчас информация в воздухе витает и всем доступна. Первоначально «Химера» подчинялась МГБ, потом КГБ, и директор НПО даже носил звание генерала КГБ. С переформированием КГБ «Химеру» передали на некоторое время в управление Генеральному штабу Вооруженных сил, это уже в перестройку происходило, но ненадолго. Там сразу финансирование сильно урезали, и вся деятельность была на грани остановки. Потом «Химера» ушла в прямое подчинение закрытой правительственной комиссии по перспективным вооружениям. Сейчас, я слышал, эту комиссию пытаются переформировать в некий крупный правительственный департамент, наверное, чтобы побольше чиновников подкормить. Одновременно допустили к финансированию крупный бизнес. Возможно, строятся планы по полной приватизации, так поговаривают, но точно я сказать не могу. Не знаю, что из этого получится. Теперь, сотрудники… Большей частью отморозки от науки, которые ставят свои научные цели выше общечеловеческих. Один, я слышал, так и сказал: «Мы умрем, а наши эксперименты останутся. Человечество вымрет, но научные данные выше этого». Всякие генетики, генные инженеры, биотехнологии, биоселекционеры, микробиологи и прочие… Есть у НПО серьезные научные работы. Говорят, что именно у нас там сумели полностью считать весь генетический код человека. Это пока еще ни одной лаборатории мира не удалось. А что это такое, ты понимаешь?

– Не понимаю, – признался я, как человек, от генетики настолько же далекий, как от вершины Эвереста, на которую никогда подниматься не намеревался и впредь не намереваюсь.

– Это прямой путь к клонированию человека.

– Не хреново, – покачал я головой, но без возмущения и уж, тем паче, без восхищения, но у меня были причины к простейшему восприятию этого факта, то есть я уже был подготовлен к такой информации. – И есть у меня мысли, кажется, даже здравые и обоснованные, о том, что такое клонирование уже стало реальным делом. Или я неправильно мыслю?

– Ты правильно мыслишь, Андрей Васильевич. Но я, наверное, не буду с конца начинать. Так многое непонятным станет. Лучше я с начала и начну. Давай все по порядку.

– Давай так… – согласился я. – По порядку. Порядок у нас начинается с твоего желания уволиться из армии…

– Да. И не мне тебе, Андрей Васильевич, объяснять, что обычно, когда человек пытается уволиться в запас, да еще при неполной выслуге лет, это процесс долгий и нудный. Многих, наверное, помнишь. В перестройку многие уходили.

Я просто кивнул, чтобы в воспоминания не ударяться и не отвлекаться.

– Обычно быстро получается только тогда, когда увольняют насильно. Выгоняют то есть. Меня никто не выгонял. Но начальник отдела кадров НПО меня очень торопил. У них ситуация была критической. Я, помнится, предупредил, что увольнять меня будут долго. Они там пообещали все на себя взять и решить этот вопрос через Москву. И ведь решили, в самом деле. Я никак такого не ожидал. За неделю все решили. Через неделю уже пришли все документы на увольнение. Тогда я понял, что контора серьезная.

– А что за критическая ситуация? – попросил я уточнить.

– Помимо меня там раньше еще три дрессировщика работали. Поочередно. Как только первый успех пришел, стали приглашать других. Почему меня пригласили, хотя я, кроме как с собаками, с другими животными не работал…

– Из-за гипноза, как и тех, кто до тебя работал.

Владимир Николаевич оторопело на меня посмотрел.

– И это ты знаешь? Откуда, не пойму, но спрашивать не буду.

У него все-таки чувствовалась система воспитания ГРУ. Кто меньше знает, тот дольше живет – это основная жизненная парадигма этой системы. Наверное, та же система применялась и в НПО «Химера». И потому она въелась в подсознание Чукабарова прочно и навсегда.

– Это не секрет, – сказал я. – Это логическое разрешение простейшей задачи. Почему ты, а не кто-то другой? Я подумал и пришел к выводу, что животные, с которыми ты работаешь, должны управляться как-то по-особому. Конечно, допустимы и простые методы дрессировки. Но при простых методах животные слишком часто выходят из повиновения. При гипнотических методах это случается намного реже. Животные твои опасны. И требуют постоянного присмотра. К тому же есть моменты, когда невозможно бывает отдать звуковую команду. Значит, следует отдавать команду с помощью телепатического сигнала.

– Все правильно. До меня с животными поочередно работали три человека. Но все они были не практиками, а только учеными и мало подходили для повседневной работы. Их увольняли, или они сами увольнялись…

– А потом их убивали, – сказал я категорично.

– Даже так? – удивился Владимир Николаевич. – Этого я не знал.

– Это еще не факт. Это только мое предположение. У меня есть список этих дрессировщиков. Все трое публиковали научные работы по гипнозу животных. Все трое погибли при странных обстоятельствах. Наверное, слишком много знали. И слишком много видели. Ты должен был стать в их ряду четвертым. Но ты как-то удачно выкарабкался. Я так думаю, что ты знал больше, чем они, и потому сумел выкарабкаться.

– Андрей Васильевич, я хочу у тебя спросить, ты колдун или телепат?..

Глава 10

– Я просто военный разведчик, а мы, если ты еще помнишь, обязаны не только проводить диверсии и уничтожать противника, но еще и добывать факты, анализировать их и делать правильные выводы. В современной обстановке добывание фактов – не такое сложное дело, как раньше. Информации много в том же Интернете, следует только правильную выбрать и проанализировать ее.

– Честно говоря, я не знал судьбу предшественников. Но меня пригласили срочно потому, что уже созданные химеры стали неуправляемыми. А они использовались даже на охране самого НПО «Химера». Охрана велась по всему периметру, и люди, за это отвечающие, не знали, как накормить химер, потому что боялись пройти за решетку. Итак, начнем по порядку…

Владимир Николаевич открыл в своем ноутбуке папку «химеры» и сразу показал мне тот снимок, с которого я и начал просмотр.

– Это Казбек. Типичный продукт генетической инженерии, в которую входит целый комплекс методов, процессов, технологий, дающих возможность получать рекомбинантные РНК и ДНК[14]. То есть созданные на основе ДНК…

– Просьба, Владимир Николаевич. Ты говоришь о понятных тебе вещах, поскольку ты биолог по образованию. А у меня образование военное и филологическое, и потому я не все понимаю. Вернее, ничего не понимаю.

– Понял. Постараюсь. Короче говоря, не углубляясь в технологию, если раньше, на заре своего создания, НПО «Химера» работала только над радиоактивным воздействием на организмы, то сейчас работает большей частью на уровне генной инженерии. Поступил заказ на создание боевых химер. От кого поступил, я не знаю. Может быть, от правительства. Может быть, от силовых структур. И они были созданы. Казбек – это не имя собственное. Это название вида боевой химеры. Их планировалось изначально использовать в качестве поисковиков и уничтожителей бандитов на Северном Кавказе. И даже специально подбирались виды. Орангутанги не все живут на деревьях. Есть виды, которые предпочитают обитать в камнях. В нашем случае при создании Казбека был использован гибрид двух видов орангутанга, лесного и горного, и приспособленная для жизни на Кавказе кавказская овчарка. При этом сохранены все закодированные в ДНК способности выживать в горах и в лесу, но значительно усилены агрессивные генные структуры кавказской овчарки. При этом голова кавказской овчарки лишена способности лаять. Казбек, по сути дела, полностью готов к действию в боевых условиях. Меня пригласили на работу в «Химеру» как раз тогда, когда подошло время обучения первого из Казбеков. Всего их создано три. Каждый, по моим прикидкам, способен заменить роту спецназа. Отыскивает лучше, чем люди, потому что умеет различать запахи. Убивает без оружия и без звука, быстро, стремительно атакует и тут же скрывается. Наводит ужас на всех, кто его увидит. В качестве эксперимента была организована встреча Казбека с медведем. Казбек разорвал его лапами. То же самое будет при встрече с человеком. И сейчас существует единственная составляющая, не допускающая применения Казбека в боевых условиях.

– Какая? – спросил я, живо представляя, как может помогать нам такое чудовище, как боевая химера.

– Закон.

– Что говорит по этому поводу закон? – показал я свое незнание вопроса.

– Согласно российскому законодательству, разрешается в качестве эксперимента проводить генетические опыты над живыми существами, то есть клонировать живых существ. Но есть в законе важное ограничение. Созданные генной инженерией живые существа не имеют права жить дольше четырнадцати дней. Две недели жизни – это все, что отпущено законом клонам.

– А сами они? – задал я важный вопрос боевой составляющей химер.

– Неизвестно.

– Нет данных?

– По Казбекам конкретно данных нет. Обычно все клоны не живут долго. От нескольких часов до нескольких лет, и невозможно пока предсказать продолжительность жизни того или другого существа.

– А что же ДНК? – спросил я. – Я где-то слышал, что, меняя определенные структуры ДНК, становится возможным воздействовать на продолжительность жизни.

– Такие опыты ведутся, кажется, в Израиле, в США и в Японии. Пока результатов нет. У нас в НПО «Химера», как я слышал, был один специалист по этой тематике, но он сошел с ума и лечится в специальной закрытой клинике. Она тоже входит в систему НПО, хотя я лично не очень понимаю зачем. Просто предположить могу. И предположение мое кардинальное, хотя и не безосновательное. «Химера» проводит опыты и над людьми.

– Наверное, небезосновательное.

– Беда всех химер не в продолжительности жизни или в устойчивости родовых признаков. Над продолжительностью жизни пока безуспешно работают, вопрос устойчивости родовых признаков решен еще несколько лет назад, когда была создана семейная пара других химер, не Казбеков, и получено потомство. Беда заключается в том, что все продукты генной инженерии, хоть животного, хоть растительного характера, через несколько поколений дают генетический сбой. И даже теоретически трудно предположить, к какому результату может привести этот сбой. Какое может быть потомство во втором или в третьем поколении? Это потомство может нести гибель человечеству. Именно поэтому закон так жестко регламентирует продолжительность жизни всех клонов живых организмов. Правда, при одном значительном исключении.

– При каком?

– В законе ничего не сказано конкретно про человека…

* * *

Я задумался на несколько секунд. Владимир Николаевич ждал моей реакции, потому что оговорка об исключении была произнесена не случайно, и он остановкой своего рассказа подчеркивал это.

– Вероятно, человек в данном случае рассматривается в общем аспекте живых существ, – вяло предположил я. Законотворцы решили не разделять разумное с неразумным.

– Если рассматривать ситуацию с точки зрения Энгельса, который называл человека общественным животным, возможно, ты и прав. Но все законы, до того как их принимают, обычно тщательно изучаются опытными юристами-крючкотворами. И если в законе есть какие-то лазейки и возможности организации «черного хода», это вовсе не значит, что юристы не компетентны. Это значит только то, что они умышленно допускают двоякое толкование отдельных статей. Это мировая практика законотворчества, и наши законотворцы легко эту практику восприняли. Однако в НПО «Химера» и этот закон соблюдать не намерены, поскольку они имеют производственное задание, и это для них директивный документ. Так, согласно производственному заданию, и были созданы Казбеки. К моменту моего прихода они сидели в клетках, и их еще можно было кормить через специальные приспособления. Кстати, Казбеки практически вегетарианцы. В основном их кормят растительной пищей. Каши и все прочее. Это тоже генетическая разработка. Своего рода техника безопасности. А охрана велась с помощью зубастых кенгуру.

– Кенгуру… – повторил я, – значит, Лаврушкин со своим преподавателем были правы.

– Какое отношение имеет Лаврушкин к этому вопросу? Тем более его преподаватель…

– Я, помимо того, что обратился к нему, как к саперу, еще и как к кинологу обратился. На месте твоей, как считают в полиции, гибели, там, рядом с лесом, обнаружены следы. У меня были фотографии этих следов. Лаврушкин сразу сказал, что это не следы собаки, но точно определить, чьи они, он не сумел. Потому переснял снимки на трубку и поехал к своему университетскому преподавателю. Они копались в научной библиотеке и предположили, что там были следы или большого крысиного кенгуру или таманского волка, который тоже иногда передвигается на двух конечностях. Что-то там такое с пальцами было, характерное только для кенгуру. Кажется, атрофированный большой палец.

– Все правильно. Даже больше, чем правильно. Наш кенгуру, которого в обиходе называют Чупакаброй, создавался на основе генетики ископаемого хищного зубастого кенгуру, прародителя крысиного кенгуру и одновременно прародителя таманского волка, с добавлением ДНК каменной куницы. Удивительное создание. Правда, изначально его создавали не у нас, а на Украине, но тогда все обошлось без куницы. И украинская Чупакабра старательно избегала обитаемых мест. После аварии на Чернобыльской АЭС удалось вывезти только несколько экземпляров из более чем сорока особей. Остальные разбежались. Сейчас в «Химере» тоже более сорока Чупакабр. Они несколько иные по характеру, внешнему виду и особенно по поведению. Каменная куница – единственный представитель всего отряда куньих, который не боится селиться вблизи человеческого жилья. И даже старается там селиться, чтобы нападать на мелких домашних птиц и животных, на кур, уток, гусей, кроликов и тому подобных. Наша Чупакабра не боится людей, потому что всегда умеет избежать ловушки – она отлично читает чужие мысли. Создавалась она для формирования отряда боевых химер. Предположительно отряд должен был состоять из трехчетырех Чупакабр, одного человека и одного Казбека. Чупакабры при этом не просто разведчики и поисковики, но тоже мощная убойная сила. Кровь куницы делает Чупакабру азартной убийцей. Начав убивать, ей бывает трудно остановиться, и убивает она гораздо больше, чем может съесть. Немаловажная особенность Чупакабры – она не просто убивает, она высасывает у жертвы всю кровь, как мощный насос. Я не знаю, что там сделали генетики и от кого эта характерная особенность пришла к Чупакабре, но знаю, что это условие было оговорено в производственном задании. Видимо, человек, составляющий это задание, обладал хорошим воображением. Если на бандитского часового просто нападает какой-то зверь, это будет также просто объяснено. Зверь, он и есть зверь. Волк или медведь… Но если часового убили и высосали всю кровь, это на остальных нагоняет, как ты сам, Андрей Васильевич, должен понимать, жуткий ужас. У народов всего мира существуют предания о вампирах и вурдалаках. Вот этот страх и должна была нагонять Чупакабра.

– Да. Представляю картину не хуже тех, кто производственное задание составлял, – сказал я, чувствуя холодок, пробежавший по спине под одеждой.

– Еще одна поразительная черта нашей Чупакабры, как я понимаю, досталась ей от ископаемого кенгуру. Отсутствие болевых рецепторов на внешних слоях мышц и на коже. Чупакабра почти не чувствует боли. Хотя именно из-за этого подвержена травматизму. Боль, как ты понимаешь, наверное, не есть болезнь, а есть сигнал о болезни. Пару лет назад планировалось создать филиал НПО «Химера» на границе Костромской и Кировской областей, я точно не знаю, где. При перевозке трех Чупакабр, которых планировали использовать на охране объекта, машина попала в аварию, и Чупакабры сбежали. Они вообще очень сообразительные твари, и за ними нужен присмотр, иначе всегда могут сбежать. И сбегают время от времени. Так вот, из трех Чупакабр одна беглянка объявилась в Костромской области, кажется, в районе райцентра Островское. Выскочила на дорогу прямо перед рейсовым автобусом. Многие видели ее. Удар был такой силы, что у автобуса осталась мощная вмятина. Но когда люди вышли посмотреть, Чупакабры уже не было на дороге. Она убежала после столкновения с автобусом. И умудрилась, как кошка, найти обратную дорогу, хотя до этого не пешком шла, а ехала в закрытом грузовике. Вероятно, такая ориентация – это тоже какой-то след генной инженерии. Короче говоря, беглянка вернулась ночью и умерла у ворот НПО. У нее был в двух местах сломан позвоночник и почти разорван спинной нерв. Тем не менее она шла в течение трех суток туда, где ее создали. Шла, я думаю, за помощью к своим создателям. Но до встречи не дожила. Печальный факт. Мне иногда этих химер бывает просто по-человечески жалко. Они же не виноваты, что люди сделали их такими, они не виноваты, что люди, как в свое время Сатана, возомнили себя подобными Творцу…

Я вспомнил, что в соседней комнате в восточном углу вывешен православный иконостас. Видимо, работа в НПО «Химера» сделала из отставного капитана верующего человека. Но заострять внимание на этом вопросе не стал.

– И что произошло там, около твоей служебной машины? – спросил я, выводя Владимира Николаевича из подступившего вдруг к нему раздумья. При этом я старался не быть назойливым и торопливым, просто не хотел от одного дела переходить к другому, от практического к духовному, и не желал пока смешивать их. Для Чукабарова же, видимо, практическое и духовное было неразрывно связано, но он тоже понимал, что я – исключительно практик, и потому решил ответить.

– Что там произошло? А произошло там…

Он вдруг замер и прислушался. Прислушался и я. И отчетливо услышал характерные пощелкивания. Мне трудно было спутать эти пощелкивания с другими звуками, потому что я сам совсем вот недавно производил такие же звуки, работая с отмычками.

– У тебя есть оружие? – спросил Владимир Николаевич.

– Пистолет, – сказал я.

– Конечно, лучше не стрелять… Соседи всполошатся. Но я очень тебя прошу, убей его. Он пришел. Он пришел за мной…

– Кто – он?

– Я слышу его мысли. И мне трудно контролировать свои, чтобы он не слышал. Убей его. Так надо. Когда увидишь его лицо, ты все поймешь. Очень тебя прошу. Может, нож, чтобы не стрелять… Возьми нож…

– А сам ты?

– Я не могу подойти к нему близко. Он меня услышит. Он мысли мои услышит.

– Кто он?

– Химера. Человек-химера… Возьми нож. На кухне есть большой. Бить надо так, чтобы сразу наповал. Он очень сильный.

– У меня руки есть, – спокойно не согласился я. – И я тоже не слабый.

– Он не чувствует боли. Как Чупакабра…

– Но органы-то у него человеческие?

– Человеческие. Убей!

– Это необходимо?

– Это необходимо! Убей!

Последнее слово прозвучало, как стон, и Чукабаров согнулся в кресле, обхватив голову двумя руками. Я подумал, что он мысли свои там запирает, чтобы химера не услышала его…

* * *

Место в нише за дверью показалось мне уже привычным. По крайней мере, я знал уже, как смогу там занести руку для удара и ничего не задену. И я это место занял, чувствуя себя в засаде почти комфортно. Имея пистолет и не имея возможности стрелять, я мог применить пистолет по прямому назначению только в виде ударного инструмента. Конечно, бить человека по голове таким красивым наградным пистолетом было не совсем красиво. Оставалось только надеяться, что позолота не слетит. Пальцы крепко обхватили ствол. Осталось только представить, где находится гвоздь, который предстоит вбить моим импровизированным молотком. А взломщик по-прежнему долго ковырялся с замком, сорвав, наверное, с двери печати. Наконец дверь открылась. Из подъезда в прихожую хлынул поток света. И вошел человек-химера. Внешне вполне обыкновенный человек, ничем не примечательный. Походка, соответствующая моменту. Не просто ступал, а ступал так, чтобы под ногами ничто не скрипнуло и не стукнуло. Но когда химера повернулась лицом к свету, двумя руками взявшись за дверь, желая закрыть ее без звука, я, увидев ее в профиль, почувствовал, что мои пальцы разжимаются, и я чуть было даже пистолет не уронил. Это был стопроцентной схожести клон Владимира Николаевича. Но нервная система у меня, хотя и расшатана, по мнению бригадного психолога, и дополнительно утомлена недавней полугодичной командировкой на Северный Кавказ, все же остается еще достаточно крепкой. Несравненно крепче, чем у обычного среднестатистического россиянина, утомленного низким уровнем жизни и политическими глупостями, выдаваемыми за экономические успехи. И пистолет я удержал. Но при этом и руку на некоторое время удержал, не нанося удар сразу. Изначально я думал ударить в брегму[15], когда клон приблизится к порогу. Не знаю, что удержало меня от атаки. Я смотрел на приближение клона в темноте, которая образовалась после закрытия двери. В комнате было светлее. Клон вошел уверенно и сразу повернулся к восточному углу. Перекрестился на иконы.

– Убей его! Убей! – словно бы услышал я голос из другой комнаты, но услышал не ушами, а мозгом, наверное. Эти слова звучали уже не как просьба, а как приказ. Причем достаточно категоричный. Но что-то мою руку удерживало. Может быть, простое любопытство, хотя я знал, что любопытство бывает наказуемо, и не стремился превратиться в соляной столб[16]. Но посмотреть хотелось не на самую химеру, а на встречу химеры со своим прообразом.

– Убей его! – настойчиво вбивались мне в голову слова.

– Не надо, Андрей Васильевич, – сказала вдруг химера и обернулась ко мне. – Не верь химере. Я – настоящий Чукабаров. А там, в той комнате, мой клон. Я с улицы слышал вашу беседу. Твои слова я слышать не могу. Но его и слова, и мысли до меня доходят отчетливо. Он – плоть от плоти моей.

То ли клон, то ли Чукабаров стоял прямо против меня. Я перевернул в руке пистолет, наставив на него ствол. И опустил предохранитель. Тот факт, что вошедший перекрестился на иконы, а второй, которого я принял за настоящего Чукабарова, не крестился, проходя мимо, меня останавливал от активных действий. Я был в сомнении. Но тут ветерком пахнуло. Это открылась дверь из второй комнаты.

– Ты человек умный, товарищ подполковник, – сказал первый Владимир Николаевич. – Неужели клон, то есть твой противник, стал бы рассказывать тебе все про НПО «Химера»? Зачем ему это надо? Не верь ему. Я же тебя предупреждал, что ты не должен верить каждому, кто придет к тебе под моим видом.

Я переводил взгляд с одного на другого.

– Это я предупреждал, – сказал второй Чукабаров. И я же упирался ладонями в твои лопатки, когда ты был утром в засаде на том же самом месте.

– Выбора у меня нет, – пошутил я. – Придется пристрелить и того и другого…

– Логичное решение, – сказал второй Владимир Николаевич. – Возможно, единственно правильное. Только сначала ты должен узнать все то, что не успел тебе дорассказать мой клон. Один из моих клонов. Я даже не знаю, сколько их осталось. Одного Чупакабра убила по моему приказу около машины. Одного я убил около часа назад. Здесь третий, как я и предполагал. Возможно, есть и другие.

– Если он нас убьет, зачем ему что-то знать? – криво, но без страха усмехнулся первый Владимир Николаевич.

– Тебе не нужно, чтобы информация распространилась. А я готов за это и погибнуть. Знаю, что Андрей Васильевич с такой информацией сумеет все сделать правильно.

– Тем не менее вы оба хотели бы жить, – сказал я.

– Конечно, – без раздумий сказал второй.

– А кто не хочет? – спросил первый.

Я вспомнил привычку настоящего Владимира Николаевича тех времен, когда он служил у нас в бригаде, на вопрос отвечать вопросом и при этом давать ответ. Но и это меня не убедило. Привычки человека – дело временное. И клон мог воспринять привычки точно так же, как все остальное, как походку, голос, знание судьбы и всех жизненно важных событий.

Я переводил взгляд с одного на другого. Они стояли неподалеку, спиной к окну, в которое заглядывал свет уличных фонарей, и потому лица я видеть не мог.

Но внезапно пришла мысль, как я могу найти настоящего. Точно так же, наверное, как Елизавета Николаевна…

Глава 11

– Оба. На пол, лицом вниз. Темнота не помешает мне стрелять. Вы оба знаете, что я не промахиваюсь, даже когда в темноте на звук стреляю. Летучие мыши хорошо видят в темноте. Быстро… Быстро…

Они улеглись без суеты, не воспринимая команду «быстро». Но даже движения у них были удивительно синхронные, будто бы с отработанной слаженностью.

– Рукава задрать до локтя, показать, что в рукавах! – приказал я.

Это вызвало смешок первого Чукабарова.

– Андрей Васильевич, в рукавах только шулеры прячут карты. Я лично в карты вообще не играю. Принципиально.

Это тоже была фраза из лексикона настоящего капитана Чукабарова, и я, помнится, раньше слышал ее два или даже три раза. Но и фраза меня не убедила. Настоящий Чукабаров мог говорить эту фразу еще где-то, и клон вполне мог принять ее за стандарт лексикона.

Я обошел лежащих стороной, открыл дверь в соседнюю комнату и, посматривая через плечо, не отрывая взгляда от лежащих Чукабаровых, вошел боком и взял оставленный на столе фонарик. Конечно, лучше бы было использовать фонарик первого Владимира Николаевича, он более яркий. Но мне не хотелось, чтобы кто-то со стороны заметил его луч. Если здесь два Чукабаровых, то вполне может прийти и еще кто-то, хоть третий Владимир Николаевич, хоть трое майоров Лукьянцев, хоть трое охранников с целыми носами в сопровождении троих с носами сломанными. А такой поворот событий мне не был, скажу прямо, совсем уж по душе. Чтобы выдерживать большой бой, следовало бы и вооружение иметь соответствующее. Количественный состав противников меня напугал бы мало, поскольку их боевую подготовку я уже успел оценить на практике. Но воевать с одним пистолетом, тем более наградным, мне не нравилось. Хотя воевать можно даже с простой палкой или с карандашом. У меня в батальоне есть солдат-контрактник, который бросает подряд пять шариковых ручек, и все пять попадают манекену в глаз. И только на шестой случается осечка. Я за собой замечал только три точных попадания. Но я с шариковой ручкой и тренируюсь мало. У меня другие приоритеты и функции – командные.

Я прошелся по комнате, рассматривая двух Чукабаровых. Лежали они тоже одинаково, положив голову на левую щеку. Чтобы чувствовать себя в большей безопасности, я обошел их так, чтобы начать осмотр, глядя каждому в затылок, и в результате сначала подошел ко второму Владимиру Николаевичу. Приставил ствол пистолета к позвоночнику и навел рассеянный рук фонарика на левую руку. Даже под слабым светом рассеянного луча шрамы от укусов кавказской овчарки, там как раз, где был открытый перелом, были видны четко. Удовлетворенный осмотром, я довольно хмыкнул и перешел к первому Владимиру Николаевичу. Ствол пистолета наставил точно так же, как перед этим, и даже надавил и посветил на предплечье. Здесь я не увидел шрамов. И потому, долго не размышляя, сделал рукой круговое движение и обрушил рукоятку тяжелого оружия на специально подставленный под нее затылок. Бил примерно в район мозжечка, зная место, где мозжечок, находящийся достаточно далеко от поверхности, легко пробивается. Первый Владимир Николаевич как лежал без движений, так и остался лежать, только сильно вздрогнул от удара.

Второй Чукабаров сразу сел, сообразив, что вопрос разрешился.

– Я же просил тебя не приходить, – сказал с укором.

– Веревки давай, – потребовал я. – Надо твоего двойника связать.

– Это бесполезно. Он разорвет любые путы. У него сила нечеловеческая.

– Что же с ним делать?

– Час назад я натравил на одного Казбека.

– Казбек пришел с тобой?

– Нет, конечно. Я загнал его в клетку. В городе такая тварь может повести себя как угодно. Пострадают посторонние.

– И что теперь?

– Стрелять тоже нежелательно. Только в крайнем случае. А крайний случай наступит через пару минут. Клоны быстро оживают.

Я понял необходимость. Взял голову первого Чукабарова. Левая рука легла на подбородок, правая на затылок. И резко повернул влево. Хрустнул шейный позвонок.

– Все, – сказал настоящий Владимир Николаевич.

Судя по тому, как по телу клона пробежала судорога, Владимир Николаевич был прав. Может быть, совесть моя и покраснела при этом, но не лицо. Я хорошо понимал, как некрасиво добивать поверженного соперника, но еще лучше понимал необходимость данных действий. А против необходимости все остальное, кроме добровольного приношения себя в жертву, бывает несущественным. Но и в жертву себя я приносить не намеревался. Владимир Николаевич, кажется, тоже. У него было дело важнее, ради которого он, как я понял, и затеял все это. Не из-за собственной безопасности или из-за собственных неприятностей, а из-за дела…

* * *

– Нужно уходить отсюда, – предложил я. – Необходимо и тело спрятать. Не знаю только куда. Иначе в морге поднимется переполох, когда на соседних кушетках положат двух убитых дрессировщиков химер. Думаю, они смогут понять, что тела эти идентичны.

– Есть необходимость спешить? – спросил Чукабаров.

– Утром, как он мне говорил, часов в семь, сюда нагрянет следователь по делу о твоем убийстве. Будут проводить по всей форме обыск в квартире. Я точно не знаю, дело об убийстве возбуждено или нет, но доследственную проверку, кажется, проводил районный уголовный розыск. А дело уже возбуждает прокуратура. Следователь подтвердит данные уголовного розыска и передаст материалы в прокуратуру. Дело возбудят без проблем, поскольку на первом теле есть явственные следы насильственной смерти. Правда, следы достаточно странные. Как и следы на снегу. Нужно было тебе хотя бы следы на снегу подмести или смазать. Здесь твое явное упущение. След на снегу – это след для следствия.

– Я не подходил близко. Я управлял Чупакаброй метров со ста. Причем клон тоже пытался управлять и перебивал мои приказы. Но Чупакабры меня хорошо слушаются. Гораздо лучше, чем клонов. А подходить я не стал. Сразу уехал. Это виноват нервный срыв. Ощущение было такое, будто я сам себя убил. Тот, первый клон был ко мне ближе всех. По крайней мере, по мыслям. Но он тоже включился в охоту на меня. По глупости взял с собой Чупакабру, надеясь, что она будет слушаться его. Он выследил меня по моим мыслям. По городу болталось несколько клонов, и все ловили мои мысли. Я должен был себя спасти обязательно, потому что этим я не только себя спасаю, но, может быть, всю страну. И мне даже неважно в этом случае, что со мной будет. Уголовное или какое-то там дело. Меня это мало волнует. Поищут и успокоятся. И пусть второе тело найдут. Это даже хорошо.

– Если найдут второе тело Владимира Николаевича, будет большой переполох. Дело уже приобретет новый оборот, и привлекут кучу дополнительных следователей.

– Мне именно переполох и нужен. Даже серьезный скандал. Боюсь только, что «Химера» сможет все это замять. У НПО очень большие возможности влияния на события.

– Значит, оставляем?

– Оставляем. Но хорошо, что ты предупредил. Я наглухо закрою проход в соседнюю квартиру. Иначе они могут его найти.

– Так, значит, это ты был тогда, когда приезжал Лукьянец со своими парнями.

– Да. У меня было желание тебя предупредить, но вмешаться я не успел. Они вошли. И я вынужден был тихо удалиться.

– Еще вопрос, – проявил я настойчивость. – Ты сказал, что слышал с улицы все, что говорил твой клон? Это тоже телепатия?

– Хуже. Я не знаю, что это такое и как это называется. Это нечто совершенно новое. Вообще-то телепатические сеансы могут осуществляться вне зависимости от расстояния. Между людьми, имеющими, естественно, способности к телепатии. Хоть с одного полюса Земли на другой. Расстояние значения не имеет. У меня таких способностей нет. Я умею общаться только с животными. А это, если научить, могут, мне кажется, все, кто животных любит.

– А с клонами?

– Здесь совсем другая история. Во-первых, это не телепатия как таковая. Просто я слышу их, как слышу собственные мысли. По крайней мере, ощущение такое. Могу подсказать, могу помешать. Могу бороться с их желаниями. Как и они с моими. Но у меня это получается лучше. Однако здесь уже способно вмешаться расстояние. От силы – сотня метров. Потом слышен только тихий шорох мыслей. Знаешь, бывает, в ушах шумит. Например, когда давление сильно повышается. Изредка отдельное слово пробивается. Сто пятьдесят метров, и уже даже шума нет. Насколько я знаю, меня искало несколько клонов с боевыми Чупакабрами в машинах. Все с жестким приказом уничтожить. Искали, как можно понять, по моим мыслям. Желали их услышать. И вот, один услышал. Правда, это для него плохо кончилось. К сожалению, услышал тот, с которым у меня были самые хорошие отношения. Я с ним занимался больше других. Может, потому он и услышал.

– А потом? – спросил я, умышленно не спрашивая, почему его искали и за что хотели уничтожить. Будет необходимость, он сам все скажет. А необходимость эта, судя по всему, уже рядом. Владимиру Николаевичу необходима моя поддержка и помощь.

Я подумал было спрятаться в бригаде. Лаврушкин нашел бы, куда меня спрятать. Но потом подумал, что там меня будут искать в первую очередь. И просто пожалел часовых, которые станут первой жертвой Чупакабр. Солдаты вообще ни при чем, но пострадают именно они.

– Думаешь, наши солдаты не смогут противостоять этим химерам?

– Чупакабра быстра, как молния. Ни одна собака, ни один зверь на свете не сравнится с ней в быстроте. Она даже не двигается, она просто перемещается в пространстве. Каким образом спецам НПО удалось добиться такого эффекта, я не понимаю. Но они сделали это. Ты мне, кажется, рассказывал про хрономагию русских князей?[17]

– Не помню, чтобы рассказывал, но я знаю, что это такое.

– Так вот, с Чупакаброй происходит нечто подобное. Но это ускорение происходит только в определенные необходимые моменты. В другое время это обычное животное, и, как все кенгуру, довольно неуклюжее.

– Теперь, поскольку ты сам не рассказываешь, задам вопрос по существу. Откуда взялись твои клоны и сколько их?

– Сколько их, я понятия не имею. Трех уже нет. А сколько осталось, никто мне не сообщил. А откуда взялись… Это особая история. Мой клон сегодня уже рассказывал тебе, как я слышал, о подготовке боевых групп химер. Самая сложная химера – это, естественно, Казбек. Он в воспитании сложный. Податливый и восприимчивый к обучению, но своевольный, как все обезьяны. Казбеков пока сумели вырастить только трех. Трех уничтожили в малолетстве, поскольку они оказались непригодными из-за каких-то неточностей при формировании генетического кода. Но есть, кажется, четыре особи, почти готовые к обучению. Каждую боевую группу должны были составлять один Казбек, несколько Чупакабр и проводник. Моим клонам была отведена роль проводников и командиров боевых групп. Исходя из этих задач, им создавались особые организмы, способные к боевым делам больше, чем способен к ним я. Это единственное различие между мной и клонами. Внешне они имеют точно такую же фигуру, как моя, но при этом мышцы у них совсем другого качества.

– На это обратил внимание патологоанатом в морге, судмедэксперт. И смутил таким сообщением твою сестру. А потом Елизавета Николаевна вспомнила вдруг, что у тела в морге не было шрама на руке, как у тебя, и поняла, что дело здесь нечисто. Она позвонила только мне. И я вынужден был сообщить твоей сестре, что ты жив, но твоя жизнь целиком зависит от ее умения молчать. Кажется, я нашел подходящий аргумент.

– Да, чтобы она молчала, нужен аргумент не менее весомый, – согласился Чукабаров. – Хорошо, что ты предупредил меня. Придется ей позвонить. Теперь она не воспримет это как звонок с того света. И не будет истерики. У Лизы, насколько я понимаю, находится моя рабочая тетрадь. А там есть некоторые записи по особенностям дрессировки Казбеков. Там я называю Казбека в единственном числе, и это можно воспринять за кличку собаки. Постороннему это все непонятно. Но мне эта тетрадь нужна, чтобы обновить память и не ошибиться. С Казбеками предстоит серьезная работа.

– Серьезная работа? – переспросил я и изобразил лицом недобрую усмешку, которую в полумраке комнаты все равно рассмотреть было нельзя. – Майор Лукьянец уговорил тебя вернуться к исполнению обязанностей дрессировщика?

– Майор Лукьянец уже никого больше не уговорит. У него сегодня взорвался его рабочий компьютер. Погиб и сам майор, и три охранника, что находились в комнате. А на компьютере майора была завязана вся система видеонаблюдения за периметром НПО «Химера». Чтобы восстановить систему, потребуется не менее трех дней. Значит, у нас с тобой на работу осталось только три дня.

– У нас с тобой на работу… – повторил я. – Я понимаю, что старому товарищу нужна помощь. И я готов эту помощь оказывать. Но я не привык работать вслепую. Я должен знать, что и с какой целью я буду делать.

Владимир Николаевич согласно кивнул.

– Мне в любом случае придется тебе кое-что объяснить, поскольку у тебя, как я помню, есть соответствующие связи, которых нет у меня. Связи для выхода на высокий уровень. На высший государственный уровень.

– Куда? – спросил я прямо. – Выход – на кого?

– Последние инстанции я не знаю. Первично нужен выход на уровень ФСО[18].

– Серьезно… – констатировал я. – Но и здесь я должен знать, что сказать. Причем сказать так, чтобы мне поверили.

– Это я все тебе объясню. К сожалению, если я сам обращусь туда, меня просто посчитают за сумасшедшего. Меня уже и здесь, в НПО «Химера» объявили сумасшедшим. Там это частое явление. От такой работы люди легко лишаются рассудка. Сначала сделают что-то в пробирке, а потом, когда увидят результат, сходят с ума. На моей памяти, за тот короткий срок, что я там работаю, было три таких случая. Естественно, ни в какой психоневрологический диспансер больных не отправляют. Они носители важной информации. В НПО имеется своя клиника. Больных подлечивают на транквилизаторах, и они даже в больничной палате продолжают работать.

– Давай вернемся к выходу на ФСО, – предложил я перевести разговор на более конкретную тему и не отвлекаться на бытовые подробности жизни в НПО. Об этом можно было бы поговорить и потом, когда все встанет на свои места и я пойму, что мое вмешательство необходимо. – Да, у меня есть старый товарищ, который служит сейчас там. Полковник Ковальчук. Сергей Платонович Ковальчук. Сережа Ковальчук. Добрый и хороший товарищ еще по военному училищу и по первому месту службы. Мы одновременно с ним выпускались из училища, одновременно получали офицерские погоны и начинали служить в одной бригаде. Потом его отец по своим каналам сумел сделать ему перевод. Тогда только преобразовывалось в ФСО Девятое Главное управление[19]. И набирали много новых сотрудников. Встречались мы с ним в последний раз около года назад. Номер его телефона у меня имеется. Теперь дело, Владимир Николаевич, за тобой. Докладывай суть вопроса, а я уже буду решать, звонить мне или нет…

* * *

Мы вернулись во вторую комнату маленькой квартиры Чукабарова, к его письменному столу. И Владимир Николаевич не только занял то же самое место, что недавно занимал его клон, но даже принял точно такую же позу, какую недавно принимал тот. Видимо, при производстве клонов генетики потрудились на славу, им удалось скопировать не только внешние признаки, но даже характерные привычки и модель поведения.

На мониторе ноутбука, вошедшего в спящий режим, была темнота, и Владимир Николаевич сразу пошевелил мышкой, чтобы изгнать из организма компьютера сонливость.

– Фотографии Чупакабры у тебя нет? – спросил я.

– Есть. В отдельной папке.

– Не закрывая первую папку, он открыл другую и показал мне фотографию не слишком крупного существа, может быть, размерами с немецкую овчарку, но с омерзительной клыкастой мордой. Рассматривание Чупакабры удовольствия не доставляло, кажется, ни мне, ни ему.

– Мне иногда жалко их бывает. Они же не виноваты в том, что люди их такими создали.

– Примерно на этой фразе мы и закончили разговор с твоим клоном. Он тоже говорил, что ему их жалко, и тоже обвинял людей, – вспомнил я.

– Удивляться нечему. Клон наделен всем, что есть у меня, включая характер. Единственное, что люди не могут создать, это душа.

– Ты уверен в существовании души? – Я не удивился, я просто задал вопрос, желая узнать его мнение. Впрочем, судя по обилию икон в соседней комнате, в существовании души Чукабаров не сомневается.

– Какой-то врач, не помню точно его фамилию и, честно говоря, даже страну не помню, где это происходило, но читал об этом эксперименте неоднократно… Вспомнил. Это американец доктор Дункан Макдугалл. Так вот, этот врач-реаниматолог создал специальную кровать с весами, куда клал безнадежных больных, ожидая их смерти. И весы фиксировали разницу в весе. В момент смерти разница в весе составляла в среднем около тридцати граммов. У кого-то чуть больше, у кого-то меньше. Но собственный вес душа имеет. Это доказано экспериментально. Кроме того, у меня нет сомнений в правдивости Библии. А в Библии сказано, что Бог, после того как сотворил человека, вдохнул в него Дух. То есть наградил его душой. Наши генетики до Бога, думаю, никогда не дотянутся, и потому создать клон, наделенный душой, не смогут. Вот в этом и разница между мной и клоном. Ну и в физическом развитии, наверное, тоже. У клонов, как я уже говорил, другая плотность мышц. Но испытать их физические возможности пока не удалось. До первой официальной или неофициальной командировки на Северный Кавказ оставалось утрясти какие-то мелкие неувязки с законом. При этом мои клоны официально отправлялись бы не в виде клонов, а в виде живых людей с соответствующими документами.

– Попутный вопрос. Не решающий, но все же важный, – прервал я разговор. – Ты знаешь систему подготовки спецназа ГРУ. В данном случае я говорю о боевой и физической подготовке. Если сравнить возможности твоих клонов и, скажем, офицера спецназа ГРУ… Боевого офицера, не специалиста, а именно боевого линейного офицера, как самого подготовленного представителя рода войск, на чьей стороне будет преимущество?

– Не могу сказать точно, – откровенно признался Владимир Николаевич. – Могу только свою точку зрения высказать. Я на эту тему однажды разговаривал со специалистом «Химеры». Он объяснил мне все просто. Человеческое тело имеет свои значительные ограничения. Причем у каждого тела эти ограничения свои собственные, только ему одному присущие. И невозможно заставить мышцы одного объема и качества работать так же, как мышцы другого объема и качества. Это приведет к скорому износу организма. Если заставить, к примеру, мой клон бежать со скоростью спринтера в олимпийском финале, то он может просто не добежать до конца самой короткой дистанции. Просто умрет. Эта нагрузка не для него. Хотя теоретически создать совершенного солдата, наделенного всеми способностями самого совершенного атлета, можно. Только это будет уже не клон, а искусственный человек. Такие работы ведутся в генетических предприятиях Великобритании и США. Хотя до успеха там пока далеко. Ведутся ли работы у нас, я просто не знаю. Я мог узнать только то, с чем соприкасался непосредственно. Или что-то узнать случайно. Как и получилось со мной, когда мне в рабочий компьютер случайно переслали документы, предназначенные для другого компьютера. Любопытство мое было настолько сильным, что я с документами ознакомился, и в результате вот сейчас здесь, в таком вот сложном положении. Что касается твоего вопроса, могу добавить только то, что я для себя определил, то, что сам заметил. У меня есть определенные навыки боевой подготовки. Служить в бригаде спецназа ГРУ и не иметь этих навыков, невозможно. И мои навыки клоны получили. И все. Остальное – это сложный процесс обучения и тренировок. Ты сам, Андрей Васильевич, знаешь систему. Приходят к тебе в батальон служить новобранцы. Среди них обязательно же есть несколько мастеров спорта и кандидатов в мастера…

– В каждом призыве есть, – согласился я. – Каждый, кто имеет «черный пояс» по карате, считает, что он уже готовый спецназовец. А приходится его «ломать». Это даже сложнее, чем с лыжником или биатлонистом работать. Представители силовых единоборств сами просятся в военкоматах на службу в спецназ ГРУ. Ненужная реклама работает. Но из них сложно сделать настоящих бойцов. Единоборцам трудно поверить, что главное для спецназовца – это умение быстро и неслышно ползать на животе и на спине и не знать усталости при самых сложных марш-бросках. А потом уже применять навыки «рукопашки». Большинству эти навыки применять вообще не приходится. Даже офицерам. Я лично всего однажды применил навыки «рукопашки». Это при том, что, в общей сложности, имею шесть командировок в «горячие точки». Но лучше всего работать с бегунами-стайерами. Эти терпеть умеют лучше других. А драться я сам научу любого.

Владимир Николаевич согласно кивал при свете монитора, соглашаясь с моими словами.

– Вот и клоны пока представляют собой физически сильный, но совершенно сырой материал. А для их подготовки требуются специалисты, которых в НПО «Химера» нет. Значит, сравнивать линейного офицера и клона – это примерно то же самое, что сравнивать того же офицера и новобранца со спортивной подготовкой. Возможность есть, но эту возможность следует развивать.

Я тут же сделал собственный вывод:

– Короче говоря, на Северном Кавказе всех этих клонов просто перебили бы в первую же операцию, – предположил я. – А что стало бы с оставшимися без проводника химерами? Представляешь себе ситуацию, когда эти чудовища остаются без присмотра и управления?

– Ты мыслишь, как мой клон, – сказал Владимир Николаевич. – Я предсказывал такой вариант, но на мои предсказания никто внимания не обратил. Подготовка групп как шла своим чередом, так и продолжалась. Я даже рекомендовал двух проводников отправлять с каждой группой. Однако это оказалось более дорогим удовольствием, чем подготовка взвода солдат спецназа. На меня рукой махнули.

– Это все понятно, но не будем терять время. Итак…

Глава 12

– Итак… – Владимир Николаевич какое-то время помолчал, собираясь с мыслями, потом пощелкал компьютерной мышкой, открывая в папке «химеры» фотографии президента или президентов, не знаю уж, как правильно выразиться в этом случае. – Вот сюда посмотри.

– Туда я уже смотрел достаточно долго. Пришел к выводу, что они все очень похожи, но тем не менее не идентичны.

– В этом ты прав, идентичности добиться не удалось, вернее, она была и не нужна. Согласно производственному заданию требовались какие-то минимальные различия в лицах. Это, кстати, тоже создавало проблему, и различия достигались уже хирургическим путем.

– А что это такое вообще? – спросил я. – Значит, дело на государственном уровне решалось? Я так понимаю, если существовало производственное задание? Вопрос у меня, Владимир Николаевич, не праздный. Я слышал, как и все люди в различных государствах, что президентам стран положено иметь двойников. И определяется это мерами безопасности. Скажем, в какой-то поездке есть вероятность покушения на главу государства. Тогда едет двойник, а сам президент если все же едет туда же, то окольными путями. На какой-то не самой ответственной встрече, скажем, с рабочими завода, вообще может присутствовать не сам президент, а его двойник. И даже отвечать на вопросы тех же рабочих тоже двойник может. Ответы, как правило, в этом случае бывают уклончивыми, и не дается никаких конкретных обещаний. Двойников в этом случае специально обучают такой манере разговора. Ну, а вопросы, как правило, предварительно фильтруются, как и люди, которые будут вопросы задавать. А недавно в Интернете промелькнула информация о некоей американской фирме, делающей дверные замки, работающие на принципе идентификации личности. Чтобы продемонстрировать возможности своей компьютерной программы, разработанной специально для идентификации личности, работники фирмы решили публично несколько раз «опознать» президента США. В результате просмотра нескольких записей компьютер обнаружил четырех разных президентов. Тогда решили проверить программу на примере записей с президентом России. И обнаружили шестерых президентов. Я понимаю, что это все не страшно. Это все подтверждает только то, что двойники в действительности используются и, даже допускаю, что они играют свою страхующую роль. Если играют, значит, они со своей задачей справляются. Решения-то государственных вопросов в любом случае сам президент принимает. Но здесь мы имеем дело не с двойниками, а с клонами. Я правильно понимаю?

– Ты правильно понимаешь. По крайней мере, я сам понял все примерно так же. Понял после просмотра материалов, присланных по внутренней сети на мой компьютер в результате чьей-то ошибки или сбоя в системе. Я так и не понял до конца, что там у них произошло, но это и неважно. Важно другое. Получив материалы, я перекачал их на «флэшку» и, во избежание неприятностей, стер со своего рабочего компьютера, а затем перенес на домашний, чтобы изучать. Ты же знаешь, как у нас не любят, когда к постороннему человеку попадают в руки серьезные материалы с грифом «особой важности». И стал вопросом интересоваться, поскольку у меня возникли некоторые подозрения. Тем более возможность появилась. Одновременно с материалами я получил обновленный в тот момент код доступа к файлам отдела, работающего над клонами президента. Это пересылалось в незашифрованном виде, потому что внутренняя сеть не имеет связи с Интернетом и недоступна для взлома. И я сумел кое-что интересное узнать. Хотя меня само наличие президентских клонов совсем не смутило. Ты, товарищ подполковник, ту информацию из Интернета просто прочитал. Как любопытный факт, подтверждающий наличие двойников. Я о двойниках слышал много раз раньше. Скажи, как бы мог больной Ельцин выдержать напряженную предвыборную кампанию, когда на второй президентский срок полез? Я тогда еще читал, что всю работу делали несколько двойников, умело его копирующих. Сама история с двойниками имеет давние традиции. Откуда, думаешь, росли ноги у слухов о распутной жизни Григория Распутина? Их создавали. Через день после собственной смерти Григорий Ефимович устроил дебош в ресторане. В полиции уже знали о факте убийства Распутина, и дебошира арестовали. В участке он сначала пытался шуметь, требовал дать ему возможность царю позвонить. А потом, когда грим с него сняли, сознался. Это был полупрофессиональный актер Иосиф Рубинштейн. Он не смог назвать людей, которые оплачивали его дебоши, но кто-то оплачивал. Причем не только его. Сам Рубинштейн сидел в одном ресторане, другой двойник в это время развлекался на соседней улице, и до актера много раз доходили такие слухи. Но это все отвлеченные темы. Что касается президентов, то с двойниками иногда были определенные мелкие проблемы. И сотрудники ФСО с этими проблемами столкнулись в действительности. Замки с идентификационными компьютерными программами и в Кремле тоже используются, как в любом режимном учреждении такого же уровня и даже намного ниже. Причем замки нашей, отечественной разработки, как мне удалось узнать. Какие-то фирмы в Москве и в Питере делают. В Кремле стоят питерские. А то, что ты заметил разницу между клонами, это естественно. Двойники могут быть очень похожи в пределах допустимого. Допуск – сам понимаешь, понятие событийное. То есть связанное с текущими делами. Плохо спал президент ночью. Много работал. Мешки под глазами или еще что-то такое же. Поэтому разница между оригиналом и двойником незначительная и может считаться естественной. Все мы в разные жизненные моменты выглядим по-разному. Но замки, скажем, на дверях могут не сработать на двойника. Они определяют личность или по отпечаткам пальцев, или по рисунку сетчатки глаза. В основном по сетчатке глаза. Такие замки более незаметны. Для этого даже не нужно в какой-то объектив в стене заглядывать, как в шпионских фильмах. Просто в косяке стоит скрытая мощная камера, и она за несколько метров уже считывает рисунок сетчатки глаза. И проходить в дверь можно было не останавливаясь. А с двойниками были, видимо, частые проблемы. Сам представляешь: например, какое-то мероприятие… Скажем утрированно, прием послов иностранных государств, а президент не может выйти из кабинета по завершении процедуры. Замок не срабатывает. Компьютер не идентифицировал его как президента. Потому со стороны администрации и был сделан заказ на создание клонов. У клона сетчатка глаза точно такая же, как у оригинала. Иначе он не будет клоном. Производственное задание было сделано на шесть клонов, но с одним условием, которое потребовало вмешательства пластического хирурга и в дополнение ортопеда. В президентских апартаментах есть несколько замков, которые открываются по отпечатку пальца. Причем клоны не должны иметь доступа к этом замкам. И требовалось сменить отпечаток указательного пальца левой руки у всех. Но это пока никому в мире не удавалось. Один известный преступник в США, зная, что оставил на месте преступления отпечатки пальцев, приложил свою руку к раскаленному утюгу, чтобы сжечь кожу. Поймали его через полгода, когда кожа восстановилась и прорисовались те же самые отпечатки пальцев, что были и раньше. Другой пример. Перед окончанием Второй мировой войны один из военных преступников в Германии приказал пересадить себе на пальцы кожу заключенного концлагеря. Операция была сделана так аккуратно, что даже никаких следов от пересадки не осталось. Но уже через несколько лет собственные отпечатки пальцев проросли через чужую кожу. Военного преступника поймали. Следовательно, менять что-то можно было только на генетическом уровне, и такие попытки были. Но это вызывало побочные реакции, и клоны меняли свою внешность. Причем значительно. Пришлось решать эту проблему кардинальным образом. Клонам ампутировали указательные пальцы левой руки и заменили их на простые протезы. Но эта операция была проведена только шестерым клонам. Уже это меня слегка насторожило, потому что клонов было создано семь. В производственном задании тоже шла речь о шести клонах. Но мало ли что… На предварительном этапе было создано восемнадцать клонов президента, и практически две трети из них стали просто материалом для экспериментов, которые позволили семерых довести до совершенства. Может быть, я не заострил бы на этом вопросе свое внимание, если бы не мое природное любопытство. Одновременно делались мои собственные клоны для руководства боевыми группами химер, и мне было просто интересно знать, во сколько обходится создание клона. Конечно, в первую очередь, моего собственного. Как от человеческого любопытства избавиться, я не знаю! И я забрался через локальную сеть в данные финансового отдела. И там случайно обнаружил, что администрация президента финансировала создание только шести клонов, а создание седьмого финансировал один из совладельцев НПО. Ведь сейчас, как тебе уже говорил, кажется, мой клон, часть НПО, точнее – сорок девять процентов, принадлежит частным лицам и различным организациям крупного бизнеса. Но зачем частному лицу клон президента? Чтобы сфотографироваться с ним? Чтобы принимать гостей и представлять им случайно заехавшего в гости президента? Мне показалось, что сумма в пятьдесят миллионов долларов излишне велика для таких забав. А стоимость президентских клонов именно такова. Мои на пятьдесят процентов дешевле. Тем не менее цены впечатляют. Хотя мне и забавно, что стоимость моего клона равняется стоимости танковой роты, состоящей из лучших американских танков «Абрамс». Если учесть, что три клона нами уничтожены, мы нанесли «Химере» ущерб в семьдесят пять миллионов долларов. Но это деньги государственные. А когда сопоставимыми суммами начинает оперировать частное лицо, это должно предполагать окупаемость, и, возможно, значительную. И я стал собирать информацию об этом человеке, который в последнее время из бизнеса пытается перейти в политику. И именно тогда пришло понимание, что готовится нечто, не входящее в планы ФСО. Понимаешь, о чем я говорю?

– Я понял тебя, – сказал я. – Подмена и собственное управление. Полный контроль. Фактически государственный переворот. Значит, этот клон существует?

– Он существует. Но он должен быть в конце этой недели вывезен заказчику. Пока проводится доводка остальных клонов, этот срочным порядком убывает неизвестно куда. Его подготовили раньше остальных. В экстренном порядке. Потому я и поторопился. Потому и рискнул сегодня, отправившись в «Химеру» и чуть не оставшись там навсегда. И на новую информацию вышел. Ты не обратил внимание на общие фотографии, где президент идет в группе?

– Обратил. А потом есть отдельные фотографии парней из ФСО.

– Да. Я долго думал, что это за снимки и зачем они нужны. Ну, просто общая фотография, еще ничего страшного. Но отдельные фотографии охранников, да еще под разными ракурсами. Это вызывало вопросы. И я должен был их прояснить. Что и попытался сделать сегодня. И сделал. Я нашел запрос от человека, который заказывал клон президента. Он интересовался, когда ему передадут президентских охранников. Он не говорит, что это клоны, но это из текста понятно. А к охранникам наши спецы еще не приступали, официально потому, что не смогли пока добыть образцы крови, волос, мышечной и костной тканей этих людей. Это необходимый максимум для работы. Если брать по минимуму, можно обойтись только каким-то одним образцом. Но тогда не гарантируется качество. Только я не могу понять ситуацию. Я знаю, что забор этих образцов был произведен. Однако перед заказчиком администрация НПО что-то темнит. Мне кажется, там решаются какие-то финансовые вопросы. А если они решатся, я боюсь предсказать, что произойдет. Вот, например, если бы я сегодня не пошел, то ты мог бы со временем позвонить не своему старому товарищу, а его клону.

– Мой товарищ на общей фотографии присутствует в заднем ряду. Отдельного снимка нет. Но отвлекаться не будем. Тяжело тебе сегодня пришлось, как я понимаю?

– Это уже другая история. Рассказывать? Или ты сначала обдумаешь первую и позвонишь своему приятелю из ФСО?

– Звонить я буду только утром. Я долго буду осмысливать ситуацию, определю, насколько необходимо вмешательство ФСО, прикину наши возможности, чтобы убедиться в слабости наших аргументов, а потом позвоню. Можешь рассказывать. Тебя ждал Лукьянец?

– Дождался… Хотя он пришел с небольшим опозданием. Но это я тоже предпочту рассказывать по порядку…

– Хорошо, давай, Владимир Николаевич, по порядку, – согласился я…

* * *

– Может, сходим за стену чайку попьем? – спросил Чукабаров, мотнув затылком в стену своей квартиры. – Здесь я даже газовую плиту включать не буду. Мало ли… Понадобится срочно выйти, как вчера, а у меня останется на плите горячий чайник. Не каждый заметит, но заметить могут. Если заметят, возникнуть вопросы, и обыск будет не таким поверхностным, каким бывает обычно. Будут целенаправленно искать выход из квартиры. Могут и обнаружить. Ты сам говорил, с утра с обыском пожалуют…

– А если время не терять, пока с обыском не пожаловали? – Я только предложил, зная пристрастие Владимира Николаевича к чаю, но надеясь, что он и без чая иногда обходиться может. Оказалось, может. Раньше он даже в бригадном собачьем питомнике чайник держал, и чайник, как я помню, всегда был горячий.

– Как скажешь… – легко согласился Чукабаров. – Тогда слушай. С тебя все и началось.

Он некоторое время собирался с мыслями, потом начал:

– Я однажды наблюдал, как ты проводишь занятия по рукопашному бою, и услышал твою фразу: «Если ждать очередного удара, каждый раз от удара уворачиваясь, в конце концов противник тебя достанет. Увернуться можно раз или два, максимум. А потом самому контратаковать. Иначе победы добиться невозможно». Кажется, я дословно твои слова привожу.

– Возможно. Я обычно свои слова не записываю, – согласился я.

– Вот и я, сидя в квартире за стеной, думал о том, что долго уворачиваться от поисков Лукьянца не смогу. Он меня обязательно достанет. Я к тому времени научился усилием воли прятать свои мысли от клонов. Если их привели бы в квартиру, я, сидя за стеной, сумел бы мысли спрятать или замаскировать. Я тебе уже говорил, Андрей Васильевич, как связь с клонами осуществляется. Ощущения такие, будто в твою голову мысли приходят. И настойчивым повторением какой-то одной мысли, например, о поиске меня самого, легко сбить клона с ощущения моего присутствия. Одного только я делать не умею. Я не могу контролировать свои сны и работу мозга во сне. Но ни клоны, ни майор со своими охранниками до этого сразу не додумались. Сразу – это тогда, когда я еще морально не был готов к активным действиям. Готов был убежать и сопротивляться только тогда, когда меня в угол зажмут. Но потом поразмыслил и решил, что пора действовать на опережение. Со мной все ясно. Заметят – буду называться объектом для уничтожения. А мне этого допустить не хочется. Думал, тебе еще раз позвонить, посоветоваться. Потом решил не ввязывать тебя раньше времени. Сначала хотел все выяснить сам, чтобы тебе было что своему товарищу в ФСО сказать. Без конкретных данных тоже, мне кажется, нас с тобой за фантазеров примут. Они, наверное, в день с десяток таких сообщений получают.

– Не так много, но, как я слышал, получают, – согласился я. – Из ста один имеет под собой минимальную основу. Остальные – пыль…

– Короче говоря, толчок к действию я получил. Не сам пошел туда, а получил толчок. Я мысли клона услышал. Дремал в кресле у окна в той квартире, – последовал очередной кивок затылком на стену. – И проснулся от беспокойства. И сразу все понял. Клон где-то рядом на улице находился. Я стал сбивать его с мысли, но, видимо, сразу что-то не получилось или он меня услышал раньше, чем я его. Короче говоря, он стал удаляться, получив, похоже, то, что ему было нужно. И я, быстро собравшись, за ним двинулся. Правда, в какой-то момент он от меня сумел «оторваться». На автобус сел. Пришлось «бомбилу» ловить. Какого-то азиата, который и город плохо знает, и ездит еле-еле. Теряется на дороге. Права, наверное, недавно только купил. Может, просто перепугался – я его, похоже, своим видом основательно напугал. Сначала в одну сторону велел ехать, потом заставил под запрещающим знаком развернуться и в обратную сторону гнать. Но когда мы к автобусу приблизились и я снова клона услышал, велел ехать медленнее.

– Тебе надо своим транспортом обзаводиться. Права же у тебя, кажется, есть, – решил я.

– Права есть, но я ездить за рулем не люблю. Лучше уж кто-то подвезет меня. Как в тот раз. Автобус шел как раз к кольцу, где пересадку на Серебряный Бор делать. Мой «бомбила» испугался, не поехал со мной за город. Наверное, в лице моем что-то нехорошее прочитал. Высадил меня в стороне от остановки, но я уже хорошо мысли клона читал и не давал ему читать свои. Вполне мог бы и в одном автобусе с ним ехать, если бы народу было много, и было за чьей спиной спрятаться. Но в Серебряный Бор автобусы всегда полупустые ходят. И потому я новую машину остановил. И поехал с опережением, потому что клону, как я понял, дорога туда легла. Он спешил доложить. И я понял, что произошло, – он определил меня. И не просто определил, он принял в свой мозг всю информацию о ситуации и даже о переходе из квартиры в квартиру. Слишком поздно я его обнаружил. Нельзя было дремать в кресле, хотя и без сна постоянно находиться я тоже не мог, как не могу и сейчас. Но, наверное, нужно было куда-то уезжать, чтобы отоспаться. В место, где меня точно искать не будут, а если будут, то не найдут. Хоть в бригаду, в собачий питомник. Собаки меня не тронут и никого близко не подпустят. А от забора питомника до внешнего забора части больше ста метров. Забрался бы в собачью клетку и спал бы себе спокойно. А клон меня опередил и спешил доложить, сам не решаясь на действия. Трубки у него, видимо, не было, чтобы позвонить и предупредить звонком. И чтобы инструкции получить. Кстати, трубка… Проверь, пожалуйста, Андрей Васильевич. Это тот самый клон. Есть у него трубка? Проверь… Мозг его уже утих, и я боли не чувствую…

Новый кивок последовал уже в сторону двери в соседнюю комнату.

– А ты чувствовал?

– Конечно. Очень больно было. Вот когда Чупакабра первого убила, боли почему-то не было. Был страх и понимание своей беспомощности. Не беспомощности клона, а собственной беспомощности, хотя я в сотне метров находился. Даже чуть больше. Химеры сигналы слышат лучше, чем клоны. Они более чуткие. Особенно Чупакабры.

Я без дальнейших разговоров вышел и обыскал тело клона. Тот уже не дышал, и судороги давно прекратились. При таком переломе шейного позвонка смерть наступает очень быстро. У клона оказалась при себе пачка документов в целлофановом пакете, немного денег, ключи от квартиры, но трубки действительно не было.

Найденное я положил на стол рядом с ноутбуком. Ключи сразу ушли в карман к Чукабарову.

– Трубки нет.

– И правильно. Это мы, люди, имеем уже некоторый иммунитет против электроники. На клона электромагнитные волны действуют гораздо сильнее. Это не с моими клонами было, но я слышал, когда начали делать первых, некоторые из них погибали, пообщавшись по сотовой связи. У тех, кто часто общался, вскрытие показывало лопнувшие сосуды головного мозга. И еще я слышал, что у людей, которые часто «мобильником» пользуются, тоже с мозгами неприятности начинаются. И никто не знает, какой именно сосуд лопнет. Лопнет один, человек может стать ясновидящим или полиглотом, лопнет другой, ноги отнимутся, а то и полный паралич стукнет, лопнет третий, мгновенная смерть. У клонов лопалось сразу много сосудов. Но я не буду отвлекаться…

– Да. Давай ближе к конкретике. Ты не побоялся появиться в «Химере»?

– А кто из людей отличит меня от клона. А с клонами общаться я научился и легко мог под одного из них замаскироваться. Риск был только в том, что это мог оставаться последний из моих клонов и появление нового, меня то есть, могло вызвать подозрение и понимание ситуации. Но приходилось рисковать.

– Оружия у тебя не было? – спросил я.

– Я взял с собой кухонный нож. Просто на всякий случай. Понимаю, что нож – это не оружие, но все же так чувствуешь себя увереннее.

– Ошибаешься, – возразил я. – Нож – прекрасное оружие и очень грозное. Нужно только умело им пользоваться. А оружием может быть все, что угодно. Даже древесная щепка, что под ногами валяется. Тем не менее ценю твою отвагу, поскольку ножом ты владеть не умеешь.

Владимир Николаевич на комплимент не отреагировал и продолжил:

– Все документы, точно такие же, как вот эти, – он положил руку на принесенный мною пакет с документами из кармана клона. – Здесь, насколько я знаю, паспорт с регистрацией в этой квартире, пропуск на территорию НПО… Кстати, вход осуществляется тоже с идентификационным замком, который считывает сетчатку глаза, а сам пропуск нужен только в случаях, когда на посту стоит живой часовой. Это редкое явление. Скажем, когда вдруг электричество отключат и нет возможности подключить собственное автономное питание, например, когда ледяной дождь провода внутри территории оборвет, как в прошлом году, или еще что-то аварийное. На моей практике такое случалось только дважды. Каждый раз часовой на посту стоял около часа. Так что, по большому счету, пропуск и не нужен. Еще в пакете водительское удостоверение и банковская пластиковая карточка. Моя уже заблокирована, я проверял. Поэтому, пока не забыл, я возьму на время пластиковую карточку своего клона…

Владимир Николаевич свои слова сопровождал действиями, вытащил из кармана пакет с документами, внешне схожий с тем, что был у клона, нашел пластиковую банковскую карточку, потом нашел такую же карточку у клона и поменял их местами.

– А ПИН-код? – спросил я. – ПИН-код же разный?

– Я еще раньше считал его код. И первого клона тоже, которого Чупакабра… но и его карточку уже заблокировали. Я не успел воспользоваться. Продолжу…

– Я слушаю.

– Я приехал раньше клона. Он еще автобус ждал, а я на попутке добрался. Занял позицию наблюдателя в стороне, там, где наружные камеры видеонаблюдения меня не видят, и стал ждать. Клон приехал и сразу пошел моей походкой к проходной. Походка моя мне, кстати, перестала нравиться, как посмотрел на нее со стороны. Попробую ходить иначе. Но…

– Но ты слишком часто отвлекаешься на посторонние вопросы. Давай ближе к существу.

– Согласен, – кивнул Владимир Николаевич. – Клон прошел на территорию. Я считывал его мысли так, словно видел все происходящее его глазами. Как я и предполагал, он сразу прошел в кабинет майора Лукьянца. Я даже знал, кого он встретил по пути к кабинету майора – двух научных сотрудников из секции синтеза крови, которые работают над созданием новой химеры по имени Ехидна. Я будто бы вместе с ним поздоровался с ними и догадался, как и клон, что они не поняли, настоящий ли перед ними Владимир Николаевич Чукабаров или его клон.

– В кабинет майора вход свободный? – спросил я.

– Это не его персональный кабинет. Кабинет у него находится в здании областного управления ФСБ. А в «Химере» у Лукьянца только маленький закуток, отгороженный фанерной перегородкой от общей комнаты охраны. Негласно Юрий Захарович является командиром охраны и, кажется, даже получает за это какую-то зарплату, не проходящую по ведомостям. Обычная для современности ситуация. Но отсутствие отдельного кабинета и помогло мне. В комнате для охраны всегда несколько человек находилось. Клон прошел сразу в кабинет, ни с кем не поздоровавшись, и стал докладывать майору все, что сумел из моей сонной головы выудить. Все, вплоть до отношений с соседкой. Это вообще-то раньше мной никак не афишировалось, и даже сестра не знала о ее существовании. Лукьянец все выслушал, и план в его голове созрел сразу. Слов майора я, естественно, не слышал, но я слышал восприятие клона. План основывался на том, что я из дома все же выходить время от времени должен. Майор предположил, что я должен это сделать в ночное время, чтобы избежать возможной встречи с соседями, которые уже думают о том, сколько выпьют на моих поминках. И потому пожелал сразу выставить к дому пост. И одновременно планировалось выставить клона на замену мне, как только я уйду.

– Какой смысл в замене, если тебя они могли захватить на улице? – не понял я. – Твою подругу они, мне кажется, не подозревают, иначе давно уже перетрясли бы всю ее квартиру.

– Я так думаю… Лукьянец посчитал, что кто-то должен выйти на связь со мной. Наверное, он тебя, Андрей Васильевич, и имел в виду. Это уже значило бы, что информация от меня ушла на сторону и следует предпринимать какие-то кардинальные меры отсечения носителей информации. Уже не только против меня, но против всех, кто имел со мной контакт.

– А соседка? – теперь уже я кивнул на стену.

– Я же говорил, что клон считал информацию с моей стороны и знал, что с соседкой я подобной информацией не делюсь. Я просто что-то говорю, она делает. И знал даже мою манеру общения. Если я в булочную выхожу, я никогда не говорю, куда пошел и зачем. Привычки одинокого человека во мне укоренились прочно. Она пока не считалась опасным для «Химеры» человеком. Другое дело ты, Андрей Васильевич, и Лиза. Но ее они тоже мало опасались. Она показалась им слишком истеричной для того, чтобы стать моим доверенным лицом. В этом они правы.

– И что дальше?

– Отправляясь за клоном, я захватил с собой пакет кое с чем. Извини уж за откровенность. К террористической деятельности я склонности не имею. Тем не менее, увольняясь со службы из армии, я предполагал, что отдельные вещи мне могут сослужить службу и в гражданской жизни. Вернее, в полугражданской, потому что полностью гражданским специалистом я себя не чувствовал. Короче говоря, у меня был некоторый запас тротила и взрывателей. А уж сделать схему и соединить провода я всегда сумею с закрытыми глазами. Ты сам, наверное, грешен и что-нибудь отложил из трофеев на «черный день»?

Вопрос прозвучал откровенный, и назвать его можно было конкретно – «настойчивый вопрос после откровения». Но к взаимному откровению я расположен не был и потому промолчал, давая Владимиру Николаевичу возможность продолжить…

Глава 13

Не дождавшись моего ответа или хотя бы одобрения своим действиям, что показало бы так или иначе мою причастность или же, наоборот, непричастность к тому, что, как правило, принято скрывать до наступления так называемого «часа Х», когда без этого не обойтись, он, слегка посмурнев голосом, продолжил:

– Как раз уже и вечер подступил. Стало быстро темнеть. Майор, взяв с собой трех оказавшихся под рукой охранников и моего любимого клона, сам поехал на место. Я понял, что предстоит подмена, как только клон не прочитает ни одной моей мысли, даже подойдя к двери квартиры. Он и сопротивления его поиску не почувствует – они же так и не поняли, кажется, что я научился свои мысли прятать. Я сразу позвонил, чтобы предупредить Надежду. Ее так зовут, – кивнул он на стену, наконец-то заочно представив свою подругу. – Так все и произошло. Она со своей задачей справилась легко. Все-таки когда-то в театре работала, хотя и только костюмершей. Клон, видимо, принял все за чистую монету и вел себя вполне сносно, как вел бы себя я. Вообще он старался быть более покладистым, даже больше, чем я обычно бываю. Это я сейчас знаю. Когда он пришел, я все считал с него. Тогда же он, кажется, и меня заметил. Впрочем, я и не скрывался. Но это, повторяю, было позже. Сначала я дождался, когда Лукьянец уедет вместе с клоном и охранниками. Сам он там долго задерживаться был не намерен и хотел вскоре вернуться. При этом он дал подробные инструкции клону на случай, как я понимаю, твоего появления, хотя твоего имени произнесено не было. Я допускаю, что они и еще кого-то опасаются, но пока они знакомы только с тобой, и потому ты для них считаешься реальной угрозой. Клон должен был заманить тебя на территорию «Химеры», почти все тебе рассказав, но, естественно, не до конца, и предложив самому посмотреть компьютеры НПО. Он должен был пообещать тебе провести внутрь. Замок он откроет и придержит дверь. А там тебя уже ждали бы. Когда они уехали, я выждал еще полчаса, чтобы ни у кого случайного не вызвать подозрения, и прошел на территорию, как до этого прошел клон. Идентифицирующие замки приняли меня за клона и пропустили свободно. Сначала я посетил свой бывший кабинет, убедился, что моя мина-ловушка и там не сработала, а она должна была сработать во время обыска, забрал набор отмычек из ящика стола и посетил кабинет майора Лукьянца. Благо ни одного охранника там уже не было. Сняв с компьютера майора жесткий диск, я заминировал сам компьютер и хотел было уйти, когда встретился еще с одним своим клоном. Он пришел к кабинет, когда я выходил оттуда. Маскироваться я научился хорошо и изобразил собой клона вполне реально. Они друг друга, мягко говоря, недолюбливают, так же, как я их, и все эти чувства я изобразил, как мне показалось, вполне достоверно. Но клон все равно что-то заподозрил. Спросил, когда майор вернется. Я сказал, что он меня отвезет, а потом вернется. Не уточнил, куда отвезет. Я ушел. Но не сразу поехал сюда. Сначала занял ту же позицию, с которой наблюдал за клоном. И дождался возвращения майора Лукьянца и охранников. Они оставили машину у ворот, а сами прошли через проходную. И сразу за проходной их встречал клон. Тот самый, что видел меня выходящим из майорского кабинета. Клон, разумеется, сразу сообщил о том, что видел. Он не понял, что перед ним был я, но принял меня за другого клона и подумал, что я сумел перехватить управление им на себя. Честно говоря, я не знаю систему перехвата управления. Возможно, это какой-то психологический код. Но такие технологии должны быть на случай срыва нервной системы клона. Она ведь не может быть такой же закаленной, как у человека. Каждый человек с детства в той или иной мере сталкивается со всякими неприятностями и передрягами. И привыкает бороться со стрессом. Клон таких навыков не имеет, и потому уязвим. Услышав о моем визите, Юрий Захарович сильно всполошился, и я глазами клона словно бы увидел, что он просто побежал в свой кабинет. Охранники ринулись за ним. И первое, что сделал майор в кабинете, это включил компьютер. Видимо, ему было чего опасаться. А нажатия кнопки хватило, чтобы подать ток на взрыватель. Клон пошел за майором и охранниками, но не торопясь, и не успел еще в подъезд войти, когда раздался взрыв, вылетели окна в кабинете майора и в кабинете охраны. Он поспешил туда, даже не подозревая, что является для меня своего рода комментатором событий. Майора разнесло на куски. Трое охранников не остались в своем большом кабинете, а вошли вслед за Лукьянцем в его закуток. Их всех взрывом уничтожило. Картина происшедшего, видимо, сработала сильно, и у клона что-то произошло в голове. Может быть, тот самый стресс. Он перестал подавать импульсы, которые я мог считывать. Тогда я уже ждать не стал и двинулся к дороге, чтобы поймать попутку. Ехать на автобусе я не хотел. После взрыва наверняка будут искать всех пассажиров автобуса. Но попутка подвернулась быстро. Даже раньше, чем автобус пришел. Наш парень ехал, старший прапорщик из бригады. Не помню его фамилию. Кажется, он инструктор по «рукопашке». Он меня прямо до дома довез.

Клона я почувствовал еще на улице, но в дом пока не заходил. Ждал. Думал, что ты все же приедешь. Потом увидел машину Лаврушкина. Думал, что ты вместе с ним приехал. Оказалось, ты один. Я опять стал вокруг дома гулять. Потом слегка замерз, но не торопился. Я слышал все, что было в голове клона. И дал клону возможность хоть что-то рассказать за меня, потому что сам я не люблю много говорить, хотя сейчас вынужден. А потом уже понял, что скоро простыть могу, и решил подняться. Тем более что дальше рассказывать уже предстояло мне, и о том, что клон знать не мог. Отмычки были у меня с собой. Снимать печати аккуратно ты сам меня когда-то учил. Что я и сделал. Остальное все ты и сам уже знаешь.

– Да. Знаю. Ситуация хреновая. Нас только двое, а против нас чудища и химеры.

– Химеры меня послушаются.

– А следственные органы?

– Кто их знает, на кого они работают…

– Если обратиться напрямую в ФСБ? Не в отдел контрразведки, из которого, как я понимаю, ваш майор, а в оперативный отдел. Чем это нам грозит?

– Чем это нам грозит, поймешь после просмотра данных с жесткого диска Лукьянца. Там есть фотографии всего высшего состава областного ФСБ. Я долго думал, с чего может взяться такая астрономическая стоимость создания пусть не президентских, а только моих клонов. Слишком уж дорого. Потом понял. На эти деньги создавались и другие клоны. И они уже где-то сидят, занимают чьи-то кресла и управляются из НПО «Химера». Там же, в локальной сети НПО, я видел письмо майора Лукьянца в адрес областной администрации, областного управления МВД и областного управления ФСБ. Руководству области и областных силовых ведомств предлагалось от лица НПО «Химера» изготовление и введение в организм омолаживающих препаратов. Препараты стоили солидно, но там было еще одно условие, для «Химеры» главное. Чтобы создать индивидуальный омолаживающий препарат, требовалось провести забор крови у человека и снять все антропологические данные. Такую мелочь, как отпечатки пальцев, можно было добыть и без официального запроса.

– Круто… Значит, «Химера», возможно, правит областью?

– Я допускаю такое. Могли не успеть, но могли и успеть…

– Круто, – мне захотелось почему-то крякнуть, как утка…

* * *

Я молчал недолго, потому что анализ услышанного проводил одновременно с тем, как слушал продолжение самого рассказа.

– А где жесткий диск с компьютера Лукьянца?

– Здесь. В кармане.

– К ноутбуку как его подсоединить?

Владимир Николаевич, глядя на меня через плечо, пожал плечами. Я в ответ повторил его жест. Я не знал, как это сделать.

– По-моему, там даже соединение другое и шина более узкая. Это выше моих скромных знаний. Я на тебя, честно говоря, надеялся.

– Если ты меня спросишь, как из боевого истребителя сделать пистолет, мой ответ будет точно таким же, – парировал я. – Но посмотреть это нужно срочно. У твоей Надежды компьютера нет?

– Она компьютеров боится больше, чем клонов.

– Поехали ко мне, – не предложил, а уже решил я и отдал команду: – На моем компьютере даже родной диск снимать не придется. Там от шины шлейф идет для второго жесткого диска. Время терять не будем. До утра осталось недолго.

Армейские привычки по подчинению старшим по званию еще не совсем покинули отставного капитана, он легко поднялся, не козырнул, поскольку, согласно старой армейской поговорке, «к пустой голове руку не прикладывают», но вытащил из кармана целлофановый пакет с винчестером от стационарного компьютера и протянул мне:

– Поехали…

Захватив свой ноутбук, Владимир Николаевич двинулся к выходу. Докладывать соседке, а по совместительству подруге и соратнице, если исходить из понятия, что соратник – это человек из одной с тобой рати, из одного войска то есть, куда и зачем мы отправились, Владимир Николаевич не посчитал нужным. Я оценил и его действия, и тем более ее, потому что она слышала наверняка через дверь, как мы закрывали замки. Моя жена не выносила таких отношений и всегда старалась провести допрос с пристрастием. Впрочем, это ей не удавалось, потому что я становился в такие моменты особенно молчаливым и забывал порой отдельные общеупотребимые слова. Мы вышли, сели в машину и довольно быстро доехали до моего дома, пользуясь пустотой дорог ночного города.

– Вон тот «уазик»… – сказал Владимир Николаевич жестким шепотом.

«Уазик» стоял у соседнего подъезда. Раньше я там этой машины не видел. В машине кто-то сидел. На месте переднего пассажира время от времени светилась после затяжек сигарета.

– Что? – переспросил я.

– Похож на машину «Химеры».

Фирменный знак НПО, даже если он и был на дверце, различить в темноте было невозможно. Расстояние и темнота скрывали его. Да и не обязательно машина должна этот знак иметь.

– Если это машина «Химеры», кто там может быть?

– Охранники.

– Они курят?

– Есть курящие.

– Кто может заменить майора?

– Там есть свой майор в отставке. Десантура. Числится начальником режима.

– Та-ак… – протянул я в раздумье. – Давай разделимся. Я схожу домой и посмотрю жесткий диск. Постараюсь быстро управиться. А ты посиди в машине, чтобы с ней ничего не сделали. Я уже взрывался на бронетранспортере и на БМП. Мне это не понравилось. Но там хоть броня защищала. Здесь даже брони нет. Только защита картера. Присмотр нужен. А мне и квартиру проверить надо. Я вообще-то ждал, что ко мне кто-то пожалует. А если уже пожаловали, то свою машину они, конечно, поставили у соседнего подъезда. Это известный закон конспирации. Я буду в окно посматривать на случай. Выскочить мне недолго. Да и стрелять могу с балкона. Пистолет, извини, я оставить не могу. Это тоже известный закон: оружие и жену в чужие руки не передают даже на время. А пока выйдем вместе, чтобы видели, что ты в машине остался. Я пойду, а ты будешь ждать и караулить. Садись за руль. В крайнем случае, можешь давить того, кто не понравится.

– Договорились, – без уговоров согласился Чукабаров.

Пусть он и не был боевым офицером, но аура спецназа ГРУ за много лет службы пропитала его, и робости Владимир Николаевич не проявлял.

– У тебя трубка с собой?

– С собой. Я же не клон. Мне можно гаджетами пользоваться.

– Набери на трубке мой номер. Трубку положи на сиденье. В случае чего, сразу нажимай на кнопку вызова. Можешь даже ничего не говорить. Я пойму. Номер у тебя сегодня какой?

Владимир Николаевич назвал номер. Я даже повторять не стал. Легко запомнил. Плохо запоминаются только пресловутые красивые номера, которые продают за отдельную доплату. Обычные номера я запоминаю легко и с первого раза.

Жесткий диск компьютера майора Лукьянца был у меня в кармане. Мы вышли из машины, Чукабаров сел на водительское место и сразу вставил ключ в замок зажигания. Я ободряюще махнул рукой и почти бегом заспешил домой. Из окна подъезда все же выглянул. «Уазик» мне было видно так же хорошо, как и «Церато» Лаврушкина. Пока из «уазика» никто не вышел.

А на моей лестничной площадке не горела лампочка. Это мне не понравилось. Вчера лампочка горела – вечером, уже в темное время, когда я покидал квартиру. Я посветил на дверь своим слабым фонариком. «Контролька» на двери была сорвана…

* * *

Там, внизу, еще не поднявшись до дверей своей квартиры, просто так подходить и бить человека в «уазике» было, конечно, грубо и глупо. Это вообще было противозаконно. Это можно было бы рассматривать как хулиганство, а если учесть мою боевую подготовку, которая позволяет изуродовать человека, то статья, кажется, называется «умышленное причинение человеку увечий средней тяжести из хулиганских побуждений». Тяжесть может быть и не просто средняя. Я свою руку знаю. Но вот если я застану кого-то в своей квартире, то в этом случае никакого хулиганства уже быть не может. И я смело могу распускать руки. И ноги тоже.

Я приложил ухо к двери и прислушался. Посторонних звуков не доносилось. Возможно, конечно, что кто-то приходил и уже успел уйти. И «уазик» у соседнего подъезда к моим гостям никакого отношения не имеет. Тем не менее предполагать я должен всегда самое худшее. Так опыт учит. Лучше перестраховаться и всегда быть готовым к любым обстоятельствам, чем один раз допустить неосторожность, которая может стоить очень дорого. Неизвестно было, кто сидел в «уазике». Что за человек? Знает ли он Владимира Николаевича или меня, узнал ли он нас? Меня, приехавшего на джипе «Рейнглер», должны были встречать. Едва ли за мной установлена чрезмерно активная слежка и уже обнаружена смена машины. Нет в данном случае у противника, а мы имели дело с несомненным противником, таких сил и возможностей, чтобы установить за мной постоянный контроль.

Стараясь не издать ни звука, я вставил ключ в замочную скважину и осторожно повернул его. Приготовив пистолет, стал медленно открывать дверь. И тогда понял, что меня, скорее всего, все еще ждут. Из квартиры пахнуло мощнейшим чесночным перегаром. Если прошлым утром от охранников НПО «Химера» пахло тухлой паленой водкой, то сейчас от кого-то жутко несло чесноком. И правильно. Во-первых, надо же предупреждать хозяина, когда в гости собираешься. Во-вторых, в стране эпидемия гриппа. Чеснок является прекрасным профилактическим средством. В-третьих, когда имеешь близкое и почти контактное отношение к химерам, некоторые из которых любят повурдалачить, чеснок нужен обязательно, потому что он от всякой нечисти, я слышал, спасает. А уж когда на «дело» идешь, обязательно нужно чеснока хотя бы пару килограммов заглотить. От чего-нибудь это да спасет. Кто сказал, что я не могу стать для парней из «Химеры» своего рода тоже химерой, склонной к вурдалачеству?

Дверь не хотела открываться полностью. За дверью у меня вешалка в небольшой нише. Не такая глубокая ниша, как у Владимира Николаевича, но тоже есть. Дома наши одного возраста. Видимо, в то время подобные ниши были у архитекторов в моде. Но чтобы хотя бы до вешалки достать, как я все еще помнил, хотя уже пару часов дома не был, двери нужно на сто градусов открыться. Она же открылась только на семьдесят, а дальше мешало что-то мягкое. Однако на вешалке у меня много одежды не висело, это я знал, как в школе таблицу умножения. Почему-то подумалось, что это живот некоего, может быть, даже человека, изучившего мой вчерашний опыт работы с дверью в квартире Владимира Николаевича и решившего применить его в моей собственной квартире. Но так поступать не годится. В своей квартире я предпочитаю иногда хотя бы чувствовать себя хозяином. Кроме того, у Владимира Николаевича я оперировал с внутренней дверью. А здесь дверь была внешняя, и при ударе она просто вышибла бы меня с порога. И это ничего не дало бы гостям, кроме потери времени и момента внезапности атаки. Но я имел возможность воспользоваться дверью, хотя и начал всерьез опасаться, что она может в конце концов стать моим любимым видом оружия. В боевой обстановке это чревато. Я представил себе, как я таскаю с собой на каждое задание дверь, и ужаснулся – тяжело. Я потянул дверную ручку на себя, закрыл дверь почти полностью и резко распахнул ее. Мягкий живот не помешал двери пройти всю положенную дистанцию до чьей-то физиономии. Мышцы живота были, скорее всего, слишком дряблыми, чтобы оказать двери достойное сопротивление, живот или подобрался с перепугу, или просто вдавился, и дверь чей-то нос все же сплющила. Но нос, видимо, был коротковатый, потому что отчетливо послышался и звук удара. Такой может быть только от соприкосновения со лбом. Сама дверь у меня тяжелая. Снаружи укреплена опиленными под размер двумя паркетными сборными плитами поверх звукоизолирующего утеплителя из войлока. И удар получился весомым. Я сразу шагнул за порог и, хорошо в своей квартире ориентируясь, на случай встречного выстрела совершил кувырок, одновременно заметив в густом полумраке, как какая-то фигура выдвигается из комнаты в прихожую, поэтому кувырок я завершил одним из двух возможных вариантов. Можно было подвернуть под себя ноги, чтобы сразу встать в позу готового к стрельбе с двух рук бойца, а можно было в завершающей фазе резко выбросить ноги вперед и нанести ими удар. Я выбрал второй вариант и нанес удар по тому силуэту, что вразвалочку, но торопливо выдвигался из комнаты. Тяжелые рифленые подошвы моих армейских башмаков, не стоптавшиеся за время полугодичной командировки на горных тропах, врезались в чьи-то колени с жутким медицинским хрустом. Честно говоря, я не знаю, что такое «медицинский хруст». Но иную характеристику перелому коленных суставов дать было сложно. Тем более впопыхах, когда времени на раздумья не отпускают.

Последующий толчок лопатками в пол и обратный кувырок позволил мне встать на ноги как раз тогда, когда дверь стала закрываться под легким давлением со стороны вешалки. Она зарылась, полумрак стал более густым, что за дверью, видно не было, но я примерно представлял, где должна быть голова человека, лицо которого дверь отрихтовала. Не гася инерции после кувырка, я развернулся и всем весом в быстром скачке ударил рукояткой пистолета в предполагаемое место. Попал, как мне показалось, в лоб. И сам едва успел посторониться, чтобы животастый гость упал не на меня, а рядом. Тем не менее умудрился вдогонку нанести удар каблуком между лопаток в область сердца.

Мне нравилось, что нападавшие старались орудовать молча. И не стонали, когда я их бил. А бил я тщательно, со знанием дела. Соседи у меня капризные, и мне тоже не хотелось их беспокоить. За стеной живет молодая пара с маленьким ребенком. Когда ребенок ночью плачет, а плачет ночами он часто, считается, что он никого не беспокоит. Когда кто-то рядом тихо ходит ночью или, не дай бог, посудой гремит, это уже верх варварства и неуважения к детям. Правда, этажом ниже живет террорист. Я бы у него над головой каждую ночь на танке ездил, если бы не соседи за стеной – танк может их ребенка разбудить, он не всегда разборчивый в своих предпочтениях. Террористом я зову соседа-гея, который водит к себе дружков. В моем понимании для рода человеческого геи гораздо опаснее натуральных и актуальных террористов. Где-то в Интернете мне попадалась информация, что из-за распространения гомосексуализма в лице нерожденных детей человечество теряет большее количество людей, чем от рака. Но от рака умирает больше, чем от рук террористов. Тогда почему же гомосексуализм нельзя приравнивать к терроризму? Очень даже можно! И очень нужно! И давно пора такой закон издать, тем более с российской демографической обстановкой, когда у нас убыль населения пытаются нивелировать притоком мигрантов из Средней Азии. Но мне, честно говоря, в этот момент было не до соседей и не до проблем демографии. Я не побоялся бы и шум устроить, хотя умышленно шуметь, как человек скромный, тоже не намеревался. А, в дополнение ко всему, стремление гостей к тишине говорило мне, что это дело даже с их стороны рассматривается как противоправное. Но если они занимаются противоправным делом, следовательно, я занимаюсь, согласно логике, правовым избиением. Это меня слегка вдохновляло.

Я прошел прямо по спине «жертвы двери», заодно крепко наступив ему на шею, но в сознание этим почему-то не вернул. Может, он просто терпеливым таким оказался, понимая, что если эту боль не вытерпеть, то вскоре придется терпеть большую, и потому гордо лежал без сознания лицом вниз. В темноте не видно было выражения лица второго, которому я колени перебил, но он должен был корчиться от боли и жмуриться. А я не люблю, когда мне рожи строят. И потому, уже привыкнув к полумраку и многое различая, ударил носком башмака ему в челюсть сбоку. Там челюсть легко, словно картонная, ломается. А подошва у башмака прочная и не дает при таком ударе повредить пальцы на ноге. Но дальше стоял третий, на которого я наставил пистолет, чем притормозил его поступательное движение навстречу моему удару. Но только притормозил, не остановив окончательно. Человек своей кинетической энергией управлять не умел. Сам виноват. Надо учиться. Простой закон физики говорит, что, когда два тела движутся навстречу друг другу, сила удара при столкновении составляется из скорости движения тел и их массы. Пистолет я только показывал, держа его в правой руке, а бил слева, потому что правая нога у меня впереди стояла. И в итоге получился классический прямой удар боксера-левши. Левая рука у человека не сильнее правой, но, как правило, резче. А когда в резкий удар еще и вес тела вкладываешь, звук получается громкий. В лице противника что-то захрустело, и захрустело громко. По ощущению боли в костяшках пальцев я догадался, что попал в нос. Это удар не нокаутирующий. И потому пришлось добавить рукояткой пистолета.

Других противников в квартире не оказалось. Я включил свет, проверил каждый закуток, но на тридцати двух квадратных метрах моей кровной жилплощади спрятаться было негде. Разве что с перепугу в унитаз нырнуть. Но для этого нужны особые таланты, а с талантами я тягаться не хотел и преследование организовывать не намеревался.

На балконе у меня была бельевая веревка. Я ее сразу срезал, заодно проверив положение Владимира Николаевича. Внизу все было без изменений. А потом кусками веревки связал руки за спиной всем троим. Но этим удовлетворился. Перетащил их друг к другу ближе, заодно обыскав, отобрав трубки, два ножа и один кастет, которыми они воспользоваться не успели, надеясь, видимо, справиться со мной голыми руками. По крайней мере, надеялись скрутить, чтобы допросить, а потом уже, возможно, хотели использовать оружие для убийства. Внешне я против них, наверное, клопом казался. В лучшем случае, тараканом. Каждый из троих был тяжелее меня килограммов на сорок. И потому в себе они не сомневались. Мне почему-то показалось, что напрасно. А потом я посадил пленников вплотную и связал их руки, уже стянутые тонкой и режущей кожу веревкой, вместе. Теперь они даже на ноги встать могут только всем дружным колхозом. А уж атаковать меня, если пожелают, смогут только каким-нибудь методом карусели, не иначе. Не знаю, есть ли такой способ атаки. Рассматривать документы я пока не стал, и даже оставил их в карманах владельцев. Будет время, посмотрю…

* * *

Но я не забыл, что внизу меня ждет Владимир Николаевич, и он, в отличие от меня, не имеет профессиональной боевой подготовки, а в машине у соседнего подъезда, возможно, сидит его противник. Вес этого противника мне неизвестен, но я не уверен был, что Чукабаров справится с человеком, который на сорок килограммов его тяжелее. А решится он или нет использовать машину в качестве кастета, я не мог предположить. Кроме того, я хорошо помнил, для чего я приехал в свою квартиру, и еще помнил, что, возможно, нынешней ночью, по крайней мере, утром, нам предстоит действовать. Причем необходимость действовать оперативно вполне может быть таковой, что очень и очень поторопит нас. Обратиться за помощью в областное управление ФСБ было нельзя, как здраво рассудил Владимир Николаевич. Рассчитывать можно было только на силы ФСО, но они в Москве, а это далеко. Единственное, что я смог бы сделать своими силами, поднять якобы для занятий свой батальон и привести его марш-броском туда, куда потребуется. Но чтобы получить полное вооружение и патроны, нужна была бы обязательная санкция командира бригады или начальника штаба. Мне никто такую санкцию не дал бы. А отправлять на опасное задание безоружных, по сути дела, солдат, мне не позволяла совесть и традиционная для комбата кличка – Батя…

Глава 14

Время терять было нельзя. Связанные добры молодцы не мешали мне, хотя промелькнула мысль связать их всех еще и ногами. Так, чтобы на троих они имели три нижние конечности. Для всех это было бы странным методом передвижения. И я бы с удовольствием посмотрел, что они смогут предпринять. Самый крупный из троих – по крайней мере, с одним сломанным коленом, не открывая глаз, шевелил похожим на флаг носом, что-то вынюхивая. Второе колено у него, возможно, просто слегка травмировано, потому что мой каблук задел его вскользь. Ему такой метод передвижения, думаю, понравился бы меньше всех, хотя сломанная челюсть не должна была испортить оригинальность походки. Но времени на опыты по изучению человеческой натуры, ненормированной лексики и возможностей человеческого организма, не имея к тому весомых оснований, терять не хотелось, и я прошел во вторую комнату. Включил свет и там. Дома мне не от кого было прятаться, а соседей свет не разбудит.

Судя по всему, обыск у меня не проводили. Все было в порядке. Должно быть, приказ был один – меня захватить. Правда, и компьютер оказался включенным. Значит, файлы перекопали и, может быть, перекачали. У одного из нападавших в кармане была «флэшка» на шестьдесят четыре гигабайта. Туда все содержимое моего компьютера поместится. Другого опасаться, скорее всего, не стоило. Чтобы установить в компьютер взрывное устройство, нужен специалист. В НПО «Химера» единственным таким непрофильным специалистом был Владимир Николаевич. Значит, я мог свободно общаться со своим компьютером. Правда, наличие посторонних папок я все же проверил. Но сразу ничего не нашел. Компьютер выключил, снял боковую крышку и, не устанавливая его в крепежный отсек, подсоединил второй винчестер.

Компьютер при загрузке запросил меня, какую операционную систему загружать, мою устаревшую или новую с нового жесткого диска. Уже это говорило, что диск Лукьянца присоединился хорошо, и даже инсталляции не потребовал. Я боялся, что не справлюсь именно с инсталляцией. Загрузив операционную систему Лукьянца, потому что моя могла не открыть какие-то типы файлов, я стал тщательно просматривать все по порядку. Но тщательность эта относилась в основном к самому началу документов, большинство из которых меня, естественно, совершенно не интересовало, как не интересовали и программы, установленные на диске, и которые я даже открывать для проверки не стал. Меня заинтересовали только фотографии сотрудников ФСО. Они здесь присутствовали. Причем присутствовал даже мой товарищ, однокашник по военному училищу спецназа Сережа Ковальчук, сейчас уже полковник Сергей Платонович Ковальчук. Потом я нашел отдельную папку, которая собирала только эти фотографии, причем уже, наверное, в рабочем формате, потому что снимки каждого отдельного человека тоже размещались в отдельной папке, и фотомодели были в разной одежде и в разных ракурсах. Отдельные папки были сгруппированы в другие папки. В первой были фотографии только двух людей, во второй – восьмерых. Непонятно было, по какому принципу проведено разделение. Но этот вопрос обязательно нужно было решить. А больше всего меня заинтересовала подпись под корневой папкой – «Украина». Что это значило? Кому были отправлены эти фотографии? НПО «Химера» на Украине перестало существовать в 1986 году после аварии на атомной электростанции. Но это общедоступные данные. А что в действительности происходит в зоне отчуждения Чернобыльской АЭС не знает никто, кроме узкого круга доверенных лиц. Все, как положено, и я могу до утра сидеть гадать, но ответа все равно не получу…

Если только не сумею найти его сам!

Мысль в голову пришла, и ее требовалось немедленно воплотить в жизнь.

Но «немедленно», это вовсе не всегда значит «сразу». Я встал из-за стола и еще раз выглянул с балкона. Там все было без изменений. Мои гости зашевелились, попытались, насколько возможно, устроиться удобнее, и все трое в унисон корчили жуткие рожи, две из которых были в дополнение ко всем удовольствиям и основательно окровавленными. Помимо льющейся крови, изрядный ущерб понесли сами носы. Оба носа посинели, словно их акварельной краской раскрасили, и расплылись до щек. Но поговорить со мной никто из бандитов не пытался.

Я вернулся к компьютеру, поскольку тоже очень уж разговорчивым не был никогда. Да и о чем было говорить с этими уродами! Слегка смущало то, что на них не было черной униформы с известным мне фирменным знаком, изображающим пресловутое чудовище. Хотя это вполне объяснимо. Не хотели «наследить». В первую встречу униформа «засветилась». Если планировалось убийство, то в «Химере» рассудили здраво, что им и без того хватает неприятностей, зачем еще и новые себе на голову огребать, когда вполне можно обойтись без этого.

Тип со сломанным коленом внешностью сильно смахивал на представителя одной из народностей Северного Кавказа. Даже жалко стало, что его похожему на флаг носу не хватило ударов. Но на всех же не напасешься. Освобожусь, не забуду, пообещаю в следующий раз уважить.

Я подключил компьютер к Интернету и снова уселся за стол. Открыл браузер, чтобы проверить почту. На мое счастье, компьютер у майора Лукьянца был персональный, и никто другой этой техникой не пользовался. На нем, как, например, у меня на домашнем, рядом со вводом строк с логином и паролем был поставлен флажок на отметке «запомнить меня». То есть мне не пришлось вводить пароль, которого я не знал. Но доступ к почтовому ящику я получил. И первое же входящее письмо, отмеченное компьютером, как еще не прочитанное, было с Украины. Это позволяло узнать электронный адрес отправителя с расширением «ua». Я прочитал. Письмо было коротким. Писал, видимо, хороший знакомый майора, который мог позволить себе фамильярничать и общаться с ним без пиетета.

«Захарыч, как там мои парни, справились? Как только надобность в них отпадет, отошли их назад. Они мне самому срочно нужны. На Анвара можешь положиться. Он просто любит поторговаться, как всякий восточный человек. В остальном, он такой же надежный, как и двое других.

Если можешь, узнай у клиента, получил ли он нашу вторую «посылку». Я никак не могу до него дозвониться. И вообще, держи меня в курсе дела. Если тебе нужно, я могу сделать официальный запрос от нашей службы безопасности.

Василь».

Парней с Украины… Трое парней… Один из них – восточный человек. Это словно официальное представление группы. При взгляде на дверь у меня появилась естественная мысль, проверить которую было не ахти как сложно. Я вышел в соседнюю комнату. Гости при моем появлении притихли и замерли, в лучшем случае, ожидая, что у меня подошвы башмаков нестерпимо чешутся. Но я даже вытирать об эти половые тряпки свои подошвы не стал. Просто вытащил из карманов документы, которые раньше даже не просмотрел, и ушел в свою комнату, предоставив им возможность попытаться помочь друг другу освободиться. Наивные. Я и не таких связывал. Причем не бельевой синтетической веревкой, которую, если затянешь узел, развязать бывает невозможно, только разрезать, а разным подручным материалом. Даже, помнится, однажды в качестве веревок довелось использовать длинные, тонкие и очень гибкие корни старой упавшей ели. Я читал где-то, что викинги, строя свои драккары, не пользовались гвоздями, а связывали ясеневые доски еловыми корнями. И эластичные корни выдерживали удары самых крутых океанских волн. Мои пленники тогда ничего против корней не смогли противопоставить. Тоже пытались развязаться. Не сумели. А здесь не сумеют подавно. Я сам развязать эту веревку не сумею. Знаю уже, потому и не развязывал, когда снимал на балконе, а просто срезал.

Документы, как и у клонов, как и у Владимира Николаевича, были сложены в целлофановые пакеты и завернуты в несколько слоев. Я разложил их на столе и начал просматривать по одному. И первый же подтвердил мою догадку. Паспорт с синей обложкой и со светло-бежевыми страницами внутри – удостоверение личности гражданина Украины. Место регистрации – город Киев. Два других паспорта были с той же регистрацией, только один почему-то оказался темно-бордового цвета и имел страницы синевато-зеленоватые. По дате выдачи – самый последний. Я видел паспорта граждан Украины, украшенные традиционным трезубцем на обложке. Как-то даже сразу два таких паспорта попали в руки, когда мы в Ингушетии обыскали убитых бандитов. Граждане Украины оказались крымскими татарами, проходящими стажировку на Кавказе, чтобы потом применять полученные навыки у себя в Крыму. Это уже удалось выяснить после допроса пленных. Тогда паспорта тоже были синего цвета. Но предположить, что на Украине начали выпускать паспорта нового образца, нетрудно. Там всякая новая власть стремится отметиться новыми идеями, как и любой чиновник, получивший новое назначение. Впрочем, бессмысленные затеи не только украинским чиновникам свойственны. У нас их тоже уважают на всех уровнях власти. То медвежье время введут, хотя все специалисты в один голос твердят чиновникам, что искусственное вмешательство в природные биоритмы человека чревато серьезными последствиями для здоровья. То еще что-то похуже, типа электронных карт, словно и не знают, что человек, хорошо освоивший компьютер на школьном уровне, свободно вскроет любой электронный банковский счет и перебросит чужие деньги на свой. Сначала надо предусмотреть качественную защиту, а потом такими вещами заниматься. Но кому-то не терпится побыстрее взять под свой контроль и управление все население государства. Любыми путями. Даже передавая своих граждан в руки воров. Главное, что любого человека тогда можно будет держать в «узде», время от времени лишая его возможности покупать или продавать. Так что разные цвета украинских паспортов – это детское баловство по сравнению с тем, что творится вокруг. Хоть на Украине, хоть в России.

– Эй, козлята, – крикнул я через дверь, – а почему у вас паспорта разного цвета?

– Потому что ты дальтоник, – с акцентом ответил Анвар. Это у него был отличный от других паспорт. – А обзывать связанных, которые тебе кулаком ответить не могут, занятие бабское.

– Кулаком раньше нужно было отвечать. До того, как я тебя связал. А после смерти никакие лекарства не помогают. Запомни это.

– Я запомню. И тебя я запомнил. Все равно, ты уже не жилец.

– Это я много раз слышал, – не возмутился я. – И многих уже похоронили, кто такие обещания давал. В основном из твоих земляков. Они женщин пугать любят. А на большее не способны.

Анвар застонал и еще что невнятное пробормотал себе под нос. Должно быть, излишне разговорился, а сломанная челюсть иногда «стреляет». Но мне было уже не до него. Я открыл в почтовом ящике майора Лукьянца папку «рабочие» и сразу наткнулся на письмо, которое пришлось перечитать дважды, чтобы ничего не упустить. А потом я проверил, скачены ли «вложения» из этого письма, попытавшись скачать их заново. Сохранение шло в ту же папку, куда «вложения» сохранялись раньше. Это была папка «Украина». Впрочем, я догадался об этом еще раньше, когда читал письмо…

* * *

Прочитав все, что мне было нужно, я снова заглянул в карман к одному из пленников и реквизировал «флэшку», поскольку данные, которые я хотел сохранить, на мою личную малообъемную не поместились бы. Заодно посмотрел и то, что на этой «флэшке» было. Как я и предполагал, украинские бандиты не знали, что конкретно им следовало искать, и скачали на «флэшку» все содержимое моего компьютера вместе с операционной системой и всеми программами. Пришлось все это стереть, хотя ничего для них интересного они найти в моем компьютере не смогли бы, и использовать чистую память для сохранения и компанования необходимых мне данных. Запись длилась долго, как-никак набралось множество фотографий с высоким разрешением, а они «весят» немало. Я несколько раз выходил на балкон посмотреть за обстановкой во дворе, потом даже чайник согрел, соображая одновременно, что мне делать с пленниками. Убивать таких было не в моих привычках. Одно дело, убить бездвижного клона. Все равно клон – не человек. И совсем другое дело – расправиться с этими бандитами. Если бы я убил их в схватке, все было бы нормально и совесть никогда бы не мучила меня. Но я солдат, а не палач. Однако и держать их у себя возможности не было. В гараже закрыть – замерзнут ночью. Это вообще называется пыткой. И я принял решение, может быть, слишком рискованное, тем не менее оно показалось мне единственно правильным.

– Скажите мне, козлята, что мне с вами делать? Убить, конечно, можно. Может быть, даже нужно, поскольку вы, как люди, в расчет приниматься не можете. Вы преступники. Но я сегодня добрый. И после разговора, если вы будете себя хорошо вести, пожалуй, даже отпущу вас. Будем говорить или как?

– Пошел ты… – попытался за всех ответить Анвар.

У этого парня с носом-флагом характер был, видимо, горячий. Я прогулялся рядом с ними по комнате, нечаянно наступил Анвару на сломанное колено, но словно бы и не заметил его дико искривившегося лица. Около балкона я развернулся и показал позой, что хотел было в обратную сторону прогуляться. Но замер и спросил:

– Анвар высказал общее мнение или это только его собственные инсинуации против моей природной любопытности?

– Что спрашивать-то будешь? – вяло поинтересовался человек, чьи живот, лоб и нос мешали двери открыться. Нос у отрихтованного кровоточить перестал, и он уже мог говорить вполне сносно, хотя и гнусаво.

– Спрашивай! – решительно сказал второй.

– А что, мы обязаны разве за кого-то подставляться? Платили бы нормально, еще бы куда ни шло, – вписался в общий хор и Анвар. – Спрашивай!

– Вопрос первый. И от того, как вы на него ответите, зависит то, насколько я буду доверять вашим ответам. Итак… Я знаю, что вы приехали с Украины. Чем вы там занимаетесь? Где работаете? Повторяю, вопрос главный, хотя я уже частично знаю ответ на него. Но я человек сильно любопытный, и к тому же люблю знать все точно. Аккуратист…

– Если знаешь, зачем спрашиваешь, – съязвил Анвар.

– Чтобы точно знать, стоит ли и твой нос к общему знаменателю привести или оставить в первозданности, – резко отреагировал я. – Вопрос я задал.

– Из Припяти мы, в зоне отчуждения работаем, – сказал парень с отрихтованным лицом.

– НПО «Химера», – не спросил я, а сказал утвердительно.

– НПО «Химера», – подтвердил коллега первого по носовому несчастью.

– Ваше НПО закрывали после аварии. Давно снова открыли?

– Я там уже четыре года работаю, – сказал Анвар. – И не слышал, чтобы надолго закрывали. Сначала-то, конечно… Сначала все разбежались. А сейчас там народу полно. Город почти функционирует. В основном, конечно, «вахтовики» работают. Как мы. Мы ведь тоже живем не там. Мы на месяц из Киева приезжаем, потом месяц отдыхаем. Обычный вахтовый график. Удобно всем. Кто хочет, во время отдыха подработать может. Это не возбраняется. Все понемногу подрабатывают. Большинство в Киеве устраиваются. А кое-кто в Припяти остается. Местные понемногу возвращаются. Магазины открываются. Продукты, правда, издалека возят. Но все же возят. Там уже можно жить.

– Ладно. Пусть так. Кем работаете?

– Считаемся стрелками охраны. Должность так называется.

– Считаетесь… А в действительности?

– В действительности и охраняем. Там полно волков всяких бегает, смотрят, что стащить.

– Волков? – не понял я.

– Мародеров много.

– Понятно. Опять, значит, охрана. Вчера местная, сегодня залетная. Будете теперь с местными охранниками носами похожи, как близнецы. Они тоже слегка пострадали. Как Василь там поживает? – спросил я словно бы между делом.

– А что ему сделается. Как жил, так и живет, брюхо ро€стит, сало копит.

Я помнил содержание письма из электронной почты. Василь специально послал этих парней для расправы над Чукабаровым и мной. Видимо, есть у них опыт подобных мероприятий. Подрабатывают, должно быть, между вахтами. Но ни Василь, ни Лукьянец не учли, что против спецназа ГРУ самодеятельные бойцы никогда «не тянут». Вообще-то не тянут и опытные, и хорошо подготовленные, но в других частях спецназа. А уж про этих самопальных и говорить не стоит.

– Собственное сало-то?

– А чье же еще?

– Привет ему от меня. И вам рекомендация – откормить его получше и к осени заколоть. А сало хорошо прокоптите. Ко мне вас кто послал?

Последовало долгое молчание. Я понял, если не надавить, разговор может прерваться.

– Перед майором Лукьянцем вам уже отчитываться не придется. Не переживайте. Он взорвался в собственном кабинете. Скоро и второй майор за ним отправится. Десантура…

– Они и послали, вдвоем разрабатывали, вдвоем инструктировали. Сам Лукьянец и дал свою машину с водилой.

Здесь была какая-то неувязка. Или они врали, или что-то путали, как понял я.

– А кто в машине у вас остался?

– Один водила.

– На пассажирском сиденье.

– У него там спереди маленький телевизор в бардачок встроен. Смотрит, наверное. Пересел, чтоб лучше видно было.

– Не устал ждать?

– У него работа такая.

– Сколько он там сидит?

– Наверное, больше часа. Мы время не засекали.

Если они говорят правду, а врать им смысла нет, где-то я совершил большой «прокол». Но все это следует уточнять и выяснять. Главное, я знаю, что прокол существует, хотя не знаю главного. Но я постараюсь узнать и главное тоже. Передо мной было два варианта, при которых меня не просто обманывают, но и используют. Следовало выяснить, который из этих вариантов верный. И тогда загадка разрешится сама собой, и «прокол» прикроется.

Вообще-то я – человек самый обычный. А все обычные люди не любят, когда их обманывают. Но я, ко всему прочему, еще и военный разведчик. А военный разведчик обязан уметь вести свою игру так, чтобы никто не догадался о его подозрениях или даже знаниях. Только тогда он сможет добиться желаемого.

– Откуда знали, что меня дома нет?

Я смотрел на Анвара, но Анвар, не имея возможность поднять руку, ощупывал языком сломанную челюсть. Ответил второй отрихтованный:

– Захарыч сказал. Он сказал, что ты, может быть, вообще не вернешься. Но если вернешься, тебя всерьез «потрясти» надо.

– Что должны были спрашивать?

– С кем информацией делился. Это главное.

На другие вопросы, которые в моей голове возникли, простые охранники ответить не смогли бы. Это просто не их уровень компетенции. Хотя очень хотелось узнать состав посылки, отправленной с Украины какому-то клиенту. Догадываться-то я догадывался, что это должна быть посылка с живым товаром, но проверить это требовалось. Внезапно появилась мысль. А почему бы мне не вступить в переписку с Василем от имени майора Лукьянца? Если есть возможность хоть какую-то информацию выудить, следует это делать. Правда, до этого требовалось избавиться от гостей.

– Ладно. Вы мне основательно надоели уже. Вставайте, как можете, и выходите. К майорам можете не наведываться. Лукьянец взорван, второй майор просто прикажет вас пристрелить, чтобы замести следы. Или покормит вами своих химер. Дуйте сразу домой. На чем сюда добирались?

– Машина своя.

– Где она?

– На стоянке у гостиницы.

– Забирайте машину и гоните… Через пару часов объявлю вас в розыск. Есть у меня такие полномочия. Тогда уже в камере лечиться будете.

– Руки, командир, развяжи, – кривясь, потребовал Анвар.

– Слишком многого просишь. Тебе вредно ходить с развязанными руками. Я бы, будь моя воля, всех вас троих отправил на хирургическую операцию. Чтобы вам навсегда руки одна с другой сшили.

– Хотя бы нас друг от друга отвяжи, – нагло потребовал охранник с Украины с кавказскими корнями. – Иначе как мы выйдем?

– Как входили, так и выходите. Дверь у меня одна. И побыстрее, а то я сейчас одеваться буду. Если оденусь раньше, чем вы со мной попрощаетесь, еще и ногами вас друг с другом свяжу и здесь оставлю до приезда следователя. Утром ко мне гость из следственного управления пожалует. Утро уже скоро. Будете ждать, чтобы познакомиться?

Моя угроза произвела на них впечатление. Упираясь спинами друг в друга, стали подниматься. Анвар корчился от боли. У него была только одна нога рабочая, и приходилось этой ногой удерживать вес тела двух партнеров. Но он оказался парнем крепким, выдержал. Благо стимул был. Я вышел и открыл дверь. Гости с трудом протиснулись в дверь и постарались спускаться по лестнице, сохраняя бодрую походку…

* * *

Я не стал провожать эту троицу, предоставив двум с отрихтованными носами, по сути дела, вытаскивать Анвара на своих спинах. Он одной ногой себя еще поддерживал, но на вторую ступить уже не мог. Двое первых, мне подумалось, с удовольствием бросили бы его в подъезде, но руки были прочно связаны, веревка эти руки резала до боли, приходилось терпеть и тащить. Терпеливыми они оказались людьми. Вытащили. Правда, я наблюдал только завершающий момент сложного марш-броска по лестничным маршам. Когда они уже из подъезда не вышли, а вывалились, и все дружно упали. Причем даже встать сразу не попытались. Так устали. Но ночь была морозной, а земля холодной, и отдыхать так долго им было некомфортно. Да тут еще Владимир Николаевич зачем-то постарался и включил в машине фары, освещая парней. Наверное, рассмотреть хотел. А они даже глаза прикрыть ладонями возможности не имели. Просто рожи воротили. Но Чукабаров оказался человеком глазастым, все рассмотрел, оценил, видимо, мою работу и фары выключил. А тут заметил что-то и их водитель. Выскочил из «уазика», подбежал и, вместо того чтобы попытаться сразу развязать или разрезать путы, зачем-то плечо подставил, пытаясь помочь до машины дойти. Кажется, Анвар что-то сказал ему. Водитель бегом, косолапя по-медвежьи, побежал в машину и вернулся с ножом. Нож, видимо, был тупым, и никак не мог справиться с веревкой. У меня дома таких ножей не бывает. Я даже простой хлебный оттачиваю так, чтобы им можно было бриться. Но я свои ножи предложить забыл. Наконец водитель справился с работой, мои гости разделились и, кажется, сильно этому обрадовались. Так сильно, что к «уазику» поскакали вприпрыжку. Машина резко сорвалась с места. Естественно, относительно резко, настолько, насколько ей позволял двигатель. А он быстрым разгоном не славится. У «уазика» иное предназначение. Тем не менее мне показалось, что машина рванула так стремительно, словно рвалась с места рывком до Украины добраться…

Я вернулся к компьютеру и стал смотреть исходящие письма майора Лукьянца. Меня интересовала его манера письма и подпись, которую он ставил. Юрий, Захарыч, Лукьянец или еще как-то. Оказалось, везде он подписывался скромно – Юрий. И вообще подпись была электронная, содержала в себе и номер электронной почты, и даже номера телефонов – служебных, в управлении ФСБ и в НПО «Химера», и сотовый номер. Только лишь номера банковского счета не было. А то я встречал одну электронную подпись с номером банковского счета. Она порой занимала в письме больше места, чем весь остальной текст. Но это была, видимо, бизнес-необходимость. И манера письма у Лукьянца была элементарная, без всяких выкрутасов. Писал коротко и скромно, избегая литературных оборотов. Так написать и я сумею. Общались между собой они запросто, на «ты». Наверное, были и лично знакомы. Значит, следует быть аккуратным, чтобы не проколоться. А это достигается просто. Ничего лишнего, ни одного слова, только необходимое.

И я, пересчитав количество людей на фотографиях сотрудников ФСО, стал писать письмо от имени майора Лукьянца в Украину Василю…

Глава 15

«Василь, твои парни оказались не лучше моих охранников. Со своими животами не смогли втроем справиться с человеком, который от силы семьдесят пять кило весит. Он их просто изуродовал. Отсылаю их тебе. Мне такие не нужны. Поищу парней серьезнее. Извини за прямоту.

Что касается клиента. Я тоже никак не могу с ним связаться. Но у меня только городской номер. Он не отвечает. Сотовый номер он недавно сменил. Нового у меня нет. Дай данные на вторую «посылку», я проверю по своим служебным каналам. Должна быть отметка в таможне. Первая, как я слышал, дошла благополучно.

Официального запроса не надо. Как вопрос решится, все тебе сообщу.

Юрий».

Я отправил письмо и дополнительно скопировал адрес корреспондента на «флэшку», чтобы не потерять его. Может, еще сгодится. Все данные на «флэшке» заархивировал, чтобы уменьшить объем и сделать его пригодным для пересылки. Однако архивация дала мало. Объем получился такой, что пересылка файла могла и не пройти.

После этого перезагрузил компьютер, чтобы войти в свою операционную систему, потому что с этой мои письма уходили бы с другого адреса, да и моя адресная книга находилась на моем родном жестком диске. Компьютер загрузился. Я открыл почту, нашел адрес своего друга и попытался отправить ему заархивированный файл с «флэшки». Компьютер за работу взялся, наверное, со вздохом, но, судя по тому, как пошла работа, такая пересылка должна была продолжаться несколько часов, а времени на это мне явно не было отпущено. Владимир Николаевич ждал внизу, и нам требовалось провести самые необходимые действия, поскольку мы оба ввязались в эту историю не для того, чтобы прятаться и отлеживаться где-нибудь в берлоге. Потому, выключив компьютер, я снял жесткий диск майора Лукьянца, подумав, пожалел, что зря диск снимал. Свой компьютерный блок просто взял с собой, завернув в старый махровый халат жены, оставшийся на вешалке, и спустился к машине. Чукабарову пока ничего не объяснил, только поставил компьютерный блок на заднее сиденье рядом с ноутбуком и сходил домой еще раз за монитором. Монитор у меня небольшой, много места не занимает.

Владимир Николаевич уже пересел на свое место справа, я устроился за рулем, удивляясь выдержке отставного капитана, который только смотрел на меня, ожидая объяснений, но вопросов не задавал. Хоть бы элементарное человеческое любопытство проявил. Но Владимир Николаевич всегда был таким и знал, что необходимое ему сообщат.

– Если нас менты остановят и в машину заглянут, подумают, что мы компьютерный салон ограбили. Столько техники.

– Куда едем? – спросил я, не отвечая на его опасения. – Здесь, мне кажется, уже слегка опасно. У тебя тоже опасно. Да и с обыском скоро к тебе заявятся. Может, в бригаду? Там никто не помешает. Мой батальонный штаб хорошо подойдет для нашего с тобой штаба…

– Как скажешь, – согласился Чукабаров. – Вообще-то я бы предпочел сразу наведаться в «Химеру» и там слегка похулиганить. Хорошо бы кое-что из их архива забрать для изучения, а остальное взорвать. У меня еще кое-что осталось в запасниках для этого громкого дела. Главное, хотелось бы добыть их базу данных. Они называют ее «производственной картотекой». Там должны быть все клоны в описании и в фотографиях. Может, займемся?

Говоря честно, мне не очень понравилось, что Владимир Николаевич в который уже раз торопит меня с визитом в «Химеру». Я могу понять его желание завершить все как можно быстрее. Но я вовсе не склонен устраивать погром в режимном предприятии, которое финансируется хотя бы частично из государственного бюджета. Я по долгу своей службы обязан защищать именно государственные интересы, и устанавливать взрывные устройства в кабинетах НПО – это не моя стезя. Я другие методы предпочитаю.

– Нет, давай-ка лучше в бригаду…

Я, не раздумывая, тронулся с места, не повторяя недавних излишеств «уазика» в разгоне, хотя эта машина могла разгоняться гораздо более резво, нежели отечественный внедорожник. Свое упрямство я объяснил просто:

– Думаю, в НПО сегодня мы уже опоздали. Времени не осталось. Утро на подходе. Но это и к лучшему. После вчерашнего твоего взрыва в кабинете Лукьянца там все настороже. Получат информацию от украинских бандитов, насторожатся еще более. Но днем уже посчитают, что мы продолжаем прятаться. А мы нагрянем завтра ночью. Согласен?

– Согласен.

Я выехал из двора и сразу добавил газу.

– Ждешь, Владимир Николаевич, объяснений? – спросил я Чукабарова.

– Естественно, – невозмутимо кивнул отставной капитан.

– Ты знал, что в Украине все еще функционирует НПО «Химера»?

– В Чернобыле?

– В Припяти. Так сейчас это называется. Чернобыль – это название населенного пункта с тринадцатого по двадцатый век. В семидесятом, кажется, году прошлого века заложен город Припять. Впрочем, и Чернобыль тоже существует, только это уже просто небольшой поселок в нескольких километрах от Припяти. Знал?

– Нет. Хотя я видел какую-то переписку научного совета «Химеры» с Украиной. На почтовом сервере НПО. Но там вся переписка была закрыта собственным паролем, и я вскрыть не сумел. Наверное, обмен опытом, если то НПО существует.

– Оно существует и функционирует. И тоже что-то производит. Не знаю, насколько научное, но наукоемкое. Аналог вашей фирмы. Возможно, стопроцентный. Возможно, просто филиал за границей. Хотя при нынешней политической ситуации такая интеграция едва ли возможна. Придется разбираться, хотя повлиять на зарубежные филиалы мы не можем даже физически. Разве что публичным обличением. Но это не тот вариант, который в данном случае пойдет на пользу России. Военные тайны для чего-то существуют. И мы с тобой знаем, для чего именно. Мы с тобой люди военные…

– Я в отставке.

– Когда-нибудь и я выйду в отставку. Но, думаю, останусь военным. Тем более мы не просто военные. Мы – военные разведчики. А это на всю жизнь.

– Не совсем тебя понимаю. Ты ведешь разговор к тому, чтобы ради каких-то высших интересов отойти в сторону и не вмешиваться в неестественные процессы?

– Я не веду разговор к тому… Я вообще далек от такой мысли. Как раз дело военных – вмешиваться. Для того мы и существуем.

Приближалось утро. Во многих окнах городских квартир зажглись огни. Но на дорогах было все еще свободно, и я ехал быстро. Впрочем, в пределах разумного. Привычка к армейской дисциплине не позволяла мне существенно нарушать правила дорожного движения без особой на то необходимости.

– И что Украина? – спросил Владимир Николаевич после продолжительной паузы.

– В Украине хорошо, – сказал я. – Там, наверное, уже весна. Деревья распускаются. Скоро цветы зацветут. Люблю, когда яблоня с вишней цветут. Но оттуда, из тепла, в наши холодные края прислали троих, чтобы нас с тобой уничтожить.

– Это те, что ходят, как «крысиный король»?[20]

– Они самые, – понял я его сравнение. Оно показалось мне вполне точным. – Как они тебе понравились? Ты, помнится, даже фары включил, чтобы рассмотреть.

– Крупные дяденьки. А что им нужно-то было?

– Им нужно было допросить меня, а потом убить. Всего-то оружия у них два ножа и кастет. Убить этим возможно, но против пистолета в умелых руках и это не оружие. Впрочем, это не оружие вообще против умелых рук, даже без пистолета. Даже если пистолет был бы в их руках, они поставили себе непосильную задачу.

– В смысле? – не понял Чукабаров.

– Пистолет обычно рассматривается с двух основных аспектов: как оружие поражения и оружие сдерживания. В первом случае все ясно. Видишь цель, стреляй, и постарайся попасть. Во-втором, есть маленький подаспект. Если на тебя наставили пистолет и не выстрелили сразу, ты должен понимать, что ты нужен противнику или для выбивания сведений с последующим уже расстрелом, или для какой-то иной цели. Короче говоря, если сразу не убили, значит, желают взять в плен. Я свой пистолет так и использовал. Просто как сдерживающее их агрессию оружие. Если бы на меня пистолет наставили, то любое приближение на опасную дистанцию было бы для них чревато последствиями. Если я дотянусь рукой или ногой, то обязательно выбью пистолет. Но они, кажется, слишком понадеялись на свои габаритные преимущества. И вообще, раньше действовали, скорее всего, против себе подобных и других, кто за себя постоять не может. И потому самоуверенно. Это их и сгубило.

– Чем они отделались?

– Два сломанных носа, сломанное колено и челюсть плюс мелкие побои. И психологический слом. Они уедут сегодня же, я не сомневаюсь. Домой, в Украину. И не захотят больше никогда иметь дело с российским НПО «Химера», которое оказалось таким ненадежным партнером.

– Нарвались, значит, парни…

– Хорошо, что по правильному адресу пошли. На меня нарвались, а не на тебя.

– Они не знали, где меня искать. Их кто послал, ты не узнал? Салтыков?

– Это кто такой?

– Я же тебе говорил. Начальник режима, отставной майор. Бывший десантник.

– Я фамилию не знал. Да. Салтыков и Лукьянец. Они вдвоем давали инструктаж. Лукьянец, видимо, не сильно парней пугал, чтобы сразу охоту не отбить, пришлось мне за него это сделать. Думаю, отбил надолго.

– И сам Лукьянец уже никого не проинструктирует.

От этой фразы слегка дунуло самодовольством. Но самодовольство имеет право на существование, когда дело бывает сделано, и сделано удачно. Нам до этого еще далеко.

– У меня к тебе вопрос, Владимир Николаевич. Ты мне, помнится, говорил, что «Химера» предлагала разным властным инстанциям препараты для омоложения. Предлагались такие препараты руководству следственного комитета?

– Точно сказать не могу, но, кажется, и такое было. Я только главное перечислил. Но там большой список был. Тебя волнует следователь, который ко мне с обыском пожалует?

– А тебя не волнует?

– Нет. Я хочу, чтобы поднялся переполох. Тогда уже я смогу давать данные, что называется, «в струю». Сейчас все мои сенсационные заявления будут рассматриваться как бред сумасшедшего. Но если я сделаю заявление, это может сразу вывести на мой след. А если поднимется шумиха, «Химере» будет не до меня.

– Со следователем наверняка приедет капитан уголовного розыска Ставров. Он в уголовный розыск пришел из «Химеры». Есть подозрения, что он их человек. Думаю, что человек, а не клон, потому что клоны такого уровня, может быть, и нужны «Химере», но это произойдет, если клоны будут запущены в массовое производство. Пока же штучные экземпляры слишком дороги.

– Я не знаком с таким капитаном.

– Это ты его печати сегодня срывал со своей двери.

– Предполагаю, что отъявленный негодяй?

– Не все же менты такие. Есть и подобные этому капитану. Выглядят вполне благопристойно и почти благородно. Как меня предупредили, гадит исподтишка. Внешне похож на бывшего работника обкома комсомола. Помнишь, был такой тип человека.

– Как не помнить. Таких сейчас в Государственной думе полно. Характерный человеческий тип. Прохайдун и карьерист отчаянный, но с благообразными манерами, классический демагог, очень нравится себе и жене. Может быть, учителям детей. Друзей, как правило, не имеет.

– Примерно правильная характеристика. Увидишь вблизи капитана Ставрова, поймешь правильность своих слов. Так вот, я исхожу из того, что Ставров, являясь человеком НПО «Химера», не слишком хорошо отзывался о следователе следственного управления при следственном комитете Константине Викторовиче Трапезникове. Наверное, капитан просто хотел сказать о нем плохо для того, чтобы вызвать мою негативную реакцию по отношению к следователю. Но я уловил в его голосе и другие нотки. Наверное, Ставров постарался бы их скрыть, если бы считал заметными. Но он так не считал. И в голосе звучало откровенное пренебрежение этим человеком конкретно, и даже, как мне подумалось, конкретным типом человека. Но второе может быть только моими домыслами. Отсюда я делаю вывод, что Трапезников человек честный. Он не может найти общий язык со своим руководством и находится на грани увольнения из следственного управления. Для капитана уголовного розыска – это, вероятно, фактор, определяющий уровень адаптации того или иного человека к современным условиям сплошной коррупции.

– Вообще-то я как-то слышал там, в «Химере», разговоры о том, что все следователи в области, как и судьи, под контролем. И ни одно дело, если оно направлено против НПО, не будет доведено до конца. Я не стал бы полагаться на порядочность следователя. Я предпочел бы действовать самостоятельно. И предельно жестко. Кстати, ты каким образом думаешь меня на территорию бригады протащить?

Я даже притормозил, потому что вспомнил о дополнительных мерах пропускного характера, принимаемых в местах постоянной дислокации частей спецназа ГРУ. Если раньше, как во всех военных городках, на территорию бригады можно было попасть, просто проехав по дороге и кивнув солдату, поднимающему тебе шлагбаум, даже не спросив разрешения дежурного по части, то в последние годы пропускной режим стал серьезным. Связано это с тем, что спецназ ГРУ доставил на Кавказе много неприятностей бандитам, и они время от времени пытаются мстить. Случаи уже были. Сейчас посторонний человек не сможет ни к штабу, ни к казармам приблизиться. И даже я, командир батальона, не смогу просто так провести с собой постороннего человека. Пусть и бывшего офицера нашей бригады, но в настоящий момент постороннего.

– Да, проблемы возникнуть могут, – согласился я. – И обязательно возникнут.

Система охраны состоит из двух уровней. Внешний, в который входят складские помещения, учебные и спортивные площадки, плацы, специальные полосы препятствий с многочисленными тренажерами, столовая и, за отдельным забором, кинологическая служба. Внутренний уровень состоит из солдатских казарм, штабных помещений и учебных классов. Если первый уровень охраны более-менее проходимый для бывшего офицера бригады, то для второго придется заказывать отдельный пропуск в штабе бригады. Много беготни и возни.

– Знаешь что, давай я тебя проведу в кинологическую службу. Там или подождешь, или я, свои батальонные дела проверив, к тебе заявлюсь. Можешь и поспать. Это лучше всего будет.

– А что у тебя за батальонные дела? Ты же в отпуске.

– Я и на том свете комбатом останусь. В отпуске или не в отпуске, далеко или рядом, а душа за батальон всегда болит, – сказал я строго и нравоучительно, почти высокопарно, как никогда не говорил. Но такие слова должны до него дойти.

– Спать мне что-то не очень хочется. Давай лучше делом займемся. Что там на жестком диске у майора? Есть что интересное? Ты же, как я понимаю, уже поинтересовался?

– Мельком. Гости из Украины в соседней комнате мешали. Все поговорить хотели. Жить всем хочется, а эти парни, как я понимаю, другим возможности на жизнь оставлять не привыкли и потому о своей сильно волновались. Поговорить рвались. Я объяснил им разницу между боевым офицером и уголовником. Может быть, поняли, может быть, не поняли. Но счастливы, что я их даже в таком виде отпустил. А интересное, конечно, есть. Я всего посмотреть не успел. В основном фотографии смотрел. Там, кстати, сотрудники ФСО хорошо представлены. Как раз те, кто с президентом работает. Личная охрана. Похоже, «Химера» именно на них покушалась.

– Я тебе это и говорил. Сначала подменят охрану, потом подменят президента.

На выезде из города нас все же остановили на посту ДПС. Но документы на машину были в порядке. Правила скоростного режима движения в пределах городской черты я нарушал строго в пределах допустимой нормы[21]. И придраться было не к чему.

– Куда следуете, товарищ подполковник? – спросил старший лейтенант со щегольскими опереточными усиками, будто бы приклеенными.

– В бригаду, сынок. Буду свой батальон по тревоге поднимать. Скоро мимо тебя бегом пробежим. Постарайся нас не останавливать.

Старлей улыбнулся и козырнул:

– Счастливо доехать. Пожалейте солдат, утро холодное…

– Тем более бегать надо, чтобы не замерзнуть. – Я козырнул в ответ и сел за руль.

В машину инспектор ДПС даже не заглянул, и подозрений в ограблении компьютерного салона у него не возникло.

За городом я поехал уже быстрее, хотя дорога была достаточно скользкой, но переднеприводная «Киа Церато» Лаврушкина дорогу чувствовала не намного хуже моего тяжелого полноприводного «Ренглера» и уверенно цеплялась колесами за дорожное полотно. Более того, «Церато» с повышением скорости начинала прижиматься к дороге, тогда как джип «Ренглер», имея громадный клиренс[22]и принимая ветер снизу, начинал слегка «рыскать» по дороге, приподнимался и терял управляемость. Это и понятно, «Ренглер», как танк, рожден для бездорожья и проедет там, где «Церато» даже на буксире протащить будет невозможно.

Ехал я быстро, дорога была пустынной, биксеноновые фары светили лучше моих галогенных, так что до бригадного городка добрались мы быстро. На шлагбауме как раз стоял постовой из моего батальона. Солдат радостно заулыбался, отдавая честь, и без разговоров поднял шлагбаум, пропуская машину, хотя знал, наверное, что я обычно езжу на другой. Выговаривать за это я ему не стал. Каждому приятно, когда радуются при его появлении. Комбаты в этом исключения не составляют. Тем более я знал отношение солдат к себе и всегда старался отвечать им тем же.

Оставлять машину около проходной будки кинологической службы, где обычно ставил свою машину капитан Лаврушкин, я не стал. Но очень обрадовался, что здесь уже стоял мой «Ренглер». Значит, и сам Павел Петрович должен быть в питомнике.

– Лаврушкина мне позови, пожалуйста, – попросил я Чукабарова. – Думаю, уже можно обратный обмен машинами совершать. Свой ноутбук забери сразу. Я здесь подожду.

Владимир Николаевич кивнул, забрал ноутбук с заднего сиденья и собрался было в будку войти, но с крыльца обернулся:

– Жесткий диск майора еще нужен? А то я сам бы полюбопытствовал…

– У вас в службе компьютер есть? – спросил я.

Он не долго мялся.

– Есть. Ноутбук…

– А как подсоединишь? Я уж сам посмотрю на своем. Ты вот что, скажи-ка мне номер своей трубки? Ты их так часто меняешь… Хотя я иногда тоже понимаю, что такое конспирация.

Он сказал номер. Опять новый. Я и этот номер запомнил, как предыдущий. Вообще я не понимал этой забавы со сменой номеров. Чтобы отследить какого-то абонента по трубке, нужно решение суда или связи в космическом управлении ГРУ.

Отставной капитан молча согласился с невозможностью подсоединить жесткий диск майора к ноутбуку и ушел. Лаврушкин вышел через две минуты, с крыльца нажал на кнопку сигнализации, давая мне возможность перегрузить свой «багаж» в привычный «Ренглер».

– Хорошая у тебя машина! – похвалил я «Церато», поднял руку, но по крыше хлопать не стал, памятуя, что рука у меня тяжелая.

– Ваша, товарищ подполковник, лучше. Я уж задумался, не поменять ли свою на внедорожник. Я на такой улице живу, где снег только изредка чистят. Сосед на «Ниве» проблем не знает. А я иногда выехать не могу.

С этой точки зрения он, возможно, был прав. С точки зрения комфорта, едва ли.

– Что, среди ночи на службу отправился? – поинтересовался я.

– Лучшая наша собака рожает. А у нас штатный ветеринар в отпуске. Приехал молодому ветеринару помочь. Хотя мне кажется, молодой в собаках лучше старого разбирается.

– Родила?

– Шестерых.

– Выделишь одного по старой дружбе?

– Если только выбраковка будет. Но у меня дома ньюфиха[23]скоро рожать будет…

– Ловлю на слове. Люблю больших собак. Гигантских… Так, кажется, ньюфы называются?

– Так точно.

– Мне только кобеля. Два мужика найдут общий язык легче, чем…

– Обещаю.

– Сколько стоить будет?

– Вообще-то я их по пятьдесят тысяч продаю. Но вам подарю, товарищ подполковник.

– Спасибо. Не откажусь…

* * *

Я проехал к штабу батальона, который располагался в том же здании, что и штаб бригады, только вход был с другого подъезда. Забрав с собой компьютер и монитор, поднялся в свой кабинет. Дежурный по штабу старший лейтенант из отдела боевой подготовки проводил меня до двери, хотя провожать было недалеко, всего двадцать шагов, и подержал компьютерный блок, пока я искал в карманах связку ключей.

– Начальнику штаба доложить о вашем прибытии, товарищ подполковник?

– Зачем? – не понял я. – Тревогу я объявлять не собираюсь. – Свободен пока. Что понадобится, я вызову.

Старлей удалился, а я сразу стал подключать к своему компьютеру жесткий диск майора Лукьянца. Хотел посмотреть номера его телефонов в почтовой электронной подписи, чтобы проверить одну мысль, которая в голову запала. Подключив диск, я включил компьютер и разделся только тогда, когда он начал загружаться. Чужая операционная система меня ничуть не смущала. Сев за стол, я вошел в «почту» и тут же обнаружил только-только пришедшее письмо с Украины…

Эпилог

«Захарыч. На парней моих не обижайся. Они мне уже звонили. Ты же не предупредил, что это какой-то суперпуперспец. Сказал, что офицер. Но не каждый офицер может таких молодцов отделать. Парни они неплохие. И готовы на все, за что их и ценю. К тебе они решили не заезжать. Им сказали, что тебя взорвали. Да и побоялись предстать пред светлые очи. Твое письмо говорит, что ты жив, чему я рад.

Что касается «посылки». Я сумел сам дозвониться. Посылка получена в полном объеме – восемь экземпляров. Можешь не беспокоиться. Она уже в составе группы ждет команды на выезд. Встречать будут, как я понял, по московской трассе на границе вашей области у поста ГАИ. Проследи, чтобы все было нормально и чтобы «посылка» не пострадала. Чтобы хотя бы одного заменить, нужно время. И на подготовку тоже. Даже ускоренный курс две недели занимает. Не оставляй это дело без контроля. Про первую «посылку» мне уже все известно. Два экземпляра уже прошли полный ввод и устроились на месте. Надеюсь, с остальными все тоже будет в порядке. Клиент хорошо работает и умеет просчитать все варианты.

Не терпится узнать, как все прошло. Жду твоих сообщений.

Василь».

Тут и думать было уже нечего. Письмо красноречиво говорило обо всем, что произошло и что должно было произойти в ближайшем будущем. Не теряя времени, я быстро перезагрузил компьютер и вошел в свою операционную систему. Теперь я уже не собирался отправлять все данные с «флэшки», а отправил только папку с фотографиями сотрудников ФСО. Естественно, написал от себя: «Серега, если найдешь здесь знакомые лица, позвони мне. Дело срочное и касается твоей службы. Никому из этих людей их фотографии не показывай. Это очень важно».

Мне показалось, что это все написанное выглядело убедительно и Сережа Ковальчук должен на мое письмо отреагировать сразу, как только получит его. На всякий случай я еще и перестраховался. Вытащил трубку и отправил Сергею Платоновичу Ковальчуку, полковнику ФСО, SMS-сообщение с коротким текстом: «Срочно посмотри электронную почту». Теперь можно было надеяться, что решение вопроса не затянется.

А я пока должен был другие вопросы разрешить по мере своих возможностей.

Особый мой интерес, естественно, вызвала первая «посылка». Казалось бы, случайно попавший мне в руки факт. Но при каких-то обстоятельствах он может оказаться чуть ли не главным. Можно было догадаться, что речь шла о клонах. Первая «посылка» – два клона. Вторая – восемь. О первых двух Василь сообщает важную информацию. Так что, подмена уже произошла, и два клона уже работают в охране? Понять можно было именно так. И именно так я собирался докладывать полковнику Ковальчуку, когда он позвонит.

Предстояло еще решить вопрос о том, кто и кого встречает на въезде в область. Судя по словам, там, возможно, готовится засада. Я бы лично так подумал, хотя мое воображение сильно затуманено событиями на Северном Кавказе, в которых я был непосредственным участником. И, возможно, какой-то простой вопрос я привычно стараюсь увидеть в траурной рамке. Но события вокруг разворачиваются совсем не радостные, и у меня нет причин видеть отдельные эпизоды в радужном сиянии. Наверное, и на траурную рамку я имею право. Но это пока определить не в моих силах. Значит, и тратить время не стоит. Другие есть дела. И срочные.

Я вспомнил, зачем включал компьютер изначально. И снова перезагрузил его, чтобы в электронной подписи посмотреть номера телефонов майора Лукьянца. Номера я запомнил. Не люблю записывать лишнее. Некоторые, наоборот, предпочитают бумаге доверять. Но мне не нравится искать по карманам нужные листочки. Лучше уж довериться памяти, которая никогда не подводила. Не должна была подвести и в этот раз.

Звонить со своей трубки я не стал. Вышел к дежурному по штабу. Старший лейтенант при моем появлении встал из-за стола и вытянулся.

– У тебя «мобильник» с собой?

– Так точно, товарищ подполковник. С собой.

– Громкая у тебя трубка? Звук громкий?

– Если на полную громкость включить, можно к уху не подносить.

– Хорошо, сейчас поможешь мне. Умеешь пьяным голосом разговаривать?

– Я не пью, товарищ подполковник.

– А я и не предлагаю. Я предлагаю только говорить пьяным голосом. Или ты не слышал, как пьяные говорят?

– Слышал, товарищ подполковник. Я сумею.

Старлей вытащил трубку.

– Спросишь Вадима. Независимо от того, кто и что тебе ответит, будешь требовать Вадима. Невменяемо требовать.

– Я понял, – старлей нашел клавишу регулировки звука и прибавил громкости.

Я продиктовал номер. Он стал набирать. Каждое нажатие уже издавало громкий писк. Если и голос будут слышен так же, это хорошо.

– Вызываю?

– Вызывай!

Ответили не сразу. Видимо, человек, у которого была трубка, был чем-то занят. Может быть, за рулем сидел, а трубка была где-то в глубине карманов. Я уже начал надеяться, что вообще не ответят. И это, по моему сугубому мнению, было бы хорошо. Но все-таки ответили:

– Слушаю, майор Лукьянец.

– Вадима мне надо, – настолько пьяно сказал старший лейтенант, что мне захотелось посмотреть ему в глаза для проверки, а потом отправить его строевым шагом под домашний арест, поскольку гауптвахты у нас в бригаде нет. – Это ты, Вадюха?

– Я, кажется, представился… – сурово произнес Юрий Захарович.

Ошибиться было невозможно. Я узнал голос.

– Позови Вадюху! – потребовал старший лейтенант. – И быстро, шевелись…

Лукьянец отключился от разговора.

– Молодец, – похвалил я старшего лейтенанта. – Номер запомнил?

– Так точно. Забыть?

– Нет. Помни. Если он позвонит для проверки, говори с ним так же пьяно. Невнятное что-нибудь придумай. Заяви, что ты вообще никому не звонил, что ты за рулем сидишь. Посмеши человека. Пусть порадуется.

Я же не сильно обрадовался. Я вообще не знал, был ли взрыв кабинета майора Лукьянца. А если взрыв был, кто в кабинете уничтожен? Сам майор или его клон, который в данной ситуации тоже может засветиться на горизонте. Хотя это и маловероятно. Но ведь майор Лукьянец вместе с отставным майором Салтыковым отправляли на задание украинских бандитов уже после того, как отставной капитан Чукабаров взорвал Лукьянца в своем кабинете? И что из этого получается? Кто-то водит за нос на коротком поводке и Владимира Николаевича, и меня? Или Владимир Николаевич вместе с Лукьянцем считают, что они водят меня за нос. И вообще, Владимир Николаевич со мной общался половину ночи или его клон?

К сожалению, я понятия не имел о том, как отличить клона от человека. Когда они двое лежали передо мной на полу, я выбрал того, кто имеет шрам на руке. Знакомый мне шрам. У второго шрама не было. Это точно. Но долго ли сделать шрам клону? Единственно, требуется знать, где и какой формы этот шрам.

У меня возникла мысль, что телефон Елизаветы Николаевны мог быть поставлен на прослушку. Она звонила мне, говорила, что у тела в морге нет шрама. Если разговор прослушивался, то мне могли подсунуть подготовленный клон. Значит, следует проверить, есть ли «прослушка». Моих собственных знаний для определения этого не хватало. Я знал, что есть какие-то приборы, измеряющие силу тока в проводах телефонной линии и определяющие наличие подслушивающей аппаратуры. Но сам я с такими приборами не работал, да и линию искать было долго. Для этого требовалось хотя бы в гости в Елизавете Николаевне отправиться. Еще была возможность проверить через аппаратуру космического управления ГРУ. Это, конечно, было дороже для государства, но и надежнее. На язык Елизаветы Николаевны я тоже сильно не надеялся.

Подумав, что и моя трубка может быть на прослушке, я звонить с нее не решился, и даже не решился звонить со своего стационарного служебного телефона. Наверное, следовало позвонить из штаба бригады по телефону ЗАС[24]напрямую командующему, потому что никто, кроме него, не может обратиться в управление космической разведки с такой просьбой.

Я посмотрел на часы. Скоро начинался рабочий день. Как только начнется, сразу пойду звонить. Я уже даже вспомнил номер командующего. И тут понял, что мне звонить и не нужно…

* * *

Вчера утром мне звонила Елизавета Николаевна. Звонила со своего домашнего телефона. Но откуда она могла узнать мой номер. Номер моей трубки? Я купил себе смартфон только перед поездкой в командировку, чтобы и там, в горных районах, иметь выход в Интернет. И тогда же купил новую sim-карту. Не могла Елизавета Николаевна знать мой номер, как не мог его знать и сам Владимир Николаевич. Впрочем, Владимиру Николаевичу это узнать было просто. Только позвонить кому-то из знакомых офицеров бригады. А общих знакомых у нас много. Но он позвонил мне вскоре после того, как мы с Елизаветой Николаевной вышли из его квартиры. И не сказал, что с трудом нашел мой номер. Он позвонил так, словно номер мой хорошо знал. Значит, и Елизавете Николаевне его сообщил он же. Значит, Елизавета Николаевна в курсе всего происходящего и играет вместе с братом в опасную игру. А безопасной игру против подполковника военной разведки считать нельзя никогда. Вот уже два прокола со стороны Владимира Николаевича. Вернее, даже три. Обман со взрывом майора Лукьянца, знание им и его сестрой номера моей трубки, который они знать не должны, и неувязка во времени взрыва и во времени инструктажа Лукьянцем украинских бандитов. Этих проколов достаточно для того, чтобы свернуть Владимиру Николаевичу шею. Есть и четвертый, но еще не прокол, а очень подозрительный момент. Чукабаров очень хотел затащить меня на территорию НПО «Химера». Зачем? Скормить своим зверям? Тогда какой смысл вообще был втравливать меня в эту историю? Нет, дело совсем другое. И в чем была суть вопроса, мне было пока не ясно. Ясно было только одно – меня хотели каким-то образом использовать.

Телефонный звонок прервал мои размышления. Я посмотрел на определитель. Звонил Сережа Ковальчук. Видимо, и эсэмэску получил, и электронную почту уже проверил.

– Здравствуй, друг дорогой, здравствуй, – с места в карьер начал Сережа. – Получил я твои фотографии. Но не понимаю, каким образом они у тебя оказались. И даже я там есть.

– Здравствуй. Хорошо, что посмотрел фотографии. Еще лучше, что себя узнал. Но это не ты. Это твой клон.

Фраза могла испугать кого угодно. Сережа на длительное время замолчал. Потом спросил:

– Что ты мне хочешь сказать?

Голос его звучал напряженно. Видимо, он был в курсе того, что готовились президентские клоны. И теперь выплывали еще и другие. Это не могло не заинтересовать профессионального охранника, не могло не вызвать его подозрений.

– Других людей на снимках ты тоже узнал?

– Это вся наша бригада. Эту неделю не мы работаем. Но мы все на службе. В запасной смене. Все те люди, что на фотографиях. Так что ты про клона сказал?

– Про клонов…

– Это все клоны?

– Это клоны…

– Конкретнее будь. Без загадок.

А я уже все понял. Я понял, какую роль отводила мне вся эта компания Лукьянца и других, кто в деле замешан. Но они не понимают, что подполковник военной разведки, даже приняв на себя роль мавра, делает дело до конца, а не уходит сразу. И делает его так, как ему кажется правильным, а не как Яго заставляет мавра. И я начал контригру, надеясь все же, что мой телефон прослушивается.

– Если без загадок, то требуется твой приезд с официальными полномочиями в составе, может быть, всей бригады. Предполагаю, что предстоит несколько арестов. И без стрельбы не обойдется. Но давай-ка я тебе сейчас по телефону ЗАС перезвоню. Номер мне не сообщишь?

Он назвал номер.

– Жди. В пределах пяти минут.

Отключившись от разговора, я сразу, даже не выключив компьютер, закрыл кабинет и отправился в соседний подъезд. Узел связи штаба бригады располагался на первом этаже. Пожав руку дежурному, я сказал, куда иду, и прошел, куда хотел.

Начальник смены засовцев, здоровенный старший прапорщик Саша, в ответ на мое требование сразу задал вопрос:

– Звонок личный или служебный?

– Служебный. В Москву, в Федеральную службу охраны.

– Разговор нужен без свидетелей? – прозвучал второй вопрос.

– Желательно.

– Можете из моего кабинета звонить, товарищ подполковник, я выйду, – предложил Саша.

И вышел. Я сел за его стол, чтобы воспользоваться телефонным аппаратом, которым мне уже несколько раз приходилось пользоваться. Сергей Платонович моего звонка ждал и ответил сразу. И я начал выкладывать. Впрочем, «выкладывал» я по-армейски коротко, конкретно и ясно. Приучен так докладывать. Убеждать Сережу, что я с ума не сдвинулся, не пришлось, поскольку историю с президентскими клонами, с шестью, он знал. А создание седьмого пусть и удивило его, но не настолько, чтобы он мне не поверил. И про существование НПО «Химера» в Припяти Сережа тоже знал. Приятно иметь дело с информированным человеком. Неприятным моментом для него оказалось мое утверждение, что двое сотрудников его бригады уже, вероятно, клоны. А прототипы этих клонов уже, вероятно, погибли. Но и это не помешало нам обсудить возможные совместные меры.

– Кто-то из клонов будет сообщать, когда вы отправитесь к нам в город, – дал я возможность проверки своей информации.

– Понял. Организуем прослушку. Двое, чьи фотографии в отдельной папке?

– Да.

– Со старшим этой пары я вчера на рыбалку ездил. Впрочем, это неважно. Клону не сложно изобразить любовь к зимней рыбалке. Только опьянел он уж очень быстро. Со ста граммов. Ладно. Что от меня еще требуется?

– Ввести в курс дела моего командира бригады или начальника штаба. А лучше выйти сразу на командующего. Он уже должен быть на месте. Пусть командующий прикажет выделить мне роту из моего батальона. Без приказа сверху я поднять людей не имею права.

– Я позвоню…

* * *

Я вернулся в свой кабинет. И позвонил Владимиру Николаевичу.

– Слушаю, Андрей Васильевич, – сразу отозвался Чукабаров. – Я тебя жду…

– Владимир Николаевич, я посмотрел материалы с диска майора. И позвонил своему другу.

– В ФСО? – спросил Чукабаров.

– В ФСО.

– И что?

– Собираются. Выезжают к нам в течение часа. Всей бригадой. Все, кто на фотографиях. Это, оказывается, отдельная бригада. Я вообще-то не знал, что они бригадами работают. Но выезжают. На своем микроавтобусе. «Фольксваген Крафтер». Быстро ездит. Обещают быть у нас часов через пять.

– Это хорошо, – согласился Владимир Николаевич. – Нас они с собой возьмут? Без моего приказа Чупакабры могут бед натворить…

– Обещал Сережа. Заедут сразу к нам в городок, а дальше вместе двинем.

– Сколько их человек?

– Десять.

– Думаешь, десяти хватит?

– Хватит. Они специалисты.

– Будем ждать. Я тогда спать лягу.

– Хорошо. Мне тоже отдохнуть не грех.

Отключившись от разговора, я подождал около минуты и снова набрал номер Чукабарова. И услышал короткие гудки. Владимир Николаевич докладывал, что ловушка сработала.

Но мне почти сразу после этого самому позвонили.

– Доброе утро, Андрей Васильевич.

Я узнал голос следователя.

– Доброе утро, Константин Викторович. Как ваши дела?

– Извините, я к вам сегодня приехать, как обещал, не смогу.

– Обыск закончили?

– Обыск идет. Только там, в квартире, оказался труп второго Чукабарова. Соседи его опознали. А потом мы нашли проход из квартиры Владимира Николаевича в соседнюю квартиру. Вы не знали об этом проходе?

– Нет.

– А с соседом вы не знакомы?

– Там, кажется, с одной стороны соседка… Это за стеной комнаты, а с другой, за стеной кухни и туалета с ванной, молодая супружеская пара c малолетним ребенком. Куда проход сделан?

В дешевые ловушки я не попадаюсь.

– Проход из комнаты. Только, как я узнал, в той квартире живет одинокий мужчина средних лет – Николай Николаевич Николаев. Легко запомнить. Все соседи его знают.

– Тогда я что-то напутал. Мне казалось, там женщина. Да, как-то видел, как женщина ту квартиру своим ключом открывает. Правда, это давно было. Но к Николаю Николаевичу Николаеву может же кто-то приходить. И даже имея свой ключ. Разве это запрещено?

– Да-да… – следователь явно расстроился, что я не попался в его ловушку. – Я только хотел предупредить, что я не смогу с вами встретиться.

– Меня тоже на службу отозвали. Значит, встретимся позже. Надеюсь, окажусь вам полезным, – пообещал я, как пригрозил…

* * *

– Получай роту, – сказал, заглянув в кабинет, начальник штаба бригады. – Я не в курсе, никакой операции не разрабатывал, оперативный отдел вообще спокойно спал. А роту тебе выделяем. Командующий позвонил комбригу и приказал.

Начальник штаба сердился. Начальство принципиально не любит, когда какие-то дела делаются в обход и без согласования. Пришлось утешить.

– Я тоже ничего не разрабатывал. Операция проводится силами ФСО, а роту они запросили в поддержку. Поскольку операцией командует мой старый товарищ, он и пожелал задействовать меня.

– Тогда – ладно, тогда – живи, – сказал начальник штаба. – Пойду командира утешу. А то он рассердился, что не в курсе. Приказ получил и меня к тебе погнал. Сам даже видеть тебя не захотел. Скажу, пусть не волнуется. Когда выезжаешь?

– Немедленно.

– В гараж я уже позвонил. Машины готовят. Объявляй, комбат, тревогу для роты. Какую роту с собой берешь?

– Первую. Шесть взводов. Еще есть дело, Павел Сергеич. Персональная моя просьба к тебе.

– Говори. В ход этой операции я нечаянно оказался вовлеченным. Помимо своей воли. Это я сознаюсь тебе лично, комбригу можешь не говорить. А вовлек меня, чтобы крупно подставить, и даже с последующим уничтожением, бывший наш капитан, из бригады.

– Кто?

– Чукабаров.

– Собачник?

– Он самый. Он сейчас сидит в собачьем питомнике. Я тебя попрошу на время операции задержать его и изолировать. Потом за ним приедут из ФСО. И спасибо тебе скажут. Большущее…

– Нет проблем, – согласился начальник штаба. – Сам я, конечно, не пойду. Но сейчас позвоню начальнику караула…

* * *

Обычно армейские колонны грузовиков едут не быстро. Но в этот раз я, сидя рядом с водителем головной машины, постоянно подгонял его, подталкивая стволом автомата под ребра:

– Быстрее не можешь?

«КамАЗ» – машина оборотистая, и разгоняться умеет. Поэтому до границы области по московской трассе мы добрались быстро. Я сам по этой трассе много раз ездил, и ни разу не видел, чтобы все двери и окна стационарного поста ДПС были закрыты металлическими ставнями. И самих инспекторов видно не было. И машин их след простыл. А пост этот считался всегда самым вредным и злобным, даже зверским. Водители здешних ментов не любили, потому что они взятки не брали и на все нарушения реагировали по закону. Начальник, говорили, у них зверь, и они такие же.

Видимо, майор Лукьянец имеет действительные и сильные рычаги, способные давить на властные и силовые структуры. Не зря мне при первой еще встрече показалось, что он держится очень уверенно, и единственное, чего он тогда опасался, что я начну бить его до того, как разберусь, кто передо мной.

Мы высадились на асфальтированной площадке перед бетонным корпусом ДПС. Задачу командирам взводов я поставил еще перед выездом. И потому, не дожидаясь команды, три взвода перебежали дорогу. Солдаты сразу рассредоточились по каменистым россыпям за обочиной. Три других взвода, повинуясь моему жесту и командам своих командиров, заняли лесок позади поста, окружив полностью асфальтированную площадку. Если Владимир Николаевич сообщил, что микроавтобус с офицерами ФСО прибудет в город через пять часов, то здесь он должен был оказаться часа через два. И вот-вот на пост ДПС кто-то должен будет пожаловать.

Но пожаловали только через час. Я уже нервничал, не «прокола» в своем поведении ожидая, а опасаясь за здоровье солдат. Подмораживало, и лежать без движений в снегу долго не очень приятно. Но мальчишки умели терпеть. Только мы с командиром роты позволяли себе прогулки позади будки поста, остальным прогулки были запрещены, чтобы не утаптывать снег на опушке леса. Но через час все же подъехал большой туристический автобус с тонированными стеклами. К моему удивлению, автобус прибыл со стороны Москвы. Может быть, даже из самой Первопрестольной. И первыми из автобуса вышли менты. Полицейские то есть дорожно-патрульной службы. Они по-хозяйски стали открывать двери и окна поста. Здесь же, на улице, надевали сигнальные жилеты. И только чуть позже, очень неторопливо, автобус покинула группа из пятнадцати автоматчиков в зимнем камуфляже. Но камуфляж был тоже ментовский. Полицейский то есть. Пять человек сразу ушли подальше по дороге. Метров, наверное, на пятьдесят, до последних стволов моей роты. Пятеро остались на площадке, пятеро зашли в здание поста. И только после всех автобус покинули восемь человек в гражданской одежде, но с откровенными манерами военных людей. Осанка у них была военная. Я поднял бинокль и стал рассматривать знакомые лица. Все правильно. Значит, я не ошибся. Восемь клонов. А это значит, что два клона едут в микроавтобусе. Если, конечно, их не «повязали» еще в Москве. Впрочем, не должны были. Мало ли что? Вдруг клоны должны на подъездах к посту ДПС дать какой-то сигнал. Позвонить или еще что-то. Видимо, клоны пока оставались на свободе. А сигнал все же был дан, потому что люди перед постом засуетились. Менты вышли к дороге. Полицейские то есть. Но пока не останавливали другие машины, которых шло вообще-то достаточно много. Восемь клонов спрятались в своем автобусе. А водитель встал рядом с одним из инспекторов, не знаю уж, настоящим или лицедеем, и держал в руках какие-то бумаги. Все выглядело натурально. Менты работают. Полицейские то есть.

Я сделал знак командиру роты. Рядом с ним находилось одно отделение с готовыми к работе телескопическими лестницами. Капитан знаком позвал солдат за собой. И уже через тридцать секунд отделение оказалось лежащим на крыше поста ДПС. Капитан, ползая по крыше, проверял крепления приспособлений, с помощью которых солдаты готовы были влететь в фонарь панорамного окна. Все было сделано тихо и незаметно. Другие солдаты тут же убрали лестницы. Осталось дождаться финала.

Финал микроавтобуса «Фольксваген Крафтер» приближался. Завидев его, сияющего черным лакированным металликом, сразу трое ментов двинулись к дороге. Полицейских то есть, а не ментов. И одновременно поднялись два жезла.

Микроавтобус остановился. Я поднял автомат. Один из ментов, полицейских то есть, заглянул в салон и дал громкую и, видимо, хамскую команду. И, похоже, тут же получил в лицо что-то более существенное. По крайней мере, он за нос схватился, откинулся и упал на спину.

Началось. Пятеро автоматчиков, что оставались на площадке, уже бежали вперед с поднятым оружием.

– Огонь! – дал я громкую команду.

Что такое пятеро автоматчиков против девяноста стволов? Пули сразу разнесли их в клочья. А я уже услышал, что стрельба идет и на дороге. Там тоже было пять автоматчиков. Наверное, и по ним нашлось много желающих пострелять. Менты растерялись и не знали, то ли им на асфальт ложиться лицом вниз, то ли стоять с поднятыми руками. Полицейские то есть, а не менты.

Последняя пятерка автоматчиков сдуру выскочила из здания. Я понял, что вступать в бой они не собираются и только озираются испуганно. Скорее всего, это были какие-нибудь охранники типа тех, с которыми я два последние дня встречался.

– Бросай оружие… – громко попросил я.

Они оказались вежливыми, автоматы бросили сразу и дружно подняли руки за голову.

Я не мог наблюдать за всем, что происходит. Но меня подстраховал командир роты. Потом только я узнал, что водителя большого туристического автобуса какой-то клон просто выбросил через дверцу. И сам сел за руль. Но командир роты у меня сообразительный. Водительское стекло было не тонированным. Поэтому одна короткая очередь оставила для следствия только семь клонов. А настоящие офицеры ФСО уже выбили гранатометом заднюю дверь большого автобуса и что-то кричали внутрь.

Клоны начали выходить по одному и протягивать руки. Наручники щелкали, наверное, очень громко и торжествующе, словно гимн исполняли. И хотя я был далеко, мне показалось, я слышу этот звук…

Примечания

1

Вурдалак – Врыколак, Вурколак и Вукодлак (Россия, Богемия, Сербия, Албания, Черногория) – умерший вампир, оборотень в славянской мифологии, человек-оборотень, обладающий сверхъестественной способностью превращаться в диких животных, нередко промышляющий высасыванием крови из своих жертв, как вампир.

2

Согласно преданиям, великий русский полководец А. Суворов даже в заграничных походах всегда возил с собой петуха и приучал армию соразмерять свой распорядок с петушиным пением.

3

Химера – в древнегреческой мифологии чудовище с головой и шеей льва, туловищем козы и хвостом змеи. Из пасти изрыгало пламя. Порождение Тифона и Ехидны. Убил ее герой Беллерофонт, поразив стрелой из лука.

4

Оголтелые – в дохристианские времена в среде славянских воинов существовал, грубо говоря, так называемый клан оголтелых. Перед боем эти люди, как правило, обладающие особым психическим даром (сейчас это называется – эмпатичные люди) или прошедшие под руководством волхвов специальную психологическую подготовку, снимали с себя все доспехи, оголялись по пояс, откуда и произошло их название (оголтелый – оголивший тело), и выходили так на бой, отличаясь особой скоростью (так называемая, хрономагия) и несравненной яростью. Дружина оголтелых была чем-то сродни скандинавским берсеркам, только берсерки использовали наркотические вещества, добываемые из мухоморов, а оголтелые использовали психические энергии самогипноза и саморегуляции организма. Их скорость, ярость и неустрашимость (без доспехов они были многократно легче и потому быстрее) позволяли просто сминать противника и прорубать в его рядах целые просеки. Бой оголтелых, как и бой берсерков, считался элементом боевой магии. И порой случалось, что противник, только увидев в рядах войска людей с голым торсом, предпочитал отступить еще до начала общей сечи. С наступлением христианства, порицающего гипнотические методы воздействия на психику (Господь предоставил человеку волю и право выбора, и даже сам не позволяет себе заставлять человека что-то делать по своей воле. Как же может это делать другой человек!), оголтелых в славянском воинстве готовить перестали. Их и без того всегда было мало, поскольку эмпатичные люди, как сейчас, так и раньше, встречались не часто, а с приходом христианства они вообще исчезли с исторической сцены.

5

«Фотошоп» – компьютерная программа для обработки изображений.

6

Орангутанг – русское название человекообразной обезьяны. В зоологии обычно применяется название орангутан. В современной российской практике применяется и то и другое написание.

7

В настоящее время орангутанги живут на живой природе только на о. Суматра и на о. Борнео.

8

«Состав С» – пластит, мощное бризантное взрывчатое вещество, совмещающее собственно взрывчатое вещество с пластификатором. В качестве взрывчатого вещества в пластитах чаще всего используется гексоген или октоген. Пластификаторы могут быть разными. Термин «состав С» пришел в практику из сленга американских спецслужб.

9

Деменционный – от слова деменция, слабоумие.

10

АПС – автоматический пистолет Стечкина.

11

Бесствольный травматический пистолет «Оса» стреляет резиновыми пулями калибра восемнадцать миллиметров, а новый пистолет «Оса» ПБ-5-2 стреляет пулями калибра восемнадцать с половиной миллиметров и имеет патрон на 10 миллиметров длиннее, следовательно, и пороховой заряд более мощный.

12

Табуреткин – общеупотребимое армейское прозвище министра обороны Сердюкова. Он в ответ называл всех военных «зелеными человечками».

13

Приход «последних времен» предсказан Иоанном Богословом в «Апокалипсисе». «Последние времена» – время царствования Антихриста, будут продолжаться три с половиной года до Страшного суда, ровно столько, сколько проповедовал Иисус Христос на земле. После Страшного суда наступит Царствие Божие, в котором времени уже не существует.

14

РНК и ДНК – две из трех основных молекул (третья молекула – белок), которые содержатся в клетках всех живых организмов. РНК кодирует генетическую информацию, ДНК содержит информацию о структуре различных видов РНК и белков, обеспечивает хранение и передачу из поколения в поколение и реализацию генетической программы развития и функционирования живых организмов.

15

Брегма – место на черепе, где соединяются лобная и теменная кости. При сильном и резком ударе теменная кость может сместиться и придавить участок коры головного мозга, отвечающий за координацию движений. Иногда такой удар приводит к полному параличу. Но даже без смещения теменной кости у человека, получившего удар в брегму, на время теряется способность двигаться правильно.

16

Согласно Библии, Бог разрешил праведнику Лоту покинуть город Содом перед тем, когда он уничтожит его. Разрешил взять с собой жену и детей. Но запретил по дороге из города оборачиваться. Жена Лота не выдержала. Женское любопытство оказалось сильнее запрета. Она обернулась. И Господь, в наказание за ослушание, превратил женщину в соляной столб.

17

Хрономагия – общеупотребимый термин, хотя в действительности воспитание хрономагией никакого отношения собственно к магии не имеет. В дохристианские времена к каждому молодому княжичу с детства приставлялся воспитатель-волхв. Именно этот волхв отвечал за обучение княжича отдельным наукам, в том числе и хрономагии. Обучение проводилось под гипнозом, в результате происходило вмешательство в пространственно-временную ориентацию княжича. В определенный момент он мог «включиться» в измененное состояние сознания, и в этом состоянии видел все окружающее в замедленном темпе, тогда как сам сохранял, казалось, прежнюю свою быстроту. В действительности все окружающие двигались и совершали какие-то действия в привычном для себя темпе, тогда как княжич обретал необыкновенную быстроту в действиях и в реакциях. Процесс обучения хрономагии занимал порой до десяти лет. Благодаря этому славянские князья всегда первыми вступали в бой с противником и своей стремительностью наводили на противника страх. С приходом христианства волхвы были изгнаны или казнены. Обучать княжичей хрономагии перестали. В настоящее время древнее арийское искусство хрономагии преподается только отдельным ученикам в китайском монастыре Шаолинь.

18

ФСО – Федеральная служба охраны, занимается охраной высших должностных чиновников государства.

19

«Девятое Главное управление» – Девятое Главное управление КГБ СССР, предшественник ФСО, выполняло те же функции.

20

«Крысиный король» – иногда случается, что новорожденные крысы в своем логове переплетаются хвостами так, что их невозможно растащить. Эти новорожденные крысы и называются «крысиным королем», потому что другие крысы, взрослые, даже не родители, а посторонние, «крысиного короля» кормят, как верные подданные, показывая настоящую социальную заботу, которой так не хватает людям.

21

Согласно правилам дорожного движения, при режиме движения в городе с ограничением скорости до шестидесяти километров в час, превышение скорости на десять километров нарушением не считается.

22

Клиренс – наименьшее расстояние от дороги до узлов автомобиля.

23

Ньюф – ньюфаундленд.

24

ЗАС – засекречивающая аппаратура связи. Работает как в телефонном, так и в телеграфном режиме. Допускает передачу данных с грифом не выше «секретно». Данные с грифом «совершенно секретно» и «особой важности» передаются только через шифровальный узел.

Content

Сергей Самаров
Синтетический солдат

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог

Примечания