Бухта надежды. Задача — выжить

Галина Громова

Аннотация

В белокаменный город, переживший две героические обороны, пришла Беда, охватившая в одночасье весь мир и ставшая причиной гибели нашей цивилизации в том виде, в котором мы ее знали. Ожившие мертвецы, беспрерывно жаждая плоти, бродят по улицам города, сея разруху и смерть и приводя в ужас тех, кто остался в живых.

Три героя, три судьбы и три выбранных дороги. Для каждого из них все началось по-своему, и каждому из них наступившая эпоха принесет свое. Ведь новая эпоха — это эпоха мертвых.

21 марта. Железнодорожный вокзал. 7–40.

Электричка, на удивление, пришла вовремя. Не то, чтобы она всегда опаздывала, но для русского человека приход или отправление любого вида транспорта в заявленное администрацией или расписанием время уже как мини–праздник.

Несколько пассажиров, ожидающие посадку на Симферополь, лениво проводили ее взглядами и вернулись к своим делам – кто‑то спорил, кто‑то просто стоял и курил, а некоторые и вовсе спали, развалившись на лавке.

Машинист электропоезда постепенно снижал скорость состава, а вскоре совсем остановил его. Двери прибывшей электрички открылись, но почему‑то никто не спешил выходить. Подметающая перрон бабуля–дворничиха в теплой тужурке и одетом поверх нее едко–оранжевом жилете, остановилась и с интересом заглянула в открытые двери.

— И чего там торчать‑то? – проворчала она, заметив сквозь не шибко чистое окно несколько стоящих фигур в вагоне. – Иль особое приглашение надо?

Марья Петровна была старушкой деятельной, иногда даже чересчур. В молодости, будучи коммунисткой–активисткой, всегда принимала непосредственное участие в судьбе трудового коллектива Севастопольского морского завода. Ее выдвинули, так сказать, на «общественные начала», а потом никак не могли задвинуть, пока завод не развалился в «лихие 90–е».

Поэтому заметив непорядок, Марья Петровна, не задумываясь, отложила метлу и, кряхтя, забралась в вагон, чтобы придать ускорения зазевавшимся пассажирам. На полу в тамбуре были бурые разводы, которые послужили лишним поводом для бурчания пожилой дворничихи.

— Вечно так… все позасирают, а ты убирай. – Бабулька возмущенно засопела и открыла двери в вагон. – Эй вы! Конечная! На выход!

Пассажиры отреагировали вяло. Ближайший стоящий возле горы сумок длинноволосый как девка парень в драных джинсах медленно повернул голову и у Марьи Петровны душа ушла в пятки от увиденного…

Последнее, что она увидела – это ощеренный рот, перепачканный запекшейся кровью.

Андрей, бывший капитан – пограничник ВС Украины, ныне сотрудник агентства безопасности «Сапсан». 8–00

Андрея разбудил сигнал входящего сообщения аськи. Вчера он засиделся за компьютером – новомодная стрелялка затянула так, что спать смог лечь только около трех часов ночи. Хоть сегодня и был его законный выходной, Андрей не стал валяться в кровати. Мужчина привычно потянулся и, как обычно, почесывая причинное место, первым делом пошлепал голыми ногами в туалет. После исполнения священного ритуала зашел уже на кухню, тут же цапнув со стола пачку сигарет, зажег конфорку и прикурил одну сигарету, ожидая наполнения чайника. Пепельницы не было, но ее заменила пустая консервная банка от съеденных вчера бычков в томате. В воздухе заклубился сигаретный дым.

Огонь весело заполыхал под металлическим днищем чайника. Пока вода закипала, мужчина сделал себе несколько бутербродов с колбасой и засыпал заварку в чашку. Он не признавал чая в пакетиках, отождествляя его вкусовые качества с соломой а–ля «матрац моей бабушки». Да и сам чай мужчина любил крепкий, душистый, желательно с мятой… но если ее не оказывалось в запасах, то и лимончик сгодится с сахарком.

Жил Андрей на окраине города – дальше были только море и Турция. Двушку в переделанной под жилой дом казарме получил отец парня, тогда еще полковник Военно–морских Сил Украины. Но буквально через год он вместе со второй женой (мать Андрея умерла, когда ему было 15 лет) попал в аварию и скончался. Тогда погибло 7 человек – фура выскочила на встречную полосу и врезалась в микроавтобус, а тот, в свою очередь протаранил «копейку» отца.

Вот и этот дом, где отец получил квартиру, находился на самой западной точке Севастополя – мысе Херсонес. Именно туда в 42 году отходили остатки Красной Армии и защитники города в надежде сесть на корабль, идущий на Большую землю. И именно там они погибали, принимая последний, неравный бой с фашистами, буквально вгрызаясь в глинисто–каменистую почву Мыса. Историческое место…

А теперь здесь располагались 4 войсковые части – две украинские и две российские, не считая часть Морской пехоты РФ в Казачьей бухте – в двух километрах ниже по дороге.

Помимо заборов с колючкой и казармами за ними, здесь был еще один магазинчик с гордым библейским названием «Ковчег», вмещающим в себя весь ассортимент продуктов, необходимых, чтобы не помереть с голоду. Он, как и его прототип после Потопа, был единственным признаком цивилизации. Да и на этом все, пожалуй…

Чтобы уехать отсюда в сторону маломальской обжитой части города нужно было 20 минут протопать ножками до поворота на Казачку [1], где можно было не всегда успешно сесть на маршрутку или автобус – по утрам народу было в транспорте как в душегубке. В обратном направлении так же – только шагать приходилось в горку. Именно поэтому пока был жив отец, Андрей предпочитал снимать квартиру в городе, да и с мачехой у них не очень‑то заладилось, хотя теперь мужчина понимал, что в принципе она была неплохой спутницей для отца с его‑то специфическим характером, помноженным на армейское прошлое. Но, как говорится, если бы у бабушки был хрен – была б она дедушкой. А после похорон, переезд все же состоялся, о чем Андрей ни разу не пожалел. К тому же где‑то с полгода назад он приобрел себе подержанный Ниссан Патфайндер 97 года выпуска темно–болотного цвета с вместительным багажником и полным приводом. Жрал он, конечно, как волкодав, но оно того стоило.

Здесь был совсем другой воздух, чем в городе – чистый, наполненный морскими брызгами, запахом хвои и можжевельника, что рос вдоль небольшой бухточки, клином входящей в землю Мыса. Ни шума машин, ни гопоты, ни пьяных разборок, ни «писарей» под окнами по ночам – разве что только ровно в 21.00 солдаты из части напротив, где располагалась техника морской пехоты, на вечерней прогулке горланили песни, но это ни коим образом не мешало Андрею, привыкшему к армейским будням. Иногда он ловил себя на том, что прислушивался к «репертуару», который исполняли вояки, что украинской, что российской частей – и сравнивал.

Сообщение было от Костика – сослуживца Андрея. Когда‑то они служили вместе в пограничных войсках и после увольнения капитана периодически переписывались и встречались за рюмочкой чая.

«Глянь ссыль» – гласило сообщение возле ссылки на ю–туб.

Андрей кликнул мышкой и отлучился на кухню залить заварку кипятком. Пока чай заваривался, видео закэшировалось и мужчина смог просмотреть его без запинок. На видео было мало чего понятного – изображение постоянно дергалось, да и качество хромало на обе ноги, к тому же отсутствовал звук. Видео запечатлело как проезжающее авто сбило пешехода, нелепо ковыляющего прямо посреди улицы. «Бухой что ли?» – недоуменно подумал Андрей и мысленно обматерил Костика.

— Тоже мне, блин, попали яйца в пилораму, чтобы из‑за этой хрени меня будить. Мало ему начальника части, так он еще и чернухой балуется.

Пролетев через лобовое стекло, человек тряпичной куклой упал на тротуар. Андрей поморщился, и хотел было выключить видео, как его внимание привлек тот факт, что пострадавший начал подниматься. Хоть и неуклюже, качаясь, но вставать. При этом припадая на одну ногу.

— Ха! Подфартило чуваку! Что тут скажешь. Так шандарахнуться и еще после этого встать на ноги. Недаром говорят, что везет дуракам и пьяницам. А уж этого добра у нас на сто лет вперед припасено.

Камера максимально увеличила картинку, сфокусировав изображение на поднявшемся мужчине. И все бы ничего, но у дядьки был явно выраженный перелом голени – уж торчащая кость не ускользнула от Андрея, но мужик шел как ни в чем не бывало, «с поправкой на ветер» конечно, в смысле хромал нещадно.

Что за х…рень? – мотнул головой он, при этом обжегшись горячим чаем. Андрей нажал на паузу и постарался получше рассмотреть сбитого мужчину, но из‑за ужасного качества изображения это было очень трудно сделать.

Аська снова кукукнула входящим сообщением. Костик. Интересовался впечатлениями от увиденного.

Kastet : «Ну как тебе?»

Roor: «Что за нах?»

Kastet: «Кореш из Нерезиновой прислал»

Roor: «Слуш, у меня глюки или у мужика кусок кости из ноги торчит, а ему хоть бы хны?»

Kastet: «А фиг его знает, качество говеное»

Roor: «А ты чего не на службе?»

К слову сказать, Костик продолжал служить, не смотря на орден «Святого Ебукентия» и двух орденов «Хрена лысого», а по научному «сувору подяку» [2] и две «догани» [3] в карточке взысканий и поощрений. Просто командир части не мог себе позволить разбрасываться такими кадрами, т. к. в связи с «щедрыми» зарплатами, которые позволяли прожить аж целую неделю, народ массово увольнялся. А прапорщик Матвеев был тот еще кадр, прекрасно знавший свою незаменимость и беззастенчиво пользовавшийся этим.

Kastet: «Чего это? Я на службе»

Roor: «А аська откуда?»

Kastet: «Да вот, родное начальство расщедрилось. Теперь мы тоже модные перцы. С интернетом. Офицеры последнюю неделю ходят один другого довольнее – АлАлыча не видно и не слышно. Осваивает…»

Александр Александрович, он же АлАлыч – начальник отдела пограничной службы, где раньше служил Андрей, был дядька суровый, упрямый и вспыльчивый. К тому же обладал таким качеством как вредность и въедливость – его окружение просто вешалось и молилось, чтобы родное Министерство Обороны перевело того куда подальше. Но к глубокому огорчению личного состава Министерство не торопилось – то ли мест не было, то ли кандидатов с такими характеристиками завались.

Собственно из‑за непримиримости взглядов Андрею и пришлось уволиться из Вооруженных сил, хотя мог перевестись и в другой отдел или подразделение. Но вся эта военщина так засела у него в печенках, что он предпочел устраивать свое будущее на гражданке.

Kastet: «Я убег, АлАлыч вызывает – видать опять комп гючит или эксплорер тормозит, или не дай Бог вирусню подцепил. Про пятницу не забудь!»

Костик отключился, а Андрей мысленно пожелал ему успехов и терпения.

Чай уже немного остыл, а желудок дал понять, что, мол, «хозяин, жрать пора».

Утренний ритуал был выдержан от и до – чашка чая, бутеры и новости на СевИнфо – городском форуме, где была зарегистрирована добрая часть населения Севастополя. На этом ресурсе обговаривали сплетни, ругали власть, делились новостями, спрашивали совета, покупали и продавали все, что только можно. В общем – севастопольский форум был неотъемлемой частью жизни города, а его отключение было равносильно второму пришествию или началу Армагеддона. Андрей с улыбкой вспомнил. Как недавно форум из‑за переезда на другие сервера отключили аж на три дня… о–о–ой что тут началось! Ну да ладно!

Новости были типовыми – продукты дорожают, земля возле моря продается и застраивается наливайками, водители ругали пешеходов, а пешеходы водителей и т. д. в общем как любил выражаться Костик «кругом пидорасня и гомосятина».

Хотя одна тема заинтересовала Андрея.

— «Амнистия в дурдоме?» – замечательное название… Страниц было уже около десятка, старттопик гласил, что на автора напал бомж. Автор отбился, но бомж, от которого исходил отвратительный запах, все же умудрился грызнуть за руку. Далее все вылилось в переливание из пустого в порожнее и флуд на тему «как страшно жить», а то и обвинения автора в «вбросе» и «самосливе» – автор темы уже минут 30 как не отписывался.

Виктор, оперуполномоченный, капитан милиции РОУМВД Гагаринского района г. Севастополя. 9–00.

Рабочий день начался весело.

Не успел Виктор переступить порог РОУМВД, как просто кожей ощутил царившую здесь суматоху.

Телефон дежурного звенел мерзкой трелью, а эфир стоявшей на столе радиостанции был забит криками, мимо, грохоча ботинками, пробежали двое пэпсов. В «обезьяннике» уже было двое граждан неопрятной наружности – один отдыхал на лавке, а второй расхаживал вдоль решетки, то и дело почесывая сальную бороду.

— Привет, Миха, что за переполох? – Спросил Виктор, как только дежурный положил трубку.

— ЗдорОво! Да дурдом какой‑то! – Телефон опять прозвенел и дежурный – капитан Миха Битковский – поднял трубку, а заодно и руку махая «подожди меня». – Алё. Дежурный. Да… Хорошо. Сохраняйте спокойствие, сейчас вышлем к вам наряд. Диктуйте адрес. – Он торопливо записал адрес в журнал вызовов и положил трубку. – Час назад вызовы посыпались как из прорванного мешка, уже нарядов не хватает – пришлось некоторых оперов да участковых задействовать. А они все звонят и звонят…

— Точно, весеннее обострение. – Усмехнулся Виктор, скривившись от очередного звонка – ночью толком поспать не удалось – с соседом обмывали ножки новорожденному сыну. Обмывали с присущим нашим людям размахом, поэтому голова просто раскалывалась, а тут еще и резкий звук. – Слушай, а шеф на месте?

— Щас, погодь. – Опять те же фразы и запись в журнале звонков. – Ага, рвет и мечет. Ему уже сверху звонили – грозили всеми карами небесными, если не наведет порядок в районе. А ты что хотел?

— Да отгул взять – нужно поехать кроватку купить, а то послезавтра жену из роддома забирать, а спать мелкому негде.

— Ну ты, брат, даешь! Что ж ты молчал, что папашей стал?

— Да когда тут расскажешь? – усмехнулся Виктор, разведя руки в стороны. – Ладно, пошел я к шефу за порцией причитающихся люлей.

Подойдя к нужной двери, мужчина негромко постучался и сразу же зашел.

— Тащ полковник, разрешите?

Начальник РОУМВД полковник милиции Смирнов, довольно сдержанно разговаривавший по телефону, но с характерной мимикой, устало махнул рукой «садись». Судя по всему, разговор происходил с вышестоящим начальством, которое чихвостило полковника «и в хвост и в гриву». Тот весь раскраснелся – видать давление подскочило, но своих позиций не сдавал, что‑то пытался объяснить, но принципа «я – начальник, ты – дурак» еще никто не отменял.

Полковник был пятидесятилетним седым мужчиной с чисто буденовскими усищами и всегда гладко выбритым подбородком, предпочитающим порядок во всем, что касалось работы. Невысокий, коренастый с небольшим пузиком, которое он всегда пытался втянуть, как только в поле его зрения появлялась более–менее симпатичная женщина.

— Придурок толстозадый! – в сердцах ругнулся Смирнов, как только бросил трубку, но потом вспомнил про Виктора. – Ты ничего не слышал! Чего пришел? Говори! Только быстро, потому как вызовов навалилось, а свободных людей практически не осталось.

— Да жена у меня родила сегодня ночью, Сергей Сергеич.

— Поздравляю. А я тут при чем? – задал резонный вопрос начальник, взяв со стола лист и внимательно читая текст. Это было одно из качеств начальника – делал всегда несколько дел одновременно, чтобы все успеть.

— Да мне бы отгул, жену навестить.

До этого красное лицо полковника сделалось и вовсе пунцовым. Он рывком подскочил со стула, невольно смяв лист бумаги в руке, и как гаркнул:

— Какой в мамкину норку отгул, Никитин?! Ты че, охренел?!!! Ты видишь, что у нас за п…ц творится?! Телефон у дежурного красный как нос у алкабота, мужики все в поле, а еще только утро. На вокзале вообще непонятно какая хрень произошла. – Полковник только сейчас заметил, что лист превратился в смятое нечто и начал его старательно расправлять, все еще продолжая ругаться, хотя уже и не так интенсивно. – А он «отгул»! Какой на хрен отгул? Вали отсюда, капитан, пока я тебя на ноль не умножил!

Виктор встал и, скрипя от злости зубами, вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Оказавшись в коридоре, капитан Никитин сделал три глубоких вдоха и попытался успокоиться. «Ладно, если не получается в лоб, мы его на кривых объедем. Нормальные герои всегда идут в обход!». Капитан развернулся и пошагал обратно к дежурному, узнать, что за ахтунг такой творится. Практически подойдя ко входу в «аквариум», капитан услышал какую‑то возню и крики – тонкий фальцет и голос Михи, который крыл всех тринадцатиэтажными матюгами. Виктор поспешил на шум. Оказалось, в «обезьяннике» потасовка. Один – седой дядька лет пятидесяти, в дешевом костюме с оторванным рукавом, бросался на второго.

— Эй, а ну угомонись…! – сквозь стекло кричал дежурный, но слова прошли мимо ушей дебошира. – Попустись, урод!

Второй же, классического вида бомж с нечесаной бородой и засаленными лохмами седых волос, орал как павиан в брачный период и пытался увернуться от нападавшего, мечась в четырех квадратных метрах от угла к углу.

— Мих, что опять?

— Да я знаю?! Этот лежал себе спокойно на лавке никого не трогал – его сегодня утром доставили, а потом поднялся и начал кидаться на бомжа. Слышь ты, я щас не знаю, что с тобой сделаю! – Ударил кулаком по столу оперативный дежурный и тут же скривился от боли – не подрасчитал слегка и удар получился весьма болезненным.

Его терпение кончилось, потому как без помдежа приходилось трудновато, а тут еще и эти идиоты потасовку устроили. Битковский, схватив наручники, вышел из «аквариума» и застыл, глядя как умалишенный дядька в драном костюме загнал бомжа в угол и схватив того за руку смачно впился в нее зубами, абсолютно не обращая внимания на вонь, идущую от бомжа и грязную одежду.

Бомж заорал во все горло – хоть на нем и было куча разномастных тряпок, но псих все же добрался до плоти – на куртке проступили кровавые пятна.

— Где ключи от обезьянника?! – гаркнул Виктор застывшему с наручниками Битковскому.

— Черт! – плюнул в сердцах Миша и буквально за два прыжка добрался до дверей, ведущих в кабинет дежурного. В этой суматохе он просто забыл взять ключи, когда выбегал в холл.

А нападавший оттолкнул руку истерично орущего бомжа и, хватко вцепившись тому в плечи, грыз уже того за голое горло. Кровь так и брызнула фонтаном, щедро окрашивая в алый цвет пространство «обезьянника» вместе с нападавшим и его жертвой. Помещение тут же наполнилось тяжелым запахом, как на скотобойне. Бомж уже перестал орать. Поскользнувшись в собственной крови, он свалился на пол и просто булькал, пока псих, весь измазанный в крови, с чавканьем глотал куски. Да–да… Именно жрал – судорожные глотательные движения были видны очень четко. Виктор чуть не блевонул – всякого повидал на этой работе, но такого…. Ком подступил к горлу, стало дурно.

Из кабинета выбежал Миха и остолбенел, мгновенно изменившись в лице.

— Т–твою налево! Че з‑за херь? – от перепуга капитан начал заикаться, испуганно таращась на кровавую картину.

— Миха, бегом к Сергеичу, зови его. А я щас.

— Ага, – кивнул дежурный, выходя из ступора. – Только в туалет заскочу.

А ненормальный продолжал жрать бомжа, отрывая зубами плоть, будто бездомный пес. Все вокруг было в крови – видать первым укусом повредил артерию, потому как фонтан был изрядный.

Виктор отвел взгляд от кровавого зрелища и, придерживаясь за стенку, отправился в свой кабинет, где в сейфе лежало его табельное оружие. Достав из древнего еще советского несгораемого шкафа ПМ и магазин к нему, капитан тронулся обратно к «обезьяннику», по пути встретив мокрого Миху и рассерженного полковника.

— Тащ плковник, я вам честно говорю, – оправдывался капитан, проводя ладонью по мокрому лбу.

— Щас посмотрим! – Гаркнул на него раздраженный Смирнов. – А ты, Никитин, тоже видел, как один задержанный жрет другого?

— Так точно. Так и стоит эта картина перед глазами. Да вы сейчас сами все увидите… Миха, ты че мокрый? Дождь?

— Не. Ветер, бля…

Первое, что бросилось в глаза полковнику это то, что ненормальный больше не грыз бомжа – просто стоял весь в кровище, уставившись своими глазюками в одну точку. Но как только начальник отделения в сопровождении дежурного и оперуполномоченного зашли в помещение, где располагался «обезьянник», окровавленный ненормальный оживился и попытался дотянуться до людей, протягивая запачканные руки сквозь прутья. Виктор присмотрелся к глазам психа – и снова почувствовал тошноту. Зрелище было столь отталкивающее, что кожа покрылась мурашками. Такое чувство, что глаза застилала мутная пелена и теперь они стали поблеклыми, будто обесцвеченными… безжизненными.

Бомжара, весь залитый кровью, словно алой краской, начал шевелиться. Сначала Виктору показалось, что рука дернулась, но потом подранок просто повернул голову, продемонстрировав изъеденную шею и половину лица, где сквозь висящие лохмотьями остатки мимических мышц были видны кости черепа и остатки гнилых коренных зубов.

Вот теперь Виктор не сдержался – упал на колени и опустошил желудок прямо на пол. Когда спазмы прошли, а испуганные вопли капитана–дежурного и полковника притихли, Виктор поднялся и вытер рот рукавом.

— Тащ полковник, что это за хрень?

— Я те че, Педивикия?

Нервы у начальника РОУМВД уже сдавали…

— Витек, надо их поближе осмотреть. – Пробормотал зеленый на лицо Миха.

— Тебе надо – ты и смотри, а я ближе, чем на шаг к нему не подойду…

Бомж начал медленно подниматься. Движения его были прерывисты и нелепы. Он скорее напоминал куклу на веревках у начинающего кукловода, чем человека.

Полковник Смирнов сделал несколько шагов вперед, но все же не подходя близко к решетке.

— У него же артерия перекушена… Вон кровищи сколько. Как он может двигаться?

— Я ж вам говорил – тот этого грыз за горло. А вы не верили…

— Так почему он двигается? – не унимался полковник, пристально рассматривая скалящегося человека в порванном окровавленном костюме. – Никитин, а ну иди сюда, ты уже опорожнил желудок…

Виктор подошел к Смирнову, и они вместе начали наблюдать как искусанный бомж поднялся и вместе с другим мужиком медленно подходил к решетке, протягивая в сторону людей руки и скалясь в кровавых ухмылках. Особенно это жутко получалось у бомжа, с его то обглоданной рожей. И у обоих были безумные белесые немигающие глаза, будто гипнотизирующие людей.

Из оцепенения всех вывели ворвавшиеся в РОВД два пэпса, тащившие под скрученные наручниками за спиной руки какого‑то вырывающегося мужика, измазанного чем‑то непонятным. Протиснувшись мимо «вертушки», они предъявили задержанного с кляпом во рту.

— Вот, на людей бросался, грызнул нескольких. Пришлось немного спеленать.

— Надо бы его в «обезьянник» до установления личности. А то он какой‑то невменяемый… Обкуренный что ли?! Мы его обшмонали, но документов не нашли… травы тоже, – сержант, одной рукой поддерживающий задержанного, а второй сжимающий свой «успокоитель», кивнул в сторону «обезьянника» и офигел. – Ни хера себе у вас тут бойня! Ой, прошу прощения, тащ полковник.

— Ага. Кровищи, как будто кабана зарезали! – присвистнул второй.

— Тащ капитан, – обратился сержант с перебинтованной рукой к Михе. – Может, откроете?

— Ты че, охерел, cержант?! Ты видишь, что тут творится?! – заорал на того Миха, все еще зеленый как молодая поросль.

— Ну а куда мне его деть?

— В жопу себе занунь!

— Капитан! – гаркнул полковник.

— Извините, тащ полковник.

Все это время задержанный сержантами сипел, дергался и, несмотря на закупоренный измазанный рот, пытался тянуться в сторону людей. Виктор скривился. Что там сержант говорил? Вроде этот успел нескольких человек цапнуть? Да и у самого сержанта рука перебинтована…

— А с рукой то что? – задал вопрос Виктор.

— Да этот… – ППС–ник со злостью замахнулся было дубинкой, но вовремя передумал. – Достал меня, когда его крутили. Пытался и Леху… того, но куртка спасла. Придурок обкуренный!

— Мы ему решили хавальник заштопать, чтобы со спины не напал. Чё с ним делать то? – поинтересовался второй ППС–ник Леха.

— Так, Битковский, а ну тащи из подсобки швабру! – скомандовал Смирнов.

Миха метнулся в парафию и святая–святых местной уборщицы и приволок древнюю, тяжелую деревянную швабру.

— Сейчас аккуратно открываешь замок, а ты, – полковник кивнул Виктор, – удерживаешь этих, пока сержанты не запихнут туда своего подопечного.

— А эти двое подопечного не сожрут? – засомневался Виктор, прекрасно помня, как псих накинулся на БОМЖа и загрыз того.

— Ну, вот мы и посмотрим, кто кого… Он ведь тоже кусаться пытается.

— Да. Но у него пасть замурована.

— Ниче. Руки ему освободить – вытащит. Ты заметил, что буркалы у него такие же, как и у тех двоих?

— Если честно, то не обратил внимания, он же рожей вниз.

— Ну ладно… давайте!

Миха только подошел к двери в клетку, как бомжара начал ковылять туда же.

— Блин! Витя, отпихни‑ка его!

Виктор перехватил поудобнее швабру и, просунув ее сквозь прутья, с силой пнул бомжару в грудь, сбив того с ног. Миха в это время суетливо пытался открыть дверь, и как только ему это удалось, сержанты впихнули туда своего задержанного.

— Эй, а руки ему раскрутить?! – воскликнул Виктор, вынимая свое оружие и прислонив его к стене.

— Черт! Ну не лезть же за ним туда? Эй, а у этого бородатого что, горло разгрызено?!

Миха опять закрыл дверь и отскочил от греха подальше. Все дружно уставились на задержанного, но ни бомжара, ни второй псих не обратили на него никакого внимания. Никто даже и не думал на него кидаться и пытаться сожрать.

— Вывод – на своих они не бросаются… – пробормотал Смирнов, снова подойдя к клетке поближе.

— Кто «они»? – выдохнул Миха.

— Ну эти… глазастые. Может, это бешенство? – вслух размышлял полковник, у которого в голове не укладывалось все происходящее. С самого утра в отделение повалили бесконечные вызовы с жалобами на немотивированную агрессию и покусанных людей. На вокзале, судя по утренней сводке, вообще какое‑то ЧП произошло… И с каждой минутой становилось все хуже и хуже – звонки просто валом посыпались на дежурного. Дошло до того, что позвонили из «Управы» и чихвостили во все дыхательно–пихательные, в связи с участившимися случаями нападений на улице. Дескать, статистику всю испортят! Тьфу ты! Какая на хер статистика, если тут такое…

Полковник в задумчивости сделал еще несколько шагов к «обезьяннику», пытаясь получше рассмотреть странных задержанных, один из которых, вопреки законам природы и разорванной артерии, продолжал тянуть руки в сторону застывших милиционеров. Ненароком он подошел слишком близко, и бомжу все же удалось схватить его за рукав кителя. Сергей Сергеевич шарахнулся от «обезьянника», нервно одернув руку.

У Виктора как в голове что‑то стрельнуло – проскочила какая‑то мысль, но толком сформулироваться не смогла. Почему он сделал то, что сделал, капитан и сам не знал, он не мог это объяснить ни себе, ни кому‑либо еще… Виктор что‑то пробормотал, сбрасывая оцепенение, и, достав ПМ из наплечной кобуры, дважды выстрелил бомжу в грудь, прошив насквозь и отколов штукатурку позади него.

Полковник громко матюгнулся, отскочив на добрый метр в сторону.

— Ты че, охренел?! Да нас живьем потом прокуратура и вэбэшники сожрут!

В коридоре послышался топот ног – оставшийся народ сбегался на звук выстрелов.

— Сергей Сергеич! – начал было Миха.

— Так, пошли‑ка отсюда, – хлопнул ППС–ник Леха своего напарника по плечу.

— Сергей Сергеевич, я… – Виктор, действительно, не знал, что на него нашло. В голове тут же пролетели картинки дальнейших разборок с отделом внутренних расследований, суд, тюрьма… А самое паскудное, что только вчера родился сын. Черт!

— Дай сюда ствол, придурок! Под монастырь решил нас подвести? Хрен с ним с бомжарой – ты его лично прикопаешь, а как мне патроны списывать?! Опять к барыгам обращаться, на поклон идти? – орал начальник, багровея лицом. Да и причиной его крика послужил не столько самоуправство капитана, сколько реакция самого полковника на эту ситуацию – он просто испугался… Испугался, когда окровавленный бомж схватил его за рукав, испугался, услышав гулкие выстрелы. А так как он давно не испытывал страха, то реакция его была объяснима.

Капитан глупо таращился на свой собственный пистолет, который сжимал в руке, когда его внимание привлекло движение в «обезьяннике».

— Тащ полковник, глядите. – Хриплым голосом пробормотал Виктор, не веря своим глазам и ощущая какое‑то благодатное облегчение, теплой волной разлившееся по телу, показывая дулом пистолета в сторону тянущего руки сквозь решетки бомжа. Два входных отверстия в груди абсолютно ему не мешали в этом. А то, что не промахнулся, Виктор был уверен на все сто процентов – дырки от пуль в одежде были ясно видны на расстоянии двух метров, а осыпавшаяся штукатурка стены позади бомжа была тому ярким подтверждением.

— Что за хрень? – завел старую пластинку Миха. – Я тут чуть в обморок не наложил!

На выстрелы из своих кабинетов повысовывались оставшиеся гражданские и занимающиеся обеспечением рабочего процесса. Шутка ли – стрельба в помещении! Некоторые из них решили взглянуть из‑за чего весь сыр–бор и теперь стояли белее мела, глядя на кровавое побоище. Не смотря на достаточное количество народа, тишина стояла гробовая. И в этой тишине зазвонивший телефон показался раскатом грома – добрая половина присутствующих подпрыгнула на месте.

— Чего стоишь?! Иди, мля, принимай звонок! – полковник достал носовой платок и вытер испарину со лба.

— Ага! – как китайский болванчик кивнул головой Миха, стремглав бросившись на свое рабочее место.

— Радуйся, что промахнулся!

— Такого быть не может! Я ж в него две пули всадил! – не верил своим глазам Виктор. – К тому же… вы же сами видите – у него артерия перекушена. Кровищи вон сколько вылилось… Он просто не может быть живым.

— Ага! А ты его решил окончательно… того.

— Товарищ полковник, я…

— А ну‑ка, дай! – Полковник Смирнов взял пистолет Макарова, вынул магазин, внимательно осмотрел патроны и, вставив его обратно, выстрелил бомжу в грудь. Тот только покачнулся, но это легко объяснялось законами физики, но вот законы природы молчали: почему человек с перегрызенной артерией и тремя пулями, прошившими грудь, продолжает жить.

— А вы в голову попробуйте, – выкрикнул кто‑то из толпы.

— Точно! Я вон в кино видел…

— А у вас что, работы мало?! – отозвался на возглас начальник. – А ну живо по рабочим местам!

Толпа моментально рассосалась, будто ждала команды. Хотя многие с облегчением покинули холл, где пол был весь в крови и блевотине.

— Вот советчики херовы… – шипел себе в усы полковник. – Вы мне еще осиновый кол и чеснок принесите да экзорциста вызовите! – не сдержался и рявкнул Смирнов, но совета послушался – бомж тряпичной куклой свалился на пол прямо под ноги мужику с кляпом, который лбом уперся в решетку, будто пытаясь ее продавить.

— Хрен знает что! Как‑то надо бомжа этого по–тихому прикопать… Никитин, вот ты этим и займешься. Как ты будешь улаживать этот вопрос – твои проблемы, но чтобы трупа здесь не было к вечеру. Так! Этих не выпускать! Близко не подходить! Битковский, специально для недоразвитых – глаз с этих двух не спускать!!! Не дай Бог провороните, я вам кой–чё на жопу натяну и моргать заставлю!

Из «аквариума» вылетел Миха.

— Сергей Сергеич! Еще один вызов – на Бреста девчонка молодая заперлась в комнате, а к ней ломится ее собственный отец. Только по ее словам он какой‑то не такой.

— Ты не спросил «какой он, не такой»?

— Она вся в истерике. – Замотал головой дежурный, – Я еле–еле разобрал ее слова.

— Ладно, Никитин, живи пока, хватай Володина и Старина и дуй на вызов. Держи. И еще – вы двое, никому ни слова про бомжа… Хотя какое тут! – Полковник отдал Виктору пистолет, а сам развернулся и, устало вздохнув, пошел в сторону своего кабинета.

Катя и Степан. 9–00

— Может, все же останешься? – мужчина сложил выдвижную ручку огромного дорожного чемодана.

— Нет, я все решила! Я ухожу! Мама была права – ты не тот, кто мне нужен! – Девушка сверкнула умело накрашенными глазами, передавая взмахом наращенных ресниц все презрение к собеседнику. – Я достойна большего! А ты… Что ты мне можешь дать?! Поездку в Египет раз в год?

— Некоторые и туда ни разу не ездили, – пожал плечами Степан, отмечая свое невозмутимое спокойствие и удивляясь этому. Ведь рушится вся его жизнь!

— Я не некоторые! – в негодовании сверкнула глазами красавица. – Вон у Наташки муж! Вот он настоящий мужчина! Наташку на руках носит! Золото ей покупает! На Бали ее свозил, в Мексику, про всякие Турции–Египты и не говорю. А ты? Перебиваешься с хлеба на воду да копейки считаешь!

— Ну не такие уж и копейки. На жизнь то хватает, – пытался урезонить свою жену Степан. Хотя теперь уже, наверное, бывшую жену.

Когда они познакомились пять лет назад, Степан был работником в небольшой фирме, занимающейся установкой окон и дверей, а Катя училась в институте. Молодая и красивая двадцатилетняя девушка сразу же понравилась Степану, но та его долго не замечала – ведь вокруг нее и так хватало кавалеров. И более симпатичных, чем Степан, и более обеспеченных, которые если приглашали на свидание, то не в парк, а в ресторан или в клуб. А клубы Степан не любил, да и денег лишних не было…Парень понимал, что если он что‑то в своей жизни не поменяет, то ему никогда не светит такая девушка как Катя, которой в пору на глянцевых страницах блистать.

И Степан начал усиленно работать. Через год, на свое двадцатишестилетие он уже стал сам себе хозяином – занял денег для стартового капитала и оформил предпринимательство. Постепенно благодаря трудолюбию и аккуратности Степана клиентская база разрослась, и материальное положение парня значительно повысилось. Он оформил кредит и купил то, о чем так долго мечтал – свой первый автомобиль. Хоть тачка и была не из салона, но все равно для Степана его «Шевроле» стал как символ новой эпохи, новой жизни, которая начинается у парня. А тут еще и Катя согласилась на свидание, потом на еще одно и даже пригласила Степана прийти на церемонию вручения диплома.

Конечно, на празднике Катя была самой красивой, и Степану лестно было осознавать, что добился своего, ловить завистливые взгляды парней, которым Катя отказала. Еще через год Катя и Степан сыграли пышную свадьбу. Они могли пожениться и раньше, но молодая невеста хотела самую красивую свадьбу – чтобы и с лимузинами, и прогулкой на яхте вдоль побережья ЮБК, и банкетом в самом дорогом и престижном ресторане. В общем так, чтобы все подружки обзавидовались. Степану же для любимой ничего не было жалко.

Свадьба была сыграна, пышное белое платье убрано в шкаф на длительное хранение, свадебные фото выставлены на странице ВКонтакте….началась семейная жизнь.

Из ступора размышлений парня вывел голос любимой:

— Только на своей работе и пропадаешь, а мне приходится одной, как дуре с подружками по клубам ходить, – заводилась и дальше Катя, искренне жалея себя за то, что так промахнулась с выбором мужа. Нужно было все же соглашаться на предложение бросить этого олуха Степана, оставить ребенка, и выйти за Виталика замуж. Так нет же… Вот дура! А Виталька сейчас помощник мэра города, ездит на новеньком Лексусе и ни в чем себе не отказывает. И это еще больше злило девушку.

Степан хотел детей, чтобы минимум двое. А то и трое. Мечтал о дружной и большой семье. Катя же пока не планировала обзаводиться обязанностями по воспитанию потомства. Она хотела пожить в свое удовольствие, для себя, как пишут в женских журналах. И когда через полгода после свадьбы девушка обнаружила, что беременна, да еще и не от мужа, она без колебаний решилась на аборт.

А Степан винил и корил себя. Если бы он согласился отдать жене авто, чтобы той не приходилось ездить на маршрутках, то тогда бы не произошло того, о чем он будет жалеть всю жизнь. Резкое торможение автобуса и травма живота, что привело к выкидышу – так сказала Катина мама, когда Степан примчался из командировки, не успев даже доехать до места назначения. Светлана Валерьевна даже не захотела сразу впускать зятя в квартиру, стояла на пороге, держала оборону… Степан просил ее впустить, чтобы он мог увидеть жену, обнять ее, утешить… Но теща была непреклонна. Мужчина использовал все свое красноречие, чтобы разжалобить железное сердце Катиной мамы, и оно поддалось.

Любимая, ненаглядная Катя была такая бледная, и заплаканная, что Степан тут же отдал ей ключи от своего «Шевроле». Чего не сделаешь ради дорогого человека?

— А если бы ты сделал это раньше, когда я просила, то и ребеночек наш был бы жив, – плакала навзрыд Катя, теребя тонкими пальчиками с ухоженными ноготками брелок с эмблемой.

Это казалось таким далеким прошлым…

— Ты мне такси вызвал?! – прервалась от обвинений Катя, оглядываясь – ничего ли не забыла.

— Да, вот–вот должно подъехать, – тихо ответил парень, отмечая, что обручальное кольцо больше не украшает пальчик жены. Бывшей…

— Я же просила к девяти, а ты как всегда… Вот ты весь такой! На тебя нельзя положиться.

— Кать, может, хватит?

— Действительно, хватит воздух сотрясать… – пожала плечиками Катя. – Ну, где там твое такси?

Степан пожал плечами и тут в его руке завибрировал мобильник.

— Судя по всему уже у подъезда.

— Ну, наконец‑то! Давай, пока!

— Пока…

Катя взялась за ручку чемодана и тут же ойкнула – чуть ноготь не сломала!

— Может, поможешь мне чемодан донести до машины? – и она улыбнулась Степану как раньше, той самой улыбкой, от которой сердце начинало биться чаще.

Парень хотел было согласиться, чтобы хоть на минуту побыть дольше с женой, но все же сказал «нет».

— Ну да, оставлять девушку наедине с тяжеленным чемоданом – это так по–мужски. – Ехидно заметила Катя, стараясь не показать своего удивления его отказом. Ведь она привыкла, что Степан делает все, что она говорила, понимая ее чуть ли не с полувзгляда. А тут «нет». Тоже мне устроил тут восстание Спартака!

— Ну, учитывая, что все в этом чемодане куплено на те самые гроши, что я зарабатывал, то он должен быть легким. – Ответил Степан и закрыл за женой дверь, как бы разделив свою жизнь одной чертой.

Степан сразу решил, что пить не будет, хоть и хотелось, а еще больше хотелось уйти из этого дома. Ведь все здесь напоминало о Кате, ведь именно она выбирала эту квартиру – чтобы недалеко от центра и транспортная развязка…

Парень порылся в своих вещах и выудил оттуда давно позабытые джинсы и кожаную куртку, которые не одевал со дня свадьбы – Кате не нравился такой стиль. Степан переоделся и мельком глянул на себя в зеркало. Оттуда смотрел широкоплечий (спасибо занятиям на перекладине во дворе) тридцатилетний мужчина с взлохмаченными волосами и усталыми, красными от бессонной ночи глазами (спасибо дорогой жене). Погода в последнее время стояла теплая, поэтому замерзнуть Степан не боялся.

Обув дорогие фирменные кроссовки, парень вышел из дома.

Куда идти он еще толком и не знал. На душе было так паршиво, что раздумывать о выборе маршрута и вовсе не хотелось.

— А, будь что будет! – пробормотал Степан и пошел в сторону остановки – благо дом стоял сразу за ней и далеко идти не пришлось. – Какой троллейбус подъедет первым – на том и уеду.

— Вы что‑то сказали, молодой человек, – гнусаво проговорил стоящий рядом старичок.

— Нет, вам показалось.

Троллейбуса не было довольно долго. Степан даже начал поглядывать в сторону маршруток, но тут, наконец‑то, показался рогатый ископаемый с номером «12» на стекле.

Ну что ж… едем на Приморский.

Погода стояла отличная – солнце, не смотря на то, что только март, жарило почти по–летнему. Так что через некоторое время Степан даже расстегнул молнию куртки. В воздухе витал пьянящий аромат цветущих деревьев. Рано пришедшая весна одела город в цветущие наряды – снежно–белая алыча, нежно–розовые миндаль и абрикос, солнечно–желтые кусты форзиции цветными пятнами разбавляли серые, по–зимнему унылые улицы города. Все еще холодное, не смотря на солнечную погоду, серое море сливалось с безоблачным небом. Хотя вдалеке на горизонте все же проявлялись едва заметные белеющие кучевые облака, предвещающие дождь, а то и снег – погода в Севастополе всегда была непредсказуема. Среди горожан даже ходила такая поговорка «погода меняется или раз в три дня, или три раза за день». Случалось и такое, что в одном районе города шел ливень, а в соседнем светило яркое солнце – чудеса, да и только.

На Приморском бульваре было немноголюдно – и мужчина вздохнул спокойно. Меньше всего ему сейчас хотелось быть среди людей. Нужно было разобраться в себе. А для этого побыть наедине со своими мыслями. Над морем парили белоснежные чайки, а на фонарях, которые вечером освещают путь прогуливающимся парочкам, сидели голуби. Эти наглые птицы при виде хоть одной упавшей крошечки хлеба или семечки срывались со своих мест и со скоростью истребителей Люфтваффе пикировали к месту, где их ожидает пиршество. Иногда даже становилось страшно, когда вся стая проносилась в нескольких сантиметрах от тебя.

Еще не начался сезон, когда центр города заполняется толпами «отдыхантов» вперемешку с зазывалами на катерные прогулки, горланящими в свои рупоры как полоумные и кидающимися прямо на людей, а то и хватающими их за руки. Эти граждане, орущие с утра до вечера один и тот же текст, так надоедали местным жителям, что на СевИнфо – городском форуме – то и дело предлагали их запретить, а так же раздавали ценные указания, как пооригинальнее их послать. Но городская власть думала иначе, ибо, наверняка, имела свой гешефт. Действительно, кому интересны многочисленные памятники и достопримечательности Севастополя? Ведь туристы только сюда и едут, чтобы полчаса покататься на старом тарахтящем катерке, рискующим в любой миг пойти под воду аки печальноизвестный линкорн Новороссийск, да сфотографироваться с облезлыми павлинами или голубями на последнем издыхании ну и, конечно же, прикупить пару китайских однотипных сувениров. Куда же без них?

Степан медленно прошелся по Набережной Корнилова до Артбухты и повернул обратно в сторону Памятника Затопленным кораблям. Как ни странно о Кате он не думал – как будто какой‑то мысленный блок стоял, не дающий лезть в голову неприятным мыслям.

На глаза парню попался маленький тощий щенок породы «кабыздох» неопределенного цвета. Тот жался к картонной коробке, что заменяла мусорное ведро возле ларька с хот–догами. Степан глянул на щенка и вдруг подумал, что он сам сейчас похож на такого же брошенного всеми не нужного бобика, с грустными глазами. Не раздумывая, мужчина подошел к будочке, где скучала молодая девушка, сразу оживившаяся при появлении покупателя.

— Девушка, мне один с двойной сосиской. Без майонеза и кетчупа.

— Это вы для песика? – улыбнулась девчонка, живо укладывая теплые колбаски в булку.

— Ага. Вот держите, – Степан протянул десятку в окошко и взял протянутый сверток, источающий приятный аромат. «Надо же, никогда бы не подумал, что хот–дог может так аппетитно пахнуть».

Щенок заметно оживился и даже пару раз нерешительно вильнул хвостом, не решаясь подойти. Мало ли что сделает этот человек – может ногой пнуть …

Степан присел на корточки и поломал сосиску и кинул один кусочек «кабыздоху». Кусочек был моментально съеден, а кредит доверия выдан. Песик мелкими шажками подбежал к парню и с огромным аппетитом уплел все угощение.

— Ладно, парень, бывай здоров, – мужчина вытер руки о салфетку, идущую в комплекте с хот–догом и направился дальше, свернув у Дельфинария к морю. Настроение слегка улучшилось – уже и чайки не раздражали своими криками, да и торопливо проходящие прохожие не вызывали чувства недовольства. Степан прошел мимо Института биологии южных морей, в здании которого находится Аквариум и подходил уже к развилке на набережной, где если пойти вправо, то можно выйти к городскому центральному фонтану, а влево – пройтись вдоль моря. Степан решил все же пройтись по берегу.

Отвесная стена справа становилась все выше и выше, когда мужчина услышал звонкое тявканье. Степан оглянулся – в паре метров от него стоял тот самый щенок и голосисто лаял на кого‑то, кто был на верхней площадке. Парень сделал шаг назад, когда краем глаза заметил падающий сверху силуэт. Он не сразу и понял, что это был человек, но как только испуг прошел, и мыслить логически стало проще, Степан развернулся к поднимающемуся человеку.

— С вами все в порядке? Эй!

Мужчина, свалившийся с двухметровой высоты, даже не отряхнулся, а молча, неуклюже поднялся, как ни в чем не бывало.

— Вам помочь? – не унимался Степан, отметив кровь на руке и одежде, а «кабыздох» залаял еще сильнее и парень мог поклясться, что в лае пса сквозила истерика. И тут Степан понял почему – упавший мужик поднял лицо и его взгляд, точнее глаза, заставили кровь в жилах Степана заледенеть, да и кожа у того была словно восковая – бледная, черты лица оплывшие… Степан не знал, как точнее объяснить увиденное. Наверное, так и должна выглядеть смерть – именно такой взгляд должен быть у нее. Упавший не мигая смотрел своими белесыми бельмами и медленно поплелся в сторону остолбенелого Степана, издавая какой‑то скулеж.

Из ступора парня вывел все та же дворняжка, которая уже даже не лаяла, а просто жалобно скулила, но почему‑то не убегала. Когда странного мужика от Степана стало отделять меньше метра, тот раззявил рот, будто хотел укусить парня. Молодой мужчина резво отпрыгнул в сторону и, оглядываясь через плечо, побежал обратно к развилке, а тот, с бельмами, все так же с маниакальной настойчивостью тащился за ним. Щенок, кстати, тоже с радостью последовал за Степаном, путаясь под ногами.

— Так, иди сюда! А то еще грохнусь из‑за тебя. – Подхватив щенка на руки, мужчина сбавил шаг, как только убедился, что преследователь остался далеко позади.

Что это было? Мож, какой алкаш белочку словил? Но тогда откуда такие глаза?

От греха подальше Степан направился в сторону автобусной остановки. Прогулялся, называется, чуть от страха в штаны не наложил. Да и псинку заметно трясло.

Ждать пришлось минут 5 – на Графскую как раз пришел катер с Северной и народу на остановке резко прибавилось. Шум, гам, ругань. Несколько человек возбужденно переминались и зажимали окровавленные руки, пальцы, а у одного и вовсе ухо было откушено. Да что ж это такое? Собаки что ли напали?

Парень с откусанным ухом нещадно матерился и сетовал, что ему на завтрашнее собеседование без уха никак нельзя, ибо некомплект. Степан хмыкнул, услышав эту фразу, и мысленно поставил неутешительный диагноз.

Раненых пропустили без очереди на маршрутку, идущую мимо травмпункта Первой городской больницы на площади Восставших. Но все равно нашлись такие граждане, которые упорно настаивали на равноправии, и тот факт, что у дядьки был откушен палец, их абсолютно не смущал.

Парень стоял посреди всей этой суеты и просто офигевал с народа, который грызся как собаки за косточку. И было бы за что – маршрутки на Камыши идут одна за другой, поэтому Степан абсолютно не понимал возмущения толстой дамы, которая визгливо извещала всех, что у нее сердце и ей срочно нужно сесть именно в эту маршрутку. Мужчина уже набрал в грудь воздух, чтобы как следует ответить тостухе, но тут подъехал нужный автобус, поэтому Степан плюнул и поспешил войти в салон.

Уже отъезжая в окне же автобуса парень увидел фигуру, приближающуюся к фонтану покачивающейся походкой.

Домой мужчина доехал без приключений, хотя несколько человек в транспорте недовольно косились на дворняжку, что тихо тряслась на руках у Степана.

Дом находился на другой стороне улицы – поэтому парню предстояло пересечь пару пешеходных переходов, на которых, несмотря на светофоры, головой приходилось крутить на 180 градусов – лихачей на дорогах хватало. Еще не стерлась из памяти история, когда местный лихач сбил на пешеходной дорожке насмерть молодую женщину с двумя детьми практически на глазах у мужа. Все трое скончались на месте.

Двор дома, где снимал квартиру Степан, был без традиционной детской площадки – деятельные бабульки – пенсионерки наряду с самопровозглашенной «старшей по дому», бывшей главой районной администрации, на собрании «Комитета галдящих баб» приняли решение снести качели и скамейки, т. к. их раздражали «наркоманы и алкаши», которые там собирались. Естественно, в эту самую категорию граждан был записан любой, кто хоть раз присаживался на скамейку и разговаривал чуть громче шепота. Поэтому качелей здесь не было уже как лет пять, зато освободилось место под клумбы, где рядовые члены того самого «Комитета» и ковырялись в землице – видать на будущее… привыкали… лежку готовили.

Помимо качелей–каруселей бабки привнесли еще одно новшество во двор – наняли трудяг и установили блок из белого инкерманского камня прямо посреди выезда из двора на Проспект. Так что теперь, чтобы заехать во двор или выехать из него, нужно было давать такого кругаля по району, петляя меж домами. Автовладельцы все собирались глыбу сдвинуть – но дальше разговоров дело не продвинулось. Поэтому Степан оставлял свой Шевроле не во дворе, а на стоянке перед супермаркетом, что располагался на первом этаже дома. Так и проблема с полоумными бабками решалась. Да и окна квартиры выходили на эту самую стоянку – так что всегда можно было выглянуть и убедиться все ли в порядке с авто.

Пошарив в кармане, парень не сразу достал связку ключей – как назло один из них провалился в дырку. Но, наконец, застрявший ключ удалось достать, Степан поднес брелок–таблетку к магнитному считывателю, раздался приветственный «пик–пик–пик» и электромагнитный замок, держащий железную дверь закрытой, открылся. Квартира Степана была на первом этаже, но учитывая супермаркет под ней, то получался как бы второй. Такое соседство было весьма удобным – и не далеко бегать за покупками и вместо балкона Степану служила крыша магазина, отгороженная сеткой, хотя иногда напрягал шум вентиляторов от кондиционеров.

Буквально в три прыжка Степан преодолел лестничный пролет, отделяющий его от двери в квартиру, и открыл замок входной двери.

— Ну что, заходи, осваивайся, – сказал парень щенку, поставив того на пол. Щенок боязливо прижался к ногам Степана и отказывался самостоятельно осваивать новую территорию.

Мужчина разулся и прошел в небольшую, но со вкусом обставленную кухоньку, где разместиться удобно можно было разве что в гордом одиночестве – хрущевки никогда не баловали своих жителей простором.

В холодильнике кроме пары обезжиренных йогуртов и остатков вчерашних суши ничего не было. Катя не очень любила готовить.

Степан хлопком закрыл холодильник и глянул на щенка – тот уже не трясся, но и особой смелости не проявлял.

— Ладно, я схожу затарюсь продуктами – нужно привыкать к холостяцкой жизни, а то на йогуртах–уёгуртах далеко не уедешь.

Вернулся Степан довольно‑таки быстро, по пути назад увидев две машины скорой помощи, промчавшиеся с сиренами в сторону Больничного комплекса практически одна за другой. На лестничной клетке он столкнулся с соседом, который как раз собирался звонить в дверь квартиры Степана.

— О! Привет, Стёп. Как раз вот к тебе собрался, думал, вдруг ты сегодня дома – сконфуженно поздоровался сосед – сорокалетний кряжистый мужчина из квартиры напротив. У него еще были две дочки – шумные девчушки 7 и 11 лет, которые частенько разрисовывали мелками лестницу, ведущую к подъезду.

— Привет. Да вот…дома.

— Я вот чего к тебе… Бинт бы хотел попросить.. Одолжи, а? А то на «Москву» идти из‑за такой ерунды не охота, а в нашей аптеке то ли переучет, то ли еще чего… – «Москвой» было принято назвать стихийный рынок, что организовался возле остановки «Кинотеатр Москва», и был в минутах 10 неспешной ходьбы от дома Степана.

— Да без проблем. Заходи, – кивнул Степан, открывая дверь ключом. – Что случилось то?

— Да возращался со смены, а на остановке потасовка была, и один из дерущихся меня за ладонь цапнул, когда я хотел их разнять.

— Что, прям так и укусил?

— Так он не только меня укусил, он и того, второго пытался грызнуть. Да тот его каким‑то захватом скрутил, а мне вот досталось. Плюнул я на это дело и двинул домой – вот уж, действительно, говорят: двое дерутся – третий не лезь.

— Эт правильно. Сегодня день какой‑то ненормальный… – Степан промолчал про инцидент на Приморском.

— Пойдем, я рану перекисью промою.

Мужчины прошли в крохотную ванную комнату, где в настенном шкафчике хранились пузырьки препаратов первой помощи – перекись, спирт, йод, зеленка. Держа кровоточащую ладонь над раковиной, Степан полил рану перекисью и смазал края раны йодом.

— Щас перебинтуем. Но лучше на кухне – там светлее и просторнее.

— Лишь бы девчонки не перепугались, а то после той аварии, когда старшую, Аньку, чуть не сбил мотоциклист, они обе бинтов и всего, что связанно с больницами боятся до ужаса.

— Девчонки в школе? – чисто из вежливости спросил Степан, обратив внимание, что опять на улице слышен сигнал скорой – что‑то частенько они сегодня разъездились.

— Да, в начале второго должны вернуться. С женой то они как шелковые, а из меня пытаются веревки вить. Сегодня все утро ныли – не хотели идти, еле уговорил.

— А жена где?

— Да в командировку уехала, в Киев.

— Ясно. Ну все. Готово. Чай будешь?

— Да нет, спасибо, я б чего покрепче, а то что‑то мне не очень хорошо. Наверное, адреналин выходит. – Сосед встал из‑за стола.

— Главное, чтобы он не был коричневого цвета, – усмехнулся Степан, провожая соседа.

— Та да, бывай. Спасибо. И это… из‑за Катерины не расстраивайся. – Сочувствующе похлопал по плечу Степана перебинтованной рукой.

Парень не стал спрашивать откуда соседу все известно, просто молча захлопнул дверь и все.

— Ну что, а теперь водные процедуры? А то запах от тебя – дай бог каждому, – повернулся парень к щенку.

10 часов. Виктор

К дому по адресу ул. Героев Бреста, 45 добрались в рекордно–короткие сроки – все же это было недалеко от отдела. Правда, пришлось попетлять по двору, чтобы найти нужный подъезд – дом был длинный, и на некоторых подъездах отсутствовали указатели номеров квартир.

— Вот там должна быть 75 квартира – показал пальцем сержант Олег Старин, перегнувшись через плечо Виктора, сидящего рядом с водителем – Володькой Володиным, именуемым никак иначе как ВэВэ.

Олег Старин был здоровяк – с таких можно писать картины про житие былинных богатырей. Высокий парень под два метра роста, да веса килограмм девяносто, сразу бросался в глаза. Вовка Володин же, наоборот, был худощав, невысок и только форма придавала значимости его фигуре. Хотя, как ни странно, он никогда не пользовался своим положением.

— Сядь на место, и так уже понятно, что это там. – После выволочки от шефа и происшествия с бомжем настроение у Виктора было не ахти, еще и жена звонила из роддома, спрашивала, когда он приедет. Виктор кое‑как успокоил Алёну и пообещал к 12 часам быть стабильно. Вот теперь и дергался – как бы обещание сдержать.

ВэВэ остановил машину у нужного подъезда, и мужчины дружно вышли из нее.

— Ну что? По пони?

— Двигай давай булками, коневод несчастный, – ткнул локтем в бок Олегу Володя.

— Ребятки! – послышался сверху старческий скрипучий голос, – Ребятки!

На балконе третьего этажа, рискуя вывалиться из окна, показалась бабулька.

— Чего, бабуль?

— Вы за Сашкой–алкашом приехали? Я ему говорила, что если будет ссать в подъезде, то его загребут, а он… – начала было бабка, но Виктор крикнул, прерывая старушкин праведный гнев.

— Нет, мы в 75! На каком этаже, бабуль?!

Бабка на секунду задумалась, но тут же как филиал горсправки выдала:

— Дык, на пятом, милок. Как зайдете – налево. Но Сашка не там живет, он в 63 обитает. Вы уж с ним поговорите… а то паршивец весь подъезд обоссал… – принялась причитать и дальше старушка, но Олег с Виктором уже зашли в подъезд с облупленной краской на стенах и заплеванным полом. Володин же остался за рулем.

— Ну и вонизма… писец! – поморщился Олег. Хоть топор вешай.

— Ртом дыши. – Посоветовал тому Виктор, – Ну что погнали?

— Так глаза режет, – гыгыкнул сержант, перескакивая махом через две грязные ступеньки.

На пятый этаж, отличавшийся подметенным полом, ребята взбежали практически моментально – мало ли что там придурковатый родитель с девкой сделает. Виктор помнил одно дело, когда мачеха собственноручно прибила падчерицу и все подстроила, будто это отец девочки сделал – чтобы все имущество мужа ей перешло. До сих пор окровавленное тело девочки снится в кошмарах.

— Блин, может, на обратной дороге заглянем к этому Сашке–алкашу, я ему все ребра пересчитаю. Это ж надо так подъезд загадить! – возмущался Олег.

— Помолчи! – шикнул Виктор, подходя к оббитой дерматином двери с номерочком 75. Обивка была потертая и в некоторых местах в порезах, стены на этаже были украшены информативной надписью «Лена – праститутка», хоть и затертой побелкой, но все же вполне читаемой.

За дверью было тихо. И это насторожило Виктора – то ли мужик побуянил, угомонился да спать залег, то ли…

— Так, сержант, на всякий пожарный стволы держим наготове.

— Ага. Мало ли – вдруг он ее убил и съел, как в том анекдоте! – хихикнул Олег. Но Виктор шутки не оценил – недавний случай с бомжом все еще оставался для него загадкой. Брррр…

Виктор аккуратно дернул дверь за ручку – та со скрипом поддалась.

— Эй, хозяева, у вас дверь открыта! Милицию вызывали?! – крикнул в пустое пространство коридора Виктор, держа свой ПМ наготове.

В ответ ни слова, только какой‑то шум в дальней комнате, будто кто‑то с ноги на ногу переминался.

— Заходим, – кивнул Виктор сержанту, который не смотря на предостережение Виктора держал в руках основное оружие ппс–ников – «демократизатор», то бишь резиновую дубинку. Так, наверное, ему было привычнее.

В квартире царил кавардак, хотя это‑то и понятно – девчонка то звонила из‑за разбушевавшегося папаши. Судя по обуви в прихожей, здесь проживали трое – родители и молодая девчонка–подросток. На последнее указывали кошмарные клоунские кеды, которые модны нынче у молодежи.

Межкомнатные двери, ведущие в спальню, были закрыты, туда Виктор заглянул сразу – но ничего не нашел. Дверь напротив была распахнута и открывала взгляду комнату девочки с плакатами какого‑то смазливого парнишки на стенах – там тоже было пусто.

— Проверь туалет.

Сержант заглянул в крохотный санузел, сверкающий кафелем и хромированными трубками, и молча покачал головой.

— Эй, есть тут кто‑нибудь?! – завопил Олег, поворачивая налево – в сторону кухни. Виктор же остался в прихожей – его внимание привлек звук, исходящий из третьей комнаты – двери в нее были нещадно выломаны, куски прессованного картона разбросаны по комнате. Никитин мысленно чертыхнулся своей несообразительности.

На стене появилась чья‑то тень – и тут в поле зрения Виктора появилось ЭТО. Хозяин квартиры, а капитан был уверен, что это именно он, больше всего напоминал персонажа какого‑нибудь ужастика – в дешевом костюме, заляпанном бурыми пятнами, со страшными ранами на руках и вымазанным кровью лицом. Ну, ей Богу вампир из могилы поднялся! Сходству с вампиром придавал так же восково–бледный цвет кожи. Прямо на капитана уставились ничего не выражающие мутные белесые глаза. Вернее, выражение было. И если бы кому‑нибудь приспичило попросить Никитина дать оценку этому взгляду, то он бы назвал «источающим зло». То, что когда‑то было человеком, уверенно зашагало в сторону милиционеров, не смотря на предупреждающие крики Виктора.

— Стой, урод, стрелять буду! – но слова не возымели никакого действия, капитан выстрелил. Хозяин квартиры, получив пулю в грудь, сделал шаг назад и, потеряв равновесие, шмякнулся на перевернутое колесиками вверх кресло. Но тут же начал подниматься, неуклюже облокачиваясь на изгрызенные руки. Собаки его что ли грызли? Никогда еще Виктор не видел таких ран. Мужик, наконец, поднялся и практически вплотную подошел к дверному проему.

Из кухни на звук выстрела выскочил Олег, резко затормозив и чуть не свалившись по инерции прямо под ноги хозяину квартиры, который неуклюже пытался перешагнуть через остатки поломанной двери. Удержавшись за стену и вернув себе равновесие, сержант, нервно сжимая бесполезную в этой ситуации дубинку, застыл, вытаращив глаза на окровавленного мужика.

— Мля! Что это за упырь!

Капитан матюгнулся и снова выстрелил, только теперь уже в голову.

Кроваво – серое месиво из мозгов разлетелось по стенам и потолку.

— Чё за херня?! – по–бабьи взвизгнул Олег, отряхивая с нарукавного шеврона попавшие ошметки.

— Потом будем разбираться, здесь еще должна быть девочка.

Побелевший сержант снова выругался, согласно кивнул и, переступив через тело слегка пошатываясь, вошел в комнату.

Виктор последовал за ним. Сразу было видно, что здесь происходила борьба. Наверное, девчонка заперлась в этой комнате, но ее отец… или то, что им было… быстро выломал дверь – прессованный картон сломать было проще простого. Дальше девчонка пыталась отгородиться немногочисленной мебелью, что была в гостиной – журнальный столик был перевернут, а пуфик и вовсе валялся в дальнем углу. Судя по огромной луже крови, папаша все же ее настиг. Но где же девочка?

— Балкон! – подсказал Олег, подбегая к перепачканной в крови занавеске и одергивая ее. В самом дальнем углу, на корточках, скрутившись, сидела худенькая девочка, а рядом лежал ее телефон.

— Бегом к ней! – крикнул Виктор, а сам попытался набрать по мобилке телефон дежурного, но трубку никто не брал.

Из балкона донесся сдавленный вскрик, глухой звук удара, грохот упавших стеклянных банок и длинная тирада матюгов.

Виктор, наспех запихнув телефон в карман, бросился к двери, ведущей на балкон, но Олег уже выскочил оттуда, держась за руку.

— Она меня укусила! Эта сучка меня укусила! – бешено вращал глазами сержант.

— Уймись! Пойди, промой рану. Ничего с тобой не случится, – отмахнулся от него Виктор и вышел на балкон, где медленно с четверенек поднималась девочка. Облегченно вздохнув, он поставил ПМ на предохранитель. Джинсы на правой ноге девчонки были порваны и пропитаны кровью, на правой руке отсутствовали два пальца – мизинец и безымянный, а сама рука была вся искусана и залита запекшейся кровью. Девочка нуждалась в срочной медицинской помощи. Да и сеанс психолога ей тоже не повредит. Совсем уже одичала!

— Тихо–тихо, – сказал Виктор, выставив вперед левую руку, пытаясь не испугать подростка. – Спокойно. Милиция. Это ведь ты звонила?

Девочка подняла голову, и капитан снова увидел такие же безумные, страшные нечеловеческие глаза, как и у ее отца, и у бомжа в «обезьяннике». Девчонка засипела и вытянула беспалую руку, пытаясь схватить милиционера.

Мужчина отшагнул назад, одним движением пальца сняв пистолет с предохранителя и, целясь строго между глаз, выстрелил. В этот раз он даже не стал выкрикивать предупреждения. Просто нажал на спусковой крючок. Пуля вошла чуть выше переносицы, раздробила затылок и, вылетев, разбила балконное стекло, которое тут же осыпалось на улицу. Легенькое девичье тело упало, завалившись на спину, едва не выпав через разбитую раму.

Виктор подскочил к разбитому окну и гаркнул высунувшемуся на звук выстрела из окна машины водителю, чтобы тот поднимался. Сержант кивнул, моментально выскочил, захлопнул дверцу и стремглав бросился к подъезду, придерживая головной убор.

Опер достал из бокового кармана куртки помятую пачку сигарет. Откинув клапан, зубами достал сигарету и, положив обратно пачку, захлопал по карманам в поисках зажигалки, которая куда‑то запропастилась. И только сейчас заметил, что до сих пор держит в руке пистолет. Хмыкнув, Виктор поставил «ствол» на предохранитель и засунул в наплечную кобуру под курткой. Зажигалка как на зло не находилась, поэтому он воспользовался спичками, лежащими возле полузаполненной пепельницы на подоконнике балконного блока – видать, хозяин квартиры был курящим.

Жадно сделав первую затяжку, капитан инстинктивно стряхнул пепел на пол, сел на порожек балкона, облокотившись на косяк двери.

Н–дааа… Вот это жопа! Только сегодня не позавидовал попадосу Смирнова, как сам облажался в два раза круче. И тут труп по–тихому не прикопаешь… Свидетелей–соседей вон сколько, одна бабка–КГБ–шница чего стоит! А уж тем более вальнуть ребенка! Пипец!!!

Щелчком пальцев откинув «бычок» через разбитое окно и покосившись на труп девочки, Виктор сделал три глубоких вдоха–выдоха и задумался.

А теперь давай спокойно прокачаем ситуацию…

Судя по всему, мужик напал на девчонку, та закрылась в комнате, он вышиб дверь, девочка попыталась прорваться на балкон, однако ему удалось ее схватить и пару раз укусить. После чего девчонке все же удалось выскользнуть и спрятаться на балконе. Не понятно только, почему мужик не смог зайти туда, изнутри запереться не было возможности, просто сработал небольшой магнит, держащий дверь закрытой. Потом раненный ребенок позвонил в милицию и умер, скорее всего, от потери крови. Ну и превратилась в такую же тварь, которая ожила при появлении Олега….

Так! Стоп! Не понятно еще что за зараза могла попасть в рану – в человеческом рту полно бактерий, которым только дай повод… Но прививку от столбняка сделать не мешает. Нужно срочно в больницу!

Виктор поднялся и вернулся в прихожую. Старин держался за прокушенную ладонь и теперь красноречиво делился впечатлениями с ВэВэ, который все косился на потеки мозгов на стене. Кровь стекала меж пальцев и капала на светлый ламинат в прихожей.

— Так, – повернулся он к Володину. – Пулей в машину, свяжись с дежурным – сообщи, что у нас два жмура. Пусть вызывает экспертов, прокурорских и труповозку.

— Ага, – кивнул Вовка. – А что здесь…

— Бегом давай! Все вопросы потом. И на обратной дороге аптечку прихвати.

Водитель выскочил на площадку

— Ты как? – задал вопрос Виктор.

— Что это было? – ошалевший сержант все еще был бледным. Странно, что он не проблевался, но испугался здорово – глаза до сих пор были по 5 копеек.

— Пока не знаю. Как ладонь?

— Кровит. Я ж к ней подошел, хотел помочь встать, за плечо взял, а она голову повернула и ка–а–ак грызнет меня, сучка недоеденная! Я от неожиданности чуть в обморок не наложил… так эта стервь повисла зубами на мне, как собака. Я и пнул ее, так, что та отлетела херовым спутником. Да я и сам по инерции отлетел, только в другую сторону, врезался в стеллаж с банками… спиной, мля, приложился! Хорошо хоть куртка толстая… Что ж теперь будет то? – переключился на другое сержант. – Нас же прокурорские заклюют, бумажками тут не отделаешься… два трупа!

— Не истери! Самому тошно.

На лестничной клетке послышался грохот тяжелых ботинок, в квартиру ввалился запыхавшийся ВэВэ.

— Связался с дежурным?

— Ага. – Кивнул тот, протягивая автомобильную аптечку раненному. – Хрен его знает, когда будет труповозка, а нам ехать на еще один вызов. Здесь останется участковый, его территория – пускай его штаны и преют.

— Как так? – Удивился капитан такому решению. Да обычно при таких обстоятельствах (конечно, расстреливать в упор подростков Виктору довелось впервые) предстояли нехилые разборки и заполнение кучи бумажек, а тут… все бросай, беги дальше. Все чудесатее и чудесатее. – А вызов куда?

— Бреста, 17. Во дворе какая‑то потасовка.

— Да что ж им сегодня неймется, уродам?! – воскликнул Олег, перевязывая ладонь бинтом из автомобильной аптечки.

— Ниче, заодно и в поликлинику заедем – пусть твою рану глянут да прививки нужные сделают. Ладно, погнали наши голубых!

— А участкового дождаться? Бумажки всякие? – недоуменно вкинул брови ВэВэ.

— Тебе Миха что сказал? Срочно? Значит, срочно. А пока дверь прикроем аккуратненько. Под мою ответственность. Погнали!

Героев Бреста, 17 располагался, как и многие дома этого района, полукругом, но в отличие от предыдущего места вызова подъезд искать не пришлось – не успела машина въехать на узкую дорогу двора, как из балкона второго этажа показалась бабулька (да что они на балконах Пост? 1 несут, или в стране сериалы закончились?) и активно замахала, показывая, куда надо ехать.

— Ох уж эти бабки! – вздохнул Вовка. – Нет, чтоб как все нормальные пенсионеры сериалы смотреть… Я пока в машине сидел, так та, с балкона, мне всю плешь проела со своим ссыкуном. Пришлось радио врубить

— Сериалы обычно по вечерам крутят, – ответил Олег. – Я с одним корешем так познакомился. Тянул он витуху – цивилизацию несли в массы, и–нет, то бишь. А в его бригаде был мужик – под два метра ростом, в камуфляже и с черной бородищей. Так местные активистки, вспомнив свою молодость и плакаты с призывами быть бдительными, дождались пока «чечен–террорист» залезет на чердак по своим монтажническим делам и заперли его там, вызвали милицию со словами, что задержали террориста. Ну нас, естественно, моментально «в ружье» и сюда. Начальство в предвкушении премий за поимку террориста потирает руки, а тут такой облом. Короче, мы в этот дом еще пару раз приезжали – «божий одуванчик» на монтажников с топором бросался – ее кабель облучал. Кхе–кхе… – закашлялся Олег.

— Ты там как? – не поворачивая головы, спросил водитель, аккуратно объезжая припаркованный у обочины здоровенный BMW Х5. Не дай бог поцарапать – всю жизнь расплачиваться будешь.

— Да нормально, душновато только.

— Какое душновато? Окна нараспашку, – возмутился Володин. – Эй, смотрите, что это там?

Двор, как и тысячи других, не отличался буйством красок. Все те же обшарпанные пятиэтажки с разномастными балконами, цветочными клумбами, где любят ковыряться тетки пенсионного возраста, усыпанными окурками да пустыми бутылками, серые унылые деревья, среди которых, конечно попадались распустившиеся абрикос и алыча. Но в целом, создавалось впечатление унылости и безысходности.

Справа к дороге примыкал крутой склон небольшой возвышенности, на которой и находился тот самый пустырь.

— Ни фига не видно! – проворчал Володин, выглядывавший из приоткрытой двери.

— Ладно, ребята, на выход. А ты, Вэвэ, сиди здесь.

Парни выбрались из машины, стараясь громко не хлопать дверьми. Во дворе было относительно тихо, только собака невдалеке брехала, но никаких посторонних шумов, соответствующих драке, не было. Капитан с сержантом поднялись по небольшой лесенке, ведущей на возвышенность двора. Наверху, среди деревьев, где было несколько лавочек и остатки детской площадки, были видны две фигуры, склонившиеся над третьим.

— Что они делают? Вроде ж бабка вызывала на драку… – дернул за рукав Старина Никитин.

Невдалеке в районе гаражей заистерила автосигнализация.

— Может тот сознание потерял? – предположил Старин.

И, действительно, один лежал на спине, нелепо раскинув руки, а двое других склонились над ним и то ли нюхали его, то ли искали что‑то, то ли… Вовка присмотрелся и выкрикнул:

— Да они же жрут его! Вон, смотрите, этот в пальто за руку лежачего держит и куски вырывает… зубами… Я щас рыгану!

На бомжей или алкашей те не были похожи. Судя по одежде, один из них был молодой парень в стильном сером полупальто и джинсах, на которых налипло немного грязи, оставшейся после недавних дождей. Второй же был дворником – салатовый форменный жилет поверх старого бушлата- «афганки» с надписью «Озеленитель» сразу же бросился в глаза. Странная компания.

— Мля, точно жрут… Бред какой‑то…

— Так, близко не подходим. Если что – мочи в бОшку. Не хотелось бы, чтобы они набросились…

— Понял! – пробормотал сержант, трясущимися пальцами расстегивая кобуру. Стрелять вот так сразу в людей ему было непривычно, то ли дело дубинкой….

Когда между милиционерами и странной троицей оставалось метров пять, Виктор знаком приказал остановиться.

— Эй вы, двое, встали и отошли от тела! И грабки‑то задерите! – на всякий пожарный крикнул он, но те продолжали давиться, отгрызая куски плоти, судорожно их глотая, и не обращая никакого внимания на предупредительный крик.

Желудок Олега не выдержал, спазмы скрутили парня и того вырвало прямо себе под ноги. Он только и успел, что отвернуться от Виктора да наклониться, упираясь руками себе в колени.

— Да что ж это за ерунда творится? – практически простонал он.

Виктор следил за жрущими мужиками и чувствовал, что сам сейчас присоединится к сержанту, хотя желудок был пуст, все его содержимое осталось на полу в отделении. Вот отгребет же от Никифоровны – бабки–уборщицы… Никитин сделал шаг в сторону, чтобы кислый запах содержимого сержантского желудка не раздражал его обоняние и трижды выстрелил – в воздух и по головам. Мля! Четыре трупа за последние полчаса – это чересчур… Нелогичность всего происходящего не давала покоя. Что это за хрень?! Почему эти двое с таким упоением жрали третьего? Да и не только они! Девчонка то с предыдущего вызова тоже попыталась хапнуть пэпса.

Сержант выпрямился, утирая рот непонятно откуда взявшимся носовым платком. Он был бледный, на лбу проступили капельки пота.

— И этого… на всякий случай, – невнятно пробормотал Олег и выстрелил в лежащего и слегка пожеванного мужичка.

— Ты че, ох…ренел?! А вдруг он был живой?! – гаркнул капитан, отталкивая вялого сержанта и подбегая к телам.

Хотя какое там! Даже без выстрела пэпса, вряд ли с обгрызенной до костей шеей мужик мог бы выжить. Хотя бомжу вон артерию перегрызли, а он ручонки то свои тянул через решетку. И снова лужи крови, вывалившийся человеческий ливер, белесые потухшие глаза и следы укусов на телах. А невдалеке из‑за гаражей показалась одинокая фигура…

— Опа! Смотри, еще только утро, а он уже назюзюкался… – тыкнул пальцем в сторону Олег, пришедший уже в норму.

Виктор присмотрелся – человек был далековато – глаз не рассмотреть, но его походка и прерывистые движения не понравились мужчине. Ой, не понравился он Виктору. А почему? Да шут его знает! Просто привык капитан доверять своему внутреннему голосу или интуиции – зовите как угодно.

— Давай в машину – в поликлинику съездим. Да и дежурному нужно доложиться.

На известия о еще трех трупах Миха никак не отреагировал. Сказал, чтобы возвращались в отдел, а за трупами потом приедет машина. Голос у него был нервный и даже через рацию сквозили усталость и раздражение.

— Ладно, мужики, давайте сначала к доктору, а потом уже в отдел. Нужно про этих людоедов доложить.

Володин надавил на газ и «бобик», рыча движком на весь двор, медленно тронулся вдоль дома. Этот район был водителю хорошо известен, поэтому особо петлять между домами не пришлось.

— Щас аккуратнее, колдобина на всю дорогу… – под нос себе пробурчал Володин, сбавляя скорость и аккуратно проезжая яму. – Ну вот, щас уже будем на месте.

На улицу Бориса Михайлова свернули в полной тишине – говорить после всего увиденного не хотелось абсолютно, да и радио тоже не включали – не до слащавых песенок сейчас, а «хэви металл» на радиостанциях не ставили. Водитель проехал до кольца, что соединяло три основные улицы этого района: Бориса Михайлова, проспект Героев Сталинграда и улицу Борисова, там развернулся, предварительно пропустив автобус, и направился в сторону Портовой.

— Тормози! – рявкнул Виктор, как только заметил непонятно откуда взявшуюся фигуру в белом, которая выскочила из‑за серой будки ларька. Володин был отменный водитель – и мгновенно ударил по тормозам, завалившись грудью на руль.

— Дура! Тебе жить надоело? – Одновременно выскочили из машины сержант и капитан, который больно приложился лбом о торпеду, не успев выставить вперед руки.

— Помогите! Там такое творится!!! – запричитала босоногая молодая девушка в замусоленном медицинском халатике и порванных колготках. Колени у нее были содраны, руки в крови, хоть видимых ран и не было заметно, да и подол халата был весь в бурых разводах, похожих на кровь.

— Что случилось?

— Не знаю! – начала рыдать та, размазывая тушь по лицу, – я ничего не поняла. Я была в кабинете, ждала врача – Алину Петровну, когда услышала крики о помощи, визги и грохот, я вышла, спустилась на второй этаж и заглянула в коридор, а там …. Там был просто ужас! – девушка зарыдала еще громче. – Я и еще две пациентки, что ожидали своей очереди, закрылись в кабинете… вернее, там такой предбанничек для ожидающих… и это я их закрыла. А потом одна из пациенток начала скандалить, кричать, что по судам затаскает меня за то, что я не даю ей выйти, но она‑то не видела того, что видела я. Я пыталась ей объяснить, честное слово! Но она как будто и не слышала меня! Я и открыла ей двери – лишь бы заткнулась…

— Ничего не понял… кто кого закрыл–открыл? – покачал головой ВэВэ.

— Так, садитесь в машину и спокойнее, пожалуйста. И так голова кругом, а тут еще и вы со своими «открыл–закрыл».

Девушка торопливо села на заднее сиденье, продолжая шмыгать носом. И без того не шибко длинный халатик и вовсе задрался, оголив стройные ноги в подранных колготках. Олег заценил ноги и удовлетворенно хмыкнул. В другое время девчонка точно бы сказала какую‑нибудь колкость, как обычно осаживала незадачливых ухажеров и желающих познакомиться, но сейчас она даже не заметила взгляда пэпээсника.

— Ну, так что там произошло? – потирая ушибленный лоб, поинтересовался Виктор.

— Они… произошли… – медсестра дрожащей рукой показала в сторону приближающихся фигур. – Я от них убегала.

Парни глянули туда, куда указывала девчонка, и обалдели – в их сторону медленно плелись окровавленные люди, среди которых легко угадывались медработники, в своих форменных халатах и костюмах, на которых еще более явно была видна кровь. Но среди них было много и обыкновенных граждан, посетителей клиники…. Виктор разглядел в толпе даже сгорбившуюся старушенцию, которая хоть и медленно, но для своего возраста довольно бодро вышагивала с неестественно вывернутой шеей.

— Ох…еть! – прокомментировал картину водитель. – Вот и не верь после этого фильмам…

— Володин, заткнись и дави на газ, а вы, барышня, рассказывайте все по порядку. Что у вас там в поликлинике случилось? Вас как зовут?

— Аня, – прошептала медсестра и начала сбивчиво рассказывать…

Прошло около получаса, как она открыла двери взбалмошной пациентке, крики и шум не умолкали и длились еще около двадцати–тридцати минут, а потом все стихло. Пациентка – молодящаяся женщина в сером костюме с довольно откровенным декольте и профессионально наложенным макияжем – оказалась разумным человеком. И словам перепуганной медсестры поверила сразу же. Ну, даже если и не поверила, то виду не подала и, в отличие от второй пациентки, сразу же бучу поднимать не стала, а постаралась сама понять, что могло случиться. Ведь глаза у медсестры Ани были такими дикими, да и крики внизу долго не смолкали… поэтому, у нее не возникло желания лично проверять правдивость истории медсестры.

Две женщины тихонько сидели за закрытой дверью. Аня пыталась дозвониться в милицию, но было постоянно занято, телефон ее парня тоже не отвечал. А у пациентки, как назло, с собой мобильника и не оказалось. Что делать, женщины не знали. Аня выглянула из предбанника, но на лестнице никого не было, а двери на этаж были закрыты – вход на него был с другого конца коридора.

Осторожно ступая, медсестра спустилась на пролет второго этажа. Покрытые белой краской, на фоне которой так явно были видны кровавые следы от ладоней, будто кто‑то проходя мимо ладонью мазнул, металлические двери были распахнуты. Но Аня помнила картину, которую наблюдала на втором этаже, когда один из врачей впился в горло женщине и откусывал куски плоти, а из артерии хлестала кровь, заливая все вокруг. Анну тогда вырвало прямо на лестничной клетке.

Стараясь не вступить в дурно пахнущую лужу и не прикасаться к пятнам крови на перилах, медсестра заглянула на этаж и тут же отпрянула. Стулья, те, что раньше стояли возле кабинетов, были перевернуты. На полу в луже собственной крови лежала женщина – это было понятно только по виднеющемуся платью, потому как над телом на корточках сидела целая толпа людей, которые кто зубами, кто руками отрывали куски мяса и запихивали себе в рот. Те, кто мог дотянуться просто зубами, вгрызался в тело женщины, остальные пытались руками вырывать куски плоти. По направлению к этой толпе медленно заковылял завхоз Петрович, показавшийся из соседнего кабинета. Хотя он всегда отличался бодренькой походкой как для семидесятилетнего пенсионера, подрабатывающего завхозом при поликлинике, потому как на нищенскую пенсию прожить было не возможно.

От неожиданности и испуга Аня сделала шаг назад и поскользнулась. Вскрикнув, она попыталась удержать равновесие, пытаясь удержаться за дверной проем, но рука только скользнула по чему‑то вязкому. Чем только привлекла к себе внимание, свалившись прямо в дверной проем. Стараясь как можно быстрее подняться, брезгливо морщась от липкой и дурно пахнущей субстанции на одежде и пытаясь вытереть замазанную в крови руку о собственный халат, медсестра и не заметила, как Петрович повернул голову в ее сторону и начал двигаться к ней. Только непонятный скрежет заставил девушку поднять глаза – завхоз уперся в перевернутый стул и вместо того, что бы просто переступить через него, тупо пер прямо на девчонку, толкая злосчастный стул перед собой, отчего тот и издавал противный звук.

Девушка в ужасе вскрикнула, как завороженная уставилась в лицо дедка и попыталась подняться, но ноги не слушались ее – она только неуклюже плюхнулась на попу. Один шлепанец слетел с ноги, и одевать его обратно просто не было времени. Анна смотрела в страшное лицо завхоза и медленно отползала назад, пока не уткнулась спиной в решетчатые перила лестницы. И только теперь она поняла, что либо она сейчас берет себя в руки и пытается убежать, либо остается трястись и просто погибнет. Перспектива умереть в неполные 22 года ее не прельщала. Медсестра перевернулась на четвереньки и, опираясь на прутья перил, поднялась. Здраво рассудив, что в одном шлепанце далеко не убежишь, она нервно дернула ногой, сбрасывая второй теперь уже только мешающий шлёпок.

В проеме дверей показался скалящийся Петрович… Анну спасло лишь то, что перевернутый стул застрял, не дав завхозу сразу кинуться на девушку. Но окровавленный старик не сдавался, он тянул руки и пытался сдвинуть преграду, отделяющую его от добычи, пока не потерял равновесие и не полетел вперед головой прямо на замершую Аню. Девчонка инстинктивно отскочила в сторону и стремглав бросилась вниз по лестнице, молясь всем известным богам, чтобы не упасть.

Проектировка поликлиники была немного странной – небольшой квадратный холл, в котором размещалось сразу 2 аптеки, вправо уходил небольшой коридор, шириной метра 3. Влево – совсем узенький – не больше полутора метров аппендикс, ведущий на лестницу, по которой можно было подняться на 2 и 3 этажи. Широкий коридор, конечно, тоже заканчивался лестницей, но Аня очень редко им пользовалась – кабинет, где она работала, был совсем в другой стороне.

Осталось проскочить узкий коридорчик и тогда девушка выбежит в холл больницы. Но едва уловимое движение тени на стене коридора заставило спешащую девушку остановиться. Сердце бешено колотилось, кровь стучала в висках, а пальцы тряслись. Нервно обернувшись на звук, Аня с ужасом увидела как существо, бывшее когда‑то завхозом, скатилось по лестнице на пролет меж 1 и 2 этажом. И теперь ее с ужасной тварью разделяли лишь каких‑то 10 ступенек. В воздухе стоял тяжелый запах крови и рвоты.

О том, что будет с оставшейся наверху пациенткой, девчонка не думала – самой бы уцелеть. Да и возвратиться за теткой просто не было возможности, пока Петрович преграждал дорогу.

— Ну, с Богом! – выдохнула девушка и выглянула в узкий коридор. Ее тут же попытались схватить чьи‑то руки, но медсестра и сама не поняла, как умудрилась вывернуться из‑под свалившегося на нее человека и прошмыгнуть мимо.

Кто ее пытался схватить, она даже не заметила, да и какая разница? Сейчас главное было вырваться на улицу и бежать подальше от этого филиала преисподней.

Стекло регистратуры было разбито и заляпано кровью, на полу валялись разбросанные бумажки и верхняя одежда, а тусклое освещение придавало еще более зловещий вид этому зрелищу. И везде кровь… В аптечном киоске, что располагался справа от входа, никого не было, только дверь поскрипывала от небольших толчков. Что толкало дверь, Аня не стала смотреть – да и не до того было. Появление девушки привлекло внимание медленно бродящих среди всего этого хаоса людей. Как по команде они все повернули головы в ее сторону и, почуяв добычу, попытались ее поймать. Но девчонка шустро увернулась от ближайших нападающих и рванула прямо к выходу – благо, холл не был такой уж и большой – всего лишь метров пять. Входная дверь была довольно тяжелой, но с разбегу Аня с легкостью ее оттолкнула и выскочила на улицу, где тут же полетела кубарем на асфальт, споткнувшись об откинутую руку лежащего окровавленного тела, над которым сидело другое существо и усердно обгладывало тому лицо. Почему существо? Да потому что люди не едят друг друга! Вся сущность девушки кричала, что это ненормально, так не бывает… но глаза говорили обратное.

Анна завыла в ужасе, подскочила как ужаленная и, не смотря на стертые колени и ладони, рванула по лестнице к дороге, где как раз показалась милицейская машина. И как раз вовремя – в проеме двери показался первый окровавленный человек, а тот, о которого Аня чуть не споткнулась, повернул в ее сторону голову, замер на какую‑то секунду и поднялся, направившись вслед за бегущей девушкой.

10 часов 30 минут Роддом ?1

Заступивший сегодня ночью на дежурство акушер–гинеколог Алексей Михайлов устало опустился на стул. Только одиннадцатый час, а он уже успел принять трех младенцев и около пяти мамаш отправить в предродовое отделение.

— Как подурели сегодня, – пожаловался он молодой медсестричке, наливающей в чашку с засыпанными гранулами кофе кипяток.

Чашка, по мнению Алексея, была кошмарная – ядовито–желтая с веселенькими улыбающимися цветочками… в общем страшный сон наркомана. Но Машеньке – этой самой медсестре, она очень нравилась. Ну не обижать же человека намеком на полное отсутствие у него эстетического вкуса. Тем более, если это двадцатилетний человек с третьим размером груди и очень аппетитной попкой.

Кисловатый запах разнесся тут же по комнатушке – видать опять нормальный кофе закончился и теперь приходится допивать этот шмурдяк.

— Ты представляешь, рожает сегодня одна, вроде ее в 3–ю палату отправили… Весь процесс орала как потерпевшая, я думал, что оглохну нафиг… То убейте, то яду дайте… короче оперный концерт в сольном исполнении. Наконец‑то все закончилось. Повезли ее зашивать, а она не дается! Дергается, орет, чтобы не трогали. Я ее уже и так, и эдак и уговорами, и угрозами позвать санитаров – все мимо. Потом плюнул и говорю: «Если не зашью, то тебе ТУДА мужик вместе с яйцами провалится».

— А она что?! – поперхнулась от смеха Машенька – и на ее щеках заиграли прелестные ямочки.

— Да что‑что… Сказала, что больше никогда к себе тех, кто с яйцами и близко не подпустит.

— Да уж! И часто у вас, Алексей Иванович, такие казусы случаются?

— Да как ни роды, Машунь, так свои приколы. Вон, сегодня в 7 утра родила – вчера вечером проезжая мимо нас почувствовала непонятный ощущения – ну и на всякий пожарный заехала, а у нее раскрытие, представляешь, уже 5 см! А она ни в одном глазу! Другая бы уже корчилась на ее месте от боли.

— И что она ничего не почувствовала?

— Нет! Спокойно мужу объявила, что ты, мол, дуй домой за шмотками, а я, пожалуй, схожу по–бырику рожу…

— Да уж… А я вон проходя мимо родовой слышала надрывное пение, – поделилась девчонка. Допив кофе, она грациозно поднялась и отнесла чашку в раковину.

— И что за репертуар нынче в моде у молодежи? – оторвался от созерцания женской попки, прикрытой одним халатиком Алексей.

— Не поверите – «Там сидела мурка в кожаной тужурке…» Заглянула в палату – а там сидит офигевший муж и роженица вперемешку со стонами полустроевым шагом круги нарезает, горланя эту самую «Мурку».

— Эт еще ниче, вот когда «в процессе» тетка заорала «А–а–а–а–акапулька а–а–а–яяяй» мы там чуть все от смеха не свалились.

Дверь в ординаторскую распахнулась и в нее заглянула запыхавшаяся и растрепанная Алла Морозова, которая тут же оценила романтическую обстановку, о чем назавтра будет знать весь роддом.

— Алексей Иванович, там с подозрением на замершую привезли!

— Иду!

Алексей махом допил пойло, немного скривился и в растерянности закрутил в руках чашку.

— Я помою, бегите! – тут же нашлась Машенька, с обожанием глядя на доктора. Ну как в такого было не влюбиться? Высокий, умный, душа компании и всегда с шутками–прибаутками… к тому же не женат. Вот и втрескалась молоденькая медсестра по самые уши, не смотря на пятнадцать лет разницы.

— Спасибо, Машунь.

Алексей выскочил вслед за Аллой, на бегу уточняя информацию. Алла была женщиной не сколько полной, сколько сбитой, а уж походка у нее была и вовсе клоунская – она делала мелкие–мелкие шажочки, пытаясь прижимать колени друг к другу. Но каким‑то образом умудрялась передвигаться с удивительной скоростью, подмечать все мелочи и в красках делиться ими с окружающими.

— Так что там? Какой срок?

— Сорок одна неделя. Около двух часов назад перестала ощущать движения ребенка, потом ей стало плохо, потеряла сознание… Вызвали скорую. Но сегодня какой‑то аншлаг! Скорая задерживалась… Ну, пока то да сё, муж попросил соседа подбросить к роддому.

— Понятно. Ладно, щас разберемся, а ты пока передай, чтобы родзал готовили.

— Так уже все готово! – искренне возмутилась Алла.

Алексей Иванович зашел в приемный покой, поздоровался с дежурными, которых сегодня еще не видел, а потом уже повернулся к лежащей на кушетке пациентке.

Сразу же бросился в глаза ее нездоровый вид. Лицо было бледное, на лбу проступали капельки пота, глаза лихорадочно блестели, а дыхание было прерывистым… Такое чувство, будто у нее идет сильнейшая интоксикация организма. Но даже если плод и погиб, то за два часа такого сильного заражения просто не могло произойти…

— Так, на что жалуемся? – как можно миролюбивее поинтересовался доктор, нацепив на лицо самую добродушную улыбку.

— На судьбинушку горькую, – криво усмехнулась пациентка.

— Ну, раз шутим, то помирать точно не собираемся.

— Доктор, вы главное, ребеночка спасите, – перешла на шепот женщина, покосившись на стоящего возле стола дежурной мужа – тот помогал заполнять бланки, диктуя данные пациентки.

— Спокойно, мамаша. – Алексей достал из кармана халата деревянную трубку, как у доктора Айболита, и начал прислушиваться к плоду. Сердцебиения не наблюдалось. – Так, согните ноги.

Беременная послушно приняла нужное положение, позволив доктору обследовать методом пальпации положение плода.

— Ничего не понимаю… – пробормотал тот, обескуражено взглянув на пациентку.

— Доктор, что‑то серьезное?! – тут же воскликнул муж роженицы и попытался прорваться мимо дежурной. Но не тут‑то было… Алла Морозова встала насмерть, перегородив проход своей могучей грудью пятого размера!

— Алла, – только произнес Алексей и кивнул в сторону волнующегося мужчины. Медсестра сразу все поняла и начала спроваживать того из кабинета.

— Так, папаша, нечего тут панику разводить и жену пугать! Мешаете только. Подождите в общем зале.

— Но… – попытался было возразить мужчина, как за ним уже закрылась дверь.

Доктор хмурился, что‑то бормотал про себя, он был встревожен, и это четко было видно по проступившим на лбу горизонтальным морщинам.

— Алла, ее на УЗИ. А вы, мамаша, аккуратненько поднимаетесь…вот так, – Алексей помог беременной встать с кушетки. Та была совсем вялая…

— Доктор, что со мной?

— Сейчас все узнаем. Пойдемте, сделаем ультразвуковое обследование, посмотрим, как там ваш малыш поживает…

Алексей повел женщину по коридорам роддома – нужно было пройти через все здание да еще и преодолеть две лестницы. Ну, вот какой м…чудак разместил приемный покой в одном крыле больницы, а кабинет УЗИ в другом? Да еще и половину дверей позакрывали на ключ – нужно десятыми дорогами обходить…

— Ой. Что‑то мне совсем не хорошо… – простонала пациентка, заваливаясь на врача. Алексей успел подхватить ее, прежде чем женщина упала в обморок.

Вот это совсем хреново. Что ж это такое?!

— Эй, барышня! Как вас там? – Алексей только сейчас понял, что даже не знает имени пациентки. – Эй. Придите в себя!

Девушка медленно разлепила веки, непонимающе взглянув на доктора.

— Что со мной? – невнятно пробормотала она. Фраза была больше похожа на «Шо са ной», но Алексей понял смысл сказанного.

— Ничего, ничего… Сейчас, мы уже близко… Идти можете?

Женщина покачала головой.

Алексей вздохнул и, подхватив беременную на руки, как можно быстрее зашагал в сторону УЗИ–кабинета. Все же вес был приличный и нести было тяжело. У Алексея было чувство, что у него вот–вот пупок развяжется. А тут еще навстречу акушерка из родильного глаза выпучила. Еще бы! Такая картина! Местный ловелас тащит на руках беременную! Сто пудов завтра все будут шептаться по углам, что у него любовница родила.

— Мариночка, зайка, попроси ка начмеда зайти в УЗИ–кабинет. И поживей!

Акушерка кивнула и, развернувшись на 180 градусов, помчалась к кабинету начмеда.

Под кабинетом на обследование, как всегда, собралась целая очередь из мамок с разнокалиберными животами – из‑за «щедрого» финансирования в районных консультациях просто не было аппаратов УЗИ, поэтому все обследования проводились в роддомах, что создавало огромные очереди. Вот и сейчас мамки нервно перетаптывались на месте – лавочек на всех не хватало. Но вид доктора, несущего на руках пациентку, так их обескуражил, что даже утихли разговоры.

В затемненном кабинете Алексея уже ждала начмед – Татьяна Владимировна, полноватая женщина с тщательно уложенными волосами, лет пятидесяти.

— Что у вас, Алесей Иванович?

— Татьяна Владимировна, я просто в недоумении. – Доктор положил бледную женщину на кушетку, стоящую возле аппарата УЗИ. – Пациентка поступила с жалобой на отсутствие движения плода.

— Срок?

— Сорок одна неделя.

— Я прослушал ее стетоскопом – сердцебиения не слышно, но когда я пальпировал плод, то почувствовал шевеление. Да и выглядит пациентка не очень – потеряла сознание, бледность…

Начмед взглянула на тяжело дышащую роженицу, а потом снова на Алексея, пока врач–узист подготавливала аппаратуру к осмотру.

— Значит так, сейчас делаем УЗИ, и при любом раскладе кесарим – не нравится мне ее внешний вид. Вы прибыли по скорой?

— Нет, муж привез, – ответила девушка, едва выговаривая звуки.

— Вас как зовут?

— Маша.

— Хорошо, Маша, вы лежите, отдыхайте…А вы, Алексей Иванович, найдите Машиного мужа, пусть подпишет все необходимые бумаги, а я пока обследую ее.

Алексей кивнул и вышел из кабинета.

Врач–узист начала медленно водить датчиком по оголенному животу, а Татьяна Владимировна по–матерински погладила женщину по холодному липкому от пота лбу, вглядываясь в экран монитора.

— Сейчас, моя хорошая… Люба, почему не слышно сердцебиения? Вы звук отключили?

— Нет, Татьяна Владимировна, я ничего не отключала. – Оператор аппарата УЗИ нажала необходимые клавиши, проверила все данные, но все равно результат не удовлетворял ее. – Я не уверена, но, по–моему, плод не подает признаков жизни.

— Что за чушь, Люба? Но я же вижу… вот на экране монитора видно движение.

— Сердце не бьется.

— Люба, а не мог аппарат сломаться?

«Вот только поломанного аппарата не хватало мне на голову!» – подумалось Татьяне Владимировне. Ведь и так скудное финансирование в этом году еще больше сократили. Дошло до того, что медсестры выпрашивали у мужей рожениц купить несколько десятков пар одноразовых перчаток.

— Что вы, Татьяна Владимировна?! – воскликнула оператор аппарата УЗИ. – Он как часики работает! Я же десять минут назад делала процедуру – все показывало, как положено.

— Понятно. Значит так, звоните в родовое – путь готовятся к операции и каталку сюда привезут.

* * *

— Алексей Иванович, пациентка потеряла сознание – сообщил анестезиолог. Конечно, эпидуральная анастезия по–разному влияла на рожениц, но сознание теряли впервые.

— Сейчас… – хирург зафиксировал нижний сегмент оголенной матки узелковым швом, отметив про себя неестественный цвет внутренних тканей, и четким быстрым движением произвел небольшой надрез, из которого фонтанчиком прыснула темная жижа, не имеющая ничего общего с околоплодными водами.

— Что за …?! – воскликнула начмед, инстинктивно отпрянув назад.

Алексей бросил скальпель в подставленный ассистенткой судок и начал двумя пальцами расширять рану – чтобы извлечь плод.

— Пульса нет!

— Сейчас, уже вытягиваю! – Алексей погрузил четыре пальца в полость матки и, подхватив ребенка за ножку, начал извлекать того из утробы матери. Младенец отличался синеватой кожей, более насыщенного цвета, чем другие новорожденные, да и вокруг шейки была обильно намотана пуповина. – Обвитие. – Констатировал он. – Алла. Проверь все.

Врач передал ребенка медсестре и отошел от операционного стола – нужно было проводить реанимационные мероприятия.

Но, не смотря на все усилия врачей, пациентку Машу спасти не удалось. В 11 часов 21 минуту врачи констатировали ее смерть.

— Черт! – ругнулся Алексей. – Не спасли девчонку…

— Ладно, Алексей Иванович, уже ничего не поделаешь – зашивайте ее. – Алла, что там с ребенком?

— Ничего не понимаю. Малыш живой, но не кричит, хотя я и прочистила ему дыхательные пути. Не пойму… Пыталась прослушать сердцебиение. Но ничего не услышала… не понимаю, как такое может быть.

Алексей подошел к пеленальному столику, чтобы внимательно осмотреть ребенка. И, действительно, кожа была не такая, как у нормальных новорожденных. А глаза и вовсе как пленкой подернуты. Хоть глазки только что родившихся малышей и бывают мутноватыми, но не на столько!

— Татьяна Владимировна!

— Алексей Иванович, вы видите то же что и я?

— Если вы о трупных пятнах на ножках – то да… – растерянно пробормотал Алексей. – Давайте еще раз осмотрим младенца, потому что я ничего не понимаю.

Врачи склонились над пеленальным столиком, абсолютно позабыв про умершую роженицу, которая уже начала возвращаться к жизни. К иной, не правильной и противоестественной «жизни».

Первой это заметила все та же Алла Морозова – не зря она всегда залихватски говорила, что у нее «глаз–алмаз». Женщина почувствовала, как волосы на затылке шевелятся, резко побледнела и округлила глаза, силясь что‑то сказать, но из непослушного горла вырывалось только тихое сипение. Спина покрылась мурашками, а колени предательски задрожали. Все ее существо кричало, что такого просто не бывает и то, что она сейчас видит – неправда!

— Алла? – вопросительно уставилась на нее начмед.

— О, Боже! – проследив за взглядом медсестры, анастезиолог увидела пытающуюся подняться пациентку. – Скорей туда!

— Да что тут происходит?! – рявкнула начмед, растерянно глядя то на странного младенца, то на пациентку, которая ну никак не напоминала умершую.

Маша медленно поднималась, невзирая на то, что 5 минут назад констатировали ее смерть и, казалось, ее это вовсе не смущало. Так же как и открытая рана разрезанного живота с зажимами Кохера по краям раны, свисающим, будто новогодние игрушки на елке…

— Быстрее! – бросился к женщине Алексей, пытаясь уложить ее обратно на стол, но женщина проявила недюжинную силу и ловкость – дернулась навстречу мужчине и впилась зубами в основание шеи, повиснув на нем словно породистый бультерьер. Брызнула кровь, орошая зеленый костюм врача бурыми пятнами. Доктор закричал, и попытался было оттолкнуть сумасшедшую, но та цепко держала мужчину за плечи, сильнее и сильнее вгрызаясь в шею. Когда Алексей обмяк, присутствующие все еще не могли прийти в себя от столь кровавой сцены…

11 часов Андрей

Первый тревожный телефонный звонок застал бывшего капитана врасплох – мобила затрещала пулеметной очередью – такую мелодию Андрей поставил на своего давнишнего кореша, который перевелся в Киев, где и благополучно служил в «Омеге» [4] – спецподразделении Внутренних войск.

— Здравствуй, мой маленький мордатый друг… – как обычно начал было Андрюха, но собеседник его сразу же перебил и судя по тону вопрос был очень важным.

— ЗдорОво. Не перебивай и слушай. Говорю сразу – я трезв как стеклышко, ничего не нюхал, не курил и не употреблял. Понял?

— Да понял–понял… Ты чего? – сразу же посерьезнел мужчина.

— Короче, в Киеве сейчас непонятно что творится. Официально – массовые беспорядки, проявление агрессии и нападения… В реале: хрен проссышь …

— В смысле? Опять «ржавые» воду мутят? – не понял Андрей.

— Нет, ты не понял. Люди друг на друга бросаются. Ты телек вообще смотришь?

— Откуда в жопе алмазы? На хера мне этот говноящик?

— Ну так залезь в и–нет и набери в поисковике «беспорядки в Киеве», «люди жрут людей» или «зомби атакуют».

— Чего? Тебя там в твоей «Омеге» в последнее время по голове не били? В каком смысле «жрут» и «зомби»?

— В прямом. Ты фильм «Обитель зла» смотрел?

— Я такую хрень не смотрю, – возмутился Андрей, считавший себя настоящим ценителем киноискусства, а вышеупомянутый фильм он к таковому не относил. – Оно мне и на хрен не облокотилось.

— А зря, потому как такая хрень сейчас на улицах Киева и других крупных городов. У вас там как, тихо?

— А я знаю? Я сегодня выходной…. Но что‑то на Форуме писали, что кто‑то кого‑то покусал, но я не читал толком.

— А зря. Короче. Я не знаю, что это, но если на тебя кидается безумный дядька или тетка и пытается укусить – лучше быстро тикай оттуда. Потому как если он тебя укусит или поцарапает, тебе кранты. Сначала подохнешь, а потом станешь таким же – пойдешь кусаться дальше – и никакая Мила Йовович в красном мини тебе не поможет! У нас весь ментовский зоопарк [5] на ушах стоит, даже «барсуков» [6] в город ввели, – людей не хватает. Ладно, я тебя предупредил, а дальше твое дело – верить или нет, но в и–нет лучше загляни. Давай. Удачи! – Андрей тупо уставился на пикающую трубку. Женька Мичурин никогда не отличался буйством фантазии и тягой к тяжелым наркотикам, но и балаболом он тоже не был. И тон, каким говорил Андрюхин корефан, не предполагал под собой шутку.

Андрей снова сел за компьютер и набрал в поисковике слова «зомби» и «Киев». И первые же результаты заставили волосы мужчины зашевелиться во всех неожиданных местах. Здесь были и статьи о нападениях обезумевших людей на других граждан, и видео с телефонов очевидцев, на куче форумов обсуждалось происходящее на улицах городов. А самое кошмарное было то, что подобное творилось не только в Киеве – Андрей тут же вспомнил утреннее видео из Москвы, поисковик сразу же подбросил еще пару сотен подобных роликов. Все чаще и чаще замелькали слова «зомби», «мертвяки» и «апокалипсис».

— Нет, ну это бред, – пробормотал Андрей, а его внутренний голос только скептически хмыкнул и посоветовал еще раз просмотреть ролики.

Ошарашенный мужчина снова попытался набрать номер телефона Женьки Мичурина, но там было занято.

— И че теперь делать? – Андрей вдруг услышал сначала одиночный выстрел, а потом автоматную очередь и неожиданно для самого себя вздрогнул. Нельзя сказать, что звуки стрельбы в Севастополе были редкостью – менее чем в километре от Казачки был полигон российских морпехов, но сейчас лупили явно в части, что через дорогу от дома.

Бывший капитан бросился на кухню, откуда был выход на балкон – и попытался рассмотреть, что же там происходит… Но ничего толкового, кроме суетящихся возле КПП солдат, он не увидел.

Андрей задумался. Если события в Киеве повторятся и здесь, то все будет очень не весело… А то, что события повторятся, он и не сомневался – не спроста эта стрельба за окном да и форумчане хоть и те еще приколисты, но дыма без огня не бывает.

Андрей заметил, что все еще сжимает в руке телефон. «Так, нужно на пульт отзвониться!» – подумал он, набирая выученные наизусть цифры.

Трубку подняли сразу.

— Ало! Агентство безопасности «Сапсан»…

— Лариса, это я, Андрей!

— А, привет–привет.

— Слушай, у вас там все нормально?

— Какое нормально! Вызовы по тревожным кнопкам посыпались как горох из мешка – группы не успевают, пришлось вызывать вторую смену. Дошло до того, что мужики на своих тачках приехали. Вот и тебе как раз звонила, но занято было. Так что давай, собирай манатки и арбайтен!

— Лора! Какой арбайтен?! У меня выходной! – мобильник пикнул, сообщив о приходе входящего смс – сообщения.

— Андрюха, какой выходной?! Людей не хватает! К тому же пообещали двойной оклад. Талоны на бензин дают.

— Неужели эти жлобы расщедрились? Щось у лiсi здохло! Мабуть, лiсник!

— Ну не знаю, кто там сдох, но директор обещал.

— Обещанного три гада ждут. А что в городе‑то творится? А то я в своих чигирях…

— Да непонятки какие‑то. То в магазин псих какой‑то заскочил, кусаться полез, то просто возле объектов ошиваются и на людей бросаются. Вон, Костика один такой покусал… И Мишку… Мы их перебинтовали и дальше в поле. Надо будет позвонить, узнать, как они там да сказать, чтобы в больничку заскочили провериться.

Все. Кранты. Началось и у нас.

— Слушай, Лорик, мне только что кореш звонил из Матери городов русских. Так вот у них там такое же творится, только покруче… Говорит, что какая‑то форма бешенства. Люди на людей кидаются, пытаются убить. Ты ребят предупреди, чтобы осторожнее были.

— А ты, часом, не того? – недоверчиво хмыкнула Лариса.

— Трезв, аки стеклышко…запотевшее. Так что давай, не тяни резину в долгий ящик! Раньше кончишь – раньше слезешь.

— Ну, ты и пошляк! – попыталась возмутиться собеседница, хотя, работая в мужском коллективе, уже привыкла слышать подобные фразочки.

— Не пошляк, а похабщик! – поправил ее Андрей.

— Один хрен.

— Хрен– то один, да размеры разные!

— Да ну тебя! – не выдержала девчонка. – С тобой говорить не возможно! Давай, до свиданья!

Ну, вот и что делать? С одной стороны – двойная ставка и «чуйство долга», а с другой – собственная жопа, которая сейчас работала как радар на неприятности. Только красной мигалки не хватает и семафорящей надписи «Аларм»! А уж что‑что, а прислушиваться к своей филейной части Андрей привык. Пока она его еще ни разу не подводила.

— Ладно, будем считать это разведкой боем, – мужчина вышел с балкона, миновал прямоугольную кухню, вышел в коридор, попутно включив там свет, и подошел к огромному шкафу в прихожей. В этом чудовище хранилось все нужное и ненужное – по старой советской привычке…. А то мало ли что.

В недрах шкафа на деревянных плечиках висела его форма. Вот как ни странно, но будучи одиноким холостяком, бывший капитан не разбрасывал свои вещи и популярная среди мужского населения страны игра «найди вторую пару носку» его никогда не занимала. Все грязные носки, которые не протирались после суточной носки берц, мирно валялись в одной кучке в ванной комнате возле корзины с грязным бельем. Чистые – покоились в соответствующем ящике. А учитывая, что Андрей использовал всего лишь два цвета – черные и светло–серые, которые закупал просто упаковками, то поиск второй пары не составлял особого труда. Одежда после работы всегда вешалась на плечики и пряталась в шкаф.

Вот и сейчас серо–синий камуфляж мирно соседствовал с черной разгрузкой, которая так нелепо смотрелась поверх ядовито–зеленой вешалки.

Мужчина быстро оделся–обулся, повязал на коротко стриженую голову черную бандану с эмблемой популярной роккерской группы. Огляделся: вроде ничего не забыл, снял с крючка связку ключей от дома и от авто, которое дожидалось его прямо под подъездом – гаражом Андрей так и не разжился, да и места во дворе не было, а рубить деревья на клумбе, как сделал сосед снизу, не хотелось, и вышел из квартиры, клацнув выключателем у двери.

В подъезде было тихо. Ну а что? Кому шуметь? Дом относительно новый. Живут в основном действующие или бывшие военные, люди еще молодые. К тому же рабочий день… Перепрыгивая через три ступеньки, Андрей выскочил на улицу, чуть не сбив мамашку со второго этажа с карапузом.

— Простите! – откланялся он и нажал кнопку разблокировки центрального замка на брелоке. Машина послушно пикнула и подмигнула поворотниками. Андрей запрыгнул за руль, завел двигатель и снова вылез из салона чтобы покурить. И снова со стороны части послышался треск очереди.

— Что за черт? – даже не докурив, Андрей щелчком пальцев выкинул окурок на землю и забрался в недра Ниссана. Двигатель тихо урчал на холостых оборотах, мужчина сместил рычаг коробки передач на первую скорость и легонько надавил на газ – машина плавно тронулась с места.

11 часов 15 минут Гагаринское РОУМВД г. Севастополя

Минут через пятнадцать после того, как Виктор и сержанты подобрали медсестру Аню, милицейский «бобик» подъехал к воротам РОУМВД. Как ни странно, но ворота были закрыты, но при этом возле них кто‑то дежурил.

Пока ехали от портовой поликлиники, Виктору несколько раз попадалась на глаза одна и та же картина – медленно бредущие или просто стоящие фигуры и в противовес им торопящиеся редкие прохожие.

Володин дважды посигналил и из‑за забора вышел сержант в «бронике», каске и с АКС-74 У на плече. Толком разглядеть, кто именно это из‑за головного убора было трудновато. Сначала открылась правая створка, а затем настал черед левой.

Наконец, ВэВэ слегка надавил на газ и авто, взрыкнув двигателем, медленно въехало во дворик, отгороженный крепкими железными решетками, вырастающими из полуметрового бетонного основания, примыкающего к стенам двухэтажного здания отделения милиции, за которым виднелись две свечки–шестнадцатиэтажки, возвышающиеся как два истукана. Так же как и еще одно здание–высотка, принадлежащее к группе строений завода «Муссон», которое благодаря холмистости города видно практически отовсюду и служит отличным ориентиром в Севастополе, в народе именуемое одеколоном [7] из‑за круглого обтекателя станции спутниковой связи «Волна–М», расположенного на крыше.

Сам внутренний двор впечатлял своим внешним видом – будто это и не милиция вовсе, а парк в миниатюре – тротуарная плитка, идеально подогнанная друг к другу, небольшой фонтанчик, который включали только в летнее время, аккуратно подстриженный кустарник и цветущие деревца мирно сосуществовали со стендом «Их разыскивает милиция».

УАЗ остановился, скрипнув тормозами, и из него устало вылезли пассажиры, хлопнув дверцами.

— Так, Анна, вы с нами. – Виктор одернул подскочившую куртку и почесал переносицу. – Нужно рассказать полковнику Смирнову обо всем произошедшем в поликлинике.

— Хорошо, – согласно закивала та, дрожа уже от холода. Хоть погода стояла и теплая, но явно не предназначенная для прогулок босиком в легком халате.

— Бля, мужики, че то мне совсем херово… – пробормотал вылезший из авто Олег, лицо которого приобрело бледновато–землистый оттенок, опускаясь на бордюр. – Маркс заболел и умер, Ленин заболел и умер и я себя что‑то плохо чувствую….

Виктор взглянул на него и сразу же отметил нездоровый внешний вид сержанта – лицо осунулось, лоб покрылся испариной, непонятно откуда взявшиеся мешки под глазами создавали впечатления, что Олег всю ночь бухал, а вот сейчас только очнулся.

— Давайте, я вам помогу! – бросилась к сержанту медсестра и попыталась закинуть его руку себе на плечо, чтобы помочь подняться, но тот только обиженно дернулся.

— Я что, умирающий, чтоб меня молодые симпатичные девчонки тягали на себе! – абсолютно не к месту начал хорохориться тот.

И впрямь, сержант с его двумя метрами в своей зимней куртке со светоотражающими полосками и надписью «милиция» казался вдвое больше и тяжелее, чем худенькая полураздетая девчонка, в которой весу от силы килограмм пятьдесят.

— Давай, облокачивайся на меня, – подставил свое плечо Володин. Он хоть был и помельче здоровяка–Олега, но все равно посильнее медсестрички. – Что болит то?

— Да ничего толком не болит. Даже рука. Просто херово… слабость какая‑то накатила. Чувствую себя целкой после первого аборта…

Со стороны «Сильпо», не смотря на шум города, послышались крики и звук одиночных выстрелов. Виктор не знал, что делать – бросать все и бежать на выстрелы или же топать отчитываться перед начальством. Но здраво рассудив, что один в поле не воин, поспешил на доклад к полковнику Смирнову, не забыв крикнуть Анне, чтобы та шла за ним.

Если с утра в отделе царила суматоха, то сейчас было тихо как в склепе, не считая орущего телефона и рации в кабинете за стеклом с надписью «Дежурный». Даже Миха отсутствовал на своем месте, что уже навевало на странные мысли. Виктор мельком глянул в сторону «обезьянника» – окровавленный дядька в подранном костюме и тот другой, с кляпом в пасти уже не стояли возле прутьев, они сидели на корточках над убиенным бомжом и жрали того, при появлении Виктора с Аней даже ухом не повели. Самое интересное, мужику со скованными наручниками руками удалось как‑то кляп вытащить или выплюнуть, но руки все так же оставались за спиной. Лужа капитановой блевотины и брызги крови от перегрызенной артерии БОМЖа были затерты, а форточка открыта, но все равно в помещении стоял тяжелый запах блевотины, крови и еще чего‑то непонятного… то ли трупного запаха, то ли… Виктор затруднялся сказать.

Девушка вскрикнула и инстинктивно спряталась за капитана.

— Пойдем. – Кивнул головой Виктор в сторону коридора.

— А почему вы держите тут этих?

— По кочану. Для опытов. Пойдем, быстрее.

Виктор зашагал в сторону кабинета шефа, откуда выскочил Миха Битковский, чуть не сбив капитана с ног.

— Здоров! Что там? – кивнул в сторону кабинета Никитин. Миша не ответил, а только замычал как тот самый мужик в клетке, пытаясь что‑то сказать, а потом многозначительно замахал руками и рванул обратно в сторону своего рабочего места.

Виктор без стука ввалился в кабинет полковника, где уже сидели все замы и начальники отделов РОВД. Шеф многозначительно свел брови у переносицы, но выгонять не стал.

— Говори!

— Сергей Сергеевич, это медсестра из портовой поликлиники. Аня, заходи давай!

Девушка зашла, смущаясь устремившихся на нее взглядов, и кратко рассказала все, что с ней приключилось.

— Никитин, ну что ты за человек, а? – устало откинулся на спинку дорогого кожаного кресла шеф. – Ну почему ты никогда не можешь сказать что‑нибудь хорошее? Вот в древности была хорошая традиция рубить головы гонцам с плохой вестью…

— Шеф, я…

— Ладно, с поликлиникой потом разберемся. Сейчас по делу. – Смирнов рывком выпрямил спину и взял белый листок со стола. – Короче так, из Киева пришла бумага… Зачитываю:

«Начальникам областных управлений, Главного управления АР Крым, Главных управлений г. Киева и Севастополя МВД Украины. В соответствии со сложившейся обстановкой на местах, с целью предупреждения распространения инфекции среди населения.

ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Перевести подчиненный личный состав на усиленный вариант несения службы, с пребыванием на казарменном положении до особого распоряжения.

2. Организовать оповещение и вызов сотрудников ОВД из отпусков.

3. Организовать нормальные бытовые условия для размещения личного состава на время усиленного режима несения службы.

4. Силами подразделений патрульно–постовой службы и приданных подразделений Внутренних войск обеспечить усиленную охрану общественного порядка. Не допускать и пресекать мародерство, выявлять инфицированных граждан. В случае обнаружения вышеуказанных граждан действовать в соответствии с п.7.

5. На основных улицах и в микрорайонах создать мобильные группы усиления, обеспеченные транспортом, средствами связи, травматическим и автоматическим оружием.

6. Личный состав мобильных групп усиления должен состоять из наиболее опытных и подготовленных сотрудников ОВД оперативного состава и спецподразделений.

7. В случае обнаружения инфицированных граждан сотрудниками ОВД – разрешается применение оружия на поражение без предварительного предупреждения.

8. В случае поступления информации об инфицированных гражданах от населения по линии оперативного дежурного и др. – организовать прибытие на место мобильных групп усиления.

9. Строго запрещается передвижение личного состава в ночное время суток в одиночку и без огнестрельного оружия.

10. Довести данное распоряжение в части касаемой до подчиненного личного

11. Контроль за исполнением возложить на Первого заместителя Министра внутренних дел Украины – ….

Министр Внутренних дел Украины….»

Теперь поясню. Подобное… – полковник кивнул головой в сторону окна, все еще продолжая сжимать лист в руках, – творится повсюду. Что это – не понятно. Предполагают, что какая‑то форма бешенства. По наблюдениям и сводкам зараженные сначала умирают, а потом оживают…

— Вампиры что ли? – недоверчиво хмыкнул подполковник Киреев – замначальника по охране общественного порядка.

— Круче бери – зомби! А вообще, попрошу не перебивать! Все вопросы – после. Так вот, – продолжил полковник. – Пуля их не берет. Я лично видел как три выстрела из «макара» практически в упор не доставили никакого дискомфорта бомжу с перегрызенным горлом. Только после выстрела в голову он умер окончательно. Так что «указивка» [8] приказывает всеми силами и средствами не дать распространиться этой заразе. Ну собственно и все… Всех не верящих прошу к «обезьяннику» – там закрыты как раз двое из этих…

— Э.. Товарищ полковник… – как первоклассник поднял руку Виктор, которого как током шибануло от пролетевшей в голове мысли. Он понял, что ему не давало покоя все это время… мысли крутились–крутились в голове, пока не нашелся тот самый кусочек–пазл, позволивший сложить картинку воедино.

— Никитин, я же сказал, все вопросы – после. Ты тугодум что ли?

— Товарищ полковник, но это важно.

— Ну?

— Сержанта Олега Старина на вызове грызнула такая тварь за ладонь. Девку ту я пристрелил, но сержант…

— Где он?!

— Его Володин сопровождал. А где они сейчас – я даже и не знаю…

— Так, все за мной. Сами все увидите, чтобы не было лишних вопросов! – полковник неожиданно живо для своего возраста подорвался со стула и стремительно вышел из кабинета размашистым широким шагом. За ним один за другим выходили остальные.

— Битковский! – резко распахнул дверь в дежурку начальник отделения. – Сержант Старин где?

— Да в допросной…вроде. – Недоуменно пожал плечами Миша, не понимая, что пэпсы там забыли. – Его Володин туда повел… А то что‑то видок у него…

Полковник, а вслед за ним Виктор, Анна и остальные зашагал в сторону допросной комнаты. Из‑за закрытой двери слышались приглушенные звуки – как будто кто‑то мебель двигал и приглушенную матершину. Смирнов кивнул Никитину и тот, предварительно достав «ствол» и сняв его с предохранителя, резко раскрыл дверь. Картина маслом, как говорится: Володин, изо всех сил навалившись на обшарпанный стол, прижимал столом к стене взбесившегося Старина. Тот скалил зубы, сипел и пытался сдвинуть мешающую ему хлипкую преграду в сторону.

— Володин! Что за херня?! – сразу же среагировал Смирнов.

— Да хрен его знает! Старин взбесился! – крикнул сержант, еще сильнее налегая на стол. Бывший сержант милиции Старин, бледный с темными кругами под поблекшими страшными глазами, ощерился в зверином оскале и начал тянуть руки в сторону вошедших.

— Так, сержант, на счет «три» ты отпрыгиваешь в сторону. Усек?

— Усек, тащ полковник! – прохрипел Володин, упираясь в отставленную назад левую ногу в тяжелом берце. Несмотря на полиуретановую подошву, нога соскальзывала, и поэтому Вовке приходилось все время ее подтягивать, чтобы удерживать стол.

— Так, Никитин, а ты, как только Старин попрет на нас – лупишь по конечностям.

— Есть!

— Сержант, собери булки… Раз–два–три!

Дальнейшие действия происходили одновременно – полковник рявкнул свое «три», Володин перестал удерживать стол и отпрыгнул в сторону, а Старин одним сильным толчком перевернул разделяющую его и Володина преграду и попер прямо на него. Виктор выстрелил в правую ногу взбесившегося сержанта. Естественно, никакой реакции не последовало.

— Он что, терминатор? – послышался чей‑то голос.

А Олег все приближался, не смотря на простреленную ногу. Виктор разнервничался и послал вперед еще три пули – одну в коленную чашечку, две другие в грудь сержанта. Первый выстрел раздробил сустав, и сержант, потеряв равновесие, свалился на землю. Существо, бывшее когда‑то Олегом Стариным, предприняло попытку подняться, но размозженное колено не давало ему это сделать, поэтому он с тихим скулежом пополз в сторону ошалевших людей. Казалось, простреленное колено и две дырки в корпусе были для него сущим пустяком – выражение безумного лица не изменилось ни на йоту. Только само лицо изменилось – осунулось что ли и налилось мертвенной бледностью….

— Капитан, е…аш в бОшку!

Виктор послушался, и одним выстрелом упокоил восставшего из мертвых сержанта навсегда.

— Вы только что видели этого самого «зомби».

— Твою мать! Что это было?! – трясся от страха Володин, все еще боязливо косясь на убитого товарища.

Если Виктор и Олег собственными глазами видели изгрызенных, но ходячих мужиков, то Володин только из их рассказов слышал о восставших трупах, поэтому ему было сложно поверить во все это. Хотя, если сказать «по–чесноку», и сам Виктор все еще не до конца воспринимал все происходящее всерьез.

— Похоронить бы надо… Родным сообщить… – пробормотал Виктор, проигнорировав вопрос сержанта–пэпса.

— Ага. И что ты им скажешь? Что их родственник восстал из мертвых и был вторично умерщвлен собственным начальством? – неожиданно для самого себя ехидно поинтересовался полковник. – Так, господа хорошие, нас усиливают ротой СПР [9], то бишь вэвэшниками с Истомина [10], плюс ожидается помощь со стороны вояк и медуз [11]. А пока отзвонитесь семьям – чтобы носа из квартир не высовывали, пока это на улицах творится… А там, глядишь, правительство наведет порядок.

— А если не наведет? – последовал логичный вопрос.

— Если бы у бабушки был хер, то была б она дедушкой. Ясно? Тогда и будем что‑то думать… А пока нужно всеми силами обеспечить порядок на улицах. Только с поправкой на ветер, – полковник кивнул на труп сержанта Старина, а затем, разглядев в толпе физиономию дежурного, поинтересовался. – Битковский, ты всем сообщил о психах?

— Так точно, но более половины не вышли на связь…Я попытался дозвониться до них на мобилы, но результат такой же…

Полковник молча кивнул, нахмурившись, понимая, что сейчас время работало против них. А уж тот факт, что столь драгоценная информация только–только обнаружилась и официально подтвердилась, облегчения не принесла, но дала возможность примерно оценить сложившуюся ситуацию, и, соответственно, обдумать и организовать комплекс мероприятий по противодействию.

У Виктора же как в голове что‑то щелкнуло, по спине пополз неприятный холодок. От возникшей в голове мысли задрожали руки, а желудок нервно сжался.

— Товарищ полковник, у меня же жена в роддоме! В больницах же сейчас дурдом должен быть – всех покусанных туда свозят!

— Спокойно, Никитин. Она у тебя в Стрелке [12] или на Комплексе [13]?

— В Стрелке, т. е. в первом [14].

— Туда вряд ли будут везти раненых, но осторожность не помешает. Звони жене! И вы все тоже – предупредите как можно большее число людей. И еще – всем вооружиться по усиленному варианту.

Виктор нервно начал шарить по карманам в поисках мобильника, мысленно проклиная себя, что сразу не позвонил жене, замотавшись со всеми этими психами. А теперь… Не дай Бог! Он же никогда себе этого не простит! Трубка пищала длинными гудками, Виктор был готов сорваться сейчас же и мчаться в роддом и похер на приказы!

Наконец, трубку подняли…

— Алёна?! Лён! У тебя все в порядке?! – взволнованно воскликнул Виктор, едва услышав сонное «да?».

— Витя? Что‑то случилось? Что с тобой? – испугалась уже в свою очередь женщина.

У Виктора отлегло от сердца… Если бы что‑то было не так, то жена вряд ли бы беззаботно спала.

— Да, все нормально. Слушай сюда. Ты сейчас закроешься в палате и никому не будешь открывать, кроме меня. В городе эпидемия – очень много психов. Они бросаются на людей и пытаются их укусить. Укусы смертельны.

— Но…

— Не перебивай! Это не самое страшное… Далее… укушенный через некоторое время умирает и восстает из мертвых. Помнишь фильмы про зомби? Вот такими они становятся. Поэтому, я очень тебя прошу – запрись, забаррикадируйся и никому не открывай. Я скоро буду! Ты меня поняла?

— Хорошо. – Голос у жены был испуганный и дрожал, но Виктор был рад, что она не стала расспрашивать подробности и повела себя благоразумно. – Я поняла тебя. Береги себя. Я буду тебя ждать.

— И еще – обзвони всех, кого можешь, предупреди, чтобы были осторожнее.

Виктор завершил вызов и только теперь с облегчением выдохнул. Но все равно… нужно как можно быстрее вывезти Алёну оттуда.

Виктор зашел в оружейную комнату, где получил укороченный «калаш» и два запасных рожка к нему, расписался в книге учета выдачи боекомплекта.

— Михалыч, мне бы еще магазин к макарову, да маслят [15], а то потратился практически под читсую.

— Ты бумажки все оформил? – с хитрецой в глазах усмехнулся седой как лунь прапорщик.

— Михалыч, какие бумажки? Ты знаешь, что в городе творится?

— Да так… слышал. – Михалыч, кряхтя будто старик, сходил к стеллажу, где хранились пистолеты и магазины к ним. – Правда, что ли, что мертвяки оживают?

— Чистейшая, – подтвердил Виктор, протягивая руку к выложенному на стойку магазину.

— Ну и ну… – почесал затылок тот.

— Послушай, Михалыч…

— Чего? – простодушно спросил дядька, подавшись немного вперед, чтобы ни одно слово не ускользнуло мимо ушей.

— Вот стоишь ты в чистом поле, в красных труселях…

— Иди ты, охальник! Тьфу ты! Достали уже! Всякого насмотрятся…

Виктор прыснул со смеху, быстро вышел и решительно направился в кабинет шефа. Все же уходить вот так, не предупредив, можно сказать, сбегать, ему очень не хотелось.

Виктор вышел и решительно направился в кабинет шефа. Все же уходить вот так, не предупредив, можно сказать, сбегать, ему очень не хотелось.

Начальник молча выслушал того и вынес свое решение:

— Значит так, возьмешь с собой Володина, Паркова и Юлю из детской комнаты… я дам распоряжение дежурному, чтобы вызвонил еще парочку нарядов. Проверишь обстановку в роддоме. Если все нормально – забаррикадируешься и будешь ждать приезда вояк – я позвоню своему однокласснику, он не откажет в помощи. Все равно нужно эвакуировать рожениц и беременных.

— А если там…

— А если там не все нормально, то действуешь по обстановке… Поэтому даю добро взять двойной боекомплект. Михалычу я дам команду.

— Сергей Сергеевич, а вы своим то звонили? – задал вопрос Виктор. Все же шеф у него был нормальным мужиком, поэтому подчиненные уважали его и по–своему любили… где‑то глубоко в душе, правда.

— Да, жена с дочкой на даче, на Фиоленте [16], а сын в Голландии [17] застрял – катер еще не скоро, а через Северную ехать не решается.

— Ну там, в случае чего ВВ–шники есть, реактор все же… Главное, чтобы его не укусили.

— Типун тебе на язык, Никитин! Иди‑ка от греха подальше!

Виктор кивнул на прощание и быстро вышел из кабинета. Шеф отзвонился дежурному, поэтому двойной боекомплект на самого Виктора и еще троих подчиненных он получил безо всяких вопросов.

Лейтенант милиции Юля Самойлова, служившая в отделе по делам несовершеннолетних, была девушкой спокойной, поэтому на слова Виктора, что она теперь переходит в подчинение к нему, бурно не отреагировала. Скорее даже реакция ее была какой‑то пассивной. Юля была сама не местная, переехала в город года три назад, мужа и детей не было, родители жили в Любимовке, поэтому она осталась в отделе, тогда как всех женщин отпустили домой.

Володин, облокотившись на подоконник перед огромным стеклом, отделяющим его и дежурного, эмоционально делился своими переживаниями.

— Так, харэ жаловаться. Вот тебе «волына» и дополнительные рожки, – Виктор протянул пэпсу АКС –74 У и три рожка в стандартном армейском подсумке. – Дело есть. Миха, ты лейтенанта Паркова видел?

— Да он курит, поди. Только с вызова вернулся. А вот и он! – Дежурный кивком показал в сторону выхода и поднял трубку только что зазвонившего телефона.

— Привет, Серег! – Виктор протянул руку вошедшему лейтенанту. Вид у того был усталым и замотанным.

— ЗдорОво!

— Дело есть. Поедем в Стрелку, нужно роддом проверить.

— Да елки–палки! Я со вчерашнего дня на ногах. Все никак смениться не могу!

— Да какое смениться? – влез в разговор Миха. – Половину штабных в поле выгнали. Витек, там шеф сказал направить к роддому два экипажа, я уже по рации передал, они тебя на парковке ждать будут.

— Спасибо, Миха. Давай, до связи!

К мужчинам присоединилась лейтенант Самойлова, которая была одета не в уставную униформу, а в джинсы и короткую дутую куртку. На ногах у нее были эти кошмарные австралийские валенки, по которым молодежь тащилась, как блоха по пачке дуста… как их там… угги. Вот уж мерзкая обувка! Алёна как‑то завела речь о покупке таких вот сапожек, но после пламенной речи Виктора о вреде этих валенок и умственных способностях тех, кто слепо следует моде, передумала. Еще бы не передумать! Мало того, что они – воплощение ночных кошмаров ортопеда так еще и при наших зимах, когда снег выпадет в лучшем случае на день, переходя потом слякоть и лужи, только и ходить в них с мокрыми ногами и хлюпающим носом. Кобуру к ПМ девушка одела на ремень джинсов, поэтому, пистолет покоился на правой ягодице.

— А это что за новшества? – опешил Виктор, скептически оглядывая девушку с головы до ног, после того как передал ей оружие с боеприпасами. Юля повесила «калаш» на плечо и неопределенно дернула бровями, застегивая пряжку ремня.

— Виктор Николаевич, ну а вы когда‑нибудь на каблуках бегали в узкой юбке?

— Да Бог миловал!

— Вот и я не хочу. А то мало ли что… – спокойно ответила девушка, поправляя выданный ей автомат, ремень которого слегка съехал с плеча. С логикой ее слов было сложно не согласиться, поэтому Виктор согласно кивнул.

— Так, Серега, держи калаш, макар и боекомплект. Нужно выдвигаться.

— О! Только я щас, быстренько… – замялся хлопец. – Природа, ёпта…

— Ладно, беги, юный натуралист. Мы тебя на улице подождем.

Ждать лейтенанта на стоянке пришлось не долго. Володин как раз успел бычок затушить.

— Ну что, грузимся?

ВэВэ сразу же запрыгнул на привычное место – то бишь за руль УАЗика, Виктор на место рядом с водителем, укладывая автомат себе на колени.

— Только после вас, – решил погалантничать Парков, открывая дверь перед Юлией.

— Угу, – никак не отреагировав, кивнула лейтенантша и, придерживая автомат, запрыгнула в нутро УАЗика, а следом за ней уселся и сам лейтенант.

Автомобиль успел уже развернуться и как раз поворачивал к воротам, как прямо перед капотом возникла давешняя медсестра.

— Да елки–палки! Ей что, жить надоело! – Ругнулся Володин, резко затормозив. – Второй раз уже под колеса бросается!

Виктор приоткрыл дверцу и громко ругнулся.

— Возьмите меня с собой! – взмолилась медсестра, подбегая к приоткрытой двери.

— «Ты возьми меня с собой, тебе я буду женой…» – водитель вполголоса процитировал незабвенного Юру Хоя, покрутив пальцем у виска и пробарабанив пальцами по рулю. Его все еще дергало после смерти напарника, а тут еще и медсестра на капот бросается.

— Барышня, да вы часом умом не повредились? Там трупы ожившие бродят, а ей приспичило с нами…

— Пожалуйста, я вас очень прошу! Ну, мало ли… я же все‑таки медик.

— Да в роддоме полно медиков! – вспыхнул водитель. – К тому же, куда ты собралась «босая, полуголая, какой‑то грязью непонятной вся измазана»? – Водитель был поклонником не только творчества группы «Сектор газа», но и «Король и шут» не плохо знал.

— В смысле? – Медсестра опустила глаза на свои босые ноги со сбитыми коленками. – Какой грязью?

— Забей! Не бери дурного в голову, а тяжелого в руки. И хватит бросаться мне на капот! Если хочешь укокошить себя – море рядом. Костюм аквалангиста – тазик с цементом – так и быть одолжим.

— Ну, тогда не могли бы вы меня до дома подбросить? У меня же сумочка осталась там, в кабинете, вместе с мобилкой…и ключами от квартиры! – Аня была готова разрыдаться прямо на месте. Она чувствовала себя такой беспомощной, словно ребенок, оставшийся на улице один. Девушка растерялась и просто не знала, что ей делать. Вернуться за сумкой было попросту невозможно – поликлиника кишела этими тварями, а домой попасть без ключей она не могла, даже позвонить своему парню не получалось – все номера были забиты в память телефона, а наизусть она ничего не помнила.

— Товарищ капитан, я сейчас, живо! – крикнула Юля, выскакивая из машины.

— А эта куда?! – воздел к небу руки Володин. – Тоже природа кличет?!

Не прошло и двух минут, как лейтенантша бежала обратно, неся в руках болтающийся из стороны в сторону кулек.

— Вот! – с гордостью протянула она пакет Ане.

— Что это? – удивилась та.

— Там кроссовки и кофта шерстяная. Марина из паспортного отдела всегда оставляет их в шкафу – у нее фитнес сразу после работы и домой заскочить она не успевает, вот и валяются кроссы там, а кофта Ирины Ивановны – на стуле висела… Я думаю, они не обидятся. – Довольная девушка снова заскочила в УАЗик, стараясь не замечать рассерженного Виктора, которому совершенно не нравилась перспектива таскать за собой беззащитную девчонку. Мало ему одной штабной бабы в отряде, а тут еще одна. Но Юлька то хоть свой человек – все ж как никак цельный лейтенант и приказов слушаться выдрессирована, а эта… Ох и намучаются еще с ней!

Медсестра живо натянула кроссовки. К счастью, размер ноги у неизвестной спортсменки Марины был не на много больше, чем у самой Ани, да и кофта пришлась впору, хоть и была немного колючей.

— Ну, так что, можно мне с вами?

— Садись уже! – махнул рукой Виктор, захлопывая дверцу. – Господи, ну за что мне все это?

11.30 Роддом. Алёна

Алёна Никитина в свои двадцать шесть считала себя женщиной неглупой, но сейчас она недоуменно уставилась на пикающий короткими гудками телефон. Толком ничего из сказанного мужем она не поняла. Лишь только слова " запрись и забаррикадируйся» крутились у нее в голове. По голосу мужа она тот час поняла, что это не дурацкая шутка, таким голосом явно не шутят.

— Муж? – поинтересовалась ее соседка Наташа, которая как раз заканчивала кормить второго из близняшек – то ли Сашку, то ли Степку. Сама Наталья их различала только по цвету пластмассы на пустышках, а уж Алёне два карапуза с черными, как угольки, глазами и вовсе были на одно лицо.

— Да. Сказал закрыть двери и никого не впускать. – Растерянно пробормотала Никитина, присаживаясь на кровать, сетчатое днище которой тут же провалилось под тяжестью девушки.

— В смысле? – нахмурилась соседка, вынимая опустошенную, но все равно довольно‑таки объемную грудь изо рта заснувшего младенца и пряча ее в бюстгальтер. То ли Сашка, то ли Степка довольно зачмокал пухлыми губками, насытившись вкусным и сладким молоком. Наташа аккуратно приподнялась, переложила сына в пластиковое прозрачное корытце для новорожденных и практически вывалилась из кровати. Сидеть ей было нельзя – при родах она очень сильно порвалась, и теперь у нее был выбор из двух альтернатив – либо стоять, либо лежать. Поэтому и детей она кормила либо лежа, либо расхаживая по палате, как юнит в режиме патрулирования.

— Сказал, что в городе какая‑то эпидемия…то ли бешенства… то ли еще чего‑то такого. Люди заражаются, потом кидаются на других. – Пожала плечами капитанша, а потом добавила полушепотом, как будто боялась, что это правда. – И это смертельно…

— А он у тебя часом не того? – покрутила пальцем у виска Наталья, включая электрический чайник.

Палата, не смотря на дешевый ремонт, была оборудована чайником, небольшим холодильником и даже телевизором, но его все равно никто не смотрел. А еще была эмалированная раковина – старая, советская и один на двоих пеленальный столик.

— Нет. Он у меня в милиции работает.

— А–а–а. Ну понятно! – скептически хмыкнула соседка.

— Я бы так не сказала, – задумалась Никитина. – Мой муж не отличается паникерством и буйной фантазией.

Алёна спрыгнула с кровати, обула тапочки и, попросив соседку приглядеть за спящим Артёмкой, выскочила в коридор. На третьем этаже было пусто, только периодически были слышны вопли очередного недовольного младенца. Алёна вдруг неожиданно сама для себя отметила, что подозрительно осматривается…

— Да что ж это?

Мотнув головой, женщина решительно направилась к дежурной, сидящей за стойкой возле входа в послеродовое отделение.

— Добрый день. – Поздоровалась она. – Не сочтите меня психом, но позвонил мой муж – он работает в милиции – и предупредил, что в городе беспорядки.

— Да. Я слышала это сегодня. Это правда, – подтвердила дежурная, немного полноватая женщина лет пятидесяти с короткой стрижкой ярко–рыжих волос. Она еще что‑то хотела добавить, как на лестнице раздался душераздирающий крик. И он шел точно не с родового отделения.

Алена почувствовала, что от этого звука ее начинает колотить, а коленки предательски задрожали. Дежурная отбросила ручку, которой заполняла бланк и та, отскочив от стенки стойки, шлепнулась на пол. Медсестра выскочила из‑за стойки и со всей прытью, на которое было способно ее немолодое тучное тело, рванула на лестницу, находящуюся прямо напротив стойки. Жена капитана Никитина последовала за ней, хотя внутренний голос советовал ей бежать в палату и запереться. И какое же было удивление вперемешку с отвращением когда, выскочив на пролет лестницы, молодая мама увидела, как несколько окровавленных человек повалили какую‑то девчонку на пол и зубами отрывали от нее куски мяса. Девчонка в цветастом халатике, скорее всего кто‑то из рожениц, визжала, дергалась, пыталась отпихнуть нападавших от себя, а заодно увернуться от укусов, но это у нее не получалось. Из ран текла кровь, собираясь в большие лужи на полу, воздух был пронизан запахом железа и какой‑то непонятной вонью.

Дежурная, застыв на какое‑то мгновение, бросилась по ступенькам вниз, крича, чтобы те отпустили девчонку, но окровавленные люди не слышали ее. Они грызли роженицу, царапали ее плоть своими окровавленными пальцами, пытаясь отодрать кусок побольше. Медсестра попыталась оттолкнуть одного из нападавших, дернув того за плечо, но ничего не получилось.

— Алексей Иванович! Что же вы делаете?! – жалобно причитала дежурная, пока не разглядела страшную рану у основания шеи врача. Существо, бывшее когда‑то акушером–гинекологом родильного дома ?1, перестало вырывать куски из ноги упавшей девчонки и повернуло голову в сторону дежурной медсестры. Жуткие, подернутые белесой пеленой глаза на мертвенно–бледном лице, заляпанном кровью, увидели новую цель. Медсестра в ужасе отшатнулась, но споткнувшись и больно ударившись затылком о край ступеньки, потеряла сознание.

Алёна, наблюдавшая всю эту картину, в ужасе зажала себе рот, чтобы не закричать. Она не стала смотреть, как перестает дергаться в луже собственной крови поваленная роженица, как врач Алексей Иванович, который принимал у нее роды, впился зубами в целлюлитную, всю в капиллярных звездочках, ляжку лежащей на ступеньках дежурной медсестры.

Женщина как можно тише проскользнула обратно на этаж, налетев спиной на подбежавших девушек–рожениц из соседней палаты, и попыталась запереть двери, но никакого замка или щеколды она не нашла – на дверях были только петли.

Одна из девчонок резко распахнув дверь, дернулась было на лестничную клетку, но, увидев кровавое зрелище, завизжала, прижимая сжатые кулачки ко рту и тут же разрыдалась. Она попыталась сделать шаг назад, но ноги не слушались ее. Остальные подбежавшие девчонки втянули рыдающую соседку на этаж и захлопнули двери.

Алена начала всхлипывать и нервно оглядываться, ища, чем бы подпереть двери. На глаза ей попался старый обшарпанный стул, на котором еще недавно сидела дежурная. Женщина стремглав кинулась к нему, подхватила за две ножки и одним ударом о стенку разломала ветхую мебель. Главное – ей удалось достать то, что нужно – две ножки отлетели от седушки, и теперь женщина могла хоть как‑то запереть двери, продев деревяшки через вертикальные прутья. Но Алёна прекрасно понимала, что стеклянная дверь не выдержит напора, если тем тварям приспичит ворваться на этаж.

На крики и грохот разбитого стула из сестринской выглянула невысокая полненькая медсестра – то ли Галя, то ли Лена.

— Что вы делаете?! Прекратите немедленно! – закричала та.

— Чего орете?! – зашипела Алёна, опасаясь, что громкие голоса привлекут тварей. – А ну тихо тут все! Вы же их своими воплями привлекаете!

То ли от неожиданности, то ли от командных ноток в голосе Алёны, рыдающая женщина замолчала, бешено вращая опухшими глазами, а остальные в страхе попятились подальше от двери.

— Что это было? Что это такое? – только и шушукались они…

Подбежав к испуганным роженицам, толстушка попыталась выдернуть ножки разломанного стула, но Никитина хлестким ударом больно стукнула ту по рукам.

— Да что ж ты делаешь?! – взвизгнула медсестра, потирая ушибленные руки друг о дружку.

— Спасаю наши жопы. Смотрите… И вы все тоже, чтобы не хватило глупости открыть двери. – Алена приоткрыла шторку, натянутую на двери между прутьями и стеклом. Глазам рассерженной медсестры предстало кровавое зрелище, как несколько человек, среди которых был врач Алексей Иванович, роженица и медсестра из отделения патологии беременности, все в крови и ужасных ранах, вгрызаются в лежачее на лестнице тело дежурной медсестры – Маргариты Петровны. Толстуха нервно отпрянула, выпучив на Алёну округлившиеся глаза.

— Ч‑что это?! Они… Они же ели ее!

— В городе эпидемия. Нужно закрыться. Если эти твари, – Алёна ткнула пальцем на занавешенную дверь, – прорвутся сюда – нам всем хана! Слышите! – Алёна схватила медсестру за плечи и встряхнула. – Слышишь?

— Д–да! Но…

— А вам, дамы, я бы посоветовала вернуться к своим детям и запереться в палатах. И сидите тихо как мышки.

— Но как же… – начала было одна из девушек, но другие быстро увели ее в палату.

— Все потом! Давай, нужно пододвинуть стойку к двери! – Алена, подгоняя медсестру, подбежала к стойке, и, упершись руками в деревянную столешницу, девушки начали медленно сдвигать ее с места. Расстояние было небольшим, поэтому они справились довольно быстро, и теперь заваленная под углом стойка заблокировала дверь.

— Еще есть две двери – возле сестринской и в другом конце коридора… – пролепетала медсестра Лена – Никитина, наконец, вспомнила ее имя.

Алёна, поражаясь сама себе, взяла управление в свои руки и быстро выдала распоряжение:

— Давай, ты в сестринскую – предупреди там всех, и постарайтесь дозвониться до начмеда, а я попробую запереть другую дверь!

— Хорошо. Ну, я пошла?

Алёна только неопределенно хмыкнула и побежала в свою палату.

— Наташ, это все – правда! Я только что своими глазами видела, как зараженные вырывали зубами куски мяса…

— В смысле?

— В прямом! Делали вот так – ам–ам! – Неожиданно психанула Алёна. Но тут же постаралась взять себя в руки и сказала более спокойным голосом. – Будь с детьми. Я сейчас!

— Куда ты?! – забеспокоилась соседка, вскакивая с неудобной кровати, которая тут же отозвалась противным скрипом.

— Нужно двери запереть!

Алёна пулей вылетела из палаты, чуть не сбив одну из мамашек, высыпавшихся в коридор, которая тут же недовольно скривилась. Кто‑то из женщин с интересом выглядывал в коридор из палаты, кто‑то спешил в туалет, а кто и просто торчал коридоре, пытаясь понять, что за шум, а драки нет.

Хотя лучше бы была драка, чем такое. Вот и как их всех сгонять по палатам? Каждую за ручку вести к двери и демонстрировать кровавую пирушку? А потом откачивать и препровождать обратно в палату?

— Че летаешь‑то как угорелая? – послышалось Алёне вслед.

Никинтина резко затормозила, краем глаза заметив, что женщина, на которую она чуть не налетела, направляется к дверям, ведущим на лестницу. Алёна круто развернулась и бросилась вслед за ней.

— А это что за баррикады?! – возмущенно, скривив рот, проворчала женщина в розовом шелковом халатике. – Не! Ну, вообще тут все оборзели! Вот за что я пять штук отслюнявила?

— Не подходите, пожалуйста. Я вас очень прошу! – горячо начала Алёна. – Лучше запритесь в своей палате!

— С какого перепугу? Мне вниз надо. Там муж мой пришел.

И тут со стороны лестницы снова раздался дикий крик. Наверное, кто‑то увидел жрущих человечину тварей. Или его самого начали жрать.

— Что это?!

— Пожалуйста, идите в палату, запритесь и позвоните мужу, чтобы ни в коем случае не заходил в больницу. – Алёна легонько подтолкнула женщину в сторону палат.

— Ты что, рехнулась? Пусти меня! – попыталась вывернуться обладательница модного халатика.

— Делай, что говорю, идиотка конченная! – не выдержала жена милиционера. – Тебе жить надоело?! На лестнице какие‑то психи убили дежурную медсестру, и если ты будешь голосить, как недорезанная, они ворвутся сюда! Так что хватай свою тощую задницу и вали в палату. И носа оттуда не высовывай, пока не позову. Поняла?! И вы все тоже! Психи в больнице. Запритесь и без надобности по коридору не шастать!

Дамочка в халатике сжала губы в тонкую линию и направилась к себе, попутно роясь в телефонной книжке мобильника и обещая нажаловаться всем, кому только сможет.

Алена плюнула вслед уходящей девице и рванула ко второй двери, попутно отмечая, что тетки ее все же послушались. Запирать ее не пришлось – она и так была закрыта на замок. Видать, это было что‑то вроде пожарного выхода. Поэтому Алёна вздохнула спокойно, что хоть с одной стороны опасности ожидать не следует, хотя ее очень смущал тот факт, что двери были со стеклом, и поспешила сообщить соседке, что пока они в безопасности.

— Что же теперь будет? – причитала та.

— Ничего не будет. Муж уже едет сюда. И сомневаюсь, что один…

— Да! Точно! Сейчас милиция приедет и арестует этих психов, – закивала Наталья и тут же разрыдалась. – А я мужу не могу дозвониться!

— Не отвечает или «по за зоною» [18]? – чисто машинально, для поддержания разговора спросила Алёна.

— Не отвечает…

— Ну может, телефон где оставил и не слышит… Чё ты сразу кино себе крутишь? – попыталась упокоить соседку капитанша, хотя на самом деле в ее голове мелькнула мысль, что все может быть хуже, чем кажется на первый взгляд.

Ведь если бы Виктор не предупредил ее, то те упыри могли бы ворваться на этаж…. И тогда бы здесь было кровавое месиво… Хотя опасность все еще есть. Нужно глянуть, как там медсестры, забаррикадировали ли третью дверь.

— Наталья, успокойся. Все будет хорошо. Я пойду, позвоню мужу, узнаю, когда он приедет.

Алена снова вышла из палаты, плотно прикрыв за собой дверь. В коридоре все так же было пустынно и тихо – даже дети не кричали…

Глянув направо, женщина увидела, как две медсестры о чем‑то спорят. И поспешила к ним. Только вот разброда и шатания в рядах славной оборонительной армии не хватало.

— Ну как? – кивнула она уже знакомой медсестре Лене.

— Заперли на ключ.

— А до начмеда дозвониться не можем – трубку не берет. И вообще – я слышала какие‑то крики с улицы… – поделилась своими наблюдениями вторая медсестра – худенькая и довольно симпатичная с толстой золотой цепочкой и увесистым кулоном на загорелой коже. Видать, муж либо российский военный, либо моряк.

— Да что там крики! На лестнице дежурную дожирают, пофиг на эти крики. – Кивнула в сторону лестницы Алёна. – Главное, чтобы никто из рожениц не устроил скандал – двери то со стеклом… их разбить – как два пальца об асфальт….

— Мы сейчас пройдемся по палатам, предупредим, чтобы не выходили, – предложила Лена.

— Да я уже донесла до них, что лучше сидеть и нос не высовывать, но все же…Лучше еще раз всех предупредить.

В запертую дверь, ведущую на вспомогательную лестницу, неожиданно застучали. Да какое там – забарабанили. Да так, что стекло ходуном заходило. «Неужели и на этой лестнице людоеды?» – мелькнуло в голове у Алёны.

— Откройте! Ну, откройте же! – послышался жалобный голос и снова раздался стук.

Женщина на какое‑то мгновение расслабилась, услышав человеческий голос, но потом снова вспомнила, что не время расслаблять булки, и насторожилась. Естественного освещения на лестнице не было – только лампочки. И те, в порыве экономии средств были в лучшем случае сорока ваттными.

Безымянная медсестра было дернулась в сторону дверей, но Алёна ее остановила – просто мелькнула в голове мысль, что теперь прежде чем сделать хоть один шаг нужно тридцать раз подумать, а нужно ли это делать. Сама медленно, вдоль стенки, как в фильмах про спецназ, подошла к прозрачному стеклу дверей и, аккуратно выглянув, осмотрела лестничную площадку. Возле дверей, уткнувшись носом в стекло, стояла «панда Кунг–фу» с округлившимся животом, и требовательно барабанила в стекло. Сходство с пандой предавала потекшая тушь, размазанная под глазами. На лестнице никого не было, но беременяшка все равно нервно озиралась, будто за ней кто‑то гонится. А может и гонится…. Лестницы то не видать.

— Откройте! Я же вижу вас!

Алёна на секунду задумалась и согласно кивнула медсестре с ключами. Та быстро вставила ключ и несколько раз повернула его. Девушка–панда прямо‑таки ввалилась в коридор, чуть не потеряв равновесия.

— Т–там… Там…. – она снова разрыдалась.

— Там появились те твари? – взяла быка за рога Алёна.

— Да! А откуда вы знаете?

— От верблюда. Их там много?

— Н–не знаю… – растерянно прошептала девчонка, оглядываясь то на медсестер, то на Никитину. – Я не успела рассмотреть…

— Девочки, присмотрите за ней! Мне надо позвонить!

Виктор ответил сразу же.

— Да!

— Вить, у нас тут проблемы…

— Ты в порядке?! – в голосе послышалась тревога.

— Да, не волнуйся, мы с медсестрами заперли все двери на этаж, но на центральной лестнице уже эти…они все в крови и… – Алёна попыталась еще что‑то сказать, но муж ее перебил.

— Мы уже едем, скоро будем. Выглянь в окно – там должны были подъехать две милицейские машины.

Алёна вернулась к небольшому кармашку в коридоре, прямо за постом дежурной, где окна выходили как раз на дорогу – и впрямь стояли две задрипанные «семерки». Алёна пригляделась и, вроде, разглядела через приоткрытое окно форму.

— Вроде стоят.

— Ты в их прямой видимости?

— Можно и так сказать….

— Тогда крикни им, чтобы сами не совались, а ждали нас… Мы уже мимо ЦУМа проезжаем.

— Хорошо.

— И еще, когда услышите выстрелы – попрячьтесь в палатах и на всякий случай запритесь. Откроешь, когда услышишь мой голос.

— Вить… будь осторожнее… прошу тебя.

— Обязательно. А теперь марш выполнять!

Алена убрала телефон в карман халата и распахнула окно.

— Эй! – крикнула она, переваливаясь через подоконник. – Э–э–эй!

Один из милиционеров вышел из машины и поднял голову вверх, на звук.

— Там эти твари! – семафорила руками женщина. – Мой муж – капитан Никитин – сказал ждать его! Они уже мимо ЦУМа проезжают! Слышите меня?!

— Да! – утвердительно махнул головой и рукой для верности парень. – Много их там?!

— Не знаю! На центральной лестнице трое… На втором этаже тоже есть – у нам оттуда девушка прибежала, но сколько их сказать затрудняется!

— Что?

— Говорю – на втором этаже они тоже есть, но сколько не знаю!

Наверное, звук голосов привлек внимание одного из упырей. Из дверей аптечного пункта, что располагалась в правом крыле роддома, медленно и неуклюже вышел человек. Алёна пыталась понять, что ей не понравилось в этой фигуре, но не могла четко сформулировать. Куртка на мужчине была вся в грязных пятнах или это была не грязь…

— Эй! Смотрите! – крикнула она милиционеру и показала в сторону приближающейся фигуры.

Парень непонимающе уставился на семафорящую Алёну, но потом проследил, куда же она показывает. Наверху, как раз у основания лесенки, ведущей к площадке у входа в роддом, показалась фигура мужчины, заляпанного бурыми пятнами. Какое‑то мгновение подошедший просто стоял возле клумбы с цветами, а потом ощерил рот и бросился на испугавшегося милиционера. Парень отпрыгнул в сторону и впопыхах попытался нащупать свое табельное оружие. Он сразу же понял, что перед ним один из тех, о ком передали по рации. Но пистолет, как назло не вынимался, а мертвяк был уже в паре шагов от парня, когда раздался звук выстрела – это его напарник успел сообразить быстрее.

Алёна увидела, как странный мужчина упал, свалившись с лестницы прямо под ноги суетящемуся милиционеру. Женщина в ужасе отпрянула от окна и присела, попытавшись скрыться с поля зрения мента. «Что ж это такое? Он же его пристрелил! Мамочки!»

Алёна впервые увидела, как убивают человека. Хотя картина на лестнице, когда жрали дежурную, тоже не была похожа на игру «Угадай мелодию».

В голове сразу пролетели картинки с заголовками в газетах: «Милиционер застрелил простого обывателя!», «Менты–беспредельщики!», «Убийство у роддома». А еще вспомнилась фраза о прямой зависимости продолжительности жизни от количества увиденного, то бишь «Свидетели долго не живут».

— Спасибо! – раздался благодарный крик с улицы, а потом снова зазвучали выстрелы.

Алена, не смотря на смертельный ужас, все же поднялась и снова выглянула в окно.

Елки–палки! Да они же совсем спятили, уроды?! К стоящим на небольшой стоянке вдоль дороги патрульным «семеркам» медленно сбредались человек десять… только каких‑то неправильных. «Это кровь, что ли?» – догадалась Алёна, пытаясь лучше рассмотреть подходящих людей, но мешала клумба с цветами. А менты, повыскакивав из машин и взлетев по лестнице на площадку, дружно отстреливали тех. Как в каком‑то дешевом низкосортном боевике. Пули вырывали клочья плоти из их тел, но те все равно двигались вперед. Некоторые, правда, падали и не вставали…

В дверь позади женщины что‑то врезалось. Стекло загудело, но выдержало.

Твою мать! Своими перекрикиваниями она привлекла внимание тех, что были на лестнице! Вот же тупая курица!

Снова гулкий удар.

— Они сюда ломятся!!! – все же успела крикнуть в окно Алёна, прежде чем послышался третий удар и стекло разбилось. В образовавшейся дыре появилась фигура в замызганном медицинском халате. Дикие, бешенные глаза уставились на застывшую у окна женщину. Если бы не вертикальные прутья и заваленная на бок стойка, то упырь очутился бы уже по эту сторону дверей.

Женщина как завороженная смотрела в ужасные, полные ненависти и голода глаза, а потом ее как будто перемкнуло – она метнулась в сторону входа в послеродовое отделение, двери которого были нараспашку. Упырь вытянул одну руку в образовавшийся проем, пытаясь схватить Алёну, шустро прошмыгнувшую мимо. И кто придумал понатыкивать столько дверей в одном коридоре? Вот кто придумал – тому и спасибо!

— Они сюда прорываются! – бешено во всю силу своих легких закричала женщина. Так, чтобы ее услышали во всех палатах. А сама вбежала в свою палату, захлопнув двери.

Соседка все сразу поняла и быстро, как могла, встала с кровати.

— Наташ, нужно столиком привалить двери. Эти твари стекло на входной двери разбили – в любой момент могут и сюда пробраться.

— Почему «твари»?

— Это не люди! Я не знаю, как это объяснить, но это точно не люди. Таких глаз у людей не бывает. И ты знаешь, по–моему, я видела когти на руках… Но я не уверена – все было так быстро!

— Слушай, вот если не уверена, то какого ты меня тогда пугаешь? Мне и так страшно, а тут еще и ты со своими когтями! Ты мужу звонила?

— Да. Уже подъезжают. Там, на стоянке менты людей расстреливали. Я сама видела!

— А это точно люди были? Может, это твои эти… твари?

— Не знаю, – задумалась Алёна. – Я особо не всматривалась…

11. 50 Роддом ?1, р–н бухты Стрелецкой. Виктор

Как только позвонила Алёна и сообщила, что бешенные, хотя будем говорить все, как есть – «зомбаки» – уже на лестнице, капитан отвесил «волшебного пенделя» ВэВэ, чтобы тот активнее крутил баранку. Володин врубил мигалку с сиреной и вдавил педаль газа в пол, крепко стиснув зубы так, что на щеках заиграли желваки.

— Так, мужики… – начал было Виктор, но вспомнил про девушек и добавил, – и дамы, в роддоме уже точно есть эти…мертвяки.

— Проще говорить «зомби». А чё? Так и привычнее, – встрял Серега Парков, по инерции заваливаясь на дверцу при повороте по кольцу.

— Да язык не поворачивается, – отмахнулся Виктор.

— Слышала, что пришла бумага из Киева, разрешающая убивать инфицированных. Не брехали? – подозрительно спокойно спросила лейтенант Юля Самойлова.

— Да. Шеф зачитывал. – Коротко бросил Виктор, гипнотизируя приборную панель автомобиля, попутно проверяя на месте ли пистолет в оперативной кобуре под мышкой.

«Бобик» с орущей сиреной проскочил по кольцу на площади 50–летия СССР и резво рванул по улице Гагарина в сторону роддома.

— Мужики, стреляют! – крикнул водитель.

— Слышу, Вован! Поднажми! – Виктор выхватил пистолет из кобуры, большим пальцем правой руки щелкнул предохранителем и, передернув затвор, дослал патрон в патронник. Перед глазами стояли картины одна другой ужаснее – как Алёна прижимает к себе плачущего Артёмку, а к ней медленно приближается окровавленная и скалящаяся фигура. Тело напряглось, мозг превратился в расчетливый механизм, а чутье опытного сыскаря подсказывало, что сейчас придется столкнуться не с привычной уголовщиной, а с чем‑то ранее не известным.

Никитин нервно мотнул головой, прогоняя кошмар.

— Товарищ капитан, все будет хорошо… – тихо проговорила медсестра, от которой не ускользнуло состояние капитана. Аня всегда была натурой чувствительной, особенно к переживаниям других людей – очень тонко подмечала чужие эмоции. – Не переживайте так.

— Так к чему я спросила про бумажку… – продолжила Юля.

— Опять природа кличет? – встрепенулся ВэВэ.

— Да ну тебя! – отмахнулась девушка – лейтенант и продолжила, – Я вообще‑то о приказе. Это ж теперь можно безнаказанно стрелять в любого, кто косо на тебя посмотрит… Как доказать, что «жмурик» до этого уже был мертв? Никак. А значит…

— Бардак начнется, значит, – закончил Серега. – Половина наших – отморозки те еще.

— Ну, ты это… палку то не перегибай …

— А что я не прав, что ли?

— Мужики, давайте потом подискутируем. Мы уже на месте.

УАЗик, сбавив скорость, вырулил на верхнюю площадку, миновав приемный покой и вход в подвальное помещение, и остановился прямо напротив центральных дверей.

Обещанные ОГСО–шные «семерки», были припаркованы на автостоянке возле дороги. В них никого не было, кроме водителей. Экипажи же, выстроившись в кружок, вели круговую оборону. Правда, обороняться уже было не от кого – ни живых, ни мертвых во дворике не наблюдалось, только трупы с простреленными головами. Асфальт был весь заляпан бурыми пятнами и ошметками содержимого черепных коробок.

Виктор, распахнув дверь, нетерпеливо выпрыгнул наружу, оглядываясь и замечая мелькнувшее в окне частного дома напротив испуганное лицо. А вот со стороны кафе «Красный мак» медленно плелся мертвяк – по походке это было сразу видно. И плелся, видать, не просто так. Целенаправленно. На звук.

Следом за капитаном быстрым шагом подошли все остальные, даже медсестра выскочила, произведя своим внешним видом незабываемое впечатление на милиционеров. Мужчины по очереди поручкались друг с другом. Девушки же просто кивнули в ответ на приветствие.

— Мужики, я щас! – Виктор обошел УАЗик, не спеша подошел к краю лесенки, ведущей на тротуарную дорожку, достал из кобуры свой ПМ и, подождав, пока мертвяк подойдет поближе, выстрелил. Мужчина, разгуливавший в коротких шортах и домашних тапочках, упал. Капитан подходить, рассматривать жмурика не стал, но отметил про себя множественные укусы и потеки засохшей крови на иссиня – бледных худых ногах, а так же перемазанные в крови рот и руки – видать, где‑то уже успел перекусить свежатинкой. А значит, кто‑то тоже бродит по свету мертвой тварью.

Никитин вздохнул и бегом вернулся к остальным.

— ЗдорОво, мужики! – крикнул Виктор, подбегая к ожидающим его ОГСО–шникам. – Много здесь таких?

— ЗдорОво! Да хрен их знает! Сначала один показался, а как только Толян его завалил, эти и поперли как немцы на Сталинград.

«Значит, все‑таки догадка была верна,» – подумал Виктор. – «Их приманивает звук»

Виктор узнал всех присутствующих, кроме двух прапоров, наверное, недавно только оформились. Текучка в этом подразделении была большая, поэтому чуть ли не каждый месяц можно было лицезреть новые лица. Со всеми остальными капитан был знаком на уровне «привет–пока», особо друг с другом не общались, так иногда могли пересечься за рюмкой чая, когда кто‑нибудь из коллектива проставлялся по случаю отпуска или повышения по службе.

— Да уж, знатные вы тут пострелюшки устроили, – присвистнул Парков, осматривая «поле боя», на котором осталось лежать около десятка трупов.

— Ну и что теперь будем делать? – резонно поинтересовался тот самый Толян – невысокий рыжий парень с бросающимся в глаза носом–картошкой, с интересом осматривавший женскую половину экипажа УАЗика.

— Так хочется тебе в рифму ответить! – Скривился Виктор, непроизвольно поглядывая на окна роддома, выходящие на стоянку. Само здание было четырехэтажным, построенным в семидесятых годах прошлого века с высокими потолками и большими окнами. Стекла никто не бил и «Караул!» не кричал. Кое–где возле окон маячили фигуры, но живые или мертвые видно было плохо. – Ладно, водилы остаются на месте, заодно поглядывают по сторонам. Ну а мы – проверять роддом. Да, и в дежурку не забудьте доложиться об этом. Так, граждане уголовники, тунеядцы, пьяницы, глядеть в оба глаза, клювом не щелкать, прежде чем стрелять – думайте, не дай бог кого живого положите.

— А мне что делать? – тихо поинтересовалась медсестра Аня, закутываясь поплотнее в кофту.

— Тут оставайся. Как только ситуация станет более–менее понятной, я позову. А пока сидите с Володиным в машине.

Медсестра кивнула и послушно вернулась к УАЗику, который водила уже успел развернуть носом к выезду – мало ли что, вдруг драпать придется.

Виктор жестом подозвал всех к себе – насчиталось шесть человек, не считая его самого – итого: семеро, включая Юлю. Боец из нее не ахти какой, но все же стрелять умеет.

— Так, хлопцы, здесь три входа – центральный, через аптеку в правом крыле и через приемное отделение в левом, с торца здания. Делимся на группы…

— Капитан, может, не будем разделяться? – Перебил Виктора старлей Антон Николаев. – Все‑таки, нам неизвестно, что там внутри творится. Может, я в разведку сбегаю?

— Ты до конца дослушай, да? Разведчик, херов… Так вот. Делимся на две группы. Первая – я, Серега, Толян и Юля, вторая – Тоха и вы двое, – Никитин кивнул двум незнакомым прапорам, те кивнули в ответ. – Потом познакомимся. Тоха, ты там со своими сам разгребайся, кто из вас главный, кто прикрывает, а кто охраняет. У кого кнопочки, а у кого лампочки.

— Чего? – не понял тот.

— Потом расскажу. Только напомни. Короче, в нашей четверке в голове иду я, справа–слева от меня Серега и Толян, вы в прикрывающих. – Виктор повернулся к тихо стоящей Самойловой. – Юля, дорогой мой лейтенант! Тебе мы доверяем самое святое и дорогое, что есть у нас – наши жопы.

— А план здания? – напомнил Антон Николаев.

— Скурили, бля! Ну, какой тебе в анус план?

В тот же миг на уровне последнего этажа справа от входа раздался грохот и на землю посыпались осколки разбитого стекла. Присутствующие дружно оглянулись на источник звука. В проеме разбитого окна показалась женская фигура в светло–зеленом медицинском костюме. Женщина замахала руками и что‑то попыталась крикнуть, но не успела – звук резко прервался, а фигура исчезла из поля зрения, будто ее кто‑то одернул от окна, и только потом раздался дикий крик.

— Где я тебе его возьму?! Не до плана сейчас! – возмутился капитан, сбрасывая оцепенение от увиденного. – Так, примерно помню коридоры… с женой тут частенько бывали – то на УЗИ, то когда она на сохранении здесь лежала, приезжал. В общем, как‑то сориентируемся. И еще – используем пистолеты, а то рикошетом друг друга перестреляете. И внимательнее, парни!

— Да ладно, че там! Все будет ништяк! – хмыкнул незнакомый прапорщик, которого Виктор нарек как «высокий», второй мысленно назывался «щербатым», потому как два передних зуба были симметрично надколоты. – Вона как мы их положили! Круче чем в «Quake4»!

Виктор даже отвечать не стал, повертел мысленно пальцем у виска и дальше продолжил, поглядывая в сторону разбитого окна:

— Заходим со стороны аптеки, как только окажемся в коридоре, зачищаем его, потом Тоха держит коридор, а мы быстро проверяем кабинеты, те, что самые крайние. И дальше – Тоха с ребятами сторожит, мы осматриваем, чтобы тылы были чистыми. Уяснили? Дальше действуем по обстакановке. Ну все. Работаем!

Первым в здание вошел Виктор.

В аптеке было пусто, только бордовые мазки подсохшей крови на кафельных стенах и стеклянных витринах – видать, кто‑то облокачивался. Мужчина заглянул за стекло шкафа с медикаментами, но там никого не было. Где же продавец?

— Чисто. Заходим. Дверь только прикройте.

В небольшое помещение аптеки ввалились все остальные, быстро заполнив все свободное пространство. Вмиг стало тесно.

Дальше последовал коридор. Беспорядка практически не было. Только лавки возле кабинета УЗИ были немного перекособоченные. Тройка Антона Николаева сразу же взяла на прицел коридор, ведущий к центральному входу, ну а четверка Виктора осмотрела кабинеты по левую руку от входа.

Проблему составляла лестница, ведущая на верхние этажи.

— Юля, присматривай за лестницей. Серега, давай вот эту дверь, а ты, Толян, за этими дверями присматривай.

— Хоккей!

Лейтенант рывком распахнул дверь и отскочил в сторону, Виктор же ворвался в кабинет, выискивая глазами цель, но кабинет был пуст. Ни живых, ни мертвых.

Два следующих тоже отказались пустыми, а вот кабинет УЗИ оказался запертым изнутри. Хотя Виктор мог поклясться, что слышал шум по ту сторону двери, но никто не отзывался, и дверь открывать спасателям не спешил.

— Вить, что там дальше по коридору?

— Слева дверь, за ней предбанничек с секретарем и два кабинета, справа по коридору – комната торжественной выписки, чуть дальше – регистратура, да и все, пожалуй.

— Ну, может, с начальства и начнем? – кивнул налево Толян.

— Ты не отвлекайся, за коридором присматривай, – вернул того на грешную землю капитан. – Юля, будь внимательнее, в тылах лестница и неизвестно, что там на ней творится. Поехали!

Парков мягко повернул ручку и дернул дешевую китайскую дверь в сторону. Приемная, в которую ввалился Виктор со стволом наперевес, была со следами недавнего ремонта, с огромным фикусом в деревянной кадушке справа от входа. Напротив дверей, чуть левее от окна была стойка, за которым обычно сидела девочка–секретарь, а справа – кожаный диван для ожидающих посетителей. Но, конечно, никаких визитеров и подавно не было, как и самого секретаря, а вот в кабинете справа послышался шум.

— Эй, есть кто живой? Выходи, руки в гору. Милиция! – Ответа не последовало. – Стреляем без предупреждения!

Виктор глянул на Серегу, а потом на Толяна. Последний пожал плечами и занял более устойчивую и удобную позицию для стрельбы. Капитан осторожно сделал несколько шагов к двери, шум не прекращался, будто скрежет стула по полу. Никитин шагнул в проем – из‑за стола пыталась подняться женщина в светло–зеленом медицинском костюме, но ей не удавалось отодвинуть офисное кресло. Она была средних лет, немного полноватой, с растрепанной укладкой коротких волос и… мертвой. И это было видно сразу – кожа мертвенно–бледная, лицо как восковое, левая рука в районе кисти и предплечья перевязана бинтом, пропитавшимся кровью. Мертвичиха оскалила рот, издав сиплый звук, уперлась белесыми глазами на капитана и резвее начала дергаться, но будто что‑то ей не давало сделать шаг.

— Поднимите руки и отойдите от стола! – попытал счастье Виктор.

— Ну что там?! – поинтересовался Серега, зайдя вслед за Виктором. – Ох ёшкин дрысь!!! Ты чего медлишь то? Вали ее!

— Не каркай под руку, – скривился Виктор и выстрелил, попав в переносицу с первого раза. Женщина тряпичной куклой осела на кресло.

— Надо глянуть, что с ней.

— Что‑что? Прижмурилась она. Дважды. Вон видишь, руки перевязаны – скорее всего, ее укусила одна из этих тварей. Слушай, давай потом. У нас еще весь роддом впереди, а мы прошли только несколько кабинетов первого этажа.

— Не стреляйте!!! – послышался визг из кабинета напротив, распахнулась дверь и оттуда вывалилась прямо в руки опешившему лейтенанту зареванная девушка. – Не стреляйте! Я живая!

Девчонка была еще совсем молоденькой – лет двадцати – двадцати трех, с потекшей тушью и дрожащими руками, она вцепилась в Толика, как утопающий в спасательный круг, как жена моряка, когда тот на полгода уходит в море или алкаш в заветную чекушку.

— Эй, девушка, поспокойнее! – отодвинул ту Анатолий. – Цела?

— Д–да, – закивала как китайский болванчик та, хлопая слипшимися ресницами. – Я так испугалась! Тут такое было!

— Давайте, вы поделитесь своими впечатлениями потом. – Виктор непроизвольно заглянул в кабинет, откуда вывалилось это чудо. – Хорошо? Толян, сейчас быстренько отводишь ее к водилам, пусть сидит там, а потом бегом обратно. Понял? Только долго сиськи не мни – догоняй.

— Ага. Так, пойдемте. Где ваша сумочка?

— А? Что? – не сразу поняла вопрос девушка. – А, сумочка? Вот! – продемонстрировала она правую руку, в которой крепко была зажата небольшая женская сумка размером с кошелек. Вот же ж женщины, на подсознательной уровне сумки свои хватают!

Виктор вышел из кабинета.

— Одна живая, идем дальше. Нужно поторопиться!

— Вроде идет кто‑то! – пробормотал ОГСО–шник, прозванный «высоким». – Слышите?

И впрямь на лестнице напротив центрального входа, к которому уже подобрались мужчины, были слышны звуки шагов, вернее как будто топтались на месте.

— Эй, если кто живой – отзовитесь! Милиция! Блин. Нужно было у Михалыча громкоговоритель попросить – проорали бы с улицы, что мы здесь и не пришлось бы каждый раз глотку рвать.

Но ответа не последовало.

— Антон, приглядывай, а мы пока эти два кабинета осмотрим.

В комнате торжественной выписки, украшенной аистами с пухлыми младенцами в клювах и воздушными шариками, никого не оказалось, все вещи, мебель, техника стояли на своих местах.

— Давайте дальше. Тоха, как там?

— Пока спокойно. Если что, вы услышите!

Регистратура оказалась закрытой, но когда Виктор заглянул в небольшое стеклянное окошко, то чуть не обделался – на него кинулась мертвая медсестра. Вернее, умершая, а потом воскреснувшая. И если бы не размеры окошка и не стекло, то упыриха уже обгладывала бы капитану лицо.

— Черт! – отпрянул Никитин и дважды выстрелил. Руки затряслись, а сердце бешено колотилось от переизбытка адреналина в крови. – И напугала же меня, стерьвь дохлая!

— Бля! – только и успел крикнуть кто‑то из тройки Николаева, а может и он сам, и тут же уши заложило от звука выстрелов, отражающегося от стен и потолка помещения.

— Юля, тылы! – успел выкрикнуть Виктор и прыгнул на подмогу стрелявшим.

Со стороны широкой центральной лестницы перло около десятка упырей. Людьми их язык не поворачивался назвать. В них попадали пули, но безрезультатно. Руки ходили ходуном и было очень сложно прицельно попасть в голову – ведь только так можно было упокоить этих беспокойников.

— Пустой! Прикройте! – крикнул «высокий» и отскочил назад перезаряжаться.

Никитин старался стрелять прицельно, зря патроны не тратить, но все равно нещадно мазал. Не то, чтобы он не попадал, просто не каждая пуля ложилась точно в цель. Те упыри, которым посчастливилось словить пулю головушкой, скатывались по лестнице практически под ноги стреляющим.

В помещении запахло порохом и кровью, голова гудела от звуков выстрелов, а зомбаки все перли и перли, видать, подтягивались с этажей. Среди них были и врачи, и пациенты, и, к огромному сожалению Виктора, беременные. Капитан непроизвольно всматривался в лица женщин, боясь узнать в одном из них Алёну. Хорошо хоть мертвяки были тупые и неуклюжие, в противном случае на лестничной площадке было бы жарко.

Затвор пистолета застыл в крайнем заднем положении. Пора перезаряжаться.

Никитин быстро, вытащив магазин, вставил новый и нажал затворную задержку. Стрельба продолжалась.

Виктору пришлось сменить еще один магазин, прежде чем поток упырей иссяк, зато по лестнице подниматься стало затруднительно – сплошной ковер из тел.

— Лёха, за мной! – крикнул Антон Николаев и, стараясь не наступать на тела, рванул на верхний пролет. Вслед за ним кинулся ОГСО–шник, тот, который мысленно Виктором именовался «длинным». – Серый, прикрывай!

«Щербатый» отошел к стенке и взял на прицел доступный участок лестницы, чтобы в случае появления зомби не дать им атаковать старлея. Он и не заметил, как одно из поваленных под его ногами тел зашевелилось, окровавленные руки схватила за штанину, а зубы сомкнулись на икре левой ноги.

«Щербатый», он же Серега испуганно вскрикнул, попробовал вырваться, но какое там! Руки цепко держались, а тварь все крепче пыталась вгрызться.

— А–а–а! С–сука!

— Серега, стреляй! – заорал его тезка – Серега Парков.

Серега, который прапор, не переставая орать, приставил ствол макушке зомбячки и выстрелил. Хватка моментально ослабла, и прапорщик смог освободить свою ногу.

— Черт! Она меня грызнула!!! Твою бабушку! – истерично закричал тот, чуть ли не плача.

Виктор прекрасно понимал его чувство – еще свежи были в памяти бешеные глаза Олега Старина. А ведь того тоже грызнули. Да и начальник говорил, что вся эта зараза похожа на бешенство – передается через укус. И ведь предупреждал же, чтобы аккуратнее, в оба глядели! Капитан треснул кулаком о стену. Тоже мне, геймеры недоделанные! Не поймут никак, что это не компьютерная «стрелялка» и «отсейвиться» не получится.

— Возьми себя в руки!

— Да в какие, нахер, руки?! Все! Капец мне! Сдохну как скотина! А потом… Нееет. Я таким становиться не хочу… – глаза у парня до этого затуманенные ужасом вмиг стали ясными и кристально–чистыми, как после основательного отдыха. – Бывайте, мужики!

Никто и глазом не успел моргнуть, как «щербатый» поднес дуло пистолета к виску и выстрелил.

— Серый! Нет! Стой! – одновременно заорали Антон Николаев, Толя Иванов и Серега Парков.

Виктор рассержено сплюнул на пол и снова треснул кулаком о стену, но боли не почувствовал.

— Идиот!

— Что там случилось? – крикнула Юля, которая была не в курсе происходящего, только слышала крики «щербатого» и остальных.

— Ничего. Не отвлекайся. – Зло ответил капитан Никитин. – Так, сопли–слезы потом. Будем возвращаться – заберем тело.

Остальные просто молчали, опустив глаза.

— Ладно, нужно продолжать… – проговорил Антон.

Дальнейший поиск выживших проходил практически в полном молчании. Если кто‑то что‑то говорил, то исключительно из соображений необходимости. В общем, зазря старались не трепаться. Вмиг улетучилась ненужная бравада, все стали более серьезными что ли и внимательнее осматривали пространство. Сержант Струцкий, он же «высокий» больше не шутил, наверное, до него дошло, что все происходит в реальной жизни, а не в компьютерной игрушке, где всегда можно оживить персонажа, ежели таковой погибнет на поле боя. Когда уже были готовы зайти на второй этаж, сверху на первую группу кинулся мертвяк, только он, в отличие от предшественников, был намного шустрее. И если бы не старший сержант Иванов, который сменил пистолет на «укорот» вопреки приказу Виктора, то был бы в группе еще один «жмурик». С перепугу Толя Иванов полоснул короткой очередью, целясь в нападающего мертвяка. Благо несколько пуль попали в голову, раскрошив черепную коробку и забрызгав ее содержимым форму перепуганного Антона.

— Это еще что такое? Я думал, что они медленные и тупые… – пробормотал он, вытирая лоб рукавом.

— Иванов, ты какого из «укорота» лупил? Русским же языком было сказано – стрелять из ПМ–а, ну а вдруг рикошет…

— Товарищ капитан, да у меня все патроны закончились… вот я и…

— Ладно, давайте дальше.

Второй этаж делили предродовое и родовое отделения. И тут царил ужас. Стоял тяжелый запах крови и рвоты. Стойка, за которой сидела дежурная медсестра родового отделения была сдвинута с места и несла на себе кровавые следы отпечатков рук.

Слева от входа на этаж распахнутые двери родового отделения открывали удручающее зрелище – несколько фигур, измазанных в крови, медленно брели к остолбенелым милиционерам. Среди них были и врачи, и девушки в халатах с увесистыми животами.

— Мужики, огонь… иначе, если они подойдут ближе, я не смогу… – проговорил Антон и выстрелил первым.

Первая группа во главе с Антоном Николаевым держала на прицеле левую часть коридора, Виктору же со своими ребятами досталась правая – предродовое отделение. Где обычно лежали роженицы, готовые в любой момент разрешиться от бремени.

— Юля, что там на лестнице?

— Пока пусто, – не оборачиваясь ответила девушка, хотя было страшно до дрожи в коленках. Хотелось развернуться и тоже, как и остальные, стрелять в непонятных мертвых людей, которые вопреки всем законам природы живут. Вернее, не живут, а существуют, пытаясь прекратить существование остальных…

— Хорошо, но не расслабляйся. Над нами еще два этажа.

Звуки стрельбы стихли. Все, кто на тот момент находился в коридоре, были обезврежены.

— Внимание, сейчас чистим родовое, потом остальную часть этажа. Поэтому все быстро сюда, двери на лестницу заблокировать. Юля, поглядывай в ту часть коридора, – кивнул капитан в противоположную сторону.

Двери, в которые только что зашли милиционеры, подперли стойкой дежурной, сдвинутой с места. И тут же обнаружили сюрприз – медсестру, спрятавшуюся под кровать, стоявшую возле этой самой стойки. Обычно на этой кровати дежурные отдыхали во время смены, а тут… прям спасла ее эта койка со старым сетчатым дном.

И опять дикие испуганные зареванные глаза, слова благодарности и дрожащие руки.

— Ну, вот и куда мне тебя девать? – устало пробормотал капитан.

— Товарищ капитан, пусть тут остается. Сейчас не получится каждого к машинам отводить. И так людей мало. – Предложила Юля Самойлова.

— Ну, раз это твоя инициатива, то вот пусть тебя она и дрюкает. Приглядывай за медсестрой.

Родовое прошли быстро – всего лишь шесть палат, туалет и подсобное помещение. В живых осталась одна роженица, муж которой, присутствующий на родах, додумался забаррикадироваться. Остальные же… Про остальных не хотелось вспоминать, но эти картины вряд ли быстро сотрутся из памяти быстро. Потому как что может быть ужаснее, чем мертвая мамаша с ногами, залитыми собственной кровью, пожирающая собственное дитя, еще связанное с ней пуповиной?

После этой картины Виктора снова стошнило. И не только его.

Выжившую роженицу с найденной медсестрой оставили в палате вместе с мужем–программистом, который порывался помочь милиции, но прекрасно понимал, что толку от него хрен целых ноль десятых.

— Шум на лестнице! – снова крикнула Юля.

— Спокойно, там двери закрыты. Мертвяки не прорвутся. – Заверил всех Сергей Парков.

Грохнул выстрел. И стреляли точно не милиционеры. Стреляли на лестнице. Мужчины тут же собрались.

— Эй, милиция, вы где? – послышался зычный голос.

Самойлова подняла бровь, вопросительно глядя на Виктора, но тот прислонил дуло пистолета к губам, показывая «тихо».

— Э–эй! Говорит капитан Митрофанов! Беркут [19]!

— Здесь мы, на втором этаже! – все же крикнул Виктор и кивнул Антону и Сереге Левину, чтобы те убрали фортификационное сооружение в лице заваленной стойки.

Двери открылись, и тут же на этаж вбежало человек пять в пятнистом камуфляже. Еще трое взяли на прицел участок лестницы, ведущий на третий этаж, а оставшиеся – на первый. Ну все, можно вздохнуть спокойно…хоть с тыла никто не зайдет.

— Эй, токо сначала просветите, как нашего шефа величают позаочi [20]?

— Мустанг, потому как старый конь борозды не испортит.

— Но и пашет не глубоко. Здорово, Никитин! – представился молодой коренастый блондин, поднеся «лапу к черепу».

— Ого! Какие люди! – усмехнулся Виктор, но козырять не стал – все же он был «по гражданке». – Хорошо, что вы прибыли, а то нас всего семеро… то есть шестеро.

— Что, очко жим–жим? – растянул в улыбке тонкие губы капитан – беркутовец, одетый в черную «разгрузку» поверх «ночного города» [21], «броник» и с АКС-74 наперевес.

— А ты зайди вооон в ту палату – я на тебя посмотрю, – буркнул Никитин.

— Ладно, ты не обижайся. Мы сами в шоке со всего этого. Но отец–командир просил помочь. Так чем помогать то?

— Да мы любой помощи рады. Вон еще участок коридора не проверен и два этажа верхних тоже.

11.30 Охранное агентство «Сапсан», Андрей

Внутренний дворик был девственно пуст. Ни тебе балагурящих пацанов–коллег, мающихся от безделья и ожидающих конца смены, ни машин с греющимися на капотах котами.

По дороге сюда ничего странного мужчина не заметил – мертвые не бродили по улицам с ревом «мозги–мозги!», беспорядков тоже не наблюдалось, разве что машин было чуть меньше обычного. Но с другой стороны, «молочка» [22] с ее разбитой дорогой никогда не пользовалась высоким спросом среди автолюбителей, так что судить о потоке машин было довольно сложно. Да и проходит дорога через не шибко обжитые дачные участки, так что и о людях на улице судить было сложно.

Асфальт был как после бомбежки – колдобина на колдобине, но по этой дороге можно было быстро попасть с 5–го микрорайона на ул. Шабалина, не делая лишний круг по оживленным улицам и не стоя на светофорах. К тому же, «Ниссан» со своей высокой подвеской отлично справлялся с бездорожьем.

Андрей въехал в серые ворота и заглушил двигатель.

— И где все? – буркнул себе под нос мужчина, барабаня пальцами по рулю.

Открылась дверь, ведущая в дежурку. Оттуда выглянул один из охранников – Сашка Череповец и приветственно махнул рукой.

— Андрюха, мы щас! – Сашка на какое‑то время скрылся за дверью, но вскоре та снова распахнулась, рискуя сорваться с петель (не иначе, ее с ноги открывали), и оттуда уже вывалились двое – сам «Череп» и Лёха Козаченко. – Держи!

«Череп» протянул пачку талонов на топливо, плюхнувшись на переднее сиденье.

— Ого!

— Ага! – Сашка покрутил своей лысой головой и присвистнул. – А кучеряво ты живешь.

— И сам бы смог, если бы бабки на баб не спускал, – хмыкнул Андрей, вновь заведя движок и выруливая на улицу.

— А он деньги на баб не спускает, – гыгыкнул с заднего сиденья Лёха. – Ему жена не разрешает.

— А–а–а. Ну, это кардинально меняет дело. Куда едем то?

— Да на Шабалина, в частном секторе…

— А адрес?

— Да я покажу. Давай быстрее, а то кнопка сработала минут десять как, а машин свободных не было. Опаздываем. Сам знаешь…

Андрей промолчал и посильнее надавил на газ. А что тут говорить? По нормам группа реагирования должна быть на объекте не позже, чем через пять минут. А тут уже все десять прошли… Вздрючат их за это. Как пить дать. Трехлитровый движок урчал как сытый кот, а само авто плавно двигалось по улице, по которой Андрей только что ехал сюда, в сторону частного сектора.

— Слушайте, мужики, я сегодня такое в интернете видел… – начал предаваться воспоминаниям об увиденном Лёха. Сашка «Череп» только скептически хмыкал, а вот Андрей наоборот внимательно слушал, ибо то, о чем ему рассказывал Женька Мичурин повторялось точь–в–точь. Только вот место действия не Киев, а Москоу–сити…

— Гы! Смотри, чувак в одних труселях гуляет! – заржал Череповец, показывая на мужчину, медленно идущего вдоль дороги. Такое чувство. Что мужик только что из‑под одеяла выбрался и сразу пошел подышать свежим воздухом, не утруждая себя такими пустяками как штаны, куртка и обувь.

Андрей, не сбавляя скорости, проехал мимо, только глянул в зеркало заднего вида, но расстояние быстро увеличивалось, поэтому разглядеть начинающего эксгибициониста не получилось.

— Вот тут налево, – показал дорогу Алексей. – Во–он тот дом.

Ба–бахнул выстрел.

— Ого! Тут прям Чикаго!

— Из ружья стреляли, – заявил Андрей, замедляя ход. – И вот опять. Кажись, как раз в том доме.

— Блин, если там шмаляют из ружья, то что мы со своими пукалками можем сделать? – досадливо вздохнул «Череп», покосившись на Флобер в черной кобуре.

— Ментов вызывать.

— Не приедут. Сегодня ментов в городе больше, чем туристов в мавзолее Ильича. Только и носятся с сиренами, наравне со скорыми. Аккуратнее, не задень забулдыгу!

— Вот придурок! Совсем не смотрит, куда идет!

— Да ладно тебе! Все. На выход.

Вопреки инструкции Андрей как водитель не остался сидеть в машине – выскочил вместе со всеми. Дом, где сработала тревожная кнопка, стоял за высоким каменным забором, возвышающимся на добрых три метра и серыми железными воротами с вырезанной в них калиткой, распахнутой настежь.

Мужчины достали свои травматические пистолеты, хоть толку от них и мало, но на безрыбье…

И снова грохнул выстрел. По звуку Андрей определил, что стреляли в доме.

— Череп, за мной! Леха, звони ментам и на базу.

Андрей, пригнувшись, с бесполезным револьвером «Сафари» [23] в руках, обежал дом и заглянул в приоткрытую входную дверь. В голове мелькнула было мысль, что нужно было идти в ОГСО, там хоть оружие боевое. Но тут же эта мысль улетучилась – хватило ему военщины, чтобы потом под дудку ментовских начальников плясать. В «Сапсане» тоже своих идиотов хватало. Каждый гонд..н мнит себя дирижаблем… Одним из таких «дирижаблей» из тонкого латекса, например, был начальник пульта – Курдиян Евгений Вячеславович, которого с легкой подачи Андрея втихаря Курвияном величали. Этот был дирижаблем всех дирижаблей. Андрей его пару раз посылал в пешее эротическое путешествие за необоснованные придирки и попытки учить жизни, за что Курдиян на него как на школьника жаловался директору, а тот, в свою очередь, вызывал Андрея на ковер для разбора полетов. Но после того, как выслушивал доводы обеих сторон, обычно плевался и посылал всех в даль далекую со словами «Как же вы меня все достали! Разбирайтесь со своим говном сами!!!» И так до следующей жалобы Курдияна.

В прихожей было пусто, только часть стены была в мелких ямочках – будто по ней дробью шмальнули. Но крови не было, значит, никто не пострадал, кто бы ни стрелял.

Бывший капитан тихо вошел в небольшую прихожую, которую от общей комнаты отделяла только арка проема со встроенными точечными светильниками, которые сейчас были выключены. А вот в комнате уже был сюрприз из разряда не очень приятных – тело женщины, лежащее на полу в луже крови с разможженой головой, содержимое коей расплескалось по дорогому ламинату. Андрей подошел к телу, с опаской поглядывая на лестницу, ведущую на второй этаж. Покойница была молодой – лет тридцать, не больше, с порванным рукавом и проступившими пятнами крови на нем. Волосы, некогда собранные в хвост, были растрепаны, а теперь и вовсе перепачканы в кровавом месиве крови и мозгов. Кожа была обрюзгшая, бледного цвета, но пятна крови были свежими, не успели еще засохнуть. Что не укладывалось в картину происходящего.

— Тогда я ничего не понимаю… Если ее убили сейчас, чему свидетельствует не застывшая кровь, то тело просто не могло так быстро остыть.

— Ох, ё! – охнул зашедший следом Череповец. – Ни хера себе!

— Тихо. – Приставил указательный палец к губам Андрей, кивком головы показывая на деревянную лестницу, со стороны которой послышался шум шагов.

Мужчины сразу же сориентировались и заняли удобные позиции. Кто‑то спускался по лестнице, судя по тяжелым шагам, это был мужчина и довольно грузный. Скрипнула последняя ступенька, и Андрей с Сашей увидели высокого, крепкого мужчину, одетого в потертые старые джинсы и свитер, с охотничьей двустволкой в руках. Некогда темные волосы посеребрила седина, коснувшаяся не только волос, но и густых бровей.

— Стоять. Не двигаться! – проговорил Андрей, направляя ствол револьвера в голову вооруженному мужику. – Ружье в гору!

Здоровяк нарочисто медленно, стараясь не делать резких движений, развернулся на голос, но увидев форму и логотип охранного агентства, как будто выдохнул с облегчением.

— Фух, мужики, а я‑то думал, что вы и не приедете.

— В смысле? Эй, ствол не опускай! – пригрозил Андрей. – Держи наверху.

— Дык я хозяин дома! – возмутился мужчина, а потом усмехнулся и добавил. – И пукалку эту спрячь подальше.

— Ага, щас! – парни проигнорировали слова дядьки. – Это ты положил эту тетку?

«Череп» кивнул на тело в комнате, не спуская глаз с мужика. Мало ли что ему в голову взбредет. С Флоберой против ружья переть, как каратисту против пулемета, но можно так засадить, что мало не покажется.

— Мужики, не поверите. Не только ее, там еще двое наверху. Только они того…

— Чего того?

— Ну того… мертвые были.

— Конечно, мертвые… полбашки дробью снесло, – хмыкнул Сашка.

— Не, мужики, они и до этого мертвыми были. – Закачал седой головой дядька, сделав страшные глаза. – Что я жмура от живого не отличу?

— А ну‑ка, дядя, давай сюда ствол и говори где твои документы, раз ты нас вызывал.

— Там. – Кивнул мужчина в сторону окна, но ружье не опустил. – На столике барсетка стоит, в ней паспорт.

— Череп, проверь.

Сашка бросился к стеклянному журнальному столику, на котором и вправду стояла черная кожаная барсетка, откуда и выудил паспорт. Открыв первую страницу, Череповец подтвердил:

— Отбой, Андрюха. Наш клиент. Павел Степанович, да вы ружьишко‑то опустите.

Мужчина послушно опустил двустволку и жестом предложил присесть на стоящий возле окна диван.

— Я постою, – кивнул бывший капитан.

— А я присяду. Что‑то мне дурственно, – покосился на труп Сашка.

— Да и мне нехорошо… Сердце. – Пояснил мужчина, устало опускаясь на диван, и все еще сжимая в руке оружие.

— Павел Степанович, так что тут у вас произошло?

— Вы не поверите… – Павел Степанович преломил ружье и вынул патроны, которые засунул в карман джинсов.

— Да говорите уже. А верить или не верить милиция будет разбираться.

— Короче, эта тетка – это кухарка моя. Ну, приходила пару раз в неделю прибраться да жрать приготовить…

— И что, борщ пересолила?

— Дайте договорить… Так вот пришла сегодня и жалуется, что на нее дескать напали и укусили за руку, пока она сюда шла, ну она убежала, конечно. Потом пожаловалась на слабость и головокружение… я пошел звонить в скорую, чтобы приехали… прокололи там, что нужно от заразы всякой. Да там занято было, ну я и остался наверху – дел по горло. Спускаюсь вниз через пару часов, а она сидит на кресле, как неживая, кожа бледная, восковая. Пока я то–сё, пульс, она как зашевелится и глаза откроет… А там не глаза, там… фу…. Это видеть надо, мужики! Ну, чистое зло воплоти. Мне аж жутко стало. Нет, вы не подумайте, я мужик боевой, не слюнтяй какой‑нибудь… и воевал, и духов в плен брал в свое время. А тут страшно стало.

Пока я соображал что да как она меня куснуть попыталась, но реакция у меня еще осталась… увернулся и бежать. У меня под лестницей комнатушка, так там что‑то вроде кабинета. И сейф с оружием. Ну, я туда, заперся там. А комнатка то два на три, долго не просидишь… Короче, зарядил я ружьишко и выбрался. А тут еще один такой же – глазастый. Я сразу понял, что они не живые. У живых таких глаз не бывает. Даже у обдолбанных наркотой. К тому же, у второго шея была перегрызена и половина лица обглодана. Ну, я шмальнул ей в грудь дробью. А ей хоть бы хны – прет на меня как Наполеон на Москву, и второй этот тоже. Я опять стрельнул, ружье то двустволка, слава богу, раздробил ей голову, она и упала. А второго это не испугало. Я ходу на второй этаж, чтобы перезарядиться, а оно за мной, а тут еще и с улицы сосед мой подтянулся… такой же. Короче, сосед с тем вторым наверху… с разбрызганными мозгами.

— Сам‑то цел?

— Да Бог миловал. Только вот сердце от переживаний что‑то щемит. Так и не пойму, что это было?

— Зомби… – после непродолжительного молчания пробормотал Андрей, тут же вспомнив про сегодняшний звонок Женьки Мичурина, который как раз о таком и рассказывал.

— Чегооо?! – хохотнул Череп, но тут же заткнулся под тяжелым взглядом из‑под седых бровей Павла Степановича и самого Андрея.

— А вы знаете, молодой человек, я так и знал. Просто боялся озвучить, чтобы вы меня на Хутор [24] не отправили с такими выводами.

— Мне сегодня кореш звонил, он служит в спецподразделении Омега, в Киеве… Короче, там полный ахтунг творится, вот он и предупредил меня, да я как‑то не предал особого значения… Да и пока на базу ехал ничего подобного не наблюдал.

— И Лёха тоже рассказывал. Э–э–э, а где Лёха? Он же в ментовку должен был звонить. Лёха! – зычно крикнул Череповец.

Никто не отвечал. Мужчины напряглись и с опаской переглянулись. Череп подскочил на ноги, а хозяин дома вновь зарядил ружье.

— На всякий случай. – Ответил он на вопросительный взгляд Андрея.

Во дворе никого не было, калитка так и была распахнута. Может, Козаченко отошел к машине? Андрей кивнул на калитку и торопливо подошел к ней. Машина была видна как на ладони, но в ней Лёхи тоже не было. Сзади нетерпеливо сопел Череп и перетаптывался Павел Степанович.

Андрей выглянул за калитку и отпрянул. Увиденное не укладывалось в голове. Под забором, прямо на земле лежал Лёшка – Андрей это понял по увиденным берцам и камуфляжу, а возле него, склонившись, сидели два человека и… Андрей нервно сглотнул. В общем, эти двое жрали сослуживца, вырывали куски мяса с шеи и жрали.

— Что там? – поинтересовался Череп.

— Сам глянь, а то не поверишь. – Андрей прислонился спиной к забору и подождал, пока напарник выглянул на улицу и в ужасе отпрянул с криками «Твою мать!».

— Я так понимаю, что вашему товарищу мы уже не поможем, – хладнокровно заметил хозяин дома.

— Пал Степанович, можно ружьишко то? – попросил Андрей. – А то нашими пукалками только в заднице колупаться…

— Да давай уже я сам. И так уже себе вышку намотал, так зачем тебе, молодому, подставляться.

Здоровяк вышел на улицу, грохнули два выстрела, и голос мужчины оповестил, что все готово.

Андрей и Сашка вышли за калитку, подошли к Павлу Степановичу, пытаясь понять картину событий. Судя по всему, на Лёшку напали сзади, пока он трындел по телефону, вцепились в шею и повалили наземь. Все было в крови, щедро окропившей землю и нежно–зеленую, еще не успевшую высушиться под жарким крымским солнцем, траву. А нападавшими были те самые два мужика, мимо которых проехал Ниссан по дороге на вызов – эксгибиционист и забулдыга.

Тот, в растянутых семейных трусах с изображенными в разных кама–сутрических позах мышками, был без заметных повреждений, а вот второй с искусанными ногами.

Мобилка, по которой звонил напарник, валялась в нескольких метрах от тела, оттуда доносились короткие гудки оборвавшегося вызова.

— Череп, глянь, дозвонился он ментам или нет. – Распорядился Андрей, стараясь не смотреть на тела. – Если нет, сам перезвони.

— Ща. – махнул рукой парень и тут же взвизгнул абсолютно по–девчачьи. – Твою мать!

— Что такое?! – дернулся Андрей на возглас Череповца. Нет, с такой жизнью он точно до старости не доживет – сердце не выдержит.

— Лёха пошевелился.

— Да иди ты, – не поверил бывший капитан. Мало ли что там может с перепугу померещиться? Хотя, вроде Женька что‑то такое говорил.

— Молодые люди, я бы посоветовал вам отойти. Потому что, если это зомби, то ваш товарищ должен очнуться и попытаться нас съесть. Ну как все уважающие себя зомби.

— Да, Сашка, мне кореш так и говорил. Сначала кусают, потом человек окочуривается, а потом просыпается кровожадной тварью. Что мы сейчас и видим. Его нужно пристрелить окончательно.

Хозяин дома снова засунул по патрону в каждый ствол и выстрелил – голова бывшего приятеля разлетелась в стороны как перезрелый арбуз.

— Ну вот. Теперь нужно дожидаться милицию… – пробурчал Череп.

— Это единственное, что тебя волнует? Мы только что товарища своего по стенке размазали…

— Ну, блин… да я не это хотел сказать. Ты думаешь, я из‑за Лёхи не переживаю? Щас я попробую дозвониться…

Дежурному Сашка дозвонился только на третий раз, все время было занято и короткие гудки изрядно нервировали парня. Череповец даже хотел было прекратить все попытки и сперва дозвониться на пульт, сообщить о трагедии, но, наконец, в динамике протяжно запиликал долгий гудок, а потом и вовсе раздалось нерадостное «Алё!». Голос на том конце провода был уставшим, но его обладатель действовал согласно протоколу – представился, поинтересовался, кто звонит, по какому поводу. И когда услышал сбивчивые слова про зомби и мертвецов, грызущих живых, то абсолютно не выказал удивления. Наоборот, удивляться настал черед Черепу, когда дежурный с полной серьезностью подтвердил слова самого Сашки и порекомендовал тикать от таких кусающихся сограждан свiтзаочi*. Так же посоветовал стрелять в голову, но по поводу группы, которая должна по идее приехать на «мокруху» ничего толком не сказал, т. к. люди все на выезде. На этом звонок и прервался.

— Не, вы слышали? Он даже ухом не повел, когда я ему про зомби сказал. Даже посоветовал мне в голову стрелять в них. Сказал, что по городу куча вызовов – народа нет.

— В голову стрелять – это хорошо, – задумался Андрей. – Но вот с чего? Не из Флобера же…

— Пойдемте, парни, – кивнул в сторону дома Павел Степанович, доселе молчаливо стоявший с ружьем наперевес.

— Сейчас. – Кивнул тому Андрей и повернулся к Череповцу, который задумчиво глядел на останки приятеля. – Череп, у меня в багажнике там брезент есть – надо бы Лёху накрыть.

— Угу. – Только и промычал тот, не отрывая взгляда от кровавой картины.

Бывший капитан открыл багажник и из его недр извлек брезентовый чехол. Которым он обычно машину накрывал. Как только тело прикрыли, Андрей и Сашка понуро зашагали следом за хозяином дома.

— Я вот что подумал… – почесал бритый подбородок здоровяк, пристально глядя на Андрея. – Вы, вроде, парни правильные… Но моя чуйка говорит, что пришел песец…и не тот, из которого шубы делают. А чуйка меня еще никогда не подводила. Надо бы вам вооружиться. Потому как пока народ прочухает что к чему, половина будет перекусана, а вторая половина будет обсыкаться от страха.

— Да мы‑то только «за», но у нас нет разрешения на оружие… и выходов на нелегальщиков тоже нет.

— Поэтому и пойдемте со мной.

Мужчина обошел дом и направился по каменной дорожке к летней беседке. Беседка была красивая – с деревянными полами и опорными колоннами, украшенными витиеватой ковкой в виде гроздьев и листьев винограда. Посреди площадки стоял небольшой приземистый прямоугольный стол, по обе стороны которого располагались два ротанговых дивана с разноцветными подушками. Странно было видеть такое в доме бывшего вояки, хоть и нашедшего свое место на гражданке. И не самое плохое место, судя по дому и дорогой обстановке.

— Помогите‑ка мне! – попросил парней хозяин, положив ружье на столик и отодвигая один из диванов в сторону.

Как только диван был отодвинут, Павел Степанович присел на корточки и начал отдирать доски с пола, используя как рычаг нож для фруктов, что лежал на столике возле корзинки с яблоками.

Сашка и Андрей недоуменно переглянулись, а хозяин дома методично одну за другой отковыривал доски, пока не образовалась приличная дыра. Андрей заглянул в нее и увидел завернутое в промасленную ветошь оружие. То, что это было именно оружие, бывший капитан не сомневался.

— Ого! – присвистнул Андрей, наблюдая, как хозяин дома наклонился к яме и достал первый сверток. Ничего себе дядька дает! Да тут на пожизненное с конфискацией можно получить, за такой‑то арсенал!

— Ага, – поддакнул Павел Степанович мыслям капитана, разматывая ветошь и извлекая самый обычный АКМС калибра 7.62 со сложенным прикладом.

— Откуда дровишки?

— А оно вам знать надо, хлопцы? – передал «калаш» Андрею хозяин и наклонился за следующим, который передал уже Черепу.

— Да не особо, конечно… – пожал плечами Андрей, переглядываясь с Сашкой.

Сразу же запахло оружейным маслом. «Надо бы почистить ствол», – подумалось Андрею, прежде чем Степаныч достал еще два свертка – по одному каждому из охранников. В свертках были пистолеты Макарова. Щедро, ничего не скажешь. Что вызывало некоторые подозрения. Андрей давно понял, что бесплатный сыр только в мышеловке. А тут не просто сыр, тут как минимум «Пуле» [25] замаячил на горизонте. Поэтому, Андрей недоверчиво уставился на здоровяка.

— Ну, вот и все. Как говорится, чем богаты, тем и рады.

Павел Степанович поднялся с колен и теперь отряхивал руки.

— Я даже не знаю, что сказать… – пробормотал Сашка, с опаской глядя на все это добро в своих руках.

— Да ничего и не говори. Считай это подарком. К сожалению, там только по одному рожку и магазину. Пойдемте, патроны дам. Они у меня в доме.

Парни снова зашли в дом, вслед за хозяином, который обойдя тело посреди гостиной, юркнул в свой кабинетик под лестницей. Оттуда уже вышел с несколькими коробочками в руках.

— Вот, для пистолетов, вот для калаша.

— А взамен? – решил взять быка за рога Андрей. Лучше договариваться на берегу.

— Помните, как в старом мультфильме «Делай добро и бросай его в воду». Вот так и я. Но все же предложу вам кой чего… – Сашка, слушавший разговор между хозяином дома и Андреем, заметно напрягся. Парнем он был сообразительным. Поэтому прекрасно понимал, что вот так просто калаши направо и налево не раздаривают. А уж тем более, нелегальные. Еще не известно, что на них… может, из них в «лихие 90–е» братву косили? Пока Сашка размышлял над происхождением оружия в своих руках, Павел Степанович, сыгравший роль Деда Мороза, продолжил, – просто держать связь. Мало ли что. Вдруг еще пригодимся друг другу.

— Да без проблем. – Согласно кивнул Андрей, обрадовавшийся перспективе получения такого знакомого. А то, действительно, мало ли что.

Мужчины обменялись номерами телефонов, но Андрей на всякий пожарный еще объяснил, как его найти, если вдруг случится что‑то серьезное, а телефон не будет отвечать. Этот бывший афганец с арсеналом под беседкой импонировал ему. Просто производил впечатление правильного во всех смыслах человека.

— Теперь куда? – мрачно поинтересовался Череп, тарабаня пальцами по подлокотнику. Он только что разговаривал со своей женой и тщетно пытался ее уговорить уйти раньше с работы, но та с ослиной упёртостью наотрез отказалась. Жена Сашки, на сколько знал Андрей, работала в Университет ядерной энергии и промышленности, что в Голландии, то ли преподавателем, то ли еще кем. Череп, конечно, обрисовал всю сложившуюся в городе ситуацию в красках, но Мария ему попросту не поверила – посчитала, что муж так неудачно шутит. А объяснять упертой бабе, что это не шутки, Сашка просто не стал – бросил трубку. И теперь сидел надутый и злой.

— Если честно, не знаю. Кататься по вызовам – нет никакого желания. Но если сейчас свинтим без предупреждения, то начальство нас отымет во все дыхательно–пихательные. Курдиян не упустит этой возможности наябедничать директору.

— Это да. Любит он тебя, как проститутка сифилис.

— А на пульте что сказали?

— Да ниче не сказали – Лорка трубку не берет.

— Знаешь что, ну его нафиг. Я не Шварцнеггер, а ты не Брюс Уиллис, чтобы мир спасать. Айда по домам. К тому же раскатываться средь бела дня со «стволами» на заднем сиденье, укрытыми куртками, у меня очко жим–жим.

— Да я того же мнения. Не дай бог, гайцы тормознут.

— Тебя домой закинуть? – поинтересовался Андрей, проезжая мимо родной конторы, которая не подавала никаких признаков активной деятельности, хотя силуэт в единственном окне, выходящем на улице, все же мелькнул.

— Ага. Чувствую, уволят нас, – тоскливо проследил взглядом за пролетающей мимо маршруткой Сашка.

— Да и пусть! Достало уже все. Особенно Курвиян со своими заскоками.

— Тебе легко говорить – у тебя семьи нет. А у меня жена…

— И что? Если ты не заметил, то на улицах зомби бродят. Вон, кстати, зацени, – кивнул Андрей на стоящего на тротуаре патлатого пацана в черном одеянии и заметным пирсингом на лице – на щеках с каждой стороны были видны по три стальных шарика. Брррр.

— Да вроде живой… просто он из этих… как их там…гОтов! Во! Ну, тех, которые по кладбищам фанатеют. Типа сатанистов.

— Да один хрен! Короче, неизвестно, что из всего этого выльется. А пока лучше дома переждать все это. Мало ли… вдруг все закончится, не успев начаться.

Андрей свернул с оживленной улицы во двор и остановился возле нужного подъезда.

— Ну, как говорят в Одессе – будем посмотреть. Все. Приехали. Ты как домой придешь – оружие почисть да заряди. Только сильно им не свети.

— Ладно. Разберусь как‑нибудь.

— Вот именно, что как‑нибудь. А нужно нормально.

Сашка только неопределенно махнул рукой и, поблагодарив, вылез из машины. Потом приоткрыл заднюю дверь и аккуратно вытащил свой «калаш», стараясь, чтобы куртка не сползла и не оголила оружие.

Андрей подождал пока Сашка не войдет в подъезд, и аккуратно тронул машину с места.

12.00 Степан

После принятия Булем (так назвал найденыша Степан) водных процедур по квартире разлился запах мокрой псятины. Вряд ли нашелся хотя бы один собачник, который был бы лишен этого «аромата» после купания любимца. Разве что хозяева лысых перекормленных мух, которых по недоразумению называют собаками породы той–терьер, так горячо любимых гламурными девицами из глянцевых журналов. Катерина как‑то хотела прикупить такого тощего уродца с выпученными глазами, но потом прочитала где‑то, что теперь модно держать вьетнамских поросят, а уж чего–чего, а свиней бывшая жена не любила – видать, сказывалось деревенское детство. Так, сама идея сошла на нет, а Степан мысленно перекрестился.

Пришлось раскрывать все окна, чтобы запах побыстрее выветрился. Но с распахнутыми окнами в квартиру ворвался гул автомобилей, проносящихся по проспекту, скрип тормозов желтых автобусов- «Богданов», шум стройки за окном – все никак высотку по соседству не могут достроить.

А еще через какое‑то время шум города перекрыли другие звуки – крики о помощи, ругань… Степан выглянул в кухонное окно, пытаясь рассмотреть, что же произошло, но ничего не увидел – крона цветущей алычи возле входа в супермаркет закрывала весь обзор. Единственное, что было видно, как со стороны остановки убегали несколько человек, придерживая кто кровоточащую руку, кто бок…

«Да что ж сегодня за день‑то такой?» – промелькнуло в голове у Степана по пути в гостиную.

Мужчина плюхнулся на диван и, нащупав под подушкой пульт, включил телевизор.

И тут информация свалилась на Степана как снежная лавина на неподготовленных туристов – в новостях говорили о массовых беспорядках и убийствах в крупных городах страны и мира. Например, в Москве еще со вчерашнего дня участившиеся случаи нападения на мирных обывателей (показали десятисекундный ролик с просторов Всемирной паутины) переросли в массовые беспорядки со стрельбой на улице, а в Киеве ввели чрезвычайное положение (опять‑таки ролик из Интернета о происходящем на Майдане [26]). Про другие города тоже обмолвились, хоть и не так подробно, вскользь, но слова были неутешительные. Да такие, что не укладывались в голове простого обывателя – библейское пророчество, что мертвые будут питаться от живых, осуществилось.

Степан несколько раз устало тер глаза, будто отказываясь верить тому, что только что видел.

Новости новостями, но уж в интернете точно по боле информации будет да и комментарии очевидцев можно прочитать.

Первые же заголовки заставили парня поверить, что новости по телевизору не врали, а если и врали, то исключительно в сторону уменьшения всей величины развернувшейся трагедии. Если в новостях, транслируемых национальными каналами, говорилось о массовых беспорядках и приступах немотивированной агрессии, то статьи на новостных интернет–порталах давали свое видение ситуации. Абсолютно нелогичное с точки зрения адекватного человека. И Степан был готов усомниться в собственной адекватности и собственноручно упечь себя в психушку, если бы не многочисленные видео, загруженные во Всемирную паутину из разных уголков страны и мира. И если по телевидению нападавшие толерантно именовались «зараженными» или «инфицированными», то блоггеры особо не церемонились с сохранением психики читающих и всех называли либо «зомби», либо «мертвяки», либо «упыри».

В общем, блуждание по Всемирной паутине заняло около часа и то если бы не выстрелы на улице, то Степан так бы и просидел весь день за компьютером, читая все больше и больше подробностей по всему этому бедламу, что творится вокруг.

Теперь стало понятно, что за сумасшедший попытался напасть на него на Приморском да и окровавленные люди на остановке тоже привносили ясность.

Степан вдруг подумал о Кате. Она же ничего не знает! Нужно ей срочно позвонить!

Парень схватил свой мобильный и трясущимися руками начал нажимать кнопки, в динамике протяжно загудели длинные сигналы, которые тут же сменились короткими – вызов был отклонен. Степан еще несколько раз попытался дозвониться до бывшей жены, но та сбрасывала вызовы, а после и вовсе отключила телефон.

Мысли скакали как блохи на дворовой шавке. В нем боролись два человека. Первый твердил, что нужно все бросать и спасать Катю, второй же уверял, что она предала их семью и теперь он ничего ей не должен. Парень метался по квартире, как лев в клетке, не зная, что ему делать, как взгляд остановился на входной двери, а в голове вспыхнула яркая лампочка. Прямо как в диснеевских мультиках.

Сосед! Сосед же ранен! Он ведь сам помогал перебинтовывать тому укушенную руку… А это значит, что сосед инфицирован. Нужно срочно проверить, как он там.

Степан глянул на часы в правом нижнем углу монитора – 13.20. Значит, дочки соседа либо уже вернулись домой со школы, либо вот–вот вернутся.

Мужчина засунул мобильник в боковой карман джинсов и, прихватив связку ключей, вышел на лестничную клетку.

Степан прислушался.

В подъезде было как обычно тихо – никаких посторонних шумов.

Парень позвонил несколько раз в соседскую квартиру, но никто не ответил и дверь не открыл. Может быть, девчонки еще не вернулись? Хорошо бы. Степан на всякий пожарный подергал ручку, но дверь была заперта. Мужчина потоптался немного на месте и, укоряя себя в излишней подозрительности, вернулся домой.

Весь оставшийся день Степан посвятил изучению происходящего в мире. И с каждым килобайтом информации ощущение, что мир катится в тартарары, усиливалось все больше и больше.

Около трех часов дня в городе завыла сирена Системы оповещения гражданской обороны. Голосила она около десяти минут. Потом так же неожиданно стихла. Что бы это значило, было не понятно. Дозвониться в милицию было невозможно – все время занято. Скорые, которые утром так и шныряли по Проспекту, больше не появлялись, а вот выстрелы слышались все чаще.

Власти города молчали. Никаких заявлений ни на официальных сайтах городской администрации, ни по телеканалам не давалось. Только домыслы и слухи, обмусоливающиеся на городских Интернет – ресурсах. В политической ветке СевИнфо всерьез обговаривался вариант создания отрядов самообороны. Эти ребята из «Политики» хоть и повернутые немного на УРА–патриотизме и украинофобии, но частенько общаются и в реальной жизни помимо виртуальных словесных баталий, поэтому им было легче договориться между своими. Но из общего потока информации полезной было около 30% – слишком много ругани и словесного поноса.

Было так же несколько прощальных тем. Вот уж никто бы и не подумал, что после укуса зомби кому‑то приспичит попрощаться со всеми на просторах родного СевИнфо. Но, как оказалось, нашлось три таких чудика.

Степан несколько раз выходил на балкон и пытался понять обстановку на улице. Первое, что бросалось в глаза – уменьшилось количество людей на улицах и машин на дорогах. Хотя кое–где были заметны спешащие люди. Но еще более заметными были медленно бредущие или же просто стоящие фигуры. С балкона второго этажа, конечно, обзор был не очень, но все же мужчине удалось разглядеть на противоположной стороне улицы несколько плетущихся дерганой походкой человек… вернее не человек – зомби. Так проще и, наверное, правильнее говорить. Спешащие люди с легкостью уворачивались и убегали от неторопливых покойничков.

Ну, хоть в чем‑то повезло. Если они настолько неповоротливы, то убежать от них не составит особого труда, а там, глядишь, и вояки с ментами подсуетятся и истребят этих граждан мертвяцкой наружности. Кстати, в интернете так же давались советы, как убивать этих беспокойных покойников. Собственно, от голливудских фильмов ужасов рекомендации ничем не отличались – фантазии хватало только на пробитие черепушки и разрушение головного мозга. Кое–где были споры о том, можно ли облить упыря бензином и поджечь. Но коллективным разумом пришли к выводу, что бензин нынче дорог и так расходовать его немного глупо.

В шесть часов вечера Степан увидел первый БТР на проспекте Генерала Острякова. Он лихо гнал в сторону 5–го километра. На броне, придерживаясь за поручни, сидело трое бойцов. Нашивок или погон Степан не успел рассмотреть – далековато было да и скорость была немалая. Хилый поток машин предусмотрительно пропускал восьмиколесное бронированное чудище, принимая вправо.

К семи часам город погрузился во тьму. Нет, свет на улицах был – и уличное освещение, и огни ситилайтов и билбордов отлично освещали улицы, но день уступил место ночи.

Степан все так же мониторил Интернет, сообщения в котором становились все более пугающими и безнадежными. Похоже, надежда, что военные и милиция быстро покончат с этой напастью, не оправдала себя.

С наступлением темноты улицы опустели. Только неподвижные фигуры как часовые торчали в нескольких местах в поле зрения парня – несколько на остановке, один возле здания городского архива и еще один забрел на автостоянку супермаркета, что располагался этажом ниже. И теперь мертвяк медленно брел между машин по ему одному известному маршруту.

Степан еще несколько раз подходил к двери соседа, пытаясь выяснить, как он там, но все оставалось без изменений – дверь была закрыта, а на звонки никто не реагировал. Только, то ли почудилось Степану, то ли, действительно, кто‑то ходил за дверью. Точно мужчина сказать не мог – не был уверен.

И вот теперь, выйдя на крышу супермаркета, служившую по совместительству балконом, парень невольно повернул голову влево – как раз туда, где были окна соседской квартиры. И снова Степан усомнился в себе. Ему показалось, что кто‑то прошел мимо окна. Мужчина зашел в комнату, взял табуретку и вновь вышел на балкон–крышу. Балкон Степана от участка балкона соседа разделяла натянутая на две вертикальные железные трубы рабица, по которой мирно вился плющ из кадушки, стоящей возле стены дома. Мужчина поставил табуретку и, вскочив на нее, перепрыгнул через ограждающую сетку.

Квартира у соседа была однокомнатная. Как они там размещались вчетвером, оставалось загадкой. Все‑таки, хрущевки не блистали квадратурой и улучшенной планировкой.

Степан сперва заглянул в окно кухни, но ничего не увидел в темноте. Чертыхнувшись, он достал из кармана ключи, где брелоком служил светодиодный фонарик. Света от него хватало как раз, чтобы осветить себе в темноте дорогу. Ну или для того чтобы подглядывать в закрытые темные соседские окна. Кухня была пуста. При тусклом свете синего светодиода можно было разглядеть кухоньку – небольшой кухонный стол с ящиками, холодильник, плита, мойка, навесные ящики. Более подробно рассмотреть было просто невозможно да и не к чему – то, что в кухне никого не было, было очевидно и так.

Парень, пригнувшись на всякий случай, подбежал ко второму окну. В отличие от хозяев квартиры, которую Степан снимал, сосед не вывел дверь на площадку, оставив трехстворчатое окно, в которое мужчина сейчас и пытался заглянуть.

Здесь не пришлось подсвечивать фонариком – в комнате был полумрак, но благодаря работающему телевизору, можно было легко увидеть комнату в деталях.

Телевизор, судя по всему, стоял в углу, возле окна, поэтому Степану и не было его видно, только свет от кинескопа обозначал присутствие «ящика» в комнате. На хорошо освещенном диване напротив телевизора полулежал хозяин квартиры.

«Фух! Все в порядке!» – выдохнул с облегчением Степан, глядя на спящего соседа.

В конце комнаты угадывался силуэт старшей дочери – она неподвижно стояла в проеме двери, ведущей в коридор.

«И чего она там застыла? Тоже телик смотрит, одновременно приглядывая за чем‑нибудь на кухне? Не исключено. Ну, вроде все нормально…» Степан мысленно обругал себя самыми крепкими словами, которые только знал и собрался уходить, но кое‑что привлекло его внимание. Наверное, на какое‑то мгновение картинка на телевизоре сменилась на более светлую, но Степану явно померещилось, что стоявшая в проеме девочка в крови. Было такое чувство, что желудок ухнул в пропасть, а ноги стали ватными. Мужчина негромко постучал в стекло – никакой реакции не последовало, Степан постучался снова, и чуть было не стал заикой.

— Твою мать! – отшатнулся от окна он, чуть было не грохнувшись на спину от перепуга.

В окне, прижимая перемазанные в крови руки (а то, что это была кровь, парень не сомневался) замаячило страшное лицо младшей дочери соседа – Степан даже не знал ее имени. На лице, прижимающемся к стеклу, были пятна запекшейся крови, волосы взъерошены, а руки изгрызены, будто ребенок пытался оттолкнуть от себя нападавших, но вряд ли ей это удалось сделать – в девчонке веса от силы килограмм пятнадцать. Девочка ощерила рот и ударила раскрытыми ладонями в окно, заставив то завибрировать. Степан нервно сглотнул, отступая на шаг назад. Он понял, что ничем уже не поможет ни соседу, ни его детям.

Мертвячиха оскалила зубы и еще сильнее заколотила руками в стекло, пытаясь всеми силами разрушить тонкую преграду, разделяющую ее и добычу.

— Та ну нах! – самопроизвольно вырвалось у Степана, доселе редко когда употреблявшего бранные слова. Мужчина еще раз окинул взглядом закрытые окна и, убедившись, что на первый взгляд они крепкие, решил как можно быстрее возвращаться в свою квартиру.

Сердце колотилось как бешенное, желудок сжимали непонятные спазмы, а ноги так и оставались ватными. Степан сам не помнил, как завалился на кухню, предварительно закрыв все окна и дверь на балкон, а так же опустив ролеты. Не глядя, мужчина вытащил из холодильника дежурную бутылку водки и сделал несколько глотков. С непривычки Степан закашлялся и начал судорожно хватать ртом воздух. Горло обжег адский огонь, впитывающийся в кровь и с кровью же разгоняющийся по телу, предавая тому расслабление и затуманивая разум.

— А теперь спать! Срочно! И без сновидений, – пробормотал парень и, придерживаясь за стенку, поплелся в сторону спальни.

22 марта Андрей Доронин

Андрей открыл глаза, щурясь от яркого света, глянул на часы и абсолютно не удивился положению стрелок на них – было позднее утро. А так как он не спал допоздна (заснуть удалось только часов в три ночи), то и проснулся он довольно поздно.

Вчера Доронин долго думал над происходящим вокруг, пытался разложить все по полочкам и решить, что же делать дальше. Толковых мыслей в голову не приходило, а те, что приходили, можно было записывать на бумагу и издавать в качестве сборника научной и не очень фантастики. Хотя кому сейчас эта фантастика интересна. Если за окном фильм ужасов происходит?

Андрей обвел взглядом спальню, задержав его на столь непривычном предмете интерьера как автомат Калашникова – детище Михаила Тимофеевича по приезду домой было тщательно вычищено от оружейного масла. После этого Андрей произвел сборку–разборку автомата, да так и оставил его на журнальном столике, где так же лежал и ПМ. Кобуры для него не было, а в флоберовскую подаренный пистолет не влезал. Ладно, будем по старинке…

Еще вчера вечером Андрей пытался дозвониться до приятеля–киевлянина, но тот долго не брал трубку. А когда, наконец, мерзкие трели в трубке прекратились, то раздавшийся в динамике голос Женьке явно не принадлежал. На вопрос, не ошибся ли Андрей номером, мужчина сухо сообщил, что капитан Мичурин погиб при исполнении служебных обязанностей и положил трубку, сославшись на занятость. Доронин какое‑то время пребывал в полном ступоре, а потом его как прорвало. Он схватил свой мобильный и звонил всем, кто был в телефонной книге, пытаясь предупредить о надвигающемся кошмаре. До большинства дозвониться не получилось. Те же, кто поднял трубку, делились на три типа: первые, выслушав Андрея, смеялись и советовали проспаться, вторые обещали быть осторожнее, а третьи, коих было самое меньшее количество, еще и подсказали, что нужно запастись продуктами и водой, потому что в ситуации общего хаоса коммунальные услуги могут быть отключены.

Андрей мысленно согласился с этим утверждением и наполнил водой все имеющиеся емкости вплоть до аквариума, в котором плавали ошалевшие от такого количества хлорки в воде рыбки. Потом, прихватив с собой пистолет, сбегал в магазин, мысленно воздав хвалу Всевышнему за то, что живет на таком отшибе. Тут не то, что зомби, тут автобусы раз в полчаса ходят. Хотя сегодня что‑то их совсем не видать. Не зомби – автобусов. Хотя, и мертвяков тоже не видать, к счастью.

Магазин был открыт, продавщица вела себя, как ни в чем не бывало, и сильно удивилась рассказам Андрея о беспорядках в городе, хотя и слышала утреннюю стрельбу в части напротив.

Капитан не стал тратить все деньги с карты. Все же теперь он, скорее всего, безработный, а надолго ли весь этот бардак намечается, сказать не мог никто. Но все же Доронин затарился добротно – крупы, макароны, сигареты, соль–спички. В общем, стандартный набор советского человека на случай ядерной войны – уж это хомячество на генетическом уровне заложено в каждом русском человеке. Посоветовав девчонке держаться подальше от покусанных или окровавленных людей, Андрей потащил всю снедь, уместившуюся в четыре пакета, в квартиру.

За всеми заботами он как‑то перестал думать о Женьке, но потом снова накатило и грудь сжало в тиски. Хотелось громко кричать или же встретиться с грабителями с темной подворотне… Нужно было куда‑то выплеснуть всю агрессию, но претендентов на это не находилось, и Андрей чувствовал себя как тигр в клетке.

Часов до четырех в округе было тихо. Хотя это было и не удивительно, здесь всегда было тихо, только в летний период район немного оживал за счет мореманов и курортников. А вот сейчас в части морпехов было какое‑то оживление – солдаты носились как тетки по магазинам в день распродажи, офицеры отдавали приказы, чередуя их с угрозами показать всем маму Кузьмы и зимовку ракообразных, а потом и вовсе затарахтели двигатели и несколько «шишиг» в сопровождении двух уазиков двинули вниз по дороге – к части 13140.

Андрей, наблюдавший всю эту суету с балкона, щелчком пальцев отшвырнул окурок, который пролетел по дуге и шмякнулся прямо в цветник, облюбованный бабкой с первого этажа. Бабка была противная, под стать своему не менее противному и въедливому сыну, который, собственно, ту квартиру и получил. Поэтому, представив, как при встрече старушенция будет читать нотации и охать–ахать по своим клумбам, Андрей скривился как от зубной боли.

Вряд ли бы «земноводные» просто так решили совершить променад на ночь глядя. Скорее всего, пришла какая‑то директива сверху и вояки брошены на усиление к ментам. А если так, то в городе началась веселуха, как и предупреждал покойный Женька Мичурин. А это значит что? Правильно – ни–че–го. Ничего хорошего, в смысле.

Доронин задумчиво обвел взглядом окрестность – от воинской части и частных пансионатов за ней до запасного аэродрома и военного дельфинария. Тишь да глядь, да Божья благодать. Или это затишья перед бурей?

Зазвонил мобильный. Андрей оставил его на кухонном столе заряжаться, потому как от прошедшего марафона со звонками батарея успела разрядиться. Но зато совесть мужчины была спокойна – он предупредил всех, кого только смог.

Что самое интересное – чем крупнее населенный пункт, тем быстрее эта зараза распространялась. По данным из Интернета в крупных городах планеты на данный момент творится такое, что кишки в ужасе сжимались… А вот в деревеньке на Полтавщине народ в основном ни слухом, ни духом.

Трубка настойчиво звенела, пока мужчина не нажал нужную кнопку.

— Ну, наконец‑то! Я‑то думал, что тебя зомбаки уже сожрали! – обрадовано заорал Костик.

— А ты за кого больше переживал? За меня или за них?

— За них, естественно. Ты ж такая падлюка, что от тебя кроме несварения ничего хорошего ждать не придется.

— Ну, я рад, что мой друг так высоко меня ценит. Сам‑то как?

— Как‑как? Как в кожвендиспансере. Ощущения похожие. – Огрызнулся товарищ. – У нас тут ахтунг творится! Сплошной круговорот сексуальной энергии в природе. Генералы имеют полковников, полковники майоров, те лейтех. Ну а лейтехи уже отыгрываются на остальных. В общем, как в курятнике – чем ниже жердочка, тем больше говна на голове.

— Да–а–а. Сочувствую. Это ж Ал Алыч там зверствует…

— Не поверишь! В кои‑то веки адекватно себя ведет. Мож, рассудком повредился?

— Было бы чем! Ты мне вот что скажи – вояк еще в усиление ментам не придали?

— А ты откуда знаешь? – удивился Костик.

— От верблюда. – Огрызнулся Андрей, включая газовую конфорку, на которой стоял чайник. Чаю захотелось – аж зубы свело. – Так что там?

— Хреново все. – Мгновенно посерьезнел приятель. Он всегда был хохмачом, но если дело доходило до чего‑то серьезного, то куда только девалась вся бравада и пиздаханьки. – По некоторым данным от ментов если половина уцелела – и то хорошо. Они ж этих зомбей как дебоширов пытались скручивать и в участки доставлять, ну а те и умудрялись пацанов поцапать. Короче говоря… – Костик перешел на полушепот. – Я тут один разговор подслушал.

— Ну не томи, говори…

— По ходу дела, правительство‑то наше во главе с «Пчеловодом» тю–тю…

— Чего «тю–тю»?

Чайник пронзительно засвистел, рискуя пересечь звуковой барьер.

— Того самого.

— Слушай, ты можешь пояснее выражаться? Они что, в теплые страны сбежали?

— Почти. На вечный курорт с хвостатой прислугой. Туда, где климат пожарче, но компания повеселее.

— Ох них… себе! – Андрей как раз наливал кипяток в чашку. От этой новости рука дернулась, и несколько капель горячей воды попало на руку, державшую чашку. – А кто это так порезвился? Свои или чужие?

— Об этом история умалчивает.

— А кто теперь вместо них? Кто за главного? – не унимался Андрей, монотонно размешивая сахар в чае.

— А нихто!

— Такого не может быть. – Не поверил Доронин, отпивая первый глоток, стараясь не обжечь губы. – Всегда есть кто‑то главный.

— Ну, у меня есть. АлАлыч. У него эксклюзивное право иметь мой мозг, когда ему вздумается или запросит организм. Он для меня главный. Над ним еще есть начальство, но это уже ректальная боль самого АлАлыча.

— Дела–а–а. А шо ж теперь будет?

— Вот не знаю, что будет. Но знаю, чего не будет. Спокойствия точно не будет. А! Понял, что будет. А будет один сплошной геморрой. Как бы до локальной войнушки не дошло. Как только наша татарва поймет, что Ненька осталась без головы, а в армии неразбериха, то начнется веселуха. Тут же угнетенный народ вспомнит, кто его угнетал, как сильно и как долго. Память‑то у угнетенного народа о–го–го какая.

— А почему в армии будет неразбериха?

— Блин! – вскипел на том конце несуществующего провода собеседник. – Андрюха, ты там на гражданке совсем отупел в своем «Сапсане»? Ты мозгой‑то пораскинь. Если такое творится по всему миру, то призывники разбегутся как тараканы при включенном свете – только жопки и будут сверкать. Дезертирство будет такое, что мама не горюй. Одно радует – что город у нас военизированный. Склады с оружием есть…

— Стоп–стоп–стоп. Ты меня совсем запутал.

— Короче, сегодня приводи свои извилины в порядок, укладывай там их поплотнее – они нам еще понадобятся. А завтра с утреца подрывай свою пятую точку и двигай сюда, к нам. Там и поговорим. А то по телефону тебе все разжевывать нужно. Все. Отбой.

Если после известия о гибели Женьки в душе был раздрай, то после этого разговора стало совсем херово. Если все так, как говорит Костик, то надвигается не просто пушной зверек, а целая армия этих зверьков…. Попес, твою Дженнифер в Лопес!

Крым всегда был политически неспокойным регионом. А теперь и подавно. И если в Севастополь муслимы хоть и просачивались, но вели себя корректно, то это обуславливалось отнюдь не их хорошими манерами. Просто пока здесь флот и армия им никто не даст забаловать. А вот в том же Симферополе… или Евпатории. Там черным–черно. И как бы эти гордые дети крымских гор под шумок не достали стволы из‑под подушек. Не секрет для узких кругов, что в крымских горах не раз обнаруживались центры подготовки боевиков, которые потом в Чечне творили свои зверства. Рассказывал Женька как‑то… Ну да ладно. Будет день – будет пища.

Поэтому сейчас, когда глаза две картинки сложили в одну, но объемную, он моментально проснулся.

«Блин! Мне ж к Костику нужно!», – чуть не хлопнул себя по лбу Доронин.

Еще вчера он решил, что непременно нужно держаться военных. Нет, он не воспылал безграничной любовью к маразматикам в погонах. Действовал Андрей исключительно в шкурных интересах. Ведь самые главные ценности – оружие и информация были в руках у вояк. А тут еще и такая маза в виде Костика Матвеева.

Времени на завтрак не оставалось. Заскочив в туалет, Доронин быстро оделся в свой рабочий ЧОП–овский камуфляж, натянул берцы, потуже их зашнуровав. Кстати, носки Андрей одевать не стал – накрутил портянки. Интуиция подсказывала, что сегодня отдохнуть вряд ли удастся, а после суток на ногах носки у Андрея обычно превращались в дурно пахнущие дырявые тряпочки.

Бывший капитан наклонился, подобрал свой домашний шлепок и, засунув подошву под ремень, потуже перетянул его. Вот теперь импровизированная кобура была готова. Андрей заглянул в спальню – заходить не стал, чтобы не наследить, намацал рукой ПМ и, подхватив его, засунул в кобуру–тапок, после чего застегнул куртку от униформы.

Чтобы прикрыть «калаш» пришлось из недр шкафа извлечь ветровку – та как раз удачно подходила по размерам.

В подъезде как обычно никого не было, на улице тоже. Хотя маячащую в окне бабку–цветочницу с первого этажа Андрей все же заметил. Капитан нажатием кнопки брелока открыл центральный замок автомобиля и первым делом закинул на заднее сиденье автомат, аккуратно прикрыв его все той же курткой. Потом запрыгнул на водительское место и, повернув ключ в замке зажигания, завел мотор, краем глаза отметив низкий уровень топлива в баке. «Ну, что ж… значит, надо заехать на заправку. Благо, этого добра у нас в городе хватает как собак нерезаных.»

В Казачке, где базировались морпехи, было какое‑то оживление. Грохотала строительная техника, нагнанная со стройки многоквартирных домов, котлованы для которых вырыли год назад. Укреплялся забор, тянулась колючка, а еще неожиданно для самого Андрея на единственной дороге, ведущей на «большую землю» образовался блок–пост. Доронин аж присвистнул от удивления, когда увидел бойцов в «бронике» и каске с автоматами наперевес возле каменной плиты, преграждающей половину дороги. На полигоне, опоясывающемся тремя дорогами, разбивались армейские палатки, суетились парни в форме, плевались клубами дыма из выхлопных труб БТРы…

На ЖД переезде опять был блок–пост. Только теперь все было намного серьезнее. Если предыдущий пост ограничивался только парой солдат–срочников, то на этом потрудились уже основательно – выложенная в форме трапеции из силикатных блоков амбразура с ящиком земли и вешками на нем, а рядом так вообще БТР стоял и бойцов человек десять вокруг.

— Эй, мужики! – притормозив возле ближайшего солдата, крикнул через опущенное стекло Андрей. – Что происходит?

— Вы с какой планеты? – устало поинтересовался ближайший сержант. – В городе объявлено чрезвычайное положение. Хотя не только в городе, а и по всей стране, вроде. У нас так точно, а как у вас не знаю…

Ну вот. Опять эти «у вас» да «у нас». Теперь у нас везде «у нас».

— Все настолько плохо?

— Еще хуже. Так что будьте там поосторожнее. И еще. Въезд на подконтрольную территорию только по пропускам.

— Оп–па. С чего это вдруг?

— Приказ. – Коротко ответил пацан.

Вообще‑то «приказ» это такое слово, которым можно объяснить все на свете, включая самые непостижимые глупости и маразмы.

— Не. Ну, нормально? А ниче, что я здесь живу? И что это территория другого государства?

— Ниче. – покачал головой сержант. – Будете возвращаться…. если, конечно, вернетесь… паспорт покажете – вам пропуск и выпишут. Ну, если не будете искусанными.

Андрей порадовался оптимизму неизвестного сержанта и, попрощавшись, надавил на газ.

Ближайшая заправка, что располагалась за автосалоном Омега–моторс, «порадовала» ценами на бензин. Последние взлетели раза в два и теперь за девяносто пятый предлагали вывалить двенадцать трезубчатых тугрика. Не, ну совсем уже оборзели, капиталисты проклятые! Это ж надо такое! Два с половиной бакса за литр бензина!

Но выхода другого не было, к тому же желающих, помимо Андрея, на заправке было хоть отбавляй. Пришлось залить полный бак, еще и канистру 20–литровую под пробку заполнить. А то чуяло сердце, что на этом рост цен на топливо не остановится.

И снова, дабы избежать загруженных дорог и светофоров, Андрей поехал окольными путями, но даже эта мера предосторожности оказалась лишней. Сразу было видно, что за ночь ситуация в городе стала критической. Если еще вчера утром никаких признаков надвигающейся катастрофы не наблюдалось, то сегодня был виден весь ужас произошедшего.

Проезжая мимо 5–го микрорайона, Андрею несколько раз приходилось аккуратно объезжать бессмысленно плетущихся по дороге мертвецов. Хотя несколько раз мертвяки реагировали на автомобиль и пытались гнаться за ним, будто знали, что там есть живой человек.

Зомби было много. Конечно, не толпы голодных кровожадных тварей, как показывали голливудские режиссеры, но как поется в песне «Лучшее, конечно, впереди…» Доронин отметил повышенное количество груженых автомобилей, движущихся в сторону камышовского шоссе. Уезжали целыми семьями, собрав пожитки и вещи.

Ну что ж… может быть так даже и лучше.

Помимо легковых автомобилей встречались и военные УАЗики с вооруженными солдатами внутри, и разбитые ГАИ–шные машины. Да и не только ГАИ–шные…. Вообще, аварий было много, но машины никто не оттаскивал на штрафстоянки – не до того, видать, было. А вот зомби в ментовской и медицинской форме попадались. Только не понятно, как здесь медики оказались? До ближайшей больницы или поликлиники минут двадцать машиной…

А! Вот и ответ на вопрос.

Недалеко от заправки на бок лежит карета скорой помощи. Андрей притормозил, постаравшись рассмотреть, есть ли живые, но таковых не оказалось – только бурые пятна на лобовом стекле и в кабине поведали, что же здесь произошло.

Н–да, вот уж кому не повезло так это медикам и ментам. И те, и другие оказались «на острие атаки». Первые пытались спасти жизнь укушенным и сами инфицировались, вторые же пытались задержать укушенных, тем самым образом благополучно попав под раздачу.

На перекрестке проспекта Генерала Острякова и улицы Олега Кошевого на островке безопасности вместо привычной ГАИ–шной машины дежурил БТР. Вот они реалии нового времени! Все на бгоневички, товагищи!

Периодически, если в поле зрения бойцов попадал мертвяк, раздавалось несколько выстрелов, и фигура как подкошенная падала ниц.

Ого! Это уже смахивало на боевые действия в городе. Нужно быть осторожнее, а то прилетит шальная пуля, а она, как известно, дура и различий между своими и чужими не делает.

Проезжая мимо главной пожарки города, Доронин отметил, что ворота в ангары закрыты, а в дежурке никого нет. Неужели бравые работнички министерства «Може Нiчого Страшного» не вышли на работу? Хотя пока рановато для пожароопасного периода. Жара еще не разыгралась, да и сухостоя нет – трава еще сочная и ярко–зеленая. Это в июне–июле начнется пекло и пожары в лесополосах вокруг города. И если не будет пожарных расчетов, то все будет очень печально…

Снова бабахнуло за спиной – видать, вояки вальнули еще одно «проходимца»… Ба! Еще один медленно бредет в ту сторону… и еще. Чего это они? Медом им там намазано? Хотя, если вспомнить вчерашние события и проанализировать прочитанные статьи, то можно понять, что мертвяки идут на звук выстрелов, понимая своими гнилыми мозгами, что стреляют живые. А где живые, там еда. А где еда там… что? Ну, вот человек ест чтобы жить и расти. В детском возрасте. А для чего ест мертвяк, если он мертвый? Ну, наверное, как минимум чтобы существовать… По–моему, так! Как поговаривал товарищ Вини–Пух.

Вот, интересно, откуда взялась эта напасть? Новая форма бешенства? Вроде, оно передается через укус… Или умники–ученые что‑то начудили? Хотя какая теперь‑то разница?

«Ниссан» мягко скользил по не шибко качественному дорожному покрытию, лавируя между редкими машинами. Почему редкими? Да потому что основная масса авто двигалась к пятому километру, стараясь выбраться за город, но были и такие, которым было с Андреем по пути.

Впереди замаячила вывеска заправочной станции с расценками. Хм… здесь цены оказались не меньше, чем возле «Омеги–моторс», но очередь все равно была. А еще была охрана, состоявшая из трех бойцов внутренних войск, которые отсвечивали своими малиновыми беретами как светофоры посреди улицы. Парни держали под контролем каждый свой сектор, водя стволами автоматов вправо–влево.

Интересно, это они от зомбей охраняют или же попытки экспроприации были?

А то, что попытки будут, капитан не сомневался – не в той стране живем. Да и не тот народ русские, чтобы не подобрать то, что плохо лежит… Особенно, если можно на халяву отхватить что‑нибудь ценное.

Андрей вспомнил одного прапорщика, еще со времен срочной службы. Так тот ходил вечно глядя себе под ноги. И если удавалось засечь на земле проволочку или железячку бесхозную, то тут же оно поднималось и складировалось в карман. За неделю такого крохоборства прапор столько всякого металлолома собирал, что ему хватало денег в конце трудовой недели хорошо нарезаться, опохмелиться и с чистой совестью и не очень свежей головой снова выйти на службу.

Хотя нет… Никого они не охраняли, просто дожидались, пока служебная «Нива–Шевроле», в народе именуемая Шнивой, заправится горючкой.

А вот площадь имени адмирала Ушакова встретила жуткой пробкой. Как всегда виной тому были узкие улицы и несколько аварий в районе кольца. Аварии, судя по всему, были свеженькие – вчерашние и утрешние покоцанные машины распихали на пешеходные дорожки два БТРа, которые сейчас беспардонно заехали на центральную клумбу кольца, посреди которой высилась старая–престарая сосна со срезанной верхушкой, подмяв колесами розовую клумбу и свежевысаженные кустики петуний. Возле брони стояла ГАИ–шная машина, а прибывшие на ней гаишники махали полосатыми жезлами в качестве регулировщиков, пытаясь как можно скорее разобраться с этой пробкой. Возле каждого регулировщика так же маячило двое бойцов в «брониках», касках и с «калашами».

Водители нервничали, везде стоял шум, крики вперемешку с матами и гудки автомобилей, кое–где кричали дети, уставшие сидеть на одном месте. Впереди выскочивший из машины мужик что‑то орал, тыча пальцем в сторону гостиницы «Украина». Андрей глянул через зеркало заднего вида на сиденье позади себя – автомат мирно покоился там, где его оставили. Только куртка сползла, оголяя немного цевье. Хотя этого бы хватило, если бы какой‑нибудь ГАИ–шник додумался бы тормознуть машину. Доронин чертыхнулся и полез поправлять куртку, как взгляд зацепился за дергано двигающиеся фигуры, бредущие в сторону застрявших автомашин. Зато впереди них истошно вопя бежало пять человек – трое мужчин и двое женщин. Один из мужчин тащил на руках дико орущего ребенка, остальные же были навьючены рюкзаками.

Было видно, что ребята уже выдохлись, потому что быстро бежать с оттягивающими плечи пожитками было сложновато, особенно если до этого бегал только в компьютерных стрелялках. Ребенок на руках довольно‑таки плотного мужчины верещал, хоть звука и не было слышно, но было видно раскрасневшееся личико и искривленный рот. Испуганный происходящим, он ерзал и вертелся, перекрывая весь обзор несущему его мужчине.

Андрей несколько раз надавил на клаксон, пытаясь привлечь внимание военных, но сигнал утонул в море шума. А мертвяки догоняли… Это сперва они показались неуклюжими, теперь же Доронин четко различил среди толпы зомби довольно шустро передвигающихся. Вот эти то и выбились вперед, грозясь вот–вот сцапать убегающих людей.

Андрей плюнул на предосторожность и схватил свой автомат. Передернув затвор и переключив рычаг предохранителя на положение одиночной стрельбы, капитан приоткрыл дверь автомобиля и проворно выскочил из него, беря на прицел самого шустрого из мертвяков.

Ба–бах!

Плечо ощутило отдачу, а чемпион свалился на землю с дыркой в башке.

Патроны следовало экономить – их всего лишь один рожок и где брать пополнение оставалось пока загадкой. Андрей снял еще троих, прежде чем над площадью раскатилась автоматная очередь – это уже вояки вступили в дело. Вот только отстреливали они не только упырей, бредущих со стороны Исторического бульвара, но и с другой стороны кольца. Видать, именно об этом и пытался сообщить тот мужик, размахивающий руками.

Ребята–беглецы, проворно петляя между машинами, прорывались к БТРам, инстинктивно чувствуя, что там защита. А вот стрельба не умолкала. Краем глаза Андрей заметил новые цели – двое ковыляли со стороны обзорной площадки подле Матросского клуба, а еще несколько выбрели из парка, что чуть дальше по улице. Подпустив двоих ценителей прекрасного на достаточное для точной стрельбы расстояние, Андрей несколько раз выстрелил и, убедившись, что попал, решил оглядеться.

В толпе назревала паника. Заслышав автоматную стрельбу, люди как ошалели – были готовы оставить машины и бежать куда попало. А вот этого делать не следовало бы – ведь, не смотря на стрельбу, регулировщик исправно махал своей волшебной палочкой и потихоньку затор рассасывался. А если водители разбегутся, то пробка рискует превратиться в капитальную, ведь просто некому будет растаскивать брошенные машины.

Андрей почувствовал на себе чей‑то взгляд, огляделся и заметил, что один из морпехов смотрит на неизвестного стрелка. Тот внимательно оглядел Доронина и благодарно кивнул.

Ого! Даже документы не потребовали и разрешение на ношение оружия! Ни фига ж себе землетрясение! Как говорил матюкливый попугай в детском бородатом анекдоте.

Впереди, наконец, началось более–менее продвижение по Ленина, как раз и маневр сделать можно было, чтобы выскочить на тротуар, а там проскочив по нему, пытаясь не врезаться в столб или дерево, несколько десятков метров, вынырнуть на дорогу. Что, собственно, Андрей и сделал, получив вслед себе сигналы от оторопевших от такой наглости собратьев по несчастью.

А позади снова послышался треск автоматных очередей.

«А ведь теперь весь центр рискует встать в пробках,» – промелькнуло в голове. Центральные улицы были довольно узкими, как и все старые улицы Севастополя… Конечно, не считая городского кольца, но и эту четырехполоску только номинально можно назвать таковой – никто ведь не отменял припаркованных с обеих сторон дороги машин – парковочных мест в черте центра было ой как не много. Поэтому, случись хоть одна авария и все – движение встанет, как сейчас, на Ушакова. Только тут хоть народ прикрывали от мертвяков военные, а будут ли вояки в центре? Разве что на площади Суворова на пятачке разместятся да на Нахимова, где есть место развернуться. Но опять‑таки огромная парковка, в которую превратили центральную площадь города…

Проскочив по Ленина мимо местного РОВД, Андрей не стал замедляться и рассматривать, как там ленинские менты поживают – и так было видно, что хреново. Поводом сделать такой вывод было дефиле мертвяка в милицейской форме – тот довольно осмысленно вышел из дверей РОВД. Куда он побрел дальше, Андрей не успел разглядеть…

А движение на перекрестке снова встало… Хотя и не так капитально, как на площади Ушакова, со стороны которой все еще была слышна стрельба, хотя и не такая интенсивная как еще две минуты назад. Основную проблему создавал застывший троллейбус, который скорее напоминал останки выброшенного на берег кита – такой же огромный и беспомощный. В нем никого не было – ни водителя, ни пассажиров.

Ну, наконец‑то! Впереди замаячил просвет, и Андрей поторопился воспользоваться моментом. И тут же пришлось выскочить на встречку, уворачиваясь от мертвяков, вышедших на дорогу. Останавливаться и отстреливать их Андрей не стал – не та ситуация с боеприпасами, а уж они могут пригодиться в более нужной ситуации.

Проехав еще немного по улице городского кольца до Комсомольского парка, Доронин свернул на узкую улочку имени М. Ю. Лермонтова. Сама улочка была на краю крутого склона с обрывом, ведущими к Южной бухте. Летом, окруженная с обеих сторон деревьями, улочка была больше похожа на парковую аллею. Еще не доехав до забора, ограждающего пограничников, Андрей заметил возле парапета несколько трупов, сваленных вповалку, грозящих вот–вот свалиться вниз, на набережную. Все были явно не первой свежести – в смысле, успели побродить по свету в неприглядном виде. Значит, не такая уж и тихая улочка, и уши нужно держать востро.

Мужчина припарковался на автостоянке напротив входа в здание с табличкой «Прикордонний пiдроздiл–форпост Украiнськоi держави» и вышел из машины, одернув подскочившую форменную куртку. Окна первого этажа были закрыты и изнутри заколочены деревянными досками.

Возле входа в здание дежурило двое бойцов внутренних войск. ВВ–шники подозрительно покосились на незнакомца в сером камуфляже, который мог оказать кем угодно, но быстро разглядели шевроны ЧОП и слегка расслабились.

— Здоров, парни.

— Здравия желаю. – Козырнул один из них.

— Как бы мне прапорщика Матвеева повидать?

— Вряд ли это получится, учитывая новые обстоятельства, но я свяжусь с дежурным.

— Ага. Спасибо.

Андрей вернулся к машине и, опершись об нее, закурил.

Здесь было непривычно тихо и как‑то даже не верилось, что в мире все летит к черту. Возможно, это обусловлено тем, что центр города был малонаселен – в основном офисы, магазины, государственные учреждения… жилых домов было мало, а те которые имелись в историческом центре, были двухэтажными, причем первые этажи занимали те самые магазины и т. д.

За спиной Андрея была новенькая высотка, что немного беспокоило мужчину – ощущение незащищенного тыла не покидало его. Но, внимательно присмотревшись, Доронин увидел домофон на подъездной двери, а т. к. зомби особым умом не блистали, то Андрей немного успокоился.

Не успел бывший капитан докурить вторую сигарету, как на пороге показался Костик. Волосы у него как всегда были растрепаны, очки съехали на кончик носа, но на плече висел дулом вниз автомат. Вот так‑то! Даже «тыловые крысы» теперь таскают с собой оружие.

Костик приветливо замахал рукой.

Андрей выкинул сигарету и пошагал к приятелю.

— Здоров!

— И тебе не хворать! – протянул руку для приветствия Матвеев.

— Я смотрю, ты в Рембо играешь? – кивнул Андрей на оружие.

— Заходи! – пропустил вперед друга Костик. – Та да, учусь потихоньку с одним автоматом армию останавливать.

В здании за три года ничего не изменилось. Разве что народу на территории было раза в три больше. Помимо пограничников и бойцов ВВ–шников, по территории туда–сюда шныряли гражданские – видать, семьи военных сюда переехали. И это правильно. Здесь хоть какая‑то защита, да и куча вооруженных парней, но если центр встанет в пробках, то придется худо – выбраться будет сложно.

— Вы всерьез здесь решили забаррикадироваться? – Доронин кивнул в сторону законопаченных окон. Судя по всему, окна закрывались столешницами, прибиваясь на толстые гвозди прямо к оконной раме.

— Да какое там! Щас зайдем, чаю тяпнем и я тебе все расскажу. Кстати, ты как насчет пушки?

— Да у меня есть тут, – похлопал по правому бедру, где располагался тапок–кобура Андрей. – Но вот с «маслинами» полный швах!

— Ладно. Че–нить придумаем.

Андрей с Костиком зашли в кабинет последнего. Приятель тут же нажал на кнопку включения электрочайника и кивнул на ближайший стул, мол, садись. Доронин не замедлил воспользоваться приглашением.

— А что, в городе совсем весело? Что видел по дороге? – поинтересовался Костик, засыпая в чашки заварку из распечатанной пачки и пододвигая сахарницу поближе.

— Да что видел? Зомбаков видел. На Ушакова и Суворова пробки, но на Ушакова на кольце хоть два бэтэра стоят, а с ними гайцы–регулировщики.

— Них…я себе!

— Та да! Я тоже с бэтэров подофигел.

— Да при чем тут БТР? Я с наличия гаишников худею. Удивительно, что они еще не все с города рванули…

— Ну, видать, их что‑то здесь держит, – пожал плечами Доронин. – Ты то вон тоже практически в центре сидишь, в Качу не спешишь драпать…

— Да куда там! АлАлыч дал приказ собирать все манатки, щас ждем подхода «шишиг» да грузовиков – будем переезжать.

— А куда, если не секрет?

— А секрет. Но тебе скажу – к ПВОшникам на Юхарина балку. Вроде как и до города рукой подать, но и не в центре. Потому как прогнозы, скажу тебе, фиговые. То, что я тебе вчера про правительство говорил – подтвердилось. На Киев по дальней связи выйти не можем, сейчас по ЗАСу [27] пробуют, Куницын молчит или прибили уже его под шумок. Сейчас АлАлыч договорился с командованием ПВОшников, чтобы те выделили нам клочок земли. Благо этого добра у них навалом, а вот с удобствами все печально.

— Та даа… Так а кто сейчас за главного?

— А понятия не имею. Разброд и шатание начинается. У каждого подразделения свои командиры и пока они все не соберутся и не решат, кто будет у руля, будет нам всем геммор.

— А МЧС–ники что же?

— А ничего. Да в городе еще полно народа, но каждый ссыт ответственность брать.

— Кстати, а ты знаешь, что российские морпехи на въезде в Казачку блок–пост забабахали? Готовятся основательно. Это не наши, которые до сих пор не знают, что делать и в носу ковыряются. Вон, даже на Ушакова, я тебе говорил, их БТРы стоят.

— Еще бы им не рыпаться. В России еще вчера в Москву войска ввели, так что вот так что… Давай чаю тяпнем, да я узнаю, можно ли что‑нибудь придумать относительно твоего боезапаса. Кстати, а «волына» то откуда?

— От верблюда. Долго рассказывать.

Потом мужчины пили чай, обсуждая дела насущные. Когда чашки были опустошены, то Костик выскочил из кабинета, крикнув на ходу, что если Андрей хочет, то может выйти во двор. Собственно, Доронин и сам не собирался сидеть в полумраке кабинета.

Пройдя по коридору, Андрей отметил, что несколько кабинетов отдали под временные комнаты. Через раскрытые двери он увидел перегородившие помещение на несколько зон шкафы с импровизированными шторками, которые раньше были занавесками.

По коридору, рискуя снести все со своего пути, промчалась стайка детворы разного возраста. В детях Андрей не разбирался, поэтому точно на глаз определять возраст он не умел, но по росту самый высокий был раза в полтора выше самого мелкого. А т. к. мелкий бегал довольно шустро, то мужчина мысленно присвоил ему возраст в года два. Или во сколько они начинают так шустрить?

— О, Доронин, а ты тут какими судьбами?

«Его тут только не хватало.» – Мысленно скривился бывший капитан при звуках голоса АлАлыча, так горячо любимого за время службы.

— Здравия желаю. Да так… мимо проходил.

— Ну, так проходя мимо – проходите.

— Да уж постараюсь. – Андрей ускорил шаг, желая поскорее покинуть столь «приятное» общество.

Во внутреннем дворике были разведены несколько костров, возле которых женская половина табора (а именно на табор был похож отдел, только цыганов с медведями не хватало с воплями «Ай, красавчик, позолоти ручку! Всю правду расскажу…») кашеварила. Ароматы, витающие во дворике, заставили желудок сжаться в спазмах – очень уж жрать хотелось. В дальнем конце дворика виднелся ВВшный бусик, как значилось в документах – василькового цвета. Но какие в джеппу васильки в фиолетовых тонах? Или это уже Андрей дальтонизмом заболел?

Не успел капитан помечтать о еде, как со стороны здания, из которого он только что вышел, раздались дикие визги.

«Опять все не слава богу!»

Андрей бросился обратно к зданию, на звук, попутно выдергивая ПМ из кобуры.

Вопли усилились, впереди по коридору прогрохотало ботинками двое вояк, ворвавшиеся в один из кабинетов – коммуналок, грохнули выстрелы и все стихло. На шум сбежалась добрая половина табора.

В одной из импровизированных коморок разыгралась целая трагедия – обернувшаяся в зомби старушка напала на зазевавшуюся соседку, немного ту погрызла – насколько позволяли зубные протезы, ну а потом уже вместе с восставшей соседкой решили прогуляться по коридору… Тут то на них тетка из соседнего кабинета и наткнулась.

— А откуда на территории зомбак оказался? – тихонько поинтересовался Андрей у соседа.

— Хороший вопрос… А вообще кто‑нибудь проверял на укусы присутствующих?

Начался шум и гам, каждый строил предположения и выдвигал идеи.

— Ты пушку‑то свою спрячь, – услышал сбоку голос Костика Андрей.

— Точно! Слушай, у тебя кобуры запасной нема? А то я воспользовался старой армейской смекалкой…

— Найдем. – Махнул Костик и, подхватив приятеля под руку, немного отвел в сторону.

— Слушай, а чего бабка то озомбилась? Может, здесь еще один мертвяк шастает? – забеспокоился Доронин, на всякий пожарный, оглядываясь по сторонам.

— Нет. Территория то под контролем. – Покачал головой Матвеев и зычно крикнул. – Эй! А где родственники старушки?!

Родственники быстро нашлись. Оказалось, что бабуська – мать одного из сотрудников отдела, перенесла уже один инфаркт, а тут ее, похоже, второй схватил. Вот сердце по причине всего происходящего и не выдержало.

— Стоп. То есть ее не кусали? – задумчиво протянул Доронин. – Тогда почему она зомбанулась? Ведь для этого укус должен быть…

— А хрен его знает. Разве что только если зомбями становятся не только после укуса.

— В смысле?

— В прямом. Вот умираешь ты старый, беззубый маразматик в собственной постели, окруженный алчными до твоей недвиги внуками, а потом озомбляешься – и вперед… внучков ощеренной пастью пугать.

— Слушай, ты с каких пор так поумнел. А?

— Да с тех самых. А вообще, нужно по сети пошариться – там столько нужной информации имеется, что ты офигеешь. Только надо знать, где искать.

— Ну, чисто теоретически, очень даже похоже на правду. И логичненько так все… Ты по поводу патронов узнал?

— Узнал–узнал.

— Держи. Мне тут один знакомый прапор отсыпал, но больше, к сожалению, пока не могу. – Костик запустил руку в карман и извлек оттуда пригоршню патронов к ПМ.

— О! Ну хоть что‑то… Где бы еще калибр 7,62 раздобыть, а то мне добрый волшебник подогнал ствол, но только с одним рожком, треть из патронов я уже успел израсходовать.

— Ну, тут я пас. У мужиков все под патрон 5,45. Разве что где‑то на складах… Но это пока, как ты сам понимаешь, невозможно. Ну, или в охотничьих магазинах…

— Ну ладно, хоть что‑то – уже хорошо.

Толпа в коридоре потихоньку рассасывалась, остались только убитые горем родственники покойных…

На территории отдела Андрей провел еще около двух часов – пока еще с Костиком потрещал, пока переговорил с оставшимися бывшими сослуживцами.

На обратной дороге возникли определенные проблемы.

На Шабалина, проезжая мимо офиса «Сапсана», Андрей заметил одну вещь, которая резанула глаза. Чем именно мужчина не сразу и сообразил. Только потом, когда было время, мужчина проанализировал картинку. Его внимание привлекла стая собак. И ладно бы… стая как стая, коих в городе расплодилось огромное множество. Но вели себя собаки как‑то странно – стояли, застыв на одном месте, как статуи.

Совсем как мертвяки…

Конечно, те зомби, которых удалось увидеть Андрею либо медленно брели куда‑то, либо очень даже шустро загоняли добычу – людей то есть. Но попадались и такие, которые как статУи маячили посреди улицы.

Дорожная ситуация ухудшилась. В суммарной сложности на дорогу вместо привычных получаса пришлось потратить около трех и еще несколько патронов от автомата – когда Андрей притормозил на светофоре, то на дверное стекло бросился мертвяк, не понятно как там оказавшийся. И если бы сегодня небо не затянули легкие облака, то было бы все очень печально. А так, воздух, обдувающий лицо мужчины, был довольно прохладным, поэтому и стекло было поднято. Андрей резко открыл дверцу, отталкивая от машины ходячий труп. Мертвяк потерял равновесие и упал, сверкнув измазанными штанинами. Этого времени Доронину хватило, чтобы схватить оружие и, приспустив стекло, сделать выстрел. Но, поддавшись панике, мужчина сцапал первое, что попало под руку – а именно «калаш», лежащий на переднем сиденье. А это значило, что и так дефицитных патронов стало еще меньше.

Мужчина раздосадовано сплюнул в открытый проем и снова поднял стекло.

Идея с охотничьим магазином была хорошая, но Андрей отмел ее сразу. Во–первых, магазин был в самом центре города, и Доронин просто боялся застрять там, во–вторых, для покупки патронов не было ни документов, ни лишних денег.

Решение ехать по объездной дороге, которая охватывала город на три района, через пятый километр Балаклавского шоссе, с первого взгляда казалось вполне логичным, но мужчина просчитался и на перекрестке Камышовского шоссе и улицы Хрусталева застрял в тянучке, спровоцированной множественной аварией, основательно перекрывшей дорогу. А еще там были зомби. Наверное, авария была с летальным исходом или же из ближайших домов мертвячки подтянулись, но Андрею пришлось устроить добрую стрельбу, расчищая путь своему Ниссану. Водители, кто мог, разворачивались и ныряли на Хрусталева, чтобы оттуда проулками выбраться обратно на шоссе.

Мертвецов на пятом километре было очень много.

Очень.

Огромный рынок, конечная остановка автотранспорта плюс всяческие ларечки–магазинчики скапливали вокруг себя большое количество народа. А где толпа, там при первой же опасности давка, паника и жертвы. Даже один мертвяк мог такого здесь натворить… Народ‑то, в основной своей массе, был не в курсе происходящего, поэтому заражение происходило стихийно. А если догадка Костика, что озомбляются не только покусанные, а и умершие своей смертью, то жителям домов в районе больничного комплекса можно было только посочувствовать. Как и самим пациентам. Даже представлять не хотелось, что творилось в больницах. Еще вчера Сашка–Череп говорил, что скорые носятся по городу как угорелые… Вот и доносились. Вместе с каретами скорой помощи зараза то и распространилась по городу, да еще и менты, наверное, помогли.

«Надо бы Черепу позвонить. Узнать, как он там…» – пробормотал себе под нос Доронин. В последнее время он заметил за собой эту особенность и не очень‑то ей обрадовался. – Так и до дурки не далеко… Тьфу ты!

Объезжая очередного мертвяка, застывшего посреди пути как памятник Тимирязеву, Андрей сам себя обматерил и подумал, что впредь нужно более тщательнее продумывать маршрут. Потому как если бы его Нисан не был бы внедорожником, то хрен бы он эту пробку преодолел. Теперь перед каждой поездкой нужно вооружаться картой и просчитывать весь маршрут, избегая подобных мест, в которых рискуешь лишиться головы.

А таких мест, если подумать, в Севастополе много. Опять‑таки узкие улицы и холмистость. В центр лучше и не пробовать совать свой нос, если нет перед собой какого‑нибудь трактора, расчищающего путь или БТР–а. К тому же сама площадь Нахимова была перевалочным пунктом с Северной стороны в Город, а значит, сейчас должна кишмя кишеть зомбаками.

Участок Очаковцев – Восставших, по идее, вообще нужно занести в черный список. Двухполосный подъем, ограниченный с двух сторон с подпорными стенами, не давал никаких шансов на маневры, а травмпункт и горбольница на площади Восставших с одной стороны, и рынок с другой – и вовсе умножали на ноль все возможности проскочить этот кусок дороги. Там мертвяков должно быть как на первомайском митинге во времена СССР.

Что еще? Ну железнодорожный мост… Там хоть и слабенькая, но пробка была на перекрестке. С усилением паники мост закупорится, а если еще и парочка аварий произойдет, то все – можно забыть о том направлении. И связь с корабелкой. [28]

Серпантин при выезде в Инкерман… Там, конечно, будет жопа. Полная. Путей отхода из города не так уж и много. Либо в сторону Ялты, либо в сторону Симферополя. Но здесь появляется Инкерман со своими козьими тропками над Советсткой балкой, где, кстати, расположены склады вооружения…

Н–да… Склады‑то есть, да приказа их расконсервировать нет.

Ну, в список потенциально опасных мест попадают все места пересечения плотных потоков автотранспорта, а значит, все основные магистрали города.

Совсем не весело. Придется петлять по закоулкам…

Андрей неоднократно слышал стрельбу в городе. Узнавать, кто там шмаляет, было абсолютно незачем, да и не очень‑то и хотелось.

Попетляв по промышленному району, застроенному всевозможными складами, Андрей выскочил на Камышовское шоссе возле заправки «ТНК» и повернул машину в сторону Казачки. На извилистом участке дороги пришлось немного сбавить скорость, да и знаки там показывали держать скорость не более 40 км/ч, хотя кто сейчас за превышение будет штрафовать?

Воспоминание о продавцах полосатых палочек натолкнуло на другую мысль… Андрей вспомнил, что на обочине в районе авторынковского кольца видел разбитую милицейскую машину. В голове мелькнула мысль, что там могло быть оружие. Хотя за полдня, что Доронин потратил на покатушки до Костика и обратно, если оно там и было, то всплыло. Хотя проверить стоило бы.

На Фиолентовском кольце бывший пограничник свернул направо и спустился по дороге, проходящей мимо городской дурки, к нужному месту. Семерка так же сиротливо и стояла на траве, как и с утра, когда капитан проезжал мимо этого места. Андрей свернул с дороги в сторону обочины и, преодолев бордюр, заехал на клумбу. Мотор глушить не стал. Мало ли что… Схватив калаш с соседнего сиденья, Андрей вылез на улицу.

Небо окончательно заволокло тучами, и отсутствие солнечных лучей в сочетании с ветром давало ощущение прохлады. Капитан невольно поежился.

Мужчина подошел к водительской двери и, заглянув вовнутрь, резко отшатнулся. В его сторону, ощерив пасть, дернулся пристегнутый ремнями безопасности зомби, бывший при жизни гаишным лейтенантом. Сиденье по соседству было пусто, а дверь распахнута, в салоне все было щедро окроплено кровью… Мертвый лейтенант щерил пасть и пытался дотянуться до Андрея, пока тот не обошел авто и наклонившись к проему открытой двери короткой очередью не выбил остатки мозга, упокоив восставшего из мертвых уже навсегда. Тело дернулось и завалилось на дверцу, забрызгав все стекло, и теперь кусочки костей и мозгов под воздействием силы тяжести медленно стекали вниз.

Так, теперь быстренько обыскиваем машину и деру, пока коллеги убиенного не заявились. Закинув автомат на плечо и опершись о сиденье, Доронин внимательно изучал внутреннее содержимое авто. Внимание и жуткий зуд в руках привлекла авторация, но возможности извлечь ее сейчас не было – нужно было возвращаться в машину за отверткой. Слева на ремне у обратившегося лейтехи виднелась новая черная кобура с торчащей из нее рукояткой, но из этого положения пистолет было не достать, не испачкавшись в кровищи. Андрей на всякий пожарный проинспектировал бардачок, но ничего интересного, кроме карты города не нашел. Карту мужчина решил забрать себе – пригодится. Захлопнув дверцу, Андрей снова обошел милицейскую семерку и распахнул водительскую дверь. Лишенное опоры тело по инерции начало вываливаться, но сдержали ремни безопасности.

Вот черт! Если бы и второй был пристегнут, то, возможно, удалось бы заполучить «суку» [29], хотя и лишний Макаров совсем не лишний.

Да и сама кобура пригодится. Не всю жизнь же с тапком ходить.

Андрей брезгливо поморщился и начал расстегивать ремень у лейтенанта, кое‑как вытащив его из брюк. При этом все, что было навешено на ремень, свалилось на сиденье – пришлось все доставать, рискуя запачкаться. Хотя пятна были засохшими, но все равно приятного было мало. Распихав все находки по карманам, Доронин подумал было обыскать карманы убиенного, но куртка того была щедро залита кровью, что прикасаться к ней абсолютно не хотелось.

Мужчина быстро сбегал к машине, где в бардачке лежало несколько отверток. С их помощью он и вытащил авторацию из милицейской машины. Правда при этом приборная панель была нещадно разворочена, но кого это теперь волновало…

Все находки разглядывать Андрей решил уже дома, а сейчас педаль газа в пол и деру.

«Земноводные» возле третьего железнодорожного переезда окопались за день конкретно. Даже шлагбаум установили и передвижные бетонные блоки.

Не хило.

— Эй! – Андрей несколько раз нажал на клаксон. К машине подошел уже знакомый сержантик. – Ну что, паспорт показывать? Или так вспомните меня?

— Показывайте. – Кивнул тот. Да так, что каска немного съехала на глаза. – У меня память на лица плохая.

Андрей недовольно вздохнул и из нагрудного кармана достал паспорт, где на одиннадцатой странице была запись о прописке. Сержантик покрутил в руках непривычный документ, но быстро справился. А вот интересно, а как быть владельцам дач, что здесь расположены? О них же отметок в паспорте нет… Их что, заворачивать будут?

— Укусы, раны есть?

— Нету. Или тут еще и медосмотр предусмотрен?

— Да вы не ерепеньтесь. Наши сейчас жилой массив зачищают. Поэтому и приказано всех въезжающих проверять на укусы.

— А вы знаете, что поднимаются не только укушенные мертвецы, но и умершие своей смертью? – решил поделиться информацией Андрей. Судя по реакции, сержант был не в курсе. Вот так всегда – информация жизненно важная, а о ней просто и не догадываются. – Ну, теперь знаете. Ладно, гони сюда мой пашпОрт да я поехал, а то жрать уж больно хочется.

— А вы из города?

— Ну а откуда ж еще?

— Как там?

— Херово. Центр забит машинами и мертвяками, через пятый километр еле пробрался. Теперь там только на броне можно протиснуться – очень много брошенных машин и зомбаков. Ну а более точно сказать не могу. Ваши, которые в городе, вернутся – расскажут. Но стрельба слышна. Сам‑то откуда?

— С Ростова я.

— Ясно. Ну, служи, сержант. Бывай.

Вот так‑то. У пацана родня в Ростове, а он здесь, вообще в другом государстве… А ведь у братьев–славян тоже все не так гладко. И каково этому самому сержанту осознавать, что возможно там сейчас мертвяк кушает его горячо любимую девушку, пока он тут паспорта у бывших капитанов вооруженных сил Украины проверяет. Крышеснос полный! Поэтому‑то, отцы–командиры и не дают свободного времени, чтобы блажь в голову не лезла. Вон, какой блок–пост отбабахали практически за полдня.

Ох ё! Полигон, прилегающий к самой части был огорожен сеткой… Ну Джамшуты, ну дают! Вот уж, действительно, если бы Андрей не знал, что здесь стоят морпехи, то подумал бы, что стройбат. Потому как всем давно известно, что «два солдата из стройбата заменяют экскаватор».

Первое, что бросилось в глаза во дворе – торчащий мертвяк. Им оказался толстый мужик со второго этажа, снимающий здесь квартиру с туго перебинтованной рукой в районе предплечья. Видать, грызнул его кто‑то…

«Вот и до нас докатилось,» – подумалось Андрею, прежде чем прозвучал выстрел.

Пуля прошила черепную коробку насквозь, разбрызгав мозги, и зомбак всей своей стокилограммовой тушей грохнулся прямо на клумбу бабки–цветочницы.

Н–да… не красиво как‑то. Подснежники, нарциссы и труп… Неэстетично.

Дома Андрей первым делом закинул вариться макароны, достал все находки из карманов и набрал Череповца. Тот долго не брал трубку, и Андрей было подумал, что все…спекся Сашка, когда в динамике раздалось нервное «Алё!».

— Здорово! Ты чего так долго не подходил? Я уж было волноваться начал, что тебя схарчили.

Из найденного добра была новенькая кобура, ПМ с запасным магазином в кармашке и чехол, что не могло не радовать, тоже с магазином. Ну что ж! И на безрыбье… Но «суку» заполучить было бы здорово.

— Не поверишь – чуть не схарчили. В подъезде, суки, были… Хорошо хоть ПМ под рукой был, а то был бы как эти… глазастые. Я тогда чуть в штаны не наложил.

— Не наложил – уже легче, стирать меньше придется. Сам‑то куда смотрел?

Иногда у Андрея складывалось впечатление, что Сашке лет пятнадцать, не больше. Потому что вел он себя порой неадекватно. Вернее не так… Вел он себя как ребенок, ну а сам Андрей как старший, по–братски порой отвешивал тому оплеухи. Моральные, конечно.

— Так оно в темноте неподвижно стояло – опять в подъезде лампочки повыкручивали! – попытался оправдаться Череп.

— Понятно… Маруся‑то твоя как? – перевел разговор на другую тему Доронин.

— Хреново… – поник приятель.

— Она…

— Нет, жива… – поспешил объяснить Сашка, – но застряла в универе.

— Это она там что, уже сутки сидит? – удивился такому известию Андрей.

— Ну… да.

— Череп, ты сказочный долбодятел! Какого ты еще дома?! Марш за женой! Ситуация в городе все хуже и хуже и само оно, как и йух, теперь не рассосется. – В этот момент Андрею хотелось настучать товарищу по лысой голове.

— Так на чем мне ехать? У меня и тачки то нет.

— Мозгов у тебя нет, идиот! – разошелся не на шутку Андрей, в голове которого просто не укладывалось, как можно спокойно сидеть дома, зная, что твоя жена в опасности. – Мне нужно было позвонить!

— Ну, я думал…

— Что ты думал? Что я откажу тебе? Ты Машке‑то когда в последний раз звонил?

— Часа два назад она звонила…

— Набирай ее и скажи, что мы через час будем. Еще узнай, сколько там народу и много ли мертвецов…

— Хорошо–хорошо… – торопливо затараторил приятель, а потом тихо проговорил, – спасибо тебе, Андрюх!

— Знаешь, куда ты можешь свое спасибо засунуть? – Уже более добродушно ответил капитан. – Собирайся, давай. Я за тобой заеду. Блин, не судьба мне сегодня поесть… – тоскливо произнес мужчина в уже пиликавшую короткими гудками трубку.

22 марта Виктор, Гагаринское РОУМВД г. Севастополя

Новый день принес новые проблемы.

Вчера с прибытием на подмогу беркутовцев, все пошло немножко веселее. Конечно, глядя на все то, что творилось в палатах и коридорах, хотелось орать и бежать, куда глаза глядят, а уж никак не веселиться. Мозг отказывался воспринимать все происходящее как новоявленную реальность. Скорее, как дурной кошмар… Или ужастик.

Беркутовцы, назубок знавшие свое дело, быстро зачистили четвертый этаж, где было больше всего мертвяков – все‑таки это было отделение патологии беременности и помимо беременяшек там еще было куча пациенток, лежащих в стационаре по своим женским делам. Когда Виктор отвозил сюда Алёну на сохранение, то все палаты были забиты, в каждой стояло по четыре кровати – отделение было переполнено. Нужно было видеть этих здоровых мужиков, в разгрузках и с оружием, когда им приходилось отстреливать обезумевших и жаждущих крови мамаш. Глаза у парней, когда они спустились к остальным, были стеклянными, а губы сжатыми в тонкую линию…

Митрофанов потом рассказывал, что ему весь день и всю ночь эти ощеренные пасти мерещились и измазанные в крови пузатые женские фигуры. А уж он‑то никогда не был шибко впечатлительным.

А еще капитан поведал, что столкнулся со странностью – несколько мертвячих, когда бойцы зачищали коридор, очень даже проворно ушли с линии огня, сделав нечеловечески длинный прыжок. Их, конечно, потом завалили, но все равно это показалось странным.

На четвертом этаже выживших не нашли…

Вход на третий этаж, где и должна была быть Алёна, оказался забаррикадирован. Виктор мысленно похвалил жену за сообразительность и брезгливо носком ботинка отодвинул окровавленное тело, валяющееся прямо под дверью.

— Эй, смотрите, мужики!

Ближайшие к Виктору парни и Юля склонили головы над телом.

— Ни хрена ж себе… – послышалось сверху.

Все с удивлением смотрели на преобразившиеся ногтевые пластины мужчины, бывшего когда‑то доктором, судя по медицинскому костюму. Ногти утолщились, заострились и стали похожи на когти.

— Это что ж за метаморфозы?

— И на лицо его гляньте… – тыкнула в сторону головы Юля. – Если он при жизни был такой красавец, то у него должен был быть хронический недотрах.

— Слушайте, ребята, а помните в Обители зла… – начал было Толя Иванов, но его тут же перебил Леха Струцкий.

— О, Господи! Ты еще выдвинь теорию, что злобная корпорация выпустила вирус…

— Но не просто так же мертвецы появились? Что‑то же заставило их восстать из мертвых и жрать живых… – не унимался Толик, применяя патетические фразы, основанные на заголовках ужастиков 90–х..

— Леха, помолчи. Толян, рассказывай про свои вирусы…

— Ну, в общем, по фильму в систему вентиляции попал вирус, поднимающий все мертвое и превращающий трупы в зомби. Мы сейчас видим то же самое.

— Ну, – подтвердил стоявший здесь же Митрофанов.

— Так вот… Там в фильме, в конце была такая сцена когда монстр, похожий на лысую крысу, перебравшую стероидов, сжирает подставного мужа Милы Йовович и мутирует, превращается еще в большую тварь.

— И что ты хочешь сказать?

— Ну а если и у нас так же? Вон, мужик‑то себе когти отрастил и вся пасть его в крови. Наверное, это он ту тетку, лежащую на ступеньках, обгрыз. Но она почему‑то не поднялась…

— Да череп у нее проломлен, – оповестил всех высокий беркутовец. – Она, видать, о ступеньку приложилась и ага …

— Слушай, Никитин, а ведь похоже на правду…. Голливудские режиссеры, конечно, педики обкуренные, но что‑то в этом есть…

Встреча на Эльбе состоялась – Алёна так кинулась на шею мужу, рискуя задушить того в объятиях, но потом заметила среди толпы народа женскую фигурку в обтягивающих джинсах и ревниво оглядела ту с головы до ног. Вот уж женщины! Как только видят представительницу своего пола в радиусе одного километра возле своего мужчины, так тут же начинают подсознательно себя с ними сравнивать, пытаясь определить, кто более еба… привлекательней. Алёна, судя по всему, сделала для себя какие‑то выводы и успокоилась – по взгляду было видно. Но вот что будет, когда она увидит в УАЗике медсестру Аню в коротком халатике? Допроса с пристрастием точно не избежать.

Третий этаж был единственным, кто обошелся без потерь. Конечно, мамки и медсестры были до смерти перепуганы и стрельбой, и видом мертвых тел, но осознание того, что они все же живы вытеснило страх.

— Вить, а куда же мы теперь? – растерянно пробормотала Алёна, глядя на весь этот табор.

Всего на этаже насчитали шесть мамок, семь детей, три медсестры и нянечку–уборщицу. А! Еще «панда», которую впустила Алёна с медсестрами. Значит, семь мамок. Плюс спасенные с нижних этажей.

Да–а–а, арифметика была неутешительная.

Повторный шок роженицы испытали, когда их выводили на улицу – лестница и коридоры были в гильзах, на полу валялись окровавленные тела… Гламурная дамочка в розовом халате, увидев один из трупов, заголосила как ненормальная, чуть не уронив ребенка, что держала на руках. Это оказался ее муж, который должен был навестить ее. Алёна погладила ее по руке, понимая, что сейчас ту вряд ли удастся успокоить. Кто‑то из женщин не выдержал и прорыгался. Тут же пошла цепная реакция…. Короче, вонь на лестнице стояла ужасная.

Беркутовцы прибыли сюда на автобусе и это решало проблему с транспортировкой спасенных, которых было решено доставить в РОВД, ну а там уже вызванивать мужей–отцов и прочих родственников.

После эвакуации пациенток РОВД выглядело как филиал женской консультации и яслей в одном флаконе. Полковник Смирнов, ругаясь тихонько в свои усищи, дал приказ выделить самый большой кабинет для нежданных гостей. Но, как оказалось, одним кабинетом дело не обошлось – пришлось открывать еще два. Галдели тетки, орали дети, матерились беркутовцы и оставшиеся милиционеры, у которых уже голова гудела к концу дня, а до отдыха еще было как до Парижа на верблюде.

Личного состава катастрофически не хватало – ближе к вечеру, когда попытались провести перекличку, на связь вышло процентов 30 от общего количества сотрудников, большинство из которых были отпущенные еще утром по домам женщины. Судьба остальных оставалась неизвестна – рации не отвечали, телефоны выдавали длинные трели, а некоторые и вовсе были отключены, поэтому Виктор был морально готов увидеть на улице бодро шагающий труп в милицейской форме.

Когда встал на повестку дня вопрос, что же делать с этим детским садом на выезде, то все оказалось еще более печально – только немногие из женщин дозвонились до родных. Их‑то и заберут родственники или мужья. А вот что делать с оставшимися? Не выпнешь же их за забор и пусть пешкарусом топают «до дому до хати»? К тому же во дворах уже было довольно опасно – зомби появлялись все чаще и чаще. Хоть парни и пытались их отстреливать, но толку было как от пука под водой – пузыри есть, а толку нету…

Полковник Смирнов пытался связаться с Горадминистрацией, но там только автоответчик повторял записанные фразы, была идея послать гонца, но ее отмели сразу – не было людей.

Встал насущный вопрос с питанием. Потому как гарнизон получился в РОВД не хилый – оставшихся сотрудников 15 человек, не увезенные роженицы, медсестры и младенцы в количестве 12 человек и отряд Беркута, который так и остался для усиления РОВД. Итого 36 человек, большинство из которых здоровые мужики…

Проблемка.

Начальство кинуло клич, и по кругу была пущена шапка, куда и сбрасывали деньги для покупки продовольствия. Сумма получилась не очень впечатляющая, потому как практически все были без денег или же с необходимым минимумом, достаточным для того, чтобы добраться на работу, пообедать булкой с чаем и вернуться домой.

В маркет отправили трех беркутовцев и Володина. Благо «Ахтиар» был под боком – минуты три неспешной ходьбы.

Вернулись они спустя час.

— Мужики, вас только за смертью посылать… – попытался пошутить вечный дежурный Миха Битковский, который к концу вторых суток дежурства выглядел как проститутка, которую всю ночь пользовали и не заплатили. Глаза были как у вампира – краснючие, а волосы взъерошенные, а телефон все звонил и звонил, грозясь довести Мишку до психушки. Оставшиеся мужики ездили по вызовам уже в сопровождении беркутовцев, но ничем кроме стрельбы вызовы не заканчивались. Только когда патронов совсем не оставалось, экипажи возвращались на базу.

Так и прошел остаток дня.

К вечеру гарнизон РОВД увеличился до 60 человек за счет семей сотрудников, которые были свезены сюда. Мужики очень волновались, как их родные, а с введением казарменного положения и вовсе грозились плюнуть на все и свалить. Кстати, некоторые так и сделали. Пламенные речи начальства про долг, коллектив и сплоченность прошли мимо ушей. Сергей Сергеевич только разъяренно шевелил своими усищами, что придавало ему сходство с тараканом, но ничего поделать не мог. Не расстреливать же дезертиров…

— Слышь, умник, сам бы туда прогулялся. Если бы не стволы – ходили бы и мы среди этих мертвяков, – огрызнулся один из беркутовцев.

— Уже и здесь эти твари?

— Щютишь, да? – с интонацией Иосифа Виссарионовича проговорил Володин. – Их там дохренища. Мы там такую пальбу устроили… Еле выбрались. Самое херовое, что в руках пакеты, а тут они прут, как на распродажу. Благо, мужики во время спохватились. Так еще и в маркете паника и цены взвинтили раза в полтора… Так что хавчика‑то мы взяли, но на долго ли его хватит – вопрос. И в чем все готовить… и где?

Но тут подсуетился «зампотыл» и нашлось несколько газовых горелок с огромными кастрюляками. Под столом он их у себя что ли прятал?

Женская половина табора, не скованная обязанностями по кормлению младенцев, тут же была рекрутизированна для приготовления пищи. Хорошо хоть ребята, когда забирали своих родных, дали им указание помимо еды брать и такие необходимые мелочи, как туалетная бумага, соль и спички. Но жены сотрудников были тетки боевые, родившиеся в Стране Советов, поэтому собирались капитально, в отличие от молодух, которые с собой взяли только смену одежды. Старшее поколение привезло несколько одеял, подушки… даже раскладушку кто‑то притащил. И как только умудрились ее запихнуть в служебную «двойку»? Умывальные принадлежности, одежда, чай–кофе никого не удивили, а вот пакет с презервативами заставил обладательницу смутиться, а мужиков поржать лишний раз.

— А че вы ржете? – возмутился хозяин пакета. – Резинка – вообще многогранное изделие. К тому же, у этих срок истек года два назад. Так что никак, кроме альтернативных видов применения, их уже не используешь.

— Ну а хранил то их зачем? – гогоча, спросил один из беркутовцев.

— Да выбрасывать жалко. Халявные. Жене после родов в консультации выдали 50 штук, вот они так в пакетике и валяются. Мало ли, пригодятся. А тут, глядишь, и пригодились.

— Кстати, да. – Вступил в разговор капитан Митрофанов. – Резина – вообще универсальное средство. И воду можно наливать и вместо жгута использовать, и щели конопатить, и ботинки, если прохудились, подвязать. Да все что угодно. Знаете, как мы крабов ловили ночью? Презик на фонарик натягиваешь – и герметично и светит отлично – а крабы на свет так и лезут.

С наступлением темноты усилили охрану периметра и объявили совещание.

Смирнов был уставшим – это было видно невооруженным глазом. Ни начальника следственного отдела, ни начальника криминальной милиции не было. Хотя еще утром Виктор видел их на совещании, перед тем, как упокоили Олега Старина. «Смылись, суки? Ну ничего… Каждому вернется по делам его.» Чуть позже Виктор разузнал у Михалыча–оружейника, что оба отсутствующих получали усиленный боекомплект, но с тех пор ни слуху, ни духу…

Хотя, к чему судить–рядить? Всем воздастся по заслугам их… Глядишь, и этим жизнь такой фортель подкинет.

— Так, положение у нас шаткое, – начал с места в карьер Смирнов. – Личного состава мало, зато баб с детьми всех возрастов как в цыганском таборе. Из горсовета новостей нет, администрация района как повымерла… А может, и повымерла… В общем, сейчас пытаемся выжить как можем. Но в рамках закона.

— С другими районами связь есть?

— С Карпачовым из ленинского удалось связаться, он что‑то проорал в эфир и все. Я ничего не понял, но подозреваю, что сдулся ленинский. У нас хоть территория огорожена, проще оборону держать… – и тут в подтверждение слов начальника затарахтел автомат. Мужики было дернулись, но капитан Беркута жестом всех остановил и, придерживая свой автомат, выскочил из кабинета.

— А нахимовский? – не унимался Киреев.

— Там получше обстановка – на связь периодически выходят, но с сотрудниками беда. Периодически в эфире появляются радисты с кораблей, что стоят у причалов. Единственное, что удалось узнать – у них свое казарменное положение – командование запретило сходить с кораблей. Сейчас пытаемся связаться с сухогрузами, что на рейде, предупредить их… Теперь что касается нашего детского сада. Девать их некуда. Развозить всех по домам – нет ни людей, ни бензина, ни желания. Я дал задание лейтенанту Самойловой и Анне Михайловне – той медсестре, что вы спасли, проверить новостные разделы в интернете. И вот что они нашли – с утра 20 числа марта месяца в крупных городах мира начались массовые беспорядки. Источники проверенных данных не приводят о точном времени начала всего этого дерьма, но все сходятся в одном – 20 марта, плюс минус несколько часов… Менее чем через сутки зараза распространилась по всему миру. Симптомы одни и те же. Ну, это я уже зачитывал на дневном совещании. У нас все началось сегодня с утра, когда были зафиксированы многочисленные вызовы патрулей.

— Значит, мы можем спрогнозировать развитие ситуации?

— С поправками на местность, вполне.

— Ну а если с военными связаться?

— Да связались уже. – Отмахнулся полковник. – У них у самих глаза на лбу от всего происходящего. Так что – посмотрим. Пока командование официально не сговорилось, все контакты из личной инициативы. Так что вот такие вот ватрушки у бабУшки.

В общем, ничего нового, а уж тем более, хорошего после совещания не узнали.

Ночь прошла… и слава Богу. Потому как спать на голых столах – то еще удовольствие. Все более–менее пригодные для ночевки поверхности уступили женщинам и детям. Из привезенных одеял, настеленных на пол, соорудили огромную кровать, где и спала детвора, начиная с двух лет. Младше, не считая грудничков, слава Богу, не было. Спали в одежде – укрываться было нечем. Хорошо хоть отопительный сезон еще не закончился, и в кабинетах было тепло. Даже жарко. Иначе бы роженицы в своих тонких больничных халатиках дали бы дубу.

А вот мужчинам повезло меньше – пришлось дежурить по периметру, а в промежутках отсыпаться на сдвинутых столах. То и дело ночью здание изнутри оглашал требовательный крик младенцев, желающих получить свою порцуху материнского молока или выстрелы снаружи. Чуткие беркутовцы вскакивали от резких звуков крика, но, убедившись, что все нормально, снова ложились спать. К утру у многих болела спина и бока, которые были просто не привычны к подобным условиям, но никто не жаловался.

Несколько человек были застуканы за распитием сорокаградусной, которую Никитин с Митрофановым тут же изъяли под огорченные и протестующие вопли – не дай бог что случится, а тут компашка бухая в хлам! Мужики поворчали да и отправились – кто курить, кто отлить, а кто и спать завалился…

Митрофанов тогда с тоской глянул на бутылку и признался Виктору:

— Ты знаешь, я бы сейчас сам нажрался бы… Да так, чтобы отключиться на сутки. Чтобы забыть все, что сегодня видел.

— Ты про роддом? – понимающе протянул капитан, убирая руку с бутылкой за спину, чтобы не дразнить лишний раз человека.

— И не только. Мы же утром были на вызове.

— Вы? А что случилось?

— Да у шефа нашего дочка из школы позвонила и, рыдая, сказала, что в школе появились какие‑то сумасшедшие, бросаются… Вот, ее укусили. Ну, он нас в ружье, и туда. И плевал он на все предписания. А там… – Димка даже скривился непроизвольно, предаваясь воспоминаниям.

— Это в какой школе?

— Да на Почте [30], что возле Портовой поликлиники. Не знаю я номера.

Виктор почувствовал, что в горле образовался ком. Идиоты!!! Дебилы! Орангутанги недоразвитые! Школа ведь примыкала к поликлинике, и можно же было предположить, что вся та орава мертвецов, которая вывалилась за медсестрой Аней, разбредется кто куда. А тут еще и такой лакомый кусок как школа… Виктор сжал зубы и потер одной рукой глаза, чувствуя, как кровь стучит в висках, а беркутовец все рассказывал…

— Ты представляешь… Там же детей дофига! Каникулы то только через два дня начинались. Только практически никого не осталось в живых. И дочку шефа мы не спасли – даже не нашли ее. Только несколько старшеклассников удалось вытащить. Одного из спортзала – он как залез на канат практически под потолок, так и сидел там, пока его одноклассников жрали… Мы его еле оттуда стащили – руки у него так затекли, что он не мог ими пошевелить. А еще нескольких мальчишек девчонок спасло то, что их учитель ДПЮ [31] тертый калач – в свое время, где только не повоевал. Вот он быстро и скумекал что к чему, да молодняк и заперся в классе. А все остальные… – мужчина махнул рукой. – Так что в роддоме я уже был готов. Хотя нет, к ТАКОМУ никогда не будешь готов…Так что вылей ты ее, Никитин, или спрячь. А то не удержусь.

За ночь ситуация в районе ухудшилась. В местах скопления людей – остановках, рынке, магазинах были зомби. Мужчины пытались было их отстреливать, но как только звучали выстрелы, так вся эта стоящая доселе толпа начинала медленно, а потом все быстрее и быстрее двигаться к милиционерам. Оставаться на месте было рискованно – толпа могла запросто заблокировать авто, ведь УАЗик это не БТР – по людям особо не поездишь. Приходилось срываться с места и улепетывать, плутая по дворам. Оставаться на месте становилось все опаснее, а зомби вроде как поумнели – знали, что там, где стреляют – люди и двигались на звуки, некоторые даже пытались бежать за машинами, но куда там! Пока еще скорости им не хватало угнаться. Но уже сейчас было страшно представить, что будет, если не удастся вырваться. Такая толпа просто разорвет на части.

Возле забора и на прилегающей территории скопилось достаточное количество трупов, но из окрестных домов и дворов подходили новые и новые зомби. Хотя, может, со стороны остановки подтягивались – не суть важно.

Важно было то, что живые зомби с удовольствием пожирали мертвых. В смысле тех, кого повторно отправили в мир иной.

А еще появились собаки. Мертвые. Это было видно по их внешнему виду. Дворовые псы редко когда отличались ухоженным видом и лоснящейся шерстью, но этих с живыми ну никак не спутаешь… В отличие от человеческих зомби, в зомбо–собак было попасть намного сложнее. Они были разных размеров, поэтому если в бобика размером с овчарку было сложно попасть, то в кабыздоха размером с перекормленную кошку – еще сложнее. А самое хреновое, что эти мелкие зомбаки могли спокойно протиснуться сквозь прутья ворот. В идеале, следовало бы обшить ворота и забор стальными листами, но где их найдешь посреди спального района? Так что пока выдали приказ смотреть в оба.

В общем, картина Репина «Приплыли» была как эпиграф к начавшемуся новому дню.

Пока все остальные мамки кормили своих чад, к Виктору подошла жена и с горечью сообщила, что у нее нет молока – пропало от волнений.

— Я пока Артёмку покормить Наталью попросила – у нее молока хоть залейся, но нужно что‑то думать. Неизвестно, как у нее с этим делом будет – до мужа‑то она так и не дозвонилась. И еще…

— Говори, – устало ответил Виктор, одевая привычную куртку. В голове промелькнула мысль, что надо бы домой сгонять за сменной одеждой для себя и Алёны, а то она как была в больничном спортивном костюме и тапках, так и осталась. Благо, их дом совсем рядом – одна из тех свечек–шестнадцатиэтажек. Разве что парней для подстраховки взять надобно, потому как стремно одному идти, когда за забором куча зомби да еще и разных видов. К тому же неизвестно, что творится в самом доме, т. е. в подъезде и на этажах. Этажные коридоры были настолько запутанные, что в них, не зная, куда идти можно легко заблудиться.

— Нужно что‑то думать с детьми. Я имею ввиду спальные места. Потому как очень не удобно с ними спать.

— Лён! Ну, какие спальные места?! – воскликнул капитан. – Ты что не видишь, что творится в городе? Где я тебе сейчас работающий мебельный магазин возьму?

— Витенька, ну не злись, пожалуйста… Здесь, не далеко есть детский магазин, там коляски должны быть – чем не кроватка? Да и все равно что‑то решать нужно. Как минимум с постельным и едой.

— Ладно. Я подумаю, что можно сделать. – Буркнул Виктор, у которого от плохого сна и накопившейся усталости голова раскалывалась.

«Вчера с самого утра голова болела, сегодня болит… Хреновая тенденция, учитывая происходящие события» – подумалось ему.

Виктор разыскал Серегу Паркова, Толю Иванова и Димку Митрофанова – того самого беркутовца. Все же идея в голову пришла безрассудная и «на дело» лучше идти с проверенными людьми.

— Слушайте, мужики, я вам сейчас предложу дело подсудное, но, учитывая окружающую действительность, ерундовое.

— Ну, вещай! – ухмыльнулся крепыш Митрофанов.

— У нас пятеро грудничков и одна дамочка на сносях. Всем им нужны памперсы и прочая дребедень, а у нас даже койкомест для них нет, не говоря уже про бутылочки и соски всякие. Поэтому предлагаю бомбануть ближайший магазинчик детский.

— Ну, дело хорошее, но, действительно, подсудное.

— А я предупреждал. Но посмотрите, что творится вокруг. Нет, ну вы можете отказаться, конечно.

— Ладно. Не лезь в бутылку.

Вот так и пошли «на дело», прихватив беркутовский автобус для транспортировки спионеренного. Димон еще и троих бойцов из своих взял – заверил, что ребята нормальные – не проболтаются.

Прежде чем дежурный открыл ворота, беркутовцы пристрелили ближайших зомбаков, решивших перекусить на свежем воздухе и резво заскочили в автобус. Как только тот и еще несколько машин выехали за ворота, дежурный шустренько их закрыл.

Виктор только сейчас понял, какая хлипенькая защита эти ворота и заборчик…. Собаки–зомбАки могут между прутьями пролезть, а если толпа зомби повалит, то ворота вылетят как от тарана.

Магазинчик, действительно, находился в трех шагах, буквально за поворотом дороги. А возле него как часовой на посту дежурил зомби. Вернее, зомбячка или зомбачка… Ну, в общем, зомби женского пола. При появлении людей она будто из транса вышла, начав медленно двигаться к ним, пока одиночный выстрел окончательно не отправил ее на тот свет.

— Оппаньки. А здесь до нас уже кто‑то побывал, – констатировал Серега Парков.

— Ну, кто не первый, тот и не второй – женская мудрость. Так что можно все свои сомнения в правильности откинуть. – Мысленно потирая руки, ответил Виктор.

— Ребята, вы на стреме, – выдал своим подопечным задачу капитан–беркутовец, а сам принялся таскать добро из магазинчика.

— Эй, глядите! А вон колбасный ларек. Может, и его того… экспроприировать? – кивнул в сторону сержант Иванов.

— Товарищ старший сержант, да у вас просыпается воровская жилка?

— А я чё? Я так… предложил.

С балкона четвертого этажа ближайшего дома, заметив наглый грабеж, грозились вызвать милицию. От народ! В городе мертвецы живые бродят, а ментов они на грабеж будут вызывать.

— Спокойно, дядя! Идет законная экспроприация в пользу голодающих детей Африки! – гаркнул во всю глотку Серега. А так как глотка была не малая, то получилось довольно таки громко.

Справа послышались выстрелы – видать, ребята мертвяка заметили.

— Мужики, ускоряйтесь! – крикнул кто‑то их дозорных.

— Ну, так что, магазинчик бомбанем? – не унимался Толя.

— Уймись, Иванов. Мы еще пока представители власти.

— Угу. Голодные…

— Так надо было утром есть то, что давали.

— Да я рис терпеть не могу! Ни в каком его виде! – скривился от воспоминаний о завтраке сержант.

— Ну, выбирать не приходится.

Стрельба не утихала.

— Мужики, что там у вас? – крикнул тем Виктор.

— Прут как к теще на блины! Нужно закругляться, слишком много домов вокруг!

— Их звук приманивает… Мужики, закругляемся! – снова крикнул Виктор и более тише проговорил, – а то мы через чур квадратные.

Парни похватали баулы. Так как сумок было немного, то воспользовались методом предков – расстелили несколько полотнищ от штор, снятых в РОВД, и скидывали все добро на них навалом. Разбираться уже будут в отделении.

— Горшки брать? – задумчиво крутил в руках два пластиковых изделия для детских нужд Митрофанов. Он, широкоплечий, в камуфляже с автоматом на ремне и с детскими горшками в обеих руках выглядел настолько комично, что Виктор не смог удержаться и заржал.

— Брать, брать.

— Ну че ты ржешь‑то? – обиделся капитан–беркутовец.

— Кому че кому ниче, кому кой че через плечо. Сбрасывай давай все в кучу – женщины разберутся. Если не для детей, так нам в старости пригодятся. Ну что, все?

— Да, остались только коляски. Их Серега захватит.

— Не, ну нормально? Тоже мне командир выискался.

Не прекращая шуточных перебранок, ребята быстро связали баулы крест–накрест и начали их переносить в автобус. За каких‑то полчаса вычистили весь магазинчик. Вернее то, что осталось от предыдущих посетителей. Хватали все, что попадалось под руку – и какие‑то картонные коробки, и жестяные банки, упаковки подгузников, разноцветные соски–погремушки, так интересующие Митрофанова горшки, одежда и несколько колясок, сиротливо стоявшие в дальнем углу.

Стрельба на улице и вовсе не прекращалась. Ребята бегали туда–сюда как ужаленные.

— Где Иванов делся?! – оглядываясь по сторонам, заорал Виктор. Все уже были в автобусе, кроме сержанта.

— Вот он я! – вбежал, грохоча ботинками, в автобус по ступенькам Толян.

— Ты где был?

— Да тут… – неопределенно махнул рукой тут.

Убедившись, что все на месте, водитель завел двигатель, и автобус, изрыгая клубы выхлопных газов, потащился в сторону РОВД.

— А вам не кажется, что от товарища старшего сержанта как‑то странно пахнет? – демонстративно принюхался один из беркутовцев.

— Угу. И я даже знаю чем… – подхватил разговор Серега. – Признавайся, Толян, бомбанул все‑таки ларек?

— Ну че сразу бомбанул? Мы же граждан спасаем? Спасаем…

— Иванов, ну я ж тебе русским языком сказал… И вот из‑за таких как ты граждане о нас не высокого мнения.

— Да ладно вам. Годом больше, годом меньше… и так уже за этот магазин нам светит ого–го. Так что не надо тут строить из себя целок–недотрог. Я ж не для себя эту колбасу взял, а так сказать, в общую копилку.

Завизжали тормоза, и автобус резко остановился, заставив всех сидящих срочно хвататься за ручки, чтобы не поразбивать носы.

— Твою бога душу маму через селезенку! – ругнулся водитель.

— Что случилось?! – чуть ли не хором заорали остальные.

— Да мертвяк, мать его, бросился прямо под колеса!

— Ух ты! Анна Каренина в упрощенном варианте. Да поехали уже! Подумаешь, мертвяка задавил.

— Ну, раз так, то сами и будете колеса отмывать. Они ж вонять будут так, что придется противогазы доставать из закромов.

— Кстати, а вы заметили исходящий от зомбей запах… знакомый такой.

— Угу. Ацетон называется. У меня сестрица как лак на ногтях стирает, так хоть святых выноси, – поддакнул капитан–беркутовец.

— А ты чего своих в отделение не перевез? – поинтересовался Виктор. Перед автобусом как раз открывались ворота в их импровизированной крепости. Зомби пока в окресностях не наблюдалось. Да и стая зомбак куда‑то делась.

— Да ну нафиг! Вы что, серьезно планируете отсидеться здесь? В спальном районе? Где на один квадратный метр к вечеру, ну самое большее – к завтрашнему обеду, будет по три зомби? Нас здесь просто заблокирую и все еще до того момента как закончатся патроны и еда. Я своих на дачу отправил. Участок хоть и не большой, но высокий забор и каменный двухэтажный домик. Продукты там есть – матушка всегда в кладовке держит на случай ядерной войны, плюс закатка всякая, разносолы… Так что и им хорошо, и у меня глаз не дергается – как они там. Все. Приехали. Щас от вашего шефа все по рогам получим за самоуправство. – Кивнул Митрофанов, на приближающегося усатого полковника в мятой рубашке. Хотя сейчас все были мятыми и дурнопахнущими – носились как угорелые, а толком постираться да помыться было негде.

— Ну и где вы катаетесь?! – зашевелил усами Смирнов, сверкая глазами из‑под кустистых бровей, которым до знаменитых брежневских было далеко, но были они не менее колоритными. – Митрофанов, тебя начальство вызвонить никак не может, уже со мной связывались, боялись, что сожрали тебя, бравого капитана! А они устроили тут променад! Никитин, твою налево, мотание по вызовам еще никто не отменял! Бегом, мать вашу, к дежурному! Между прочим… А это что такое? – заметил шеф первый баул в руках у Сереги Паркова, из которого виднелись очертания все того же предмета детского туалета.

— Тащ полковник! – вышел вперед Виктор. Все таки это он всю кашу заварил и на мародерку всех подбил, ему и отвечать.

— Отставить, Никитин! Ты что, думаешь, я не понимаю ОТКУДА у вас все это?! – закипел как чайник полковник, вот–вот пар из ушей повалит, а из глаз искры полетят. – Вы что ж думаете, что раз вы с оружием, то вы над законом? Выдали пистолет и крутись как можешь?!

Львиный рык родного начальника звучал все громче и громче. Виктор пытался вставить хоть одну реплику, объяснить свое решение, но какое там! Проще было танк мухобойкой завалить, чем объяснить сейчас что‑то начальству. Постепенно уровень шума стал спадать, а вскоре и вовсе прекратился – выдохся Сергей Сергеич, выражения колоритные закончились… Но суть гневного спича была ясна как божий день – быть образцово–показательными во всем.

Шеф развернулся и ушел, а Виктор призадумался. Какая уж тут показательность, если в отделении полно баб и грудничков, а за стенами мертвячки друг друга хрумкают, причмокивая…

— Иванов, Парков, вытаскивайте наш скарб и тоже в дежурку. И на улице особо не светитесь – собачки‑то вон они, жрут, твари недобитые, и сюда поглядывают.

И снова начались «боевые будни». Помародерничали и хватит! Кули и сумки с добром ребята передали изумленным женщинам, которые и принялись все рассортировывать. Колбаса тоже перекочевала на кухню, но вот сам Серега так пропахся ее духом, что больше походил на ходячую колбасную фабрику. А переодеться и не во что… так что остаток дня пришлось нюхать эти ароматы.

Весь день свободные от дежурства по периметру мужчины прокатались по городу, отстреливая мертвецов и спасая живых. Всем, кого встречали, давали совет быть осторожнее и перебраться в менее опасное место, где не так много зомби. Нескольких человек словили на улице, бегущих практически в чем мать родила. Как те объясняли, спасались они от обратившихся родственников, и переодеваться, а уж тем более брать с собой докумнты–деньги, не было времени. Этих отвозили в РОВД, сдавали дежурному, который и занимался переписью населения. И каждый раз, чтобы проехать к воротам приходилось отстреливать подошедших мертвяков, хотя они не очень‑то и обращали внимание на автомобили, шныряющие туда–сюда, их больше привлекали останки упокоенных собратьев по несчастью.

Цены на топливо взлетели, но хорошо хоть были карточки, налички уже ни у кого не было – вчера всю потратили на продукты. Хотя, на заправке их сначала не хотели принимать, ребятки хотели наличными и по новым расценкам, но как говаривал легендарный Альфонсо Капоне «Добрым словом и револьвером можно добиться большего, чем одним добрым словом». В общем, после демонстрации оружия и всей серьезности намерения его применить, ребятки с заправки сделали все быстро и качественно. К тому буквально через пару минут, ревя движком на всю округу, на заправку завернул БТР с солдатами на броне. И чего они тут забыли? Или заправиться подъехали…

Никитин махнув Володину рукой подошел к бронемашине, где как раз старший в полевом пятнистом камуфляже с погонами прапорщика и нашивкой на рукаве с изображением красноглазой оскаленной акулы, поверх которой сидит жертва чернобыльской аварии – двухголовый орел в императорской короне. «Ага, членистоногие пожаловали…»

— Товарищ прапорщик?

Парень, лет двадцати – двадцати двух обернулся на голос и немного прищурился, хотя небо было затянуто и солнце в глаза не било.

— Да?

— Капитан милиции Никитин, Гагаринское РО УМВД Севастополя.

— Прапорщик Федюнин, 810–я отдельная бригада морской пехоты.

— Хотел поинтересоваться, с какой целью вы здесь находитесь? – вопрос, конечно, мог показаться резким, но у Никитина были все основания его задать. Он все же представлял власть, а вот морячки были иностранцами. Так что поборзеть Виктор мог себе позволить… но в рамках приличия. Все же борзо вести себя с человеком, который катается на БТРе, мог только полный псих.

— Командование дало приказ прикрывать отходы гражданского населения из города, среди прочего – взятие под охрану автозаправочных станций.

— О как! Ну, лады. Дело хорошее. Дам подсказку – приглядывайте и за заправщиками – уж больно они… – Виктор неопределенно повертел кистью руки, стараясь передать всю гамму чувств. Прапор жест понял правильно и кивнул.

— А что в городе? – все так же с прищуром поинтересовался уже в свою очередь он.

— Херово в городе. Мертвяков с каждой минутой все больше. Мы мотаемся, пытаемся их отстреливать, спасаем, кого удается спасти, а так… – Виктор махнул рукой.

— Понятно. Ладно, спасибо за подсказку.

Виктор попрощался с морпехом и уже садился в УАЗик, когда услышал голос того самого парнишки: «Владько, позови‑ка сюда всех заправщиков! Нужно с ними поговорить!»

Ну, вот и отлично! Если членистоногие будут брать под охрану заправки, то это просто замечательно – хоть какие‑то островки безопасности в городе. Броня – она и в Африке броня. А так хоть людям спокойно заправиться дадут возможность, да от ушлых экспроприаторов уберегут.

Поднявшийся северный ветер нагнал тяжелые облака, температура упала, и стало уже ощутимо холодно. Кое–где даже покапытвал дождик – еще не сильно, так… будто природа еще сама не определилась развязывать ли небесные краны или подождать еще немного.

Мотаясь по району, Виктор несколько раз замечал военные УАЗики с откинутым верхним тентом, в которых сидели вооруженные солдаты. Много было обыкновенных автомобилей, нагруженных добром и людьми, которые старались поскорее выбраться из обезумевшего города.

К вечеру голодные и уставшие, с гудящими головами от постоянных выстрелов, мужчины вернулись в отделение. А там было весело. Основные события уже прошли, но то, что увидели парни по приезду, заставило их задуматься о поиске новой базы.

Возле забора и у ворот крутились зомби, довольно шустро передвигаясь при этом – движения стали более человеческими, не похожими на те дерганные и какие‑то кукольные, по которым можно было с первого взгляда узнать ожившего мертвяка. Почему часовой их не пристрел было понятно – часового у ворот просто не было, да и на самой территории были слышны одиночные выстрелы.

— Парни, чует моя жопа, что что‑то тут не чисто… – пробормотал Володин, аккуратно притормаживая метров за десять от ближайшего мертвяка. – Где этот чертов дежурный? Почему их не пристрелит… Ворота то хреновые. Если соберется толпа из человек двадцати–тридцати да всей оравой навалятся, ворота просто не выдержат.

— Мужики, отстреливаем этих упырей. – Кивнул в сторону мертвяков Виктор, привычно снимая пистолет с предохранителя. – Только патроны экономим… Я практически на нуле.

Все, кроме водителя, высыпались из авто, и, оглядываясь по сторонам, открыли огонь по фигурам возле забора.

— Собаки! – зло крикнул Серега Парков.

— Чего? – не понял Толя Иванов, думая, что лейтенант просто ругается.

— Собаки, говорю! Вон, справа и за забором тоже. – Толя, который только пару месяцев назад получил старшего сержанта, глянул в указанном направлении – справа от них, от пристреленного мертвяка кормилось несколько дворовых псов. И явно уже не живых. Не было привычной перебранки между псами и выяснения лидерства при дележке пищи. Бобики просто молча обжирали труп, растаскивая его по частям. Но когда зазвучали выстрелы и человеческая речь, несколько псов подняли перепачканные в крови и внутренностях морды, и внимательно уставились на людей.

— Пролезли, с–суки! – зло сплюнул Виктор, перезаряжая последний магазин от «калаша». Все. Только тридцать патронов осталось. – По псам прицельно. Огонь! Не давайте им подобраться близко!

Вожак стоял, смотрел на добычу и прислушивался к своим инстинктам, решая, что лучше – тухлое мясо прямо перед мордой или живые двуногие со странными штуковинами в руках. Двуногие влекли, дурманили – свежей пищей, мясом… кровью… Вожак видел их своими белесыми глазами, вожак чуял их, ощущал каждой клеточкой своего тела и слышал странные резкие хлопки, и тогда жажда крови превысила осторожность. Ощерив пасть, вожак бросился к добыче, чтобы утолить этот голод, который с каждой минутой становился все сильнее и сильнее. Что‑то горячее врезалось в грудину, отбросив вожака на несколько прыжков назад. Боли не было, только передние лапы теперь плохо контролировались. Прижав уши к покатой голове, вожак снова встал и теперь хромая продолжил свой путь к цели. К добыче. К существованию.

Двуногие сжимали непонятные палки в руках, плюющиеся огнем. Что такое огонь, вожак помнил еще из прошлой ЖИЗНИ. Огонь – опасность…. Но он так завораживающе красив! И снова невидимый толчок – тело отбросило в сторону, а задние лапы не слушались вовсе. Вожак смотрел, пожирал своими белесыми глазами на добычу, которая была так близко, но в то же время недосягаема, а потом все померкло.

— У–у–у! Скотина! Чуть было не достал! – вздрогнув, пробормотал Виктор. – Что у вас?

— Чисто! Володин, вперед! – махнул рукой водителю Иванов, а сам побежал вперед, открывать ворота, стараясь не наступать на окончательно упокоенных мертвецов – случай в роддоме еще оставался в памяти. И вот так, за дешево отдавать свою жизнь ой как не хотелось. Жадный был Виктор, особенно до своей жизни.

— Толян! Аккуратнее! Там еще собаки, но они пока далеко.

Сержант раскрутил цепь, на которую были замотаны ворота, открыл их и тут же захлопнул, как только УАЗик въехал на территорию.

— Вить, Миха не отвечает на вызов, – высунулся из открытого окна ВэВэ.

— Ребята, осторожнее. Здесь кровь.

На асфальте виднелась цепочка их небольших капелек крови – будто руку кто‑то порезал…

Володин подогнал УАЗик прямо ко входу и только потом вылез из кабины, вытащив «макаров» из кобуры.

На стоянке, где с утра было машин десять – как рабочего, так и личного транспорта, сейчас стояло только шесть – значит, еще не все парни вернулись с патрулирования.

— Прикрывайте! – кинул через плечо Виктор и заглянул в приоткрытые двери.

За спиной, на улице послышался выстрел, заставивший капитана вздрогнуть.

— Еще одна собака, – негромко проговорил Серега. – Их трупы приманивают, видать.

— Воняет кровью. – Сообщил Виктор.

И, действительно, в холле, возле открытого обезьянника была большая лужа крови и выходящие из нее следы. Будто кто‑то прошелся по ней и, запачкав ботинки, потопал дальше. Зомбаков в обезьяннике не было…

— Какого черта?! Их что, кто‑то выпустил? – поинтересовался Володин.

— У меня другой вопрос – какого черта они здесь все еще делали? – буркнул Никитин, осматривая помещение. – Их пристрелить еще вчера надо было.

— Так надо. Было.

Битковского на месте не было, но из коридора появился Федюнин с калашом на плече.

— А, Никитин! Зайди к Смирнову, доложись о прибытии.

— А где все? Где Миха?

Мужчина с явно проступающей лысиной, которую он тщетно пытался спрятать, зачесывая волосы через макушку, немного замялся.

— У нас тут кое‑что случилось. Есть жертвы.

— Ни хера ж себе кое‑что, товарищ подполковник! Ни одного часового снаружи, по территории мертвые собаки шастают, а вы говорите «кое‑что случилось».

— Вот и двигай к шефу, ему и высказывай претензии. Понял? – Федюнин скрылся в дежурке, а Виктор бросился бежать, но не к начальству, а к Алёне.

— Жива?! – выдохнул капитан, увидев сидящую на стуле жену возле детской коляски. На его голос повернулись все обитательницы кабинета.

— Витя! Витенька! Тут такое… – Женщина прикрыла рукой рот, чтобы не разрыдаться и не разбудить детей.

— Т–ссс! Тихонько. Иди сюда, расскажешь.

Алёна тихонько встала со стула и вышла вместе с мужем в коридор, первым делом обняв его и поцеловав.

— Я точно не знаю, что произошло. Но в какой‑то момент послышались крики и выстрелы. Было довольно шумно. Я, как и тогда, в роддоме, заперла дверь и достала пистолет… – Виктор успокаивающе гладил жену по голове и одобрительно кивал. – А потом все утихло. Никитка и Сашка погибли и дежурный тоже – такой, растрепанный …

— Миха… – упавшим голосом пробормотал Виктор. – А кто такие Никита и этот… Саша?

— Да это мальчишки совсем. Они из детей сотрудников, которых сегодня утром доставили. Решили поиграть – один стащил ключи от этой клетки в холле, а другой пистолет.

— Они что, зомбаков выпустили? От шантропа, малолетняя!

Дальнейшие события даже и рассказывать не нужно было. Скорее всего, по каким‑то причинам, пистолет не выстрелил или если и выстрелил, то не попал… Ну не суть важно. И три оголодавших мертвеца сначала покусали пацанов, а судя по луже крови, покусали конкретно. Ну а потом уже разбрелись по зданию. Но почему Миха не помешал? Хотя что тут скажешь… он мог быть у шефа или же просто отключиться… Эх, Битковский!

Виктор вдруг ощутил такую злость – и на Мишку, что не увидел безобразия, и на пацанов, которые так и не поняли, что происходящее вокруг – не игрушки, а суровая и жестокая реальность, и на их матерей, которые не проследили за детьми. Никитин непроизвольно сжал кулаки, но, увидев испуганно распахнутые глаза жены, постарался успокоиться и тихим голосом проговорил:

— Хорошая моя, иди к Артёмке, а я к начальству.

— Хорошо. – Согласилась та. – Ужин скоро. Ты голодный?

— Как зверь. Ну, все, ступай.

Смирнов был как всегда в своем кабинете – раскрасневшийся, усталый и злой, под глазами образовались мешки, а усы были недовольно встопорщены, как у испуганного кота. Виктор и не знал, что такое может быть.

— А, Никитин… Ну что там?

— Хреново, тащ плковник! Перед воротами когда мы подъехали паслось около десятка зомбаков, а по территории бегало несколько издохлых песиков.

— Да в курсе я. Они через решетки забора протиснулись и на часовых напали. Кого‑то успели укусить, остальные отбились. А тут еще и это… – Сергей Сергеич устало поморщился, потирая грудь с левой стороны – видать, опять сердце шалит.

— Перебираться надо, Сергей Сергеевич! В городе все хуже и хуже, у нас перед забором как приманка для мертвяков – заблокируют нас и все… Амба!

— Да и без тебя знаю, что надо. Но куда? Куда мы всем этим табуном?

Виктор задумчиво глядел в окно…

— Может, к ВВ–шникам?

— Нужны мы им там… Тем более, другой конец города.

— А с военными частями связь есть?

— Битковский там что‑то пытался. А что?

— А если связаться с Казачинскими? И близко и не так людно…

— Так там же россияне стоят.

— Не только, наша часть тоже есть, но она еле живая.

— А ну‑ка, ну‑ка… – заинтересованно протянул Смирнов. – Поподробнее.

— Да что там подробнее, На Херсонесском мысе стоит Центр радиокосмического наблюдения. Можно к ним драпануть. Если примут, конечно.

— Ото ж. Если примут. – Сергей Сергеевич задумался, теребя свои усища. – Так. На вечернем совещании все более конкретно обговорим. А мне еще нужно кое с кем поговорить. Все, иди отсюда, Никитин!

— Сергей Сергеевич, еще вопрос.

— Давай, – кивнул начальник, что‑то ища в мобильном телефоне. – Только быстро.

— Много погибло ребят? – Шеф сразу же сник после этого вопроса и, отложив телефон в сторону, бесцветным голосом ответил:

— Битковский, пацаны, выпустившие мертвяков, дежурный Пономаренко, который на воротах стоял – его собака укусила и Юля Самойлова.

— Юлька тоже?! – не поверил Виктор.

— Да, она практически вместе с Битковским была укушена – выскочила на крики пацанов…

Вот так то… Перед глазами предстала белобрысая Юлька – девчонка еще совсем, в обтягивающих джинсах и угги, от которых Виктор плевался. Вечная память тебе. И тебе, Миха…

— Тела похоронили?

— Какое там! Некогда и негде. Да и не кому – еще не все вернулись.

— Ясно. – Устало промолвил Никитин. Хотя ничего не было ясно. И с каждым часом ясность все меркла и меркла. – Пойду я.

22 марта 10.00 Степан.

Спалось плохо. Всю ночь снилось ужасное лицо соседской дочки, черты которого почему‑то смазывались и становились похожими на черты лица Катерины… Степан часто просыпался посреди ночи оттого, что ему мерещился скрежет окровавленных пальцев об оконное стекло, он с ужасом распахивал глаза и фокусировал взгляд на окне – никого! Потом тихо вставал и на цыпочках подходил к окну, так и не решаясь выйти на балкон и посмотреть, никто ли не ходит по балкону, пытаясь проникнуть в квартиру.

Утро парень встретил с радостью. Будто свет восходящего на востоке солнца, пробивающийся сквозь голые ветви деревьев, мог прогнать все ночные кошмары, преследовавшие Степана всю ночь. Было непривычно тихо – не шумели многочисленные автомобили за окном, не скрипели жутким визгом тормоза останавливающихся на светофоре автобусов. Зато появилось нечто новое – совсем рядом прострекотала автоматная очередь. Уж ее‑то Степан ни с чем не спутает.

Завтракал он без энтузиазма, чего нельзя было сказать о Буле – тот уплетал все за обе щеки, дочиста вылизывая миску. Еще ночью, проснувшись от очередного кошмара, Степан решил, что из города нужно делать ноги. Уезжать парень решил к дальним родственникам, живущим в небольшом поселке, на Херсонщине. Все же родная кровь – не водица, на произвол судьбы не бросят. Да и в селе всегда мужик ценились. Правда, землепашец из Степана как из говна конфета, но жить захочешь – не так раскорячишься. А дрова рубить там или хрюшку заколоть Степа умел – не зря он до армии каждые каникулы проводил у бабушки в деревне, где и терся с местными мужиками. Те ему как‑то и показали как правильно хрюшку колоть… Тогда Степан и крови свиной впервые попробовал и ухо…

Да, в деревню валить надо. Как там у классика? В деревню! В глушь! В Саратов! Но он‑то, конечно, ни в какой Саратов не поедет. А вот до Николаевки за часов пять на своем Шевроле доберется, а то и быстрее, если трасса не будет загружена.

Теперь нужно подумать, что с собой брать… Ну что‑что? Еды да шмотья. Ну инструмент свой тоже – мало ли… вдруг пригодится.

Степан скосил глаза на Буля, который с упоением вгрызался себе в хребет – блох выцапывал.

Лекарства! Еда‑то и в деревне есть. Уж где–где, а в деревне с голоду не помрешь, если руки из того места растут. А они у Степана росли из плеч, а не из жопы. Разве что были не очень привыкшие к сельскому труду. Ну да это дело поправимое. Вон, граф Толстой, тот, что Лев Николаевич, не смотря, что дворянин, сам сено косил и ничё. Не сломался. Как сено косить Степан тоже знал. Теоретически. Но на практике упрямая коса не хотела резать стебельки, а все норовила примять их, пригнуть к земле. Дед тогда только хмыкнул, глядя на Степановы попытки, да и забрал косу. И как ладно она у деда в руках гуляла! Эххх! Вж–ж–жик! И трава падает в сторону. А потом они с дедом садились обедать – хлеба с молоком из бидончика, да меду с пасеки, возле которой траву и косили. До сих пор мужчина помнил тот вкус – сладкого, ни с чем несравнимого вкуса акациевого меда.

Парень глянул на настенные часы – было десять. Из‑за неспокойной ночи уснуть Степану удалось только под утро – потому и проснулся поздно.

Позавтракав, Степан неуверенно оглянулся, размышляя, что бы взять с собой. Первым делом из встроенной антресоли, что располагалась в кухне над входомо, мужчина вытащил огромную спортивную сумку. Правда, сейчас она была в сложенном виде и занимала намного меньше места. Помимо нее там же лежали аккуратно скрученные и перетянутые резинкой пластиковые клетчатые сумки – с такими еще челноки в Турляндию гоняли за товаром. Частенько при смене квартир приходилось упаковывать свои вещи в эти баулы, поэтому их и не выбрасывали. Вот и сейчас они сослужили свою службу.

В сумку полетела одежда, белье и туалетные принадлежности. Степан, как и большинство мужчин, не заморачивался по поводу сложенных вещей, поэтому и в сумку их запихивал кое‑как. Потом он призадумался, что в этом хаосе будет трудно что‑либо быстро найти. Содержимое сумки снова оказалось на полу, и только после тщательной сортировки и укладываний сумка была заполнена, но места свободного еще хватало.

Как долго вся эта ботва продлится? День? Неделю? Месяц? А фиг его знает!

В сумку были сложены летние вещи – футболки, майки, джинсы. Там же оказались шлепки и летние светлые туфли.

В клетчатые сумки Степан запихнул весь запас макарон да круп, что вчера купил, но первоначальная гора продуктов на проверку оказалась и не горой, а так… холмиком. Сумка была не то что не заполнена, она казалась пустой. Нужно снова бежать в магазин. Благо, он хоть тут, рядышком. Да и машина практически под окнами.

— Ладно, заодно и сумку с вещами закину в машину. – Неизвестно с кем поделился мыслями парень.

Степан щелкнул замком и выглянул на лестничную клетку – никого. Это было очень даже хорошо. Очень даже кстати. Потому как что делать, если на лестнице встретишь мертвеца, мужчина не знал. Да и не горел желанием узнать. Многие знания – многие печали, как гвоорится. В Интернете писали, что убить зомби можно только повредив им головной мозг. Но вот чем его вредить? Вопросец…

Завидев, что хозяин собрался уходить, Буль попытался было протиснуться между ног, но Степан проворно тому преградил дорогу и выскользнул за дверь. Оставив щенка поскуливать под ней.

Фух! Ну сейчас предстояло обогнуть дом и все – он окажется на стоянке, где и припаркован его Шевроле Тахо первого поколения. Абсолютно расслабившись, парень нажал кнопку разблокировки электрозамка на двери подъезда и шагнул вперед, едва не угодив в объятия стоявшего на крыльце зомбака. Спасло парня только боковое зрение, которым он и заметил бледную худую руку, тянущуюся к нему. Степан дернулся в сторону, а потом вопреки всем порывам разума не бросился вниз по ступенькам, а, выставив перед собой сумку, которая служила как буфер, налетел на зомбака и сбросил его через парапет перил. Не теряя времени на то, чтобы посмотреть, как труп будет подниматься и очухиваться, парень перепрыгнул через противоположные перила и со всех ног бросился к машине, не забывая поглядывать по сторонам все же. Вот так и приходит «сын ошибок трудных». Для некоторых слишком поздно. Поэтому нужно соображать быстрее!

Открыть заднюю дверь было делом секунды, а вот уже и зомбак показался из‑за угла дома и, заприметив жертву, нацелено побрел к машине. Степан повернул ключ и рванул ко входу в супермаркет – авось, walking dead, что в простонародье зовется «труп ходячий» не увидит, куда еда на ножках побежала и отвяжется.

Спасло мужчину только то, что двери в маркет были самыми обыкновенными, не автоматическими и для того чтобы войти нужно было рвануть их на себя. Вот за эту секунду, которую обычный человек тратит на открывание двери, глаза увидели и передали мозгу сигнал «Опасность!». Маркет был набит зомбаками – они стояли между проходов, на выходе, а некоторые и вовсе возле самой двери. И если бы двери были автоматическими, то Степан просто бы со всей скорости влетел в эту толпу с криком «Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста!».

Мужчина резко затормозил, чуть не покатившись кубарем, и впечатался в стеклянную дверь, растревожив ближайшего покойничка. Тот будто сбросил оцепенение и уставился на Степана голодным взглядом своих белесых буркал.

— Черт! – крикнул парень и, оттолкнувшись от стекла, отскочил как можно дальше. Зомбак по ту сторону прозрачной преграды ощерился и заколотил по ней своими руками. На шум начали оборачиваться и другие мертвые покупатели…

А тут еще и преследователь показался. Сначала покрутился возле машины, а потом, завидев Степана, все еще мнущегося возле входа в маркет, побрел прямиком к нему.

«Вот и скупился! Нужно было Буля с собой брать – сразу бы сел в машину и адьо! А теперь возвращаться». Парень дернул изо всех сил вдоль дома к арке, чтобы оббежать его по кругу и снова вернуться к подъезду. Только теперь он крутил головой на все 180 градусов, чтобы никакая тварь не подобралась внезапно. И в арку он тоже не стал влетать со всего маху, притормозил, осмотрелся и только тогда вошел. Во дворе никого не было, но не стоило играть с огнем – нужно было быстрее бежать к подъезду, пока те, в магазине, не сообразили, как открывается дверь – ведь на нее стоило только сильнее налечь… и усе!

По ступенькам, ведущим на крыльцо, Степан буквально взлетел, прислонил таблетку–брелок к считывателю и дернул тяжеленную дверь на себя. И только потом подумал, что не стоит так без оглядки входить в подъезд, даже если минуту назад здесь было пусто. В два прыжка преодолев пролет, Степан остановился возле своей двери. Сердце колотилось как ненормальное, грудь часто вздымалась, насыщая тело кислородом, а вот уши уловили шаги на лестнице сверху. Проверять кто там – живой или мертвый Степан не стал – побыстрее отпер дверь и ввалился в квартиру, чуть не придавив пса, так не к стати оказавшегося на проходе.

В квартире можно было расслабиться, не ожидать нападения из‑за угла. Но расслабляться было рано. Еще нужно добраться до машины, а это, если мертвяки выбрались из магазина, сделать будет ой как не просто. Мужчина вышел на балкон. Опасливо взглянул налево, в сторону соседского окна, но слава всевышнему, ни соседа, ни его воскресших дочурок не было. Это не могло не радовать.

А вот на стоянке все было немного печальнее – одинокий преследователь отошел уже практически к остановке, но вот тварям из магазина удалось открыть или разбить двери и теперь трое крутилось на стоянке, а еще несколько брели в сторону дороги.

Приплыли. Если от одного зомбака удалось удрать, то от троих это сделать будет проблематично. Особенно если они так и будут тут торчать как три тополя на плющихе.

— Блин, да валите отсюда! – В ярости ударил по рабице, огораживающей край крыши Степан. – Хотя бы к остановке…

Бегство из города, мысленно названное временным отступлением отложилось часа на два, пока чуть ниже по проспекту, если слух не подводил Степана, не зазвучала первая автоматная очередь. Короткая, но все же. Потом еще одна… А потом и вовсе этот звук повторялся с завидным постоянством. При этом не создавалось впечатление. Что идет перестрелка – было больше похоже на стрельбу в тире по мишеням. Стоп! Может, мертвиков отстреливают? Было бы не плохо.

Куковавшие на автостоянке как солдаты–первогодки возле «чипка» зомби развернулись и побрели в сторону, откуда стреляли.

— Чего это они? – недоумевал Степан, глядя, как довольно скоро перебирают своими конечностями мертвяки. – Хм. А вчера, вроде, еле ногами шевелили… Ладно, хрен с вами! Нужно сматываться поскорее.

Схватив Буля в одну руку и клетчатый баул в другую, Степан вышел из квартиры, предварительно оглядев лестничную клетку в приоткрытый дверной проем. Никого. Хм… Может, тогда ему послышались шаги на лестнице? Или все же то живой человек спускался? Было бы не плохо, а то с занятыми руками особо не попрыгаешь. Из дома выбрался без приключений – и на том спасибо, а вот на остановке зомбачок был и, завидев Степана, бодренько закочелгал в его сторону на неестественно вывернутой ноге. Парень торопливо открыл машину, закинул туда скулящего и дрожащего пса и сам запрыгнул на переднее сиденье. И абсолютно вовремя – из маркета выруливала еще парочка зомбанувшихся посетителей. Степа надавил на газ и рванул с места в карьер, оставив на асфальте следы от шин. Вылетев на проспект под аккомпанемент нервных сигналов других торопившихся водителей, и пересекши двойную сплошную, он вырулил на нужную полосу движения и переключил скорость.

— Фух! Ну, все, Буль! Прорвались!

Движение по одной из основных улиц города было оживленным и в основном направленным в сторону выезда из города. Возле «Приветливого» толпились зомби. Окровавленные, с многочисленными ранами, в порванной одежде они молчаливо стояли на месте, провожая взглядом проезжающие мимо автомобили. Некоторые из них все же решались преследовать странные штуковины, внутри которых была пища, но безрезультатно. Степан видел как взрослых, так и детей… Нещадно искусанные, залитые кровью бледные тельца с такими же безумными глазами, во взгляде которых читался голод. Нет, не так – ГОЛОД.

На светофоре возле остановки Генерала Лебедя перед машиной выскочили два парня и замахали руками, крича о том, что их преследуют мертвецы. Одного из парней Степан узнал – это был Мишка Яковлев, они когда‑то в школе вместе учились.

— Миха, запрыгивай! – гаркнул Степан через лобовое стекло.

Один из парней внимательнее пригляделся, потом глянул через спину куда‑то, резво оббежал машину и плюхнулся на переднее сиденье, второй же запрыгнул на заднее сиденье прямо за водителем, громко хлопнув дверцей.

— Стёпка?! Рогов?! – воскликнул рядом сидящий. – ЗдорОво! Фух! Ну спасибо тебе, мужик!

— Привет, Миха. Давно не виделись, – светофор загорелся зеленым, и Степан тут же тронулся с места – на дорогу уже выбредала стайка мертвецов. – Что, заставили тебя побегать?

— Да есть немного… – задумчиво протянул тот, осматривая машину. – А не плохая у тебя тачила! Я слышал, нах, ты в коммерсы подался?

— Да так, есть небольшое дело… Кручусь. – Не отвлекаясь от дороги, ответил Степан, не замечая, как мужчины многозначительно переглянулись между собой. – Тебя куда подбросить?

— А ты куда едешь? – подал голос парень, что сидел позади водителя. Голос был гундосый и чуть с хрипотцой, будто его обладатель, бритый на лысо жилистый мужик под сорокет, немного простыл.

— Да я из города, через Инкерман. К родственникам решил податься, авось там отсижусь.

— Так и нам в Инкерман, слышь, Михась!

— Ага. В Инкерман, нах. – Рассеянно поддакнул Яковлев, стуча пальцами по подлокотнику. – Там кой чё забрать у знакомых надо.

— Деньги, что ли задолжали? – для поддержания разговора спросил Степан. В школе с Мишкой они общались редко, в разных компаниях были. Тот постоянно вляпывался в какие‑то неприятности – не проходило и недели, чтобы директриса не вызывала к себе в кабинет его родителей. Но Степан не мог проехать мимо. Все же с Мишкой они не совсем посторонние люди, чтобы бросать того на съедение мертвякам.

— Да, нах, бабло должны. А без бабулесиков сейчас никуда, нах. – Все так же отвечал Мишка, краем глаза рассматривая Степана цепким взглядом. – А мы тут с корешем… Кстати, это Пуля! Пуля, это Стёпа, кореш мой школьный. – Приврал немного Миха, потому что школьными приятелями их назвать было ой как сложно. – Так вот мы с Пулей, нах, чуть не в»эбались. Вышли нах из подъезда, а тут эти.. Ну мы деру, а они, с–суки, за нами.

— А ты неху...ово подсуетился… – хмыкнул Пуля, разглядывая баулы, что пришлось подвинуть. Пес, сидящий внизу, только заворчал недовольно, когда мужик протянул к нему руку и отвернулся. – А мы вот налегке рванули. Да, Михась? А тачила‑то зачотная!

Пуля с Михой снова переглянулись – лысый вопросительно поднял бровь, а Миха чуть качнул головой. Дальше же ехали в полном молчании. Пока не встали в пробку на развилке пятого километра. Тянучка была капитальная. Степан нервно тарабанил по рулю пальцами, тогда как его попутчики между собой о чем‑то спорили в полголоса, судя по частым нецензурным возгласам и жестикуляции.

— Да ё...ный стос! Я ж тебе говорю – там сплошная хуебратия. Все ништяк будет! Не ссы!

— Сам ты ссышь! Нужно все продумать, чтоб все прошло заеб…сь! – зашипел в ответ Миха, повернувшись назад, к лысому.

— Надо у»обывать отсюда! Вон, гляди! – кивнул в сторону сосняка Пуля. – Слыш, Степыч, крути педали. А то схарчат нас!

Степан недовольно поморщился. Из сосняка, что рос слева вдоль дороги до самого рынка, выбредала толпа мертвецов. И, судя по внешнему виду, это были больные из Комплекса. Несколько мертвяков принялись тарабанить в стекла ближайшей машины, в которой находилась семья из четырех человек – двое взрослых, ребенок и тетка в годах – бабушка, наверное. Тетка пронзительно завизжала, что еще больше подстрекнуло мертвяков. Те стали сильнее тарабанить в стекло, пока оно не выдержало и не покрылось мелкой сеткой трещин. А потом и вовсе со звоном посыпалось на пассажиров. К визжащей тетке присоединились и остальные. Громче всех орал мужик за рулем, когда он пытался оттолкнуть лезущих в проем мертвецов, а те вгрызались ему в руки.

— Фу, бля нах! – прокомментировал ситуацию Михась.

Степан нервно сглотнул и крутанул руль влево, выскакивая на встречку. Лучше так, чем дожидаться, пока зомбаки до тебя доберутся.

Встречный поток машин был слабым, поэтому удавалось все же лавировать между сигналящими автомобилями. Глядя на такое дело, еще несколько водителей решили выбираться на встречную полосу. Ну а чё? Дурной‑то пример – заразительный. Где‑то позади раздался скрип тормозов и звук столкновения.

— Ох, никуя себе у»эбались! – прокомментировал происходящее Пуля, заглядывая через заднее стекло на удаляющуюся дорогу.

Степан оглядываться не стал, только крепче сжал руль, выскакивая на перекресток прямиком на красный свет. Но вместо того чтобы рвануть по Балаклавскому шоссе к Ялтинскому кольцу, мужчина завернул руль влево на дорогу, ведущую к Максимовой даче.

— Эй, куда эт ты?! – возмутился Пуля, потирая ушибленное плечо, которым приложился при резком повороте.

— Так короче. – Степан, не сбавляя скорость, вильнул между мертвяками, стоящими на дороге – давала знать непосредственная близость вещевого рынка, ларьки которого были жопками развернуты к этой дороге.

— А–а–а. Ну ладно… Слышь, Михась, а нам подфартило сёдня!

— Пуля, помолчи уже! – буркнул Яковлев, хмуро глядя вперед на дорогу и о чем‑то размышляя.

Асфальтовое покрытие кончилось – началась грунтовка между виноградниками, а там и вовсе дачные участки. Степан вел машину уверенно, прекрасно зная этот короткий путь через частный сектор. Выскочили они уже на нормальную дорогу перед самой развилкой на Горпищенко, далее свернули на Зеленогорскую улицу и по ней мимо Советской балки.

— О! А че за «колючка»? Прям чем‑то родным повеяло… – заинтересованно глазел направо Миха, где как раз вдоль дороги чуть ниже по пологому склону в два ряда была натянута колючая проволока между бетонных столбиков. А чуть дальше – постройки, тоже опоясанные «колючкой», возле которых стояло две пожарные машины.

— Мих, ты чего? Это ж военные склады. Вон, смотри, вышки и КПП.

— А–а–а. Точно. Там, наверное, оружия дохрена?

— Ну да. Вроде, еще и продуктовые склады тоже здесь… Но точно не знаю. Вообще в этом дурдоме это будет самый безопасный объект в городе.

— Чёйта?

— Да вояк сюда нагонят – мама не горюй.

— А–а–а, – осклабился Яковлев, улыбаясь чему‑то своему.

Спустившись по крутому серпантину, Степан аккуратно объехал припаркованную на обочине «копейку». Далее немного проехать по прямой, мимо «железки» и руин инкерманских штолен, чьи валуны до сих пор служат надгробными камнями тысячам погребенных под ними солдатам и матросам времен второй обороны, и уже практически в бывшем городе Белокаменске, как с 76 по 91 года именовался Инкерман.

— Ты, Степка, вот что. Ты нас по адресочку‑то закинь и подожди. Мы быстренько… А потом если не в напряг еще подбрось. Тут недалеко…

— Ну, ладно. Не вопрос. Только вы там не долго, а то я с вами тут застряну. Мне еще пять часов пилить.

— Да не очкуй ты! – гыгыкнул лысый Пуля.

— Да я и не очкую, – равнодушно пожал плечами Степан.

— Ну, вот и молоток, нах! – жизнерадостно хлопнул того по плечу Михай.

В Инкермане было тихо. Нет, мчавшихся по шоссе машин было предостаточно, но в самом городе зомби было на порядок меньше. Можно сказать, что их практически не было – населения то всего ничего.

— Вот здесь вот сверни. Ага. И… стой. Все, мы щас! Вылезай нах, Пуля!

Мужики не спеша вышли из авто, а Буль недовольно заскулил, жалуясь хозяину.

Степан проверил, чтобы все стекла были подняты – все же сквозь тонировку вряд ли зомби увидят человека и принялся ждать. Михи не было около часа. Почему так долго Степан не знал. Он даже хотел было плюнуть на все и уехать, особенно, когда невдалеке зазвучали беспорядочные выстрелы, но вскоре появились Миха с Пулей, улыбающиеся до ушей. Проходя мимо кустов, Яковлев абсолютно не скрываясь, достал из‑за брючного ремня «макаров» и застрелил появившегося зомбака.

Степан настороженно наблюдал, как бывший одноклассник и его лысый приятель подходят и садятся в машину. Внутренний голос подсказывал, что Степа вляпался по полной.

— Ну че, Стёпик, не соскучился?! – Хлопнул того по плечу лысый, который все так же сидел позади него.

— Да соскучишься тут. Вы выстрелы слышали?

— Какие выстрелы, нах? – Поднял брови Михась, обернувшись к Пуле. – Пуля, ты выстрелы слышал?

— Не–е, Михась, ты ж знаешь… я вообще плохо слышу…

— Так, мужики, короче, если вы че тухлое задумали, то мне с вами не по пути. – Покачал головой Степан. – Не хочу я ни во что ввязываться, понятно?

— Да чё ты косишься на нас, как целка на куй? Все ништяк, да Пуля?

— А то! А вот это тебе, чтобы косоглазие не развилось. Держи!

Пуля перегнулся между сиденьями и протянул зажатую в руке пачку зеленых американских денег.

— Это еще что? – не стал брать протянутые деньги парень, скосив глаза сначала на лысого. А потом и на Мишку.

— Слыш, Стёпик, эбалом не щелкай… – Михась выхватил пачку из рук приятеля и нервно швырнул ее в предварительно открытый бардачок, при этом демонстративно вогнал патрон в патронник. – Дают – бери. Это твоя доля. А теперь – поехали! Че застыл? – хохотнул бывший одноклассник, откинувшись на спинку сиденья.

22 марта. 17,00 Андрей

Время шло к вечеру, а Андрей с Черепом еще даже Инкерман не проехали.

Чтобы оминуть загруженный участок на пятом километре, Доронин по совету Павла Степановича, который следовал на своем Мерседес Вито сразу за Ниссаном, сделал огромный гак вдоль побережья мимо Фиолента и выскочил уже на шоссе перед развилкой на Балаклаву.

Перед тем, как выбираться к Сашке, Доронин позвонил Бондаренко узнать как его самочувствие. Слово за слово, да так и сговорились ехать в Голландию вместе. Зачем это самому отставнику Андрей не знал, но на предложение помощи с радостью согласился. Но вопрос о том какой толк от всего этого Павлу Степановичу оставался открытым. Вот теперь и ехали колонной из двух машин по задворкам цивилизации. Крюк сделали добрый, зато не торчали в пробках на пятом, мертвяков попалось за весь путь всего лишь трое да и те неподвижно стояли на месте, никак не среагировав на проезжающие авто.

Выскочив на оживленную трассу балаклавского шоссе, автомобили взяли хорошую скорость, проскочив этот участок буквально за тридцать секунд и притормозив только перед выездом на ялтинское кольцо, чтобы пропустить движущийся по кольцу микроавтобус.

На подъездах к развилке между Президентской дорогой [32] и Чернореченской Андрей увидел сигнал фарами от тезки знаменитого адмирала. Тот несколько раз моргнул, показывая, что нужно остановиться.

Доронин притормозил, взяв вправо и заняв всю правую полосу, не обращая внимания на нервные сигналы от проезжающих мимо водителей. Здоровяк Бондаренко тоже остановился и вышел из машины, что примечательно, наперевес с охотничьим дробовиком марки Remington, на прикладе которого был прикреплен держатель на 6 дополнительных патронов. Конечно, одним ружьишком арсенал бывшего вояки не обошелся – под передним сиденьем лежал «калаш», а на ремне поверх выцветшего камуфляжа, который заменил джинсы и растянутый свитер, висела кобура с макаровым – точно таким же как и у Андрея с Сашкой.

Сашка практически всю дорогу молчал, только иногда спрашивал что‑то или же, наоборот, нехотя отвечал на вопросы. Но так, чтобы трещать как обычно – не было такого.

Поправив съехавший с плеча помповик, Бондаренко подошел к Ниссану, откуда проворно выскочили и Доронин с Череповцом.

— Что случилось? – поинтересовался бывший капитан.

— Посоветоваться нужно, Андрей. Как думаешь дальше ехать?

— Надо обсудить. – Доронин разложил на капоте трофейную гаишную карту, которую извлек из набедренного кармана штанов. – Есть только два пути – через Инкерман или по Президентской дороге до Мекензиевых гор [33], а там сворачиваем на Звездочке [34] и в сторону Северной [35].

— И что думаешь? – задумчиво протянул здоровяк, внимательно изучая карту.

— Уже темнеет. По темноте против зомби в Голландии делать нечего. Особенно, если учесть, что я дальше плаца там не был.

— Я тоже там ни разу не был. Сашок, а ты?

— Ну, я пару раз… – пожал плечами Череп.

— Короче, соваться туда втроем по темноте – так проще сразу застрелиться. Хоть мучиться не будем. Они же неподвижно могут стоять и не дышать. Пока не кинутся – никак свое присутствие не выказывают.

— Ага. Один меня чуть в темном подъезде не слопал, – поддакнул Сашка.

— Это да. Поздно мы спохватились. – Подтвердил Павел Степанович. Сашка же виновато пожал плечами и, достав пачку сигарет, вынул оттуда одну, затем извлек зажигалку и подкурил, смачно затянувшись.

— Дай и мне, – попросил Андрей и после короткого щелчка зажигалкой так же с удовольствием вдохнул горьковатый дым. – Предлагаю по Президентской дороге.

— Да ты чего! Это ж такой крюк! – воскликнул Череп, выронив сигарету изо рта.

— Нет, молодой человек, – провел пальцем по карте Бондаренко. – В Инкермане мы рискуем попасть в пробку – еще неизвестно, что там творится…

— Вот–вот. С меня хватит, я сегодня насмотрелся на тянучку в окружении зомбаков на пятом. Ну его нафиг! К тому же по Горбачевштрассе мы можем вдавить по 150 километров и проскочить все это расстояние за минут пятнадцать максимум, если, конечно на Мекензиевых не будем поезд пропускать. Но это маловероятно.

— Ну, тогда давайте так. Следующая остановка – поворот на Голландию. У меня тут мыслишка появилась, но нужно кой че проверить. – Хлопнул ладонью Павел Степанович по раскрытой карте, которая чуть было не слетела от потока воздуха пронесшейся мимо машины.

Президентская дорога радовала своим покрытием. Конечно, до немецких автобанов было ой как далеко, как говорится – все познается в сравнении. По крайней мере, не было таких крутых заворотов, навесных стен с одной стороны и скалистых обрывов с другой как на инкерманском направлении. Там, если посудить, одна авария – и все, движение встанет. Конечно, можно еще по другой дороге в Инкерман попасть. Но второй путь проходит через жилой массив, где совершить какие‑либо маневры будет проблематично.

То ли дело здесь. Запасную трассу строили с запасом грунта по обе стороны от асфальтового покрытия. И в случае неожиданностей можно легко съехать на обочину и оминуть преграду.

Слева показались отвесные скалы Инкермана, золотившиеся пробивавшимся из‑за туч солнцем. Справа же – непонятные емкости в виде бочек, огороженные колючкой. Интересно, что там?

Куцая колонна пронеслась дальше.

Природа, как всегда, впечатляла – холмы, сосновые рощи, аромат хвои. Так и не скажешь, что в это же время в городе Бог весть что творится.

— Ты пушку то спрячь, не дай Бог еще шмальнешь в меня. И Марусе позвони, скажи, что мы уже здесь, на подходе. – Бросил Андрей сидящему рядом Сашке, нервно крутившему в руке свой ПМ.

Череп послушался, запихнув пистолет в карман куртки, из нагрудного вытащил старенький мобильник, еще монохромный, и тут же принялся названивать жене.

— Черт! Вечно у них там связь барахлит! Не дозвониться… А! Вот, все. Але, Машуля!

Весь разговор Андрей мог слышать только в одностороннем порядке, и что там балбесу Сашке отвечала его жена, оставалось загадкой. Солнце уже начинало садиться за горизонт, но из‑за облачности, затянувшей небо, уже было довольно темно. И идея соваться на незнакомую территорию ночью нравилась все меньше и меньше.

— Ну что там Маруся сказала?

— Они заперлись в ВЦ, в южном крыле.

— Это где?

— Это дальний от ворот край здания.

— Где это ВЦ знаешь?

— Да, через итальянский дворик и сразу налево от входа. На первом этаже.

— Уже легче. Что еще?

— Ничего хорошего. Их там закрылось около десяти человек – и студенты, и преподаватели. Сказала, что студенты со своими созванивались – по зданию еще в нескольких кабинетах сидят, заперлись. Но у других все намного хуже – они уже сутки без воды, в лаборантской ВЦ хоть кран есть с раковиной, да чайник с чаями–кофеями… Так что Машка то еще нормально устроилась.

— Что с зомбаками?

— Говорит, что много. Что в здании творится – она не знает, а вот на улице, на курилке – есть, стоят как столбики и не шевелятся. Проскочить мимо – не получится, а через все здание – боится.

— Понятно… А еще входы–выходы рядом есть?

— Да их там полно, но половина из них закрыта.

— Черт! Нам бы план здания! – в сердцах хлопнул ладонью по рулю Андрей.

— Возле главных ворот – КПП, там мониторы от камер видеонаблюдения…

— Ого! – присвистнул Андрей. – Все теперь так серьезно?

— Да, начальник местного ВОХРа подсуетился. Плюс лишние дотации по линии физзащиты…

— Слушай, ты откуда все это знаешь?

— Да Машка рассказывала. Ты дальше слушать будешь?

— Ну, вещай, Европа–плюс!

— Так вот, в дежурке должны быть планы помещений, заодно можно будет глянуть, что на территории творится.

— А ВОХР как вооружен?

— Ха! Ты смеешься что ли? Дубинками. При условии, что ВОХРовцы не стали одними из этих… Ладно, тормози, вон поворот уже.

Андрей мягко надавил на тормоз, свернув руль вправо к обочине, и Ниссан послушно замедлил свой ход, а после и вовсе остановился. Детище же немецкого автопрома остановилось перед Ниссаном.

Дорога была практически пустой – только изредка по ней проносились авто, но все равно прежде чем выйти из машины, Павел Степанович убедился в отсутствии автотранспорта. Да и отбрасывать со счетов новый фактор в виде ходячих мертвяков тоже не стоило, не смотря на то, что вокруг был сплошной частный сектор.

— Ну что, ребятки?

— Да вот Сашка идею подкинул – на КПП возле ворот должны быть планы помещений. А я думаю, если ворота заперты – открыть и так на колесах по самому плацу до окон и подъехать.

— А там возможно подъехать к окнам?

— Ну, в принципе да, – пожал плечами Череп.

— А вы чего без оружия? Чего расслабились то? – поинтересовался Бондаренко, в который раз отмечая, что если на них нападут здесь и сейчас, то отстреливаться сможет только он.

— Да как‑то стремно… А вдруг менты?

— Вот чудаки! Вы сегодня хоть одного мента видели?! Даже если они и появятся, то только спасибо скажут за то, что ты их работу делаешь. Теперь, парни, без оружия никуда – ни на лядки, ни в сортир.

— Ладно, Павел Степанович, уяснили… – почесал затылок Доронин.

— Ну, вот и ладушки. Кстати, можете меня дядей Пашей звать – меня так все называют, а то от этого официоза у меня аж зубы сводит. Короче, смысла сейчас соваться туда нет. Даже если нам удастся открыть ворота и припарковаться прямо под окнами, нас могут просто заблокировать зомбостуденты.

— И что же нам делать? – упавшим голосом спросил Череп.

— Что делать, что делать… Звони Машке, говори, что будем утром. И чтобы там без самодеятельности.

— Ага. Щас! – Сашка достал телефон и начал судорожно нажимать на клавиши.

— Андрей, я вот что подумал, может попробовать к кораблям пробраться… Или к ближайшим воякам. Помощи попросить. Даже если нам человек пять–десять выделят, для нас это будет как манна небесная.

— Я тоже об этом думал, но у меня другая идея – здесь, недалеко, – махнул в сторону дороги, уходящей вглубь дачных участков, – исследовательский реактор находится, а при нем ВВшники.

— Продолжай… – кивнул Павел Степанович, не прекращая обводить окружающее пространство взглядом.

— Может, к ним? Все‑таки, реактор относится к Университету, может, удастся с ними договориться?

— А сам‑то откуда об этом реакторе знаешь?

— Да у меня кореш покойный там служил в свое время, рассказывал иногда байки свои.

— Ну что ж… Можно попробовать. – Пожал плечами Павел Степанович и повернулся к завершившему разговор по телефону Череповцу. – Ну что, Саня?

— Да сказал.

— И как она?

— Ну… она расстроилась.

Андрей иронично хмыкнул, потому как Череп сказал это с такой интонацией, что было ясно и без слов, на сколько Машка расстроилась и что она при этом сказала Черепу. С Сашкиной женой Андрей лично не был знаком. А вот заочно…. Нет, конечно, подслушивать чужие разговоры было неприлично, но не затыкать же всем уши, когда из трубки доносится Марусин голос, чехвостивший Черепа и в хвост и в гриву.

— Ладно, со своей женой полюбезничаешь позже, у нас тут идея возникла. Так что давай в машину!

Сашка не стал спрашивать, что за идея, а только кивнул и поспешил запрыгнуть на переднее сиденье.

Андрей только теоретически знал, как доехать до ИР-100. Хотя по карте было все более чем ясно – тупо ехать по прямой, пока не уткнешься носом в бетонный забор. Собственно все так и получилось. По периметру забора были зажжены мощные лампы на высоких столбах, освещающие все подходы к территории. Доронин завернул на площадку перед КПП, на которой уже стояло несколько авто, и остановился. Из машины он пока не выходил, решил подождать и осмотреться.

Отсюда открывался потрясающий вид на бухту. Все‑таки это была основная высота этого участка берега. Справа от дороги, ведущей в сторону Университета, располагались дачные домики с цветущими садами, слева же – какой‑то огороженный натянутой между бетонными столбиками пустырь с железными бочками, покрывшимися ржавчиной… Или же это цвет бочек был такой – в полумраке то толком не разглядишь.

Наконец, начались первые шевеления. На проходной показалось несколько человек в черной ВВ–шной форме со вскинутыми АКС–ами в руках. Парни пробежали через огороженный сеткой тамбур и выскочили на улицу, рассредоточившись. Трое держали подъехавшие автомобили на прицеле, четвертый же так и остался стоять напротив входа, широко расставив ноги и опершись на ствол и приклад висящего на шее автомата.

— Эй там, подъехавшие, на выход! Руки в гору, оружие на пол!

— Ага. Разбежались… – фыркнул Сашка.

— Помолчи и делай, что говорят. – Андрей открыл дверку и нарочито медленно вылез из машины, аккуратно, стараясь не делать резких движений, извлек пистолет из кобуры и поднял руки вверх. Видать, того же мнения придерживался и Павел Степанович, потому что он тоже вышел из авто, но в отличие от Андрея, свой Ремингтон нагло закинул за плечо. Н–да… Стальные нервы у мужика….

— Эй, ребята, мы исключительно с мирными намерениями! – закричал он в ответ, продемонстрировав пустые ладони.

— Оружие на землю! – повторно рявкнул вояка во все горло.

Павел Степанович нахмурил густые брови и нехотя снял с плеча ружье, потом вздохнул и положил его на землю.

— Довольны? Теперь‑то поговорить можем?

— Иванов, Гордеев, проверьте документы и сюда их! – говоривший махнул правой рукой в сторону стоявших с поднятыми руками мужчин.

И тут же двое бойцов, опустив свои автоматы, бросились выполнять приказ. Пока один похлопываниями обыскивал Андрея, второй осматривал Сашку, а после настал черед Павла Степановича.

— Вот их документы! – покрутил в руке три разнокалиберные книжечки один из бойцов.

— Давай сюда! – старший махнул рукой.

Осмотрев паспорта и военный билет, мужчина кивнул и разрешил опустить руки.

— Ладно, двигайте сюда.

— А оружие?

— Поднимайте, но сильно не дергайтесь. Вы все равно на прицеле, – он кивнул на крышу здания, находившегося за его спиной.

Андрей мог поспорить на миллион долларов, что на крыше кто‑то есть, и этот кто‑то внимательно наблюдает в прицел все их передвижения. Поэтому лишний шаг влево, шаг вправо может послужить причиной появления в теле незапланированных природой отверстий. Тем более, они здесь на этой освещенной стоянке как на сцене – каждый волосок можно разглядеть.

Парни подняли свои пистолеты, а Бондаренко снова закинул Ремингтон на плечо.

— Ну, и кто такие будете? – снова задал вопрос старший. Подойдя ближе, можно было разглядеть, что им оказался совсем молодой парень – лет двадцати пяти, с погонами старшего прапорщика на плечах. Роста он был высокого – под метр девяносто, с широкими плечами и крепкими руками, которые снова беспечно опустились на АКС. Но это беспечность была деланная. При опасности «калаш» в мгновение ока оказался бы в этих самых руках и поливал огнем все вокруг. На голове сиротливо примостилась скрученная шапочка – чисто кипа как у Мойши Абрамовича.

— Капитан запаса пограничных войск Украины Доронин Андрей Вячеславович.

— Череповец Александр, охранник в охранном агентстве «Сапсан». Бывший уже, судя по всему…

— Бондаренко Павел Степанович, майор в запасе.

— Старший прапорщик внутренних войск Алексей Рябошеев. – Представился здоровяк. Хотя в росте и комплекции он был сравним с Бондаренко, но надетый поверх форменной куртки бронежилет делал фигуру Рябошеева более… значимой. – Ну и какими судьбами на охраняемом объекте?

— Жену мою ехали выручать, – выступил вперед Сашка, протягивая руку, чтобы забрать документы.

Прапорщик книжечки отдал и наклонил голову, с интересом разглядывая прибывших мужчин.

— Ну, выручать – это хорошо.

— В общем, его жена в Университете застряла, с ней еще сотрудники и студенты. – Решил пояснее объяснить все Андрей, а то Сашка мог начать воду лить. – Череп, в смысле Сашка, с ней созванивался, говорит, что где‑то еще уцелевшие есть, но там зомбаков полно. Мы втроем туда по темному соваться не хотим. Да и мало нас…

— Ну, я понял, куда вы клоните. Ладно, давайте за мной. Ребята, отбой!

Парни с автоматами опустили оружие, но все так же продолжали зыркать по сторонам. Андрей тоже рискнул покрутить головой. Солнце уже окончательно опустилось за море, но небо на горизонте еще было серым, хотя темнело достаточно быстро. Фонари отлично освещали прилегающую к забору территорию, поэтому Андрею не составило особого труда разглядеть сваленные в кучу тела в метрах десяти от проходной. Значит, мертвячки сюда забредали. И судя по тому, что тела были молодых людей, то это были студентики.

Андрей вслед за Павлом Степановичем и Сашкой прошли турникет и оказались на отгороженной площадке. Прапор остановился перед дверью в караулку и махнул рукой, предлагая следовать за ним.

Войдя в помещение, Доронин оказался в нешироком коридорчике, с правой стороны которого были шкафчики для хранения личных вещей, пройдя коридорчик, мужчины оказались в помещении для досмотра личных вещей. Справа было окно, наверняка, бронебойное, открывающее вид на ворота, слева же – аквариум с сидящим за стеклом сержантом–контрабасом.

— Проходите, не задерживайтесь! – снова махнул рукой Рябошеев, проходя через дверь с отключенной от сети электропитания рамкой металлоискателя на внутреннюю территорию объекта.

Андрей вышел во внутренний дворик и обнаружил там стоящий БТР с курящими возле него бойцами и дрыхнувшую возле них шавку. Интересно, откуда в жопе алмазы? О чем тут же и поинтересовался.

— Усиление прибыло, – хмыкнул прапорщик, говоря для него очевидные вещи.

— А куда мы идем?

— Туда! – кивнул в сторону одиноко стоящего здания.

И снова прошли через рамку, оказавшуюся, как потом выяснилось не металлоискателем, а радиационным измерителем. Парень провел всех в просторное помещение, которое, судя по мебели, было ни чем иным как лекционным залом. Только теперь все парты были сдвинуты к одной стене, а поверх них накиданы зимние форменные куртки. Наверное, здесь парни и спали.

— И что дальше? Кто у вас тут за главного? С кем договариваться? – поинтересовался Андрей, плюхнувшись на ближайший стул.

— Так я и главный, – пожал плечами Рябошеев, присев на край преподавательского стола.

— А–а–а. Ну, так вы поможете в нашем начинании?

— Сейчас свяжусь с командованием, дадут добро – поможем, не дадут, – прапорщик развел руки, – сами понимаете. Мы – люди подневольные.

— Подневольные‑то подневольные, а вот семьи сюда перетащить не забыли… – хмыкнул Павел Степанович, выглядывая в окно на внутренний дворик.

— Ну так! Расскажете, что в городе творится?

— После того, как с нашим вопросом определимся.

— Вот вы зануды… – парень снял рацию, прикрепленную на груди, нажал на кнопку и затребовал пост номер один. Динамик рации прокрякал что‑то в ответ, после чего местный Биг Босс приказал связаться с неизвестным 4110 и кратенько пересказать просьбу вновь прибывших. – Ну все, ждем–с. Так что там в городе? А то мы вчера утром в ступор впали, когда переговоры ментов по рациям услышали.

— А че ж с ними не связались, не уточнили? – кивнул Сашка, до этого стоявший, а теперь решивший присесть на ближайший стул.

— Да… – махнул здоровенной ладонью прапорщик, – у нас рации на прием хорошо ловят, а вот с передачей – хреново. А когда и с комендатуры появились первые звоночки о том, что что‑то не так, мы и перешли на усиленный вариант. А потом началось… Сначала наши нижние к нам еле прорвались, а потом и эти появились… погрызенные. – Скривился парень. – Ну мы, естественно, про то, что все покусанные помирают и оживают не в зуб ногой были, пока первый случай обращения не произошел. Хорошо хоть никто не пострадал. Мы подпола‑то усмирили да закопали возле резервуара. Теперь вот прежде чем кого‑то впустить – осматриваем на наличие укусов.

— А нас‑то чего не осмотрели?

— Почему не осмотрели? Парни все сделали, когда вас обыскивали.

— Понятно. А чего универ сразу не зачистили? – спросил о больном Череп.

— Не было времени. Вчера пока то, се пятое–десятое, пока раздуплились что к чему, сегодня же не до того было.

— Ну понятно, семьи свои забирали, а то что под боком пацаны да девчонки беззащитные погибают – даже не подумали. Да? – усмехнулся одними губами Бондаренко. Глаза же под густыми бровями с нитками седины оставались серьезными как никогда. – Но это же пустяки, правда?

— Не правда! – взорвался парень, вскочив на ноги и сжав свои здоровенные кулачищи. – Вы что думаете нам похер на все это? Хер вам по всей роже! Сами‑то только под конец второго дня спохватились! Где вы были вчера? А утром? – Андрей нервно сглотнул накопившуюся слюну и взглянул на Сашку, который потемнел лицом, сцепив зубы и скрестив руки на груди. Знал, что парень говорит правду. А против правды, как известно… – Что‑то я не заметил альтруизма… Почему вы не спасаете школьников или студентов СПИ, которые сто пудово остались в общагах? А рванули спасать чью‑то жену… Наверное, потому что подвиги проще совершать с осознанием того, что родные и близкие в безопасности.

Андрей и Павел Степанович молчали – им просто не было чего сказать. Потому как этот двадцатипятилетний старший прапорщик говорил чистейшую правду. Проще всего бить пяткой в грудь и вопрошать, почему нас никто не спасает, чем спасти себя и близких самому. Сашка же вообще сидел и шумно дышал, сопя носом.

На счастье, атмосферу разрядила затрещавшая рация.

— Да! – рявкнул в нее ВВшник. В ответ была прокрякана нечленоразборчивая фраза, но парень ее понял и даже кивнул невидимому собеседнику. – Хорошо. Отбой.

После чего обратно закрепил Моторолу на броннике и, уже успокоившись, негромко проговорил:

— Начальник штаба, что сейчас ИО комполка, дал добро. Так что завтра с утреца начнем. – Рябошеев глянул на наручные часы, что‑то прокрутил в голове и добавил. – В восемь будет совещание. Нужно будет план действия накидать. Чтобы вы под дружеский огонь не попали, советую поприсутствовать.

— ДобрО! – Кивнул Доронин. – А ужин когда?

— А на довольствие вас пока никто не ставил. – Прищурил один глаз прапорщик и направился к двери, возле которой обернулся и произнес напоследок. – По территории не шастать, максимум перед КПП быть, если курить приспичит.

И вышел за дверь.

— Вот так то… – вздохнул Бондаренко.

— Мужики, я не знаю как вы, а я жрать хочу. Я со вчера ничего не ел. Череп, где здесь магазин ближайший?

— А я почем знаю?

— Ну ты ж здесь у нас за Сусанина.

— Ага. Знаю я этот стишок…

Давайте отрубим Сусанину ногу,

За то, что показывал пьяным дорогу!

Давайте Сусанину выколем глаз!

Не надо, не надо! Я выведу вас!

— Ну а по делу?

— Чисто теоретически, в самой Голландии. Магазин этого… как его… А! Не важно! В общем, недалеко от КПП.

— Хреново… – потер подбородок Бондаренко. – Но! Можно заодно разведать обстановку.

— Ага. Ничего не забыли? Темень уже на улице. – Напомнил всем Андрей.

— Ты жрать то хочешь?

— Хочу.

— Ну так поехали.

— Ну, поехали…

Когда мужчины выходили за огражденную территорию, на КПП их никто не стал останавливать, но дежурный постучал пальцем по стеклу, привлекая внимание, и напомнил, что в восемь совещание.

Где‑то на территории, за главным зданием горели костры – запах от сожженных веток отчетливо доносился до Андрея, а еще очень сильно пахло печеной рыбой. Да так, что желудок бурчал, требуя положенной порции пищи и угрожая начать переваривать самого себя.

— Предлагаю ехать на моей. А парни за вашим «мерсом» приглядят, я надеюсь.

— Хорошо. – Кивнул в ответ Павел Степанович.

По той же дроге, по которой приехали сюда, Андрей вывез всех на основную трассу, а там уже свернул чуть левее и вниз – в балку.

Темнота окончательно упала на землю. Ни звезд, ни луны, вместо которой только еле видное пятно на небе. Хреново. Когда полнолуние и безоблачная погода, то порой все видно в малейших деталях. А как теперь? У них ведь ни фонарей нет, ничего.

Первые многоэтажные дома встретили непрошенных гостей темными окнами. Только в нескольких квартирах горел свет. Улица напротив автобусной остановки была ярко освещена и позволяла сразу же увидеть кучку мертвяков, застывших там.

— Вот сюда, налево по развилке. – Показал Череп. – И сильно не гони…

Андрей приубавил скорость и теперь медленно катился вдоль небольшой улочки, упирающейся в кованные железные ворота с какими‑то буквами на них. Что там написано капитан не разглядел – довольно далеко было, но вот зомбаков, стоящих за воротами было сложно не увидеть. Свет от подъехавшей машины их не сильно заинтересовал, только несколько человек развернулись и медленно поплелись к привлекшему их объекту. Только вот ворота были закрыты, а вернуться чуть назад и пройти через турникет гнилых мозгов не хватало додуматься.

— Куда дальше? – притормозил Доронин под невысокими деревцами, за которым начиналась лесенка, ведущая ко входу в здание, стоящее чуть поодаль.

— Да никуда, уже приехали. Вот по лестнице вверх – и мы в магазине. Только, судя по всему, он не работает.

— Хреново… А эта дорога куда ведет? – показал на сворачивающую влево загогулину дороги.

— Да наверх, там у них подсобки и склад…

— Склад? Склад – это хорошо.

— Ты че? Нас же заметут!

— Кто? В городе сейчас такое творится, что ментам явно не до грабежей магазинов. Да и чувствует моя жопа, что никого уже этим не удивишь… – Андрей развел руки в стороны и направил авто вверх по дорожке. Ведущей к задней части магазина.

— Эй, а тут и без нас справляются! Смотрите! – показал пальцем Сашка на двух молодчиков, которые грузили картонные коробки в стоящий рядом микроавтобус. И не страшно им было… Тут под боком зомбаки, а им хоть бы хны. И оружия, вроде нет. По крайней мере на тех, кто грузит. Может, водитель прикрывает?

— Ну щас я их! Андрюха, тормози!

Андрей резко завернул машину и ударил по тормозам. Не успело авто окончательно остановиться, как Сашка рванул на себя ручку дверки и с калашом на перевес выскочил наружу. Находясь на освещенном участке, грузчики не сразу разглядели, кто к ним обращается – слепили фары, свет от которых бил прямо в глаза. Все, что удалось рассмотреть – в них целился из автомата невысокий мужик в сером камуфляже.

— А ну стоять, не двигаться! Милиция! Мордой в пол, руки на затылок!

От такого напора парни–грузчики растерялись и уронили свою ношу. Коробка грохнулся на пол, издав жалобный «дзынь!», что сразу же пролило свет на содержимое.

Пока грузчики офигевали от прыти СашкА, из машины, тоже с калашом выбрался Павел Степанович. Андрей же с макаровым (потому как только к пистолету и были патроны) из‑за руля не выходил, а так… следил за окрестностями, чтобы ни одна зараза не подобралась. Ни живая, ни мертвая. Хотя видимость была фиговая – слева дом жилой на пять этажей, но до него метров пятьдесят, справа еще какая‑то постройка, впереди холм с деревьями, силуэты которых все же были различимы на фоне темного неба.

— М–мужики, вы чего? – промямлил один из парней – худой, темноволосый и кучерявый, переводя взгляд то с одного вооруженного мужика в сером камуфляже, в котором обычно щеголяют Беркутовцы, то на другого – в привычном зеленом «камке».

— Руки в гору, кому сказал! – вжился в роль Сашка, демонстративно передернув затвор автомата. – Что, мародерничаем? Решили магазинчик по тихому подчистить? А ну ка, ты, вылазь из машины! Кому сказал?

— Эй, спокойнее, я хозяин магазина! – попробовал возмутиться толстый бородатый дядька, но из‑за руля вылез. – Это – мой магазин! Мы никого не грабим!

— Если ночью к задней двери закрытого магазина подъезжает фургон и двое парней начинают грузить бухло коробками, то это – тупой грабеж. И не надо мне тут разговоры разговаривать.

— Да меня тут каждая собака знает! – попытался достучаться до Сашки пузан – Мой это магазин!

— А доказательства? Документики там… – Сашка разошелся не на шутку. Да, такой актерский талант пропадал ни за зря.

— Нету… – упавшим голосом ответил мужик, опустив плечи.

— То‑то же. Так что давайте, граждане, хватайте свои жопы в руки и валите отсюда, пока я добрый! Не дай бог мертвяки сюда подтянутся… А то, что загрузили – оставьте себе.

— Тоже мне, благодетель… – еле слышно пробурчал второй парень, зыркавший то на Сашку, то на Павла Степановича, который с каменным лицом смотрел на все это.

— Так, ты, чего застыл? Вали давай! – рявкнул Череп на второго, одетого в модные адидасовские спортивные штаны, но тут же резко изменил свое мнение. – Стой! Не двигайся!

Андрей уже сам не понимал Сашку – то вали, то стой. Такая непоследовательность любого собьет с толку, не то что этого модного обладателя спортивок известной марки.

Неожиданно для всех Череп вскинул автомат и выстрелил в сторону «адидасовца».

— Твою мать! – дернулся Доронин, наблюдая, как занялся громким воплем парень. Падать как подкошенный он не спешил, а значит либо Череп промахнулся, либо стрелял не по парню.

— А–А–А–А! – только и орал тот, ощущая, как по ногам течет горячая жидкость. Чувство страха сменило чувство стыда, но страх доминировал над чувством самосохранения и парень дернул бежать, сверкая отражающимися в свете лампочки полосками штанов.

— Эй! Стой! Куда ты?! – закричал вслед улепетывающему парню Сашка и, развернувшись к Андрею, недоуменно пожал плечам.

— Блин, Череп, какого буя?! – гаркнул Доронин. Да так, что его было слышно сквозь стекло и работающий двигатель

— Там мертвяк появился. Я его и пристрелил!

— Дебила ты кусок! Они же сейчас на выстрелы попрут все.

— Эй вы, валите отсюда подобру поздорову, – поудобнее перехватив в руках автомат, посоветовал Павел Сергеевич, который в разборки между ЧОПовцами не встревал, предпочитая оставаться немного в стороне. – Сейчас здесь будет весело. А оружия у вас нет.

Андрей дождался пока оставшийся парень и пузан запрыгнут в машину и уедут, после чего развернул Ниссан и подъехал багажником к самому входу в подсобку – теперь фары машины освещали «зеленку».

— Дадя Паша, давайте за руль! Череп, бегом жрачку собирать. Только глядеть в оба.

Времени было мало. В любой момент здесь могли оказаться мертвяки, привлеченные выстрелом, криками и звуком двигателей. Кругом была темень несусветная, только возле улицы фонари освещали дорогу, да немногочисленный свет из окон кое‑как разбивал ночную тьму, да Нисан своими фарами темноту перед собой разогнал. Нужно было тогда ставить дополнительный свет на крышу – было бы сейчас светло как днем.

В подсобке горел свет, включенный еще горе–грузчиками, поэтому прилегающая территория с Ниссаном худо–бедно освещалась. А вот дверь, которая, скорее всего, вела в торговый зал, была заперта. Ну и шут с ней! Не будем открывать. Очень кстати было то, что товар лежал или паками или отсортировано – чтобы легче было ориентироваться. В первое мгновение Андрей немного растерялся. За что хвататься? Но потом, взяв себя в руки и включив логику, принялся таскать крупы–вермишель. На улице прозвучал одиночный выстрел. Видать, Бондаренко кого‑то завалил. Значит, все же зомбаки очнулись и решили подзакусить на ночь глядя.

— Череп, быстрее! – пропыхтел Доронин, таща два десятикилограммовых пака с крупой. Такие упаковки обычно закупались на оптовых базах, а потом фасовались по килограмму в пакетики поменьше, но сейчас они очень кстати подошли. Андрей с Сашкой быстро передывали все, что подвернется под руку во вместительный багажник Нисана, обминая упаковки со всякими безалкоголками, чипсами да сухариками. В общем, только здоровая пища, хотя в тех же консервах было полно всяких Е–шек, обозначающих ту или иную заразу, которую производители подмешивают в еду для усиления вкуса или долгосрочного хранения. Выстрелы на улице уже не были одиночными, Павел Степанович рубил короткими очередями.

— Парни, закругляйтесь! А то прут так, что могут заблокировать! – прокричал Бондаренко сквозь треск автомата.

— Череп, давай в машину! Прикрою!

Сашка со всех ног рванул к переднему сиденью, а Андрей, прикрыв входные двери и подперев их ящиком от пива, выхватил свой пистолет и тут же выстрелил в выскочившего из‑за угла упыря. Тот резко дернулся в сторону и нечеловечески длинным прыжком преодолел три метра.

— Ни хера себе! – испугался бывший капитан, дернувшись от неожиданности.

Упырь уставился на Андрея немигающим взглядом и вновь ощерился, сгруппировавшись как для прыжка. Андрей на подкорке понимал, что еще один такой чемпионский прыжок и каюк ему – мертвяк просто снесет его, подомнет и отхватит кусок от шеи. От подобной перспективы в мозгу как будто что‑то щелкнуло, Андрей вскинул пистолет и зарядил несколько выстрелов подряд, целясь в переносицу. Одну из этих пуль и словил мертвяк в полете – так и шмякнувшись на асфальт.

Из‑за поворота появилось еще несколько фигур, в то же время слева Павел Степанович все еще продолжал отстреливаться. Значит, и с той стороны прут.

Вот и пожрали! Ну не зря же диетологи не советуют жрать на ночь глядя. Сидели бы сейчас с ВВшниками за забором и БТР–ом.

От громких выстрелов звенела голова. Андрей, оглядываясь по сторонам в несколько прыжков добрался до двери авто и, запрыгнув на сиденье, тут же вжался в спинку под воздействием силы тяжести – Павел Степанович резко дал по газам. Сбоку мелькнуло что‑то непонятное. Андрей не успел разглядеть, что это было, но на зомби мелькнувшая фигура похожа не была. Существо было приземистым и опиралось, кажется, на четыре конечности.

— Где здесь выезд?! – заорал Бондаренко.

— Прямо давайте до гаражей. А там налево и вверх! – откинулся на спинку сиденья Сашка, у которого руки тряслись от конской дозы адреналина, бурлящего сейчас в его крови. Сердце колотилось, а легкие все никак не могли насытиться кислородом.

— Н–да… устроили мы переполох. Нужно будет завтра вернуться туда – спасенных еще кормить нужно. Они ж там за двое суток голодные как черти, наверное.

Павел Степанович отлично запомнил дорогу, поэтому до реактора мужчины доехали быстро и без лишних вопросов, но как только Ниссан затормозил на площадке перед КПП, Бондаренко тихо проговорил:

— Вы, ребята, как хотите, а я более в подобном принимать участие не собираюсь. Все это мне напомнило 90–е, когда вот так налетали накачанные парни с автоматами и экспроприировали все, что им приглянулось, грозясь порешить всех и каждого.

— Череп, вот ну что ты за мудила из Нижнего Тагила? Могли бы по–хорошему добазариться с теми…

— Ага. Успехов вам. Эта сука послал бы вас в пешее эротическое с вашим «добазариться». Флаг в руки – и электричку навстречу!

— Ну да, а гоп–стоп устраивать – это по–нашему? – треснул ладонью по спинке переднего сиденья Андрей.

— Слушай, мы ехали за продуктами? Мы взяли продукты. По–моему, даже если тот пузан и был владельцем магазина, то ему все равно – грабанули бы мы его по–тихому или с предупреждением. И вообще… С такими людьми только так и надо.

— Почему? – не понял Доронин.

— Сука он. – Коротко бросил Сашка и уставился в окно, изучая ночные пейзажи.

— Ну? Может, объяснишь?

— Да что там объяснять? Он по району королем ходил, а сыночек его – ушлепок редкостный и вовсе местный хуйчик с бугра. Полгода назад натравил своего пса на девчонку местную. Дело, конечно, замяли, мол, пес случайно сорвался с поводка, да только девочка эта рассказывала, что мудак этот ей все предлагал «встречаться». Ну, трахнуть он ее, короче, хотел, а она не дала. За это сынок пузана на нее ротвейлера и натравил – у девчонки правая рука вся в шрамах, из бедра вообще кусок мяса вырван был.

— Ни хера себе ужасы тут происходят! А я думал – тихий район.

— Ага, как же! Поэтому я ни о чем не жалею. Это только малая толика того, что ему причитается.

— Не знаю, – покачал головой Бондаренко. – Но не правильно это как‑то…

— Согласен, – подтвердил Андрей. – Но сейчас вообще что‑то непонятное творится. Поэтому – весна покажет кто где срал. Давайте выгружаться.

Весь скарб перетаскивать из машины на территорию смысла не было. Так, взяли пару пачек вермишели да пару–тройку банок консервов рыбных и двинули в сторону КПП, где их беспрепятственно пропустили, поинтересовавшись напоследок – не они ли учинили перестрелку. Андрей подтвердил, что, мол, отстреливали зомбаков, правда, забыв сказать, что было небольшое ограбление. А то мало ли какая моча этим воякам в голову стукнет.

Походный котелок всегда валялся в багажнике машины, так что через полчаса мужчины грелись возле костра и вовсю уплетали горячую вермишель из пластиковых тарелок, прихваченных все в том же магазине, обжигая руки. Вообще то Андрея не оставляла мысль, что завтра придется вновь туда возвращаться. Ситуация по городу лучше не становилась и бравых милиционеров, отстреливающих зомбаков тоже не наблюдалось. Значит, либо бравых ментов сожрали и их самих теперь нужно отстреливать, либо менты уж не такие и бравые – и сами рванули отсюда подальше. Вон, «вованы»! От них до Голландии 5 минут медленной езды вразвалочку и с песнопениями. Сюда бы роту тех же ВВ–шников, они бы эту балку за день зачистили! Здесь же домов если два десятка наскребется – уже хорошо. Конечно, есть еще частный сектор, зато нет такой кучности, как в городе, в спальных районах. И морячки рядышком… Чего они тянут – не понятно…

Вот так всегда у нас в армии. Вместо того чтобы ковать железо пока горячо, тянут резину в долгий ящик, а после с размахом и героизмом выгребают все то дерьмо, что накопилось. А все почему? Да потому что боятся инициативу проявлять, памятуя народную военную мудрость. Те, кто инициативный да головастый давно уже либо на гражданке, либо в какой–нить Тьмутаракани служит – спихнули его туда, чтобы не мешал да не отсвечивал. А большинство оставшихся, именно большинство – не все, конечно, лишний раз чихнуть без приказа свыше боятся. И чем выше должность, тем чихательные рефлексы устойчивее.

«Хотя, чего это я разошелся?» – подумалось Доронину, когда он пластиковой вилкой выскребал последние остатки макарон.

— Слушайте, мне там какой‑то странный зомбак попался. – Задумчиво протянул Андрей, размышляя – положить себе еще добавки или же хватит. – Я в него выстрелил, а он увернулся!

— В смысле? – переспросил Павел Степанович, кинувший себе еще один черпак, и теперь перекидывал обжигающую пальцы пластиковую тарелку с одной руки на другую.

— В прямом – дернулся в сторону, и пуля прошла мимо. А потом он прыгнул – метра на три. Я так и застыл… Как потом раздуплился – не знаю, но если бы не пристрелил его, то пи..ц бы мне приснился…

Все же капитан решил, что перегружать желудок на вечер не стоит, поэтому закинул грязную посуду в импровизированную мусорку, роль которой играл один из пакетов, и довольно потянулся – наконец‑то поел за целый день.

— А потом, когда мы уже отъезжали, – уточнил Доронин, снова поудобнее усевшись, – то еще видел что‑то мелькнувшее среди деревьев.

— Что‑то мне это не нравится все больше и больше. – Пробурчал Бондаренко. – Сначала домработница пыталась меня сожрать на пару с соседом, но они были медлительные. Теперь еще и шустрые мертвяки, а дальше что?

— Ну, если следовать по аналогии с зеброй… Черная полоса, белая полоса и так далее, то дальше жопа. – Оскалился Череповец.

— Оч–чень оптимистичный прогноз, – хмыкнул Доронин. – Сколько там времени?

— Полвосьмого. – Просветил Сашка, пряча обратно под рукав простенькие электронные часы.

— Ну, еще подождем… – на голову упали первые крупные капли. – Под дождем… Твою мать!!!

Капли сменились потоками воды, которые будучи сносимыми порывами ветра нещадно хлестали по щекам и лбу, заставляя непроизвольно закрывать глаза. Мужчины резко подскочили с земли и рванули ко входу в центральное здание. Сквозь шум дождя были слышны крики командовавших мужчин и повизгивания женщин, готовивших ужин и теперь быстро собирающих все продукты с собой под крышу. Началась беготня и суета. Но буквально через пять минут на территории ИР-100 оставались только часовые и дежурный, все остальные скрылись под защиту здания.

Чтобы не слоняться по незнакомым коридорам (да и кто их туда пустит?) мужчины решили сразу идти в тот самый лекционный кабинет, на ходу отряхиваясь от воды на одежде.

В помещении было уже несколько вооруженных парней, сидящих на партах в непринужденных позах, но тут же напрягшихся, как только туда зашли чужие. Местные парни как бы невзначай пододвинули к себе поближе лежащее возле них оружие…

— ЗдорОво, мужики!

— И вам не кашлять.

— А совещание‑то скоро начнется?

— А вы куда‑то спешите? – пожал плечами светловолосый паренек.

— Да не особо. – Развел руками Доронин. – Просто… для завязывания разговора.

— А–а–а… Ну так для завязывания разговора лучше всего байка подходит, аль анекдот какой. – Улыбнулся второй боец – темноглазый брюнет. Такому бы бороду отпустить, зеленую повязку на голову и «Аллах акбар!» кричать.

— Да чё‑то в свете последних событий только черный юмор на ум приходит. Так что «звыняйте, дядьку, бананiв нема».

— Эт точно. События нынче сами по себе на сказку похожи. Страшную.

— А сколько вас здесь укрепилось? – плюхнулся на ближайший стул Череп.

— А тебе зачем? – моментально напрягся чернявый.

— Спокойно, мужики, – поднял руки в примиряющем жесте Бондаренко. – Мы без всякой задней мысли интересуемся. Просто хотелось бы знать, какими силами завтра студентиков выручать будем.

— Так все‑таки, наконец, решились… – еле слышно пробормотал блондин.

— Ну, Леха Рябошеев придет, он все и скажет. Нам про это ничего не известно.

— Мутные они какие‑то, – скосил глаза чернявый.

— Да ладно тебе, Шамиль! Лёха кого попало не пропустил бы.

Тот, которого назвали Шамилем, в ответ только глазами сверкнул.

— Кстати по поводу баек. Могу одну рассказать, правда, не со мной было, а с друганом моим покойным. – Начал Андрей, тоже присаживаясь на край парты. – Служил он на одном режимном объекте. Ночь на дворе темная… Тут подъезжает автомобиль, останавливается… ну старший весь караул в ружье, маски–шоу… ну, в общем, все как положено…

— Ага. А это парочка потрахаться заехала. – Закончил вместо Андрея Шамиль.

— Точно. А ты откуда знаешь?

— А ты?

— Говорю же – кореш рассказывал.

— А что за кореш? Имя как его?

— Женька Мичурин. – Пожал плечами Доронин.

— Да ладно! – чернявый растянул в улыбке рот, обнажив белоснежные зубы, так контрастно выделяющиеся на фоне смуглого лица. – Женька?! Как он? Где он? Он же вроде в Киев перевелся, года два назад… или три.

— Три. – Кивнул Андрей, горько скривив губы. – Погиб он. Вчера.

Улыбка сползла с лица Шамиля, только темные глаза сверкали.

— Путь земля ему будет пухом. Хороший был мужик.

— Да.

— Я тогда тоже присутствовал, когда эту парочку брали. – После недолгого молчания вновь заговорил брюнет.

— А ну‑ка, рассказывай! – подбодрил его блондин с нашивками сержанта.

— Ну так тачка подъехала во–о–н туда, в район развилки да свернула с дороги и стоит. Женька смотрел на нее, смотрел, да и решил отработать лишний раз захват объекта. Ну, мы маски на морды, стволы в руки и туда. На счет «три» врываемся, а там самый… так сказать… процесс. Мужика стягивали прямо с бабы. У него, наверное, потом импотенция на всю жизнь от пережитого.

— Ну да. Представляю… – Гыгыкнул Сашка Череповец. – Пыхтишь ты на телке, а тут резко открываются все двери и мужики в масках с автоматами. Там не то, что импотенция, там как бы не обосраться на месте!

— Это вы еще не слышали байку про парочку на елке, что на площади Нахимова. – Вступил в разговор третий – прапорщик, тоже темноволосый, но со славянскими чертами лица и яркими голубыми глазами. Бабы по таким кипятком писают.

— Что‑то такое слышал, а точно не припомню… – пробормотал светловолосый, почесав затылок.

— Ну ты даешь! Это ж тот еще баян! Короче, помнишь, когда нас в усиление пэпсам придавали?

— Ну?

— Гну. Короче. Вечер, идем мы с пэпсами мимо памятника Павлу Степановичу. Слышу – характерные охи–вздохи. Послал бойца прошерстить кусты – никого. А стоны все …кхм… мелодичнее и мелодичнее. Ну я сам к елкам – пусто, а звуки‑то слышу. Я голову поднимаю… а они на елке. Как белочки, ёпта!

Кабинет огласил дружный взрыв хохота. Парни ржали как кони, и только когда ржач утих, сержант продолжил:

— Ну, я ему говорю – слезай, гражданинэ. А он ни в какую, тыкает мне корочку помощника депутата… В общем, с горем пополам сняли этих нарушителей общественного порядка.

— И чё дальше? – спросил Доронин, пересаживаясь с парты на стул – так удобнее было.

— Да чё–чё. Ниче! Отпустил. Исключительно в знак признания его ораторских способностей.

— Чего?! – не понял Сашка шутки юмора.

— Того. Это ж какой дар убеждения надо иметь, чтобы девку на елку затащить. Вот она сила ораторского искусства! Или орального… Не важно, в общем.

— Да уж… Давайте знакомиться, что ли. Андрей! – Доронин протянул руку чернявому.

— Иван. – Пожал руку в ответ тот.

— А…

— Погоняло. – Пояснил он. – Но называйте лучше «Шамиль». Так привычнее.

— Серега! – протянул руку светловолосый.

— А я – Макс. – Махнул рукой третий.

— Я Сашка. Можно Череп! – представился Череповец.

— Меня можно называть дядя Паша. Кого не устраивает – Павел Степанович.

На улице было шумно – дождь и не собирался прекращаться, стуча струями по стеклу, от ветра качались тополя, что росли невдалеке. И сквозь все эти казалось бы мирные и привычные звуки отчетливо раздалась автоматная очередь.

Местная тройка дружно вскочила на ноги и схватила свое оружие. Андрей же с Черепом, подскочив со стульев, подбежали к окну, но ничего толком не увидели – дождь стоял стеной.

Снова затрещал автомат, потом еще один. Судя по звукам, стреляли в районе КПП, а после – чуть правее. Но в кого? Неужели зомбаки поперли?

— Смотрите! – тыкнул пальцем в стекло Череп, указывая на что‑то непонятное.

На верхушке бетонного забора, отделенного контрольной четырехметровой полосой от внутреннего сетчатого ограждения на какой‑то миг застыла смазываемая бесконечными потоками дождя странная фигура. Застыла и тут же сиганула через все четыре метра КСП [36]. Толком рассмотреть не удалось – слишком быстро она передвигалась. Сиганув с верхушки забора, существо немного не подрасчитало то ли свои силы, то ли дальность прыжка, но в итоге оно налетело на сетку, завалив ближайшие к нему секции, и мощными прыжками скрылось из зоны видимости.

-

-

— Что за черт? – округлил глаза Шамиль, стараясь понять, что это было.

— Я уже сегодня такое видел. Помните, я вам рассказывал? – Андрей достал свой пистолет, хотя зачем он ему здесь, в классе.

— Что ты видел? – переспросил Макс.

— Зомби. Он увернулся от выстрела, а потом сиганул метра на три вперед.

— Них…я себе! – прокомментировал Шамиль.

Снова затрещал автомат и тут же резко замолчал.

— Куда?! – крикнул вслед выбегающему из кабинета Андрею Павел Степанович, но тут же сориентировался. – Давайте за ним!

Сашка кивнул и тоже бросился за приятелем, а следом за ними и сам Бондаренко, на бегу снимая с плеча свое ружье и ругаясь, что «калаш» оставил в машине. ВВ–шники, глядя на все это массовое помешательство, и себе припустились.

На первом посту, что был в здании возле входа, сообщили, что произошло нападение на объект на первой зоне охранного периметра. Вернее даже прорыв. Но кто, что – не понятно – камера успела заснять, но оператор не имел доступа к просмотру.

Андрей выскочил на улицу – и тут же снова промок насквозь. Температура воздуха резко упала – такое частенько случалось в Севастополе. С утра еще может быть +20, а к вечеру температура к нулю стремится. Вот и сейчас такое же, даже вперемешку с непонятно откуда взявшимся в конце марта снегом. И весь этот мерзкий коктейль из снега и дождя нещадно заливался под воротник, заставляя тело покрываться гусиной кожей. Доронин рванул к тому месту, где непонятная тварь проломила сетчатый забор, но там ее, естественно, не было.

Капитан, постоянно оглядываясь по сторонам и фыркая от заливающих лицо капель, начал двигаться вдоль забора. Никого и ничего. Оп–па! Вот это находка… На вытоптанной дорожке валялся АКС. А так как просто так автоматы с небес не падают, и привычки бесхозными валяться не имеют, то можно сделать вывод, что с владельцем автомата что‑то случилось.

Андрей поднял «калаш», проверил количество патронов в магазине – судя по всему, патрульный успел сделать только несколько выстрелов или недлинную очередь. Стоп. Ведь как раз была слышна резко прервавшаяся очередь. Значит, что‑то напало на патрульного. Доронин убрал в кобуру ПМ, а сам передернул затвор автомата, экстрактор которого выплюнул патрон, и перевел предохранитель на автоматический огонь. Поискав взглядом патрон, упавший под ноги, Андрей поднял его, вытер на всякий случай о штанину и, вновь отстегнув рожок, вставил ПС [37] обратно в магазин.

— Что здесь? – подбежал запыхавшийся Сашка, а следом за ним и остальные.

— Ничего. Вернее, никого. А вот оружие валялось на земле! – продемонстрировал он своего «найденыша». ВВ–шники тут же ощетинились стволами в разные стороны, пытаясь сквозь пелену дождя разглядеть противника.

— Вон там! – крикнул один и открыл огонь по цели, стреляя в сторону высокого тополя, на толстом стволе которого блестел какой‑то выступ. Пули, попадая в ствол, выбили щепки. «Нештатному» приложению дерева тоже досталось. Только это оказался не выступ и не спиленный сук… У деревьев таких зубов не бывает и мускулов, и прыгать ветки на вертикальные стены тоже не умеют. Теперь огнем огрызнулись все, даже Сашка с перепуга палил из своего пистолета.

— Это что за хуетень!!! – орал Макс, пытаясь перекричать выстрелы и шум дождя.

— Бля! Да валите его! Он щас в окно сиганет!

— Ниже бери!!! – орал Бондаренко, единственный, кто не стрелял.

Пули попадали в существо, вырывая из его тела куски плоти – это было видно даже отсюда сквозь дождь. Тварь повернула голову в сторону стрелявших и ощерила свою пасть.

— Мамочки родные… – пробормотал Шамиль. – Что это за жуть вампирная?!

Существо проворно заработало лапами и как легендарный граф Дракула лезло по отвесной стене, пока удачная очередь не прервала его жизнедеятельность. Или мертведеятельность? Туша, разжав когти, которые для удержания своего тела в вертикальном положении вгоняла в стену здания, полетела вниз спиной вперед и грохнулась на землю. Парни перевели дух и тут же бросились к твари.

— Стойте! – гаркнул Бондаренко, несколько раз выстрелив в голову лежащему существу. – Вдруг оно было не добито… Серега, Макс, рубите фишку! Мало ли здесь еще один такой же попрыгунчик нарисуется!

Парни кивнули и ощетинились автоматами в разные стороны.

— А что это? – пнул ногой гипертрофированную лапу существа светловолосый сержант Череп.

— Еще б я знал… – Павел Сергеевич присел над тушей. На первый взгляд – килограмм 150–200. – Это что ж за зверь такой?

— Человек это… был. – Присел над тушей Шамиль с исконно русским именем Ваня. – Смотрите – татуха!

И, действительно, на правом предплечье передней лапы можно было различить кельтский узор татуировки, обвивающей руку. Молодняк в последнее время частенько такие узоры себе накалывает, даже не интересуясь значением этих завитушек. Вот и здесь на изменившихся гипертрофированных мышцах, вздувающихся буграми под гладкой кожей, четко виднелась татуировка.

— Но как? Ты посмотри на череп и на лицо… тьфу ты! Морду. – Удивлялся увиденному Бондаренко, вытирая левой рукой лицо от набежавшей воды и смахивая ее в сторону. Но ощутимого результата это не принесло – дождь со снегом так и не прекращал то ли литься, то ли сыпаться с неба.

Голова бывшего парня изменилась – лоб стал более узким, надбровные дуги более выраженными, глаза впалые, близко посаженные, челюсть же, наоборот, увеличилась и выдвинулась вперед, вооружившись треугольными клыками. Ноги же трансформировались больше всего – колени были выгнуты в другую сторону. Как у собак, лошадей…кузнечиков, на крайний случай. Наверное, новый вид ног позволял этому существу делать те самые гигантские прыжки.

— Андрюха, ты говорил, что на тебя зомбак сиганул. А колени ты его видел? – спросил Сашка.

— Да какие там колени! Он что, девушка, чтобы я ему коленки рассматривал. Темно к тому же было, да и быстро как то все…

— Дела…. – Протянул Шамиль, протянув было руку, чтобы дотронуться до острых зубов твари, но вовремя остановился.

— Черт! Еще и дождь этот так некстати.

— Эй, мужики! – раздался чей‑то возглас немного дальше. – Сюда идите!

Все, кроме рассматривавшего труп Черепа, обернулись на голос. В метрах десяти справа, практически возле сетчатого забора, на пределе видимости в этих погодных условиях стоял один из бойцов и махал рукой. Под ногами у него лежала непонятная черная груда.

Парни быстро подскочили к окликнувшему их с пластиковыми лычками младшего сержанта бойцу.

— Вот, Миху нашел, – отфыркиваясь от воды, растерянно проговорил он.

Черная глыба под ногами оказалась неестественно вывернутым телом в черной униформе. Голова попросту отсутствовала, тело заканчивалось окровавленным обрубком шеи с видневшимся костяком позвоночника – льющий дождь смывал всю набегавшую кровь, которая будучи еще теплой, слегка парила. Сам же позвоночник был сломан в районе поясницы – потому‑то тело и было неестественно согнуто.

— А вот и… – Парень показал пальцем на оторванную голову, откатившуюся от тела на несколько метров.

— Наверное, эта тварь напала на него. – Предположил Шамиль, сглатывая подступивший к горлу ком. Такого ему еще не доводилось видеть

— Ага. И голову снесла. Прикиньте?! Это ж какая силища должна быть?!

— Там мышцы как у Шварца в молодые годы. Не удивительно, что оторвал.

— Тогда спрашивается – зачем? – размышлял вслух Павел Степанович, отводя взгляд от тела.

— Чтобы не зомбанулся. – Ответил на вопрос Андрей.

— А на фига это ей? Ну, твари?

— А я чё, доктор? – развел руки в стороны капитан. – Но я тебе вот что скажу – если звезды зажигаются, значит это кому‑то нужно.

— Надо тело забрать, похоронить. Давайте, ребята!

Шамиль и Череп подхватили за броник обезглавленное тело неизвестного Андрею Михи и потащили к КПП. Бондаренко, кряхтя, аккуратно, стараясь не встречаться с мертвецом взглядом, поднял голову и тоже последовал за ними. Макс с Серегой так и осматривали окружающее пространство, а Андрей в душе тихо радовался нежданной находке, хотя и понимал, что ее придется возвращать. Иначе сами заберут.

Возле КПП их встретил Рябошеев в сопровождении еще троих бойцов.

— Что у вас? – уставился он на обезглавленное тело, которое волочили ногами по земле.

— Вот. Миха… – кивнул вниз Шамиль. – А там, под тополем тварь его убившая.

— Зомби? – переспросил прапор, не отводя взгляда от отделенной от тела головы в руках Бондаренко.

— Можно и так сказать. Это лучше видеть. Там такая хуета, что не поверишь.

— Ладно, гляну. Самойлов. Сгоняй за плащ–палаткой, а вы положите Миху во–он туда, – показал рукой здоровяк в сторону забора. – Завтра, как вернемся, похороним по–человечески.

Шамиль, Череп и Павел Степанович положили погибшего бойца в указанное место и отошли.

— Ладно, пойдемте, будем совет держать о предстоящей операции. – Махнул рукой в сторону дверей старший.

Дождь плавно превращался в снег…

23 марта 9.00 Гагаринский РО УМВД, Виктор Никитин

Веселое утро вошло в привычку. Только каждый раз веселье было все более разнообразным.

Коридоры огласил громогласный рев Смирнова. Ор был не просто громогласный – он разлетался по коридорам, отражался от стен и потолка и рисковал обрушить все здание на голову источнику звука.

— Гондоны штопанные! Пидоры по кругу опущенные! Ослоёбы! Присосались как кенгурята к титьке мамы–Родины! Наколобродили, уроды! Что‑то друг другу в уши нассали, а мы теперь как трипперные зайчики будем по городу мотаться, чтобы народ спасти.

Виктор выскочил в коридор и рванул на голос, чуть было не налетев на кого‑то из гражданских, которых теперь было пруд пруди в отделении.

За три дня происходящей неразберихи нервы у всех уже были расшатаны до предела и рано или поздно у каждого этот предел наступал. Вот, похоже, и шефа он догнал.

— Шеф?! Что случилось?! – влетел в кабинет начальства, по совместительству и спальню, капитан.

Там уже находилось около десятка человек, которые так же, как и Никитин были подорваны с мест криками вперемешку с матами. Сергей Сергеевич матерился редко. Нет, он, конечно, не был чистоплюем–литературоведом, но если уже говорил что‑то на «великом и могучем», то это можно было записывать для будущих поколений.

Ответа на вопрос Виктора, естественно, не последовало – родное начальство в мятой форменной рубашке нервно крутило в руках карандаш, при этом лихо поливая народным языком неизвестных личностей.

Когда буря улеглась, а словарный запас иссяк, полковник Смирнов объяснил свое негодование:

— Эти ушлёпки водоплавающие, в частности Гринёв – командующий флотом, надавили на ИО председателя горсовета… я даже фамилии его не помню – на бумажке факса можно посмотреть. Так вот этот овцеёб издал предписание – российским воякам не высовываться за пределы частей. Тех же, кто высунется – арестовывать и в комендатуру. Ну не дебилы ли? – шеф снова пустился на второй круг словесно–матерного потока, а Виктор задумался.

Н–дааа… Тяжело в деревне без нагана.

Нашли время… Нет, ну понятно, что комплексы наполеоновские присутствуют у некоторых личностей, но где должна быть голова, чтобы в такой момент сознательно лишиться поддержки столь сильной и многочисленной группировки как ЧФ РФ. Прав Смирнов, ой как прав в своих выражениях…

— Так, парни, – вновь отдышался полковник и перешел на человеческий язык. – Они там пусть как хотят, их маразмы – это их проблемы, а я эту хрень выполнять не буду. И вам не собираюсь этого приказывать. Работаем как обычно – россиян не трогать. Всем ясно?

Присутствующие довольно заворчали.

— Так, сводка по городу на утро 23 марта сего года. Удалось установить связь с Нахимовским и Балаклавским РОВД. Хотя последним повезло исключительно за счет отдаленности района и малой плотности населения. Произошло бы все хотя бы двумя месяцами позже – Балаклава загнулась бы из‑за туристов. В городе объявилась власть. Этот… как его, – полковник поискал на столе нужный листок и, глядя в нижний правый угол, прочитал, – Алексин. Был он там при мэре старший помощник младшего дворника, но за неимением вышестоящего начальства… Короче, хуйня все это на постном масле, а не власть. Его прижал к ногтю главком. Так что фактически власть в руках военных, а этот Алексин – так… ширма для создания видимости выполнения положений. Хотя кого сейчас интересуют ширмы, когда вокруг такое? Так, что еще? А! ВВ–шниками сегодня будет предпринята зачистка университета в Голландии – там выжившие остались.

Виктор вспомнил, что у полковника как раз в том универе сын учился, Смирнов еще позавчера говорил, что парень там застрял.

— А мореманы? Помогать то хоть будут? – спросил зампотыл Федюнин.

— Ага. Держи карман шире.

— А спасенных куда?

— Вот. Это второй важный вопрос. На базе ПВОшной части, что на Юхарина балке планируется размещать лагерь беженцев. Пока всех туда свозить будут, ну а там уже плясать по ходу пьесы.

— А размещать их где?

— Вот сами и увидите. Но по правде говоря, я слышал, что россияне предлагали свой полигон, но наши гордые вояки отказались и теперь всех свозят к ПВО–шникам. Говорю же – долбодятлы.

— Ну а нам что делать сегодня?

— Что‑что? Вещи паковать да людей по дороге спасать. Те, у кого есть возможность на колесах уехать из города – пусть линяют, остальных же свозить на базу.

Сергей Сергеевич еще дал пару–тройку указаний и всех выгнал вон из кабинета.

Виктор первым делом заскочил к жене, сказав ей собирать вещи. Та непонимающе уставилась на мужа, но вопросов лишних задавать не стала.

— А куда мы теперь? – встревожено распахнула карие глаза Алёна.

— В лагерь беженцев. Здесь опасно оставаться – зомби слишком много в районе. И с каждым часом все больше.

— Хорошо. – Покорно кивнула головой Алёна.

И куда только девалась бойкая и упрямая жена? После роддома ее как подменили – вопросов лишних не задавала, скандалы не закатывала, не упрямилась и не спорила.

— Собирай абсолютно все. Вплоть до плошек–поварешек. Там, скорее всего, придется жить в палаточном лагере. Удобств минимум. Так что сама понимаешь.

— В палаточном лагере? – переспросила одна из присутствующих здесь женщин.

Виктор говорил не громко, но и не шепотом. Так что тот факт, что его слова услышали посторонние, капитана абсолютно не смутил.

— Ну да. А вы что думали? Вас в отель Хилтон поселят? В лучшем случае – в казарме. Хотя там такие казармы – хуже бараков…

— Дык на улице снег лежит! – возмутилась вторая тетка, которая как раз натягивала на шестилетнего лопоухого пацана свитер. – Как же в палатке на снегу жить?

— Буржуйки установим. Милые дамы, вы, наверное, еще не уяснили, что городу настал кирдык. Человечество в буквальном смысле на грани вымирания. Нас спасло только то, что до нас эта зараза добралась на сутки позже. Ну и малочисленность населения не стоит отбрасывать. Так что меньше разговоров – больше дела. Чем больше скарба мы отсюда вывезем, тем удобнее будет там.

Тетки стояли пораженные словами Виктора. В их глазах читалось недоверие и надежда, что вот–вот все прекратится, и они смогут вернуться к своей былой, привычной жизни. Только Никитин понял, что возврата не будет. Слишком много времени упущено и жизней потеряно. И самое страшное, что былые ошибки нынешнее руководство ничему не учат – судя по последним новостям.

С улицы опять послышалась стрельба – уже третий раз за сегодняшнее утро. Опять мертвяки у ворот собрались. И каждый раз их становилось все больше и больше. Среди мертвяков были и молодые, и пожилые, и даже дети… Эти вообще были хуже всего – мелкие, могли спрятаться под машиной и в самый ненужный момент цапнуть за ногу. Было дело – спас только берц, который хрен прокусишь. А вот взял бы тот малец на пару сантиметров выше – и еще неизвестно, как бы все обернулось. Привычные статУи разбавляли более подвижные мертвяки – те передвигались с присущей живому человеку плавностью, хотя окончательно избавиться от дерганности удалось немногим. Почему так происходило, Виктор не знал, но заметил одну особенность, на которую обратил внимание и ВэВэ. Те, которые были более быстрыми были больше перемазаны кровью – будто сожрали уже кого‑то. Ну, или тщательно понадкусывали.

После каждого патрулирования мужики делились наблюдениями, пытаясь общими усилиями найти слабые места нового противника.

Разбушевавшийся вчера вечером ливень за ночь превратился в настоящий снежный буран. Улицы замело снегом, укрыв голые деревья снежным покрывалом, облепившим ветки. Цветущая алыча, покрытая снегом, и вовсе вызывала чувство жалости – половина всего цвета была нещадно сбита. Так что на обильный урожай летом можно не рассчитывать.

А вот мертвячки заметно замедлились. Потом, конечно, когда природа вспомнила, что вроде как конец марта на дворе, а географическое местоположение – Крым с субтропическим климатом, и солнышко начало пригревать, растопляя снег, мертвячки вновь оживились.

— Они мне ящериц напоминают, – методично двигая челюстями, проговорил Толя Иванов, жуя сухарик. Все ОГСО–шники так и остались при гагаринском РОВД. – Те тоже, когда холода – впадают в спячку, а на солнышке отогреваются.

— Ну так холоднокровные, рептилии!

— Слушайте, мужики! А ведь эти тоже холоднокровные! Они ж мертвые? Мертвые. А значит температура их тела равно температуре окружающей среды. Вот сегодня ночью похолодало и снег пошел – вот они и попримерзали, а сейчас солнышко пригрело – они и поплыли…

— То есть на жаре они вообще шнырять будут как электровеники?

— А фиг их знает… Смотря на какой жаре. При сильно высокой температуре вода должна испариться из тела – получится мумия.

— Но у нас не пески Египта, чтобы мумии тут ходили. У нас летом, конечно, жарко, но не настолько же.

— Слушайте, ну че вы завелись? Это всего лишь догадки.

— Хорошо хоть сваливаем отсюда сегодня… – Вздохнул Серега Пакрков. – Как на бочке с порохом сидим здесь. Лишний раз в окно выглядывать страшно – эти под забором дежурят. К тому же спасенных нужно куда‑то девать. Они уже все запасы наши подчистили. Хоть бы один, убегая из дома, мешок картошки прихватил… Так нет же. Считают, что мы их должны обеспечивать, защищать и всячески оберегать.

— Это их половые трудности, что они там считают. Я за формулу «Кто не работает, тот не ест».

— Ладно, харэ языками лясы точить, там вон грузовички подъехали – грузиться будем.

Следующие пару часов большая часть взрослого населения грузили вещи в подъехавшие грузовики. Оставшиеся мужчины отстреливали продолжающих подходить зомби и собак. А те как с ума посходили – перли со всех сторон, с окружающих дворов и со стороны проспекта.

— Если так и дальше пойдет, они просто заблокируют все выезды! – крикнул Антон Николаев, делая очередной выстрел.

— Откуда взялись эти грузовики с автобусами?

— Наверное, АТП какое‑нибудь экспроприировали. Да и надо ли оно тебе?!

— Парни! Федюнин зовет! – крикнул кто‑то из‑за спины. Голоса Виктор не узнал, но пообещал пред светлы очи подполковника явиться.

* * *

«Бобик» проскочил мимо врезавшейся в столб серебристой Ауди, в зад которой в свою очередь впечаталась бежевая «девятка». Задержав взгляд на аварии, Виктор не сразу обратил внимание на лежащее на газоне тело, над которым склонилось несколько мертвецов, активно вырывающих из лежащего тела куски плоти.

Впереди замаячило здание Гагаринской районной администрации. Парням предстояло проехать мимо него, свернуть направо и двинуть по второстепенной параллельной основному проспекту, дороге к торговому центру «Посейдон» [38].

Собственно туда УАЗик и направлялся. Десять минут назад в дежурку дозвонилась кассирша из супермаркета. Хозяин посулил ей тройной оклад, если та выйдет на работу. Вот девчонка и решилась. Но это было вчера. Тогда же в здании и охрана была из ОГСО – шников, да и местные парни тоже были. Только вот вечером все пошло не так – то ли кто‑то укушенный прошел в маркет, то ли уже в самом магазине скончался от сердечного приступа, но там началась паника. ОГСО – шники пытались навести порядок, но ничего не получилось – то ли погибли, то ли под шумок свалили. На выстрелы подтягивались с улицы мертвяки, подходили еще и еще. Пока была паника и неразбериха кассирша и еще двое покупателей успели заскочить в небольшой павильончик на территории супермаркета, возле касс, в котором торговали чаем и кофе на развес, и опустить металлические защитные роллеты. Так и удалось спастись. Через тонкие стенки они слышали крики и визги испуганных людей, на которых нападали только что умершие и воскресшие бедолаги, которым не посчастливилось выскользнуть из этой западни.

Всю ночь спасшаяся тройка просидела за закрытыми роллетами, заедая кофе из кофейного аппарата шоколадками с витрины, пытаясь лошадиными дозами сахара в крови заглушить чувство страха.

К утру все стихло. За тонкой перегородкой больше не ходили, шаркая ногами, зомби. Казалось, наступила тишина.

Кассирша Марина и семейная пара средних лет Стас и Надежда на общем собрании решили, что нужно что‑то делать. Во всей этой суматохе ни у кого не оказалось телефона – Надежда хранила его, как и всякая женщина, в сумочке, а та потерялась еще в самом начале, Стас же оставил свой мобильный в авто – заряжаться. Ну а Марина все свои личные вещи хранила в шкафчике, в общей раздевалке. Вот они втроем и оказались запертыми в помещении два на два метра, где за тонкими стенками роллет было полно оживших мертвецов.

Железная перегородка закрывала только вход в павильончик, справа и слева были тонкие стены из гипсокартона и стекла. А еще Марина вспомнила, что соседний павильон специализировался на продаже сим – карт, телефонов и различных аксессуаров к ним.

— Можно попробовать туда пробраться. Схватить первый попавшийся и стартовый пакет да дозвониться хоть до кого‑нибудь. – Предложила кассирша.

— Но как? – зашептала Надежда, потирая ушибленное еще вчера колено.

— Можно приподнять роллету и заглянуть, узнать, что там творится. А там уже будем что‑то думать. Но еще один день мы не протянем. Банально закончится вода и все. Ее и так мало аппарате осталось, а на одних шоколадках мы долго не протянем. К тому же есть еще и другие…кхм… нужды организма. – Немного смутился на последних словах мужчина.

Марина не стала мешкать – опустилась перед роллетой на колени и, схватив за специальную ручку, немного приподняла ее, стараясь сильно не шуметь. Приподняла буквально на сантиметров пять и наклонилась заглянуть в образовавшийся проем.

Свет в зале вчера никто, естественно, не отключал, не до того было – поэтому было ясно видно, что там происходит. Возле павильончика, слава Богу, никто не торчал и в ближайших метрах трех тоже. Чуть далее, между рядами стояло несколько перемазанных кровью фигур, но они были повернуты затылками к кассам, а значит, не могли увидеть Марину сотоварищи.

Марина еще ниже наклонила голову – практически положила ее на холодную плитку пола. Чтобы увидеть, что делается справа и слева от них. Слева где и располагался магазинчик сотовых телефонов, на счастье, никого не было, а вот справа в широком проходе, ведущем на лестницу второго этажа и выходу из торгового центра, маячило несколько фигур. Точное количество кассирша не могла определить – мешали ряды банкоматов и прямоугольная колонна, поддерживающая потолочное перекрытие.

— Ну что там? – нетерпеливо зашептала Надежда, намереваясь сама заглянуть в проем, но Марина поднялась и останавливающим жестом подняла правую руку.

— Пока есть шанс пробраться туда. Помогите‑ка мне… – она сбросила фирменный жилет с логотипом и названием супермаркета на груди и потуже перевязала длинные волосы в хвост – чтобы ничего не лезло в глаза. – Давайте приподнимем сантиметров на сорок – я как раз смогу проползти!

Роллета медленно поползла вверх. Марина боялась лишний раз вздохнуть. Чтобы ни дай Бог не услышала какая‑нибудь тварь.

— С Богом! – пожелала напоследок Надежда, когда кассирша выглянула в образовавшуюся дыру и, убедившись в относительной безопасности, по–пластунски поползла к соседнему павильону.

Марину трясло так, как никогда в жизни. Даже когда она сдавала государственные экзамены в университете ее колотило меньше. Еще бы! От провала «госов» никто не умирал и жизнь от них зависела ну не очень то и зависела, а вот сейчас… Девушка нервно сглотнула накопившуюся слюну и активнее заработала локтями. Поскальзываясь на плиточном полу.

Телефонная лавка была открыта и девственно пуста. В смысле, в ней не было ни живых, ни мертвых. Марина ловко проскользнула туда и первым делом спряталась за неширокий выступ стены – отдышаться. Сердце простучало тридцать раз, прежде чем Марина снова пошевелилась и, поднявшись на ноги, попыталась закрыть уже эту роллету, но та не поддавалась. Марина ругнулась и снова опустилась на пол, спрятавшись за стенкой.

В спину больно давила ручка от нижнего шкафчика. Кассирша приоткрыла его и судорожно начала ощупывать содержимое, пока не наткнулась на нечто прямоугольное. Девушка вытащила руку с зажатой в ней коробочкой от мобильного телефона. Есть! Теперь симка… Марина покрутила головой – стартовые пакеты в ярких картонных конвертах стопкой лежали на столике, возле дальней стенки. Марина быстро извлекла телефон из коробки и засунула его в боковой карман джинсов. Быстро проскочив вдоль стенки, девушка схватила первую попавшуюся коробочку и юркнула под защиту стола.

Пальцы дрожали и не слушались, когда Марина засовывала симку в слот, но, наконец, это у нее получилось.

Девушка включила телефон, экран которого тут же показал малый заряд батареи.

— Черт! – ругнулась кассирша, на четвереньках выползая из‑за стола и продвигаясь обратно к выходу, возле которого осталась валяться упаковка от телефона вместе с зарядным устройством в ней. Схватив коробочку, девушка шустро выползла из проема, заметив пристальный взгляд на себе мертвяка, что стоял между рядов, в метрах двадцати от нее. Мужчина весь запачканный кровью с таким же окровавленным лицом какое‑то мгновение буравил ее своим страшным взглядом, а потом довольно скоро засеменил к ней. Девушка заскулила и рванула к щели под роллетой, стараясь не выпускать из рук телефон и коробочку от него.

Как только Марина скользнула под стену из стальных пластин, Стас быстро вернул роллету в первоначальное состояние.

Девушка села на пол и шумно задышала.

— Ну как? – подскочила к ней Надежда.

— Есть! – продемонстрировала добычу девушка. – Один из них меня заметил. Я не знаю, выдержит ли эта штуковина напор мертвяков…

— Должны выдержать… Их же для этого и ставили, – пожал плечами мужчина. – Ну, звони!

— Он разряжен. Сейчас… – Марина быстро достала и раскрутила шнур зарядки от электросети и, подключив его к телефону, воткнула в розетку. Экран показал батарею с увеличивающимся уровнем заряда. – Все. Куда звонить‑то?

— Давай в милицию для начала. Мало ли…

Трубку подняли не сразу, но подняли – что не могло не радовать. Марина быстро обрисовала ситуацию. Дежурный, или кто там принимал звонок, пообещал, что им помогут, остается только дождаться помощи.

И Марина решила, что она дождется. А что ей еще оставалось делать?

— И как они это представляют? – возмутился Володин, немного сбавляя скорость и принимая вправо, давая проскочить серебристой Шниве с включенными мигалками, которая неслась куда‑то на всех парах. – Нас пять человек! На зачистку супермаркета! Хотя бы вояк придали для усиления. Там не меньше роты нужно. Пока все пути–выходы перекроешь, пока зачистишь…

— Вовка, я чё, самый умный? – потер виски Виктор. – Откуда я знаю, чем там думал шеф? Но ты сам знаешь – сколько у нас в отделе человек осталось. И ты сам же знаешь, что большинство сейчас задействованы в переезде.

— Да знаю–знаю. – Пробормотал ВэВэ, притормаживая на Т–образном перекрестке. – О! Глядите, мужики! Вояки между собой сцепились!

И, действительно, слева, возле кольца на клумбе торчал БТР, возле него несколько бойцов, а вокруг них еще толпа народу. И настроения явно были не дружественные. Виктор глянул вправо – где виднелся недавно возведенный торговый центр, большинство помещений которого оставались еще не отремонтированными и простаивали без дела, с супермаркетом на первом этаже. Капитану пришла в голову идея, не блещущая своей гениальностью.

— ВэВэ, давай налево, к воякам – будем им нижайше кланяться в ножки и подмоги просить.

Володин ничего не сказал, только переключил рычаг поворотника вниз и свернул в сторону кольца на площади Комбата Неустроева.

А там страсти накалялись нешуточные. Укровоенные взяли в кольцо руссотуристо и предлагали добровольно сдаться. Те, в свою очередь, сдаваться не сильно то и хотели, посылая братьев–славян в пешее эротическое путешествие.

— Эй, славяне! Чё за ботва?! – крикнул Виктор, выскакивая из УАЗика и подбегая к мужчинам.

— Да вот, не хотят следовать за нами в комендатуру… – буркнул лейтеха–ВВшник со смешными ушами–локаторами, весело торчащими из‑под шапки–гондонки.

Виктор покачал головой и мысленно покрутил пальцем у виска. Ну какая на хер комендатура? Собственно этот же вопрос он сразу и задал. «Младший лейтенант, мальчик молодой» замолчал и потупился, прекрасно понимая всю дурость сказанного им.

— Но у меня приказ…

— А у них БТР. Тебя мама не учила не грубить людям, у которых есть БТР? Если нет – то это он зря… Как шарахнут по вашей Шниве, то мало не покажется. И вообще, они, в отличие от вас, делом заняты общественно полезным. Так что бросай дурить, и прикажи опустить оружие своим бойцам.

— А вы, собственно, кто?

— Адмирал… Иван Федорович Крузеншерн, – процитировал кота Матроскина Виктор и добавил. – Человек и пароход.

— Вы что, издеваетесь? – обиделся пацан и направил дуло автомата уже на Виктора.

— Эй! Парень ты полегче. Капитан Никитин, Гагаринское РО УМВД. Корочка в кармане, так что поверь на слово.

— Ладно. – Опустил тот оружие. – Парни, опускаем стволы.

— Да эти ублюдки кореша моего потопили! – крикнул один из бойцов в черной форме.

— Это кто тут ублюдки? – рявкнул один из морпехов, судя по нарукавной нашивке.

— А я других тут не вижу! – ответил все тот же.

В воздухе повисло напряжение, которое грозило вылиться в перепалку, а то и в стрельбу.

— Слыш, боец, уймись! – рявкнул уже Виктор. – Я не знаю, кто там кого потопил, но в трехстах метрах отсюда в «Посейдоне» застряли три человека. Живых. И чтобы они продолжали жить и здравствовать, нам нужно их оттуда вытащить. Со мной всего четыре человека – этого мало. Поэтому я предлагаю засунуть разногласия вместе с тупорылым приказом в свои жопы, взять эти самые стволы, которыми вы друг в друга тычете и выпустить пар в сторону зомбанутых граждан. Ферштейн?

Бойцы заворчали, но стволами больше не размахивали.

— Что вы там говорили про супермаркет? – подошел ближе к Виктору капитан в пятнистом камуфляже.

— Да зачищать его надо. Поможете?

— Да мы‑то с радостью. Только вот ваши тут беспредел устраивают. Не понятно с чего.

— Это начальству городскому моча в голову стукнула. – Пояснил Виктор. – Ну, так что?

— Поможем. Конечно.

— А вы? – повернулся Никитин уже к «вованам».

— Да мы чё?! Совсем что ли? Конечно, поможем. Заодно и хавчика подберем. А то уже перловка в печенке сидит. – Ответил

— Во! Главное – стимул. Ну, тогда по машинам! – крикнул Никитин и вернулся в авто.

— Что там было? – поинтересовался Парков.

— Да! – отмахнулся Никитин. – Разборки в маленьком Токио. Зато у меня хорошая новость – вся эта орава едет с нами. Володин, сообщи на базу.

УАЗик зарвернулся и двинул обратно по ПОРу [39] в сторону Юмашева. Казалось бы – что тут ехать от отделения? Но пришлось кругаля давать через Столетовский переулок, мимо Райсовета и на ПОР, потому как через Юмашева пробиваться не было возможности.

Следом за милицейским «бобиком», тарахтя двигателем и нещадно загрязняя атмосферу, рванул БТР с бойцами на броне и три Шнивы с ВВ–шниками. Колонну замыкал российский УАЗик непонятно откуда появившийся здесь – может, на подмогу своим подоспел?

Подземная парковка ТЦ порадовала практически отсутствием зомбаков – штук десять всего торчало в темноте между брошенных машин. Остальные, видать, разбрелись по району.

БТР припарковался возле центрального входа в здание торгового центра. Российский УАЗик и ВВ–шная Шнива нырнули на парковку, где выкатившиеся как горох из стручка бойцы, тут же перестреляли этих несчастных.

Связи между отрядами не было – поэтому приходилось действовать наобум, что не очень нравилось Виктору – такие операции следовало бы продумывать. И продумывать тщательно. Но времени не было. (частоты менты и ВВ УКВ, мотороллы)

Виктор, так же как и в роддоме, да и вообще в последнее время, работал в четверке вместе с Парковым, Ивановым и Николаевым. С ними двигалась еще две тройки морпехов и две тройки бойцов внутренних войск. Короче, сборная солянка разношерстной команды.

Зайдя в просторное помещение, первым делом взяли на прицел зал и движущуюся дорожку, ведущую вниз, на парковку, пока с ее стороны не послышались выстрелы и на фуникулере не появились группы зачистки самой парковки.

— Мы вызвали подмогу, – успел шепнуть морпеховский капитан, прежде чем открыть огонь по появившемуся из‑за колоны зомби, закончил фразу он уже громким криком. – Так что минут через пятнадцать будут еще парни!

Вслед за этим началась целая канонада – мертвяки перли из залов, из прилегающих помещений, даже с улицы раздавались короткие очереди. В воздухе резко запахло порохом, горло защипало, и Виктор закашлялся. А еще в здании ощутимо пахло ацетоном, и не просто пахло, а смердело так, что хоть святых выноси.

— Фу! – скривился капитан–морпеховец. – Что за вонь?

— Это мертвяки так пахнут. Может, разлагаются, может, ферменты какие выделяются у них после оживления… Раньше что, не замечали?

Морпеховец неопределенно пожал плечами.

Парни рассредоточились и отстреливали тех упырей, которые были в зоне видимости. Фланги и тыл контролировали назначенный бойцы, так что Виктор не отвлекался от дела – первым делом после нескольких упокоенных граждан, поинтересовался громко, есть ли выжившие.

Ответа не последовало. Виктор чертыхнулся и попытался вспомнить, что ему говорил Федюнин, который исполнял обязанности дежурного. Вроде звонившая девчонка в ларьке с чаем закрылась… Капитан заглянул за угол, попутно выстрелив в еще одного упыря. А вот и чайный магазинчик с раскуроченной защитной роллетой, измазанной подсохшой кровью. На полу краснела лужа крови с разводами, исходящими из нее, а вот живых не было. Только мобильный телефон сиротливо валялся на полу, подключенный к розетке длинным шнуром зарядного устройства.

Ребята начали продвигаться между торговыми рядами, уставленными разнообразными баночками–упаковками–бутылками с яркими этикетками, которые должны были привлекать взгляд покупателей и всячески способствовать тому, чтобы покупатель захотел это купить. Большое количество продукции валялось на полу, сброшенное туда во время паники и неразберихи. Из‑за поврежденных упаковок под подошвами берцев хрустели, ломаясь, рожки макарон, скрипели ядрышка рассыпанной гречки и риса. Кое–где ваялись жестяные баночки консервов и упавшие с полок бутылки со сладкой газированной водой, которой можно накипь с чайника счищать. После относительно упорядоченных торговых рядов наступил полнейший беспорядок – особенно в мясном ряду. Там крутилось около десятка зомбаков – кто перед разбитыми витринами, кто за витриной, с перемазанными мордами, которые из‑за игры света и тени казались немного неестественно вытянутыми. Обернувшись на звуки выстрелов, твари на какое‑то время застыли, а потом резко рванули в сторону людей. Те же, что были за витринами, одним прыжком перемахнули через них, едва коснувшись опоры руками. И тоже устремились к цели.

И «вованы», и морпехи открыли шквальный огонь, выпустив десятки пуль за секунду. Пули врезались в мчащиеся тела, вырывая куски плоти из них, не причиняя тем никаких беспокойств. Трое шустрых мертвяков, которым удалось засандалить в бошку, грохнулись как подкошенные на землю.

Из быстро редеющей толпы вырвались двое самых скоростных. Наскочив на ближайшего к ним морпеха, они повалили того на пол, стремясь достать до живой плоти. Солдатик пронзительно закричал и попытался автоматом оттолкнуть навалившихся на него мертвецов. Те, в свою очередь, щерили пасти и пытались дотянуться до открытой шеи и лица мужчины.

— Мужики! Не могу удержать! – из последних сил прокричал парнишка, к которому на помощь уже мчалось двое ВВ–шников, прицельными выстрелами снявшие нависающих над парнем монстров. Ошметки разлетевшихся голов забрызгали лицо и бронижелет парня, стекая вязкими струями по лбу, носу, щекам и губам.

— Ф–фух! – отфыркнулся спасенный матрос, принимая протянутую ВВ–шным сержантом руку, и поднимаясь на ноги.

— Живой, братишка? – улыбнулся внутренник.

— Живой. – Кивнул поднявшийся боец. – Спасибо, парни! Век не забуду!

— Эй, харэ вежливостями обмениваться! Еще успеете! – гаркнул подскочивший к ребятам Виктор. Те заметно напряглись и собрались, готовые продолжать зачистку.

Со стороны главного входа послышались голоса людей и особо выделяющийся на общем фоне громкий голос, отдававший приказы. Видать, обещанное подкрепление прибыло, которое тут же рассыпалось по залам.

— Автоматы убрать! – Орал невидимый руководитель, голос которого громом разносился над стеллажами. – Убрать автоматы! Только пистолеты!!!

Серега Парков чуть тронул за плечо идущего впереди Никитина:

— А с чего такие приказы?

— Да потому что очередью можно своих же положить через стеллажи. Они же тонкие – калаш их прошьет насквозь.

Зачистка второго этажа прошла намного быстрее – все же второй этаж практически не был обустроен. Поэтому в полупустых помещениях все прошло более–менее спокойно и быстро.

С улицы все еще продолжали палить, хоть и редко, но выстрелы все же разносились по округе, привлекая к себе все больше и больше мертвяков.

После зачистки в холле было проведено мини–совещание. Виктор, ВВ–шный лейтенант, знакомый капитан–морпеховец и еще один, тот, который громко кричал про запрет использования автоматов. Никитин узнал его по голосу.

— Живых так и не нашли, – проговорил капитан милиции, закидывая свой калаш на плечо. – Не успели…

— Ничего, капитан, такова жизнь. Сам понимаешь, что не все в этом мире зависит от нас… – попытался утешить того незнакомый морпеховец.

— Да понимаю… – махнул рукой Виктор. – Какие дальнейшие планы?

— Ну, как во всякой приличной армии дается три дня на разграбление города. У нас такого времени нет, но идея очень даже не плохая.

— Поддерживаю, – кивнул лопоухий лейтенант. – Кстати, я не представился тогда – младший лейтенант Кирилл Разумовский.

— Ого! Ты прям как гетьман! – присвистнул Никитин и протянул руку для пожатия. – Да ты не обижайся!

— Да я привык уже. Родители у меня те еще шутники.

— Я про настоящих шутников тебе потом расскажу, если время будет. Капитан Иван Трофимов, морская пехота.

— Капитан Алексей Шахов. Можно просто Шах, – представился второй морпеховец – невысокий, жилистый… Такому в танкисты нужно было идти – чтобы в танке помещаться, а то не соответствует он габаритам морской пехоты. Хотя голос у него знатный, командирский.

— Тогда давайте так – выставляем охранение, а оставшиеся занимаются мародеркой. Только без попыток померяться у кого йух толще.

— Проще было бы все скинуть в одну кучу, а потом уже делить. – Предложил капитан Шахов.

— Не спорю – проще, но времени у нас нет кататься в Казачку и обратно. – Покачал головой лейтенант.

— А вы где обосновались? – спросил морпеховец Трофимов.

— Да все там же… В полку, на 2–й бастионной.

— А что вас к ПВОшникам не перебрасывают? – поинтересовался уже Виктор.

— Перебрасывают, но машины придут только завтра.

— Ясно. Предлагаю все же анархический путь – кто успел, того и тапки. Но за оружие не браться.

— Тогда еще такое предложение – берите с бойцами все, что сможете. Остальное заберем мы. Нас все же поболе будет.

— Последний вариант более чем подходит. Ты как, мамлей? – кивнул парню Виктор. Тот в ответ согласно кивнул. – Ну, тогда, по коням. Эй, хлопцы! Взяли в зубы тележки, пакеты на кассах и вперед за добычей!

Следующий час был ознаменован грандиозным шопингом, которому обзавиловалась бы любая женщина. Гребли все, что под руку попадется – когда еще такая возможность появится? Пока парни Виктора налегали на жратву и выпивку, капитан заскочил в ряды с детскими товарами. Это никогда не станет лишним. Сам‑то можешь перебиться водой с хлебом, а вот ребенку не объяснишь, что жрать нечего. Поэтому Виктор без разбору и деления по фирмам–изготовителям сгребал детское питание и подгузники. Ребята выволокли порядка десяти забитых доверху тележек. И это только милиционеры. ВВ–шников было больше, поэтому и скарбу они заграбастали тоже больше.

— Вить, – подскочил к капитану Толя Иванов. – Там аптека внизу, а наверху шмоточный магазин.

— Идею понял. Сгоняй к ВэВэ – пусть дует самой короткой дорогой в отделение и пулей обратно, если прихватит еще кого с машиной – будет вообще офигенно. Пока нам вояки дали такой карт–бланш, нужно им воспользоваться.

— Понял! – кивнул старший сержант и мухой помчался к водителю.

В аптеке уже вовсю хозяйничали бойцы внутренних войск. Ну да Виктор не гордый, прошерстил нетронутые полки, с которых выгребал все, абсолютно не глядя – на базе разберутся, что нужно, а что нет. Благо, штатный медик у них есть в лице медсестры Ани. Может, врач она не ахти какой, но в лекарствах должна разбираться.

В это время на втором этаже хозяйничали Серега с Антоном–ОГСОшником, выгребая более–менее подходящие шмотки. Праздником жизни для них оказался магазин спортивной одежды – откуда в общую кучу полетели кроссовки всех мастей и размеров, а так же спортивные костюмы, разнообразные штаны и футболки.

— Тоха, здесь сумки есть! – покрутил в руках большую спортивную мужскую сумку Серега и поцокал языком. – ФирмА! Я б такую в жизнь не купил. У нее цена как за жигули.

— Дарю. Давай все туда запихивай.

— Ага! – радостно кивнул Парков, забрасывая в просторное нутро сумки все, что было навалено посреди бутика.

— Вот там зимняя одежа! – махнул рукой на противоположную сторону широкого коридора Николаев. – Черт! Как все это вытаскивать будем?

— Должен Володин подъехать скоро. Так что пошевеливайся. Ну, на фига тебе деньги из кассы?!

— Как это на фига?! – возмутился Тоха. – Это ж деньги!

— Херня это! Ими теперь только подтереться можно, и то не удобно – узкие больно. Так что не страдай ерундой. А вот магазин спорттоваров очень даже не херня… – задумчиво протянул Серега, рванув направо по коридору к увиденной вывеске.

— Ты себе тренажер хочешь раздобыть?

— Дурак! Там же снасти есть и надувная лодка! Я точно знаю!

Когда приехал Володин, в холле образовалась приличная гора всякой всячины.

— И как мы все это будем грузить? – поинтересовался водитель.

— А что, больше никто не приехал? – кивнул Виктор, получив в ответ покачивание головой.

— У нас там погрузка идет полным ходом – перевозим гражданских.

— Ну, значит, будем как‑то все распихивать. Ладно, давайте, парни, за дело. А я тут еще кой с кем переговорю. – Махнул поднятым указательным пальцем Никитин, ища глазами командира морпехов. Тот о чем‑то беседовал со вторым капитаном, широко расставив ноги и сцепив руки за спиной в замок.

— Кхм, – кашлянул Никитин, привлекая к себе внимание. – Товарищи капитаны!

— Слушаю. – Повернулся к нему невысокий, но голосистый морпеховец. – Как ваш грабеж? Успешно.

— Спасибо, мы уже закончили практически. Я у вас поинтересоваться хотел – что ваше командование думать делать далее? В городе остаетесь или грузитесь на корабли и на Родину?

Вопрос застал офицеров врасплох.

— Ну, пока приказа сматываться, поддерживая портянки, не было. Наоборот, на полигоне организовывается лагерь для беженцев, территория микрорайона полностью зачищена, составляется реестр пустых квартир для подселения туда офицерского и младшего офицерского состава с семьями. Планируется так же зачистка прилежащего частного сектора – опять‑таки для заселения людей.

— Ого! Все так серьезно…

— А вы с какой целью интересуетесь? – уже в Виктора поставили в тупик вопросом.

— Да так… Для общего развития.

В глубине зала грохнул выстрел, заставивший импровизированный военсовет схватиться за оружие.

— Что там такое?! – гаркнул Шах во всю силу своей капитанской глотки.

— Товарищ капитан, – через несколько секунд подскочил боец в пятнистой форме. – Матрос Иванчук умер и обратился. Упокаивали.

— Укусили?

— Никак нет. На его лицо ошметки мозгов попали, может быть, что‑то в рот угодило.

— Это тот парень, на которого два олимпийца из мясного отдела набросились? – спросил Виктор.

— Так точно, он! – отрапортовал матрос.

— Понятно. Вот и еще одна опасность – рот нужно держать закрытым, если на коротком расстоянии зомбака мочишь. Вот ведь парню не подфартило…

— Тело в броню, похороним на базе. – Приказал капитан Трофимов. – А вы, если надумаете к нам перебираться, то обязательно документы с собой прихватите – по ним пропуск выписывают и на довольствие ставят тоже по документам.

Виктор кивнул, буркнув «Хорошо, подумаю» и, распрощавшись, вернулся к заканчивающим погрузку товарищам.

— Знаешь, капитан, – обратился к нему Серега. – Если бы не усиленные годы тренировок в юности в игру «тетрис», то фиг бы мы сейчас со всем этим справились.

Виктор ухмыльнулся, залез на переднее сиденье и задумался над словами морпеховцев. Почему‑то куковать в армейских палатках посреди полуразрушенной части вместе с женой и грудным ребенком очень не хотелось, а вот квартира возле моря или даже комната, или на худой конец дачный домик прельщали гора–а–аздо больше. Нужно будет со Смирновым побеседовать. Он ведь тоже что‑то там про морпехов говорил…

Возвращались в отделение в приподнятом настроении, хотя кой–какие мыслишки все же не давали сидеть на попе ровно. Виктор все размышлял, как же оно теперь будет? Ну соберутся все оставшиеся силовики в одном месте, а дальше? Раньше то и начальство разное, и задачи разные были и у тех же ментов, и у «вованов», не говоря уже о вояках. А теперь? Всех под одну гребенку? И вперед в светлое будущее под управлением главком ВМС? Так он уже накомандовал – сегодня чуть пацаны не сцепились с российскими вояками. А сцепились бы – без стрельбы не обошлось бы. И кто его знает с каким результатом… Нет, маразм определенно крепчает.

Хорошо. Тогда что можно ждать у россиян, чего не будет у украинцев? Ну, удобная территория – это само собой. Все‑таки мыс он и в Африке мыс, проще как‑то отгородиться. Боевые корабли и техника? Тут тоже плюс в сторону триколорных – флот «жовто–блакитних» – три посудины и тазик… Да вообще, если смотреть по честноку, то нормально подготовленные кадры в плане военной и тактической подготовки – это ВВ–шники и всяческие Беркут–овцы, на вояк надежды мало. Тогда как у морпехов с этим делом все намного веселее. И что получается? А получается, что как ни крути. А нужно либо всем в один котелок, либо линять нафиг от этих законодателей.

— Мужики, я сегодня разговаривал с морпехами – те к себе звали. Заманивали жильем у моря…

— Не хило! И че ты?

— А ниче! Сказал, что подумаю. Вот – подумал и мысли нерадостные вовсе. Все преимущества на стороне россиян. Конечно, если удастся объединиться, то это будет просто Зер Гут, но пока…

— Так это ж дезертирство! – попытался уговорить Серега.

— Серега, я тебя умоляю. Где теперь та страна, которой я присягал? То‑то же. А жена моя и сын мой – вот, рядышком. Короче, вы как хотите, а я надумал к морпехам подаваться. Только со Смирновым поговорю. Чтобы он не думал, что я как крыса с тонущего корабля.

К отделению подъехали в полном молчании – каждый размышлял над словами Никитина. На этот раз мертвяков было не много. Видать, основная часть к «Посейдону» на выстрелы потащилась.

— Мужики, я к шефу, без меня не разбирайте скарб. Лады?

Полковник милиции Смирнов Сергей Сергеевич сидел один в своем кабинете, даже не пряча графина с янтарной жидкостью внутри – из Голландии пришли вести.

— Жив? – первым делом спросил Виктор, поняв что вести о сыне.

— Да. Только ненароком подстрелили его. Ногу задело по касательной, но это не беда.

— Ну да. Главное, что жив. Шеф… Товарищ полковник! – начал более официальным тоном Виктор.

— Что случилось? – моментально собрался Смирнов. – Говори.

— Мне поступило предложение перебазироваться в лагерь морпехов, что стоят в Казачке. И я готов принять его.

— Разумно. – На удивление спокойно воспринял эту новость начальник. – А от меня‑то ты чего хочешь?

— Так, может, мы всем отделом туда рванем? Все же – парни у нас боевые, лишние руки никогда не будут лишними.

— Ну вы‑то, молодежь, будете нарасхват. А я, старый пердун, кому там сдался? Там своих начальников хватает.

— Я об этом тоже думал. Если парни согласятся, то перейдем всем отделением, а что за отделение без начальства? Да и кто лучше нас знает район? Ведь сто пудов – не сегодня, так завтра начнется массовая мародерка. Мы за два дня уже нескольких гоп–стопщиков положили – криминалитет, тот, что выжил, полезет по социальной и пищевой лестнице вверх. Неизвестно, чем это выльется. А так, бравые «черные береты» получают полноценную бригаду по работе с этим самым криминалитетом.

— А взамен что? Или ты предлагаешь нижайше кланяться и просить принять нас безвозмездно по широте душевных качеств?

— Ну. Мы тоже души не за просто так продадим. Выдвинем свои предложения по этим вопросам – как то жилье и толика независимости. Ну, как Крым при Украине. Все же мы не совсем голыми–босыми к ним идем…

— Идея хорошая. Нужно с парнями обсудить, как они скажут. Согласятся ли?

— Ну а вы сами‑то, согласны?

— Мне нравится. Наши наверху что‑то мутят непонятное. Непонятное даже мне. Давай, созывай свободных парней – решать будем.

Через полчаса общее собрание вынесло решение – двигать в сторону морпехов. Тем, кто отказался, препятствий никаких не чинили. Выдали по автомату и запасным магазинам, долю провизии – все же на все отделение мародерили – да несколько машин по посадочным местам, чтобы те добрались до Юхарина балки. Большинство гражданских, тех, кого спасли, уже отправили в лагерь. За остальными вот–вот должны были прийти машины.

— Федюнин, – подозвал своего зама Смирнов. – Постарайся связаться с 810 отдельной бригадой морской пехоты РФ. Как только будет связь – мне сообщи.

— Есть! – взял под козырек тот.

23 марта 8,00 Исследовательский реактор ИР-100, пос. Голландия

Проснулись «спасатели Малибу» рано – все же спать на твердых партах – то еще удовольствие. Завтрак протекал более весело – Рябошеев расщедрился на миску каши каждому, ну а приправку к каше Андрей достал из вчерашних добытых не совсем честным путем запасов.

— А ниче так… – проглотив первую ложку, вынес вердикт Череп, еще со следами утренней помятости на лице. – А че это за каша?

К утренней кормежке из здания вынесли несколько столов и стульев – благо, этого добра хватало, организовав импровизированный камбуз.

— Сечка это, – работая челюстями, просветил молодежь Павел Степанович, поёрзывая на стуле. – Ну или пшеничная каша – на более литературном языке.

— А! Это про нее Круг пел «А сечку жрите сами»?

— Ну, наверное. – Пожал плечами бровастый здоровяк.

— Мужики! Долго не засиживайтесь! – крикнул стоявший чуть поодаль Шамиль.

— Уже заканчиваем! – махнул рукой Андрей. – Жалко, что хлеба свежего не найти, а так хочется тепленького с хрустящей корочкой…

— Ну, на счет тепленького не обещаю, а корочки что ни на есть хрустящие.

Не успел Доронин вычистить тарелку черствым хлебом, как в районе КПП опять начались непонятные с первого взгляда шевеления.

— Пойду гляну, что там. – Встал из‑за стола Андрей. – А то не дай бог опять какая‑нибудь страхолюдина через забор полезет.

Перед КПП на стоянке автомобилей стояло несколько бойцов о чем‑то оживленно беседующих и активно жестикулирующих. Один из них показал рукой в сторону города и Андрей непроизвольно перевел взгляд туда.

На выходе из бухты, как раз напротив боновых ворот, обрисовывались смазанные в сероватой дымке силуэты двух кораблей. Отсюда не было видно их бортовые номера, но судя по очертаниям силуэтов и размерам, один был явно крейсером «Москва», второй же Андрей точно не мог идентифицировать, но, судя по количеству и высоте радиолокационного оборудования, был очень похож на 810–й – «Сметливый».

— Куда это они? – спросил стоящий рядом Шамиль.

— А хрен их знает… – ответил незнакомый Андрею парень.

— Эй, гляди!

К кораблям приближалось два ракетных катера, оставляя после себя белую полосу бурлящей воды.

«Москва» еще не набрал достаточной скорости и был похож на увальня–слона, вокруг которого кружатся мошки–катера.

— Что там происходит? – непонятно откуда появился Сашка

— Не знаю. Ни фига не видно.

Через КПП так же вышел и Бондаренко, но останавливаться не стал – прошел к своему Вито, открыл дверку со стороны пассажира, покопался в бардачке и извлек какую‑то черную штуковину, которая оказалась чехлом от бинокля, и, не замедлив, достал содержимое.

Павел Степанович приставил окуляры к глазам, настроил фокус и начал рассматривать происходящее на рейде Севастопольской бухты.

— Катера украинские, перекрывают выход «Москве» и «Сметливому»… Ох ё!

Вдалеке раздался треск артиллерийской установки.

— Что случилось? – гаркнули все разом.

— Да они по крейсеру огонь открыли!!!

— Ох ни хера себе за хлебушком сходила! – охнул Череп.

— Хотя нет. Стреляли мимо. Или это так стреляли… на полшишечки, типа предупредительного.

— Что там?! – нетерпеливо крутился вокруг Павла Степановича Сашка. Высокий и широкоплечий Бондаренко был похож на капитана дальнего плавания с этим биноклем, вокруг которого крутился мелкий юнга в исполнении Черепа.

— Ох ё! – снова вырвалось у Степановича. Он резко опустил бинокль и застыл, глядя, как с пускового пилона крейсера «Москва» по очереди сорвались две ракеты и, оставляя, за собой след из огня и дыма, устремились в сторону ближайшего катера. Бабахнуло знатно! Даже отсюда был виден столб воды, оставшийся на месте ракетного катера ВМСУ. Второй же попытался оргызаться, но зубы у него еще не отросли тягаться с таким противником. Над бухтой разнесся треск артустановки и снова «фьють! фьють!» и громкий взрыв.

— Они что там все с ума посходили?!! – Не верил своим глазам Андрей. В голове просто не укладывалось, что россияне способны затопить украинские катера в их же бухте. – Это же можно приравнять к нападению. Ох не к добру….

Скоротечный бой был окончен. «Москва» и «Сметливый», набирая скорость, уходили в открытое море.

— Звонили из штаба, – в образовавшейся тишине голос подошедшего Рябошеева был как гром среди ясного неба. – Вышел приказ командующего ВМС, который распространяется и на нас, и на ментов – блокировать российские военные соединения, не пускать их за ворота их частей. При обнаружении российского военнослужащего за пределами части, его арестовать и препроводить в комендатуру.

— Они там что, охренели? Какая нахер комендатура? У нас песец на подходе, зомби людей жрут, твари непонятные появились, а они решили хуями померяться! – возмутился Доронин.

— Ничего не могу поделать, – развел руками в стороны прапорщик–ВВшник.

— Ну а операция в силе? – задал интересующий его вопрос Сашка.

— В силе, в силе. Так что полчаса на сборы и айда.

На обширную территорию университета, бывшего в советские времена Севастопольским военно–морским училищем, выпускающим подводников–атомщиков, въехали не через центральные ворота, как вчера планировали Андрей с Павлом Степановичем во время разбоя, а через верхнее КПП, что находилось в метрах пятистах от реактора – прямо по дороге.

Колонну возглавлял БТР, резво летящий по прямой дороге, следом за ним шел автобус с бойцами, ну а замыкали колонну Павел Степанович, Андрей и Череп. Только теперь они уже двигались на машине Бондаренко – она была вместительней Нисана – все же восемь посадочных мест против пяти.

БТР на полном ходу снес хлипкие ворота КПП и влетел на территорию, чуть сбавляя скорость.

— Теперь внимательнее… – прохрипела рация, которую выдал местный кладовщик. – Первым делом зачищаем химкорпус. Спасатели, – это уже бращались к ним. – Вы остаетесь на улице, крутите бОшками, чтобы ни одна тварь не подобралась к нам с тыла.

— Принял, – нажав клавишу передачи, ответил Бондаренко. – А что это за химкорпус? – поинтересовался он уже у Сашки, который в нетерпении крутил головой как флюгер.

— Да вон! – махнул Череповец в сторону четырехэтажного серого здания, возвышающегося ниже от дороги, по которой сейчас двигалась колонна и чуть правее.

Территория университета в летнее время походила на огромный парк. Огромное здание в классическом стиле, раскинувшееся на вершине холма, по форме напоминающее чем‑то чайку с распростертыми в полете крыльями, было окружено высокими деревьями и редкими голубыми елями. Но это было в непосредственной близости от главного корпуса. Здесь же, на периферии основную массу зеленых насаждений представляли миндаль, алыча, кустарники айланта, листья которого отличаются очень резким и неприятным запахом, если их потереть в руках и софоры японские. Конечно, сейчас зеленые насаждения таковыми не были – весна ранняя, но миндаль и алыча вовсю цвели, не смотря на прошедший ночью буран, все следы которого к утру растаяли. Сейчас же снег остался лежать только в тени или же между засохшей рыжей травой.

Колонна спустилась вниз по дороге, потом развернувшись на развилке направо, поднялась к химкорпусу.

— А че он так называется? – снова задал вопрос Андрей, когда уже авто остановилось.

Череп пожал плечами.

— Без понятия. Но сейчас в этом здании располагаются два факультета – химики и экологи. Может, из‑за этого?

— Все может быть.

— Так, Чип и Дэйл! – спрыгнул с брони Рябошеев, перехватывая автомат поудобнее. – Вы обойдите здание по кругу, проверьте – нет ли кого, и возьмите на себя лестницу и дорогу, по которой сюда приехали. Склоны тут довольно крутые – вряд ли мертвяки по ним поднимутся.

— Лады.

— Я останусь возле машин, – сообщил Павел Степанович и облокотился на закрытую дверку.

— Пойдем, Сашка! – Андрей дернул затвор вчерашнего «калаша», который сегодня на время операции ему одолжил прапорщик Рябошеев.

Здание было около 50–60 метров в длину, имело всего два входа, один из которых был заперт. Не успели ВВшники зайти в здание, как раздались хлопки выстрелов.

— Не отвлекайся! – хлопнул по плечу Сашку Андрей.

С торца обнаружился один мертвяк – молодой парень в растянутом свитере. Он был вялым, как только проснувшийся человек. Андрей упокоил его одним выстрелом.

— Морда не измазана. Видать, не успел еще отведать человечинки.

С обратной стороны корпуса вообще никого не было.

— Ладно, пойдем на свои точки. Пускай парни спокойно работают, не боясь, что кто‑то со спины подберется.

Андрей с Сашкой подошли к краю крутой лестницы, ведущей вниз, практически к центральной проходной. На среднем пролете тоже дежурил мертвяк. Снова грохнул выстрел и тот грохнулся на землю, скатившись по ступенькам к основанию лестницы.

В здании все еще была слышна стрельба, при том не только одиночными, но и очередями. Что ж там такое?

— Череп, иди на свое место, а я уж тут пригляжу.

— Угу, – кивнул тот и легкой трусцой кинулся к микроавтобусу, по пути доставая из кармана мобилку и тыкая кнопки. Наверное, опять Марусе звонил.

В спокойствии и эмпирическом созерцании бухты в лучах восходящего солнца Андрей простоял аж пять минут. Потом к лестнице начали подтягиваться мертвяки. Сначала со стороны КПП подбрело двое – один был при жизни тучной теткой с выжженными многочисленными покрасками ярко–рыжими волосами, второй же молодой тощий парнишка. Оба были в пятнистом камуфляжеи с дубинками на толстых коричневых ремнях – местные ВОХРовцы, наверняка.

Доронин подождал, пока они неуклюже поднимутся на второй пролет лестницы, и пристрелил тех, вогнав каждому по пуле.

После этого прошло еще около двух–трех минут. Когда показалась следующая партия.

Нет, все‑таки ландшафтная особенность очень сыграла на руку военным. По всем этим горкам нормальному человеку сложно взбираться… Ну, если не сложно, то запыхается точно, чего уж говорить про мертвяков. Да еще и большая территория. Что немаловажно – огороженная. Поэтому, если на районе где‑то и есть мертвячки–зомбачки (а они сто пудово есть, так как покусанные студенты должны были разбежаться кто куда), то они на территорию не пролезут. Если, конечно, это не такие твари, как вчера вечером.

От воспоминания о непонятном существе, бывшем когда‑то человеком, Андрея передернуло.

Стоя на верхушке лестницы, сдерживать натиск было проще простого, еще и поплевывать в сторону находилось время. Кстати, «Москва» со «Сметливым» уже скрылись из виду. Хотя, наверное, в бинокль Бондаренко можно было их рассмотреть на горизонте. Но смысл?

А еще Андрей увидел торчащий посреди бухты пассажирский катер. Вот уж кому не повезло так не повезло… Но идея пересекать бухту на катере показалась очень уж заманчивой. А что? Загрузились солдатики, катер на всех парах за минут двадцать – двадцать пять от Графской пристани до Инкермана в лучшие времена добегал, ну сейчас это занимало минут сорок – ничего! Солдатики выгрузились, капитан немного отходит от причала и ждет, когда те вернутся… А БТР следом своим ходом! В Голландии даже место есть, где он может отлично залезть на берег, не далеко от причала, кстати. Чем не идея на миллион? Нужно Рябошееву подкинуть. Катер – это просто замечательно. Можно разведывать все с моря, а не переться автомобилем в самый центр событий.

Прапорщик развернул один лист с напечатанным на нем планом здания, внимательно его изучил, что‑то пробормотал сам себе под нос, и только потом громко проговорил:

— Так, парни! Начинаем отсюда, – Рябошеев ткнул толстым пальцем в лист, чуть не проткнув его насквозь. – Будьте внимательны, в здании очень много лестниц и блокировать на первом этапе мы их не сможем. Поэтому сначала пробуем выманить всех на линию огня, и только после того, как положим всех любопытных, проходим дальше. Понятно?

— Понятно… – без энтузиазма ответили все дружно. Глядя на план здания, впору было хвататься за голову. Огромное количество лестниц, длинные узкие коридоры, вспомогательные помещения… За сколько можно пройти все здание и заглянуть в каждый уголок вот так сразу сказать было сложно. Андрей в душе поблагодарил этих парней, взявшихся помочь им, потому как втроем зачистить все здание было нереально. Хотя, конечно, у них была другая цель – спасти Машу. Но очень уж Доронин сомневался, что все остановилось бы на этом. Сто процентов в заднице заиграл бы героизм и полез бы он спасать остальных удачливых студентиков от не очень удачливых, да так и присоединился бы ко вторым.

— Ну, раз все понятно, то вперед и с песней!

Все вернулись в свои машины, БТР тронулся, выпуская клубы газа, остальные же покатили за ним.

Аккуратно объехав клумбу с голубыми елями, «коробочка» устремилась на плац, растянувшийся практически на всю длину здания. Справа Андрей заметил бронзовый бюст Ильича. Ничего себе! Как это его еще не снесли? Вито проехал мимо небольшого фонтанчика, правда сейчас не работавшего, круженного лавочками. На клумбах пробивались первые нарциссы, гиацинты и подснежники. Было такое ощущение, что находишься в парке отдыха. Если бы не застывшие невдалеке возле смотровой площадки фигуры. Они портили все настроение.

БТР выкатился на середину плаца – прямо напротив трибуны с одной стороны и товарища Крупского с другой. Владимир Ильич, стоя на каменном постаменте, серьезно взирал на копошащихся внизу букашек.

Центральная часть здания, к которой вела широкая лестница с корабельными якорями по обеим сторонам, была украшена арочными проходами, облицованными мрамором. Арки поддерживали массивный балкон с двенадцатью некогда белоснежными колоннами. Посредине в стремительном порыве с разлетающимися полами пиджака застыл дедушка Ленин, выкрашенный черной краской, на которой так контрастно выделялся не успевший растаять снег – особенно на лысине и на плечах.

— Эт че, снег? – поинтересовался Череп.

— Не бля, перхоть! – гыгыкнул Доронин.

Колонна остановилась. Начали подтягиваться первые мертвяки. ВВ–шники, высыпавшиеся из БТР–а и автобуса заняли круговую оборону, открыв огонь. Грохотало знатно.

Очень много зомби подтягивалось со стороны лестницы, ведущей к общежитиям. Наверняка, укушенные студенты пытались пробраться домой, но умирали и возвращались к иной форме жизни.

На плац сыпались гильзы, но их звон заглушал громкий треск выстрелов. Андрей с Черепом практически не стреляли – жадничали на патроны. А дохлики все перли.

Первые признаки истощения сил противника, если можно так выразиться, появились примерно через двадцать–тридцать минут. Конечно, все было не так гладко, как хотелось бы – среди медленных и неуклюжих жмуриков неожиданно оказалось много очень даже подвижных. Ну, до вчерашнего арматур–батыра, что в переводе с казахского – терминатор – им было далеко как Кате Пушкаревой до Моники Белуччи, но все же получился неприятный сюрприз, когда несколько десятков голодных существ резво рвануло прямиком на не ожидавших такой прыти солдат.

— Все, заходим! – махнул рукой Рябошеев, и штурм–гуруппа, в которую входили практически все, не считая спасенных. Водителей и нескольких парней охраны.

Машины было решено оставлять возле БТР–а – повышался шанс, что в случае второй массовой атаки зомби не заблокируют выезд.

— Сашка, прикрывай правый фланг. Дядя Паша, – впервые обратился так к Бондаренко Андрей. – На вас левый.

— ДобрО!

И все же Доронину было не по себе – в Павле Степановиче он не сомневался – тот калач тертый, а вот Череп не вызывал особого доверия. Ну, служил он в армии срочку, но это абсолютно не делает его неубиваемым Рембой.

Группа зачистки взлетела по лестнице, ведущей в итальянский дворик, окруженный арками, поддерживающими полукруглую длинную открытую площадку с колоннами. На улице никого не было – только пятна засохшей крови и несколько костей говорили о случившейся трагедии.

— Откуда здесь кости? – прошептал Череповец.

— От верблюда. Не тупи!

Вбежавшие в здание первыми парни в черной форме заняли фронт сразу на три стороны – в расходящийся вправо–влево светлый коридор с огромными окнами и широкими – около полуметра – подоконниками, а так же две лестницы, ведущие на второй этаж и в подвал.

— Сначала подвал зачистить надо, он с одной стороны закрыт. – Посоветовал Череп.

— А ты откуда знаешь?

— От верблюда. – Не остался в долгу тот.

— Рябошеев, – крикнул Андрей, не используя рацию. – Череп говорит, что подвал короткий и с одной стороны закрыт.

— Понял.

Четверо парней, прикрывая друг друга, спустились на пролет ниже. В лестничном проеме, меж улитки перил торчала какая‑то непонятная железная хренотень. С какой целью оно тут торчало – не понятно. Может, это как и Ильич на плацу пережиток советского прошлого?

— Закрыто! – гаркнул кто‑то снизу.

— Постучи. Может, откроют, – посоветовал прапорщик.

Снизу раздался гулкий «Тыц! Тыц! Тыц!» Через несколько секунд стук повторили.

— Кто там? – неожиданно для всех поинтересовались с той стороны.

— Доставка пиццы, бля! – не растерялся вояка.

— Какой пиццы?

— Мужик, ты там чё совсем ку–ку? Щас гранату кину!

— Не надо гранату. Я открываю.

Наверное, неизвестный дядька, все‑таки открыл двери, т. к. через пару секунд снизу послышалось «Чисто!», и по лестнице загремели берцы. А вот в правой части коридора показались шатающиеся окровавленные фигуры.

Ну вот, началось…

Ребята, держащие под контролем правый сектор коридора, открыли огонь одиночными выстрелами, которые послужили приманкой другим мертякам. Те выходили из распахнутых аудиторий и сонно, будто делая свои первые шаги, передвигались.

Теперь стреляли на два фронта – разве что с лестницы никто не прыгал сверху.

Рация зашипела и сообщила о большой группе довольно таки шустро передвигающихся зомби. «Шумахеры», как назвал их неизвестный Андрею боец, двигались по коридору, но в какой части университета парень сказать терялся – еще не очень разобрался с системой и коридорами. Но посоветовал быть осторожнее, потому как если такая орава идет на звук выстрелов, значит. это где‑то близко.

— Нам бы проводника… И на КПП к камерам тоже местного человечка посадить, который хоть сможет в коридорах нас координировать. – Предложил Андрей прапорщику Рябошееву, как только стих шум боя.

— Правильно мыслишь. А мы сейчас рекрутируем этих… Где они там застряли?

Из подвального помещения в сопровождении двух бойцов вышло четверо человек – невысокий чуть сутулящийся мужик лет пятидесяти, молодая симпатичная женщина под тридцать и двое парней–студентов.

— Так. Нам нужны добровольцы. – Не стал тащить кота за яйца командир.

— А что делать‑то? – поинтересовался мужик, одергивая полу дешевого серого пиджака.

— Вы преподаватель?

— Не–ет. Я лаборант на кафедре. Сенчуков Сергей Алексеевич, капитан–лейтенант запаса. – Представился дядька и протянул руку для рукопожатия.

— Рябошеев Алексей Витальевич, старший прапорщик внутренних войск. А делать – поработать Сусаниным. Мы коридоров не знаем и нам сложно ориентироваться. Нужны два человека – один в караулку к мониторам от видеонаблюдения, второй – с нами, чтобы в случае тревоги с караулки мог понять и внятно объяснить – где, что и как.

— Я согласен! – сделал шаг вперед один из студентов.

— Сашок, ты че! Тебя же схарчат! Нас спасли? Спасли… Нечего геройствовать!

— Ну и чмо же ты, Пашка! – огрызнулся первый. – Нас‑то спасли. А остальных кто спасет? Ты же слышал, что они мест не знают. Я согласен! – снова повторил парень.

— Отлично, – кивнул Рябошеев, вынул из набедренной кобуры пистолет и протянул пацану. – Знаешь, как пользоваться?

— Знаю. У меня батя – начальник в милиции. Показывал как‑то. – Парень уверенно взял в руку оружие, отстегнул магазин, проверил патроны в нем, потом передернул затвор и, опустив ствол под углом 45 градусов, плавно спустил курок. Пистолет сухо щелкнул, а парень довольно кивнул и вновь аккуратно, не хлопая по магазину как показывают в кино, послал его на место.

Рябошеев переглянулся с парнями и довольно хмыкнул.

— Ну а я тогда на КПП пошел. – Предложил мужик, разворачиваясь в сторону выхода. – Университет я знаю, так что в случае чего скоординировать смогу.

— Куда?! – крикнул от неожиданности Андрей. – Сейчас этих двоих выводить будут, и вы с ними пойдете – мало ли что там на улице.

— Во–во. Мы, конечно, снаружи этих постреляли. Но новых еще никто не отменял. Иванюк, Самсонов, бегом к автобусу, потом на КПП и обратно.

— Есть! – кивнули двое парней, которые и выводили спасенных из укрытия.

Андрей потом посмотрел на ту дверь, отделявшую лестницу от подвального коридора – хлипенькая, рисковавшая развалиться от единственного чиха. Удивительно, что зомбаки не выбили ее, ведь сила у них не мерянная.

— Тебя как звать то, смельчак? – спросил Андрей парня.

— Алесандром, – представился парень.

— Ладно, Саня, кратенько расскажи, что справа, а что слева.

— Вот тут преподавательская, потом аудитория, потом учебные классы, за поворотом – секретная часть. Нам там допуск оформляли, когда на реактор водили. Ну а дальше – кафедра Химии, вернее, лекционный зал. Сама кафедра вниз по лестнице возле зала. Наверх по лестнице – только чертежный зал. Сложно объяснить все пути прохода в залы. Схему бы…

— Ну держи. – Протянул парню план эвакуации прапорщик. Парень какое‑то время рассматривал его, а потом показал все вышеназванное на плане.

— Вот здесь выход на улицу. Он открыт. По этой лестнице можно на третий этаж подняться – там дверей нет, а вот про четвертый не скажу – не помню. Но, вроде, тоже можно.

— А с этой стороны?

— Там адмиральский коридор. Ну, руководство универа там заседает. На сколько я знаю, если пройти сквозь него, то упрешься в двери, выходящие в центральный холл. Но они обычно закрыты – чтобы студенты не шарились там и не мозолили глаза начальству.

— Это хорошо. Ладно, будешь рассказывать все по ходу пьесы. Сами‑то как выжили?

— Да как‑как… Утром на первую пару опоздал – проспал, а потом парни рассказали, что в и–нете прочитали о московских беспорядках. А потом на перемене вышли во дворик на перекур, а тут эти – зомби. И давай кусаться! Кто‑то увернулся, кто‑то нет… Вот, я с Пашкой влетели в А-11, да там и заперлись. Это потом уже Сенчуков и Наталья Ивановна тоже заперлись. Так и просидели до обеда. А после отец позвонил, сказал сидеть пока здесь, потому что по всему городу такое. И что это – толком не известно. Знал только, что укушенные – не жильцы.

— Да уж. Повезло тебе.

— Это точно.

Рация снова затрещала и боец доложил о прибытии мужика в пиджаке, а вскоре вернулись и Иванюк с Самсоновым.

Далее последовал медленный осмотр аудиторий и помещений. Даже в туалет на всякий пожарный заглянули – мало ли что. На лестничной клетке возле аудитории кафедры Химии чуть было не вляпались – неожиданно не понятно откуда поперли зомбаки. Отстрелялись. Живых все еще не было.

— Вижу непонятное движение, – прокряхтела рация.

— Что значит непонятное? – переспросил Рябошеев.

— Не успел рассмотреть – что‑то мелькнуло на мониторе и скрылось.

— Где?

— Сейчас… Сергей Алексеевич говорит, что адмиральский коридор.

— Хорошо. Спасибо. Слышал?

— Угу. Это там, я вам показывал.

— Так, парни, внимательнее за тылами. Вполне возможно, что где‑то здесь есть еще один «арматур–батыр».

— Принято, – ответили командиры троек.

Не успели спуститься в подвальные помещения кафедры, как началась хаотичная стрельба. – Ну вот, накаркал, – проворчал Доронин.

А позади него парни поливали огнем пространство как огурцы из шланга.

— На потолке! Точнее! Дави его, суку!!! А, бля! – слышалось сзади сквозь звуки выстрелов, а потом все в мгновение стихло.

— Что там, интересно… – Зашептал Череп, поглядывая за спину.

— Ты за своим сектором смотри.

— Но тут стена.

— Вот на стену и смотри. Там парни сами разберутся.

Кафедра тоже оказалась пуста – только несколько зомби в белых халатах, стоявших посреди столов с пробирками и пятна крови практически везде. Все двери проверенных помещений плотно закрывались и закручивались на тонкую медную проволоку, если было на чем закручивать.

Проверили аудиторию начертательной геометрии – толпа зомби. После блокировки двери вернулись к уничтоженному скалолазу. Этот, как и первый, был тоже мускулистым, с выворотными коленями ног (или лап) с удлиненной челюстью и тонким лбом. Значит, что‑то заставляет обыкновенных зомбаков превращаться в таких вот бабуинов.

Точно!

Вот кого он напоминал Андрею. Отдаленно, конечно, но напоминал.

Когда зачищали второй этаж, срикошетившая от стены пуля ранила в ногу Сашку–студента. Пуля прошла навылет, кость была не задета, так что покой, повязки и будет как новенький. Рану сразу же перевязали. Парень хорохорился, старался не стонать, хотя от боли у него на лбу выступили капельки пота.

— Надо бы тебя в автобус к остальным отправить…

— Не надо. Я справлюсь.

— Ну, смотри сам – ты человек взрослый. Сам несешь ответственность за свои поступки.

Студент кивнул и поковылял дальше, при каждом шаге крепко стискивая зубы – все равно скорость передвижения групп была не очень высокой. На момент полной проверки второго этажа удалось обнаружить десять выживших, не считая первую четверку и запершуюся Машку с сотрудниками.

Встреча была эпическая. Маруся то смеялась, то плакала, то бросалась Черепу на шею, то костерила его всем словами. В общем, шок у человека был конкретный. Череповец, наоборот, расцвел – будто гора с плеч упала, даже взгляд перестал быть виноватым, как только удостоверился, что родная супруга жива–здорова и даже не кашляет, хотя еще вечером двадцатого числа жаловалась на насморк и плохое самочувствие.

Основную проблему составил четвертый этаж – дойдя до середины коридора, группа столкнулась с тем, что лампочки дальше просто не горят – то ли перегорели, то ли выключены, но факт оставался фактом. В коридоре было темно как у негра в одном месте.

— У нас здесь всегда так… – развел в стороны руки раненный парень, который заметно побледнел, а повязка значительно напиталась кровью. Ему бы по идее лучше было бы все же отлежаться в автобусе, чем со всеми скакать по этажам да зомби отстреливать, но пацан оказался упрямым и двигать к спасенным наотрез отказывался.

— Ладно, не так уж там и темно… – неуверенно пробормотал Андрей, вглядываясь в недра коридора. Конечно, абсолютной темноты там не было – попадал свет и из последнего светового окна, и далее лестничный пролет с открытыми дверьми тоже разбавлял темноту. Вечером бы здесь была бы тьма непроглядная, но сейчас вполне можно было заметить нескольких торчащих манекенов, которые только сейчас начали сбрасывать оцепенение и разворачиваться в сторону появившихся людей.

Перестреляли их быстро, но на непонятно откуда взявшейся лесенке Череп споткнулся и чуть не пристрелил впередиидущего бойца.

Все закончилось около четырех часов пополудни, когда солнце уже явно показывало свои намерения спрятаться за море. Общее число спасенных, семьдесят четыре человека, было и велико и мало одновременно. Рассчитывали, конечно, на меньшее количество народа, но все же по сравнению с общей численностью студентов, преподавателей и сотрудников университета, цифра была катастрофически малой. Автобусу пришлось сделать две ходки, чтобы вывезти всех гражданских на территорию ИР-100.

Перед тем как залезть в БТР, Рябошеев с интересом оглядел здание, будто что‑то подсчитывая в уме, потом кивнул сам себе и запрыгнул на броню.

На территории было тесно: семьи служивых и чуть меньше сотни выживших, не считая нескольких семей, пришедших искать защиты за время отсутствия основных сил. Где их всех размещать прапорщик не имел ни малейшего понятия.

Сашкина жена, налопавшись после трехдневной диеты на кофе и чае, дремала в автомобильном кресле.

— Ну что, парни? По домам? – Задал вопрос Павел Степанович.

Череп с радостью кивнул, а вот Андрей скептически поджал губы:

— Я сегодня слышал разговор – говорили, что в городе завелись банды мародеров, которые не останавливаются ни перед чем. В том числе перед убийством ни в чем не повинных людей.

— Но у нас‑то и грабить нечего! – возразил Череп.

— Это тебе так кажется. У нас машины – раз. Оружие – два. Красивая женщина – три.

— Ну, ты так говоришь, будто средневековье на дворе! – недоверчиво хмыкнул Череп.

— Сашка, вот сколько твоих знакомых ответило на звонок?

— Примерно четверо из десяти…

— А поверило про восставших мертвецов?

— Один, – упавшим голосом проговорил тот.

— Мысль улавливаешь?

— Немного.

— Ну, я не гордый, я объясню. Людей осталось мало. В основном это те, кто были при оружии и кому повезло. Первых в нашем городе – гораздо больше. Это милиция, те же ВВ–шники, военные обоих стран и, как не странно, бандиты. Последние вряд ли привыкле себе в чем‑то отказывать. В том числе и в компании представительниц прекрасного пола. Так что женщины рискуют перейти в разряд товара, наравне с оружием, без которого теперь никуда. А теперь отдельно про оружие… Если бы не Павел Степанович, то мы бы с тобой сейчас были «босi–голi». Но у меня от автомата патроны закончились, да и у тебя, судя по моим наблюдениям, уже около того. Пистолетных патронов у меня еще два магазина, сколько у тебя – я не знаю.

— У меня один не полный. – Севшим голосом пробормотал Сашка.

— Еще клянчить патронов у Вас, Павел Степанович, я не могу – мне совесть не позволяет. Вы и так для нас столько сделали. А доставать оружие нужно, потому что теперь настало то время, при котором у кого ствол толще, тот и прав больше. А так мы рискуем перейти в категорию бесправных.

— Ну и к чему этот краткий ликбез?

— Да к тому, что вы как хотите, а я попытаюсь здесь остаться. Договорюсь с тем же Рябошеевым или еще как… Сейчас должна же быть хоть какая‑то мобилизация, а я все же капитан, хоть и в запасе.

— Кстати, по поводу патронов – ты не прав, Андрей, – негромко проговорил Бондаренко, потирая правый глаз. – Я с удовольствием бы вам их подкинул, но их нет у меня, но я знаю, где есть… Только об этом знаю не только я. А по поводу идеи остаться здесь, если есть такая возможность, то почему бы и нет. Я тоже человек военный…

— Во–от. Спасибо, Павел Степанович, что поддержали. Череп, ты как?

— Мне с Машкой посоветоваться надо…

— Череп, ты мужик или где? Или у тебя в семье без разрешения жены и испортить воздух нельзя?!

— Да ну тебя… Да, я как бы не против. Но где мы будем жить?

— Нужно все обсуждать с Рябошеевым, но у меня тут есть парочка идей в рукаве, так что в его интересах нас принять если не в отряд, то на довольствие.

24 марта Виктор, бухта Казачья (порядковый номер в нумерации бухт Севастополя – 23)

Вчера удалось связаться с морпехами. Как оказалось, предложению Смирнова о вхождении личного состава райотдела в группировку морской пехоты восприняли очень даже позитивно. А все потому что в армии и флоте началось дезертирство. И тот факт, что базировалась часть на самом краю другого государства, абсолютно никого не смущал. К вечеру 23 числа списочный состав не то что не совпадал с наличием, а отклонялся от него на 30–40%. Естественно, линяли срочники и контрактники, у кого оставались семьи в других городах, особенно если с семьями удавалось связаться. Сбивались в небольшие группки по интересам, т. е. по маршруту и делали ноги – на БТР–ах, на автомобилях, не забыв прихватить с собой оружие и боекомплект. Отцы–командиры оттоку живой силы не противились, ибо прекрасно понимали чувства парней да и поделать то ничего не могли.

А еще утром вчерашнего дня порт приписки покинули крейсер «Москва» и «Сметливый», потопив при выходе из бухты два украинских ракетных катера. Такая дерзость, как выход в акваторию без специальных разрешений, в купе с гибелью катеров и экипажей, вынудила украинскую сторону ответить предельно жестко. Нет, никто не объявлял войну да и ноту протеста можно было отправлять с тем же успехом, как и «на деревню, дедушке», просто приказом было решено запереть российских военных на территории их же частей. И плевать, что на крупных транспортных узлах дежурили именно морпеховские БТР–ы. Это вызвало несколько потасовок среди личного состава обоих государств, чуть было не дошедших до вооруженных столкновений.

Но вечером 23 числа неожиданно для всех на связь с кораблями и частями ЧФ РФ вышел ИО начальника штаба гражданской обороны города, в простонародье – ИО мэра города, и с прискорбием в голосе сообщил, что предыдущий ИО мэра на пару с Гринёвым – главкомом ВМС подверглись неожиданной атаке зомби и погибли трагической смертью. Теперь же новый глава города созывает на 25 число общий сбор начальников всех городских подразделений обоих флотов и ВС, а при неимении таковых – их заместителей, для решения жизненно важных вопросов. С местом встречи пока не определились, сказали только, что оно будет оглашено дополнительно.

То, что нападения зомби могло и не быть, а тех двоих, баламутивших воду, замочили свои же, ни Виктор, ни Смирнов не сомневался.

Но добро от морпехов было получено, и уже по темноте Гагаринский РО УМВД города Севастополя покинула последняя машина. Здание, давшее пристанище и защиту более чем сотне человек окончательно опустело.

Шли колонной из УАЗиков и личных автомобилей, ощетинившись стволами автоматов. Через дворы уже было невозможно проехать – там, где не было зомби, были аварии, перекрывавшие все пути объезда. Выйдя на Столетовский переулок, головной колонны свернул в сторону камышовой бухты, прибавив газа.

Было много аварий. Покореженные и перевернутые автомобили так и оставались лежать на тех же местах, где их покинули люди. Возле них крутились зомби, чувствуя добычу – живую или мертвую.

— Притормози‑ка! – попросил Володина Виктор, глядя, как два зомбака наяривают круги вокруг стоящей на обочине машины. Николаев вышел, вскинул калаш и несколько раз выстрелил, услышав, как расплакался спавший до этого Артемка. Подойдя к авто, он понял, что же так приманивало зомбаков. На заднем сиденье темного нутра авто, освещаемого лишь тусклым синим светом от автомагнитолы, в детском автокресле сидела девочка лет трех. Наверное, кричать во все горло сил уже не было, вот и оставалось только практически беззвучно всхлипывать. На переднем сиденье никого не оказалось, но что‑то подсказывало Виктору, что это как раз ее родители и крутились вокруг серебристой ауди. Ребенку очень повезло в том плане, что зомби не додумались разбить стекло или, может, они совсем недавно обратились и еще просто не успели этого сделать? Капитан закинул автомат за плечо, распахнул заднюю дверь, еле справившись с карабинами сиденья, и вытащил оттуда ребенка. Насколько можно было разглядеть в темноте, девочка была светловолосая с пухлыми щечками и смешными ямочками на щеках. Лицо было пунцовым от плача, а глаза опухшими, что придавало ребенку сходство с китайским болванчиком. Она плакала и крутилась на руках, как бельчонок, рискуя свалиться на землю.

— Держи! – открыв заднюю дверь УАЗика, протянул ребенка медсестре Ане, которая увязалась вслед за отделом. Ей теперь было все равно где жить – у ПВО–шников или у морпехов. Но раз люди, спасшие ее, решили куда‑то перебираться, то она предпочла увязаться за ними, да и сами милиционеры были не то чтобы против – все же свой медик в отряде не помешает, к тому же, если этот медик – симпатичная девушка.

А вот жены милиционеров все же ревностно относились к этой приживалке – вроде, и вежливо с ней разговаривали – мало ли вдруг придется обращаться с какой‑либо проблемой, но в то же время держались отчужденно, прекрасно понимая, что мужчина в нынешнее время – это синоним слова «жизнь». И, потеряв, мужа или любовника, не сможешь идти по улице высоко подняв нос «в дольче–габана»… Кончилось время феминисток и «самодостаточных и самостоятельных бизнес–леди», бытие вернулось на круги своя, когда мужчина был защитой и опорой, главным добытчиком мамонта, ну а женщина – главной в пещере, охраняемой мужчиной… Вот и держались тетки за своих мамонтодобытчиков, а в пришлой длинноногой девице видели конкурентку, способную лишить их крова и пищи.

Как мало понадобилось времени, чтобы сбить всю вековую спесь, насаживающуюся в податливый разум женской половины населения страны, а то и мира в целом. Сейчас мужчина в форме и с оружием в руках не вызывал жалкой усмешки у накрашенных красоток с длинными ногтями – еще бы… с такой‑то зарплатой. Теперь мужчина в форме был круче любого банкира или адвоката в дорогом костюме и с модным авто. Он мог защитить от тех самых банкиров и финансистов, которые бродят по земле с бесконечной жаждой крови.

Мир менялся. С той стремительностью, которая свойственна этому миру при каких‑либо кардинальных потрясениях.

Теперь «бобик», в котором ехал Виктор был похож на передвижной детский сад – Алёна с Артемкой и Аня с неизвестной девочкой. Оба киндера попробовали начать орать во всю глотку, переходя на ультразвук, но как только машина тронулась с места, потихоньку успокоились, укачиваясь при пересечении дорожных ям.

— И что мне с ней делать? – резонно поинтересовалась медсестра.

— Сейчас приедем, если есть какая‑то группа для спасенных детей – туда сдадим. Ну, или можешь себе оставить.

— Это же не котенок, чтобы то сдавать, то оставлять… – пробормотала Аня и приобняла малышку.

Первый пост морпехов группа Смирнова встретила уже на повороте с камышовского шоссе в сторону Казачки – как раз сразу за переездом на пятачке возле бетонного забора с вывеской–рекламой какого‑то интернет–провайдера. Там стоял БТР-80 со стволом пулемета, направленным на шоссе. А вот автосалон Тойоты, что напротив БТР–а был пуст. Интересно кто к этому делу руку приложил? Может, сами вояки или кто заезжий прихватизировал?

Притормозив возле блок–поста, полковник перекинулся парой фраз со старшим, тот что‑то ответил, потом снял с бронника рацию, прикрепленную на груди, и что‑то в нее проговорил – слов Виктор не разобрал. Да он и не слушал толком.

Наверное, сержанту ответили по рации. Он махнул в сторону Казачки, а потом показал в сторону кораблей, силуэты которых виднелись на фоне серого неба, а после развернулся и что‑то прожестикулировал руками, кивая в сторону огромного ангара, возвышающегося за автосалоном. Смирнов кивнул и вернулся в машину. Колонна снова тронулась.

На третьем переезде, как раз за развилкой, один конец которой вел на Казачку, а второй к автотерминалу, что располагался на берегу Камышовой бухты, стоял второй блокпост, пространство, а так же подступы к которому были ярко освещены. Бетонная будка с бойницами стояла справа от основной дороги за железнодорожными путями, над которой виднелось развивающееся на ветру знамя морской пехоты. От нее тянулся непонятно откуда взявшийся забор, уходящий в темноту, из бетонных столбиков и рабицы, поверх которой была спиралью намотана колючая проволока. С противоположной стороны дороги из ФБСов [40] и мешков с землей был выложен капонир с торчащими тремя палками наверху, огороженный с трех сторон тем же заборчиком с колючкой поверху.

Сам же заборчик со сверкающими на проволочном плетении в отсветах фар консервными банками, которые своим грохотом должны были предупредить о том, что кто‑то пытается преодолеть это препятствие, тянулся вдоль всей казачинской трассы по левую руку, где располагался частный сектор.

Между зданием блок–поста, построенного «улиткой», и забором, идущим в сторону терминала, из‑за мешков с землей над бруствером виднелась башня БТР со стволом крупнокалиберного пулемета, все же нутро было спрятано в специальном окопе.

В общем, парни окопались тут основательно.

К головной машине колонны направилось несколько человек – Виктор насчитал четверых. Трое взяли авто в полукруг, ощетинившись автоматами, а четвертый подошел к водителю.

Виктор мог только предполагать о чем идет разговор.

— Что там происходит? – ёрзала на заднем сиденье Алёна, у которой уже затекли спина и ноги – УАЗик никогда не мог похвастаться удобством сидений, а уж при условии загруженности шмотками и едой и подавно.

— Скорее всего, шеф объясняет служивому, что мы‑де пришли с миром и все такое. Сейчас служивый выслушает, свяжется по рации со штабом, там проверят информацию и если командование местное не передумало, то нас досмотрят и пропустят. – Закуривая, проговорил Виктор.

— Вить, ты не мог бы не курить? Здесь дети, – попросила жена.

— Хорошо. – Виктор открыл дверку и легко выскочил из машины.

Если честно, то он ужасно устал. Хотелось элементарно вымыться и отоспаться. И желательно не на офисных столах, а на более–менее приличной постели, желательно с подушкой и одеялом. Хотя на это надеяться сегодня вряд ли придется – никто их на ночь глядя селить не будет, хотя предварительно командование пообещало выделить жилплощадь для сотрудников райотдела с семьями.

Никитин перетоптался, разминая ноги, и не спеша направился к полковнику, который как раз вместе с лейтенантом, судя по паре звездочек на погонах, ожидал ответа из штаба. Ну, собственно, все как и предсказывал Виктор – хоть в штатную Вангу нанимайся.

Лейтенант только мельком глянул на подошедшего Виктора, как зашипела рация.

— Провести стандартный досмотр и пропустить.

— Слушаюсь, – ответил старший по посту и вернул рацию на исконное место.

— Что входит в досмотр? – поинтересовался Виктор.

— Мы осматриваем на наличие укусов.

— А как же наркотики–оружие–алкоголь?

— Ну, вторым мы и сами поделимся, первое строжайше запрещено, а последнее – личное дело каждого.

— Ясно. Ну, досматривайте.

— Сколько человек в колонне? – повернулся лейтеха уже к Смирнову, тот поднял глаза вверх, подсчитывая в уме, и выдал:

— Двадцать один, включая детей и женщин.

— Ясно. – Кивнул лейтенант.

Все прошло довольно быстро – осмотрели на наличие укусов да на общее состояние и пропустили с Богом, посоветовав сразу же зайти в штаб, чтобы отметиться, получить пропуск и встать на довольствие.

Колонна снова тронулась.

Микрорайон на берегу бухты Казачья, казалось, жил своей жизнью – на улицах не было торчащих как истуканы зомби, не было побитых автомобилей, свет горел в окнах домов. Разве что только колючка вокруг лагеря беженцев из военных палаток да вооруженные патрули с собаками давали знать, что все не так уж и просто, как хотелось бы думать.

— Да уж… – прокомментировал увиденное ВэВэ, останавливаясь напротив древнего БТР–а на бетонном постаменте в окружении кипарисов.

— Ну все. Теперь остается ждать, что там шеф нарешает.

Ждать пришлось около часа, пока Смирнов, Федюнин и Киреев (последние как замы) договорятся обо всем с местным командованием. За это время удалось перекинуться парой слов с проходящими мимо патрульными, узнать, что собаки их сопровождают не просто так – псы очень хорошо чувствуют мертвячину и предупреждают парней об этом рычанием или лаем.

Так же удалось узнать, что микрорайон еще до конца не удалось зачистить – пока только многоэтажки обшмонали, а вот частный сектор пока еще опасен – на ночь все действия приходилось сворачивать, потому как были случаи, когда по темноте патрульные пропадали.

В лагере насчитывалось уже коло двух тысяч человек – точные подсчеты и сбор личной информации начались только сегодня утром, так что точно сказать парень не решался.

На вопрос Виктора что с жильем, патрульный пожал плечами и ответил, что составили реестр пустующих квартир и домов в окрестности, т. е. тех. чьи владельцы пропали без вести или же были упокоены группами зачистки. Так что в эти квартиры командование заселяет офицеров с семьями, кто вынужден был покинуть свои жилища. Ну, или особо важных гостей. Солдаты так и остаются в казармах, хотя из‑за дезертирства и сокращения личного состава некоторые казармы переделываются под семейные общежития. Ну и плюс палаточный лагерь – для фильтрации и карантина.

— Ну все, по коням! – махнул рукой полковник. – Едем принимать владения!

Как оказалось, командование выделило отделу Смирнова большой дом недалеко от блок–поста с условием, что завтра милиционеры своими силами проведут зачистку частного сектора садового товарищества Ахтиар. Смирнов, естественно, согласился. А куда ему было деваться?

— Ого! – присвистнул Виктор. – Никогда не думал, что придется жить в таких хоромах!

— Закатай губу обратно, – проворчал ВэВэ. – Нас такая орава, что придется экспроприировать и соседний участок. Тем более, что еще территорию зачищать. По темноте. Помнишь, что зомбаки могут как истуканы стоять – ни дышат, ни пердят…

В свете фар показался высокий забор из натурального камня, кроны деревьев, виднеющиеся за забором и трехэтажный дом с зеленой крышей.

Между тем предстояла еще проверка дома и прилегающей территории, чем и занялись свободные мужчины. На все ушло около часа: дом, гараж, времянку и прочие строения проверяли очень тщательно – все же для себя старались.

В доме было 5 спален, кабинет и огромная гостиная с Г–образным диваном на первом этаже. Никитин теперь понимал чувства революционеров–большевиков, когда те захватывали барские поместья. Ощущения были очень похожими.

Судя по размеру территории и обстановке, хозяин всего этого добра был человек зажиточный – все же такие хоромы отбабахать в одном из самых дорогих районов города – это вам не цацки–пецки. Народ было разбрелся по территории, но Смирнов быстро навел порядок во вверенном ему подразделении.

— Так, у нас пять семей – Никитин с женой и сыном, Парков с родителями и сестрой, Николаев с женой и сыном, Федюнин с дочерью и Киреев с женой. Им достаются спальни. Самую большую – лейтенанту Паркову. Я поселюсь в кабинете. Володин, Иванов, Анна Михайловна, Сидорчук и Кузин – вы уж размещайтесь в гостиной. Благо, места хватает. Далее – организовать круглосуточное дежурство, пока не проверим каждый домик в этой округе и не убедимся, что здесь не затаился какой‑нибудь зомбированный нелегал. Завтра, кстати, этим и займемся. Еще нужно будет съездить в штаб за пропусками и анкеты заполнить какие‑то. Так что теперь все свободны. Всем спасибо, всем пока!

Вот так и закончился вечер 23 марта. Это была первая ночь после Начала, когда Виктор спал как белый человек – в постели. Пусть было тесно и неудобно – все же маленький Артемка часто просыпался, требуя законную сиську, но довольствоваться приходилось бутылочкой со смесью, которой было пока предостаточно.

«Бухта надежды. Задача — выжить»: Альфа–книга; 2014

ISBN 978–5–9922–1712–4

Примечания

1

Казачка – бывший военный городок, построенный возле военной части Морской пехоты РФ и в дальнейшем разросшийся до небольшого микрорайона на берегу Казачьей бухты г. Севастополя

2

сувора подяка – укр. – строгая благодарность (жаргонизм, в переводе на человеческий – строгий выговор)

3

догана – укр. – выговор

4

Омега – спецпдразделение Внутренних войск по борьбе с терроризмом

5

Ментовский зоопарк – спецподразделения МВД Украины и Внутренних войск «Сокол», «Грифон», «Беркут», «Барс», «Скорпион» и др.

6

Барсуки – военнослужащие подразделения Барс

7

одеколон – одно из зданий завода «Муссон» со сферой на крыше – напоминает флакон одеколона, здание можно увидеть при въезде в Севастополь.

8

СПР – спец–патрульная рота

9

спец–патрульная рота

10

Истомина – ул. Адмирала Истомина

11

медузы – военнослужащие–моряки

12

Стрелка – бухта Стрелецкая

13

Комплекс – больничный комплекс, включающий в себя в том числе и родильный дом

14

первый – роддом в районе Стрелецкой бухты

15

маслята – патроны

16

Фиолент – мыс Фиолент, в основном застроен дачными участками и мини–гостиницами, так же базируются несколько военных частей

17

Голландия – поселок, располагающийся на берегу одноименной бухты на Северной стороне города. В нем располагается Севастопольский национальный университет ядерной энергии и промышленности, а так же исследовательский реактор ИР-100 – объект под охраной спецкомендатуры ВВ.

18

по за зоною (укр.) – когда абонент вне зоны действия сети, на украинском – по за зоною досяжностi.

19

Беркут – спецподразделение милиции.

20

позаочi (укр.) – за глаза

21

ночной город – камуфляж в серой палитре

22

Молочка – молочная балка

23

Сафари – револьвер Сафари РФ-440 под патрон Флобера.

24

Хутор – Хутор Пятницкого – дурка, одним словом

25

Пуле – сорт самого дорогого в мире сыра. Цена за 1 кг 1,3 тыс. у. е.

26

Майдан Незалежностi – Площадь Независимости

27

ЗАС – засекречивающая аппаратура связи

28

корабелка – корабельная сторона, располагается на другой стороне Южной бухты

29

Сука – АКС-74У

30

Почта – автобусная остановка. Официально «ул. Блюхера», неофициально – Почта

31

ДПЮ – допризывная подготовка юношей

32

Президентская дорога, Горбачевштрассе – объездная дорога вокруг Северной бухты, минующая г. Инкерман, начало было заложено еще при Горбачеве, но закончено строительство только в начале 2000–х.

33

Мекензиевы горы – невысокие холмы, тянутся от Любимовки вдоль р. Бельбек, покрыты низкорослым лесом.

34

Звездочка – самоназванный поворот с симферопольского шоссе на дорогу. Ведущую на Северную сторону. В районе этого поворота обелиск павшим воинам со звездой.

35

Северная – северная сторона Севастополя относительно Ахтиарской бухты.

36

КСП – контрольно–следовая полоса

37

ПС – патрон стрелковый

38

точно не помню, когда его построили, но пусть это будет авторским произволом

39

ПОР – проспект Октябрьской революции

40

ФБС – фундаментный блок силикатный

Content

Бухта надежды. Задача — выжить

Аннотация

21 марта. Железнодорожный вокзал. 7–40.

Андрей, бывший капитан – пограничник ВС Украины, ныне сотрудник агентства безопасности «Сапсан». 8–00

Виктор, оперуполномоченный, капитан милиции РОУМВД Гагаринского района г. Севастополя. 9–00.

Катя и Степан. 9–00

10 часов. Виктор

10 часов 30 минут Роддом ?1

11 часов Андрей

11 часов 15 минут Гагаринское РОУМВД г. Севастополя

11.30 Роддом. Алёна

11. 50 Роддом ?1, р–н бухты Стрелецкой. Виктор

11.30 Охранное агентство «Сапсан», Андрей

12.00 Степан

22 марта Андрей Доронин

22 марта Виктор, Гагаринское РОУМВД г. Севастополя

22 марта 10.00 Степан.

22 марта. 17,00 Андрей

23 марта 9.00 Гагаринский РО УМВД, Виктор Никитин

23 марта 8,00 Исследовательский реактор ИР-100, пос. Голландия

24 марта Виктор, бухта Казачья (порядковый номер в нумерации бухт Севастополя – 23)

Примечания