Федор Кандыба

Горячая земля

Часть первая

Инженер Дружинин

Глава первая

Диссертация аспиранта Ключникова

В конце февраля в московских газетах появилось объявление:

«10 марта с. г. в 14 часов в Большом зале Института прикладной геологии Академии наук состоится защита диссертации аспирантом института В. М. Ключниковым на соискание ученой степени кандидата технических наук. Тема диссертации: „Использование тепла горячих источников и гейзеров Камчатки“.

Официальные оппоненты: доктор геолого-минералогических наук профессор А. М. Глухов и доктор технических наук А. Д. Самойленко.

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке института — Москва, Малая Калужская, 97».

В Большом зале института собирались всесоюзные научные конференции и международные ученые конгрессы. Защита кандидатских диссертаций происходила обычно в Малом зале. Только важные причины могли заставить Ученый совет изменить место своих открытых заседаний.

Действительно, такие причины были. Работе аспиранта Ключникова придавали большое значение на Дальнем Востоке. За этой работой внимательно следили в Петропавловске и Хабаровске. На защиту диссертации собиралась приехать целая делегация инженеров, хозяйственных и партийных работников во главе с секретарем Камчатского областного комитета партии.

Многие были уверены, что Институт прикладной геологии продолжит исследования, начатые Ключниковым, и подготовит проекты практического решения проблемы.

Успех в таком деле сулил огромные выгоды хозяйству Камчатки и заодно обещал немалую славу институту.

Диссертация Ключникова обещала положить начало работе в новой области техники. Именно поэтому его оппонентами были видные ученые: известный теоретик вулканизма профессор Глухов и крупный теплотехник Самойленко.

Председательствовать на заседании должен был директор института член-корреспондент Академии наук Хургин, известный не только как блестящий ученый, но и как остроумный полемист, выступления которого обычно доставляли немало удовольствия аудитории. Он же был и научным руководителем Ключникова.

День 10 марта начался довольно неприятно для жителей столицы.

С утра над Москвой завывала злая вьюга. Снег залеплял глаза прохожим, задерживал трамваи и автобусы. Люди торопливо шли к станциям метро, подняв воротники и проклиная погоду.

К полудню снег сменился проливным дождем, а еще через час по крышам, тротуарам и мокрым спинам прохожих забарабанила ледяная крупа.

Затем неожиданно выглянуло солнце, улыбнулось по-весеннему, но так же скоро скрылось. Поднялся порывистый ветер и с силой засвистел и завыл в каждой щели.

Герой дня — полный, добродушный аспирант Ключников — пришел в институт мокрый и расстроенный.

И надо же, чтобы этакая буря поднялась как раз сегодня! Она может задержать дальневосточный самолет, и тогда люди, которых ему так хотелось видеть на защите диссертации, прилетят, когда уже все кончится.

Даже московские друзья Ключникова, предсказывавшие ему шумный успех, вряд ли придут в такую ужасную погоду. Ключников может оказаться один перед лицом Ученого совета и оппонентами в пустом зале. Перспектива довольно неприятная!

До начала заседания оставалось около часа. Ключников снял мокрое пальто, отдышался, протер очки и подошел к большому зеркалу, чтобы окончательно привести себя в порядок.

Из зеркала на него глянуло румяное, по-детски пухлое лицо с круглыми щеками, вздернутым носом и комически-серьезными синими глазами, блестевшими за толстыми стеклами очков.

Он выглядел очень молодым и беззаботным. Казалось, он только притворяется солидным мужчиной.

Ключникову не нравилась собственная внешность. Он окинул критическим взглядом свое отражение, сделал себе пренебрежительную гримасу и отошел с привычным огорчением. Ну разве кто-нибудь сможет серьезно относиться к человеку с такой легкомысленной наружностью?

Когда он спускался по широкой лестнице, его окликнула молодая темноглазая женщина:

— Вадим! Отчего ты так мрачен сегодня?

Это была аспирантка Люся Климова, старая приятельница Ключникова. Диссертант мог не сомневаться в ее расположении и дружеской поддержке.

— Неважное настроение, Люся… Кажется, я провалюсь. Во всяком случае, хорошего жду мало… — ответил Ключников, по обыкновению слегка заикаясь.

— И напрасно! — сказала Климова так весело и уверенно, что у Ключникова стало легче на сердце. — Твои дальневосточники прилетели еще вчера. С утра сидят в библиотеке и штудируют диссертацию. Иди поговори с ними, они тебя спрашивали уже несколько раз.

— Иду, иду. Спасибо на добром слове! — Ключников сразу повеселел.

Он быстро поднялся на второй этаж и остановился около массивных дубовых дверей зала, в котором ему предстояло защищать диссертацию. К удивлению Ключникова, из-за приоткрытых дверей слышны были голоса.

Ключников заглянул в зал и удивился еще больше: зал был почти полон.

Какие-то молодые люди, по-видимому студенты, скромно занимали задние скамьи. Перед ними сидела группа военных, а около дверей стояло несколько девушек монгольского типа.

— Ого! — с недоумением сказал Ключников и направился дальше. Рассматривать собравшихся ему было некогда — он хотел поговорить со своими камчатскими друзьями до начала заседания.

Разговор с инженерами занял довольно много времени. Когда Ключников вернулся и занял свое место неподалеку от кафедры, зал был уже полон.

Кажется, никогда еще этот строгий академический зал не видел такой пестрой и разнообразной публики.

Напротив покрытого зеленой суконной скатертью стола президиума расположились в двух первых рядах камчатские инженеры — энергичные молодые люди с обветренными, коричневыми от загара лицами. Недалеко от них села Люся Климова.

Инженеры разложили перед собой бумаги, приготовили карандаши и логарифмические линейки и сидели такие чинные и серьезные, будто их пригласили на заседание Совета Министров.

Возле молодой красивой женщины со светлыми волосами сидел инженер в форме генерального директора геологической службы.

Отдельной группой обосновались солидные хозяйственники с толстыми, как чемоданы, портфелями. Около хозяйственников расположились инженеры-теплотехники, машиностроители и геологи. Многих из них Ключников знал.

В зале слышалась певучая, мягкая речь жителей Западной Украины, гортанная скороговорка обитателей Средней Азии, характерный цокающий акцент уроженцев далекого северо-востока нашей родины.

Рядом с инженерами и студентами сидели старики в академических черных шелковых шапочках, молодые доценты.

Ключников с опаской рассматривал эту пеструю публику и старался сообразить, зачем пришли сюда все эти люди. Неужели им так интересна его диссертация?

Неподалеку от Ключникова стоял у окна широкоплечий толстяк, известный теплотехник Самойленко, и разговаривал с самым молодым из членов Ученого совета — профессором геологии Максимовым.

К ним подошли журналисты и начали наперебой задавать вопросы по поводу диссертации.

— Горячие источники есть всюду, где есть горы, — говорил Самойленко журналистам. — Мы впервые подходим к использованию совершенно нового вида энергии — внутреннего тепла земли. Это проблема огромной принципиальной важности.

— Позвольте, но ведь внутренняя теплота земли всюду одинакова. Почему следует начинать с Камчатки? — спросил один из корреспондентов.

— Камчатка богата всем, кроме источников энергии. На полуострове есть золото, богатейшие руды, естественный цемент, рыба, пушнина. А топлива мало. Теперь горячие источники заменят топливо. Земля сама будет обогревать Камчатку. Таких мест у нас немало.

— Имена оппонентов и председателя говорят сами за себя. Я убежден, что мы услышим интереснейшие вещи, — сказал другой корреспондент.

— Дело не в наших именах. — Самойленко добродушно махнул рукой. — Вы обратите внимание на Ключникова, — повернулся он к высокому, худому, как жердь, профессору Максимову. — Поглядите, как он мрачно смотрит на нас. Человек не знает, что его ждет: горячая ванна или холодный душ.

В зал вошли и сели за стол члены Ученого совета во главе с директором института Олегом Борисовичем Хургиным.

Хургин поднялся и зазвонил в колокольчик. Взоры присутствующих обратились к председателю. Это был невысокий пожилой человек с тонким лицом, седыми волосами и живыми, совсем молодыми глазами, зорко посматривающими из-под черных бровей.

Шум в зале прекратился.

— Прошу вас, Вадим Михайлович, начинайте, — сказал Хургин.

Ключников вспыхнул, поднялся на кафедру и стал перебирать бумаги, не поднимая глаз на присутствующих.

— Г-гейзеры и горячие источники Камчатки были изучены лишь недавно, — начал он, заикаясь сильней, чем обычно. — В одном из ущелий К-кроноцкого заповедника протекает река Гейзерная, по берегам которой расположены сотни горячих источников и гейзеров с температурой девяносто пять — девяносто шесть градусов по Цельсию. Своим теплом они обязаны вулканической деятельности…

Слушатели встретили застенчивого, румяного, как девушка, аспиранта с некоторым недоверием. Но вскоре они перестали улыбаться и начали с интересом слушать. Было очевидно, что этот краснощекий молодой человек хорошо знает Камчатку и вполне разбирается в том, о чем говорит.

Ключников почувствовал, что овладел вниманием аудитории, и начал более уверенно рассказывать о своем путешествии по долине реки Гейзерной. Эта река, в которую стекают воды горячих источников, не замерзает даже в самые суровые зимы. Она стремительно мчится среди камней и каменистых ущелий, дымясь зимой и летом.

В самый лютый мороз, когда все вокруг покрыто глубоким снегом, у берегов горячих ручьев и озер тепло настолько, что там растет нежнозеленая трава.

Метет злая пурга, полыхает в небе северное сияние, трещит лед на замерзшем море, а в маленьких естественных теплицах, защищенных от ветра, как ни в чем не бывало продолжают цвести розовые и белые ароматные цветы. Суровой камчатской зиме не под силу преодолеть теплое дыхание источников.

Публика слушала Ключникова с возрастающим интересом. Многие делали записи. Камчатские инженеры что-то быстро подсчитывали с помощью логарифмических линеек и передавали исписанные листки секретарю Камчатского областного комитета партии Медведеву.

Он был широк в плечах и кости, плотен и нетороплив. Движения у него были свободные и широкие. Небольшие черные глаза смотрели из-под косматых бровей умно, спокойно и несколько озорно.

Он читал листки, одобрительно кивал головой и посматривал в сторону Хургина, с которым долго разговаривал перед началом заседания.

Инженер-геолог наклонился к женщине со светлыми волосами и тихо сказал:

— Ну, кто был прав, Валентина Николаевна? Попробуйте-ка сказать, что это скучно!

Женщина улыбнулась:

— Да, наши медицинские диссертации куда скучнее. Я судила по своей.

— Будет еще интереснее. Там, где Хургин, скучно не бывает.

— А кто такой Хургин? Этот бородатый старик? — спросила женщина, показывая глазами на профессора Глухова.

— Нет, не он. Я говорю о председателе — видите, он смотрит в нашу сторону, — ответил инженер, приветливо кивая Хургину, который улыбнулся ему.

— Чем же он знаменит, этот председатель?

— Разве вы не знаете? Крупнейший геофизик, консультант нашего Треста тяжелых элементов, очень милый и остроумный человек… Вы встретитесь с ним еще не раз. Держу пари, что он вам понравится.

Тем временем Ключников рассказывал об извержениях самого большого из камчатских гейзеров. Гейзер назывался Великаном и выбрасывал столбы кипятка и огромные тучи пара на высоту восьмидесяти метров.

Великан давал столько тепла, что, по расчетам Ключникова, этого тепла могло бы хватить для отопления небольшого города.

Ключников подсчитывал, сколько пара дают все гейзеры и горячие источники долины реки Гейзерной.

Он доказывал, что этот пар может привести в действие довольно солидную электрическую станцию. Энергии ее хватит, чтобы дать свет, тепло и механическую силу для сел, консервных заводов и рыбных промыслов всего прилегающего района. Энергии хватило бы даже для нескольких небольших рудников, расположенных в этих местах.

По расчетам Ключникова, давление пара не должно было превышать трех атмосфер. Техника его использования оказывалась совсем простой и легкой.

— Здесь мы впервые заставим работать внутреннюю теплоту земли! — с подлинным вдохновением говорил Ключников. — До сих пор она ускользала от нас, и мы ничего поделать с ней не могли. Если мы сделаем установку для использования пара гейзеров на Камчатке, — это будет первым шагом к решению одной из самых важных проблем, какие стоят перед нашей техникой. Наш долг — как можно скорее и лучше овладеть новым громадным источником энергии, который дает нам земля!

На этом Ключников закончил и сел на место, вытирая вспотевший лоб. Вид у него был утомленный, но счастливый. Он чувствовал, что говорил хорошо.

Люся Климова стала горячо аплодировать. К ней присоединились камчатские инженеры и многие другие.

Ключникову пришлось подниматься и кланяться. При этом у него был такой сконфуженный и виноватый вид, что аудитория развеселилась и аплодисменты усилились.

Глава вторая

Неожиданный оппонент

— Зачем вы вводите в заблуждение этого молодого человека? Диссертация вовсе не так уж хороша… услышала Люся Климова голос рядом с собой.

Она обернулась и встретила внимательный взгляд спокойных серых глаз мужчины в офицерском кителе без погонов. Выражение глаз этого человека удивило Люсю. Они были ясные и прозрачные, как у охотника, привыкшего смотреть вдаль, и в то же время в них светилась напряженная, сосредоточенная мысль человека, проводящего ночи за письменным столом.

Его мужественное, энергичное лицо было бледно, на правом виске и части щеки темнело коричневое пятно, видимо след ожога. Твердый рот — признак настойчивой и властной натуры — придавал лицу выражение некоторой суровости.

— Я считаю диссертацию отличной, — сказала Люся резко.

— И вы думаете, Ученый совет согласится с вами?

— Убеждена! Мне известно мнение Хургина.

— Вот как? Посмотрим… — спокойно протянул сосед.

Люся Климова оказалась права. Оппоненты в один голос одобрили работу Ключникова.

Глухов высоко оценил способности и трудолюбие аспиранта, проделавшего большие и серьезные исследования в труднодоступных районах Камчатки.

Самойленко подтвердил теплотехнические расчеты и сказал, что работа Ключникова дает основание для проектирования первой теплоэлектроцентрали на Камчатке.

Затем взял слово Хургин. Он начал с лестной оценки диссертации и способностей Ключникова.

Люся с торжеством обернулась к соседу, лицо которого ей смутно показалось знакомым.

Человек с ожогом на лице не поднял головы. Он что-то писал в своем блокноте. Тогда Люся повернулась в сторону Ключникова и ободряюще помахала ему рукой.

Ключников уже успокоился и сидел со снисходительной и скромной миной человека, которому приходится выслушивать незаслуженные комплименты, и он не протестует только из вежливости.

Все шло великолепно. Ничто не омрачало безоблачного счастья Ключникова до тех пор, пока Хургин не подошел к заключительной части своего выступления.

— Аспирант Ключников, — сказал Хургин, — правильно заметил, что пора, наконец, по-деловому взяться за использование внутреннего тепла земли. Мировая техника еще не может похвастаться большими достижениями в этой области. В Италии в вулканической зоне, неподалеку от Везувия, работают небольшие силовые установки на естественном паре; скважины обычно дают пар давлением три-пять атмосфер. Они обслуживают несколько мелких патронных заводов и небольших механических мастерских. Не так давно был пущен трамвай, электрическую энергию которому дает тот же естественный пар.

Второе место, где издавна пользуются теплом горячих источников, — это Новая Зеландия. Раньше дикие племена маори варили себе пищу в кипящей воде горных источников. Теперь эта вода служит для отопления домов и дает дешевое электрическое освещение.

У нас в Советском Союзе внутреннее тепло земли запрятано глубже, чем в Италии и Новой Зеландии. Взять его труднее, да и нужды в нем было меньше, потому что мы очень богаты энергией, гораздо богаче, чем любая другая страна. До сих пор мы еще не брались как следует за этот вид энергии. Но мы за него возьмемся и уж, конечно, достигнем результатов больших, чем кто-либо другой. Мне очень приятно, что Ключников первым поставил этот вопрос на реальную почву. Это практическое решение проблемы огромной принципиальной важности…

— Постройка бани на Камчатке не решит проблемы, — вдруг прервал Хургина спокойный и сильный голос из публики.

Слова эти произнес человек с ожогом на лице.

— …такую установку можно начать строить сегодня, а завтра она уже начнет работать, — продолжал Хургин, не обратив внимания на дерзкую реплику. — Это совсем не похоже на наивные химеры, с которыми носятся не в меру горячие и не слишком обремененные знаниями головы… Это реальность…

— Детски-примитивная и не достойная ученого! Рядовые колхозы ставят себе и выполняют задачи более широкие и технически более сложные, — раздался тот же голос.

— …пусть скромная, но более полезная, чем самая пылкая фантастика, — закончил Хургин.

— Вы хотите легкой жизни, а не разрешения трудных задач. Настоящая наука должна иначе подойти к этой проблеме, — заметил человек с ожогом так же громко и спокойно.

В зале поднялся шум. Присутствовавшие оглядывались и поднимались, чтобы посмотреть, кто осмелился так резко возражать известному ученому.

— Я кончил, — сказал с усмешкой Хургин. — Послушаем, какое решение проблемы предложит товарищ… Простите, не имею удовольствия знать вашей фамилии…

Человек с ожогом поднялся с места.

— Дружинин. Инженер Дружинин, — сказал он громко. — Да, я прошу слова. Сейчас я поясню свою мысль.

Он, слегка прихрамывая, вышел к кафедре.

— Дружинин! Боже мой, неужели он? — с изумлением сказала женщина со светлыми вьющимися волосами. — Мы считали его погибшим.

— Вы знаете этого человека, Валентина Николаевна? — спросил инженер-геолог.

— Как не знать! Он был моим первым пациентом на войне. Замечательный человек, талантливый, но упрямый… ужасно упрямый. Николай Ильич его тоже отлично знает.

— Я не могу причислить себя к ученым. Быть может, мои суждения покажутся странными, — начал Дружинин. — Здесь предлагают построить горячий водопровод и небольшую электрическую станцию на Камчатке… Что же, это вещи нужные. Спасибо вам, товарищи ученые, за вашу смелую, не знающую преград научную мысль, — бросил он с иронией. — Но все это построят и без вас, не ожидая вмешательства академиков. Ведь строят же сами колхозники тысячи небольших электрических станций.

Проекту, который вы готовы единодушно одобрить, недостает размаха. В нем нет полета мысли. Одобряйте или осуждайте это предложение, ничто не изменится ни в науке, ни в жизни. Называйте автора проекта гением или безумцем — это решительно все равно…

— Я хочу спросить, — продолжал Дружинин, — не кажется ли вам, что научная мысль заслуживает лучшей участи? Все, что говорилось здесь, недостойно настоящей передовой науки, которой вы должны заниматься. Предложение этого молодого человека, — кивнул Дружинин в сторону Ключникова, — не решает проблемы использования внутреннего тепла земли!

При последних словах Дружинина шум в зале возобновился с новой силой.

Ключников поднялся с решительным видом, собираясь что-то сказать. Щеки его пылали. Он был возмущен дерзостью оратора. Но у него нехватило характера прервать Дружинина. Так и не решившись заговорить, он постоял минуту, махнул рукой и снова сел на место. Никто даже не посмотрел в его сторону.

Хургин передал председательский колокольчик молодому профессору Максимову и все с тем же выражением снисходительного удовольствия на лице повернулся к Дружинину. Видимо, этот человек его заинтересовал.

— Ближе к делу, или я лишу вас слова! — предупредил оратора новый, энергичный председатель и зазвонил в колокольчик.

— Извольте, — сказал Дружинин. — Наука должна смело итти вперед, от техники и круга идей своего времени, а не плестись в хвосте устарелых, примитивных воззрений.

— Удивительно оригинальная мысль! — с усмешкой заметил Хургин.

Дружинин не удостоил его даже взглядом.

— Всем известно, — продолжал он, — что с углублением на каждые сто метров температура повышается в среднем на три с третью градуса. Раньше это считали следствием приближения к расплавленному ядру земли.

Новая теория, блестяще подтвержденная расчетами советского академика Хлопина, говорит, что гигантский тепловой поток, идущий из недр земли к поверхности, связан с распадом радиоактивных элементов в глубине первых шестидесяти километров земной коры.

Это тепло, скрытое от нас в недрах земли, представляет собой грандиозный, неисчерпаемый и вечный источник энергии. Его можно сравнить только с потоком лучистой энергии солнца, который непрерывно льется на землю. Если бы удалось его использовать, его хватило бы на любые потребности человечества.

Путь разрешения проблемы совершенно не тот, который указывали здесь!

Горячие источники у нас есть лишь в немногих горных местностях. Земля же горяча повсюду, ее тепло нам понадобится также повсюду. Мы должны взять быка за рога и подчинить себе природу, не дожидаясь ее случайных милостей…

Дружинин овладел вниманием аудитории. В зале стало тихо. Слышно было, как скрипят перья корреспондентов.

— Что же вы все-таки предлагаете? — спросил Хургин.

— Строить шахты — подземные котлы, каждый из которых даст больше энергии, чем крупнейшие современные электрические станции! Вот примерно по такой схеме…

С этими словами Дружинин подошел к доске, стоявшей возле кафедры, и быстро нарисовал мелом фигуру, похожую на большой мягкий знак.

— Вот, — сказал Дружинин, — сверху вниз идут два ствола шахты — один большой, а другой малый. Сначала они параллельно опускаются вниз, а потом малый отходит в сторону и образует глубоко под землей вот эту петлю, после чего возвращается к большому стволу, чтобы соединиться с ним.

Дружинин провел внутри петли несколько параллельных линий и заштриховал косые полосы, отчего изображенная им фигура стала похожей на полосатый галстук.

— А вот эти полоски, — показал он на чертеже, — это трубы-каналы, которые дополнительно соединяют большой и малый стволы нашей шахты.

— Для чего же мы все это делаем? — спросил нетерпеливо Хургин.

— А вот для чего. В большой ствол мы отводим реку. Вода падает на глубину, где температура достигает пятисот градусов. Она проходит через трубы-каналы и выбрасывается обратно через малый ствол в виде пара под давлением около четырехсот атмосфер.

— Ну, а расчеты? Как с ними? — насмешливо спросил Хургин, потирая руки.

— Расчет выглядит примерно так…

Дружинин быстро покрыл доску столбцами цифр и формул. Покончив с ними, он снова вернулся к чертежу.

— Вот здесь, наверху, будет электрическая станция, здесь водопровод и устройство, автоматически регулирующее подачу воды и давление пара…

— Глубина шахты всего около пятнадцати километров! — иронически вставил Хургин.

— Нелепая фантастика! — пожал плечами Глухов и возмущенно тряхнул бородой. — Таких шахт не бывает.

— Интересно, это по-настоящему интересно, — сказал Медведев, обращаясь к одному из камчатских инженеров.

Атмосфера накалялась.

Симпатии слушателей разделились. Одних захватил проект Дружинина, и они были готовы его поддержать; другие возмущались дерзостью неожиданного оппонента, недоуменно пожимали плечами и перебрасывались насмешливыми замечаниями.

Хуже всех чувствовал себя Ключников. Человек е ожогом на лице защищал свою собственную диссертацию. Ключникову здесь нечего было делать.

Услышав реплику профессора Глухова, Дружинин обернулся к президиуму.

— Действительно, таких шахт сегодня еще нет, — сказал он. — Но они будут завтра. Сегодня у нас есть в Донбассе шахта «Смолянка», глубина которой около двух километров. Завтра же, я убежден, появятся шахты глубиной в тридцать, сорок и больше километров. Это будет, когда мы начнем строить подземные котлы повсюду.

— Повсюду строить подземные котлы? — с искренним удивлением переспросил Самойленко.

— Разумеется! — подтвердил Дружинин. — Но это в дальнейшем, пока же можно начать с шахты глубиной в семь-восемь километров в вулканическом поясе, где земля горячее. Этой глубины будет достаточно, чтобы оправдались все мои расчеты… Подумайте только, что это даст! Тепло земли заменит уголь, нефть, дерево и все другие виды топлива. Энергии будет так много, что ее хватит на все. Можно будет отапливать целые страны, как сейчас отапливают комнату… Новый Прометей зароется в землю, чтобы добыть внутренний жар из глубины ее недр.

Половина слушателей шумно приветствовала Дружинина, другая половина так же шумно выражала свое возмущение.

Аплодисменты сливались с шиканием.

Когда энергичному председателю удалось успокоить публику, вновь взял слово Хургин.

— Мы поблагодарим товарища Дружинина за его забавное выступление, которое развлекло всех нас, — сказал он с усмешкой. — Но, как говорится, делу время, а потехе час. Пора вернуться к порядку дня. Тратить время на возражения товарищу Дружинину незачем. Его проект — это техническая нелепость. Инженеров, у которых вода заливает гораздо более мелкие и дешевые шахты, вполне справедливо отдают под суд. Спорить здесь не о чем… Итак, товарищи, кто еще желает высказаться по поводу диссертации Ключникова?

На этот вопрос ответа не последовало. В зале поднялся неистовый шум.

Медведев что-то быстро писал. Инженер, сидевший рядом, увидел, что это была записка, адресованная необычайному оратору.

Там было написано:

«Молодец, товарищ Дружинин! Желаю успеха!

Это настоящее дело, берись за него как следует.

Приду к тебе на шахту, будем работать вместе.

Медведев».

— Браво, Хургин! Поделом выскочке! — кричали противники Дружинина.

— Неправильно!.. Это гениальный проект! — еще громче кричали его сторонники.

Дружинин поднялся с места и снова направился к кафедре.

Он был бледен и полон решимости.

— Ваше время кончилось. Довольно! — запротестовал председатель.

— Нет, оно только начинается! — запальчиво выкрикнул Дружинин.

— Лишаю вас слова! — заявил председатель.

— Несправедливо! Пусть дадут слово для ответа! — кричали сторонники Дружинина.

— Довольно. Долой его! — кричали противники.

— Я требую тишины, иначе заседание будет сейчас же закрыто! — во всю силу своих легких провозгласил председатель.

— Он прав, мне надо уйти, — сказал Дружинин окружавшим его студентам и направился к выходу.

Вслед за Дружининым из зала хлынула большая часть публики.

Инженер и его спутница тоже поднялись с места и поспешили за Дружининым, но тот уже скрылся.

Глава третья

Старые знакомые

Московская квартира управляющего Трестом тяжелых элементов помещалась на четырнадцатом этаже нового дома в центре города.

Николай Ильич Казаков бывал здесь редко, только наездами. Большую часть времени он проводил на Урале, где находилось управление треста, или на предприятиях, разбросанных по всей северо-восточной части Советского Союза.

Вероятно, потому, что Казаков проводил здесь не больше месяца в году, его просторная, хорошо обставленная квартира имела нежилой вид.

В этот весенний вечер Казаков принимал гостя: высокого худого старика в золотых очках и черной шелковой шапочке — академика Шелонского, физика с именем, известным далеко за пределами Советского Союза.

За окном с полуопущенной шторой сгущались сумерки.

Вдали загорались огнями высокие корпуса новых многоэтажных зданий. Внизу шумели, особенно оживленные в этот час, центральные улицы. Но сюда, наверх, их напряженный шум доносился лишь как отдаленное эхо.

Лампа под темным абажуром отбрасывала круг света на стол с бутылкой красного грузинского вина и на руки расположившихся в креслах собеседников.

Казаков рассказывал последние новости о работе геологических партий Треста тяжелых элементов.

Наиболее интересными оказались результаты исследований на мысе Утиный Нос.

Совсем недавно закончилось обследование месторождения Белые Камни на этом мысе. Там были найдены богатые месторождения урана и тория. Пробные выработки превзошли все ожидания.

В Белых Камнях уже начинали строить большой комбинат по добыче и переработке радиоактивных руд. Но строителям приходилось преодолевать немалые трудности. Белые Камни расположены в тундре, вдали от населенных пунктов, и все, что требовалось для постройки и организации работы огромного комбината, нужно было доставлять издалека.

— И все же я глубоко убежден, что, несмотря на все препятствия, Белые Камни станут крупнейшим предприятием, — сказал академик.

— Боюсь, еще не так скоро. — Казаков вздохнул, подливая вина гостю.

— Почему же? У нас с атомной энергией медлить, кажется, не привыкли. Вы, Николай Ильич, лучше меня знаете, как у нас управляются с делами такого рода.

Казаков покачал головой.

— Отдаленные края! — развел он руками.

— Что для вас отдаленные края! — засмеялся академик, бросив взгляд на плотную фигуру и энергичное лицо собеседника. — Надо будет, так вы и среди моря на Северном полюсе рудник устроите.

Казаков был известен не только как смелый человек, любивший трудные и рискованные дела, но и как организатор крупного масштаба.

Академик имел в виду одну из строек Казакова — шахту, сооруженную на дне озера Байкал.

— Это вам не Байкал. Здесь забраться на полкилометра под воду недостаточно. Руду придется перерабатывать на месте. Значит, в Белых Камнях надо будет строить обогатительную фабрику, химический завод и, конечно, прежде всего электрическую станцию. А работать ей не на чем. Не то что угля, там даже дров нет.

— И никаких других источников энергии?

— Никаких. Ищем нефть, но еще не нашли. Получается нелепость: Белые Камни дадут в десять раз больше энергии, чем весь Донбасс, а взять ее без угля или нефти мы не можем. Вот и извольте везти топливо в тундру на оленях или на самолетах, как больше нравится!

Казаков выпил вино и сердито поставил бокал.

Шелонский улыбнулся.

— Да, бывает, что и машинист не может пустить паровоз потому, что нет лопаты, чтобы подавать уголь. Пока ее не будет, поезд останется на месте.

— Ну, нет! — запротестовал Казаков. — Наш поезд идет полным ходом. Любую лопату сделаем на ходу. Кое-что обдумываем, изыскиваем и все время строим. Для меня сейчас главное — хорошие строители…

Телефонный звонок прервал Казакова.

Закончив короткий разговор, хозяин вернулся к гостю.

— Сейчас, Андрей Никитич, познакомлю вас с начальником нашего исследовательского управления инженером Алферовым и с доктором Чаплиной. Я их просил побывать на защите одной диссертации. Вероятно, они расскажут любопытные вещи.

— Вы имеете в виду диссертацию Ключникова? Я слышал о ней, — сказал академик.

— Да, именно ее. В горах, недалеко от Белых Камней, есть довольно сильные горячие источники. Возможно, они нам пригодятся.

— А кто такая доктор Чаплина?

— Специалист по физиологическому действию радиоактивности на человека, кандидат медицинских наук, моя племянница. Сейчас вы ее увидите.

Действительно, дверь вскоре открылась, и в комнату вошли запыхавшиеся доктор Чаплина и инженер Алферов. Они не захотели ждать лифт и поднимались пешком на четырнадцатый этаж.

Академик внимательно посмотрел на светлые волосы, высокий лоб и серо-зеленые насмешливые глаза вошедшей женщины.

Ей было лет двадцать семь — двадцать восемь. Она держалась свободно и уверенно. Пожатие ее руки было твердым, как у мужчины.

— Чем закончилась защита диссертации? — спросил Казаков, познакомив гостей.

— Скандалом, Николай Ильич! — со смехом сказала Чаплина. — И знаете, кто его устроил? Наш старый знакомый Дружинин.

— Да неужели Дружинин? — воскликнул Казаков. — Это мой приятель, дивизионный инженер. Он прославился тем, что перебросил двести танков через горы по подвесной дороге, — пояснил Казаков академику. — Я слышал, он умер от ран.

— Оказывается, не умер. Такой же спокойный, методичный и такой же отчаянный упрямец. Вы бы видели, какой дебош он устроил в этом чинном научном собрании, — продолжала Валентина.

— Дрался? — с явным сочувствием к Дружинину спросил Казаков.

— Только что не дрался! Но стоило посмотреть, как он разделал в пух и прах всех, кто ему подвернулся под руку. И тут же стал защищать собственную диссертацию.

— И что же, защитил? — засмеялся академик.

— Наверно, защитил бы, если бы ему не пришлось уйти, — в тон академику ответила Чаплина. — К сожалению, Ученый совет не стал его больше слушать…

— Вы несправедливы к вашему старому знакомому, Валентина Николаевна, — вмешался инженер Алферов. — Дружинин говорил очень интересные вещи. На меня он произвел большое впечатление.

— У Валентины свои счеты с Дружининым, — заметил Казаков. — Их рассудить очень трудно. Бывает, что она о нем и слушать не хочет, а иной раз готова за него глаза выцарапать. Правда, Валя?

— Неправда! У меня с ним ничего общего нет, — ответила Чаплина, но глаза ее блеснули, и она поспешила их опустить.

— Ничего, ничего, не смущайся. Мне он нравится не меньше, чем тебе. Я думаю, вы еще помиритесь.

— Вы думаете, что он поедет на Дальний Восток? Да и я туда пока что не собиралась.

— Ничего, ничего, помиритесь. Ты у меня будешь лабораторией заведывать, а он будет шахту строить. Теперь я его разыщу. Больше он от меня не уйдет.

— Не знаю, как Дружинин, а я согласия ехать на ваши Белые Камни еще не давала. Для докторской работы мне нужна хорошая клиника, а не хороший рудник. Я, с вашего разрешения, все-таки врач, а не рудокоп.

— Спасибо за разъяснение, — усмехнулся Казаков. — А я-то по простоте думал, что у нас работают только шахтеры. Вот, например, академик Шелонский — это, конечно, забойщик; Хургин, скажем, крепильщик; доктора технических наук — откатчики; кандидаты — бурильщики; профессора, которые заведуют отделениями в больнице, уже построенной в Белых Камнях, — проходчики…

— Довольно, довольно! — сказала со смехом Чаплина. — А там очень холодно?

— Холодней, чем в Москве. Но ничего, люди живут… — изменив тон, ответил Казаков.

— Хорошо, Николай Ильич, я согласна. Там много радиоактивных элементов и мало помех для работы над докторской диссертацией. А для меня это главное!

— Молодец, Валя! Ты с годами становишься все серьезнее. А помнишь, как ты прямо из института приехала ко мне на фронт? Ты была совсем девочкой.

Чаплина кивнула головой. Казаков смотрел на нее потеплевшими глазами; видно, ее согласие ехать на Дальний Восток ему пришлось по душе.

— Вот и отлично! Поздравляю вас с мудрым решением. По-моему, это, лучшее, что можно было придумать, — сказал академик. — Я, например, свою ученую карьеру начинал студентом в пустынях Средней Азии, где мы изучали солнечную радиацию.

— За здоровье новой сотрудницы Треста тяжелых элементов! — предложил тост Алферов.

— Я позволю себе выпить за личное счастье будущего доктора медицинских наук.

Шелонский чокнулся с Валентиной и добавил:

— За большое счастье, которого вы, несомненно, заслуживаете.

— А насчет Дружинина не беспокойся, — почему-то вдруг сказал Казаков. — Теперь я его из-под земли выкопаю и заберу к себе. — Сможете ссориться или мириться, сколько захотите.

— Я боюсь, что он к вам не пойдет, — сказала Чаплина. — Он слишком большой фантазер.

— Вот и отлично! Я люблю фантазеров, которые умеют работать. Не правда ли, это хороший народ, Андрей Никитич?

— Мне нравятся люди этого типа. Когда-то и меня называли фантазером, — ответил академик.

— А меня и сейчас называют, — заметил Казаков. — Все, что делает наш трест, многим кажется более удивительным, чем любая фантастика.

— И мне по должности все время приходится иметь Дело с фантазерами. Без них наши исследования продвигались бы гораздо медленнее, — сказал, в свою очередь, Алферов.

— Значит, следующий тост нужно предложить за фантазеров, — сделал вывод Казаков.

— Вот этот тост, мне кажется, поддержим мы все, — засмеялась Валентина.

Глава четвертая

Встреча в библиотеке

После скандала на защите диссертации Дружинин как в воду канул. В Институте прикладной геологии его вспоминали без особой неприязни, даже с некоторым удовольствием.

В конце концов его дерзкое выступление никому большой беды не принесло.

Ученая степень кандидата технических наук Ключникову была присвоена. Институт прикладной геологии продолжал работать вместе с камчатскими инженерами над проектом промышленного использования тепла горячих источников и гейзеров. Благодаря энергии профессора Максимова, столь решительно расправившегося с неожиданным оппонентом, престиж Ученого совета был сохранен.

Чаще других вспоминали человека с ожогом на лице новоиспеченный кандидат технических наук Ключников и научный сотрудник Люся Климова.

Ключников утверждал, что Дружинин его не понял. Он горел желанием объясниться с Дружининым лично, но разыскать его не мог. Ключников не знал имени, отчества и возраста Дружинина, без чего адресный стол справок не давал.

Хургину тоже хотелось встретиться с этим странным инженером еще раз и поговорить с ним как следует. Он не сомневался, что это ему удастся, потому что, по его мнению, Дружинин должен будет обязательно притти в институт.

— Напрасно вы думаете, что это было случайное выступление, — сказал он Ключникову. — Держу пари, что он над этим думал не один год. Я убежден, что у него есть свой готовый проект. Этот человек рано или поздно попытается свести с нами счеты.

— Зачем ему это нужно? — удивился Ключников.

— Зачем? — засмеялся Хургин. — Затем, что с его точки зрения мы болтуны, погрязшие во взаимных комплиментах. Я на его месте, вероятно, думал бы так же. Увидите, мы с ним еще встретимся.

Несколько больше других могла рассказать о Дружинине Люся Климова.

Еще тогда, на защите диссертации, его лицо показалось ей знакомым. Она долго думала, где они могли встречаться, и, наконец, вспомнила, что видела его в консультационном отделе и в читальном зале Ленинской библиотеки. Люся подготовляла в то время работу по истории геологической разведки.

Встречала его Люся и в Центральной научно-технической библиотеке. Он целыми вечерами делал выписки из технических журналов.

Люся бывала в этих библиотеках и теперь, но человека с ожогом на лице больше не видела.

Люсе было жаль, что она не может с ним поговорить. Этот настойчивый человек, казавшийся таким дерзким, по-видимому, был застенчив и одинок. Если бы она его встретила, она подошла бы к нему и сказала, что он отлично говорил тогда, на заседании Ученого совета, и что, по ее мнению, профессора Максимова стоило бы самого выгнать с заседания за грубость.

Но Дружинина нигде не было, и Люся не могла высказать ему своих чувств.

Как-то в мае, когда впечатление, вызванное вторжением Дружинина, уже сгладилось, секретарша Хургина Марина Козырева рассказала Люсе, что несколько раз встречала этого скандального типа около института. По мнению Марины, он бродил поблизости, замышляя снова вторгнуться в институт и устроить грандиозный дебош.

Дружинин попадался ей навстречу либо в одном из переулков Замоскворечья, либо около Каменного моста, где Марина садилась в автобус.

По-видимому, Дружинин жил неподалеку от института. Он ежедневно отправлялся куда-то с книгами и свертками чертежей как раз в то время, когда Марина спешила на службу.

Иногда она встречала его в сопровождении невысокого коренастого брюнета с большой головой и руками, выпачканными краской.

Вскоре Люсе удалось и самой увидеть Дружинина вместе с его товарищем. Это произошло в метро на эскалаторе. Дружинин и его спутник спускались вниз, а Люся поднималась вверх по соседней лестнице.

Дружинин был в старом военном кителе и выглядел утомленным, но лицо у него было веселое. Его коренастый, широкоплечий спутник рассказывал что-то забавное, размахивая руками со следами зеленой и синей краски на пальцах.

Через несколько дней Люся опять увидела Дружинина: это было на лекции академика Шелонского в Политехническом музее.

Дружинин внимательно слушал лектора и время от времени делал заметки в толстой клеенчатой тетради.

Он походил на прилежного студента и был настолько поглощен словами академика, что ни разу не посмотрел по сторонам и не заметил сидевшей поблизости Люси.

Шелонский говорил о принципах работы атомных двигателей. По-видимому, этот вопрос очень интересовал Дружинина.

Как только лекция кончилась, Люся направилась к нему, но Дружинин, не видя ее, быстро спрятал тетрадь в карман и вышел из зала вслед за лектором.

Следующая встреча произошла в консультационном отделе Ленинской библиотеки.

Услышав знакомый голос, Люся подняла голову и увидела Дружинина.

Он стоял у стола одного из консультантов. Люся сидела близко и слышала весь разговор.

Дружинин попросил указать ему новые книги по технике охлаждения и замораживания грунта. Кроме того, его интересовали новые материалы о так называемой кессонной болезни, которой страдают водолазы и другие люди, работающие при высоких давлениях.

Консультант разговаривал с Дружининым, как со старым приятелем… Он сказал, что вряд ли сможет помочь Дружинину.

Дружинин уже прочитал все, что было в библиотеке по этим вопросам. Сейчас ему остается просмотреть отчеты Лондонского королевского общества, но там он, вероятно, не найдет ничего нового.

Люсе хотелось поговорить с Дружининым, но она не решилась прервать деловой разговор.

Дружинин поблагодарил консультанта и быстро вышел.

— Удивительный человек! — сказал консультант, видя, что Люся смотрит вслед Дружинину. — Пожиратель книг.

— Вы знаете, кто он? — спросила Люся.

— Некто Дружинин. Кажется, инженер, — сказал консультант. — Он бывает здесь почти каждый день. Я поражен широтой и разнообразием его интересов. Я служу здесь много лет, но с таким читателем сталкиваюсь впервые.

— Много работает?

— Поразительно. Вы бы посмотрели на его стол в читальном зале! Там термодинамика и медицина, теория происхождения Земли и горное дело, исследования короны Солнца и теория твердых сплавов, металлургия и электротехника, буровой инструмент и атомная физика.

— Хочет знать все? — улыбнулась Люся.

— Да. Человек проходит курс какой-то им самим выдуманной академии, — сказал с уважением консультант. — И делает это с таким вкусом, что мне становится завидно!

Консультант поднялся с места. Было видно, что ему приятно говорить о необычном читателе.

— Я чувствую, что книги. дают ему больше, чем мне, — продолжал он. — У меня такое ощущение, точно каждая из них становится у него кирпичом какого-то здания или колесом в какой-то машине. Мысли и факты, изложенные в книгах, у него работают. Понимаете работают!

— Как же! Мне это чувство отлично знакомо. Когда я ощущаю его в себе, я бываю счастлива. Жаль только, что это случается не часто, — сказала Люся.

— Такому человеку приятно помогать, — продолжал консультант. — Своими глазами видишь, как он идет вперед. Год назад он говорил, что не знает английского языка, а теперь свободно справляется с любой английской книгой.

— Да, ему можно позавидовать, — сказала Люся.

— Ему многие могут позавидовать. Его фамилия Дружинин. Я думаю, мы с вами о нем еще услышим.

— Я того же мнения, — сказала, прощаясь со стариком-консультантом, Люся. — Мне приходилось с ним встречаться. Это интересный человек.

Глава пятая

Петр Максимович Задорожный

Бывший ефрейтор сорок седьмого саперного батальона Петр Максимович Задорожный привык считать себя неудачником. Причиной всех неудач он считал свой малый рост, а не то, что он имел склонность мечтать о вещах далеких и удивительных, но особого желания добиваться осуществления своих мечтаний не проявлял.

В школьные годы его почему-то неудержимо влекла Антарктика. Он хотел охотиться на пингвинов и нарисовать большую картину, изображающую этих птиц на льдине.

Потом решил сделаться моряком и художником-маринистом, вроде Айвазовского. Началом морской карьеры должен был послужить призыв во флот. Но во флот его не взяли и признали к строевой службе вообще негодным.

В Москве Задорожный жил совсем недавно. Из всех достопримечательностей столицы он познакомился пока только с Третьяковской галереей и с большим шахматным залом в клубе Победы в Замоскворечье.

Живопись Задорожный любил больше, чем шахматы, но клуб был ближе к дому, где он жил вместе со своим бывшим командиром Дружининым. Поэтому Задорожный по вечерам обычно отдавал предпочтение клубу.

Пожилой усатый горный инженер Левченко, который работал неподалеку от клуба, тоже был любителем шахмат и частенько приходил сюда прямо со службы.

Как-то Левченко и Задорожный разговорились. Они нашли друг в друге приятных собеседников и с тех пор стали встречаться как друзья. Они беседовали о многом, и Задорожный постепенно рассказал новому знакомому свою историю.

Ничего особенно примечательного в этой истории яе было.

Разочаровавшись в своих юношеских мечтаниях, Задорожный работал перед войной маляром в городе Змиеве на Украине.

Кроме этого он писал для собственного удовольствия картины.

Отправляясь на войну, он мечтал стать героем-танкистом, но сделался вместо этого помощником повара.

Он был хорошим, дельным помощником повара, потом отличным старшиной и, наконец, стал хозяйственным и заботливым ординарцем у командира саперного батальона майора Дружинина, с которым познакомился, когда после ранения лежал в госпитале.

О своем командире Задорожный не любил много распространяться, но, начав говорить о чем угодно, он в конце концов возвращался к Дружинину.

Майор был первым, кто обратил внимание на его рисунки и сказал, что из него может выйти художник.

Дружинин настоял, чтобы после демобилизации его бывший ординарец поселился вместе с ним в Москве и начал готовиться в художественную школу для взрослых.

Задорожный и Дружинин были большими друзьями, несмотря на все различие своих характеров и интересов. Родных и близких у них не было, а новых знакомых в столице они еще не завели.

Дружинин брал на дом чертежную работу и переводил с иностранных языков. Задорожный получал небольшую пенсию.

Друзья по очереди занимались хозяйством, а затем брались один за рисование, а другой за черчение. Обедали вместе в ближайшей столовой. Если выходили гулять по вечерам, то тоже вместе. По выходным дням отправлялись на выставки или в музеи и потом целую неделю обсуждали виденные картины.

Все шло хорошо. Задорожный был вполне удовлетворен своей московской жизнью.

Но примерно в половине марта произошло событие, которое отравило ему жизнь. Дружинин побывал у каких-то ученых, к которым попал по объявлению в газете, и с тех пор все разладилось.

Майора словно подменили. Всегда бодрый и веселый, он вдруг сделался скучным, озабоченным и молчаливым. Домашние занятия перенес на ночь, а утром стал уходить в библиотеку и оставался там до вечера. Приходил поздно, усталый, вываливал на стол кучу записей и, едва съев невкусный, перестоявшийся обед, снова садился за работу.

Напрасно Задорожный приносил билеты в кино или в цирк, куда друзья любили ходить раньше. Дружинин просил пригласить вместо него какую-нибудь девушку.

Споры о живописи прекратились. Дружинин соглашался со всем, что говорил Задорожный. Рассматривая новые рисунки товарища, ограничивался короткими замечаниями и повторял, что мало понимает в искусстве.

О чем бы ни шла речь, в глазах бывшего майора оставался какой-то сухой блеск. Прежде этот блеск появлялся в его глазах только тогда, когда Дружинин сидел над чертежами и расчетами.

Видно было, что он думает все время об одном и том же.

Вместо картинных галерей друзья стали посещать скучнейшие лекции, на которых Задорожного неудержимо тянуло ко сну. Ходили они также в научные и технические музеи. Но в этих музеях Задорожный скучал.

Понравился ему только минералогический, где блистали огромные разноцветные кристаллы и играли огнями самоцветы и драгоценные камни. Это был настоящий праздник света и красок. Задорожному захотелось нарисовать эти волшебные камни.

Больше всего удивлял Задорожного интерес Дружинина к палеонтологии.

Как этот серьезный и дельный человек, так хорошо строивший мосты на фронте, мог увлекаться уродливыми зубатыми птицами, годными только для того, чтобы ими пугать маленьких детей, или какими-то дурацкими ракушками, вымершими миллионы лет назад?

В ответ на недоуменные вопросы Задорожного Дружинин посмеивался и говорил, что отпечатки этих птиц и ракушек послужат отличными ориентирами, когда он заберется в недра земли, на такие глубины, о которых до него еще никто не мечтал.

Дружинин целыми сутками сидел над чертежами.

Он пел, свистел и говорил сам с собой. Задорожный засыпал и просыпался при свете настольной лампы.

Он был предоставлен самому себе и скучал все сильнее. Теперь он отводил душу только в разговорах с Левченко.

Больше ему не с кем было поговорить, а Левченко умел слушать. Узнав, что Задорожный пишет картины, Левченко захотел посмотреть их. Тот пригласил инженера к себе и пообещал познакомить с Дружининым.

— Вы тоже инженер. Может быть, ему с вами интереснее будет поговорить, чем со мной. Со мной он все молчит и молчит, — грустно сказал Задорожный.

— Не знаю, как ему, а мне будет очень интересно с ним познакомиться, — ответил Левченко.

Глава шестая

Мечты бывшего сапера

Дружинин продолжал заниматься своим делом, не подозревая, что им интересуется так много людей.

Не слишком любезный прием, оказанный Дружинину в Институте прикладной геологии, нисколько не обескуражил его. Он понимал, что выступал неудачно и нельзя винить председателя, который лишил его слова на заседании Ученого совета.

Проклятая привычка итти напролом! После этого скандала ему будет еще труднее заинтересовать ученых своим проектом. Придется преодолевать дополнительные преграды, терять время на лишние разговоры. Но в конце концов ученые все равно принуждены будут согласиться с ним.

Иначе быть не может — Дружинин был в этом совершенно уверен.

Сколько раз, бывало, он возвращался домой, весь поглощенный своими мыслями, и грезил о будущем.

В такие минуты земля представлялась ему прозрачной.

Под улицей, по которой он шел, он видел массивные слои желтой и белой глины, светло-серого известняка, прослойки желтого и красного песчаника и глубоко-глубоко под ними мощные пласты твердого плотного камня розовато-серого гранита и темного базальта, уходившие в таинственную и бесконечную глубину земли.

Пласты пород лежали одни на других, как листы гигантской книги толщиной в несколько километров. Эти пласты местами были изогнуты, сломаны, стиснуты невероятным давлением сверху, снизу или сбоку.

Они чередовались — все более тяжелые и все более горячие, раскаленные, пышущие жаром, которому нет выхода…

На набережной, по которой идет Дружинин, свистит северный ветер, чугунные решетки покрыты белым бар хатом инея, и стекла трамваев затянуты прихотливым ледяным узором.

А там, в глубине недр, вековечная тишина, таинственные процессы распада атомов и превращения одних элементов в другие.

Там скрываются могучие силы, к которым нет доступа человеку. Они накопляются, переполняют недра земли и, наконец, вырываются на ее поверхность где-нибудь на Камчатке, Курильских островах, в Японии или на Гавайях в виде вулканических извержений.

Но вот однажды появляется отважный человек, задумавший подчинить воле людей эти страшные силы. Вековечную тишину нарушают взрывы и шум машины. Машины врезаются в камень, сверлят, гложат, дробят его…

Все глубже и глубже. Все дальше, несмотря ни на что.

Ход, ровный и прямой, как стрела, направленная к центру земли, прорезает слой за слоем черные, серые, розовые, бурые, зеленые, красные породы земной коры.

Это смелые исследователи пробивают дорогу к силам, закованным в недрах земли. Силы земли должны служить человечеству. Надо добраться до них и заставить их работать.

Трудно человеку на такой глубине. Отважные исследователи — обыкновенные люди. Им жарко, им душно, они задыхаются: стены шахты раскалены. Но люди не отступают, их воля превозмогает жару и духоту и все препятствия на трудном пути. Люди продолжают свое дело и заканчивают его.

И вот город преображается на глазах, как в сказке. Пар и электричество работают за человека. Вокруг города вырастает тепловая завеса.

Постепенно меняется климат.

На этой набережной, покрытой еще недавно снегом, теплый ветерок колышет теперь широкие листья бананов и тонкие ветви пальм, а по воде вот этой реки плывут розовые фламинго.

Над маленьким серым домиком, где живет Дружинин, высится огромная финиковая пальма, во дворе растут смоковницы, и виноград сплошной зеленой стеной закрывает балкон, выходящий в сад.

Дружинин видит этот город будущего так реально, что чувствует аромат тропических цветов, которые вырастут на клумбе около его дома.

Но все это должно наступить в дальнейшем. Пока же нужно продолжать свое трудное дело и накапливать силы для борьбы с препятствиями.

Однажды Дружинин исчез. Он не пришел ночевать и целую неделю не подавал никаких признаков жизни. Задорожный сбился с ног, разыскивая его, и совсем было отчаялся увидеть товарища в живых, когда Дружинин, наконец, вернулся.

Вид бывшего майора испугал Задорожного. Дружинин был простужен, охрип и едва ходил. У него была повышена температура, но он и слышать не хотел о том, чтобы лечь в постель.

Дружинин познакомился где-то с буровым мастером, работавшим на проходке скважины под Москвой. Это была одна из самых глубоких буровых скважин в стране. Ее глубина приближалась к пяти тысячам метров.

Дружинин поехал за город с буровым мастером и неделю проработал на скважине чернорабочим. Он не возвращался домой до тех пор, пока не была достигнута предельная глубина и не поступили наверх окончательные измерения температуры и последние образцы грунта.

Результаты очень обрадовали Дружинина. Температура на этой глубине доходила до ста пятидесяти градусов, а порода, в которую вошла скважина, была отличным, прочным гранитом. Лучших стен для подземного котла нельзя было и желать.

Задорожному стоило большого труда уложить непокорного товарища в постель. Но едва он ушел за доктором, как Дружинин поднялся и, невзирая на простуду, поспешил в библиотеку.

Работа на скважине дала ему новые данные для расчетов и навеяла новые мысли. Он спешил сверить свои заключения с научными материалами.

У Дружинина горело лицо и звенело в ушах, но настроение было отличное.

Дела явно шли на лад. Горная и геологическая части проекта становились все яснее: Дружинин мог бы нарисовать свою шахту с закрытыми глазами. Сильно продвинулась вперед и теплотехническая часть: Дружинин знал, как добиться необходимого давления пара и мощности, недоступной ни одному из надземных котлов.

Теперь на очереди стоял самый трудный вопрос: как лучше проходить эту шахту, как сделать, чтобы человек смог работать в пышущей жаром глубине земных недр?

Дружинин обдумал десятки способов охлаждения и вентиляции и, наконец, сегодня остановился на новом варианте решения этой задачи.

Но обосновать свое решение ему удалось не так скоро. Вернувшись поздно ночью домой, он почувствовал себя совсем плохо.

Ночью бредил, а наутро его пришлось отвезти в больницу.

Когда Дружинин Немного окреп, его отправили в санаторий, откуда он вернулся в Москву только в начале мая.

Он был чрезвычайно недоволен тем, что потерял так много времени, и с удвоенной энергией взялся за работу над проектом.

Пора было снова итти в Институт прикладной геоло гии и договориться, наконец, по-деловому с учеными.

Дружинин мог разработать только основы проекта. Одному человеку было не под силу составить детальный, до конца обоснованный проект такого строительства.

Без помощи коллектива ученых об этом и мечтать было нечего.

Глава седьмая

Спор с профессором

В кабинет профессора Хургина, вбежала взволнованная Марина.

— Что делать, Олег Борисович? Там опять этот гражданин с палкой, который скандалил на заседании Ученого совета.

— Дружинин? — с интересом спросил Хургин.

— Да, он называет себя инженером Дружининым. Обязательно хочет видеть вас. Я предложила ему обратиться к ученому секретарю, говорила, что вы заняты, — он ничего слушать не хочет. Такой настойчивый, мне даже страшно. Сказать ему, что вас срочно вызвали в Академию наук?

— Нет, зачем же, — улыбнулся Хургин, видя волнение своей секретарши. — Скажите ему, что я охотно приму его через полчаса. Пусть, если хочет, подождет в библиотеке.

— Через полчаса?.. — переспросила секретарша, показывая всем своим видом, что никак не одобряет решения профессора и снимает с себя всякую ответственность за последствия этого необдуманного поступка.

Дружинин сидел в приемной среди других посетителей, ожидавших директора Института прикладной геологии. На этот раз он был уже не в военной одежде, а в новом светло-сером просторном костюме. Костюм был ему очень к лицу и делал его гораздо моложе.

В одной руке Дружинин держал толстую трость — он брал ее, когда у него начинали болеть старые раны, — а в другой видавший виды кожаный портфель с чертежами и расчетами. Последние он закончил лишь вчера.

— Профессор сможет принять вас только через полчаса. Быть может, вы все же обратитесь к ученому секретарю? — сказала настойчивая Марина, подойдя к Дружинину.

— Нет, благодарю вас. Я подожду профессора, — отозвался тот.

— Как хотите, — Марина пожала плечами. — Можете подождать в библиотеке.

— Пойдемте, я вас провожу, я тоже иду туда, — сказала Люся Климова.

Она слышала разговор Дружинина с Мариной и поспешила подойти к человеку, о котором вспоминала столько раз.

Дружинин узнал маленькую смуглую женщину, которая сидела рядом с ним на защите диссертации, и улыбнулся ей, как старой знакомой.

Люся, в свою очередь, с интересом смотрела на этого странного человека. Он держался с подчеркнутой уверенностью, но его деланная непринужденность не могла обмануть Люсю. Видно было, что непривычная обстановка смущает Дружинина. Этот человек был застенчив и не мог скрыть своей застенчивости.

Заметив это, Люся почувствовала еще большую симпатию к нему.

Они пошли в библиотеку вместе, разговаривая, будто были знакомы уже несколько лет.

— Чем могу служить, товарищ Дружинин? — спросил Хургин, когда тяжелая дубовая дверь его кабинета впустила человека с ожогом на лице и тот подошел к столу профессора.

Дружинин остановился у стола, глядя на живые темные глаза и седые волосы поднявшегося ему навстречу ученого.

— Прошу вас, — указал Хургин на кресло, — садитесь и рассказывайте.

Дружинин показался на этот раз Хургину моложе и мягче, чем при первой встрече.

— Слушаю вас, — вежливо повторил профессор, видя, что посетитель не торопится излагать свое дело.

Дружинин, видимо, затруднялся, с чего начать.

«Он хороший парень, только слишком самолюбивый и упрямый», подумал Хургин и ободряюще улыбнулся гостю.

— Собственно говоря, у меня никакого нового дела нет, — сказал Дружинин, слегка тряхнув головой и как бы отбрасывая колебания. — Мне бы хотелось, — продолжал он, — поговорить более подробно о проекте, с которым я выступал на защите диссертации Ключникова. Если позволите, я напомню…

Лицо Хургина стало серьезным.

— Не надо… Я отлично все помню, — остановил он Дружинина. — Мне очень жаль, что вы решили заняться такой чепухой. Я считаю своим долгом предостеречь вас: это затея, недостойная делового человека.

— Я держусь другого мнения. И поэтому прошу вас выслушать доводы в пользу моего проекта, — твердо сказал Дружинин.

— Проектов использования внутреннего тепла земли существует много. Этим занимались виднейшие ученые и инженеры, но ничего не добились. Советую вам выбрать другую, более благодарную задачу. Не стоит отдавать жизнь химерам…

Хургин смотрел на своего посетителя с сочувствием: ему жаль было этого молодого и, по всей видимости, способного человека.

Но Дружинин не нуждался в сочувствии профессора.

— Это не химеры. Я утверждаю, что это задача, вполне посильная современной технике. Не жаль жизни, чтобы разрешить такую задачу, — я вижу в этом свой долг.

— Сядьте, пожалуйста. Я не привык принимать рапорты, — досадливо прервал все еще стоявшего перед ним посетителя Хургин.

Человек с ожогом на лице вызывал противоречивые чувства. Сила убежденности и настойчивость Дружинина нравились ученому. Именно эти качества он привык больше всего ценить в своих учениках. То, что Дружинин решил притти сюда после скандала на защите диссертации, тоже говорило в его пользу. Несомненно, это был мужественный человек. Четкость мысли сочеталась у него со спокойной, полной достоинства манерой держать себя.

Хургин охотно взял бы его к себе в аспиранты и сделал бы из него настоящего ученого, спокойного методичного, чуждого случайным увлечениям.

Но настойчивость посетителя переходила в упорство. Он держался вежливо, но как-то уж слишком независимо и уверенно, словно пришел в магазин за покупками, а не в научное учреждение за советом.

Хургин готов был помочь ему выбрать тему для новой работы, которая ввела бы его в круг ученых. Но этот странный человек ничего не желал слушать. Он говорил о своем, отвергая все попытки Хургина дать разговору иное направление.

Дружинин сел в кресло и, вынув из портфеля папку с бумагами, положил перед профессором.

Здесь схема моего проекта и некоторые расчеты. Я прошу вас ознакомиться с ними и дать свое заключение… На этот раз мои соображения обоснованы несколько полней, чем раньше. Быть может, они уже не вызовут такого безоговорочного осуждения!..

— Вы давно над этим работаете?

Хургин открыл папку.

— Да, очень давно, — ответил Дружинин и, сделав небольшую паузу, продолжал: — Мысль об этом проекте не давала мне покоя со студенческих лет. Я мечтал о времени, когда смогу целиком отдаться работе над проектом. — Глаза Дружинина заблестели. — Будучи в институте, я искал технического решения этой проблемы. Тогда я разработал первый проект использования внутреннего тепла земли. Но он был слишком наивным и фантастичным. Настоящее решение я нашел только теперь.

Хургин внимательно слушал его, склонив голову набок. Он решил дать Дружинину возможность высказаться до конца.

— …Каждый подземный котел даст больше энергии, чем любая из величайших силовых станций мира, больше, чем Днепрогэс и Ниагара, вместе взятые… Посудите, какая победа над природой! Самая большая после изобретения парового двигателя и электрического мотора! Энергия потечет из земных недр, как широкая, полноводная река.

Дружинин перевел дыхание и продолжал с новой энергией:

— Подземные котлы будут работать совершенно автоматически, веками, тысячелетиями, до скончания времен, без всякого обслуживания и вмешательства человеческих рук. Каждый котел сочетает разумную направленность машины с постоянством явлений природы…

— Позвольте, позвольте! Почему это веками, почему совершенно автоматически? — спросил Хургин, чувствуя, что неукротимая фантазия Дружинина начинает увлекать и его.

— Потому что подачу воды можно раз и навсегда отрегулировать в соответствии с давлением пара. Воды будет подаваться ровно столько, сколько выкипает, — быстро ответил Дружинин.

— Так, так, — кивнул головой Хургин. — Все это очень заманчиво. Ваша мысль мне ясна… Скажите, почему вы решили взяться за это дело? — спросил он, испытующе глядя на посетителя. — Думаете, что это благодарная задача?

— Неудачи других меня не пугают. Для меня это вопрос жизни и чести. Я обязан сделать это.

— Но почему же вы обязаны? — снова спросил профессор.

— Это целая история… — Дружинин запнулся, видимо затрудняясь говорить дальше, и вытащил из кармана большой черный кожаный кисет. Не зная, что делать с кисетом, он перекладывал его из одной руки в другую. — Целая история, — повторил он. — Если хотите, я расскажу ее в двух словах… У вас можно курить, профессор?

Хургин кивнул головой.

Дружинин свернул папиросу и закурил.

— Так какую историю вы хотели рассказать мне?

— Видите ли, у меня на фронте был товарищ. Геолог Петров Василий Никифорович. Мы встретились с ним под Москвой зимой тысяча девятьсот сорок первого года. Мы были недолго знакомы, а по-настоящему поговорили только один раз, и то не до конца… Может быть, это неинтересно, профессор?

— Продолжайте, — сказал Хургин.

— Как-то раз мы лежали в засаде, застыв от холода. Трещал мороз, огонь развести было нельзя, даже курить запретили. И вот, лежа рядом, мы разговорились о том, что обидно мерзнуть на земле, когда она такая горячая там, внутри. — Дружинин показал рукой вниз. — Ведь там подземный океан расплавленной лавы, материки плывут на нем, как льдины… Оказалось, что Петров, так же как и я, работал над этим вопросом. У него тоже был проект подземного котла. Мало того, он нашел место, где такой котел было легче всего построить. Подробнее рассказать он не успел: подошли немецкие танки, и начался бой. Мы успели только пообещать друг другу, что если один из нас погибнет, то другой доведет дело до конца…

— Что же было дальше? — спросил Хургин мягко.

Его интонация свидетельствовала о том, что рассказ произвел на него впечатление.

— Ничего, — грустно ответил Дружинин. — Больше я его не видел. Он погиб. По приезде в Москву я начал разыскивать его родных и его прежнюю квартиру. Родных я не нашел, а квартира, где хранились все его бумаги, была разбита бомбой. На месте дома оказался сквер… На память о нашей короткой дружбе я сберег вот эту вещицу. — Дружинин разгладил на ладони кисет. — Это все, что у меня есть. Никаких следов проекта не сохранилось…

— И вы не захотели с этим примириться?

— Да. Решил начать все сначала: разработать проект, найти подходящее место, доказать целесообразность дела… И построить котел. Мой долг сделать это.

— Напрасно решили. Все-таки напрасно. — Тон Хургина опять стал сухим. Методичный, добросовестный ученый победил в нем: он не мог, не имел права сочувствовать химере, пора было вернуть этого человека к реальности. — Совершенно напрасно, — повторил он: — строить такой котел нельзя.

— Но почему же нельзя? — воскликнул Дружинин с воодушевлением. — Такие котлы будут великолепно работать. Благодаря им возникнут новые промышленные центры, прекрасные города. Котлы дадут воду пустыне, растопят ледники, сберегут леса, навсегда избавят человека от черной работы. Они преобразят лицо земли и превратят ее в цветущий сад. Мы с вами это сделаем, профессор…

— Да нет же! Не сделаем! — с досадой прервал его Хургин. Он хотел говорить совсем не об этом и был раздражен упорством Дружинина.

Дружинин собирался возразить, но Хургин остановил его движением руки.

— Подождите. Дайте, наконец, мне сказать… Вы пришли, чтобы узнать мое мнение о вашем замысле? Извольте. Это детская мечта, деловому человеку не к лицу ею увлекаться, поберегите свое вдохновение.

— Погодите, профессор, — сказал Дружинин все с тем же непреклонным упрямством. — Основная мысль бесспорна, а в остальном поможете мне вы, ученые. Ваш долг пойти навстречу такому проекту.

— Какому проекту? — сердито бросил Хургин и открыл папку Дружинина. — Поймите, никакого еще проекта у вас нет, и замысел ваш неосуществим, — говорил он, бегло просматривая чертежи Дружинина, — Техника не знает способов проходки таких глубоких шахт, это дело далекого будущего… Если бы такая шахта и появилась, от нее все равно не было бы никакого толку. Камень быстро охладится, накипь, которая осядет на стенах вашего подземного котла, еще больше уменьшит теплоотдачу, пар на пути к поверхности земли тоже будет сильно охлаждаться, и в результате ваш котел даст совершенно мизерный эффект.

— Меня могут убедить только расчеты. Те, которые сделал я, дают иную картину. Они перед вами — можете убедиться. Охлаждение камня покроется за счет нагревания его от окружающей породы, а борьбу с накипью можно предусмотреть. Эти возражения несерьезны, профессор. Я ждал более солидной критики.

— Поймите, здесь нечего критиковать. Возражений столько, что об этом всерьез и говорить нечего, — рассердился Хургин.

Он поднялся, быстро достал из шкафа несколько справочников и начал раскрывать их перед Дружининым один за другим.

— Вот, глядите… Здесь цифры теплопроводности базальта и гранита. Вот таблица давления пара… Вот расчет охлаждения… Видите, как бесконечно далеко все это от того, что вам нужно! Цифры против вас, их вы не переспорите!

— Они меня ничуть не убеждают, — сказал Дружинин, равнодушно отодвигая от себя справочники. — Во-первых, справочники дополняются после каждой новой серьезной работы, а во-вторых, никто из авторов не был на глубине в семь-восемь километров под землей и не знает, что там делается… Дело не в цифрах, которые здесь приведены, а в том, что вы не хотите говорить со мной серьезно, профессор.

Самоуверенность Дружинина взорвала профессора.

— Вы признаете только себя и никого больше. Единственный авторитет и судья! Просто великолепно!

— Я хочу смотреть вперед, а не назад, — спокойно возразил Дружинин. — Поймите меня, профессор… Именно вперед мы обязаны смотреть, на много лет вперед. Я буду ошибаться — вы меня исправите, за этим я пришел. Ученым виднее, какой путь избрать, но котел так или иначе придется построить!

— Так вы принесли нам заказ?

— Да, если хотите, заказ.

— Еще бы, это так просто!.. Но вы, видно, забыли, что наука до этого еще не дошла. Или это вас не касается? Вы приказываете: сделать — и все!

— Но ведь все равно придется сделать, — невозмутимо сказал Дружинин.

Казалось, он решил вывести из себя профессора и добился, наконец, своего.

— Нет, товарищ заказчик, ошибаетесь! Здесь заказывать не приходится! — воскликнул Хургин, гневно усмехаясь. — И давайте не говорить о вашем так называемом проекте. Не смешите меня…

Последние слова Хургина оказали неожиданное действие на Дружинина. Он побледнел, вскочил и, не помня себя от гнева, бросился к Хургину.

— Вы что же, принимаете меня за шарлатана? — закричал он.

Тут произошло то, о чем после с досадой вспоминал Дружинин. Он ударился больной ногой о край стола и, покачнувшись, стукнул тростью о стол профессора.

Стекло на столе с удивительной легкостью лопнуло, осколки брызгами полетели во все стороны.

Дружинин словно бы нарочно разбил стекло.

Хургин не шевельнулся, казалось, не заметил, что произошло.

— Что же, зовите милицию… Я готов нести ответственность за нарушение порядка, — медленно проговорил Дружинин.

Он стоял у стола профессора, сложив руки на груди. Его гнев уже прошел. Темный шрам от ожога резко выделялся на побледневшем, утомленном лице.

Профессор внимательно посмотрел на Дружинина, потрогал рукой осколки стекла и вышел из-за стола.

От его раздражения не осталось и следа. Можно было подумать, что гнев Дружинина доставил ему только удовольствие.

— Пожалуй, на этот раз обойдемся без милиции, — сказал он и снисходительно посмотрел на Дружинина. — Но все же советую вам найти иные доказательства, более убедительные и менее шумные. Вы хотите заставить говорить с собой серьезно. Это будет нелегко. Придется вам еще поучиться и поработать над проектом. Вот после этого мы, может быть, встретимся.

— Посмотрим, — ответил Дружинин мрачно и, резко повернувшись, пошел к выходу. — Сожалею, что так получилось. При случае доставлю вам новое стекло, — сказал он, овладев собой и приостанавливаясь у двери. — Прощайте!

— Не беспокойтесь о стекле. Всего хорошего! — Хургин как ни в чем не бывало кивнул ему головой.

Оставшись один, профессор вдруг щелкнул пальцами и расхохотался.

— А интересно, чорт возьми! Я не ошибся, — сказал он. — Кажется, мы еще будем друзьями…

Дверь приоткрылась, и в нее просунулась голова взволнованной Марины.

Увидев, что профессор цел и невредим, секретарша вошла и тяжело перевела дыхание.

— Какой ужас! Я боялась, он вас убьет. Я предупреждала…

— Велите убрать. — Профессор показал на разбитое стекло. — Это я уронил образцы кварца. Удивительно непрочные стекла, — пояснил он в ответ на недоуменный взгляд Марины.

— Если он явится еще — прямо звонить в милицию? — спросила Марина.

— Зачем же? Мы с ним отлично побеседовали. — Профессор усмехнулся. — Как только придет, ведите его ко мне без всяких разговоров.

Когда Марина ушла, профессор начал ходить из-угла в угол. Вернувшись к столу, он снова потрогал осколки стекла и задумался.

Потом подошел к телефону и попросил соединить его с библиотекой.

— Пришлите мне все, что есть нового относительно использования внутреннего тепла земли… Да, да, журналы, материалы по геотермии тоже — все, что есть о тепле земли. Особенно меня интересуют силовые установки в вулканических районах…

Как только принесли книги и журналы, Хургин засел за них и попросил Марину больше его сегодня не тревожить.

Глава восьмая

Фронтовые друзья

Взволнованный происшествием в институте, Дружинин медленно шел по тихим переулкам Замоскворечья.

Был обеденный час погожего летнего дня. Шумела нежно-зеленая молодая листва деревьев. Воздух был свеж и прозрачен. Ребятишки с наслаждением шлепали ногами по лужам, оставшимся после утреннего дождя. Из открытых окон неслись звуки радио.

Дружинин шел задумавшись. Он не замечал ни горячего солнца, ни легкого ветерка, ласково перебиравшего его светлые волосы, ни радостных ребячьих криков.

Широкая, чисто вымытая улица, на которую вышел Дружинин, была полна движения.

Быстро шли по своим делам люди с сумками и портфелями. С грохотом мчались, стоя одной ногой на своих деревянных самокатах, мальчишки. Важно катили автобусы, гудели троллейбусы, бежали обгоняя друг друга, разноцветные блестящие легковые автомобили.

Дружинин вышел на набережную, остановился у парапета и вынул кисет, собираясь закурить. Тут только он увидел, какой был сегодня ясный, безоблачный день.

Высокие здания отбрасывали четкие черные тени на блестящий асфальт. Листва липовых аллей у темно-красных кремлевских стен дышала свежестью. В светло-голубом прозрачном небе плыли тяжелые пассажирские самолеты, похожие на толстых крылатых рыб.

Под широким, как проспект, Каменным мостом блестела зеленоватая гладь Москва-реки. Посреди реки пыхтел старательный буксирный пароход и тащил за собой длинную вереницу барж с дровами. От парохода расходились частые волны. В них колебались и трепетали отражения золотых и серебряных маковок кремлевских церквей.

Дружинин свернул папиросу, затянулся и оперся на парапет.

Ему снова вспомнилась незабываемая зима первого года войны, о которой он говорил сегодня с профессором.

…Густой еловый лес, снег по колено… Холодное зимнее солнце бросает скупые красные лучи на верхушки деревьев. В глубоком овраге, где лежит в снегу Дружинин, сгущается синеватый сумрак. Рядом с Дружининым смуглый, похожий на цыгана капитан Петров — командир разведывательной роты.

Капитан тихим, спокойным голосом рассказывает Дружинину удивительные веши.

Как-то ему пришлось побывать на курорте в Гиссарских горах, в Таджикистане. Там в горном ущелье били десятки горячих источников, а в близлежащих пещерах и гротах температура доходила до девяноста градусов по Цельсию.

В гротах готовили себе пищу колхозники, приезжавшие лечиться водой горячих источников. Таджики свежевали барана и оставляли его на ночь в горячем гроте. К утру баран обычно уже бывал испечен. Петрову никогда не приходилось есть более вкусного жаркого.

Молодой инженер начал раздумывать, как бы использовать это тепло, взялся за расчеты и через некоторое время разработал проект специальной установки. Перед войной он долго путешествовал, и ему удалось отыскать такое место, где, по его словам, можно было построить на внутреннем тепле земли электрическую станцию, в три раза более мощную, чем Днепрогэс…

Дружинин долго оставался под впечатлением встречи с Петровым. Очутившись после ранения в госпитале, Дружинин рассказывал об этой встрече своему соседу по койке, украинцу Задорожному, и врачу — молоденькой, только что окончившей институт Валентине Чаплиной.

Чаплина подсмеивалась над Дружининым, называла его мечтателем и фантазером. Где это видано, чтобы командир саперного батальона строил воздушные замки! Между врачом и пациентом произошла размолвка. Им приходилось встречаться и позже, но отношения между ними были натянутыми…

Когда выяснилось, что не осталось и следа от квартиры Петрова, Дружинин задумался.

Дружинин понимал, как трудно будет добиться признания проекта. Мало было теоретически разработать вопрос. Следовало сделать бесконечное количество расчетов, пользуясь современными методами математической физики, и предусмотреть трудности, связанные с постройкой самой глубокой шахты в мире.

В проекте следовало учесть все, что было известно науке о земных недрах, и дать решение больших и смелых задач, каких еще не ставила перед собой техника.

Взять хотя бы такую деталь, как лифт. Обычный лифт для такой шахты не годился, — ведь вместе о ним в шахту должен был опуститься и проволочный канат длиною в семь-восемь километров. Но при такой длине канат неизбежно должен был оборваться от собственной тяжести.

«Опять начал задираться и опять провалился! До чего же глупо я себя в конце концов веду», думал Дружинин, глядя в медленно текущую зеленоватую воду Москва-реки.

Во всех своих неудачах Дружинин привык винить прежде всего себя. Сегодня ему очень хотелось сделать исключение из этого правила и сказать, что во всем происшедшем профессор Хургин был виноват не меньше, чем он, Дружинин.

Глава девятая

«Какой-то Уключников…»

Корреспонденты, присутствовавшие на защите диссертации Ключникова, недаром так ревностно скрипели перьями. Отчеты о заседании появились во многих газетах и вызвали повышенный интерес к вопросу, поднятому Дружининым.

Редакций многих газет и журналов получили письма от читателей. Читатели спрашивали, можно ли использовать внутреннее тепло земли и как это сделать. В ответ были напечатаны статьи и заметки, посвященные проекту Дружинина.

Общий смысл высказываний сводился к тому, что интересная мысль инженера Дружинина недостаточно конкретна и еще далека от осуществления. «Технике с такой задачей справиться еще не под силу», писали авторы ученых статей.

Многие отмечали, что Дружинин ничего не сказал о технических способах проходки такой глубокой шахты: видимо, они ему самому неясны.

Появление этих статей в печати совпало со временем второго посещения Дружининым Института прикладной геологии.

На Дружинина особо большого впечатления эти статьи не произвели.

Ему нужно было, стиснув зубы, работать до тех пор, пока он не сможет выступить с точными цифрами и расчетами, совершенно неопровержимо доказывающими огромные преимущества его проекта.

Пусть для этого понадобится еще десять, еще пятнадцать лет — это Дружинина не пугало. Все равно, так или иначе, его жизнь до самого конца будет связана с этим делом. Отступаться от него он не собирался.

Как-то утром, вскоре после разговора с Хургиным, Дружинин и Задорожный сидели за завтраком.

Была отличная погода, солнце весело заглядывало в комнату, и от стекол раскрытого окна бежали по стенам зайчики.

— Знаешь, что я хочу предложить? — Задорожный посмотрел в окно и обернулся к Дружинину. — Давай устроим выходной день и поедем за город. Ты бери свои книжки, а я возьму краски и буду рисовать… Проведем день в лесу около реки, ландышей нарвем, рыбы наловим. Расстанься хоть на час со своими чертежами, прямо житья от них не стало!.. Поехали, Алексей Алексеевич, а?

Дружинин отрицательно покачал головой.

— Поезжай один, Петро. У меня неважное настроение.

Дружинин замолчал и задумался, глядя на стоявшую перед ним тарелку с яичницей.

— Не понимаю, над чем ты раздумываешь, — сказал сердито Задорожный. — Обыкновенная яичница с салом. Ешь скорей. Хочешь — вина принесу, чтобы аппетит был лучше. Позавтракаем и поедем. Ну, хорошо?

— Если бы вином можно было помочь делу, я бы целое море выпил! — Дружинин невесело улыбнулся. — К сожалению, это средство не всегда действует. Уменья убеждать оно мне не прибавит…

— Опять!.. — с сердцем воскликнул Задорожный и всплеснул своими короткими сильными руками. — Опять ты вспомнил этого Хургина, чтоб ему ни дна, ни покрышки!

— Что поделаешь! Приходится…

— Да плюнь ты, наконец, на него, Алексей Алексеевич! Я о нем больше и слушать не хочу. Не понял он тебя — и не надо, ему же хуже будет.

— Нет, Петро, ты этих дел не понимаешь, — прервал приятеля Дружинин. — Я сам во всем виноват. Понимаешь, я один, и никто больше…

— Как это ты один? Ни в чем ты не виноват.

— Мне нехватило убедительности. Всякое большое дело граничит с фантастикой. Если его не обосновать по всем статьям, оно может показаться бредом. Примерно так получилось и у меня. Настоящего проекта еще нет, а верить мне на слово никто не обязан. Шум и скандал только повредили делу.

Звонок прервал грустные слова Дружинина. Задорожный вышел. Он вернулся с пачкой газет и протянул товарищу синий конверт.

— Смотри, кто нас вспомнил. Николай Ильич Казаков.

Казаков был во время войны командиром дивизии, а затем армии, в которой служили Дружинин и Задорожный. Оба его хорошо помнили.

Письмо было короткое. Казаков писал, что с трудом узнал адрес Дружинина, спрашивал, как его здоровье, и говорил, что был бы рад его повидать. Затем Казаков просил Дружинина зайти к нему, чтобы поговорить о делах. Он хотел предложить Дружинину место главного инженера по строительству на любом из предприятий Треста тяжелых элементов на Дальнем Востоке.

Это было лестное предложение. О таком Дружинин до войны мог только мечтать. Стройки треста были огромные с десятками тысяч рабочих, мощной новой техникой и многомиллионными бюджетами. Даже в Советской стране было не слишком много предприятий, предоставлявших строителю такую возможность развернуться.

— Вот и отлично! — обрадовался Задорожный, прочитав письмо. — Я думаю, что здесь из меня художника все равно не выйдет. Поедем лучше на Дальний Восток, я там буду рисовать все, что захочу. Море, китов, тигров, охотников… Всю жизнь хотел попасть в те края. Уедем от твоих ученых, Алексей Алексеевич!

— Неужели ты думаешь, что я брошу начатое дело? Спасибо Николаю Ильичу, но не могу принять его предложения.

Задорожный собрался что-то ответить, но з этот момент раздался настойчивый звонок.

— Не вздумай только кого-нибудь впустить, — предупредил Дружинин.

Задорожный отсутствовал довольно долго. Из передней доносился его голос, громко уверявший, что Дружинина нет в Москве, и затем какой-то неопределенный шум. Наконец дверь хлопнула, и Задорожный, отдуваясь, вошел в комнату.

— Какой-то Уключников или Клюключников! — со смехом пояснил Задорожный. — Он пытался проникнуть к тебе силой. Здоровый парень, но отстранить меня ему не удалось, — не без самодовольства добавил Задорожный.

— Как ты сказал, Уключников? — встрепенулся Дружинин. — Каков он из себя?

Задорожный указал через окно во двор:

— Вот он, подходит к воротам.

Дружинин выглянул в раскрытое окно и увидел кандидата технических наук Ключникова, угрюмо выходившего на улицу.

— Мне положительно не везет с учеными, — сказал Дружинин. — Ключников — это единственный посетитель, который меня интересовал.

— Видимо, он хотел свести с тобой счеты. Не жалей. Я очень рад, что его выставил, — авторитетно сказал Задорожный.

— Что он говорил? — спросил Дружинин.

— Мы больше толкались, чем разговаривали, — усмехнулся Задорожный. — И потом, он заикался, его трудно было понять. Он сердился, поминал какого-то профессора. Наверно, хотел потребовать извинения за то, что ты там натворил, и сказать, что иначе профессор поставит вопрос официально.

— Что же, скорей всего так, — согласился Дружинин. — Видимо, на ближайшие пять лет вход в институт мне заказан.

Глава десятая

Американская корреспондентка

Дружинин сел за работу и попытался сосредоточиться, но раздался новый звонок. Задорожный пошел открывать двери. В комнате появилась элегантная дама в короткой светлой кожаной куртке и с огромной сумкой из такой же кожи.

Дама ловко миновала растерявшегося Задорожного и уверенно направилась к Дружинину, которому оставалось только подняться и приветствовать гостью легким поклоном.

— Я так и знала, что вы дома, профессор, — сказала она непринужденно. — А он говорит, что вас нет. Разве можно обманывать женщину? — Дама обернулась, бросила обольстительную улыбку, в сторону Задорожного и продолжала, быстро и деловито окидывая взглядом комнату и письменный стол Дружинина: — У меня небольшое, но важное деловое предложение. Я не отниму у вас много времени, профессор…

Она говорила по-русски почти без акцента. Иностранку выдавала в ней главным образом манера держаться.

— Я вряд ли смогу быть вам полезным — я не профессор, — вежливо заметил Дружинин.

— О нет, для моих американских читателей вы — профессор, мистер Дружинин! Моя первая статья так и называлась — «Русский Прометей — профессор Дружинин». Она имела огромный успех. Газета шла нарасхват. Теперь нужна новая статья. Наша газета — одна из крупнейших в Соединенных Штатах. Она может… — Туг дама сделала паузу и снова окинула глазами комнату, видимо оценивая ее обстановку.

— Что может? — опросил Дружинин уже менее вежливо.

— …предложить вам гонорар — тысячу долларов.

— Это ни к чему. Я никогда не был журналистом. И не собираюсь им становиться.

— Полторы тысячи, — сказала дама невозмутимо.

Дружинин отрицательно покачал головой.

— Вам достаточно подписаться под стенограммой вашей речи, которая у меня с собой, — продолжала дама. — К этому мы приложим вашу фотографию и мою новую статью. Редакция все расходы берет на себя, мы не останавливаемся перед затратами.

— Меня это не соблазняет, — ответил Дружинин, живо представляя, что сделает из стенограммы и как распишет его самого эта энергичная дама.

— Две тысячи! Мне кажется, вы могли быть сговорчивее. Такой гонорар мы платим только мировым чемпионам бокса.

— Благодарю вас! Этот способ зарабатывать деньги меня не устраивает.

— Три! — сказала дама, вытаскивая из сумки фотографический аппарат. Видимо, она была уверена, что против такой суммы Дружинин никак не устоит. — Это солидная сумма! — продолжала она. — Гонорар может быть выслан любыми книгами и журналами. Вы можете получить очень приличную библиотеку. И, кроме того, вся Америка заговорит о вашем проекте. Неужели это вас не привлекает?

— Ничуть, — покачал головой Дружинин. — Реклама мне не нужна.

Дружинин наклонил голову, давая понять, что считает разговор законченным. Однако дама не собиралась уходить.

— Здесь дело не только в рекламе… Вашей работой интересуются очень видные люди. Я могла бы вам многое рассказать…

— Благодарю вас. Я не любопытен. Приезжайте, когда мой проект будет осуществлен.

— Когда же? — спросила дама менее уверенно.

— Точно сказать пока не могу. Зайдите лет через пятнадцать…

— Ты долго будешь меня посетителями мучить, ирод? — набросился он на Задорожного, когда дама, наконец, ушла.

Глава одиннадцатая

Большой день

Неудачный приход Ключникова и визит американской корреспондентки вывели Дружинина из равновесия. Он снова сел за стол, но работать уже не смог. В голову лезло совсем не то, что было нужно.

Он отложил расчеты и сказал Задорожному, что согласен ехать за город.

Однако Задорожный уже никуда не хотел ехать. Он расставил на столе посуду и рисовал натюрморт.

Тогда Дружинин повторил просьбу никого не впускать и ушел из дому.

Дружинин любил думать на ходу. Когда ему надо было разобраться в мыслях, он мог уйти пешком за двадцать, даже за тридцать километров.

Всякий раз, выходя из дому ранним летним утром, он ловил себя на желании итти прямо, никуда не сворачивая, через город, мимо дач и деревень, через поля и леса, туда, к горизонту, где земля сливается с небом…

Занятый своими мыслями, он по привычке пересек Красную площадь и остановился на перекрестке, где обычно сворачивал налево, в библиотеку имени Ленина. Но на этот раз он пошел прямо вверх по улице Горького и скоро вышел на Ленинградское шоссе. Здесь он зашагал еще быстрее и сам не заметил, как оказался у последней станции метро.

На свежем воздухе он почувствовал себя лучше и решил итти дальше, на речной вокзал в Химки.

По серо-голубому зеркалу Химкинского порта скользили быстрые моторные лодки и нарядные белые катеры. По воде ползли радужные пятна нефти и масла. Вдали гудели взлетевшие в вихрях белой пены гидросамолеты.

Дружинин с завистью смотрел на эти быстроходные летающие лодки. Как хорошо было бы спуститься с набережной, сесть в легкую шлюпку и переехать на другую сторону порта, откуда стартуют гидросамолеты!

Взять билет, положить в жилетный карман и с легким саквояжем в руках подняться на борт самолета по легкой кружевной лесенке. Сесть в мягкое кресло. Слегка наклониться и посмотреть в окно, когда самолет взревет, набирая скорость перед взлетом…

Потом подняться над прозрачной гладью воды, над подернутой дымкой огромной Москвой, над нежной зеленью полей и лесов.

Лететь, ныряя в облаках, далеко-далеко. И опуститься у берега моря, безразлично — Белого или Черного, лишь бы дул свежий, пахнущий йодом ветер и бежали по темным волнам белые барашки…

Уже много месяцев все помыслы Дружинина посвящены работе над проектом. Эта работа начинает, по-видимому, превращать его в комнатного, книжного человека.

Быть может, в самом деле уехать на Дальний Восток и продолжать подготовку проекта там?

Нет, не надо!

Доброго пути, самолет! Лети на север, на юг, на восток, куда знаешь. Дружинин проводит тебя взглядом и вернется к своим книгам и чертежам, к надеждам, которые некоторые люди считают несбыточными. Пойдет обратно пешком, придет усталый и голодный. Поест, отдохнет и снова сядет за свое трудное дело. Будет считать, чертить, раздумывать, курить. И не станет огорчаться по пустякам.

Дружинин повернул назад и пошел вдоль асфальта по направлению к городу.

Задорожный, оставшись дома, тоже не смог работать. Ему мешали посетители. Они буквально атаковали его в этот день.

Снова явилась корреспондентка и заявила, что ей во что бы то ни стало нужно еще раз повидать мистера Дружинина. Она не поверила, что Дружинин ушел, и попыталась было опять проскочить в дверь мимо Задорожного, но тот ловко преградил ей дорогу и запер дверь.

Через час опять раздался звонок, и женский голос сказал, что это почта.

Задорожный отпер дверь и с изумлением увидел все ту же корреспондентку. На этот раз у нее в руках было письмо.

Настойчивая дама требовала, чтобы Задорожный немедленно передал Дружинину это письмо и вынес ответ.

Удивленный такой навязчивостью, Задорожный решил больше не церемониться с заокеанской гостьей и захлопнул дверь перед самым ее носом.

Он снова сел за рисование и дал себе слово не откликаться ни на какие стуки и звонки.

Но стуки и звонки продолжались. Они не давали Задорожному работать и приводили его в ярость.

Какой-то мужчина доказывал, что у него срочное поручение к Дружинину, и угрожал, что доложит управляющему, если его сейчас же не впустят. Потом опять звонила и стучала женщина. Она говорила, что У нее совершенно неотложное дело, важное для Дружинина. Задорожный, убежденный, что это проделки той же неугомонной корреспондентки, двери не открыл.

Но на этот раз стучала не корреспондентка, а научная сотрудница Института прикладной геологии Люся Климова.

Она была взволнована и полна решимости добиться своего.

— Не стучите, все равно не открою! Он умер, — услышала она через дверь глухой голос Задорожного.

— Не говорите глупостей, открывайте! Вы уже говорили, что он уехал, что он спит и что он в больнице. Довольно дурацких шуток! Поймите, мне надо его немедленно видеть. Если его нет, помогите его разыскать, — настаивала Люся.

Ответа не последовало.

Тогда Люся решила дождаться Дружинина на улице. В библиотеке она уже побывала, но Дружинина там не нашла.

Люся расположилась на скамье около ворот и приготовилась сидеть там, если понадобиться, до полуночи.

— Вот это деляга! — сказал Задорожный, увидев женскую фигуру на скамье у ворот. Он был уверен, что Дружинина подстерегает все та же назойливая корреспондентка.

Уже наступили сумерки, когда в переулке показался усталый, запыленный Дружинин.

Он сделал больше тридцати километров и шел, едва передвигая ноги.

Около дома ему преградила дорогу женщина в темном костюме.

Дружинин решил, что она приняла его за кого-то другого, и хотел ее обойти, но она решительно шагнула ему навстречу.

— Погодите! — повелительно сказала она.

Дружинин пригляделся и узнал Люсю.

— Добрый вечер! — бросил он отрывисто и двинулся дальше.

Он не понимал, что могло понадобиться этой женщине. У него не было ни малейшей охоты говорить о том, что произошло в институте.

— Нет, подождите! Вам придется меня выслушать, — заявила Люся с настойчивостью, которой от нее никак нельзя было ожидать. — Вы никуда не уйдете, пока не выслушаете меня!

Дружинин вспомнил, что недавно говорил почти то же самое Хургину, и улыбнулся, посмотрев на тонкую фигуру Климовой.

— Слушаю вас. Только прошу учесть: ни у кото ни в чем извинения я просить не стану. И вообще не собираюсь ничего просить в вашем уважаемом институте.

— Оставьте эту чепуху, Дружинин, она вам не к лицу, — прервала его Люся. — Мне нужно поговорить с вами.

— О чем, собственно?

— Вы долго будете вести себя, как обиженный мальчишка? Кто вам дал право так обойтись с Ключниковым?

— Это вышло случайно. Я не хотел просить извинения. Я не боюсь угроз.

— А с чего вы взяли, что он приходил требовать извинения или угрожать вам? — возмущенно воскликнула Люся.

— Что же еще могло ему понадобиться? — насмешливо сказал Дружинин.

— Он хотел сказать, что согласен с вами и хотел бы работать над вашим вариантом решения задачи. Это самое он заявил уже секретарю Камчатского областного комитета партии Медведеву, пригласившему его продолжать работу на Камчатке. Ключников — прямой и открытый человек. Он гораздо лучше вас.

— Ничего не понимаю… — произнес растерянно Дружинин. — Ведь он приходил по поручению Хургина…

— Честное слово, вы казались мне умнее, Дружинин. Ну как вам не стыдно так думать о Хургине? Он отнесся к вам гораздо серьезнее и добросовестнее, чем вы думаете.

— Я не сомневаюсь в добросовестности Хургина, он будет вполне серьезно и добросовестно бороться с тем, что считает вздором и чепухой. Все ясно.

— Все ясно? В таком случае скажите, почему партийный комитет института принял по докладу Хургина решение ходатайствовать об организации специального бюро по исследованию внутреннего тепла земли? — спросила Люся с торжеством. — А вас хотят пригласить для Работы в нем.

— Не может быть! — воскликнул Дружинин. Голос его дрогнул.

— Вот вам и не может быть…

Люся с вызовом тряхнула головой.

— После разговора с вами Хургин пришел к выводу, что этот вопрос следует изучить теоретически, а затем, если предварительные расчеты подтвердятся, разыскать подходящее место и построить пробную установку.

— Это вы все серьезно?..

Дружинин не знал, верить ли ему словам счастливой вестницы.

— Слушайте дальше, — торопливо продолжала Люся. — Академик Шелонский одобрил идею организации исследовательского бюро. Всячески поддерживает это начинание и управляющий Трестом тяжелых элементов Казаков. Он давно уже интересуется проблемой использования внутреннего тепла земли… И вот, — Люся перевела дух, — в бюро вместе с вами будут работать Хургин, Ключников и еще несколько инженеров и научных работников, в том числе, возможно, и я, — Ученый совет поддерживает предложение партийного комитета…

Дружинин, неожиданно для себя самого, схватил Люсю за плечи, притянул к себе и звонко поцеловал в обе щеки.

— И вы пришли об этом сказать?! Ну и молодец же вы, честное слово! А я, правда, дубина стоеросовая, теперь я сам вижу. Болван, ну и болван же!..

Люся поспешила высвободиться из рук Дружинина.

— Подождите, не будем развлекать прохожих…

Она была тронута такой искренностью и непосредственностью этого замкнутого и сурового человека.

— Это еще не все, — проговорила она. — Решение академии во многом зависит от академика Шелонского. Он хочет с вами познакомиться и ждет вас у себя сегодня вечером. У него будут Хургин и Казаков.

— Хургин? — переспросил с беспокойством Дружинин. — Тогда все пойдет прахом. Мы с ним снова столкнемся. И Шелонский провалит дело.

— Эх вы!.. — Люся укоризненно вздохнула. — Ну, хорошо. Я вас буду сдерживать. Едемте туда немедленно. Я обещала вас доставить.

Не дав Дружинину опомниться, Люся потащила его за собой.

Глава двенадцатая

Вечер у академика

Квартира академика Шелонского помещалась на десятом этаже нового дома на Большой Калужской улице. Внизу шумела одна из самых оживленных магистралей Москвы. За легкими очертаниями стройных старинных зданий начинался зеленый массив Центрального парка культуры и отдыха, спускавшийся к гранитному берегу Москва-реки.

Парк горел огнями. Оттуда доносилась музыка, слышны были гудки больших белых пароходов, медленно плывших куда-то вниз по реке.

Вдали виднелись серебристые фермы Крымского моста, застывшего в величественном, смелом броске через реку. Направо светились в зеленоватом северном небе рубиновые кремлевские звезды. Несмотря на поздний час, движение на улице не уменьшалось, и все ярче разгорались тысячи огней парка.

Андрей Никитич Шелонский и его гости сидели за ужином. Стол был накрыт на балконе, закрытом вьющимися растениями. Разговор шел о Дружинине, которого здесь уже давно ждали.

— Жаль, что он так увлекся своей выдумкой. Он бы мне пригодился, — сказал Казаков. — Я боюсь, что он не пойдет работать в наш трест.

— Я тоже думаю, что не пойдет, — сказала Валентина, отрываясь от разговора с Алферовым.

— Что же, пусть так. Пусть продолжает свое дело, я постараюсь ему помочь. Мир, знаете ли, тесен, мы еще встретимся…

— Не слишком ли близко к сердцу вы принимаете эту затею, Николай Ильич? — спросил Алферов. — Замысел Дружинина может и не оправдаться… Стоит ли нашему тресту рассчитывать на подземный котел? Мне кажется, нет. Слишком уж это фантастично…

— Да, на первый взгляд фантастично, — задумчиво подтвердил академик. — Но времена меняются. Вспомните случай, когда трубочка с солями радия, которую ученый Анри Беккерель забыл в жилетном кармане, обожгла ему тело. Того, кто сказал бы, что сила, вырвавшаяся из трубочки, может приводить в движение мощные электрические станции, сочли бы даже не фантастом, а просто безумцем.

— Мне тоже кажется, что трест заинтересован в изучении глубоких недр земли, — заметил Хургин. — Ведь ее теплота — та же радиоактивность. Николай Ильич прав, поддерживая Дружинина.

— Да, фантастично! — повторил академик, делая ударение на последнем слове. — Мне приятно это подтвердить. Сегодня это мечта, далекая, оторванная от жизни, а завтра… Сколько у нас таких областей, где сегодня делают то, что казалось немыслимым вчера!.. — Шелонский усмехнулся. — Должен сказать, что фантастика иной раз не может угнаться за нашей действительностью. Наука и техника обгоняют у нас фантастику слишком часто… Мне нравится, что ваш Дружинин смотрит так далеко вперед.

Хургин поднялся.

— Я, вероятно, не дождусь его, мне пора итти. Хочу сказать на прощание: из этого мечтателя может получиться дельный ученый. В настоящем ученом есть какие-то волшебные дрожжи, которые не дают ему покоя и держат его мысль в состоянии непрерывного брожения. Они подталкивают его, велят итти вперед, искать… По-моему, эти дрожжи есть в Дружинине.

— По-видимому, это человек с характером, — заметил академик.

— Преупрямым, — добавила Валентина. — Когда мне приходилось с ним часто сталкиваться, мы то и дело ссорились.

Хургин распрощался и ушел.

Стало прохладнее. Огни в парке начали гаснуть.

Чаплина посмотрела с балкона на Хургина, который садился в автомобиль, и сказала задумчиво:

— Хургин настаивает, чтобы вопрос разрабатывался пока только теоретически.

— Он прав! — отозвался академик. — Практический опыт потребует сотен миллионов рублей и труда многих тысяч рабочих. Нужны соединенные усилия десятков крупнейших заводов и научных учреждений, чтобы обеспечить сооружение такой шахты. Это трудная задача.

— Добывать мои тяжелые элементы еще труднее. А ведь дело идет, жаловаться не приходится, — сказал Казаков. — Надо только, чтобы Дружинин доказал, что есть смысл на это итти.

— А что, если он не докажет? — поинтересовался Алферов.

— Рано или поздно техника придет к этому, — ответил академик. — Пусть это произойдет в нашей стране, и чем скорее, тем лучше. Кто ничем не рискует, тот ничего не выигрывает.

Глава тринадцатая

Ночью на улице Горького

Уже шел первый час, когда запыхавшаяся Люся ввела, наконец, Дружинина на балкон к Шелонскому.

Яркий свет ослепил Дружинина и заставил приостановиться на пороге.

Дружинин не ожидал встретить здесь такое общество. Его выгоревший на солнце китель и пыльные сапоги не соответствовали обстановке; Дружинин был смущен.

Люся слегка подтолкнула Дружинина вперед и, улыбаясь, сказала:

— Вот и мы!

Заметив смущение Дружинина, Казаков поднялся навстречу и обнял его за плечи.

— Вот он, мрачный отшельник, Алексей Алексеевич Дружинин, — представил его Казаков. — Прошу любить и жаловать…

— Мы с Алексеем Алексеевичем старые друзья. — Валентина поднялась и с улыбкой протянула ему руку. — Вы меня узнаете, Дружинин?

Дружинин не успел сразу рассмотреть, кто сидит между академиком Шелонским и незнакомым ему инженером. Только теперь он узнал в красивой женщине строптивого молодого врача, когда-то лечившего его на фронте.

— Неужели Валя Чаплина? Вот неожиданная радость, — удивленно произнес он, отвечая на ее крепкое рукопожатие.

Валентина усадила Дружинина рядом с собой. Он все еще не оправился от смущения и настороженно поглядывал на Казакова и Шелонского, ожидая, что будет Дальше. Сейчас должна была решиться его судьба.

Казаков обратился к севшей напротив него Люсе:

— Спасибо, что притащили этого анахорета. Не будем томить его… Алексей Алексеевич, ваше дело сделано. Андрей Никитич согласился поддержать предложение об организации бюро. Не так ли? — сказал Казаков, обращаясь к академику.

Тот утвердительно кивнул головой.

— С Хургиным тоже все улажено, — продолжал Казаков.

Глаза Дружинина загорелись радостью.

— Я говорила… — сказала Люся, внимательно наблюдавшая за лицом Дружинина.

— Спасибо! — с чувством ответил Дружинин.

Валентина пристально смотрела на Дружинина. Тогда, на защите диссертации, она видела его лишь издали и только теперь, наконец, рассмотрела как следует.

Темный след ожога придавал ему суровый, даже несколько мрачный вид.

Да, Дружинин сильно изменился. Он не казался ей прежде таким худым и угловатым. Глаза сделались еще прозрачнее, а линии рта тверже и суше. Видно, не дешево обходится ему его затея.

Чаплина смотрела на Дружинина с сочувствием и грустью.

— Неужели вы меня помните? — спросил он тихо.

— Помню, — ответила она так же тихо. — И ваш черный кисет тоже…

Дружинин улыбнулся и достал кисет из кармана:

— Он по-прежнему всегда со мной.

— Я думала, вы совсем разучились улыбаться, Дружинин… Вы все тот же мечтатель. А внешне изменились, — Валентина посмотрела на след ожога.

Академик включил радио. Звуки музыки заглушали их разговор.

Казаков что-то с увлечением рассказывал Шелонскому и Алферову.

— Мне пора, — сказала Люся, посмотрев краем глаза на Дружинина.

— Да, да… Я не привык засиживаться так поздно. Пора и честь знать, — присоединился к Люсе Казаков.

Гости стали прощаться.

— Рад был с вами познакомиться, — сказал хозяин Дружинину, провожая гостей. — Я верю в ваш успех.

— Прошу садиться, — предложил Казаков, указывая на ожидавший возле дома автомобиль.

— Мы, пожалуй, пройдемся пешком, не правда ли, Дружинин? — вдруг сказала Валентина.

— Да, да, конечно! — поспешил подтвердить Дружинин.

— В таком случае — до встречи в нашем институте, — бросила Люся и, кивнув головой Дружинину и Валентине, быстро села в автомобиль.

— Теперь держись, Алексей Алексеевич, энергетик земного шара, — пошутил Казаков, усаживаясь рядом с Люсей в автомобиль.

Дружинин и Валентина остались вдвоем.

— Пошли! — сказала Валентина и взяла Дружинина за руку.

Короткая летняя ночь шла к концу. Зеленоватый рассвет полз над городом, но улицы еще были залиты желтым и голубым светом электричества.

Дома спали. Редко-редко где виднелись освещенные окна. Но витрины магазинов продолжали сиять, и гирлянды огней отражались в накатанном до блеска асфальте.

Дружинин и Валентина шли не торопясь. Иногда останавливались и смотрели друг на друга. Потом брались за руки и шли дальше, как дети.

Сегодняшний вечер неожиданно сблизил их. Им казалось, что они долго-долго ждали этой встречи и вот теперь, наконец, нашли один другого.

— Вы знаете, зачем зажжены все эти огни? — сказал Дружинин, смотря в лицо Валентине расширившимися зрачками.

— Зачем? — спросила Валентина, чувствуя по его смущению, что Дружинин с трудом подбирает слова и сейчас скажет необычное.

— Чтобы я лучше видел ваше лицо, Валя! Чтобы оно запечатлелось в моей памяти, как высеченное из мрамора, как отлитое из бронзы. Чтобы оно сияло предо мной в любой темноте. Всегда. Всюду…

Валентина слегка пожала ему руку.

Ее взгляд потеплел, а лицо стало грустным.

— Неправда, Дружинин! Разве только, чтобы украсить нашу случайную встречу. Ваше сердце принадлежит вашей мечте, а не мне. Ради шахты вы забудете всех, меня первую. Для нее вы не пожалеете никого и ничего. Я не верю вашей доброй улыбке. Я думаю, вы жестокий человек, Дружинин.

— Не говорите так, Валя. Это несправедливо. Моя мечта — это вы…

— Нет, нет, Дружинин! — продолжала Валентина с легкой горечью. — Только ее, вашу шахту, вы будете видеть всегда и везде. Одну ее…

— Да, и шахту тоже. Но не только ее одну! — воскликнул Дружинин. — Не знаю, где были мои глаза тогда, в госпитале!.. Вы мне казались обыкновенной задирой. Помните, как вы меня высмеяли, когда я впервые рассказал вам о проекте? Я обозлился и ненавидел вас тем сильнее, чем больше вы мне нравились. Но только сегодня я посмотрел на вас иными глазами. Я понял, кто вы для меня.

— Вы парите в облаках, но не замечаете того, что происходит рядом с вами, — усмехнулась Валентина. — Я — обыкновенная женщина, к тому же с неважным характером.

— После наших ожесточенных споров в госпитале шахта связалась в моем представлении с вами. Сколько раз я думал: вот построю шахту, приведу Валентину и скажу: «Смотрите, вы не верили, а я сделал».

— Опять шахта, Дружинин!

— Да. Я бы назвал ее вашим именем. Будь я астрономом, я открыл бы новую звезду и тоже назвал бы ее вашим именем. Хотите, возьмусь и открою? — Он засмеялся звонким мальчишеским смехом. — Мне кажется, что я могу все. С вами я чувствую себя сильным, как никогда. Так открыть звезду?

— Нет уж, пожалуйста, не надо! — всплеснула руками Валентина. — Опять космический размах… У меня от этого голова кружится…

Она замедлила шаг и сказала, не выпуская его руки:

— И знаете, Алешенька, ведь вы наивны! Сколько шахт называется «Вера», «Софья», «Лидия»! Сколько утлых лодочек с такими именами плавает по рекам!

— Задира вы!.. Дело не в словах. Я не стыжусь быть наивным.

Они давно прошли мимо дома, где жила Валентина, вернулись и ходили взад и вперед по пустынной в этот час улице Горького.

Дворники начали мести улицу. Гасли огни в витринах. Дружинин и Валентина, забыв обо всем, ходили от угла до угла.

Наконец они остановились у подъезда. Пора было прощаться.

— Мое сердце всегда будете вами, — повторял Дружинин, крепко сжимая руку Валентины, — помните это, Валя.

Они стояли у подъезда.

— А знаете что, Алешенька? — вдруг сказала Валентина. Голос ее дрогнул. Она повернулась к Дружинину. Ее лицо оказалось так близко, что он теперь видел только одни ее блестящие глаза. — Если устанете от разговоров о шахте, идите к Казакову и приезжайте ко мне на рудник. Будете делать настоящее дело. А думать о вашем проекте оно вам не помешает. Я буду рада вас видеть там, Дружинин. Я вас буду ждать…

Дружинин отшатнулся, будто его ударили.

— Нет. нет! Только не это. Вы приедете туда, где буду я, — сказал он резко.

— Вы в этом уверены?

Валентина выпустила его руку.

— Поздно уже, смотрите, как мы заболтались.

Она бросила взгляд на совсем уже светлое небо и зябко поежилась.

— Я бы хотел вас увидеть завтра. Кажется, вы меня не поняли, — проговорил Дружинин хрипло. У него было ощущение, что он теряет ее, может быть, навсегда.

— Нет, поняла. Завтра мы улетаем с Казаковым на Дальний Восток. Если захотите, мы поговорим там.

Дружинин овладел собой.

— Прощайте, — сказал он отрывисто.

Валентина вошла в парадное.

Дружинин, не оглядываясь, зашагал по улице Горького.

Было уже утро.

Глава четырнадцатая

Опять в институте

На следующий день Дружинин поехал в Институт прикладной геологии.

Секретарь профессора Хургина Марина Козырева встретила Дружинина приветливой улыбкой.

На этот раз Дружинин покорил Марину.

Он уже совсем не был похож на того колючего и опасного человека, каким представлялся раньше. Легкий светло-серый костюм прекрасно облегал его сильную фигуру, шляпа была к лицу, синий в полоску галстук завязан именно так, как нужно.

Но больше всего удивило Марину лицо Дружинина, усталое, но спокойное и задумчивое. Во взгляде его не заметно ни дерзости, ни вызова, видна только легкая грусть. След ожога не так бросался в глаза.

Теперь Марина была самого хорошего мнения о Дружинине.

Правда, свое отношение к нему Марина изменила уже после постановления Ученого совета, которое она перепечатывала, и разговора между Хургиным и академиком Шелонским, который ей пришлось слышать.

— Олег Борисович обещал приехать через полчаса. Хотите, я позвоню ему и скажу, что вы здесь? — приветливо предложила Марина.

— Спасибо, я подожду. Скажите, где мне найти Ключникова?

— Зачем же вам искать? Идемте, я провожу вас. Он в библиотеке или у себя в отделе. — Марина была сама любезность.

Однако Дружинин отклонил ее услуги и отправился разыскивать Ключникова сам.

Кандидата технических наук он нашел в библиотеке. Ключников стоял на лестнице у полки с книгами. Неподалеку сидела за столом Люся Климова. Она довольно сдержанно поздоровалась с Дружининым.

Дружинин подошел к лестнице и остановился, задрав голову и засунув руки в карманы.

— А ну-ка, слезайте, Ключников! — сказал он громко и весело.

— А зачем, собственно? — Ключников опасливо покосился сверху.

— Лучше спускайтесь, не то мне придется к вам лезть. Вам же хуже будет! — продолжал Дружинин, вынимая руки из карманов.

Ключников медленно спустился с лестницы и, оглядываясь на Люсю, направился к Дружинину.

— Может быть, поговорим спокойно? — примирительно сказал он.

Дружинин шагнул ему навстречу. Люся поднялась со своего места.

— Простите меня. И спасибо, большое спасибо! — Дружинин крепко обнял смущенного Ключникова. — Правда, вы гораздо лучше меня. Я перед вами кругом виноват.

— Странный вы человек, — сказал добродушно Ключников. — То шумите и скандалите, то вдруг начинаете каяться.

Дружинин развел руками.

— Уж такой уродился… Насчет Камчатки вы были целиком правы, я напрасно на вас напустился. Это область действующих вулканов. Там ничего другого и не придумаешь.

— А в отношении внутреннего тепла земли правы вы, — в свою очередь сказал Ключников. — Но с вами не то что спорить, даже соглашаться трудно. Вот я хотел было… Так вы меня и на порог не пустили. Ну и темперамент же у вас! Прямо… тектонический.

— Беда моя, — согласился Дружинин. — Всегда так: натворю что-нибудь, а потом жалею… Скажу только одно: приятно быть в долгу у таких людей, как вы и Людмила Владимировна.

Он с улыбкой обернулся к Люсе, наблюдавшей эту сцену.

— Требуйте от меня, чего хотите.

Люся подошла к Ключникову и взяла его под руку.

— И потребуем! — весело сказала она. — Прежде всего не шуметь, не размахивать руками и не пугать людей. Мы здесь не привыкли к широким жестам. С нами надо говорить ласково, неторопливо и тихо.

Дружинин с шутливой серьезностью выпрямился и вытянул руки по швам:

— Есть говорить ласково и тихо. Какие еще будут распоряжения?

— Не теряя времени, итти к Хургину. Он уже здесь. и ждет вас, — добавил Ключников.

Хургин встретил Дружинина на пороге своего кабинета. Он дружески пожал руку Дружинину. В глазах профессора горел обычный лукавый огонек.

— Пистолет захватили? — спросил он таким будничным тоном, будто осведомлялся о погоде.

— Для чего пистолет? — улыбнулся Дружинин.

— Стрелять, если будете со мной несогласны.

— Зачем же стрелять? Мы теперь соратники.

— Отлично. Будем говорить как соратники.

Хургин перешел на серьезный тон и, усадив Дружинина и вошедшего вслед за ним Ключникова, продолжал:

— Мы будем работать все вместе. Послушайте же, чего я от вас хочу, постарайтесь понять мои слова, Дружинин, даже если вам немедленно захочется меня убить. Согласны?

Дружинин наклонил голову:

— Согласен.

— Прежде всего, все мои возражения остаются в силе. Я очень слабо верю в вашу шахту-котел.

— Зачем же тогда я вам нужен? — удивленно спросил Дружинин.

— Изучать проблему! Могут найтись решения гораздо более интересные. Ваше дело — учиться и искать. Вы должны стать ученым и своим среди ученых. Понятно? Ваш, как вы его называете, проект послужит основой для вашей кандидатской диссертации.

— Мне нужен котел, а не диссертация! — воскликнул Дружинин.

— Знаю, — отрезал Хургин. — Но без диссертации вам не обойтись. Садитесь за литературу, подбирайте материал, ищите источники. Это и будет на первое время вашей работой. Помните: проекта у вас еще нет… Теперь можете стрелять, если хотите, — закончил Хургин, видя, что в глазах у Дружинина снова появился вызов.

Но Дружинин уже взял себя в руки. Он только слегка побледнел и в упор посмотрел на профессора.

— Что же, выбора у меня нет. Надеюсь, диссертация убедит вас в моей правоте. Подземный котел все равно будет построен.

Глава пятнадцатая

Неудачный день рождения

Знакомство Задорожного с инженером Левченко продолжалось.

Задорожный часто говорил Левченко, что хочет познакомить его с Дружининым. Знакомство должно было состояться в день рождения Дружинина.

И вот этот день наступил.

Левченко явился в точно назначенный час.

На обеденном столе стояли цветы и бутылки с вином, против места Дружинина красовался его портрет, написанный масляными красками. Задорожный трудился над ним несколько месяцев и закончил только накануне.

Но самого Дружинина дома не оказалось. В этот день он снова пошел в Институт прикладной геологии.

Задорожный был смущен отсутствием хозяина и, чтобы развлечь гостя, предложил ему пока сыграть в шахматы.

Задорожный успел проиграть несколько партий, когда, наконец, явился Дружинин.

Настроение у него было неважное.

Покончив с делами в Институте прикладной геологии, Дружинин отправился к академику Шелонскому и долго рассказывал ему об устройстве шахты-котла.

Шелонский очень внимательно выслушал Дружинина, но он, так же как и Хургин, считал, что технически проект Дружинина еще совершенно необоснован. О поисках подходящего места для постройки первого подземного котла пока что не могло быть и речи.

Только под вечер Дружинин вышел от академика и вспомнил, что сегодня день его рождения…

Дружинин и пожилой усатый инженер Левченко понравились друг другу. Левченко был горным инженером, они могли поговорить о многом, но интересный разговор так и не состоялся.

Рядом с прибором Дружинина лежало на столе небольшое письмо в сиреневом конверте. Дружинин быстро распечатал его. Письмо было от Валентины. Вот что она писала:

«Мне очень жаль, что мы улетаем сегодня. Я хотела еще раз поговорить с вами. Не растрачивайте себя, Алексей Алексеевич! Вы талантливый человек, ваша жизнь и здоровье нужны. Вы совершите еще немало славных дел. Но надо уметь расставаться с юношескими мечтами. Чтобы остановиться вовремя, нужно больше мужества, чем на то, чтобы продолжать ошибку. Будьте сильнее своей мечты, иначе она все равно вам не дастся. Я от души хочу вам самого хорошего в жизни. И все-таки жду вас на Дальнем Востоке…

Валентина Чаплина».

— Ничего интересного, — сказал Дружинин, отвечая на вопросительный взгляд Задорожного. — Советы, добрые пожелания… Говорит — надо уметь расставаться с мечтами. Она права. Со своей мечтой я расстанусь, но от дела ни шагу в сторону не сделаю…

Дружинин разорвал письмо.

Глава шестнадцатая

Старый библиотечный абонемент

Бюро по изучению внутреннего тепла земли разместилось в двух больших комнатах напротив кабинета Хургина. Одну заняли Дружинин и Ключников, другую — инженеры и научные сотрудники во главе с ученым секретарем бюро Люсей Климовой.

Эти две комнаты оказались самыми шумными во всем Институте прикладной геологии.

Новое дело вызывало большой интерес не только в научных кругах, но и среди широкой публики.

Тысячи горячих голов мечтали о подземных котлах в сибирской тайге, в степях Казахстана, среди песков среднеазиатских пустынь, в холодной тундре, в горах Алтая, Урала и Кавказа.

Почта ежедневно приносила десятки писем из разных далеких уголков Советского Союза и из-за границы.

Краеведы и любители природы делились своими наблюдениями и старались доказать, что земля горячее всего в той местности, где они живут, и что именно там следует строить первый подземный котел.

Ученые присылали свои работы по геофизике, геологии, теплотехнике и изучению вулканов.

Изобретатели предлагали новые способы проходки шахт на больших глубинах и придумывали разные усовершенствования для бурильных станков и машин.

Зато американские, а вслед за ними и некоторые европейские газеты наперебой высмеивали идею подземного котла. Они доказывали, что новая затея русских абсурдна и имеет чисто рекламный характер.

Каждый день в увешанных картами и чертежами комнатах бюро появлялись новые посетители. Это были инженеры, агрономы, учителя, студенты, шахтеры, охотники и старатели в диковинных меховых шапках, приехавшие по своим делам в Москву.

Сюда приходили солидные, пожилые члены-корреспонденты Академии наук и загорелые офицеры-пограничники, ученые, седобородые меднолицые старики-таджики. Приезжая по своим хлопковым делам, они хотели заодно узнать, нельзя ли построить подземный котел у подножья Памира и воспользоваться им для орошения полей Средней Азии.

Все интересовались работой бюро, спрашивали, когда же будет строиться котел, и предлагали свою помощь.

Дружинин, Ключников и Люся Климова любезно принимали посетителей и одинаково охотно разговаривали и с пионерами и с учеными. Но на основной вопрос их, где и когда будет строиться первый подземный котел, ответа дать не могли.

Это немало огорчало Дружинина. Защита его диссертации прошла блестяще, он стал кандидатом технических наук, и его имя уже получило некоторую известность. Но до осуществления его мечты было почти так же далеко, как и в тот день, когда он впервые выступил с наивным предложением одним махом устроить вечную весну на земле.

Хургин сулил ему блестящую ученую будущность, но не хотел и слышать о шахте глубиной в пятнадцать километров. А что можно ограничиться глубиной вдвое меньшей, Дружинин по-прежнему доказать не мог.

Как идет нарастание температуры на больших глубинах, куда еще не проникал человек, приходилось только догадываться.

Хургин оспаривал расчеты Дружинина и отводил все варианты проекта шахты. Бюро по-прежнему занималось главным образом теорией.

Постройка опытного котла откладывалась на далекое будущее.

…В этот сумрачный зимний день все шло, как обычно. Дружинин сидел, задумавшись, над эскизом очередного, вероятно уже двадцатого, варианта шахты.

— Алексей Алексеевич, как звали вашего фронтового товарища, о котором вы рассказывали? — прервал размышления Дружинина звонкий голос Люси Климовой.

Дружинин поднял голову. Люся стояла около него с потрепанным синим библиотечным абонементом в руках.

— Петров Василий Никифорович. Почему вы о нем вспомнили? — насторожился Дружинин.

— Смотрите, что я нашла в архиве! Этот Петров был читателем нашей библиотеки. Последняя книжка возвращена в день начала войны. Здесь указан его адрес.

Дружинин кивнул головой.

— Да, абонемент его… Этот адрес я знаю. Его больше не существует. Дом разрушен бомбардировкой, я вам, кажется, говорил… Поиски следов Петрова не привели ни к чему.

— Как обидно! — вздохнула Люся.

— Вы можете оставить мне этот абонемент? Я посмотрю, что читал Петров.

— То же, что и мы с вами. Я уже смотрела…

Люся задумчиво нахмурила лоб, видимо что-то припоминая.

— О чем вы задумались? — спросил Дружинин.

— Петров, Петров… Почему эта фамилия вертится у меня в голове?.. Ах да, вспомнила: была такая девушка — Петрова… Вера Петрова, — засмеялась Люся.

— Вы знали ее?

— Нет. Даже не видела.

— Отчего же вы смеетесь?

— Она прислала очень странное письмо в партийный комитет института. Девушка, видимо, влюблена в кого-то и никак не может найти своего возлюбленного. Ни имени, ни фамилии его она не знает, но хочет, чтобы мы помогли его разыскать. В письме много чувства и мало смысла…

— Где оно? — прервал Люсю Дружинин. — Это, может быть, гораздо серьезнее, чем вы думаете.

— Вероятно, в делах партийного комитета. Я могу поискать его, если это вас интересует.

— Вы не представляете, как это может быть важно. Найдите его поскорей.

Через несколько минут Люся вернулась с небольшим листком бумаги, исписанным крупным почерком, похожим на мужской.

— Вот, Алексей Алексеевич, слушайте:

«Дорогие товарищи! Вы должны помочь мне.

Надо во что бы то ни стало найти одного молодого инженера-геолога, который, вероятно, имеет отношение к вашему институту. Он высокий, рыжеватый, жил где-то в Замоскворечье, был лейтенантом, воевал с моим братом Василием под Москвой. Ни фамилии, ни имени его указать я не могу, но найти его совершенно необходимо. Это для меня вопрос жизни. Не стала бы вас беспокоить, если бы у меня был другой выход. Вспомните: может быть, вы знаете этого человека и можете что-нибудь сообщить мне.

Вера Петрова.

Донбасс, Енакиево, улица Ленина, 8».

— Позвольте… — вдруг сказала Люся и, словно прозрев, устремила взор на Дружинина.

— Да, да! — воскликнул Дружинин, — Этот человек — я. А девушка — сестра того самого Петрова… Значит, она тоже меня искала… Сейчас дам телеграмму, чтобы она вылетела первым же самолетом. Это письмо будет иметь огромное значение для всех нас, вот увидите…

От задумчивости Дружинина не осталось и следа. Он будто помолодел на глазах у Люси.

— Если бы не доклад в Ученом совете, я бы полетел за ней сам, не дожидаясь ни минуты… Вы мой счастливый вестник, Люся. Удивительный случай!

Дружинин торопливо пожал Люсе руку и выбежал из комнаты.

Глава семнадцатая

Эбонитовая трубочка

Через два дня в Институт прикладной геологии явилась шумная румяная девушка с живыми карими глазами и широкими, размашистыми движениями. По-видимому, она пришла прямо с аэродрома: в руках она держала зеленый вещевой мешок военного образца, на котором еще оставался ярлычок воздушного багажа.

Девушка направилась в бюро и, прочитав надпись на дверях, вошла в комнату, где в это время находились Ключников, Люся и еще несколько сотрудников.

Ключников сидел за столом и делал подсчеты, ловко орудуя логарифмической линейкой.

— Это вы будете Дружинин? — спросила девушка, окидывая Ключникова критическим взором. — Я думала, вы совсем другой, — сказала она тоном явного неодобрения.

У нее был приятный грудной голос и характерный для Донбасса мягкий русско-украинский говорок. Держалась она так, будто пришла к себе домой и Ключников обязан немедленно дать ей ответ, как обстоят домашние дела.

— Так это вы Дружинин? — повторила она. — Вы это или не вы?

— Нет, не я, — виновато сказал несколько растерявшийся Ключников. — Дружинин на заседании Ученого совета, он скоро освободится…

— А не могли бы вы ему передать, что приехала из Донбасса сестра геолога Василия Петрова? Это будет трудно сделать? — спросила она, выражая тоном сомнение в том, что Ключников способен даже на такое простое дело.

— Присядьте на минутку, — проговорил Ключников и мгновенно исчез из комнаты.

— Проворный! — с удивлением заметила ему вслед Вера и, положив мешок на стул, стала разглядывать карты и чертежи, развешанные на стене.

Люся подошла к гостье.

— Здравствуйте! Вы от Петрова? Он жив?..

— Погиб, — ответила Вера коротко и снова повернулась к картам.

Люся открыла дверь в соседнюю комнату.

— Дружинин будет очень рад вас видеть… Пожалуйста, пройдите сюда. Тут никто не помешает вашему разговору.

Вслед за этим в комнату, где дожидалась Вера Петрова, стремительно вошел Дружинин и закрыл за собой дверь.

Через полчаса дверь открылась, и Дружинин вышел вместе с приезжей. На глазах у Веры были следы слез.

— Подойдите сюда, товарищи, — взволнованно сказал Дружинин. — Это сестра моего погибшего друга Василия Петрова. Она разыскивала меня, чтобы передать вот это. — Дружинин показал всем маленькую черную эбонитовую трубочку с завинченной крышкой.

— Что это? — несмело спросила Люся.

— Автоматическая ручка. Она послужила футляром для письма, которое вложил в нее Петров. Видите, пера здесь нет, зато в середину ручки вложена туго свернутая бумажка. А снаружи на ручке выцарапан адрес сестры Петрова, Веры Никифоровны.

Дружинин отвинтил крышечку и вынул из ручки бумагу. Взгляды всех устремились к ней.

— Петров погиб, — продолжал Дружинин, — но перед смертью успел передать кому-то свою ручку с наказом любой пеной уберечь ее от немцев и доставить по окончании войны его сестре в Донбасс. Не знаю, сколько сотен рук прошла эта ручка. Она дошла по назначению. Петров поручил сестре разыскать меня. Ни моей фамилии, ни имени разобрать нельзя было: край листка в этом месте оторван… Но Вера Никифоровна сумела меня найти. И вот смотрите, что я получил…

Дружинин развернул и положил на стол узенький листок пожелтевшей восковой бумаги с оборванным краем.

Все склонились, чтобы лучше рассмотреть листок.

Это была коротенькая справка почтового отделения о том, что Петров В. Н. 10 июля 1941 года сдал на хранение свой радиоприемник. Она состояла всего из трех строк.

Поверх бланка была сделана надпись карандашом. Начало ее было оторвано вместе с краем бумажки, но остальное прочесть было нетрудно:

«…мы воевали с ним под Москвой. Он инженер, высокий, рыжеватый, жил где-то в Замоскворечье. Найди его, чего бы это ни стоило. Если он погиб, передай письмо вместе со всеми моими бумагами в Геологический комитет. Это дело всей моей жизни, нельзя, чтобы оно погибло…»

— Я все-таки не могу понять, для чего он передал эту бумажку, — сказал Ключников, пожимая плечами.

— Вот, смотрите! — Дружинин перевернул листок на другую сторону.

Оборотная сторона листка была покрыта сплошным узором мельчайших букв и цифр, расположенных по бокам двух миниатюрных чертежей.

Вероятно, потребовалась не одна неделя кропотливого труда, чтобы уместить все это на таком маленьком листочке бумаги.

Разобрать простым глазом содержание документа было очень трудно. Хорошо были видны только буквы «ОЧК», стоявшие наверху листка в виде заголовка.

— Что значит «ОЧК»? — спросила Люся.

— Я знаю об этом не больше чем вы. Вера тоже ничего не знает, я уже спрашивал, — ответил Дружинин, увидев, что Люся вопросительно смотрит на Веру.

Ключников принес большое увеличительное стекло, и все снова склонились над пожелтевшим листком.

— Здесь чертеж шахты-котла! Он дан в разрезе, — воскликнул Ключников.

— По-моему, тоже так, — согласился Дружинин. — А другой чертеж изображает план какой-то местности. Это, по-видимому, река. Очевидно, место для постройки котла.

— Мне кажется, здесь расчет нарастания температуры. Честное слово! — воскликнула счастливым голосом Люся и показала на едва заметный столбик цифр, — Неужели это поможет нам разрешить наш спор с Хургиным?

Дружинин кивнул головой.

— Да, я уверен. Этот листок изменит всю программу нашей работы.

— Но его слишком трудно разобрать. И потом все-таки, что значат буквы «ОЧК»? Тут сам чорт ногу сломит, — сказал Ключников.

— Разберемся!.. Я поручу лаборатории сделать увеличенные фотографии, тогда картина станет яснее. Раз чертеж уже нашел нас, дело пойдет на лад. Правда, Вера Никифоровна? — обратился Дружинин к Вере, спокойно наблюдавшей за происходившим.

— Теперь, конечно, пойдет. Недаром же я вас столько разыскивала.

Вера улыбнулась так широко и искренне, что каждый невольно ответил ей улыбкой.

Глава восемнадцатая

Проект Петрова

Увеличенные фотографии были готовы на следующее утро.

Когда их принесли из лаборатории и разложили на столе, все удивились, какую огромную работу проделал Петров.

Он ухитрился поместить на маленьком листочке бумаги основные расчеты и чертежи своего проекта шахты-котла.

Тут был и расчет теплопередачи породы, и подачи воды, и давления пара, и многое другое.

Чертеж шахты-котла мало отличался от того, к которому пришли в конце концов Дружинин с Ключниковым, и даже во многом уступал ему.

Основное различие заключалось в том, что глубина шахты была предусмотрена всего в шесть километров. Приведенный рядом расчет нарастания температуры убедительно подтверждал, что этой глубины будет вполне достаточно.

Начиная с четвертого километра, температура прибавлялась на два-три градуса на каждый десяток метров. На глубине шести километров температура достигала пятисот градусов: для работы подземного котла этого хватало с избытком.

На чертеже отсутствовало указание, где именно нашел Петров такую горячую землю, но было совершенно очевидно, что такое место он знал. Именно оно и было изображено на плане рядом с чертежом шахты.

План был нарисован схематично. Он изображал кольцо гор с ручьями, сливающимися в большую реку.

Река делала петлю вокруг пещеры, расположенной в центре впадины между горами, и вытекала наружу через узкое ущелье.

Пещера, помеченная крестиком, очевидно, и должна была послужить местом закладки подземного котла. Это подтверждалось чертежом Петрова.

Нарастание температуры, которое геологи называют геотермическим градиентом, было очень высоким в этой пещере. Оно и было положено Петровым в основу расчета шахты.

Это позволяло сделать котел не таким глубоким, как рассчитывал раньше Дружинин. Большая часть затруднений, над которыми бились в бюро, разрешалась здесь самой природой. Природа как бы сама сделала заготовку для котла.

Дружинин, Ключников и Люся с волнением рассматривали чертежи и проверяли расчеты. Все сходилось, все было правильно. Если существовал остров с такой пещерой, постройка котла могла облегчиться во много раз.

Но напрасно друзья искали указаний, где находится место, найденное Петровым.

Вероятно, его расположение было указано на том куске листка с чертежами и расчетами, который был оторван. Можно было догадываться, что это место находилось в вулканическом поясе: нигде больше геотермический градиент не мог быть таким высоким.

По-видимому, непонятные буквы «ОЧК» что-то говорили об этом месте, но как друзья ни ломали голову, расшифровать значение этих букв не могли.

Как только фотографии были разобраны, Дружинин поспешил к Хургину. Хургин уже знал о приезде Веры и приветливо встретил Дружинина.

— Слышал, слышал о вашей находке, — сказал он. — Значит, следы Петрова обнаружены?

— Я получил основные данные его проекта, — радостно сказал Дружинин. — Петров нашел место для постройки котла и рассчитал шахту глубиной всего в шесть километров. Глядите, какова мощность установки. Два подземных Днепростроя! Вот чертеж и расчет. Надеюсь, теперь вы убедитесь…

— Отлично, отлично! Буду очень рад, если вы сумеете меня убедить.

Хургин начал рассматривать фотографии.

— Неплохо, совсем неплохо. Если соединить этот проект с вашим, может получиться совсем убедительно, — продолжал он, перебирая снимки. — Но я хочу знать, где же это все происходит. Ведь эти данные придется проверить и подтвердить.

— В любом вулканическом районе Советского Союза. Всюду, где есть признаки угасающей вулканической деятельности. Где хотите!

— А все-таки, где именно? Мне такие цифры не встречались.

— Вулканические районы недостаточно изучены. Это вполне естественно. Нет сомнения, что во многих из них могут оказаться подобные же условия, — упрямо сказал Дружинин.

Хургин улыбнулся и кивнул головой в знак согласия.

— Допустим, что может существовать местность с таким геотермическим градиентом… — Он выжидательно посмотрел на Дружинина. — Что же вы предлагаете?

В голосе Хургина снова зазвучала насмешка. Она взбесила Дружинина, но Дружинин сдержался: сейчас было не до пикировки.

— Найти это место. Отправить несколько экспедиций в вулканические районы. И начать проектировать шахту, рассчитанную примерно на такую глубину, — сказал он убежденно.

Хургин громко вздохнул и развел руками:

— Вот не думал, что мне придется услышать от вас такие вещи, Алексей Алексеевич! Мне казалось, что вы кое-чему научились и успели излечиться от своей юношеской лихорадки. Оставьте хоть раз в жизни романтику в стороне.

Он сделал паузу, окинул быстрым взглядом Дружинина и, увидев, что тот опять готов вспыхнуть, перешел на более спокойный и дружественный тон:

— Все, что вы мне показали, — только любопытный вариант разрешения проблемы. Может быть, это не более как игра ума! Почему вы не допускаете мысли, что ваш приятель просто придумал идеальные условия, при которых подземный котел мог бы работать?

— Это вовсе не идеальные условия. Из расчетов явствует, что зимой воды для котла может не хватить, — горячо запротестовал Дружинин. — Это место существует в природе. Надо только его найти — и все!

Хургин усмехнулся.

— Но где же?

— В местности с повышенным геотермическим градиентом. В вулканическом поясе.

— Что обозначают буквы «ОЧК»? — продолжал Хургин. — Никто этого не знает. Мест с повышенным геотермическим градиентом у нас много. Всех не обойдете, не облазите. Мы не можем найти эту местность на основании таких скудных данных.

— Данные вовсе не такие скудные, — продолжал отстаивать свою позицию Дружинин. — Река, кольцо гор, горячая земля, наконец пещера — вероятно, кратер потухшего вулкана… Это не иголка, профессор…

— Где же вы будете искать все это? — засмеялся Хургин. — На Камчатке, на Чукотке, на Кавказе, на Памире или в Карпатах?

— К окончательному выводу я еще не пришел. Кавказ и Карпаты достаточно подробно изучены. Там мы, по-видимому, не найдем того, что изображено на этом плане. Значит, остается Памир и Дальний Восток. Может быть, нам удастся узнать, в каких краях бывал Петров, и мы двинемся по его следам…

— Поиски займут тридцать лет, и неизвестно, что вы найдете. Лучше заниматься докторской диссертацией, чем разгадкой ребусов.

— Я вижу, мы не договоримся, — едва сдерживая гнев, сказал Дружинин. — В таком случае мы найдем это место без вашей помощи. Этим же летом мы с Ключниковым отправимся на поиски.

Хургин пожал плечами.

— Что ж, поищите в свободное время. Когда найдете, принесите и положите на этот стол все данные, расчеты и чертежи. Если они будут соответствовать этому, — указал он на фотографии, — я первый предложу начинать стройку.

Часть вторая

Остров Черного Камня

Глава первая

Дождливый день

Длинный дождливый северный день был на исходе. Над Чукоткой несся шторм. Порывистый ветер гнал низкие рваные облака над свинцово-серым морем и темными скалами берега. Тучи клубились над склонами невысоких чукотских гор, то закрывая, то снова обнажая мокрый камень.

Скалы побережья были окаймлены белой пеной прибоя. Ветер подхватывал пену и нес ее вдоль берега, превращая в облака мельчайших брызг. Пронзительные крики чаек сливались с шумом волн.

В защищенной высокими холмами бухте Рыбачьего поселка было тихо. Холмы преграждали дорогу ветру. В бухте лишь бежали по воде темные полоски ряби да причудливо извивался дым труб консервного завода, тянувшийся над бревенчатыми домиками поселка и зданиями пушной фактории, школы и больницы.

В бухте собралось довольно много судов. Одни выгружали очередной улов рыбы, другие дожидались, пока уймется буря: выходить в открытое море в такую погоду было мало смысла.

На скале, неподалеку от выхода из бухты в море, сидели двое мужчин. Один из них, круглолицый, гладко выбритый толстяк, выглядел довольно легкомысленно. Он был в крахмальном воротничке, новенькой светлой фетровой шляпе, в нарядном, хорошо выглаженном пиджаке, из-под которого виднелись брезентовые брюки, заправленные в огромные меховые сапоги — торбаза.

Другой, высокий, в черном кожаном пальто, такой же фуражке и в высоких, забрызганных грязью сапогах, был озабочен и немногоречив. Он продолжал разговор с толстяком, очевидно, только потому, что, кроме него, никого здесь не знал.

— Нечего и ждать. Эта лоханка разбушевалась так, что теперь сюда не доберешься. Смотрите, какие страсти! — сказал толстяк, показывая на высоко взлетающие тучи брызг у прибрежных камней.

— Я не теряю надежды, — коротко заметил высокий.

— А я потерял! Давно потерял всякую надежду. Жду только из принципа, — засмеялся толстяк. — Сегодня день моего рождения. Мне нужны поздравительные телеграммы. Я фельдшер, интеллигентный человек, я не могу без поздравительных телеграмм. Мне плевать на бури…

— Вы еще получите свои телеграммы, — сказал высокий.

— Может быть, даже самолет из Москвы не пришел в эту проклятую погоду. На Чукотке все бывает.

Толстяк снова засмеялся.

— Однако здесь слишком скучно ждать. Может быть, подождем катера в столовой?

Высокий молча наклонил голову в знак согласия.

Собеседники поднялись и, окинув еще раз взглядом выход в море, направились к пристани, рядом с которой стояло длинное бревенчатое здание столовой.

Там собралось довольно много народа. За столиками сидели рыбаки, закончившие сдачу рыбы, охотники-чукчи, привозившие меха в факторию, эскимосы, которые приезжали в поселок по делам, матросы стоявших в бухте катеров, молодые офицеры с ближайшего пограничного поста.

За стойкой кипел большой пузатый самовар, на буфете красовались ряды бутылок с разноцветными напитками и коробки с конфетами, затянутые прозрачными целлофановыми пленками. На столах стояли букеты крупных садовых цветов, выращенных здесь, к общему удивлению, любителем цветов — поваром.

Посетители относились к цветам, выросшим на далеком севере, с особым уважением. Компания молодых эскимосов-китобоев громко требовала, чтобы им на стол поставили самый большой букет.

Играла радиола. Звуки музыки сливались с гортанной речью чукчей и эскимосов и скороговоркой камчадалов.

Фельдшер и его спутник ели тюленьи ласты по-чукотски, пили владивостокское пиво и продолжали разговор, начатый в бухте.

Человек в кожаном пальто выглядел несколько более оживленным.

— Приехал с попутчиками, — рассказывал он. — Объехал и обошел почти все геологические партии, работающие сейчас на Чукотке. И все напрасно…

Фельдшер посмотрел на след ожога на щеке своего собеседника и спросил:

— А почему вы направились именно сюда?

— Это не так легко объяснить… — сказал тот. — Он вынул из кармана черный кожаный кисет и положил его на стол. — Я видел у того товарища чукотские рукавицы. Вот его кисет. Смотрите, он из моржовой кожи и на нем чукотский орнамент… Очевидно, мой товарищ был в этих местах… Я решил начать поиски отсюда. И вижу, что напрасно.

— Значит, Чукотка оказалась совсем не горячей?

— Земля холодней, чем где бы то ни было. Почти всюду вечная мерзлота. Вероятно, я уеду ближайшим пароходом… Я тоже жду телеграммы.

Дружинин пил пиво и рассеянно смотрел на своего собеседника.

Несвязные слова фельдшера странным образом перекликались с мыслями Дружинина.

Волна надежд, охватившая друзей после получения чертежей Петрова, начинала спадать. Едва дождавшись весны, Дружинин и Ключников взяли отпуск и отправились: один — сюда, на Чукотку, а другой — в Таджикистан.

Поиски горячей земли продолжались уже два месяца и ни к чему не привели. Ключников писал, что ему не удается найти ничего похожего на место, план которого был в чертежах Петрова. Дружинину везло не больше.

Разочарование было тем острее, что здесь, на Чукотке, Дружинин все время вспоминал Валентину, работавшую не так далеко отсюда — на руднике Белые Камни.

Он старался заставить себя не думать о ней — и яяе мог. Из любого места его скитаний по Чукотке можно было добраться к Валентине за каких-нибудь два-три дня. Одно время Дружинин находился всего в десяти километрах от этого рудника. Он мог ее увидеть. Но это значило признать себя побежденным…

Она и сейчас совсем недалеко. Говорят, до Белых Камней отсюда не больше двадцати километров. Быть может, поэтому так сильно одолевают его неотвязные мысли о ней, быть может поэтому так гложет Дружинина тоска.

Он слушал болтовню фельдшера, но перед ним снова возникало лицо Валентины, ее серо-зеленые глаза и светлые волосы.

Как бы он хотел повидать ее хоть на минутку, объяснить ей, что она неправа, доказать, что он, Дружинин, иначе поступать не может…

Дружинин пододвинул толстяку свой черный кисет:

— Курите!

И, повинуясь внезапному импульсу, вдруг спросил неожиданно для себя самого:

— Скажите, вам не приходилось где-нибудь здесь встречать доктора Чаплину из Ленинграда?

— Как же, как же, отлично знаю! — радостно закивал головой фельдшер. — Очень милая женщина, заведывала родильным домом в Шамино. Мы большие приятели с ее сыном лейтенантом.

— У нее нет сына лейтенанта. Это другая. Все совсем не так! — сказал Дружинин почти с отчаянием.

— Как это другая? — обиделся фельдшер. — Низенькая, полная, в очках. Ее фамилия Чаплина, не спорьте со мной, пожалуйста!..

— Почта, почта!.. — закричал, вбегая в столовую, молоденький чукча в распахнутой меховой одежде.

Дружинин и фельдшер поднялись из-за стола и вместе с другими поспешили к пристани.

Катер, пробившийся через полосу бурунов, уже вошел в бухту и приближался к берегу. Еще несколько минут, и почтальон в мокрой морской робе и блестящей от воды клеенчатой шляпе вытащил на пристань брезентовый мешок с почтой…

Люди, дожидавшиеся на берегу, обступили его.

Началась раздача писем.

Дружинин получил два письма. Одно было от Задорожного, с рисунком, изображающим Петра Максимовича, грустно сидящего за пустым столом. Задорожный писал, что уедет на Украину, если не дождется Дружинина в самое ближайшее время.

Другое было от Люси. Она сообщала, что от Ключникова известий нет и Хургин уже выражает недовольство по поводу слишком долгого отсутствия двух основных сотрудников бюро. Люся советовала возвращаться в Москву поскорее.

«Ну, вот и конец моей летней экскурсии… — подумал Дружинин. — Хургин, как всегда, прав, задерживаться здесь больше незачем».

— Чаплина Валентина Николаевна, — послышалось вдруг из толпы, окружавшей почтальона.

Дружинин оглянулся и рванулся было к почтальону, но остановился: вероятно, он ослышался.

Кроме фельдшера, никто этой фамилии вспомнить здесь не мог, а тот стоял рядом с Дружининым, по-прежнему дожидаясь поздравительных телеграмм.

— Чаплина Валентина Николаевна, — повторил почтальон.

— Это доктор на руднике Белые Камни. Машина туда пойдет завтра. Письмо можно передать с шофером, — сказал подросток-чукча, оповестивший всех о прибытии почты.

— Ну вот, вам говорят, что она здесь, а вы спорите, — наставительно сказал фельдшер. — Значит, переехала из Шамино на рудник, вот и все…

Дружинин быстро подошел к похожему на индейца молодому чукче:

— Ты с рудника Белые Камни?

— Из совхоза Белые Камни. Это подсобное хозяйство рудника, — ответил тот.

— Доктора Чаплину знаешь?

— Знаю, — улыбнулся юноша. — Она мне глаза вылечила. У меня были ожоги. Если бы не она, я бы ослеп.

— Ты куда сейчас идешь?

— К себе в совхоз. Это там, за торой, около горячего источника, где бурят скважину. — Юноша показал Рукой на юго-запад. — Как раз на половине дороги до Рудника. Километров десять отсюда, не больше.

Дружинин почувствовал, что его охватывает неудержимое желание видеть Валентину. Оставить все и итти к ней с этим юношей! Забыв обо всем, сейчас же, немедленно, не оглядываясь, ни о чем не думая.

Ему стоило большого труда справиться с этим порывом. Он заставил себя вернуться к мыслям о деле. О горячем источнике и скважине Дружинину еще не приходилось слышать. Быть может, там лежит та самая горячая земля, которую он ищет? Он сейчас же отправится туда!

А затем он пойдет дальше на рудник, к Валентине.

Не для того, чтобы признаться, что он устал ждать, что он готов отказаться от своего дела ради нее. Нет! Дружинин хотел сказать Валентине, что он скучает по ней, но это не может помешать ему искать горячую землю. И что он обязательно найдет эту горячую землю.

Дружинин обернулся к юноше и сказал:

— Я пойду с тобой, ты покажешь мне дорогу. И по пути расскажешь о докторе Чаплиной. Это моя старая знакомая, я давно ничего о ней не знаю.

— Позвольте, куда же это вы? — воскликнул фельдшер, видя, что Дружинин собирается уходить.

— Простите, дела, — Дружинин махнул рукой.

Глава вторая

Болото

Дружинин и Темген — так звали юношу-чукчу — быстро шагали по направлению к горам.

Хорошее настроение снова вернулось к Дружинину. Он шел так быстро, что вогнал в пот своего низкорослого спутника.

Время от времени они присаживались отдохнуть, и тогда Темген рассказывал Дружинину о Валентине.

Он работал в подсобном хозяйстве рудника около двух месяцев и мог сказать о Валентине совсем немного.

Она жила в доме рядом с поликлиникой, — рассказывал Темген. Почти все время проводила в лаборатории и рассматривала какие-то стеклышки, часто уходила за ограду, окружавшую самый рудник. Но там Темгену бывать не приходилось.

С тех пор как она вылечила Темгену обожженные глаза, они подружились. Темген часто собирал и приносил ей цветы. В комнате у нее было очень красиво. Он, Темген, раньше даже не думал, что бывают такие красивые женщины и такие красивые комнаты…

Узкая тропинка, по которой шли Дружинин с Темгеном, вилась по склонам холмов, спускалась в долины, пересекала ручьи и снова поднималась наверх.

Дружинин спешил. Ему не терпелось поскорей познакомиться со скважиной у горячего источника. Кругом возвышались горы, у подножья их текла довольно широкая река; вполне возможно, что место, которое нашел Петров, было где-те недалеко. Хмурый вечер уже не казался Дружинину мрачным.

Суровый чукотский пейзаж расцветал перед ним мягкими, неожиданными красками.

Шелковистая зелень травы была полна необычайной нежности, небо выглядело удивительно глубоким, тучи казались объемными и удивляли богатством красок: синих, серых, розовых, желтых. Даже темный камень скал казался теплым и бархатистым, таким, что его хотелось погладить.

Быть может, все это зависело только от освещения, изменившегося после того, как солнце ушло за горы?

Дружинин над этим не задумывался. Он знал только, что Чукотка теперь ему нравится и что ему приятно иттн вперед и разговаривать о Валентине с этим смуглым приветливым юношей.

— Почему ты так много спрашиваешь о докторе? Ты болен и хочешь, чтобы она тебя вылечила? — спросил, наконец, Темген.

— Вроде этого, — неопределенно сказал Дружинин и засмеялся. — Да, она мне нужна, очень нужна… Я пойду к ней после того, как побываю на скважине.

И снова перед ним возникли смеющиеся зеленые глаза Валентины и ее слегка вьющиеся волосы…

Было уже совсем поздно, когда Темген и Дружинин подошли к горе. Здесь им предстояло разойтись в разные стороны.

Дружинин не захотел итти с Темгеном в совхоз и не позволил юноше провожать себя дальше.

До скважины оставалось еще около пяти километров, а прошли они уже добрых восемь, и Темген порядком Устал. Дружинин не сомневался, что найдет дорогу и сам. Темген подробно объяснил, как итти дальше.

Распростившись с юношей, Дружинин зашагал в указанном им направлении.

Сумерки сгущались все больше, туман усиливался. Тучи снова сплошь затянули небо, начал накрапывать мелкий дождь.

Дружинин посмотрел на часы. Они показывали двенадцать. Вчера в это время было совсем светло. Можно было читать. А сегодня он едва смог разглядеть светящиеся стрелки часов.

Дождь скрыл очертания горы, у подножья которой лежал путь Дружинина.

Мокрая земля все сильнее чавкала под ногами, струйки холодной воды стекали за воротник.

Ручьи, через которые то и дело приходилось переходить, становились все шире и глубже, местность понижалась.

Дружинин с трудом перебрался через один из ручьев. На другом берегу он не нашел больше тропинки, по которой шел до сих пор.

Он вернулся назад, но тропинка бесследно исчезла.

Тогда он снова пошел по прежнему направлению, ориентируясь по ветру, который обычно дует в этих местах с моря.

В конце концов Дружинину удалось выйти к реке, по берегу ее он и продолжал свой путь; он шел уже больше часа.

Вдруг он почувствовал, что воздух стал значительно теплее, и увидел, что туман над рекой сделался еще гуще.

Он вошел в полосу тумана и остановился. Его ноги увязли в зыбкой грязи. Он зашел в болото, дальше итти было опасно.

Дружинин круто взял в сторону и вдруг провалился по колено. Попытался освободить ноги и вмиг очутился в трясине по пояс.

При каждом неосторожном движении он погружался на лишний сантиметр, болото засасывало его все сильнее.

Он понял, что положение нешуточное, и перестал шевелиться. Сознание опасности сразу сделало его спокойным и холодным. Так бывало на фронте, так было и сейчас. Он замер в неподвижности, напряженно думая, что можно сделать, чтобы выбраться из трясины.

Самое правильное — упасть плашмя и поползти, стараясь шире раскидывать руки и ноги. Но об этом нужно было подумать раньше — теперь грязь слишком плотно держит его ноги. Она теплая — очевидно, ее согревают горячие источники.

Это значит, что болото может быть каким угодно глубоким, вечная мерзлота здешней почвы не сможет его спасти. То самое внутреннее тепло земли, которое он так долго искал на Чукотке, грозит ему смертью…

Дождь прекратился, ветер разогнал туман.

Наступало утро. Небо прояснялось все больше, становилось светлее.

Дружинин осмотрелся. Он увяз среди ярко-зеленого луга, всего в нескольких шагах от каменистого берега речки.

На берегу лежали большие серые валуны. Достаточно дотянуться до одного из них — и он спасен.

Совсем близко от Дружинина — куст ивняка: схватиться руками за ветки, подтянуться, и болото выпустит утопающего из своих липких объятий.

Отчаянная надежда вспыхнула в Дружинине. Он собрал все силы и рванулся к спасительным веткам. Но не дотянулся на несколько сантиметров и провалился в грязь по грудь.

Кругом была нежная зеленая трава, яркая, как кожа древесной лягушки. Среди травы там и здесь виднелись кустики незабудок и желтые цветы, похожие и а лютики.

Они уже почти касались лица Дружинина, будто он лежал, отдыхая на этом нежном лугу.

И с каждой минутой шелковистая трава и нежные северные цветы приближались к его лицу все больше: он погружался глубже и глубже…

Дружинин попытался ухватиться за траву, но кустики ее остались у него в руках и обдали его жидкой грязью.

Выглянуло солнце. Капли воды на траве загорелись тысячами ярких блесток. Зачирикала, запела в кустах беззаботная птичка. Она приветствовала наступивший ясный день.

Дружинину удалось дотянуться до своей упавшей рядом полевой сумки. Он снял с нее ремень.

Потом опустил руки в грязь и, провалившись еще глубже, ухитрился снять пояс с брюк и со своего кожаного пальто; связал ремни вместе и сделал на конце петлю, чтобы накинуть ее на куст ивняка или на ближайший камень.

Петля достала и до куста и до камня, но не затянулась. Куст был слишком тонким, а камень слишком пологим, петля все время соскальзывала.

Но это был единственный и последний шанс на спасение. Дружинин продолжал свое дело с упорством отчаяния.

Грудь и плечи его ушли в трясину, но руки продолжали беспрерывно набрасывать кожаную петлю на камень. Дружинин делал это легчайшими, почти не передававшимися телу движениями, не торопясь и не останавливаясь ни на секунду.

Но петля все скользила по камню, падала на мокрую траву и снова возвращалась на камень, чтобы опять упасть на траву.

Грязь, в которую погружался Дружинин, все больше затрудняла движение рук. Он чувствовал, что слабеет.

Тогда он понял, что из попыток набросить петлю на камень ничего не выйдет, и выпустил связанные ремни.

Он освободил руки и последним судорожным движением широко взмахнул ими, будто пытаясь обнять уходящий мир.

— На помощь! — крикнул Дружинин хрипло и отчаянно. — На помощь! — повторил он, вкладывая в крик весь остаток своих жизненных сил, и снова замер.

Но откуда могла притти помощь? Кого могла занести судьба в это пустынное, безлюдное место? Только беззаботная птичка продолжала свою веселую песенку где-то поблизости.

И вдруг песню птицы прервал звонкий собачий лай. Он приближался.

Послышался топот бегущих ног и тот же тревожный лай, но уже совсем близко.

По берегу реки мчалась черная чукотская лайка, а за ней что было силы бежал старый охотник-чукча в меховой шапке и таких же сапогах.

— Держись, товарищ! Камус, вперед! — крикнул охотник, подбегая к краю болота.

Он снял с плеча узкий кожаный аркан и ловко бросил его Дружинину.

Аркан просвистел в воздухе и упал около самого лица Дружинина. Глаза Дружинина были залиты грязью. Он не увидел аркана, но тотчас нащупал его рукой и надел на плечо.

Петля стянулась, и тело Дружинина двинулось наверх и вбок… Цепкая хватка болота разом ослабела. Дружинин забарахтался на зыбкой поверхности зеленой топи.

Еще через минуту крепкие дружеские руки подхватили Дружинина и помогли ему стать на твердую почву.

Он очутился около старого чукчи с лицом, изрезанным глубокими морщинами, и с небольшими зоркими, проницательными глазами, умно смотревшими из-под нависших седых бровей.

Дружинин с благодарностью посмотрел на своего спасителя.

— Как тебя зовут, старик? — спросил он, крепко пожимая тому руку.

— Рагтай. Охотник Рагтай… Меня вся Чукотка знает, — ответил старик.

Дружинин посмотрел на черную лужу, появившуюся на месте, откуда его вытащил старик.

— Если бы не ты, я бы остался там. Спасибо тебе, Рагтай!..

Старик указал на лежавшую у его ног черную лайку с длинной шерстью и остроконечными приподнятыми ушами:

— Вот кому скажи спасибо! Камус — самая умная собака на Чукотке.

Услышав свое имя, пес обернулся, вильнул хвостом и ткнулся носом в руку хозяина.

— Понимает, что про него говорят… — ласково сказал старик.

Дружинин принялся отмывать в реке грязь, залившую его с ног до головы. Тем временем старик-чукча ухитрился разжечь костер из сухих веток ивняка.

Дружинин с удовольствием сел к огню.

— Пока ты мылся, Камус твою сумку из болота достал. Вот она, — сказал старик, показывая на полевую сумку Дружинина, лежавшую у костра.

Дружинин протянул руку, чтобы погладить Камуса, но пес поднял голову и показал зубы.

— Только хозяина и признает. От чужого ни еды, ни ласки не принимает, — засмеялся Рагтай.

Дружинин хотел закурить, но не нашел своего кисета. Очевидно, он выронил его, пока барахтался в грязи.

— Потерял кисет в болоте… — сказал он огорченно. — Семь лет он был у меня, память о самом дорогом товарище. Как жаль!..

Рагтай протянул ему мешочек с табаком.

— На, закури моего табаку. Ты из Владивостока? Моряк?

— Нет, из Москвы, — ответил Дружинин, свертывая папиросу. — Я геолог. Ищу горячую землю.

В темных глазах старика мелькнуло воспоминание.

— Из Москвы, говоришь? Я встречал одного такого еще до войны. Он тоже был из Москвы и тоже спрашивал, где у нас земля горячая…

— И что же — нашел? — встрепенулся Дружинин.

Старик покачал головой.

— Не знаю… Кажется, нет. Мы были с ним на горячем источнике здесь неподалеку. Он сказал, что тут ему делать нечего. Потом собирался ехать на Остров Черного Камня.

Невероятная догадка потрясла Дружинина. Он вскочил с сильно бьющимся сердцем и впился взглядом в старика.

— Как ты сказал? Остров Черного Камня? Что это такое?

— Ничего особенного, зачем так волнуешься? — ответил Рагтай, удивленный поведением Дружинина. — Обыкновенный остров в море. Там никто не живет, там человеку скучно.

— Почему? Где это? Говори все, что знаешь!

— Там только горы, лед, черный камень и голубой туман. А летом птичьи базары…

— А река там есть? И горы так — кольцом? — показал Дружинин руками. — А посредине острова пещера? И земля совсем горячая, правда?

Дружинин схватил старика за руки и с нетерпением ждал ответа.

Неужели старик имеет в виду то самое место, которое нашел Петров? Значит, таинственные буквы «ОЧК» обозначают Остров Черного Камня, про который говорит старый чукча?

— Есть горы, — кивнул головой старик, — А больше ничего не помню, давно там был, забыл уже… Да и река тоже есть, а горячей земли я там не видел. Там только птицы. Зачем тебе этот остров?

— Я ищу его уже несколько лет! — воскликнул Дружинин. — Рассказывай все, что сможешь вспомнить. Мы поедем туда вместе. Далеко это отсюда?

— Километров четыреста на север. Два или три дня пути на катере или хорошем баркасе. Только я с тобой не поеду: у меня внук родился, спешу к нему. Найдешь сам дорогу, сам все увидишь.

Дружинин понял, что уговаривать старика бесполезно. Да и не так важно, поедет ли он с Дружининым на этот далекий остров или же Дружинину придется отыскивать остров самому.

— Жаль, что не хочешь составить мне компанию, Рагтай, — сказал Дружинин, — Но ничего, доберусь и без тебя. Спасибо тебе!.. Ты даже сам не знаешь, что сделал для меня, Рагтай!

Дружинин крепко пожал старику руку и, увидев, что взгляд того чуть задержался на его ручных часах, снял их и протянул Рагтаю.

— Всю жизнь буду у тебя в долгу. Не знаю даже, как отблагодарить… Вот, прошу тебя, возьми это на память.

Старый охотник долго отказывался, но Дружинин все же заставил его взять подарок. Тогда Рагтай подозвал Камуса, прикрепил ремень к его ошейнику и подал Дружинину.

— Бери его. Твой будет. Корми его хорошо, — сказал он коротко.

— Что ты, Рагтай! — запротестовал Дружинин. — Как: я могу взять Камуса, ведь ты его любишь.

— Он тебя спас, тебе от него отказываться нельзя. Может, он опять сделает это. Поедешь на Остров Черного Камня… кто знает, что там тебя ждет! Это будет твой лучший друг, — категорически заявил Рагтай.

Он был так настойчив, что Дружинину не удалось отказаться от собаки, тем более, что она очень понравилась Дружинину и Рагтай видел это.

На прощание Рагтай еще раз повторил со всеми подробностями свой рассказ о встрече с человеком, искавшим горячую землю.

Чем больше говорил старый охотник, тем очевиднее становилось, что он видел Петрова и именно об Острове Черного Камня было сказано на листке бумаги, хранившемся в вечной ручке Петрова.

В заключение Рагтай указал Дружинину дорогу к Рыбачьему поселку.

Попрощавшись со стариком, Дружинин взял Камуса за поводок. Собака зарычала и стала отчаянно вырываться.

Тогда Рагтай закричал на нее страшным голосом и затопал ногами.

Собака недоуменно прижала уши, печально посмотрела на него и пошла за новым хозяином.

Дружинин бодро шагал к морю. Нефтяная скважина у горячего источника его больше не интересовала.

Рагтай долго смотрел вслед Дружинину и Камусу, который опять стал оборачиваться и порывался бежать обратно.

«Хорошая собака Камус. Но и человек хороший, пусть идут вместе», подумал старик, когда они свернули за; склон горы.

Потом Рагтай нагнулся и стал собирать свои вещи. Под его кожаным арканом лежал измазанный в грязи черный кисет Дружинина.

Старик взял кисет и хотел было побежать вдогонку за Дружининым. Но вспомнил, как порывался вернуться Камус, и решил больше не тревожить собаку и своего нового друга.

— Отдам в другой раз. Наверное, еще увидимся, — сказал он и направился своей дорогой.

Глава третья

На аэродроме в Якутске

Пассажирский зал и ресторан аэродрома в Якутске служили своеобразным клубом для деловых людей Восточной Сибири и всего Дальнего Востока.

Здесь встречались директора и инженеры золотых приисков и рудников, ученые, строители, корреспонденты, звероводы и агрономы, научившиеся разводить фрукты и овощи в этих близких к полюсу холода суровых местах.

Собирались здесь артисты, которые ездили на гастроли в новые промышленные поселки в тайге и тундре; врачи, вылетавшие к больным на самолетах.

Большинству из этих людей часто приходилось летать. Многие успели перезнакомиться между собой во время воздушных путешествий.

Величественный буфетчик Яков Иванович высился, словно утес, над пестрым потоком воздушных пассажиров.

Он знал почти всех, многих называл по имени и отчеству и помнил, кто какие кушанья любит.

Бледный, помятый мужчина, который вяло ел простоквашу, и женщина в светло-сером дорожном пальто, сидевшая напротив него за стаканом чая, не принадлежали к числу старых пассажиров и интереса у буфетчика не вызывали.

Мужчина был явно измучен воздушной болезнью и выглядел так, будто сам удивлен, что еще остается в живых, а молодая стройная женщина со светлыми, слегка вьющимися волосами казалась очень сердитой и замерзшей.

Они не были знакомы и даже не смотрели друг на друга до тех пор, пока не заговорил большой черный репродуктор.

— Внимание! Товарищи пассажиры, отлетающие на Москву, готовьтесь к посадке. Самолет отправится через полчаса.

Женщина встрепенулась. Мужчина посмотрел на нее и спросил, слегка заикаясь:

— П-простите, вы летите в Москву?

— В Ленинград. В Москве буду только несколько дней проездом, — ответила женщина.

— Не могли бы оказать мне любезность п-позвонить в Институт прикладной геологии?

— Пожалуйста. Я знаю этот институт, у меня там есть знакомые, — любезно сказала женщина. — А что и кому сказать?

Мужчина написал на бумажке номер телефона и подал ей.

— Я п-прошу вас опросить Климову или Петрову и передать привет от Ключникова. Ключников — это я, — пояснил он. — И сказать, что видели меня здесь, когда я летел к Дружинину на Чукотку, и что мы вернемся вместе с самыми радостными новостями. Я не должен был просить вас об этом, следовало телеграфировать. Я понимаю, но, видите ли, меня так укачало… Я только сейчас начинаю соображать, что я делаю, — виновато добавил мужчина.

— Нет, нет, ничего. Я знаю Дружинина, мы с ним друзья. Мне будет очень приятно исполнить вашу просьбу, — поспешила успокоить его женщина.

Ключников любезно привстал.

— Дружинин — мой лучший друг. Его друзья — мои друзья. Очень рад с вами познакомиться, товарищ…

— Чаплина, — подсказала та, протягивая ему руку. И как бы мимоходом спросила: — А Дружинин давно на Чукотке?

— Месяца два. Он объездил почти весь полуостров.

— И даже вести о себе не подал… Нехороший человек ваш друг, так ему и скажите, когда увидите. Ведь он знал, что я была в тех местах, и знал, где меня найти.

— Обязательно скажу. Что еще передать? Я увижу его через несколько дней.

— Привет от доктора Чаплиной. И скажите, что я на него очень сердита… Или нет, не сердита, а наоборот…

Валентина засмеялась, смутилась и вдруг показалась Ключникову очень красивой.

— Как же сказать — сердиты или наоборот? — улыбнулся он.

— Ни то, ни другое. Я напишу несколько слов и попрошу вас передать записку… Вот… пожалуйста. Счастливого пути! Передайте привет и скажите, что я очень, очень жалею…

Голос репродуктора заглушил последние слова Валентины. Она торопливо пожала руку Ключникову и быстро направилась к выходу.

Ключников растерянно посмотрел ей вслед.

«Ну вот и пойми: жалеет она, сердита или наоборот?..»

Ключникову стало досадно, что они в продолжение трех часов молчали и насупившись сидели за одним столом, между тем как у них были общие друзья и они могли бы рассказать друг другу много интересного.

Примерно то же подумала и Валентина, когда ее самолет оторвался от земли.

Конечно, она не стала бы рассказывать случайному знакомому, сколько раз она вспоминала последний разговор с Дружининым. Они оба вели себя как дети, и оба были виноваты в размолвке. Если бы Дружинин появился на руднике, Валентина без колебаний отправилась бы с ним на поиски его горячей земли. Она проклинала себя за прежнюю заносчивость. Он не явился на рудник, хотя был совсем рядом. Почему? Неужели она до такой степени задела его самолюбие? Но ведь он сильный мужчина, он должен был извинить ее слабость. И неужели он так и не понял, что она боится за него и хочет уберечь его от неудачи?..

Этот Ключников, по-видимому, мог бы сказать, как чувствует себя Дружинин и что думает делать дальше. А Валентина могла бы, в свою очередь, рассказать, как интересуются Дружининым в Тресте тяжелых элементов, как верит в него Казаков, как он хочет дать Дружинину возможность приложить свой талант к решению самой большой и интересной технической задачи нашего века — завоеванию атомной энергии.

Быть может, этот Ключников помог бы ей убедить Дружинина отказаться от бесплодных мечтаний и перейти к настоящему делу?..

Ключников действительно мог рассказать Валентине немало нового о затее, которую она все еще считала пустой мечтой.

Он спешил из Средней Азии на Чукотку с чрезвычайно важным и спешным сообщением. Он летел день и ночь, пересаживаясь из самолета в самолет, несмотря на то, что боялся качки и его начинало тошнить при одном виде самолета.

Объезжая Таджикистан, Ключников побывал в том самом месте, на склоне Гиссарского хребта, где когда-то Петров жарил барана в горячей пещере.

В пещеру по-прежнему приезжают лечиться колхозники-таджики. Как и раньше, они часами сидят в горячих каменных бассейнах, окруженных паром, жарят баранов, варят плов, пьют чай и хвалят благодатное место, возвращающее им здоровье.

Однако геологические исследования, которые сделал в этих местах Ключников, ничего интересного не дали, хотя земля кое-где была очень горяча и в пещерах у самой поверхности ее температура доходила чуть не до ста градусов.

Как идет нарастание температуры дальше, без глубокого бурения сказать было нельзя. В ущелье рядом с горячими пещерами температура земли ничем не отличалась от нормальной: по-видимому, все дело было в горячих источниках, которые поднимались из больших глубин.

Этими горячими источниками запасы воды здесь и ограничивались: реки для питания подземного котла поблизости не было. Кроме того, местность подвергалась постоянным землетрясениям. Не было смысла браться здесь за постройку первого подземного котла.

Огорченный и разочарованный, Ключников уже собирался обратно в Москву, когда встретился с учителем-таджиком, который приехал лечиться на источники.

Учитель жил неподалеку и бывал здесь каждый год. Оказалось, что учитель знал Петрова, приезжал с ним сюда, и они вместе жарили барана в горячей пещере.

Учитель рассказал, что Петров собирался ехать на Чукотку. Недалеко от нее в море находится удивительный Остров Черного Камня. На этом острове подо льдами и снегами лежит раскаленная, как печь, земля. Какие-то охотники и моряки говорили о ней Петрову, и он собирался разыскать ее во что бы то ни стало…

И Ключников прекратил поиски горячей земли в Таджикистане, бросил все и помчался на Чукотку к Дружинину, чтобы искать этот остров с ним вместе.

Проклятая качка! Она выбила Ключникова из колеи и помешала рассказать обо всем этом знакомой Дружинина.

Ключников продолжал вяло есть простоквашу и с тоской думал о предстоящем пути.

Неумолимая судьба в образе большого черного репродуктора призвала его к новому испытанию.

— Пассажиров, следующих в Шамино, просят пройти на посадку, — скрипучим басом произнес диктор.

С простоквашей пришлось расстаться. Кряхтя и стеная, Ключников пошел на стартовую площадку.

Заревели моторы. Ключников горестно посмотрел на убегающую за окошком самолета уютную твердую землю, и аэродром ушел вниз.

Самолет сделал круг над городом и, оставив позади светлую блестящую полосу широкой реки Лены, помчался над темно-зеленой, почти черной тайгой на восток.

Ни тайги, ни уходящей на запад извилистой ленты великой сибирской реки Ключников уже не видел. Он спал.

Глава четвертая

Встреча друзей

После встречи со старым охотником Рагтаем Дружинин развил кипучую деятельность.

Теперь главное — как можно скорее добраться на Остров Черного Камня.

Начальник разведывательной партии, вместе с которой Дружинин приехал на Чукотку, согласился дать ему в помощь двух молодых геологов.

В ожидании их Дружинин отправился к директору местного консервного завода и попросил у него катер для поездки на остров.

Но директор наотрез отказал ему: катеры должны ловить рыбу, а не ездить на какие-то необитаемые острова, о существовании которых директору даже слышать не приходилось.

Получить самолет для полета на остров тоже не удалось. Дружинин хотел попросить об этом Казакова и попытался связаться с ним по радио. Но Казаков был где-то на руднике. Дружинин так и не разыскал его.

Тогда Дружинин обратился по радио в аэропорт в Шамино. Там его тоже не порадовали: самолеты в интересующем Дружинина направлении ходили всего два-три раза в год, и то главным образом для нужд ледовой разведки. Ближайший самолет ожидался не раньше осени.

Положение осложнялось еще тем, что никто из охотников и рыболовов, с которыми пришлось разговаривать Дружинину в Рыбачьем поселке, не знал толком, что представляет собой Остров Черного Камня и где он находится.

Некоторые слыхали о его существовании, но на вопрос, как туда добраться, только неопределенно указывали на северо-восток.

Дружинин хотел было обратиться за помощью к секретарю Камчатского областного комитета партии Медведеву, который присутствовал на защите диссертации Ключникова и прислал Дружинину дружескую записку, а потом начал регулярно переписываться с обоими друзьями. Но Медведева не было сейчас на Камчатке. Дружинин вспомнил, что Медведев собирается этим летом в Москву и писал Ключникову, что обязательно побывает в бюро по изучению внутреннего тепла земли.

Дружинин отправился на пристань, надеясь уговорить капитана какого-нибудь рыболовного судна доставить его на остров.

Но и капитаны не были склонны отправляться в рискованное путешествие. Море было неспокойно. Такая прогулка могла обойтись дорого.

Один капитан сказал, что Острова Черного Камня вообще не существует: это такой же вымысел, как и легендарная Земля Санникова.

Но Дружинин не сдавался. Он решил завтра же, так или иначе, выехать на остров.

В крайнем случае, он готов был тайком увести один из катеров консервного завода и отправиться в плавание. Пусть потом директор делает с ним, что хочет!

К счастью, до этого не дошло.

Придя на следующее утро завтракать в столовую, Дружинин, к своему удовольствию, застал там моряков с пограничного поста.

Дружинин направился к ним, надеясь, что с пограничниками будет легче договориться.

На этот раз расчеты Дружинина оправдались.

Начальник пограничной заставы, к которому Дружинин обратился, знал его фамилию по газетным статьям и заметкам о подземном котле.

Пограничный катер как раз сегодня собирался в плавание на северо-восток. Дружинину не пришлось уговаривать начальника: тот сам предложил доставить его вместе с двумя геологами иа Остров Черного Камня. Начальнику случалось плавать в тех краях, и он представлял, о чем идет речь.

Все устроилось как нельзя лучше! Оставалось только дождаться молодых помощников, которые должны были явиться с минуты на минуту.

Дружинин вышел на берег в сопровождении уже привыкшего к нему Камуса.

Пока можно было отдохнуть. Дружинин сел на камень и вспомнил о словоохотливом фельдшере. Теперь бы он с ним поболтал.

Фельдшер оказался легок на помине. На этот раз он был трезв и мрачен. Он по-прежнему ожидал поздравительных телеграмм.

Теперь я их получу! — горделиво оказал он, — Катер с почтой идет сюда.

Действительно, небольшой рыбачий катер вошел в спокойную воду бухты и приближался к берегу. Вслед за ним двигался другой катер, побольше. Это был быстроходный пограничный катер, шедший за Дружининым и геологами.

В это время к Дружинину подошел его недавний спутник, похожий на индейца, — молодой чукча Темген.

Он с удивлением посмотрел на Камуса.

— Камус? Собака моего дяди Рагтая.

Дружинин улыбнулся. Этот юноша был ему симпатичен.

— Да, Темген, это Камус. Рагтай спас мне жизнь и подарил Камуса… Значит, ты племянник старика? Тем лучше — еще больше оснований для дружбы, — сказал он, протягивая руку Темгену.

Почтовый катер привез на этот раз и нескольких пассажиров. Они вышли вслед за почтальоном, который вынес мешки с почтой и по обычаю начал раздавать письма здесь же, на пристани.

Пограничный катер стоял на рейде, поджидая, пока освободится место у причала. До назначенного времени отхода оставалось больше часа.

Дружинин увидел, что с почтового катера ведут под руки еще одного пассажира. Тот едва передвигал ноги: его так укачало, что он не мог итти сам.

Подобные картины наблюдались здесь довольно часто и особенного интереса вызвать не могли. Однако этот пассажир не был похож на обычную жертву морской болезни.

Едва ступив на твердую почву, он вырвался из рук провожатых и с неожиданной резвостью побежал к Дружинину.

— Алексей Алексеевич! Вот радость-то! — громко закричал он и бросился к Дружинину с распростертыми объятиями.

Дружинин остолбенел. Это был Ключников — зеленый, измученный, постаревший на десять лет, но радостно улыбающийся.

Однако обнять Дружинина ему не удалось. Между друзьями появился Камус.

Пес ощерился и грозно зарычал, готовый броситься на защиту своего нового хозяина.

Дружинин передал поводок Темгену и тогда только смог обнять Ключникова.

— Вадим, старина! Как ты догадался?.. Ах, молодец, честное слово!

Ключников перевел дыхание.

— П-проклятая качка! На море еще хуже, чем в самолете. Но все это пустяки… Ты знаешь, что я нашел?

— Я тебя утешу, старик, не огорчайся. Ты приехал как нельзя более кстати. Могу тебя обрадовать: наша цель близка!

— Подожди, Алеша, я скажу, что я нашел.

Оба так спешили сообщить радостные вести, что были совершенно не в состоянии слушать друг друга.

— Да помолчи же, Вадим! Я нашел место для постройки подземного котла!

— П-послушай: я раскрыл тайну букв «ОЧК». Это Остров Черного Камня. Он недалеко отсюда.

— Нашим скитаниям конец. Чертежи Петрова расшифрованы до конца. Остров Черного Камня найден. Сейчас мы поедем туда… — продолжал Дружинин.

— Да, Остров Черного Камня. Как ты узнал о моей находке? — насторожился, наконец, Ключников.

— Мне нечего узнавать. Я раскрыл секрет.

— Да нет же, подожди! Я нашел место для постройки подземного котла… Я прилетел, чтобы отправиться туда с тобой вместе. Шесть тысяч километров качки… — сказал жалобно Ключников. — Ты пришел меня встречать? Ведь так?..

— Я пришел сюда, чтобы ехать на Остров Черного Камня. Вот на этом катере. Мы поедем вместе.

Ключников с недоумением потер лоб.

— Ничего не понимаю… Как же это… Наверное, у меня от качки в голове помутилось…

Дружинин расхохотался и дружески обнял Ключникова.

— Очень хорошо получилось, старик! Все понятно: оба нашли остров независимо друг от друга и поспешили один к другому. Великие умы сходятся, как говорят французы.

— Да, великие умы, тебе хорошо говорить, — передразнил Ключников. — Я мчался, как безумный, чорт знает что перетерпел, можно сказать проходил через огонь, воду и медные трубы, а ты меня французскими пословицами встречаешь…

— Крепись, старик, придется еще покачаться. Через час двинемся дальше.

— А если я захочу немного отдохнуть на твердой почве?

— Ничего не выйдет. Я тебе не дам распускаться.

— А я не дам тебе записки, которую привез от дамы с зелеными глазами.

— От какой дамы? — насторожился Дружинин.

— От твоей знакомой, с Чукотки. Я ее встретил на аэродроме в Якутске.

— Давай сюда записку! — сказал Дружинин с неожиданной горячностью.

— Э, нет! Спеши медленно, как говорит латинская пословица. Попроси как следует, тогда, может быть, дам. Говори самые ласковые слова, какие знаешь.

— Умница, милый, гениальный Ключников, светило мировой науки, отдай! Красавец, талант, душечка, дай, пожалуйста, записку…

— Мало! Проси еще!

— Очаровательный юноша, заслуженный мастер спорта, бесстрашный исследователь, старый морской волк, парашютист, подводник, мечта девушек…

— Еще, еще! И не повторяйся, не люблю однообразия.

— Ах, так? Камус, иди сюда и возьми эту мокрую тряпку в очках. Куси его, проклятого, хватай прямо за горло!

Ключников оглянулся на Камуса, которого держал Темген.

— Ну вот, так бы сразу. Наконец-то свежая мысль! Вот тебе записка.

Дружинин взял записку и прочел:

«Не сердитесь на меня, Дружинин, я хотела сделать лучше. Напрасно вы не пришли на рудник.

Я тоже должна сказать — мое сердце с вами.

Ваша Валентина».

— А ты, Вадим, действительно выглядишь неважно, — вдруг участливо сказал Дружинин и, взяв Ключникова под руку, сочувственно посмотрел ему в лицо. — Может ты, в самом деле отдохнешь, пока я съезжу на остров?

— Ну что за чепуха! — запротестовал Ключников. — Чорт с ней, с качкой! — Он махнул рукой и шутливо добавил: — Неужели ты думаешь, что я смогу отказаться от приятной прогулки на таком чудесном катере в обществе моего лучшего друга и его прекрасной собаки по имени Камус? Зачем же я тогда так торопился?..

Глава пятая

Остров Черного Камня

Пограничный катер, борясь со штормом, бороздил серую воду Чукотского моря.

Он держал курс на север.

Тучи брызг заливали палубу и летели на Дружинина. Он стоял на носу катера и напряженно вглядывался в светлую полосу горизонта, дожидаясь, когда покажется Остров Черного Камня.

Камус, подняв уши. сидел у ног Дружинина. По примеру своего хозяина, пес тоже внимательно смотрел вдаль.

Кроме рулевого, нескольких матросов и время от времени выходившего на мостик капитана, наверху никто не показывался.

Ключников страдал от морской болезни. Он лежал в каюте и ни за какие блага не соглашался выставить нос наружу. Молодые геологи, едва не опоздавшие к отходу катера, были увлечены игрой в карты с помощниками капитана.

Дружинин с наслаждением дышал свежим морским воздухом. Каждый оборот винта приближал его к острову, который стал целью его жизни. Изменчивое, бурное и холодное Чукотское море казалось ему прекрасным.

По морю бежали белые барашки, о которых почему-то так часто вспоминал Дружинин в Москве.

Изредка над водой взлетали фонтаны: это проплывали киты. Вдали иногда вырисовывались очертания рыболовных и китобойных судов.

Чем дальше к северу, тем меньше их становилось. Море делалось все пустыннее, только стаи птиц летели куда-то вдаль над серо-зеленой водой.

Низкое серо-голубое небо было совсем непохоже на глубокое синее небо южных широт. Когда бы ни показалось солнце, оно висело невысоко над горизонтом, будто здесь было постоянное утро или вечер.

Дружинин до боли в глазах вглядывался в даль, ожидая увидеть облака голубого тумана, которые, по словам старика Рагтая, должны были возвестить близость острова.

Скоро, совсем скоро он должен возникнуть из моря, таинственный и недосягаемый. Что ждет там друзей? К чему приведет тяжелый, длинный путь, начатый в морозный день перед боем, в лесу под Москвой?

Годы учебы, ночи, проведенные над книгами и чертежами, ученые споры, искания уже позади. Кажется, только узкая полоска морской воды отделяет теперь Дружинина от его мечты…

— Вот ваш остров, смотрите! — вдруг услышал Дружинин желанные слова.

Капитан указал на темную точку у самого горизонта.

Сердце Дружинина забилось тревогой и радостью. Не ошибается ли капитан? Ни тучки, ни облачка тумана около темной точки не было.

— А где же голубой туман? — с сомнением спросил Дружинин. — Боюсь — вы ошибаетесь.

— Подойдем ближе, тогда увидите, — ответил капитан.

Часа через два катер приблизился к острову. Все высыпали на палубу. Даже Ключников, наконец, выбрался из каюты и стал рядом с капитаном, уцепившись за поручни.

Остров Черного Камня выглядел довольно безрадостно.

Из моря вздымались мрачные остроконечные горы, сливавшиеся в оплошную черную гряду. Она была похожа на неприступную средневековую крепость с фортами, бастионами и сторожевыми башнями или на гигантскую корону с тысячами зубьев.

Чем ближе подходил катер, тем мрачнее и неприступнее казались черные, темно-красные и коричневые скалы, тем суровее становилась сплошная горная цепь.

У подножья гор шумел прибой, а у вершин белел снег и вились стаи птиц.

Дружинин рассматривал берег в бинокль.

— Симпатичное же вы себе местечко выбрали! — усмехнулся капитан. — Если бы меня спросили, где помещается ад, я бы без колебаний ответил — здесь!

— Не мы его, а оно нас выбрало! — горестно вздохнул Ключников. — Например, я не знаю, что отдал бы, чтобы никогда и не слышать об этом проклятом острове! Да меня сюда на аркане бы не затащили. Сидел бы над книжками в Москве, читал лекции, в кино ходил бы…

— По-видимому, это остатки большого вулкана. Место действительно не из веселых, — заметил молодой геолог.

— Остров какой-то пегий! Неужели все это снег? — удивленно сказал другой геолог, худощавый, стройный грузин, и указал на белые пятна на скалах. — Столько снега среди лета! Вот тебе и горячая земля…

— Никаких голубых туманов! Такие радостные надежды и такое некрасивое зрелище, — опять вздохнул Ключников.

— Говорят, что туманы видны с моря только в более холодное время. Тогда остров выглядит еще мрачнее. А белые пятна — это гнездовья птиц, — пояснил капитан.

Дружинин продолжал разглядывать остров в бинокль, не принимая участия в разговоре. Он сравнивал очертания гор с чертежом Петрова.

Горы выглядели совсем не так, как изобразил Петров.

Неужели он здесь не был, а составил план только на основании чьих-то рассказов? Если так, какова цена надежде найти здесь горячую землю и реку для подземного котла?

Быть может, Хургин прав. Что, если Петров действительно изобразил лишь наилучший из возможных случаев? Но зачем тогда было хранить этот чертеж в вечной ручке? Неужели последняя воля его друга, последнее, самое сильное желание — это всего лишь навязчивая, маниакальная идея? Нет, этого не может быть!

Дружинин рассматривал увеличенную фотографию и снова переводил взгляд на горы.

Ничего похожего! Чертеж никак не отвечал тому, что видел Дружинин. Эти горы кажутся неприступными. Пройти через них под силу только опытным альпинистам. Мало вероятно, что Петров успел за короткое время так хорошо исследовать этот необитаемый, труднодоступный остров.

Дружинин протянул фотографию Ключникову.

— Посмотри, Вадим. Совсем непохоже. Горы у Петрова другие. Боюсь, все это чудовищная ошибка.

— Не вижу, не знаю, не понимаю… — жалобно отмахнулся Ключников. — Седьмая тысяча километров качки. Мне уже все равно… Я, наконец, хочу приехать куда-нибудь!

— Кто же ошибся? Петров или мы? Как ты думаешь?

— Не знаю, оставь меня в покое, — умоляюще сказал Ключников.

Дружинин подошел к капитану.

— Где мы остановимся? Здесь есть подходящая бухта?

— По-видимому, нет. Но мы обойдем остров вокруг и поищем, — ответил капитан.

— Здесь должна быть река. Был бы смысл остановиться у ее впадения в море. Тогда мы смогли бы пройти внутрь острова через ее устье, — предположил Дружинин.

— Да, река должна быть, — согласился капитан. — Вода, которая собирается внутри горного кольца, очевидно, имеет какой-то выход в море. По может оказаться, что в середине острова — озеро и вода из него стекает водопадом. Тогда от этого пути будет проку мало.

Катер направился в обход острова.

Всюду, насколько хватал глаз, тянулось то же кольцо сплошных мрачных гор, чернели нагромождения дикого камня.

Местами черные скалы казались белыми от миллионов птиц, выводивших здесь птенцов. Жалобный, тоскливый крик птиц сливался с шумом прибоя, бесновавшегося у подножья отвесных скал.

Катер шел все дальше. Он обогнул остров. Никаких признаков того, что кольцо гор где-нибудь разорвется, не было.

Надежды таяли.

Дружинин перебрасывался короткими фразами с капитаном, ничем не показывая своего разочарования.

Состояние Дружинина не укрылось от глаз Ключникова.

— По-моему, бухта должна быть обязательно! Здесь не раз бывали охотники и рыбаки. Не могли же они причаливать к этим обрывам, — он указал на белую пену у берега.

Дружинин промолчал. Он думал о своем. Неужели это не то место, которое он искал?

— Лево руля! — прервала невеселые мысли Дружинина команда капитана.

Катер обогнул скалу. За ней вдруг неожиданно открылся глубокий проход между горами. Это было ущелье, узкое, как лезвие ножа, прорезавшего неприступную горную гряду. Оно уходило в глубь острова, его очертания терялись среди нагромождений камня, но было очевидно, что ущелье пересекает горы насквозь.

— Теперь все будет в порядке. Это вход в бухту, — сказал капитан и хитро прищурился. — А вы уже думали, что придется возвращаться обратно, так и не побывав на острове, товарищ Дружинин? Правда?

— Правда, — кивнул головой Дружинин. — Но почему вы думаете, что все будет в порядке?

— Видите, какая светлая вода? Здесь впадает в море река. Течение спокойное; значит, сможем подняться по реке и найти удобную стоянку.

Слова капитана подействовали на Ключникова, как лекарство. Он даже забыл о качке.

Катер приблизился к расщелине и вошел в узкий водяной коридор, тянувшийся между двумя высокими отвесными стенами.

Здесь горы расходились в стороны всего метров на сто. Они были так высоки, что ущелье казалось полутемным. Волнение сюда не докатывалось, быстро текущая река была гладкой, как черное зеркало.

— Словно в мышеловку входим! — бросил геолог, похожий на альпиниста.

— Ну и что же? — весело ответил Ключников. — Мышеловки нам нипочем, лишь бы качки не было!

Катер продолжал путь. Узкий водяной коридор сделал легкий поворот, и картина внезапно изменилась.

Горы, высившиеся по бокам катера, расступились и открыли полукруглую спокойную голубую бухту. Расщелина, через которую вошел катер, вскоре скрылась за скалами.

Путешественники очутились в голубом горном озере, расположенном на дне гигантской каменной чаши.

— Смотрите, голубой туман! И река и бухта: все как следует. Ошибки никакой нет, — с воодушевлением воскликнул Ключников, показывая на горы.

В бухту впадала быстрая горная река. Берега бухты и реки были покрыты зеленью.

Склоны гор опускались каменными террасами, как величественный амфитеатр, и, приближаясь к центру острова, переходили в холмистую равнину. Среди холмов виднелись гряды скал. Оттуда тянулся легкий голубой туман.

— Пожалуй, так. По-видимому, Петров подъезжал к острову с другой стороны, — сдерживая радость, ответил Дружинин.

— Как это красиво! Будто арена огромного цирка, — сказал Ключников.

— На этой арене начнется одна из битв за счастливое будущее нашей страны! — воскликнул Дружинин и протянул вперед руку, будто давая сигнал к наступлению.

— Вот ты какой! Маршал, ну прямо маршал, Алексей Алексеевич! — захохотал Ключников.

Глава шестая

У потухшего вулкана

Капитан предупредил, что в распоряжении путешественников очень мало времени. Катер должен был итти дальше по своему назначению, капитан мог предоставить друзьям для обследования острова всего трое суток.

Катер уже подходил к реке.

Горы и скалы хорошо защищали бухту от ветра. На зеркальной поверхности ее незаметно было ни малейшей ряби. В глубине совершенно прозрачной воды сновали бесчисленные стаи рыб.

Это был отличный естественный порт.

Катер без труда пришвартовался к пологой скале, выдававшейся в виде мыса. Путешественники вышли на берег.

— Как здесь тепло! Замечательное место! — воскликнул Ключников, с наслаждением ступая на твердую почву.

— Да, контраст между наружной и внутренней частью острова разительный. Вот что значат горы. Они создают здесь нечто вроде теплицы, — подтвердил капитан, осматриваясь по сторонам.

— В путь, друзья, в путь! У нас мало времени, — нетерпеливо сказал Дружинин.

Участники экспедиции сгрузили с катера продовольствие, связки веревок, кирки, геологические молотки, лампы, ящики с термометрами, аппараты для разведки с помощью радиоволн, приборы для определения силы тяжести и различные другие вещи, необходимые для исследований.

Нашим друзьям пришлось бы плохо, если бы матросы не вызвались им помочь.

Капитан тоже решил пойти с геологами.

Экспедиция двинулась вдоль берега реки.

Капитан, Дружинин с Камусом и сияющий Ключников пошли впереди, за ними двигались молодые геологи с одним из помощников капитана. Шествие замыкали моряки-пограничники. На всякий случай они взяли с собой карабины: неизвестно, что ждало путешественников в глубине острова.

Река извивалась между невысокими пологими холмами. Берега ее были покрыты низким густым кустарником. Дружинин заметил карликовый ивняк и рябину, которая вдруг живо напомнила ему веселую подмосковную деревню.

В воздухе летали тучи птиц.

В прозрачной быстрой речной воде то и дело мелькали серебристые спины рыб. Рыбы было так много, что ее можно было ловить руками.

Камус сначала погнался было за птицами, но потом решил, что за рыбой охотиться выгоднее. Он бросился в воду, выхватил рыбину пожирнее, забежал вперед и положил перед Дружининым, как бы приглашая отведать.

— Оказывается, остров довольно густо населен! Здесь теплее, чем на Чукотке, и жизнь гораздо богаче. Мне кажется, что я где-то высоко-высоко в горах Кавказа, — заметил геолог-грузин.

— Горячая земля! — гордо отозвался Ключников. — Вот подождите, когда согреем остров внутренним теплом земли, здесь настоящий рай будет. Вон там, у вершин, на северном склоне, где сейчас снег, вырастут буковые рощи. А здесь саговые пальмы и сахарный тростник. Кокосовые орехи будем выращивать…

— А в бухте разведем крокодилов! — продолжал со смехом Дружинин. — Подожди, Вадим, загадывать, до этого далеко… Быть может, через час мы узнаем, что под нашими ногами вечная мерзлота…

— А почему бы, в самом деле, не развести здесь крокодилов, как это делают в Центральной Америке и Индо-Китае? — убежденно сказал Ключников. — Они дают отличную кожу, это выгодное дело… Пусть даже здесь окажется вечная мерзлота, под ней-то все равно земля горячая! Ну, труднее будет до нее добраться… Нет, что бы нас ни ждало, мы приехали сюда не напрасно!

Кустарник сделался густым, через него стало трудно итти. Путешественники решили пробираться к середине острова напрямую и поднялись на заросший травой холм, чтобы лучше ориентироваться.

С вершины холма открывался вид почти на всю внутреннюю часть острова.

Она была плоская, местами покрытая небольшими возвышенностями и холмами, между которыми журчали многочисленные ручьи.

В самом центре за голубой дымкой тумана виднелась причудливая группа скал, похожая на развалины древнего города. Тонкие полоски сизого дыма ползли между скалами и, поднимаясь вверх, растворялись в воздухе.

— Видите? — сказал капитан, указывая в ту сторону.

— Вижу, — ответил Дружинин, глядя блестящими глазами на скалы. — Вероятно, там остатки кратера вулкана, образовавшего остров.

— И, очевидно, пещера, если она есть, тоже где-то там, — добавил Ключников.

Только теперь Дружинин, наконец, окончательно поверил в чертеж Петрова.

Перед ним клубился и поднимался вверх голубой туман. Остатки кратера как раз в центре острова, река, огибая их, образует петлю — все именно так, как указывал Петров. Правда, на чертеже несколько иначе расположены горы. Но эту неточность можно объяснить спешкой Петрова. Неужели же, наконец, горячая земля найдена?

— Камус, за мной! — крикнул Дружинин громким, радостным голосом и бросился бежать к скалам, забыв о своей роли солидного руководителя экспедиции.

Он мчался вперед что было сил, перепрыгивая через камни и ручьи, пробирался через кустарники, бежал через лужи, разбрызгивая воду, путался ногами в высокой траве, скатывался со склонов холмов, придерживая тяжелую сумку, которую нес на плече, и опять бежал, не разбирая дороги и не вспоминая о трясине, едва не стоившей ему жизни на Чукотке.

Рядом бежал с громким лаем Камус. Эта скачка, по-видимому, доставляла ему огромное удовольствие.

Наконец Дружинин оглянулся. Его спутники остались далеко позади. Он сел на камень и стал их поджидать, разглядывая подернутые голубой дымкой скалы.

Прошло не меньше получаса, пока подошли матросы и геологи с запыхавшимся, сердитым Ключниковым во главе.

— Ч-чорт тебя разберет! — отдуваясь и протирая запотевшие очки, пробурчал Ключников. — Мчишься, будто за тобой гонится тысяча дьяволов! Прямо дикий какой-то…

— Привал! — скомандовал Дружинин.

Глава седьмая

Музей каменных фигур

К кратеру давно потухшего вулкана путешественники добрались только на следующий день.

Когда они взобрались на высокий холм, перед ними открылось фантастическое зрелище.

Внизу, среди беспорядочного нагромождения диких остроконечных скал, высились камни, похожие на стройные башни замков.

Мрачные и суровые скалы напоминали старинный город, который был наполовину засыпан извержением вулкана. Вода, ветер и резкие изменения температуры, разрушая изверженные породы на протяжении сотен тысяч лет, придали камню эти удивительные формы.

Рядом с развалинами виднелись камни, похожие на фигуры людей и животных и на огромные окаменевшие деревья.

Друг против друга стояли два каменных монаха в капюшонах, надвинутых на головы, торчал громадный окаменевший пень исполинского дерева, гордо высились каменные тополя, ехал на каменном осле толстый каменный бородач, паслись на каменном лугу гигантские доисторические ящеры, застыли, столкнувшись в смертельной схватке, два разъяренных мастодонта, сидели, притаившись между скалами, зубастые птицы археоптериксы.

Перед путниками был удивительный мир, где природа словно хотела запечатлеть память о давно ушедших формах жизни.

Впечатление еще усиливалось тем, что камни, казалось, вздрагивали и трепетали в дымке голубого тумана, поднимавшегося от земли и расползавшегося во все стороны.

Люди и доисторические чудовища, казалось, жили, дышали, двигались…

Очарование было так велико, что даже суховатый капитан, которому пришлось повидать немало удивительного за годы своих путешествий по морям, не выдержал и воскликнул:

— Никогда бы не поверил, что такое может быть на свете! Музей каменных фигур в мертвом городе… Неужели это фокусы выветривания?

— Они самые, — кивнул головой Ключников, протирая очки, чтобы получше разглядеть невиданное зрелище. — Легкие изверженные породы обычно непрочны и часто принимают самые причудливые формы, — продолжал он профессорским тоном. — В Крыму, на склоне потухшего вулкана Карадага, есть место, которое называется «Сад сатаны». Там — картина вроде здешней, хотя и поскромнее. Геолога этим не удивите, капитан. Посмотрите на Дружинина — вы думаете, он пейзажем любуется? Ничего подобного! Хочет разглядеть пещеру, его интересует только она.

Отдохнув, путешественники спустились с холма и вскоре подошли к скалам, которыми любовались сверху.

Среди каменных чудес угасшего вулкана фигуры живых людей казались маленькими, слабыми, беспомощными.

— Присматривайтесь, откуда идет пар. Он может указать путь к пещере! — крикнул Дружинин своим спутникам.

Следуя за прозрачными голубыми струйками, вьющимися среди камней, путешественники разбрелись между скалами и быстро потеряли друг друга из виду.

— Пещера, пещера! Сюда, товарищи! — раздался в тумане голос одного из геологов.

Матрос, который шел рядом с Дружининым, побежал на крик геолога и сделал несколько выстрелов из карабина. Это был сигнал сбора.

Участники экспедиции сошлись около разорванного кольца невысоких окал. У подножья одной из них зияло овальное отверстие, уходящее в землю. Оно было затянуто густым клубящимся паром.

Небольшой водопад низвергался в глубь провала.

— Вот ваша горячая земля, Алексей Алексеевич, — сказал геолог Дружинину.

Дружинин стал на мокрые камни у самого края провала, взял Ключникова за руку и нагнулся, насколько было возможно, над дымящейся бездной.

Его обдало влажным паром. В провале было тихо и тепло, еле слышно журчала стекавшая вниз вода.

Шум водопада терялся в глубине.

— Итак, мы нашли то, что искали. Теперь убедился? — сказал Ключников.

— Почти… — засмеялся счастливым смехом Дружинин. — По-видимому, здесь глубоко. Но, может быть, это просто яма или горячее озеро? Сейчас узнаем.

Он поднял большой камень и бросил вниз.

Все придвинулись к краю провала, прислушиваясь к звуку падения камня. Один из геологов нажал кнопку секундомера.

Прошла минута, вторая, третья. Дымящаяся бездна бесследно поглотила камень.

— И дна нет! — удивился капитан.

— Пещера. Очень глубокая и, судя по пару, очень горячая, — констатировал Дружинин. — Давайте обследуем ее, на сколько удастся. Для начала сделаем промеры температуры. За дело, товарищи!

Матросы соединили вместе все принесенные веревки и привязали к концу камень и максимальный термометр. Этот груз опустили на двести метров в глубь пещеры, но дна так и не достали. Термометр показал сто двадцать семь градусов по Цельсию: пещера действительно была очень глубокая и очень горячая.

Ключников и молодой геолог-грузин наладили аппараты для измерения силы тяжести и приборы, показывающие, как отражаются радиоволны от пластов различных пород в земных недрах.

Геологи уложили под камни чувствительные сейсмографы, похожие на маленькие банки с консервами, и протянули от них сеть проводов к портативной сейсмической станции. Было решено произвести с помощью взрыва небольшое искусственное землетрясение, записать, как отразится волна взрыва в недрах, и разведать, таким образом, местность сейсмически.

Потом матросы опустили на веревке в пещеру геолога. Он должен был метр за метром промерить температуру стен пещеры.

Дружинин достал из кармана блокнот и приготовился делать записи.

— Десять метров — четырнадцать градусов! — донесся голос геолога из дымящейся тьмы.

Матросы опустили веревку дальше.

— Двадцать пять метров — двадцать градусов, — послышался голос уже тише.

Веревка опустилась еще ниже.

— Сорок — тридцать два градуса… Пятьдесят — сорок один градус…

В блокноте Дружинина быстро рос столбик цифр. От них зависело будущее шахты-котла. Справа были записаны цифры, выведенные на основании расчетов Петрова, слева — те, которые выкрикивал из глубины пещеры молодой геолог.

Цифры отличались очень мало, разница не превышала одного-двух градусов.

Нарастание температуры было такое, как предусматривал Петров.

Ключников подошел к Дружинину.

— Ну что?

— Сомнений больше нет! Мы нашли нашу горячую землю, — ответил Дружинин.

Капитан сначала помогал геологам, потом вспомнил о каких-то делах и ушел с одним из матросов. Остальные матросы отправились на птичий базар, чтобы набрать яиц и угостить путешественников грандиозной яичницей.

После радиоразведки было взорвано несколько килограммов тола в расщелине скалы, и аппараты записали, как отразилось сотрясение в глубоких недрах острова.

Геологи продолжали свои исследования.

Дружинин и Ключников сели со счетными линейками в руках, чтобы проанализировать ряды цифр по новым методам Института прикладной геологии.

Странное дело! Показания аппаратов расходились и выглядели довольно необычно. Цифры, которые давала радиоразведка, были совершенно непонятными. Получалось, что остров стоит то ли на льду, то ли на воздухе. Гравиметрическая съемка говорила, что остров покоится на твердом камне: сила тяжести была здесь совершенно нормальная. А сейсмическая разведка свидетельствовала, что в глубине недр острова, по-видимому, много пустот и примерно на пятом километре глубины начинаются пласты какой-то необычайно плотной, тяжелой породы.

Дружинин и Ключников долго бились, стараясь преодолеть противоречия, затем решили отложить решение этого вопроса.

Нужно было прежде всего обойти ближайшие окрестности пещеры и ознакомиться с выходом пластов на поверхность. Это позволит судить о породах, которые залегают в глубине недр.

Моряки и ученые разошлись в разные стороны, условившись назавтра в полдень встретиться у катера.

Тяжело нагруженный образцами пород, Дружинин пришел за пять минут до срока.

Яичница, обещанная матросами, в самом деле удалась на славу.

Позже всех пришел Ключников. Увидев катер, готовый к отплытию, он изменился в лице.

— Знаете что, товарищи? — сказал Ключников с решительным видом. — Я останусь здесь. Пусть катер уходит без меня. Оставьте мне карабин, запас соли и теплую одежду. Честное слово, я буду здесь чувствовать себя неплохо. А то снова этот неустойчивый катер…

— Нет, нет, старина, — засмеялся Дружинин, — ничего не выйдет. Не отвертишься.

— Ну, в самом деле! — уныло продолжал Ключников. — Это же бессмысленно. Мы нашли то, что искали, все равно сюда придется возвращаться… Я вас подожду здесь, буду питаться рыбой и яйцами. Я не хочу больше носиться по волнам.

Дружинин сочувственно похлопал Ключникова по плечу.

— Ничего, старик, не огорчайся! Зато какую шахту начнем строить! Знаешь, что здесь будет через два года?

Глава восьмая

Новые знакомые Темгена

Темген не раз вспоминал мужчину, который путешествовал с ним ночью по тундре и потом уехал на пограничном катере.

Старик Рагтай рассказал Темгену, что вытащил этого человека из болота и тот сделался, как безумный, когда услышал о каком-то острове на далеком севере. Туда он, очевидно, и отправился.

Через два месяца после этой встречи в тихой бухте Рыбачьего поселка опустился четырехмоторный гидросамолет.

Шумные московские пассажиры переночевали в поселке, оставили на почте, где работал теперь Темген, отличное охотничье ружье для старого Рагтая и утром улетели на неведомый остров на севере.

Еще через неделю прилетел второй такой же самолет, затем самолеты стали совершать регулярные рейсы до наступления полярной ночи.

Начиная с весны, жизнь в Рыбачьем поселке совершенно изменилась. До сих пор в бухту заходили лишь баркасы и катеры консервного завода да изредка суда, идущие с острова Врангеля в Уэлен, Анадырь или Петропавловск на Камчатке.

Теперь в бухте стали появляться большие пароходы. Они направлялись с грузами и людьми на Остров Черного Камня. Темген уже запомнил название этого далекого северного острова.

Неподалеку от бухты был сооружен новый сухопутный аэродром, а в самой бухте часто покачивались теперь на воде гидросамолеты, прилетавшие издалека.

Около пристани вытянулись ряды длинных пакгаузов и складов. В тундру побежали асфальтированные шоссе.

На них неважно чувствовали себя олени. Зато быстро мчались по прямым, гладким дорогам новенькие автомобили, блестящие свежей краской. Зимой по этим Дорогам и по покрытой снегом тундре вихрем летели невиданные раньше бескрылые самолеты-аэросани.

Дороги вели к нефтяным промыслам и торфяным разработкам. Рыбачий поселок стал важным транспортным пунктом, откуда доставлялось топливо для большого строительства на Острове Черного Камня.

Жители поселка, а вслед за ними чукчи и эскимосы на побережье и в тундре привыкли к гулу самолетов и с интересом наблюдали за ними.

Недоволен был только старый Рагтай. Он говорил, что самолеты распугивают зверя и птицу, и поспешил откочевать в глубь Чукотки, в глухие, безлюдные места.

Темген недавно стал комсомольцем. Он работал на почте и усердно учился в вечерней школе.

Что строится на Острове Черного Камня? Темген знал только, что там проходят какую-то шахту. Он понимал, что это делается недаром: перед его глазами был наглядный пример. Всего два года назад геологи впервые нашли в этих местах нефть. Сегодня в самых отдаленных ярангах чукчей и эскимосов уже не жгли чадных плошек с китовым и моржовым жиром. Вместо них появились керосиновые лампы и печи.

Здесь, в поселке, эта самая нефть зажигала тысячи электрических лампочек, обогревала жилье, варила пищу и помогала показывать движущиеся и говорящие картины в кино на главной улице поселка…

Никогда еще бухта не видела такого количества судов и самолетов, никогда в поселке не жило так много народа. Весной опять начали прибывать пароходы из Владивостока, Анадыря и Петропавловска на Камчатке. Люди, приехавшие на них, расположились лагерем в палатках на берегу бухты.

Непрерывно скрипели краны и лебедки. Они выгружали лес, мешки с мукой, бочки с солониной и цементом, огромные зубчатые колеса, непонятные, тяжелые машины, ящики, связки канатов, катушки кабеля, горы рельсов и металлических балок и разные другие глубоко интересовавшие Темгена вещи.

Затем пришли большие грузовые пароходы из Одессы, Керчи и Мариуполя.

Пароходы были в пути несколько месяцев. Они пересекли много теплых морей и два океана, пока достигли этих суровых берегов.

На палубах слышался смех и виднелись загоревшие за время путешествия под тропиками лица строителей.

Строители были в большинстве очень молоды. Путешествие им нравилось. Их нисколько не смущало, что они направляются за Полярный круг, на неведомый, дикий остров, где им предстояло строить самую глубокую шахту на земле.

С двумя молодыми строителями Темген успел не только познакомиться, но и подружиться.

Произошло это так. Однажды Темген сидел на берегу бухты и наблюдал за погрузкой парохода, который должен был отправиться на Остров Черного Камня. В это время с парохода сошли на берег и остановились рядом с Темгеном русая девушка с удивительно яркими глазами и высокий ладный парень с большими руками и с волосами морковно-рыжего цвета.

Парень во что бы то ни стало хотел выкупаться в ледяной воде бухты.

Он никак не соглашался проехать Чукотское море, не выкупавшись в нем. Девушка же доказывала, что он простудится насмерть.

Действительно, вода в бухте была очень холодна, здесь никто никогда по своей воле не купался.

Темген счел своим долгом предупредить об этом парня.

Но на парня его слова не произвели ни малейшего впечатления. Он сказал, что другие ему не указ, он хочет жить по своему разумению, и тут же сбросил одежду и, разбежавшись, прыгнул в воду.

Девушка испуганно охнула:

— Утонет, честное слово, утонет!

Темген был бы рад предложить свою помощь, но не мог: плавать, как и все местные чукчи, он не умел.

Однако парень и не нуждался в помощи. Плескаясь и отфыркиваясь, как морж, он сделал круг и быстро поплыл сажонками к берегу.

Еще несколько минут, и он стоял на берегу рядом с Темгеном и девушкой, растирая полотенцем покрасневшее от ледяной воды тело.

— Я в Порт-Саиде купался. В Адене и в Коломбо тоже купался. Дома в Северном Донце в прорубь прыгал. На пари в школу зимой босиком ходил. Под рождество Днепр форсировал, — пояснил он, сдерживая дрожь. — Закаляться надо, Люба, тренированный человек к чему хочешь привыкнуть может, — добавил он наставительно.

— Закаляться! — передразнила девушка. — Закаляться тоже надо с умом, если не хочешь, чтобы ногами вперед вынесли.

Девушка засмеялась и сказала, обращаясь к Темгену:

— Это отчаянной жизни человек. Его зовут Рыжим Чортом, и он желает оправдать свое прозвище… Не удержишь, ничего и слушать не хочет!..

Несмотря на насмешку, в тоне девушки сквозило явное уважение. Она смотрела на парня так ласково, что Темгену стало завидно. Он впервые в жизни подумал, что, может быть, стоит окунуться в ледяную воду, чтобы заслужить такой взгляд.

Парень и девушка сели на берегу и стали расспрашивать Темгена о здешних местах. Он повел их смотреть бухту и окрестности поселка. Они гуляли вместе до поздней ночи.

На следующее утро, пока продолжалась погрузка парохода, Темген со своими новыми знакомыми успел побывать в ближнем чукотском селении. Парню — его звали Василием Щупаком — не терпелось посмотреть, как живут настоящие чукчи на севере.

Щупак был немало огорчен тем, что не увидел закутанных в меха диких и суровых охотников, о которых читал в книгах. Если бы позволило время, он бы немедленно отправился искать их. Он говорил, что там, куда уже проникла культура, ему смотреть нечего.

Север манил его своей дикостью.

Люба, синеглазая девушка-шофер из Днепропетровска, посмеивалась над отважным и предприимчивым Щупаком, но сопровождала его с видимой охотой.

К вечеру погрузка парохода была закончена, и новые друзья Темгена уехали, обещав написать ему.

Темген жалел, что не уехал с ними: там, куда они направлялись, вероятно, было интереснее, чем в Рыбачьем поселке.

Пароходы забирали все, что было привезено раньше и лежало на пристанях и в пакгаузах, принимали на борт рабочих, потом, дымя трубами, выходили из бухты и скрывались в море.

Темген всякий раз выходил провожать пароходы, шедшие на Остров Черного Камня. Он взбирался на самый высокий холм и смотрел вслед, пока дым пароходов не скрывался за горизонтом.

Он вспоминал песни, которые пели отъезжающие, и ему было досадно, что эти веселые, энергичные люди не взяли его с собой.

С такими товарищами было бы хорошо даже в самом диком и страшном месте…

Темген решил уехать на Остров Черного Камня, как только закончит школу.

Далекий, таинственный остров интересовал его все больше и больше. Чудесной силой обладал, наверно, этот клочок земли, окруженный морем.

Ведь недаром стали строить там самую глубокую шахту на земле.

Но никто в поселке не мог толком рассказать Темгену о чудесном острове. Несколько больше других знали о нем радисты местной радиостанции, которые слушали весь мир.

Темген стал ходить к ним в гости и слушать с ними радио. Один из радистов хорошо знал языки и переводил то, что говорили иностранные радиостанции.

Об Острове Черного Камня и шахте, которая там строилась, говорили по радио часто. Об этом вспоминали не только советские, но и английские, французские, японские и особенно американские станции: остров и самая глубокая шахта на земле интересовали всех.

Почти каждый раз Темген слышал от радистов что-либо интересное. То сообщалось, что Уральский машиностроительный завод изготовил для шахты на Острове Черного Камня подъемные приспособления, поднимавшие грузы со скоростью курьерского поезда. То приводились удивительные рекорды проходчиков, строивших шахту на острове. Сообщения поступали отовсюду: в постройке этой удивительной шахты участвовала вся страна.

Краматорский завод делал для шахты огромные обсадные трубы из жароупорного чугуна.

Институт низких температур разрабатывал новую систему охлаждения, так как шахта становилась все горячей.

Другой институт изучал влияние высокого давления на строительные материалы — ведь на большой глубине, куда проникли строители, многие химические и физические процессы протекали совершенно иначе, чем на поверхности земли.

Ленинградские инженеры готовили проекты турбогенераторов для станции, которой предстояло работать на внутреннем тепле земли, московские — разрабатывали аппаратуру для линий электропередачи. Эти линии должны были передавать постоянный ток — трудная проблема передачи постоянного тока была разрешена, теперь длина линий не смущала больше электротехников.

Вопросов и дел, так или иначе связанных с постройкой шахты и работой первого подземного котла, было множество.

Решить эту сложнейшую задачу можно было только соединенными силами многих тысяч ученых и инженеров.

Иностранные ученые резко расходились во мнениях о шахте-котле. Известный всему миру итальянский физик приветствовал смелое начинание русских. Американский инженер утверждал, что такое предприятие под силу только Америке и что русская техника ни в коем случае не справится с проходкой шахты столь большой глубины.

Английский профессор доказывал, что из этой затеи ничего не выйдет: русские ухлопают время и средства, но никакого промышленного пара из шахты-котла не получат.

Французский академик называл все это дело опасной авантюрой; норвежский ученый резко возражал ему и доказывал, что подземные котлы в течение ближайших ста лет совершенно изменят экономику тех стран, где будут построены.

Вокруг шахты-котла шли споры и бушевали страсти.

Темген не понимал многого. Заводы и научные институты он представлял себе довольно смутно, о геологии, теплотехнике и электротехнике знал еще меньше.

Однако интерес его к тому, что происходило на острове, не уменьшался. Он записывал незнакомые слова, старался запомнить то, что оставалось неясным, и после подолгу сидел над энциклопедическим словарем в библиотеке и расспрашивал всех, кто мог ответить на его вопросы.

Он горячо сочувствовал руководителю строительства, некоему Дружинину, имя которого постоянно упоминалось, когда говорили о подземном котле, огорчался, если его осуждали или предсказывали ему неудачу, и радовался, если его хвалили или сулили ему успех.

Темген представлял себе этого Дружинина солидным, пожилым мужчиной с бородой, в очках и почему-то обязательно в богатой шубе с бобровым воротником.

Одного из помощников Дружинина Темген несколько раз видел, но тот особого впечатления на Темгена не произвел. Наверное, он был совсем непохож на своего начальника.

Помощник был румяный и молодой. Он громко хохотал, радуясь неизвестно чему. Но при виде обыкновенного самолета он растерялся и побледнел. Перед тем как садиться в самолет, он застонал, стал. ругать и погоду, и летчика, и Чукотку, и Остров Черного Камня, и себя самого, но тем не менее он все же улетел в Москву. И потом много раз летал на остров. Чуть не каждый месяц он появлялся в Рыбачьем поселке.

Темген хотел расспросить толстяка о Дружинине, но постеснялся. Он хотел даже написать Дружинину письмо, пожелать успеха, рассказать о том, как расцвел теперь Рыбачий поселок.

Как-то Темген услышал выступление начальника строительства по радио. Голос Дружинина взволновал Темгена больше, чем его слова.

Этот голос показался странно знакомым Темгену и почему-то напомнил человека, который путешествовал с ним ночью по тундре.

Однажды в свободный день Темген надел новый костюм и направился на рудник Белые Камни. Он хотел разыскать доктора Чаплину и расспросить о Дружинине, о котором она не могла не знать.

Доктора Чаплиной на руднике не оказалось. Ее приезда ждали только в конце лета.

Глава девятая

На восьмом этаже

Быть может, вам приходилось видеть этот огромный светло-серый дом с фасадом, облицованным розовым мрамором, и с тяжелыми дубовыми дверями, отделанными бронзой. Он стоит в центре Москвы, неподалеку от дома Совета Министров и гостиницы «Москва», соперничая с этими зданиями своей высотой и стройностью.

Лифтерши в этом доме обладают удивительной способностью с первого взгляда определять пассажиров, которых нужно поднять на восьмой этаж. Туда непрерывно течет волна разноликих, не похожих один на другого людей.

На восьмой этаж поднимаются полярники-зимовщики с лицами, обожженными ветрами; сухощавые ученые-старики в старомодных длиннополых пиджаках; шумные молодые люди и девушки; старые шахтеры, в кожу которых въелась угольная пыль; молодые инженеры; стенографистки, секретари и прочий служилый люд.

Бывшая секретарша профессора Хургина Марина Козырева вошла в лифт ровно без четверти десять и полминуты спустя вышла из него на восьмом этаже у дверей с небольшой стеклянной доской, на которой было написано: «Управление Подземстроя на Острове Черного Камня».

Марина с удовлетворением посмотрела на эту надпись и вошла в светлый, широкий, как улица, коридор.

Приближалось начало рабочего дня. Через открытые двери были видны длинные ряды чертежных столов, заполнявших комнаты. Чертежники надевали белые халаты. Машинистки усаживались за столики с пишущими машинками. Инженеры раскладывали бумаги, бухгалтеры брались за счеты и арифмометры.

Марина помнила, как после возвращения Дружинина с Чукотки события стали разворачиваться с головокружительной быстротой.

Среди ученых начались было горячие споры: стоит ли заниматься таким громадным и тяжелым делом, как шахта-котел? Не лучше ли направить основные усилия на дальнейшее овладение атомной энергией?

Ученые сошлись на том, что одно другому не мешает, а помочь может. Возможности страны достаточно велики, чтобы заниматься и атомной энергией и использованием внутреннего тепла земли. Эти два новых вида энергии сулили быстро произвести полный переворот в технике и во всем народном хозяйстве.

Академия наук поддержала проект шахты-котла.

Через короткое время было принято постановление о постройке первого опытного подземного котла па Острове Черного Камня. И тогда, в самый разгар организационной горячки, на горизонте вдруг появился Медведев. Недаром ему в свое время так понравилось выступление Дружинина на защите диссертации Ключникова.

В записке, написанной в тот день, Медведев желал Дружинину успеха и обещал приехать на шахту, как только ее начнут строить. Это обещание вовсе не было любезной фразой: Медведев был всерьез увлечен идеей Дружинина. Он принял ее близко к сердцу, понял, что может дать ее осуществление, и, так же как и Дружинин, стал считать своим долгом сделать все, чтобы первый подземный котел был построен и начал работать.

Медведев следил по газетам, как движется дело Дружинина, переписывался с ним и с Ключниковым и часто спрашивал, когда же, наконец, его новые друзья перейдут от теории к практике.

Появление сообщений об Острове Черного Камня застало Медведева в Москве на партийной учебе. Как только было принято решение о постройке подземного котла, Медведев стал настойчиво добиваться, чтобы его направили на строительство.

Стройке придавали очень большое значение, и потому просьба Медведева была удовлетворена. Вскоре он стал парторгом этого необычайного строительства.

Он уехал на остров с первой партией рабочих и с тех пор безвыездно оставался на Острове Черного Камня.

В комнаты производственных и технических отделов Марина не заглянула. Она свернула в боковой коридор, где помещался Ученый совет, секретариат и кабинет начальника Подземстроя Дружинина.

Здесь царила строгая тишина.

Прошло уже три года с тех пор, как Дружинин впервые пришел в Институт прикладной геологии, и всего год с той поры, как Марина сделалась секретарем того самого Дружинина, которого считала сумасшедшим. Ее поражала энергия этого человека и умение быстро решать трудные задачи.

Сотни инженеров разрабатывают детали, проекты шахты-котла, подземных паропроводов и устройств, регулирующих подачу воды и давление пара. Геологи и горные инженеры работают над проектами шахты.

Ее проектная глубина — около восьми километров, на четыре с лишним километра глубже, чем до сих пор приходилось проникать в землю человеку.

Электрики делают проект самой большой на земле тепловой электрической станции. На ней должны работать десять турбогенераторов, по двести пятьдесят тысяч киловатт каждый.

Физики и метеорологи рассчитывают грандиозную тепловую завесу, которая должна вырвать остров из ледяных объятий арктического климата и создать там субтропики.

Почти все, что делается, — все это новое, неизвестное, небывалое, невиданное, требующее большой научной прозорливости от проектировщиков.

Ученые стараются предугадать, что может встретить строителей в таинственных глубинах земли, придумывают разные способы вентиляции и ограждения рабочих от влияния высоких температур и давлений.

Нужно приспособить для работы механизмы и машины, заменяющие человеческий труд всюду, где только возможно: человеческий организм слишком хрупок и нежен для тяжелой работы в такой шахте.

Машины, работавшие в других шахтах, не годились. Надо было конструировать новые: ведь технические условия работы в самой глубокой шахте на земле совершенно иные.

Стройка идет вот уже более двух лет. Дело ведется с огромным размахом, тысячи людей в разных концах страны работают над заказами строительства на Острове Черного Камня.

В горах Сибири рубят лес и сплавляют по рекам в Северный Ледовитый океан; на Урале и в Казахстане плавят медь; в Кузбассе — деталь и чугун; в Донбассе тянут трубы; в Запорожье делают сверхпрочные сплавы, приближающиеся по твердости к алмазу; на Урале, в Москве, Ленинграде и Харькове строят электрические машины. Нет в стране области или сколько-нибудь крупного промышленного центра, где не делалось бы что-либо для Острова Черного Камня.

…Марина боится Дружинина ничуть не меньше, чем когда-то. В гневе он страшен. Правда, спокойствие и выдержка изменяют ему редко. За этот год Марина видела его таким только один раз, когда по вине его заместителя Рашкова задержалась смета и из-за этого запоздала очередная партия оборудования для стройки.

Марина вошла в приемную Дружинина, где начальника строительства уже ожидало несколько человек, посмотрела на дверь его кабинета и прислушалась.

Вероятно, Дружинин уже там.

И когда только он отдыхает! Как бы рано она ни пришла, он уже здесь. И как бы поздно ни уходила, он остается. Можно подумать, что Дружинин живет у себя в кабинете.

Правда, в таком кабинете не отказалась бы поселиться и сама Марина.

Кабинет у Дружинина большой, полный света, просто, но удобно обставленный и удивительно жизнерадостный. На всем здесь лежит отпечаток своеобразной личности хозяина и огромного размаха работ, которыми он руководит отсюда.

Рядом с письменным столом Дружинина — широкий приземистый шкаф красного дерева с десятком ручек и светящихся циферблатов и большим серебристым экраном, защищенным от дневного света шелковыми ширмами.

Это радиоустановка. Она представляет собой сложную комбинацию приемного и передаточного устройства с цветными и объемными телевизорами.

Такие же установки стоят на основных участках работы на Острове Черного Камня, на заводах и в научных учреждениях, обслуживающих строительство, и даже на пароходах, поддерживающих сообщение с островом.

Начальник строительства может когда угодно связаться с любым интересующим его пунктом, посмотреть своими глазами, что там делается, и поговорить с нужными людьми.

Направо от письменного стола Дружинина большая, в пол-стены, цветная рельефная карта Острова Черного Камня.

Остров напоминает по форме огромный лист сирени или же грушу, направленную острой верхушкой к югу, а широкой стороной к северу.

Судя по приведенным на карте координатам, остров является продолжением подводной гряды вулканов, которая тянется с юга на север.

Рядом с координатами обозначен и масштаб карты. Можно установить, что остров невелик. С юга на север его длина не превышает восьмидесяти километров, а ширина с востока на запад немногим больше сорока.

На вершинах гор виднеется белая полоса вечного снега. Среди темных глубоких ущелий между горами синеет большая бухта. В западной части острова извивается голубенькая змейка. Это узкий проход, который соединяет бухту с открытым морем.

В бухту впадает извилистая быстрая река. Она начинается в горах, на юге острова, а в центральной части его делает вокруг пещеры петлю. В реку впадает множество притоков — ручьев и мелких речек, которые текут с горных склонов. Самый крупный из притоков вытекает из высокой каменистой долины.

Горы образуют там двойное кольцо. Долина высоко поднята над низменной центральной частью острова.

Карта свидетельствует о том, что дикий, малодоступный остров тщательно обследован самолетами, сделавшими аэрофотосъемку, а также геологами и геодезистами, исходившими его вдоль и поперек.

Среди зелени тундры видны отметки температуры земли. На мрачных скалах, окружающих кратер потухшего вулкана, указаны породы камня, из которого они состоят; на голубой ленте реки обозначены цифры суточного дебита воды и ее средняя температура.

Вторая карта изображает разрез кратера потухшего вулкана, образовавшего пещеру в центре острова. Она кажется Марине очень мрачной.

Разрез сделан на основании материалов глубокого бурения, а также магнитной, сейсмической и гравиметрической съемки и других современных методов геологической разведки, дающих человеку возможность заглядывать далеко в глубь земли.

Вверху дымится эллиптическое отверстие. В разрезе пещера несколько напоминает сапог. Глубина ее достигает половины километра.

Со дна пещеры устремляются вниз два параллельных ствола шахты, которой предстоит стать самой глубокой в мире. Ее стволы прорезают разноцветные слои горных пород, которые прихотливо изгибаются, ломаются, исчезают и появляются вновь.

Разрез кратера вулкана показывает, что геологические условия проходки самой глубокой шахты на земле очень сложны.

Прихотливое чередование изломанных пластов разных горных пород доходит примерно до четырех тысяч метров. Потом начинается сплошной слой темного базальта. Насколько мощен этот слой и что следует за ним, на разрезе не указано — дальше четырех тысяч метров буровые скважины пока еще не проникли. На этой глубине обрывается и столбик цифр, показывающий нарастание температуры по мере углубления в недра земли.

Красный шелковый шнурок, укрепленный на разрезе булавками, показывает, что оба ствола углубились уже в землю почти на два километра.

Это ©сего четвертая часть глубины, которую будет иметь шахта по утвержденному генеральному проекту строительства на Острове Черного Камня.

Основной эскиз генерального проекта висит здесь же, в кабинете, напротив письменного стола Дружинина, и занимает чуть не половину стены.

Эскиз сделан также в красках. Он изображает в разрезе уже построенный и работающий подземный котел.

Быстрая и полноводная река Острова Черного Камня подходит к краю горячей пещеры и низвергается в шахту со страшной силой, заполняя нижнюю часть подземного котла, где температура породы достигает шестисот градусов по Цельсию.

На глубине восьми километров отвесно падающий эллиптический главный ствол отклоняется на полтора километра в сторону, затем поднимается вверх и возвращается назад. Образовав обширную петлю под землей, он соединяется с малым стволом, выходящим на поверхность земли.

Эта петля перерезана еще пятью малыми каналами, которые создают дополнительную площадь для нагревания воды, попадающей в недра земли. Диаметр этих каналов невелик — всего три метра.

Вода, которая с ревом и грохотом мчится вниз, оказывается под таким высоким давлением, что, несмотря на температуру в шестьсот градусов, закипеть не может. Она устремляется все дальше и дальше по окружности петли и малым каналам, а затем, начиная подниматься, вдруг взрывается, мгновенно превращаясь в перегретый пар.

Весь пар собирается в грандиозной подземной камере-пароприемнике, куда выходят малые каналы. Камера эта так велика, что в ней могут поместиться десятки величайших зданий мира. Она нужна для того, чтобы создавать постоянный и устойчивый режим работы подземного котла.

По расчетам теплотехников получается, что пар здесь достигает давления от четырехсот до пятисот атмосфер.

Пар высокого давления устремится из камеры-пароприемника вверх и помчится с силой вулканического извержения через малый ствол шахты и массивные стальные трубы к турбогенераторам электрической станции мощностью в два с половиной миллиона киловатт.

Диаметр малого ствола такой же, как у тоннелей московского метрополитена: шесть метров. Он в пять раз меньше диаметра основного ствола.

Вдоль вертикальной части шахты между большим и малым стволами расположены защитные залы — подземные рудничные дворы, примерно по два на каждый километр. Они служат убежищами для людей, машинными отделениями и станциями для лифтов.

Красному шнурку предстоит пройти немалый путь, пока шахта превратится в подземный котел.

«Интересно, в каком сейчас положении шнурок», подумала Марина, собирая бумаги для доклада.

Она не торопилась, зная, что Дружинин начинает и заканчивает свой рабочий день радиопутешествием на Остров Черного Камня.

Глава десятая

Обычное утро

Сегодня Дружинин приехал в управление в половине седьмого утра, когда уборщицы начали мести полы.

Дружинин спешил: на Острове Черного Камня был уже вечер, и он хотел знать, чем заканчивает работу вечерняя смена.

Яркое утреннее солнце заливало кабинет. Дружинин задернул шторы и, оставшись в полумраке, включил установку.

Щелкнули переключатели, замигали разноцветные огоньки приборов.

Теплым, чуть розоватым светом засветился экран, и на нем возникло несколько озабоченное, но веселое и еще более румяное, чем раньше, лицо Ключникова.

Он сидел у открытого окна. За окном виднелись очертания гор. Снежные вершины их горели в лучах клонившегося к закату солнца.

Отблески солнца сияли огоньками и на очках Ключникова, делая его похожим на фантастическое существо со светящимися глазами. В остальном это был тот же Ключников, только несколько похудевший и посвежевший. Он выглядел теперь более мужественным и казался более широким в плечах.

Он уже ждал вызова Дружинина.

— Можешь нас поздравить, — сказал он с торжествующим видом: — два часа назад началась проходка третьей тысячи метров. В семь часов вечера глубина шахты достигла двух тысяч четырех метров. Температура породы — двести четырнадцать градусов. Охладительные и вентиляционные установки работают нормально, проходка идет дальше.

— Температура в забое? — коротко спросил Дружинин, делая заметки на листе бумаги.

— Тридцать один градус по Цельсию. Почти столько же, сколько здесь сегодня было на солнце.

— Значит, наши строители не мерзнут в Арктике?

— С чего же это они станут мерзнуть? — Ключников засмеялся, — Купаются… В бухте пляж устроили. Сегодня один парнишка-чукча чуть не утонул: кто-то его учил плавать, да, видно, не выучил. Я его спрашиваю: «Что тебя заставляет в такую холодную воду лезть?» Говорит: «Я решил закаляться. Человек должен быть закаленным, все равно буду купаться, пока вода не замерзнет!..»

— А на жару в шахте не очень жалуются? — озабоченно спросил Дружинин.

— Бывает… Но не очень. Понимают, что весь фокус в жаре. Работа идет хорошо. Хочешь посмотреть шахту, Алексей Алексеевич?

— Обязательно.

— Переключайся. Я включусь вслед за тобой.

Дружинин повернул рукоятки. Голос Ключникова сменился глухим шумом, похожим на рокот морских волн. Быстро нарастая, он превратился в оглушительный гул. В нем слышался скрежет и лязг металла, гудение мощных моторов, стук сыпавшегося камня, частые удары пневматических молотков, далекие, приглушенные взрывы, пронзительные свистки, гудки подъемных кранов, сигнальные звонки и сотни иных звуков огромной стройки.

На экране появились очертания остатков диких скал, окружавших раньше пещеру.

Среди огромных глыб и куч разбитого камня виднелись рабочие. Они заканчивали расчистку площадки для электрической станции.

Сновали взад и вперед грузовые автомобили, тяжело двигались экскаваторы и подъемные краны, перетаскивавшие огромные камни.

Вот и отверстие пещеры в форме большого эллипса. Над ним по-прежнему дымится голубоватый туман, ярко освещенный тысячами сильных ламп, горящих в шахте.

Солнце уже ушло за горы, свет из шахты вырывается вверх сияющим снопом, а вокруг сияют огни надземных достроек, окруживших шахту…

Еще одно легкое движение руки Дружинина — и грохот затих. На экране появилась голубоватая дымка молочного оттенка. В ней быстро замелькали огни и переплетения толстых труб: перед Дружининым возник спуск в шахту.

Следующий поворот рукояток перенес Дружинина в забой. Он увидел мощные электрические буры, окруженные той же голубоватой дымкой. Электробуры врезались в горячий камень на глубине двух с лишним километров под землей.

Одетые в толстые асбестовые костюмы рабочие были похожи на водолазов. Шахтеры рубили породу отбойными молотками, механики возились около машин, электрики тянули электрические кабели, слесари устанавливали трубы вентиляции и охладительной системы.

Механические лопаты подхватывали дробленый камень и ссыпали его в ковши транспортера, непрерывная Цепь которых поднималась наверх и исчезала в голубой дымке большого ствола.

Грохот наверху мог теперь показаться тихой мелодией по сравнению с пронзительным воем, который испускал камень.

Металл, который вгрызался в толщу камня, казалось, хотел перекричать и заглушить все звуки своим грохотом, лязгом и скрежетом.

Это был голос шахты на Острове Черного Камня, свой, совершенно особый и неповторимый. Вряд ли кто согласился бы долго слушать его по доброй воле, но Дружинину он казался сладким, как музыка.

Сейчас этот голос был полон огромной силы и напряжения. Ключников был прав: действительно, работа шла очень быстро.

…Насладившись зрелищем и удостоверившись, что там все в порядке, Дружинин снова перевел рукоятки.

Перед ним появилось на экране широкое улыбающееся лицо коменданта острова — Задорожного, который строго наблюдал за порядком в поселках, выросших на склонах гор вокруг шахты.

Задорожный рассказал, как идет сборка домов и как расселяются в них прибывающие рабочие.

Поселок геологов и шахтеров состоял уже из четырех улиц. Второй такой же поселок строителей раскинулся около зданий управления строительства, лаборатории, больницы, клуба и школы.

Дружинин поинтересовался, обеспечены ли строители свежими продуктами. Задорожный притащил к аппарату главного повара.

Повар рассказал, чем кормят жителей острова в столовых. Из его доклада явствовало, что на острове нет никакого недостатка в свежей пище.

Кроме разнообразной провизии, которую привозили в изобилии с континента, на острове было немало и своей, местной. Любители-рыболовы и охотники приносили столько рыбы и яиц с птичьих базаров, что одним этим можно было при желании прокормить вдвое больше народа, чем было на острове…

Затем Дружинин разговаривал с инженерами, производителями работ, десятниками.

Аппарат связал его с капитаном порта на Острове Черного Камня.

На экране появилась бухта, где разгружались два больших парохода и строилась постоянная пристань. Капитан рассказал забавную новость: не ожидая, пока климат острова станет субтропическим, отчаянные комсомольцы решили устроить завтра состязание в плавании и гребные гонки вдоль первого в мире арктического пляжа.

Опять и опять щелкали переключатели, и перед Дружининым появлялись всё новые и новые лица.

Показалась просторная капитанская каюта парохода, идущего на далекий север. Пароход направлялся на Остров Черного Камня с очередной партией рабочих и оборудования.

Капитан доложил, что пароход вчера миновал берега Берингова пролива и через несколько дней прибудет на место. Рейс проходит нормально, люди чувствуют себя неплохо. Вера Петрова, которая ехала с этим пароходом на остров, передавала Дружинину привет.

— Она хочет вас видеть, — добавил капитан и уступил место у экрана молодой девушке.

— Алексей Алексеевич, дорогой! — воскликнула радостно Вера. — Если бы вы знали, как приятно повидать вас отсюда, из далекого моря!

…Девять часов утра по московскому времени. На Острове Черного Камня уже все спят, кроме рабочих ночной смены и дежурных. Дружинин разговаривает с директорами и главными инженерами сибирских и уральских заводов.

Он торопит их, договаривается о сроках выполнения заказов, заглядывает с помощью своего радиоаппарата в огромные огнедышащие цехи, где тяжелые молоты куют массивные валы для подъемников шахты или тянут раскаленные докрасна трубы, смотрит, как собирают машины, наматывают кабель на огромные катушки.

Вот Дружинин включает Ленинград, оживленно обсуждает с директором Кировского завода условия предстоящего заказа, затем вызывает Харьков и слушает доклад главного конструктора завода, подготовляющего аппаратуру для электрической станции.

Глава одиннадцатая

Рабочий день Дружинина

Без четверти десять путешествие по эфиру закончилось.

Дружинин встал, потянулся и открыл окно.

В комнату ворвался яркий солнечный свет. Дружинин высунулся в окно, вдыхая свежий воздух.

Как изменилась жизнь Дружинина! Всего три года назад он одиноко шагал в мучительном раздумье по своей прокуренной комнате и проводил бессонные ночи, изыскивая способ доказать, что его идея осуществима.

А сегодня его фантастический проект — это уже реальное грандиозное строительство, в которое верит, в котором участвует вся страна.

Дружинин оторвался от своих мыслей и поглядел на часы. Было без пяти минут десять.

В приемной слышались сдержанные голоса посетителей, с которыми разговаривала Марина, непрерывно звонил телефон…

Пора за дело. Дружинина ждут нужные ему люди. В час должно начаться совещание с теплотехниками, в три — заседание Ученого совета. Будут обсуждаться способы создания искусственного климата на Острове Черного Камня.

Дружинин был против того, чтобы покрывать остров стеклянным куполом, как предлагал сначала Ключников.

Кольцо гор хорошо ограждает остров от ветров. Совершенно достаточно будет отеплить почву и создать сплошную восходящую тепловую завесу из отработанного пара. Тепла подземного котла хватит на все это с избытком. Дружинин был уверен, что теплотехники подтвердят его расчеты. Вот только, что скажет Хургин?

Дружинину казалось, что профессор относится к нему все еще настороженно.

Хургин действительно был самым придирчивым и дотошным членом Ученого совета. Он никогда не упускал случая ухватиться за малейшую неясность или неточность в проектах и с ядовитой любезностью указать на нее Дружинину.

Дружинин позвонил. Марина вошла улыбаясь. В руках она держала большую папку бумаг.

— На острове все хорошо? — поинтересовалась она, бросив взгляд на красный шнурок.

— Отлично, — улыбнулся Дружинин, просматривая принесенные бумаги.

Пришли инженеры-дорожники, — Марина кивнула головой в сторону приемной. — У них план скоростной постройки новых дорог на острове. Говорят, что сделают четыреста километров новых дорог за два месяца с помощью машины, расплавляющей песок и камень. Принесли модель и чертежи

— Зовите их. Это важное дело, я об этом не раз думал, Заодно вызовите начальника транспортного отделами, вероятно, сейчас же отправим их на остров.

Дружинин поднялся из-за стола и подошел к карте острова.

У карты и произошел разговор с инженерами-дорожниками. Он занял всего пять минут.

Дружинин показал инженерам план дорог на острове, посмотрел модель машины и ее чертежи, пощупал образец плавленого камня, спросил, сколько весит оборудование и сколько людей понадобится для всей работы.

Затем тут же передал удивленных дорожников начальнику транспортного отдела с приказом немедленно отправить их на Остров Черного Камня специальным самолетом.

Не прошло и трех часов после этого разговора, как разобранная на части машина была погружена в тяжелый транспортный самолет вместе с обслуживающими ее рабочими, а вслед за ней вылетели на скоростном пассажирском самолете и сами инженеры…

…Посетители один за другим входили в кабинет Дружинина. Дела решались быстро, редко кто задерживался больше десяти минут. Дружинин по-прежнему не любил сидеть на месте. Ему лучше думалось, когда он ходил по комнате. Его быстрые, точные движения настраивали и других на такой же стремительный темп. Посетители, которых он усаживал в кресло, начинали тоже поглядывать на часы и быстро отвечали на его отрывистые, лаконичные вопросы.

К двенадцати часам Дружинин успел переговорить с двумя десятками людей и покончить с принесенными Мариной бумагами.

Ровно в час началось многолюдное совещание теплотехников, а еще через два часа Дружинин уже сидел в большом зале Ученого совета рядом с секретарем Ученого совета Люсей Климовой.

Председательствовал Хургин. На этот раз он взял под сомнение карту воздушных течений и расчет тепловой завесы. Он не возражал против превращения климата острова в субтропический, даже не отрицал возможности сделать это, но оспаривал предложенные способы. Все они, по его мнению, были недостаточно проверены и надежны.

Едва заседание началось, как в приемной появилась молодая женщина в дорожном костюме и с небольшим саквояжем в руках.

— Я доктор Чаплина. Мне нужно видеть товарища Дружинина по личному делу, — сказала она секретарше.

— Он на заседании Ученого совета. Вам придется подождать, — ответила Марина.

Валентина кивнула головой, села в кресло и задумалась. Она так много хотела сказать Дружинину! На днях Валентина защитила докторскую диссертацию. Сегодня она летит на Чукотку, чтобы закончить дела на руднике. А после этого она вольна располагать собой. Ей предлагают ехать на два года в Чехословакию: читать лекции в одном из университетов и работать в очень интересной для нее клинике. Но Валентина медлила с ответом. Она хотела сначала спросить у Дружинина, не понадобится ли ему еще один врач на Острове Черного Камня.

Валентина сидела так тихо, что Марина успела совсем забыть о ней. Но через полчаса Валентине пришлось напомнить о себе. Самолет не станет ее ждать. До его отлета оставалось немногим больше часа: время, которым она располагала, истекало.

Валентина поднялась и подошла к столу секретарши.

— Я очень тороплюсь, — сказала она. — Может быть, вы могли бы на одну минуту вызвать Дружинина с заседания? Я сегодня улетаю на Дальний Восток, у меня остается очень мало времени…

— Никак не могу этого сделать. Я не имею права мешать заседанию Ученого совета. Подождите еще немного, оно должно скоро окончиться, — ответила Марина.

— В таком случае, я все же попрошу вас дать знать Дружинину, что его ждет доктор Чаплина, которая сейчас улетает на Дальний Восток. Как вы это сделаете — это уже ваше дело, — тоном, не допускающим возражений, сказала посетительница.

Марина почувствовала себя задетой этим категорическим тоном, но все же была принуждена направиться в зал заседаний.

Дружинин что-то с жаром говорил о тепловой завесе и не заметил, как приоткрылась дверь и в зал просунулась голова Марины.

Марина быстро окинула взором всех сидевших в зале и проскользнула к Дружинину.

— Алексей Алексеевич… — нерешительно прошептала она, — вас хотят видеть…

Дружинин, увлеченный спором с Хургиным, не расслышал ее. Люся Климова обернулась к Марине и испуганно замахала на нее руками.

— После, после!.. — проговорила она.

Марина пожала плечами и вышла из комнаты.

После этого она еще постояла немного за дверью, дожидаясь, пока Дружинин кончит говорить. Но Дружинин продолжал свою речь, и Марина решила, что не будет большой беды, если она поступит с этой женщиной так, как довольно часто поступают секретари со слишком настойчивыми посетителями.

Она вернулась в приемную и, разведя руками, подошла к Валентине.

— Ничего не выходит, — сказала Марина. — Заседание затягивается, он не может к вам выйти.

— А вы передали ему, что его ждет доктор Чаплина?

— Как же!

— И что он ответил?

— Он просит вас извинить его и зайти в субботу в конце дня или еще лучше в понедельник от девяти до одиннадцати, в его приемные часы. Вы знаете, он так занят, так занят…

— Всего хорошего! — бросила Валентина и, не дослушав объяснений секретарши, направилась к выходу.

Выйдя из приемной, она увидела в конце коридора Дружинина. Он выходил из дверей зала заседаний, продолжая разговор с группой членов Ученого совета: очевидно, заседание только что окончилось.

Но Валентина отвернулась от Дружинина. Она уже не хотела его видеть. Говорить с ним теперь не о чем: все ясно и так.

Валентина не стала дожидаться лифта. Она быстро побежала вниз по лестнице, наклонив голову, чтобы никто не увидел ее лица.

Вскоре после того, как Дружинин, все еще разгоряченный спором о тепловой завесе, вернулся к себе в кабинет, раздался телефонный звонок.

Дружинин поднял трубку и услышал голос Казакова:

— Валентина еще у тебя?

— Нет, — ответил удивленный Дружинин.

— А почему ты не проводил ее на аэродром? Она тебе говорила, что сегодня летит на Дальний Восток с хабаровским самолетом?

— Ничего не знаю. Она у меня не была, — растерянно сказал Дружинин.

— А ты узнай лучше, — сказал Казаков. — Она собиралась обязательно повидаться с тобой перед отъездом. Ведь она, возможно, уедет на два года в Чехословакию… Вероятно, она была у тебя, но не застала.

— Но я никуда не уходил. Извините, я после позвоню…

Дружинин положил трубку и вызвал Марину.

— Меня кто-нибудь спрашивал, пока я был на заседании? — спросил он грозно.

— Да, вас хотела видеть по личному делу какая-то женщина. Я предложила ей зайти к вам в субботу или в понедельник.

— Где же она? — рявкнул Дружинин так, что Марина вздрогнула.

— Не знаю. Повернулась и ушла. Я пыталась сказать вам о ней… Не могла же я прерывать из-за нее заседание Ученого совета! — Марина обиженно пожала плечами.

— Но записку-то могли мне передать? — проворчал Дружинин. — Я вам этого не прощу. Вызовите машину сейчас же! — И он выбежал из комнаты.

Марина дрожащими руками схватила телефонную трубку.

— На аэродром что есть духу! — крикнул Дружинин, вскакивая в машину.

Автомобиль рванулся вперед, но тут же остановился перед красным огнем светофора. На следующем перекрестке повторилось то же самое: светофоры издевательски подмигивали красным глазом, словно задались целью задержать автомобиль. Дружинин скрипел зубами, шофера от напряжения бросало в пот.

Наконец машина выбралась на шоссе и помчалась так, что дома, столбы и деревья по бокам дороги слились в сплошную серо-зеленую ленту, прыгающую перед глазами Дружинина.

Вот, наконец, аэродром.

Дружинин подбежал к окошку дежурного.

— Когда отходит самолет на Хабаровск?

— Через семь минут. Пассажиры уже на старте. — ответил дежурный.

Дружинин помчался к выходу на летное поле, но натолкнулся на контролера, потребовавшего перронный билет. Пока Дружинин объяснялся с контролером и взял перронный билет, прошло еще четыре минуты.

Когда он, наконец, выбежал на летное поле, пассажиры уже сидели в самолете и пропеллеры вертелись.

Затем самолет двинулся с места и, тяжело переваливаясь, пополз к взлетной дорожке. Дружинин бросился наперерез самолету, но напрасно.

Машина вышла на широкую и ровную, как стрела, взлетную дорожку. Моторы взревели еще сильнее. Машина побежала все быстрее и быстрее и плавно поднялась в воздух.

Дружинину показалось, что в одном из окошечек самолета промелькнуло бледное лицо и светлые волосы Валентины.

Не было дня в течение этих трех лет, чтобы он не думал о ней и не мечтал о том часе, когда она придет. Его мечта исполнилась. И вот что из этого вышло…

«До чего же глупо получилось!», думал Дружинин, глядя вслед самолету, расплывавшемуся в синем прозрачном небе легкой темной точкой.

Глава двенадцатая

Щупак — рыжий чорт

Парень, с которым познакомился Темген в бухте Рыбачьего поселка, носил в Донбассе кличку Рыжего Чорта. Это прозвище было отнюдь не оскорбительным, скорее ласковым. Оно даже льстило Щупаку.

Его окрестили так за густые волосы цвета, обычно называемого огненным, за лихость, проворство и какую-то особенную хватку в любом деле, за которое он брался.

В работе он был горяч до отчаянности, решителен и удачлив. У него часто получалось то, что никогда не вышло бы у другого.

В Донбассе он был известен как отличный подрывник и считался редким мастером этого дела. Об осуществленных Щупаком взрывах на выброс и вскрытиях пластов в карьерах писали в газетах и рассказывали по всему Донбассу.

Он получал письма от незнакомых людей.

Во время войны Щупак был партизаном. Он прошел не одну тысячу километров по немецким тылам, взрывая мосты, пуская под откос поезда с боеприпасами и заставляя взлетать в воздух штабы.

Удача не оставляла его, он выпутывался из самых отчаянных положений.

После войны Щупака начала томить жажда необычайного. Он говорил, что его высокому мастерству подрывника нет надлежащего применения, а все, что он делает, — детские игрушки, которыми впору заниматься школьникам, а не бывшим партизанам.

Поездку на Остров Черного Камня он воспринял как редкую удачу.

Далекий север, вечные льды, таинственная и коварная Арктика! Полярное сияние, пурга, белые медведи, киты! Страшные морозы! Но отважным полярникам все нипочем. Они проникнут, несмотря на все преграды, в глубь земли, откроют свободный выход скопившемуся там теплу и с его помощью обуздают суровую природу. Это как раз такое дело, о каком мечтал Щупак.

Большой грузовой пароход «Победа», на котором Щупак поехал на Остров Черного Камня вместе с шахтерами, монтажниками, электриками и другими рабочими, вышел из Мариуполя весной, когда льды еще прочно закрывали проход через Северный морской путь.

Путешествие через теплые, южные моря чрезвычайно понравилось Щупаку. Он ни в какую погоду не хотел уходить с палубы и смотрел на берега чужих стран, не обращая внимания на бури, дожди и палящий тропический зной.

Щупак считал своим долгом выкупаться и перепробовать все фрукты и местные лакомства в каждом порту, где останавливалась «Победа». Вместе с ним сходила обычно на берег попутчица Щупака, синеглазая, несколько медлительная девушка, в прошлом трактористка, теперь шофер, — Люба Струкова.

Она ехала на Остров Черного Камня из Днепропетровска вместе со своим грузовиком, только что сошедшим с конвейера автомобильного завода.

Любе почти не приходилось бывать за пределами своего района. Днепропетровск был самым большим городом, который она видела до недавних пор. В Днепропетровске она работала на автозаводе и кончила курсы шоферов-механиков.

Щупак, который недаром считался бывалым парнем, внушал ей безграничное почтение. Этого она, правда, старалась не показывать, чтобы Щупак не зазнался.

Но он догадывался о чувствах девушки и всячески козырял перед Любой, проявляя свою лихость.

И вот, наконец, пароход «Победа» подошел к Острову Черного Камня.

Его мрачные берега и горы, покрытые снегом, наполнили сердце Щупака острой радостью, какой он не испытывал при виде самых роскошных пальм юга. Именно здесь, среди вечных льдов, человек может лучше всего показать, чего он стоит!

— Вот то, о чем я мечтал всю жизнь! — горделиво сказал он Любе, стоявшей рядом с ним на палубе.

В глазах девушки особого восхищения не отразилось. Лицо ее выглядело скорее огорченным, чем радостным, но Щупак не сомневался, что она целиком разделяет его мнение, а если и молчит, то только по свойственной ей застенчивости.

Тем временем, миновав проход между скалами, «Победа» вошла в синюю спокойную бухту. Щупак недоумевал: где же бары, покрытые клокочущей пеной, где кунгасы, бешено прыгающие на стремительных воинах, почему не видно хотя бы мертвой зыби?

Бухта была гладкая, как зеркало. В глубине прозрачной воды виднелись светлые камни и снующие между ними рыбы.

В порту у причалов стояли пароходы. Краны и лебедки быстро выгружали тюки, ящики, бочки, машины, рельсы, огромные зубчатые колеса и стальные валы. Все это взвивалось вверх на тонких талях, на миг повисало в воздухе и плавно опускалось на платформы подъезжавших грузовиков.

Несколько пароходов дожидались разгрузки, стоя на рейде. Издавая низкие протяжные гудки, обозначавшие, что ее долгий путь окончен, «Победа» заняла место среди них.

Странно было видеть на этом небольшом заполярном острове внутри кольца диких гор большой, прекрасно оборудованный порт.

Щупак даже вздохнул от удивления. А он-то приготовился к испытаниям и невзгодам! В бухте значительно теплее, чем в открытом море. Снег виднеется только на северном склоне горных вершин.

Все это совсем непохоже на дикую ледяную Арктику.

Щупак почувствовал разочарование…

«Победа» подошла к причалу.

Быстро опустились трапы, и пестрый поток пассажиров повалил на берег совсем как где-нибудь в Одессе. Сразу начали работать краны и лебедки.

Люба села в кабину своего грузовика, взмыла с ним в воздух и плавно опустилась на набережную.

Затем грузовик Любы заполнился узлами, чемоданами и другими вещами приезжих. Через несколько минут он укатил в глубь острова.

Щупак спустился на пристань и очутился в толпе пассажиров. Один за другим подходили небольшие красные автобусы. Щупак втащил в один из них свой потрепанный чемодан и занял место у окна.

Автобус миновал линию складов, вытянувшихся вдоль пристани, и быстро побежал по гладкой, похожей на матовое стекло дороге. Щупаку объяснили, что дорога сделана из плавленого камня.

По обеим сторонам все тянулась нежная зелень тундры и высились рассыпанные небольшими кучками скалы.

Вдали поднимались амфитеатром склоны гор — зеленые, серые, коричневые, черные. Вершины их, покрытые снегом, горели и искрились под солнцем.

Дорога извивалась, перебегала с холма на холм и все дальше уходила в глубь острова.

По обеим сторонам дороги журчали ручьи. Виднелось много цветов. В воздухе носились стаи птиц. Все это напомнило Щупаку высокогорную Сванетию, где он побывал, участвуя в походе альпинистов по Кавказу.

«Какая ласковая, мирная природа, — подумал Щупак. — Совсем непохоже, что придется ходить на работу на лыжах с автоматом для защиты от белых медведей, как я говорил Любе».

Поворот дороги — и автобус выехал на холм. За ним начинался рабочий поселок.

Ровные улицы, белые деревянные дома, привезенные на остров в разобранном виде. Перед домами палисадники, на окнах занавески, кое-где даже краснеет герань: сразу видно, люди приехали надолго и расположились на оседлую жизнь.

В палисадниках пасутся козы.

Нет, дикой Арктики здесь, при всем желании, увидеть не удастся!..

Ряды деревянных домов чередовались с остовами больших каменных и железобетонных зданий. На них виднелись фигуры строителей: бетонщики укладывали бетон, каменщики возводили стены. Строились общественные учреждения будущего города.

В воздухе носилась серая строительная пыль. Запах у нее был такой же самый, как и в Донбассе.

Улицы поднимались все выше и выше к ущельям, где шумели водопады и начинались гнездовья птиц. Автобус то и дело останавливался около домиков, на которые указывал провожатый, и пассажиры входили в них со своими вещами.

Наконец перед длинным одноэтажным домом с черепичной крышей и двумя верандами сошел и Щупак.

— Вот сюда, — сказал провожатый и ввел Щупака в уютную комнату, оклеенную свежими обоями салатного цвета.

В комнате стояли две кровати, покрытые белыми одеялами, диван, зеркальный шкаф и два стола: небольшой обеденный и письменный. На окне горшки с цветами.

— Как в лучшей гостинице, — заметил Щупак, осматриваясь. — Вот тебе и Арктика!..

— А ты думал, если Арктика, так будешь в снежной пещере жить? — засмеялся провожатый и дружески потрепал Щупака по плечу.

В это время в комнату вошел солидный, плотный человек маленького роста и строго посмотрел на Щупака.

— Наш старший комендант товарищ Задорожный, — представил его провожатый и ушел, услышав нетерпеливые гудки автобуса.

— Из каких мест? — спросил Задорожный так же строго.

— Артемовск, Донбасс, — коротко ответил Щупак, усаживаясь на кровать.

— Встань и переоденься с дороги, тогда будешь на кровать садиться, — предупредил Задорожный. — Здесь тебе не постоялый двор, а город будущего. Понимаешь, что это значит?

— Что же это значит? — ответил Щупак дерзко, но с кровати все-таки поднялся.

— Сам должен понимать… Одним словом: если не будешь беречь казенное имущество или цветы у тебя засохнут, — показал Задорожный на окно, — отберем все это — так и знай! Я человек военный, со мной шутки плохи, — добавил он грозно и вышел из комнаты.

Видимо, Щупак доверия ему не внушил.

Несмотря на разочарование, ожидание необычайного не покинуло Щупака. Даже нелюбезный комендант не испортил ему настроения.

Ведь порт, город, все, что он увидел вокруг, выросло здесь за какой-нибудь год и было создано руками людей, которые приехали сюда незадолго до Щупака.

Щупак невольно почувствовал гордость за строителей. Он понял, что здесь можно увидеть вещи, гораздо более необычайные, чем все романтические красоты дикого севера, о которых он так много читал.

Нет, по-видимому, он все-таки не ошибся, когда решил сюда ехать!

Действительно, необычайное поджидало его тут же, рядом, за стенами его новой комнаты. Щупак столкнулся с ним сразу же после того, как принял ванну, переоделся и вышел из дому, чтобы осмотреться на новом месте.

Был разгар полярного лета. Часы показывали полночь, но солнце не зашло. Правда, сейчас его не было видно. Небо покрылось низкими тучами, над Островом Черного Камня повисли легкие сумерки.

Над центральной частью острова в сиреневой дымке высились очертания высоких башен, стройных ажурных металлических вышек, вертевшихся в воздухе огромных колес. По подвесной дороге плыли вагонетки.

В центре этих непонятных сооружений из-под земли вырывался огненный столб, похожий на гигантский золотой сноп, поднятый к небу. Он. горел и расплывался в сумраке, легкий, трепетный и прозрачный.

Внизу у его подножья мерцало частое ожерелье из электрических ламп и вспыхивали перебегающие с места на место фиолетовые огни электросварки.

Щупак оперся на скалу у дороги и залюбовался невиданным зрелищем, стараясь понять, что у него перед глазами.

Внезапно огненный столб исчез. Погасли все огни: центральная часть острова погрузилась в полумрак. Потом над местом, где был огненный сноп, блеснул мгновенный отсвет малинового пламени — один, другой, третий.

Земля под ногами Щупака дрогнула, вслед за этим раздался взрыв огромной силы. За ним последовали два других, таких же мощных.

Птицы, сидевшие на скалах, поднялись в воздух и тучами закружились над головой Щупака, издавая жалобные и тревожные крики.

Сиреневая дымка в центре острова сгустилась, очертания башен и вышек расплылись еще больше.

Потом огни вдруг снова загорелись. Светящийся столб опять вырвался из-под земли и устремился в небо.

До Щупака донесся ровный гул, похожий на шум большого водопада. Пока этот гул не прекращался, Щупак его не замечал. Теперь он узнал шум шахты.

Щупак недаром был подрывником: он понял, что здесь производят взрывы побольше и посложнее тех, которые ему приходилось делать в Донбассе.

Вечером пришел инженер. Он собрал новичков и стал им рассказывать о работе в небывалой шахте. Щупак получил назначение в главный ствол.

Глава тринадцатая

Город машин и бетона

На следующее утро красный автобус подъехал к дому и повез Щупака на работу.

Вместе со Щупаком на шахту поехали подрывники-старожилы. Они пересмеивались, вспоминая о каком-то забавном случае, который произошел вчера на танцах, и не обращали ни малейшего внимания на дорогу, по которой мчался автобус, и на новичка, смотревшего по сторонам во все глаза.

Дорога пересекла несколько линий электропередачи. То и дело приходилось переезжать по легким мостам через многочисленные ручьи и речки, сбегавшие со склонов гор.

Щупак обратил внимание на широкую ленту, которая тянулась на высоких каменных столбах от центра острова и уходила куда-то на запад в горы.

Лента была почти такой же ширины, как шоссе. Она стремительно убегала вдаль, двигаясь на системе роликов.

— Что это? — спросил Щупак у румяного плотного соседа, который рассказывал своим спутникам, как он вчера ловил рыбу в бухте.

— Не знаешь! — с удовольствием констатировал сосед. — Транспортер, несколько больший, чем тебе приходилось видеть. Он уносит и ссыпает в море породу из шахты. Если бы не он, здесь все утонуло бы в камне. Понимаешь, парень?

Его снисходительный тон задел Щупака. Он презрительно хмыкнул:

— Подумаешь — невидаль! У нас на консервном заводе на транспортере резаную морковь в цех доставляют.

Пренебрежение, высказанное Щупаком, было явно наигранным: мысль о том, какова же должна быть шахта, из которой выбирают столько породы, сбила его с толку.

Дорога приближалась к центру острова.

По обеим сторонам ее начали появляться вышки буровых скважин и длинные здания монтажных цехов. Оттуда доносились частые удары пневматических молотов.

В высоких корпусах пыхтели огромные воздуходувки. Механические и инструментальные мастерские состояли почти сплошь из стекла. В сборочных цехах виднелись незнакомые Щупаку громадные машины…

Размах строительства был так велик, что Щупак даже растерялся. Он радовался, что сосед продолжает рассказ о рыбной ловле и больше не обращает на него внимания.

Шахта встретила приехавших обычным гулом тысяч машин, грохотом камня, лязгом металла, пыхтением моторов и перекличкой звонких людских голосов, терявшихся в оглушительной симфонии огромной стройки.

Шахта все больше углублялась в недра земли, все сложней делалось ее подземное и надземное хозяйство.

Окружность шахты, по крайней мере на километр в радиусе, напоминала исполинский муравейник.

Мощные тягачи тащили целые вереницы платформ со строительными материалами. Деловито ползали около складов тракторы, быстро катили по светлому плавленому камню дороги аккумуляторные электрокары, торопливо шли в разные стороны люди, сновали проворные легковые автомобили. Наверху над машинами, дорогами, складами и людьми широко размахивали своими ажурными металлическими руками подъемные краны, тоже что-то быстро тащившие, волочившие, перекладывавшие с места на место…

А рядом со всем этим темнели горы разрытой земли: новое искусственное русло для реки уже приближалось к шахте.

Автобус остановился неподалеку от шахты. Здесь грохотала, стучала, гудела огромная строительная площадка.

Это был целый город машин, бетона, металлических конструкций, труб, проводов и камня. Он жил напряженной, суетливой жизнью. Гудели грузовики, лавируя между горами рельсов, штабелями балок и стенами мешков, звенел и лязгал металл. В синеватой дымке, которую еще вчера издали увидел Щупак, быстро вертелись огромные колеса шахтных подъемников.

Казалось, неподвижны здесь только трубы, по которым шел жидкий бетон, и лежавшие на земле тюбинги — части чудовищных чугунных колец, напоминавшие сплошные мостовые фермы.

Все движение устремлялось к двум огромным дымящимся отверстиям шахт. Пещера была уже заполнена породой и залита бетоном. Края обоих стволов окружали двухметровые валы металлической брони. Они напоминали дула закопанных в землю исполинских пушек. Отверстия, одно из которых было раз в пять больше другого, непрерывно поглощали целые горы металла, опускавшегося в грузовых лифтах, и целые реки жидкого бетона, который лился вниз по гигантским трубам.

Взамен этих строительных материалов шахта с такой же методичностью извергала наружу поток серого и черного шероховатого дробленого камня.

Он поднимался наверх непрерывной цепью ковшей и пересыпался на рубчатую, широкую ленту транспортера, уносившего камень в море.

Щупак подошел к шахте, взобрался на парапет брони н, перегнувшись, насколько позволяла решетка, заглянул вниз, в ярко освещенную и таинственную глубину. Она расплывалась в синеватой дымке. Лифты, поднимавшиеся из глубин, возникали вдруг в этой дымке, а те, что опускались вниз, бесследно таяли в ней.

Щупак привык к высотам и глубинам.

Ему случалось летать на самолетах и прыгать с парашютом. Он хорошо знал, что значит опуститься с высоты в два или три километра, но у этой шахты, казалось, не было дна.

У него слегка закружилась голова.

— Испугался? Здесь поглубже, чем ты думал! — с удовлетворением заметил тот же разговорчивый человек, сосед по автобусу, когда Щупак спустился с парапета. — Идем одеваться, сейчас наша очередь спускаться.

Около раздевалки, которая помещалась рядом с лифтовой станцией, Щупак увидел рабочих в толстых белых асбестовых костюмах.

Рабочие только что поднялись из шахты. Все они были необычайно высокого роста, какие-то длинноногие, короткорукие и большеголовые.

Щупак не сразу разобрал, что такими их делают сапоги на толстых подошвах. Рабочие ходили в них, как на ходулях. А головы казались большими из-за асбестовых шлемов и стальных касок.

Тот же общительный сосед назидательно ткнул пальцем в одежду, которую выдали Щупаку.

— Асбестовая роба, — пояснил он. — В шахте немного погорячее, чем ты думал. В ней больше двухсот градусов жары. Если бы не охлаждение жидким аммиаком, ты бы там сварился заживо.

— А ты бы не сварился? — сердито огрызнулся Щупак, натягивая асбестовые брюки.

Через несколько минут Щупак тоже стал длинноногим и большеголовым. Неловко двигаясь с непривычки в своем жароупорном костюме, он подошел к башне пассажирского лифта.

Со стороны шахты повеял ветерок. До Щупака донеслось ее горячее дыхание.

«Что же там, внизу? — подумал Щупак. — Наверное, настоящее пекло. Ничего, я сумею показать себя и в пекле, недаром меня называют Рыжим Чортом…»

Рыжий Чорт! Какими судьбами? — раздался вдруг радостный женский голос.

Щупак обернулся. Рядом с ним стоял шахтер в белой робе. Из-под асбестового шлема весело поблескивали карие глаза. Щупак присмотрелся и узнал Веру Петрову. С ней он когда-то был в партизанском отряде.

— Вера Никифоровна!

Щупак так обрадовался, что чуть не расцеловал ее.

Несмотря на всю свою лихость, он был несколько подавлен обстановкой и чувствовал себя неуверенно. Это было большой удачей — встретить здесь такого товарища, как Вера Петрова.

— Ты похож в этой одежде на деда-мороза. Если бы не твой огненный чуб, ни за что бы тебя не узнала, продолжала Вера. — Ты что, по-прежнему подрывник?

— Я человек постоянный, — солидно ответил Щупак. — Занимался подрывным делом на фронте, теперь применяю свои знания для мирных целей. Решил вот пройти землю насквозь.

— Вот и отлично! Будем делать это вместе. Я инженер участка на большом стволе.

Часть третья

Штурм недр

Глава первая

Комендант Острова Черного Камня

Задорожный, вероятно, затруднился бы ответить на вопрос, почему он согласился стать комендантом поселка на далеком Острове Черного Камня.

Причин было много, рассказать о них нелегко.

Когда Дружинин вернулся с севера, начались дни организационной горячки.

Дружинин целыми днями пропадал в Академии наук, Госплане и Институте прикладной геологии. Дома он почти не бывал.

Друг Задорожного, Яков Иванович Левченко, предложил Дружинину свои услуги и вскоре уехал на остров с одним из первых пароходов.

Получалось, что все друзья Задорожного думали только о севере и стремились только туда. Его самого север привлекал мало. Он любил юг, жару, пение соловьев, душистые южные фрукты, прохладные звездные ночи, пахнущие свежим сеном, звонкую перекличку перепелов и томное пение лягушек, такое, как дома, в родном Змиеве.

Еще меньше привлекала его мысль о шахте. Ну, зачем, скажите, пожалуйста, лезть в мрачное подземелье, когда так много прекрасного на поверхности земли? Нет, работать в шахту он не пойдет!

Но делать было нечего. Ехать в одиночку на Украину Задорожный не хотел. Он был устроен так, что не мог себя хорошо чувствовать, если не заботился о ком-нибудь.

Его воркотня, придирки и угрозы, что он плюнет на все и уедет куда глаза глядят, ничего не значили. Он ворчал только потому, что не хотел показывать свое доброе сердце — это, по его мнению, мужчине не подобало.

Он подумал, подумал и в конце концов тоже попросил Дружинина определить его на работу на остров, но с тем условием, что он не будет иметь никакого отношения к шахте. Как раз тогда понадобился комендант рабочего поселка, и Задорожный с охотой вызвался занять это место.

К своему собственному удивлению, Задорожный оказался совсем неплохим комендантом: хозяйственным, заботливым, грозой нерях и разгильдяев, попадавшихся иной раз среди строителей.

На севере Задорожному снова захотелось рисовать, хотя работа коменданта отнимала у него много времени и сил.

Быть может, именно поэтому так сладок был для него каждый час, посвященный любимому занятию.

Строители шахты очень нравились Задорожному. Ему было приятно видеть, как они живут и работают, с каким мастерством и отвагой выполняют свое нелегкое дело.

И как-то само собой получилось, что он начал рисовать тех, кто ему больше нравился.

Часто он брал Камуса и отправлялся к шахте или в бухту, где разгружались пароходы, усаживался в укромном уголке, чтобы его не было видно, и работал карандашом или кистью.

Если его спрашивали, что он рисует, он обычно отвечал, что делает портреты ударников, а также карикатуры на нарушителей порядка для газеты острова «Заполярная коммуна».

Самым неисправимым разгильдяям он угрожал:

— Погоди, вот нарисую, какой ты есть фрукт. Пропечатают тебя в газете, тогда будешь знать!..

Это действовало. Урезонивая кого-нибудь, люди говорили: «Вот нарисует тебя комендант, тогда будешь знать!»

Здесь, на острове, рисунки Задорожного пользовались успехом. Вероятно, в них проглядывала горячая симпатия художника к строителям.

Никогда еще так хорошо он себя не чувствовал. Здесь он был нужным и ценным человеком, и маленький рост не смущал его теперь.

Только инженер Левченко, который работал на шахте старшим диспетчером и жил неподалеку от Задорожного, поругивал иной раз его рисунки. Друзья играли по вечерам в шахматы, а в выходные дни забирали с собой Камуса и отправлялись в далекие прогулки.

Задорожный имел довольно туманное представление о том, что происходит в шахте. Но он знал, что дела у шахтеров идут хорошо. Достаточно было видеть, как пустынный, недавно еще необитаемый остров преображался и расцветал на глазах у всех.

Остров с каждым днем все гуще покрывался сетью светлых дорог из плавленого камня, все ярче горел электрическими огнями, все громче шумел машинами, все быстрее застраивался домами и огромными техническими сооружениями, принимал все больше пароходов в свой новый великолепный порт.

Вдохновенный и упорный труд изменял лицо острова, и это радовало строителей. Задорожный знал, что все изменения вокруг так или иначе связаны с шахтой; не будь ее, остров до сих пор пребывал бы в первозданной тишине. И при всем этом он никак не мог преодолеть свою антипатию к этой дымящейся бездне.

Он ни разу не спускался в шахту и старался о ней не говорить. Он не мог отделаться от опасения, что недра земли когда-нибудь сомкнутся над теми, кто так глубоко проник в них.

Этими мыслями он не делился никогда и ни с кем. Даже с Левченко за шахматами он и словом не обмолвился о своих опасениях. Когда-то в Москве он пробовал говорить об этом с Дружининым, но тот только высмеял его.

Левченко и рабочие рассказывали, что стройка подземного котла идет с невиданной быстротой.

Шахту проходили в кратере потухшего вулкана. На третьем километре начали все чаще попадаться пещеры. Они сослужили хорошую службу проходчикам.

Это были глубокие вертикальные пустоты, проделанные вырывавшейся когда-то из глубин земли жидкой лавой: ствол шахты почти совпадал с путем, по которому лава вырывалась наверх.

Случалось, что строители шахты натыкались на большую пещеру и одним махом проходили добрую сотню метров. Иногда они попадали в слой пористой легкой породы, и снова шахта за какие-нибудь сутки углублялась на несколько десятков метров.

В дни таких удач Ключников — главный инженер строительства, заменявший на острове Дружинина, — ходил счастливый, проходчики смеялись громче обычного, а Левченко чаще обыгрывал Задорожного в шахматы.

Бывало и наоборот. Проходка входила в плотную породу, которая не хотела поддаваться бурам и принуждала проходчиков с боем брать каждый метр.

Тогда люди выходили из шахты бледные, усталые и на танцах бывало мало молодежи. Ключников заикался сильнее, чем обычно, а озабоченный Левченко проигрывал по десять партий подряд своему торжествующему партнеру.

Но Задорожный мало вникал в то, что делалось в шахте.

В последнее время у него появилась новая забота.

Управление строительства переезжало из Москвы на Остров Черного Камня, Дружинина ожидали со дня на день.

Ключников, Вера Петрова, Левченко и проходчики хотели довести к приезду Дружинина глубину шахты до четырех тысяч метров.

Это означало бы, что шахта на Острове Черного Камня стала самой глубокой на земле и что первая половина работы выполнена.

Задорожный думал о том, чтобы у Дружинина была получше комната, помягче кровать, поудобней письменный стол.

Он сильно соскучился по старому товарищу. Кроме того, ему очень хотелось показать Дружинину свои новые рисунки.

Глава вторая

Через два года

Дружинин и Ключников медленно шли по светлому шоссе, гладкому и блестящему, как туго накрахмаленная скатерть.

Начальник строительства только что прилетел из Сибири. По дороге из Москвы он заезжал на сибирские заводы, чтобы подогнать выполнение заказов для Острова Черного Камня.

Дружинин не был здесь три месяца и успел порядком соскучиться по острову и шахте. Все это время он видел остров только на экране телевизора и теперь с удовольствием наблюдал его в натуре.

Сегодня минуло ровно два года с того дня, когда друзья впервые приехали сюда на пограничном катере.

Шоссе вилось бесконечной светлой лентой среди темно-коричневого, почти черного камня гор и светло-зеленых склонов, покрытых нежной травой и некрупными северными цветами.

Перед глазами друзей медленно разворачивалась панорама гор и проходили полные своеобразного очарования ландшафты острова, где суровая дикость севера сочеталась со строгим изяществом линий современной техники.

Начальник строительства и главный инженер уже поднялись довольно высоко в горы. За поворотом дороги далеко внизу голубел порт, где стояли пароходы с дымящимися трубами и виднелся на воде гидросамолет, похожий на серебряную птичку с расправленными крыльями. На нем только что прилетел Дружинин.

Вдоль дороги тянулись новенькие нарядные поселки строителей. Они пахли свежим деревом и краской.

На склоне горы поднимались массивные стены производственных корпусов будущих заводов и многочисленных подсобных предприятий строительства.

Рядом с ними виднелась новая большая поликлиника и больница, недалеко от нее клуб, детские ясли, кинотеатр, за ним расчищалась площадка для большого стадиона.

Строители торопились. Была середина лета — лучшее время для строительных работ.

Всюду чернела разрытая земля, виднелись вывороченные валуны, взорванные скалы. Пыхтели экскаваторы, механические лопаты наваливали на грузовики груды камня.

От причудливого нагромождения скал в центре острова, где камень напоминал развалины городов и фигуры людей-гигантов и давно вымерших животных, осталась лишь небольшая группа на вершине одного из холмов. Там стояли два каменных монаха в капюшонах, низко надвинутых на головы, уцелела фигура каменного толстяка верхом на осле и до сих пор высился пень исполинского каменного дерева, на котором в свое время располагались лагерем путешественники.

Вероятно, и этим фигурам осталось стоять уже недолго. Работы повсюду шли полным ходом.

Из-за гор донеслись мощные звуки взрывов. Вслед за этим над горами в восточной части острова поднялись тучи желтой пыли и черного дыма. Там строились большие нефтехранилища в удаленных от стройки ущельях.

— А хорошо здесь! — сказал Ключников, останавливаясь у края дороги. — Честное слово, хорошо… Подумать только: что было здесь два года назад и что сейчас… Кто бы тогда поверил нам, что дело может пойти так быстро?

Дружинин усмехнулся и ласково посмотрел на товарища.

Легкий ветерок развевал его светлые волосы.

Ключников впервые обратил внимание, что за три года, которые он знал своего друга, волосы Дружинина стали еще светлее: в них появилась седина, а его лицо покрылось сеткой тонких морщин. Темное пятно от ожога тоже посветлело со временем и было теперь не так заметно.

«…Да, годы борьбы за шахту обошлись ему не дешево», подумал Ключников.

Он понимал, с каким чувством Дружинин смотрит на картину строительства, развернувшуюся перед ним.

— А помнишь, Вадим, — Дружинин обернулся к Ключникову, — как ты хотел остаться на необитаемом острове и кормиться яйцами и рыбой? Вроде Робинзона… Вот тебе и необитаемый остров! Работа подвигается отлично.

Ключников кивнул головой.

— Да. Так будет продолжаться ещё неделю, еще месяц… Но температура повышается не по дням, а по часам. На нижнем горизонте она достигла трехсот сорока градусов… Раскаленная печь! Итти дальше тяжело.

Ключников говорил тихо, каким-то виноватым тоном, словно температура в шахте росла так по его недосмотру. Видно было, что он немало передумал, пока решился высказать Дружинину свои сомнения.

— Но ведь мы этого и хотели, — сказал Дружинин твердо. — Либо пробьемся через это пекло и доведем дело до конца, либо не будет шахты-котла. Выбора нет…

— Все дело в охлаждении, — продолжал Ключников. — Оно недостаточно. Компрессоры работают с пол ной нагрузкой. Мы выжимаем из жидкого аммиака все, что возможно… Сегодня утром в забое было пятьдесят градусов. А к обеду проходка подвинулась еще на двадцать метров, и стало еще жарче. Так долго продолжаться не может. Я п-просто не могу понять, как люди ухитряются работать в этом пекле…

— Знаю… — Дружинин кивнул головой. — Мы пустим в ход запасную холодильную установку.

— П-последнюю… — сказал Ключников.

— Да, аварийную. И будем держаться, пока Москва не пришлет новых. Если понадобится — продержимся до будущей весны… А проходку станем гнать как можно скорее. Другого выхода нет.

— Другого выхода нет, — согласился Ключников. — Поедем на шахту, придумаем что-нибудь на месте…

Дружинин молча кивнул головой.

— А почему не приезжает Люся Климова? — спросил Ключников, когда они повернули обратно. — Она стала таким знатоком по части охлаждения. Я читал ее статью в журнале: пишет так, будто десятки лет работала в этой области.

— Она бы рада, да Хургин не отпускает, — ответил Дружинин. — Он теперь академик, занят разными другими делами, а вся работа Ученого совета на Люсе. Ты бы видел, как она воюет с метеорологами и гидротехниками! Мы за ней, как за каменной горой, — улыбнулся он.

— Темперамент бойца, — заметил Ключников. — Раньше она была совсем не такой, ведь я знаю ее со студенческих времен. Прямо переродилась… С чего бы это, Алексей?

— Увлечена делом. На таком месте нельзя не быть зубастой. Это верный человек. Кое в чем я на нее надеюсь больше, чем на самого себя. Ради шахты она пойдет на многое…

— Только ли ради шахты? — Ключников испытующе посмотрел на Дружинина.

— Она очень любит наше дело… — ответил Дружинин не совсем уверенно. — А ты что имел в виду?

— Вот именно то, что она любит! — улыбнулся Ключников. — Ну да ладно — шахта, так шахта. В конце концов не мне говорить об этом…

Глава третья

В забое

Начальник строительства, главный инженер и парторг приехали на шахту все вместе.

Шахта встретила их обычным гулом тысяч машин, тяжелым рокотом мощных моторов, лязгом металла, грохотом камня и перекличкой звонких людских голосов, теряющихся в оглушительном шуме огромной стройки.

Автомобиль остановился около подъезда одной из лифтовых станций. Это было двухэтажное здание с большим количеством дверей и широкими окнами, за которыми, несмотря на светлый день, горели электрические лампы.

Дружинин вышел из машины и окинул взглядом строения, обступившие широкими кольцами оба выхода гигантской шахты.

— Ну, вот мы и дома, — с удовольствием сказал он.

— Наконец-то! — заметил Ключников. — Соскучились здесь по тебе, Алексей Алексеевич.

— Да, наконец-то, — поддержал Ключникова Медведев.

За эти годы он мало изменился, стал несколько плотнее и казался все таким же невозмутимым и медлительным на вид. В его густых черных волосах начала пробиваться седина, но небольшие черные глаза глядели так же умно и молодо, как и раньше.

— Да, наконец, — повторил он.

Дружинин обернулся к Медведеву:

— Ты считаешь, что положение на шахте угрожающее?

— Во всяком случае, серьезное. Сам увидишь, в каких условиях приходится работать. Советую присмотреться к обстановке повнимательнее.

В гардеробной Дружинина; Медведева и Ключникова встретила их общая знакомая — пожилая москвичка Мария Андреевна, которая еще совсем не так давно была лифтершей в большом доме в центре Москвы, где помещалось управление строительства.

Работая на лифте, Мария Андреевна наслышалась таких интересных вещей об Острове Черного Камня и шахте, которую там строят, что ее сердце не выдержало, и она попросилась, чтобы ее взяли на строительство.

— Ну, земляки, здравствуйте! — приветствовала она пришедших и вынесла им белые жароупорные асбестовые костюмы, асбестовые сапоги и такие же снежно-белые шлемы.

В этом своеобразном костюме Медведев показался еще шире и плотнее, Дружинин еще выше, а Ключникову эта белоснежная одежда и сдвинутый на затылок шлем придали какой-то франтоватый, даже несколько кокетливый вид.

— Скажите, какой красавец! Жаль, Веры нет, — засмеялся Дружинин, посмотрев на приятеля.

— При чем здесь Вера? Что за шутки! — обиделся Ключников.

— Не красней, мы же тебе друзья, — сказал Медведев. — Костюм, в самом деле, тебе очень к лицу, и действительно жаль, что нет Веры. Я убежден, что в нем ты бы ей понравился…

Громкий звонок прервал слова Медведева. Очередная подсмена окончилась, первая партия рабочих поднималась наверх.

Захлопали двери, в помещение гардеробной ворвался сквозняк, и вместе с ним в комнате появились рабочие, только что доставленные лифтами. Навстречу им шли те, кому предстояло опуститься вниз.

Дружинину сразу бросилось в глаза, какая большая разница между теми и другими.

У тех, что спускались, были свежие лица и спокойный взгляд хорошо отдохнувших людей. Поднимавшиеся снизу были бледны и полны одним желанием: поскорей глотнуть свежего воздуха.

Несмотря на усталость, они спешили выбежать наружу, как школьники во время перемены.

— Жизнь прожил, а не знал, какая замечательная вещь свежий воздух! — со вкусом сказал высокий, голый по пояс шахтер. Он обращался к своему спутнику, плотному крепышу, в одних трусиках и асбестовых сапогах на невероятно толстой подошве.

— Цени и наслаждайся!.. До следующей смены! — бросил крепыш, и оба побежали к открытой двери.

Дружинин, Медведев и Ключников облачились в жароупорную одежду шахтеров и вошли в лифт.

Лифт дрогнул и стремительно помчался вниз. За окошками замелькали покрытые серебристым инеем чугунные тюбинги, из которых состояли стенки главного ствола, пробегали переплетения чудовищных труб, вихрями проносились встречные лифты, медленно уходили вперед или оставались позади кабины и платформы опускавшихся рядом лифтов.

Некоторые из них мчались с быстротой курьерского поезда, другие, ближнего сообщения, двигались не быстрее, чем обычные лифты в городских домах.

Главный ствол шахты напоминал своим оживлением большую столичную улицу в разгар делового дня или же опрокинутую вертикально, напряженно работающую железнодорожную магистраль с десятком параллельных линий.

Лифты быстро бежали в сиреневой дымке, останавливались у разноцветных огней автоблокировки и двигались дальше, то замедляя, то ускоряя ход.

Дружинину было приятно видеть, как проворно движутся вниз и вверх эти быстроходные лифты. Он хорошо помнил, сколько пережил мороки с ними и как трудно было ему решить сложную проблему транспорта на больших глубинах.

Обыкновенные лифты здесь не годились: они немедленно оборвались бы и упали. Никакой материал не смог бы вынести веса каната в четыре километра длиной.

Здешние лифты, сделанные по проекту Дружинина, напоминали своего рода вертикальные трамваи или троллейбусы.

Они двигались вверх и вниз, крепко держась на трех зубчатых рельсах, укрепленных на стенке шахты. Два, крайние, были несущие, а третий, средний, — опорным. Рельсы служили и для передачи тока вместо проводов.

На каждом лифте были свои моторы, свой квалифицированный вожатый и свой ящик с аккумуляторами, достаточно сильными, чтобы в случае аварии электрической сети доставить лифт наверх.

Несколько в стороне от лифтов поднималась бесконечная цепь ковшей транспортера, выдававшего на поверхность раздробленный камень.

Эта четырехкилометровая цепь представляла собой также одно из самых сложных сооружений необычайной шахты. Она стоила больших трудов конструкторам и строившим ее заводам.

Дружинин с удовольствием смотрел, как ковши, груженные темным, почти черным камнем, ползли вверх один за другим. Тысячи тонн камня поднимались ровным и непрерывным потоком…

Время от времени лифт пробегал мимо больших, сиявших ярким светом залов-ниш, примыкавших к стволу шахты. Это были защитные залы. Они служили убежищами на случай катастрофы, строительными площадками и машинными отделениями.

Залы были расположены через каждые пятьсот метров — по два на километр. Там пыхтели воздуходувки, подававшие воздух для вентиляции, работали компрессоры и насосы охладительной системы, жужжали электрические моторы, которые приводили в движение огромные зубчатые колеса подъемника, тянувшего вверх ковши с породой.

Здесь же были расположены электрические подстанции, промежуточные пункты автоблокировки и узлы охлаждения.

Шахта охлаждалась жидким аммиаком. Толстая металлическая броня, которой были покрыты стены главного ствола, представляла собой полый кожух и надежно изолировала внутренность ствола от дышащих жаром недр земли.

В середине кожуха разветвлялась сеть труб, где циркулировал жидкий аммиак. Как бы ни была горяча порода, температура внутренней поверхности ствола в верхней части шахты оставалась ниже нуля. На чугуне всегда серебрился иней.

Лифт все прибавлял скорость. У Дружинина на минуту появилось ощущение, будто лифт оборвался и падает на дно шахты. В окнах быстро мелькали огни. Они сливались в огненные полосы. Лифт мчался вниз, к последнему и самому глубокому защитному залу.

Дружинин прильнул к окну, стараясь разглядеть, как изменилась шахта за время его отсутствия.

Ключников спускался вниз без особого удовольствия — он не любил ощущения падения, которое охватывало всех в этом быстроходном лифте.

Раньше он ни за какие блага в мире не согласился бы ехать с такой головокружительной скоростью. Но Ключников был уже не тот, что прежде. Жизнь и работа на острове сделали его и смелее и выносливее.

Спокойней всех держались рабочие. Они не обращали внимания на движение лифта и на огни, которые мелькали за окнами: все это было уже привычным для них.

В лифте стояла жара. Мощный восходящий поток горячего воздуха, который непрерывно поднимался снизу, прогревал лифт насквозь. Легкой охладительной установке было не под силу преодолеть раскаленное дыхание самой горячей в мире шахты.

Между Дружининым и Медведевым стоял бравый молодой шахтер. Из-под его белого шлема выбивался клок огненно-рыжих волос.

Шахтер бросил взгляд на слегка побледневшего Ключникова и сказал, усмехнувшись:

— Затяжной прыжок в ад! Четыре километра за шесть минут, — к этому не сразу привыкнешь. Не правда ли, товарищ главный инженер?

— Я думал, никогда не привыкну, — улыбнулся Ключников. — И смотрите, уже почти привык…

Дружинин оторвался от окна и обернулся к шахтеру.

— Вы говорите — ад? Почему ад? Что — жара невмоготу или же шахта кажется страшной?

— Ну, насчет страха — это пускай малые ребята боятся… — Рыжий шахтер пренебрежительно тряхнул головой. — А насчет жары действительно… И то не так, чтобы уж очень. Дышим еще. — И, слегка смутившись, добавил: — У нас народ выносливый. Сказали бы раньше — ни за что не поверил бы, что такое можно выдержать.

— Это бригадир подрывников Щупак, — представил Медведев рыжего шахтера. — Земляк и добрый приятель Веры Петровой. Отчаянная голова: умеет залезть в самое пекло.

Дружинин пожал Щупаку руку.

— Рад познакомиться. Значит, подрывники ада не боятся? — Он с удовольствием поглядел на энергичное лицо бригадира.

— Чего же бояться, когда меня самого зовут Рыжим Чортом? — засмеялся Щупак. — Я огнеупорный! Когда вернусь в Донбасс, прямо в горящую домну полезу. После этой шахты мне все нипочем…

На остановке в последнем защитном зале Щупак распростился со своими спутниками и отправился в склад взрывчатки.

Дружинин, Медведев и Ключников пересели в другой лифт, меньшего размера, и поехали дальше вниз.

Шахту проходили уступами по новому, усовершенствованному способу. Всю основную работу выполняли машины, с помощью которых шахтеры бурили камень и выбирали раздробленную взрывами породу. В пробуренные машинами отверстия закладывали по точному расчету от двух до пятнадцати тонн замороженного тола, аммонала или другого взрывчатого вещества.

Забой их встретил оглушительным грохотом и ярким светом прожекторов.

Он представлял собой дно четырехкилометрового колодца.

Это был залитый ослепительным светом овальный манеж со стенами, уходящими в недоступную вышину. Когда гасили свет перед взрывом, входное отверстие шахты казалось отсюда маленьким светлым пятнышком — более бледным, чем ущербная луна на дневном небе.

Сейчас забоев было два. Сбоку от основного, где буры машин, напоминавших пауков на высоких тонких ногах, устремлялись вниз, отходил в сторону малого ствола еще один — горизонтальный. Там шла проходка очередного защитного зала.

В основном забое у стенки начинался очередной уступ. Там уже был сделан колодец метров в двадцать глубиной и метров в десять шириной. В колодце работали две горизонтальные бурильные машины, которые передвигались на гусеницах. Низкие, тяжелые, с закованным в броню корпусом, они были похожи на танки, с той разницей, что из люков высовывались не пушки и пулеметы, а длинные, быстро вращающиеся буры разных размеров. Такие же машины работали и на проходке защитного зала.

Буры, вгрызаясь в породу, скрежетали и визжали. Из всех звуков, раздававшихся здесь, это был самый пронзительный и неприятный. Частые удары пневматических молотков сливались с грохотом камня и лязгом механических лопат и экскаваторов.

Все это было очень похоже на звуки боя. Дружинин поймал себя на том, что по старой военной привычке пытается уловить в этом оглушительном грохоте звуки артиллерийской канонады.

Действительно, здесь шел бой: велось небывалое наступление на глубины земных недр.

Огромные сверхтвердые буры врезались в камень и проделывали в нем сотни отверстий для взрывчатки. Некоторые из отверстий были так широки, что в них мог влезть человек.

Иногда их было так много, что дно или стенка шахты становились похожими на соты чудовищного каменного улья.

Мощные взрывы разрывали и дробили камень. Пневматические молотки расчищали подходы для машин. Вслед за этим в забой вползали транспортеры, конвейеры, машины-грабли и тут же начинали убирать поверженный, потерявший силу камень.

Камень, в котором проходилась шахта, был сейчас почти черный.

На его суровом фоне ярко горели под огнем прожекторов блестящие части машин и казались освещенными солнцем легкие, подвижные фигуры шахтеров, подрывников и строителей в снежно-белых асбестовых костюмах.

Как только освобождалось место и выравнивалась стена, тут же появлялись рабочие-охладители и тянули трубы с жидким аммиаком по обнажившейся поверхности. Охладители двигались за проходчиками по пятам.

Температура породы доходила уже до трехсот градусов: каждый перебой в работе охладителей грозил тем, что все находящиеся в забое изжарятся заживо.

Каждый квадратный метр обнаженной породы повышал температуру, а жара в забое и так уже достигала пятидесяти градусов по Цельсию.

Ревели мощные вентиляторы, которые нагнетали свежий воздух, охлажденный до двадцати градусов ниже нуля. Охладители быстро и ловко устанавливали новые трубы с жидким аммиаком, но в забое прохладнее не становилось.

Начальник строительства, парторг и главный инженер побывали на проходке защитного зала и вернулись в основной забой.

Дружинин заметил, что люди, работавшие в забое, чувствовали себя совсем не так плохо, как можно было ожидать.

Они делали свое дело быстро и четко. Можно было поручиться, что никогда на поверхности монтажники не укладывали так быстро и ловко огромные металлические плиты, составлявшие наружную обшивку шахты. Электросварщики уверенно, с молниеносной быстротой сваривали плиты. Так же проворно работали и все остальные.

Это было удивительно. Но долго ли можно выдерживать такую температуру?

Дружинин распорядился позвать врача, который непрерывно дежурил в забое.

Врач был одет в такой же белый шлем и асбестовый костюм, как и у шахтеров. Он подтвердил, что работа идет гораздо лучше, чем следовало бы ожидать.

В тех же условиях, созданных искусственно в лаборатории на поверхности, люди едва двигались и через два часа теряли силы. Здесь пятичасовая смена проходит легко и быстро. Только поднявшись на поверхность, люди начинают чувствовать, как они устали. Очевидно, обстановка шахты действует возбуждающе.

Это объяснение не удовлетворило начальника строительства, но других у врача не было.

Дружинин, Ключников и Медведев оставались в забое до конца смены. Главный инженер стал к бурильной машине, а начальник строительства и парторг работали вместе с подрывниками.

— Кажется, я нашел способ снизить температуру в забое, — сказал Дружинин, поднимаясь в лифте по окончании смены. — Мы будем охлаждать не только стенки шахты, но и весь фронт работ. Первые буровые скважины станем делать не для взрывов, а для охлаждения. Взрывать будем уже охлажденный камень.

— Я тоже кое-что придумал. Вечером проверю и рассчитаю, а завтра расскажу, — отозвался раскрасневшийся от жары Ключников.

А я сделал новый расчет циркуляции аммиака в охладительной системе. Ведь я тоже инженер, с вашего разрешения, — заметил с улыбкой Медведев. — Кроме того, у меня есть предложения нескольких инженеров и стахановцев. Приятель твоего Задорожного, старшин диспетчер Левченко, предлагает сделать самоохлаждающийся костюм. Опытный образец уже изготовлен. Завтра он будет испытываться в лаборатории.

— Вот и отлично! Завтра сведем все предложения вместе и решим, как сбить температуру. Совещание у меня в восемь вечера. Ученый совет в лице Хургина и Люси Климовой будет принимать в нем участие по радио, сегодня я с ним договорюсь, — сказал Дружинин.

— Этим мы не ограничимся. Надо будет собрать наших стахановцев и посоветоваться с ними, — заметил Медведев.

Глава четвертая

Форсунка Щупака

Разработанный Дружининым способ предварительного охлаждения фронта работ позволил снизить температуру в забое на девять градусов. Четыре градуса снижения дало предложенное Медведевым ускорение циркуляции жидкого аммиака в охладительных трубах. Усиление вентиляции, разработанное сменным инженером Анохиным, понизило температуру еще на два градуса.

Работа на шахте пошла сразу ровнее и спокойнее. Скорость ее еще более возросла.

Первая контратака подземного жара была отбита.

Теперь проходчики и строители работали при температуре, близкой к температуре человеческого тела.

Асбестовыми костюмами пользовались только те, кто непосредственно соприкасался с обнаженной породой.

Многие работали в трусиках и в больших шлемах, сапогах и рукавицах. Люди в этом наряде становились похожими на тоненьких головастиков с преувеличенно разросшимися конечностями.

Вскоре в шахте появились костюмы из шелковистой самоохлаждающейся материи, изобретенные главным диспетчером Левченко. Материя в них была пропитана раствором, который при испарении поддерживал постоянную температуру в двадцать градусов по Цельсию.

Резиновые фляги — карманы для раствора — помещались на спине и у пояса. Запаса раствора хватало на пятнадцать часов работы. Раз в три дня, после трех пятичасовых смен, владельцы костюмов бежали заправляться охлаждающим раствором к колонкам, которые были установлены в каждом защитном зале.

Среди бурильщиков и подрывников пользовалась большим успехом предложенная Ключниковым защитная сетка. Она была сплетена из гибких трубочек, по которым циркулировал жидкий воздух.

Это была волшебная сетка, в ней можно было войти даже в пылающую печь. Стоило открыть регулятор сосуда, подвешенного к поясу, и по трубкам устремлялся жидкий воздух. Он вырывался наружу через все поры трубочек и окружал человека прохладным облаком, как бы горячо вокруг ни было.

Но сетка стесняла движения. Работать в ней было неудобно. Между тем строителям шахты предстояло проникнуть еще дальше в глубь земли и достигнуть слоев с температурой примерно вдвое более высокой. Было очевидно, что получена лишь отсрочка и что не сегодня — завтра внутренний жар земли опять задержит проходку небывалой шахты.

На Краматорском машиностроительном заводе и на Уралмаше изготовлялись новые холодильные установки для шахты на Острове Черного Камня, но их должны были закончить только к середине зимы и доставить лишь весной. До этого времени рассчитывать приходилось только на свои силы.

Вот почему партийный комитет несколько раз подряд обсуждал вопрос об охлаждении шахты. Коммунисты стройки работали над вопросами охлаждения сами и собирали предложения всех, с кем им приходилось сталкиваться. Каким бы незначительным или трудно выполнимым ни казалось предложение, его рассматривали всерьез, и оно поступало к Медведеву, затем к Ключникову и Дружинину.

Когда предложений накопилось достаточно, в большом зале только что отстроенного клуба Острова Черного Камня было созвано совещание производственного и партийного актива острова.

На это совещание получил приглашение и бригадир подрывников Щупак.

Польщенный таким вниманием, он надел свой лучший костюм и поспешил в клуб. Он вошел в еще пахнущий краской зал и скромно сел сзади. Однако остаться там ему не удалось: его избрали в президиум.

Ему пришлось перейти на сцену и сесть за стол, покрытый красным сукном.

Он выслушал выступление Медведева, доклад Ключникова, затем речи инженеров.

Инженеры предлагали различные способы борьбы с высокой температурой. Многие из них говорили о жидком воздухе.

Щупак слушал, слушал их и вдруг неожиданно для себя взял слово и выступил с собственным предложением.

Ему часто приходилось иметь дело с жидким воздухом. Он давно думал о том, что хорошо бы применить как взрывчатое вещество эту легкую, прозрачную жидкость. Здесь, в шахте, холод жидкого воздуха мог одновременно сослужить хорошую службу и в деле охлаждения забоя.

Щупак предложил сделать своего рода воздушный монитор и воспользоваться сильной струей жидкого воздуха для раздробления и охлаждения породы в забое.

Разница между температурой раскаленного камня и жидкого воздуха чуть не пятьсот градусов. Она так велика, что камень будет тут же трескаться, взрываться и разлетаться на куски.

Каждая трещина послужит миниатюрной скважиной для закладки сильного взрывчатого вещества, роль которого будет играть жидкий воздух.

Процесс должен итти непрерывно. Щупак утверждал, что ни одна горная порода не сможет противостоять разрушительному действию жидкого воздуха. Чем сильнее она будет раскалена, тем лучше и скорее пойдет дело.

Интересное предложение Щупака вызвало много споров и возражений.

Вслед за ним выступил сменный инженер Анохин. Он сказал, что Щупак не сумеет регулировать струю и вместе с породой может взорвать или превратить в ледяные статуи всех занятых в забое рабочих.

Отвечая Анохину и другим инженерам, Щупак разгорячился и пообещал сконструировать в течение месяца форсунку, пригодную и для взрывных работ и для охлаждения. За этот же срок Щупак обещал научиться с ней работать и применить ее в забое.

Щупак закончил свою речь под гром аплодисментов, но на душе у него было смутно. Он сидел сам не свой и думал о данном обещании. Теперь он ясно видел, что это были неосторожные слова. Щупак пожалел о них, как только они сорвались с губ, но было уже поздно.

Он понял, что обосновать свое предложение, сделать сложную форсунку, рассчитанную на высокое давление, и научиться с ней работать за такой короткий срок ему будет не под силу.

Но отступать теперь поздно. Обещание дано, следовало его выполнять.

В первые дни после совещания Щупак до того терзался сомнениями, что ходил сам не свой. Он похудел, побледнел и даже избегал встреч с Любой.

Едва он садился за стол, брал бумагу и карандаш, как тут же обнаруживал, что карандаш не хочет ему подчиняться, бумага выскальзывает из рук и ни один чертеж не получается. Мысли его путаются, а слова упорно отказываются связываться в предложения.

Так продолжалось до тех пор, пока Медведев не появился в общежитии у Щупака.

— Что же ты прячешься? Я четыре раза просил передать, чтобы ты зашел ко мне. Где твоя форсунка? — спросил парторг.

Смущенный Щупак растерянно похлопал себя по лбу:

— Вот здесь… Только здесь, и больше нигде. Боюсь — не выйдет это у меня, Павел Васильевич… Не под силу мне сделать такую вещь в натуре…

— Не верю, что не выйдет! Не верю, что боишься! — оборвал его Медведев. — За Щупака другие боятся, это бывает частенько, а он сам никогда не боится. Он, по-моему, даже не умеет бояться.

— Ну не выходит, Павел Васильевич! Ну что я сделаю, если не выходит? — чуть не плача, воскликнул Щупак.

— А кто тебе помогает? — спросил Медведев.

— Помогать мне не в чем. У меня не то что чертежа, даже рисунка нет. Пустое волнение мысли… — мрачно сказал Щупак.

— С кем ты дружишь или кого из инженеров хорошо знаешь?

— Инженеры надо мной смеяться станут, как Анохин.

— Постой! Ключников, кажется, говорил, что ты был в одном партизанском отряде с Петровой, — продолжал Медведев, не слушая Щупака. — Не так ли?

— Так, — подтвердил Щупак.

— Вот тебе записка к ней. Иди и начинай работать. За все, что из этого выйдет, отвечаю я. Мы сможем совладать с нашей шахтой, только если соединим усилия каждого из нас. Ты понимаешь: каждого! Значит, и твои тоже.

Как Щупак ни отнекивался, ему пришлось в тот же день пойти к Вере Петровой.

Вера Петрова быстро поняла идею Щупака, и они засели за работу.

Они засиживались до поздней ночи над чертежами и справочниками. Самым трудным оказалось найти способ легко и точно регулировать давление жидкого воздуха, а вместе с ним силу и форму струи, вырывающейся из форсунки.

Несколько дней их преследовали неудачи. Но Щупак доказал, что под его рыжей шевелюрой работает мозг изобретателя. Он нашел решение и привел Веру в восторг его простотой и остроумием.

Через десять дней Щупак торжественно сдал в цех опытных конструкций все чертежи и расчеты своей форсунки. Еще через два дня началось изготовление опытного образца. Образец делался под наблюдением и при непосредственном участии автора.

Глава пятая

На командном пункте

Командный пункт основного забоя помещался в девятом защитном зале, на глубине четырех с половиной километров под землей. Это был тот самый зал, начало проходки которого Дружинин, Медведев и Ключников осматривали полторы недели назад. Теперь он был совсем готов, а проходка ушла далеко вниз.

За столом сменного инженера сидел Анохин. Он дремал, утомленный ночной напряженной работой. Его красивое, несколько кукольное лицо выглядело помятым и обрюзгшим, веки были полузакрыты.

Работа в забое шла ровно, особо важных дел не было. Анохин мог позволить себе минуту отдыха.

Сзади Анохина в глубине помещения командного пункта тихо переговаривались техники и монтеры ремонтных и аварийных бригад, дежурные осветители и телефонистки.

Направо от стола сменного инженера мерцал розоватым светом экран телевизора. Там можно было рассмотреть горевший огнями забой и маленькие человеческие фигурки, уверенно двигавшиеся среди камня, пара и машин.

Рядом с экраном блестел черным лаком ручек и кнопок пульт управления и белела мраморная доска с приборами и разноцветными огнями сигнальных лампочек.

Вздрагивавшие стрелки приборов указывали температуру в забое, давление, содержание вредных газов, силу тяги вентиляторов, скорость циркуляции аммиака в трубах охлаждения.

За показанием приборов следила помощница Анохина, дежурный диспетчер Маруся Кускова. Она неторопливо прохаживалась около пульта управления.

Эта подвижная, всегда подтянутая девушка выполняла свои обязанности с каким-то особым рвением и удовольствием. Чтобы узнать, как обстоят в забое дела, достаточно было посмотреть на Марусю.

Ключников недаром говорил, что лучший из известных ему измерительных приборов — это лицо Маруси Кусковой. Если работа ее смены шла хорошо, Маруся сияла и хорошела на глазах у всех. Если плохо — Маруся мрачнела, хмурилась и выглядела, как человек, обиженный в своих лучших чувствах.

Сейчас Маруся была полна бодрости. Она улыбалась и что-то весело мурлыкала себе под нос. Анохин мог дремать спокойно.

Ровный шум электрических моторов и мирное пыхтение воздуходувок в машинном отделении действовали на Анохина усыпляюще. Равномерный грохот забоя доносился сюда, как шум бушующего вдалеке моря.

Время от времени Анохин посматривал на выход в основной ствол шахты, видневшийся за открытыми массивными створками дверей защитного зала.

В ярко освещенной голубой дымке ствола проносились вниз и вверх лифты.

Анохин сердито думал о Вере Петровой, которая должна была его сменить. Она предупредила по телефону, что задержится в центральной лаборатории.

Наверное, опять потащила туда эти руды, которые мерещатся ей на каждом шагу. Удивительно вздорный и суетливый характер у этой девушки из Донбасса! За что бы ни взялась, всюду непременно хочет порох изобрести…

Мысли о Вере привели Анохина в такое раздражение, что его дремота прошла. Он поднялся с места, незаметно потянулся и строго посмотрел на Марусю. Та ответила ему безмятежной и веселой улыбкой.

Анохин убедился, что беспокоиться ему не о чем, и пошел в буфет перехватить чего-нибудь перед завтраком, ожидавшим его наверху.

До буфета было недалеко. Просторное, похожее на большой заводской цех помещение защитного зала разделялось на две половины. Правая половина была производственная, за командным пунктом начиналось машинное отделение, дальше шла монтажная мастерская и различные склады. Левая половина — бытовая. Здесь помещался врачебный пункт, душ, отличный буфет с выбором прохладительных напитков, которому мог бы позавидовать столичный ресторан, помещения для отдыха с мягкой мебелью и койками для желающих полежать.

Работа в шахте утомляла людей. Крайне важно было, чтобы шахтеры могли отдохнуть как можно лучше. За обслуживанием рабочих в защитных залах лично следил парторг Медведев и строго взыскивал с виновных за малейшее упущение.

Вера действительно задержалась в центральной лаборатории строительства, где заканчивался анализ принесенных ею вчера образцов породы.

На второй трети пятого километра шахты опять начали встречаться пещеры.

К удивлению Веры, главный инженер строительства Ключников никакого интереса к ним не обнаружил и воспользовался пещерами только для того, чтобы ускорить проходку.

Не дальше как вчера подрывники наткнулись на длинную узкую пещеру. Она тянулась на глубину пятидесяти метров.

Ключников не дал никому возможности осмотреть породы, из которых состояли стены пещеры. А породы были крайне интересные; Вера считала, что они чуть не наполовину состояли из руд редких металлов.

Через несколько часов место, где была пещера, уже забетонировали толстым слоем жароупорного бетона, и проходка вгрызлась дальше в глубь земли. А раздробленную породу вынесли наверх ковшами подъемника и, очевидно, высыпали в море.

Вере стоило больших трудов добыть несколько образцов камня из пещеры.

Эти образцы она и отнесла в лабораторию.

Анохин примерно так и представлял причину задержки своей сменщицы и негодовал на Веру, заставившую его сидеть лишнее время в шахте.

Наконец Вера Петрова приехала в очередном лифте и вошла в защитный зал. Анохин с облегчением вздохнул.

Вера была в черном блестящем самоохлаждающемся костюме. Он облегал ее плотную фигуру, как нарядное шелковое платье. Вера раскраснелась от спешки и была так взволнована, что у Анохина упреки замерли на губах.

— Глубина — четыре тысячи семьсот восемнадцать метров. Температура породы — триста пятьдесят шесть градусов. В забое — тридцать девять, — доложила Маруся Кускова, поднимаясь навстречу Вере.

— Как вчерашняя пещера? — спросила Вера коротко.

— Осталась позади. Она позволила сделать скачок почти на шестьдесят метров за сутки. Все показатели в норме, происшествий нет, проходка идет дальше, — четко закончила доклад Маруся.

— Осталась позади… — протянула Вера. — Жаль, честное слово, жаль! Там была какая-то особенная руда, я так и не узнала — какая. В моем образце оказался только ванадий. Так все и пропало.

— Нет, не все, — улыбнулась Маруся. — Я знаю, что вас интересует. Вот, прошу вас, — она протянула Вере небольшой мешочек с камнями. — Это достал для вас Щупак, когда закладывал заряды в пещере.

Вера засияла от радости.

Спасибо большое! Вот молодец Щупак! Золото, а не человек…

— Он спустился в пещеру последним и оставался там, пока не кончился запас жидкого воздуха в защитной сетке. Просил вас раскрыть мешок при мне, — продолжала Маруся, — Наверное, нашел что-нибудь интересное.

— Он сумасшедший, ваш Щупак. Ему море по колено. Сварится когда-нибудь заживо, — вяло заметил Анохин.

— Он смелый человек и настоящий мужчина, — с вызовом сказала Маруся, по-видимому недолюбливавшая Анохина.

Анохин только усмехнулся.

— Все эти выдумки ни к чему хорошему не приведут… Люди не понимают, что делают, — сказал он безнадежно.

Вера развязала мешок и высыпала его содержимое на стол. Вместе с кусками разноцветной породы на стол упали большие драгоценные камни.

Они сразу заиграли всеми цветами радуги и засияли снопами света. Один камень, блестевший особенно ярко, был величиной с голубиное яйцо.

— Вот это находка! — воскликнула Вера. — Никогда в жизни не видела ничего подобного. Миллионное богатство! Теперь я возьму Ключникова в оборот: алмазами швыряться ему никто не позволит!

Маруся, дежурные монтеры и техники подошли к столу и с удивлением рассматривали добытые Щупаком сокровища. Того, что лежало у них перед глазами, они не могли бы увидеть даже в богатейших сокровищницах мира.

Вера перебирала драгоценные камни и рассматривала их на свет.

— Смотрите, вот еще четыре алмаза поменьше, вот берилл, вот два рубина, — перечисляла она. — А ведь все эти камни собраны за каких-нибудь полчаса. Сколько же их осталось в пещере и сколько, быть может, уже выброшено в море! А в этих бурых простых камнях, наверное, редчайшие руды… Ну, берегись, Ключников, теперь тебе не сдобровать!..

Анохин с улыбкой смотрел на Веру. Потом он поднялся, подошел к столу, взял в руку один из алмазов и тут же пренебрежительно бросил обратно.

— И охота вам заниматься этими блестящими игрушками! — сказал он, внимательно глядя на Веру. — Вы молоды и хороши собой, драгоценности могли бы вас сделать прекрасной. — Анохин сделал паузу, и его глаза блеснули. — Но мы живем в другой век… Эти камни не для вас, носить их вы не будете. А раз так — не все ли равно, что было в пещере и чего там не было?..

— Что мне до этих побрякушек! Я думаю об алмазных бурах. Нашей шахте они нужнее, чем кому бы то ни было. Может оказаться, что наших алмазов хватит на все буровые работы в стране, — сухо возразила Вера.

— Вы не хотите меня понять… — продолжал Анохин, не обращая внимания на неприязненный тон Веры. — До этого ли вам, когда в шахте сорокаградусная жара и мы варимся здесь, как в кастрюле! И при этом, — он понизил голос, — заметьте: варимся на вулкане! Кто вам поручится, что он не взорвется в любую секунду? Под нами расплавленная лава, сжатая до предела огненная стихия, которая ищет и не находит выхода… Человек перед ней козявка, муха…

В тоне Анохина звучало отчаяние. Чувствовалось, что мысль о лаве не дает ему покоя и лишает его самообладания.

Он расстроился и, видимо, ни о чем другом думать не мог.

Вера и раньше догадывалась, что Анохин трус и эгоист. Сейчас она еще больше укрепилась в своих подозрениях.

— Не слушайте его, он просто боится. Вы бы видели, что с ним делалось во время последнего взрыва! — шепнула Маруся, когда Анохин отошел. — Он извивался, как змея, и зажимал уши обеими руками.

— Вижу, — тихо ответила Вера и взялась за бумаги, лежавшие на столе. — Когда следующий взрыв? — спросила она, не желая продолжать разговор об Анохине.

— Через сорок минут…

Зазвонил телефон, Маруся взяла трубку.

— Забой?.. Отлично, давайте… Минутку, я возьму мел…

Маруся подошла к большой доске с показателями, стерла цифру «4718» в графе «Глубина» и написала новую — «4727», в графе «Температура породы» поставила цифру «363», а в графе, где указывалась температура в забое, поставила цифру «41».

Это была очередная сводка. Первая половина утренней смены заканчивалась, результаты ее работы уже были известны.

— Только что вошли в новую пещеру, — сообщила Маруся инженерам. — Один из бурильщиков попал сверлом в пустоту. Из отверстия вырвалась сильная струя горячего газа. Она вытолкнула обратно заряд, который пытались заложить в скважину.

— Новая пещера, отлично! — обрадовалась Вера. — Теперь повоюем!

— Опять резкий скачок температуры! — воскликнул Анохин, подходя к доске. — Лава ближе и ближе с каждым метром…

— Да полно вам о лаве беспокоиться! Сейчас я приму смену, и вы будете свободны. Через пять минут, — сухо сказала Вера и посмотрела на часы.

— Не верьте им, здесь ничему верить нельзя, — печально сказал Анохин, указывая на часы. — Ваши часы врут так же, как и мои. В этой шахте даже часы сходят с ума. Они то бегут вдвое быстрее, чем нужно, то останавливаются вовсе. Безумие на каждом шагу…

Мне некогда вас успокаивать. Если вам так плохо, обратитесь к врачу, — зло оборвала его Вера.

Глава шестая

Пещеры

Выброс горячего газа едва не стоил жизни рабочему, который на него натолкнулся. Давление газа было так велико, что бурильщика отбросило на несколько метров вместе с его буровой машиной.

Однако за полчаса, оставшихся до конца смены, бурильщики и подрывники все же успели унять ярость газа.

Бурильные машины скопом навалились на камень, и новые скважины вскоре дали дополнительный выход газу. Давление сразу упало. Теперь можно было заложить в скважины заряды для очередного взрыва.

Обычно взрывы производились восемь раз в сутки — через два с половиной часа каждый. На время взрывов люди укрывались в защитных залах. Если взрыв происходил не слишком близко и был не очень сильным, то массивные стальные створки, отделявшие защитные залы от шахты, не закрывались.

Однако на этот раз Вера решила принять дополнительные меры предосторожности. Еще не удалось установить, что за газ вырывался из пещеры. Створки приказано было закрыть.

Кроме того, Вера распорядилась, чтобы заряд взрывчатки был не слишком велик: в новой пещере опять могли найтись алмазы, Вера хотела, по возможности, не повредить ее.

Замигали лампы, подавая привычные сигналы. Один за другим побежали лифты из забоя.

Полуголые, разгоряченные шахтеры, выйдя из лифта, с удовольствием вдыхали прохладный воздух защитного зала и спешили к буфету. Там их ждали ряды разноцветных бутылок с соками всех фруктов, ягод и овощей, которые росли на советской земле.

Бурильщики и механики ели мороженое и запивали лимонным соком, электрики предпочитали сосиски и пиво, а среди охладителей почему-то пользовалось особым успехом ледяное газированное молоко, которое они закусывали шоколадом.

Зажурчала вода в душевой: прохладная влага полилась на разгоряченные тела.

Кто-то включил радио. На острове уже наступило утро, а в Москве еще только ложились спать. Всем знакомый, бодрый голос московского диктора читал вечерний выпуск последних известий, затем раздался милый сердцу каждого советского человека бой часов Спасской башни Кремля.

Здесь, на глубине более четырех с половиной километров под землей, в шахте, расположенной на маленьком полярном островке, эти звуки казались особенно торжественными.

Последним поднялся в зал Щупак со своими подрывниками.

Вера хотела поблагодарить его за собранные камни, но уже не могла отойти от своего стола.

Загорелась красная лампа, означавшая, что движение во всей шахте прекратилось.

Вера подошла к пульту управления и передвинула одну за другой несколько рукояток.

Раздался громкий звонок. В тишине, наступившей после выключения машин, он показался оглушительным.

Замерцали разноцветные лампочки на доске управления, глухо зашумели невидимые моторы.

У входа начали медленно выдвигаться из стен тяжелые стальные створки. Массивные и толстые, как броня, они медленно ползли навстречу друг другу, отделяя защитный зал от ствола шахты.

Широкий прямоугольник входа, постепенно суживаясь, превратился в щель, которая затем плотно сомкнулась.

Прошло несколько секунд, затем лампочки на доске управления мигнули, и пол под ногами людей слегка дрогнул. Снаружи донесся глухой гул далекого взрыва. Защитный зал был так хорошо изолирован от шахты и защищен такой броней, что если закладывалось меньше двух тонн взрывчатки, здесь вообще ничего не было слышно.

Вера снова взялась за рукоятки управления. Послышался гул моторов: заработали мощные вентиляторы, отсасывающие из забоя газы и пыль, поднявшуюся при взрыве.

Прошло десять минут.

Маруся напряженно смотрела на стрелки автоматических приборов. Стрелки дрогнули, пришли в движение и остановились.

— В забое пятьдесят три по Цельсию, в главном стволе — тридцать восемь градусов. Состав воздуха и там и здесь без особых изменений, только несколько повышено содержание гелия и водорода, — доложила Маруся.

— Давление? — спросила Вера.

— Ниже обычного на пять миллиметров. Вентиляторы создают дополнительное разрежение.

Раздался тот же пронзительный звонок, и створки, закрывавшие вход, начали раздвигаться.

Свет в стволе уже был включен. Показалась обычная голубоватая дымка шахты и переплетения толстых, как бочки, труб на противоположной стене.

Отдохнувшие рабочие начали один за другим садиться в лифт.

Только теперь, наконец, Вера смогла поговорить со Щупаком.

— Спасибо за внимание, Рыжий Чорт! — она крепко пожала ему руку. — Если увидишь еще что-нибудь в таком роде, обязательно дай знать и постарайся опять добыть образцы.

— Есть добыть образцы, Вера Никифоровна. Будет сделано, — отозвался Щупак.

Вера внимательно посмотрела на старого приятеля.

— Ты что-то бледен сегодня, Щупак. Как ты себя чувствуешь в забое?

— Отлично! — весело отозвался Щупак. — Будто родился и вырос здесь. Сегодня недоспал немного — возился ночью с форсункой. Образец уже готов, завтра можно начинать испытания.

— Хорошо, приходи вечером, договоримся об испытании. Я уверена в успехе… Как ты думаешь — открылась новая пещера или нет?

Щупак и Вера подошли к краю ствола и, перегнувшись, посмотрели вниз.

Насколько можно было судить с высоты двухсот пятидесяти метров, отделявших зал от забоя, там мало что изменилось. Только появились новые горы беспорядочно наваленного камня и дымилось какое-то темное пятно у одной из стен.

— Кажется, я не ошиблась! — радостно воскликнула Вера. — По-моему, это вход в новую пещеру. Ну, Щупак, многое теперь от тебя зависит! Пока будут убирать породу, постарайся обследовать все, что удастся. Если пещера велика, я пошлю туда еще двух подрывников. Торопись, через пять минут идет первый лифт. Я приеду вслед за тобой.

— Вера Никифоровна, главный инженер Ключников требует вас к телефону! — окликнула Веру Маруся Кускова.

— Скажи ему, что открылась новая пещера и я отправилась в забой вместе со Щупаком.

Щупак побежал в склад и быстро вернулся с двумя защитными сетками — для себя и для Веры.

Тем временем Вера взяла асбестовые мешки, молотки, кислородные маски и другие вещи, которые могли понадобиться в пещере, и направилась к лифту. Она решила спуститься в пещеру одновременно со Щупаком Они уже входили в лифт, когда Маруся снова окликнула Веру:

— Он потребовал вернуть лифт аварийным управлением и немедленно доставить вас к телефону. Если вы задержитесь — распорядился не начинать работы в забое, пока он не приедет. Такое же распоряжение мне передал старший диспетчер Левченко…

— Вот не вовремя! — буркнула Вера и нехотя пошла к телефону.

Разговор был короткий. Говорил только Ключников. Он не дал Вере сказать ни слова. Вера вернулась удивленная и несколько растерянная.

— Начинайте уборку породы. К отверстию пещеры не подходить. Щупак, оставайся здесь, тебя хочет видеть главный инженер, он сейчас приедет. Аварийной команде спуститься в забой, — передала она распоряжение главного инженера.

Через двадцать минут пришел быстроходный пассажирский лифт, из него выскочил запыхавшийся, разгневанный Ключников и тут же напустился на Веру.

— Что это вы устраиваете? Знаете, что вы могли наделать, если бы я вас не п-перехватил?

— Ничего особенного. Достала бы еще вот таких камешков. — Вера высыпала перед Ключниковым содержимое мешка, принесенного Щупаком.

Но ни алмазы, ни бериллы, ни образцы руды не произвели на Ключникова никакого впечатления. Он даже не глянул на них.

— П-пора п-понять, что это самая глубокая шахта на земле, — продолжал он, заикаясь от возмущения. — Здесь п-партизанить нечего, лихими налетами ничего, кроме беды, не наделаете…

— Да успокойтесь вы, ведь ничего не произошло! — рассердилась, наконец, Вера. — Проходка подошла к новой пещере. Я распорядилась выбирать породу и подготовлять новый взрыв, но хочу предварительно обследовать пещеру. Там могут опять найтись алмазы и руды редких металлов. Проходить мимо такого богатства нельзя: я считаю своим долгом взять то, что само идет нам в руки…

Вера сердилась, но говорила спокойно. Она была уверена в своей правоте. Но Ключников не стал ее слушать.

— Категорически запрещаю! — прервал он Веру. — Взрывать, не теряя ни минуты. Не подпускать к пещере никого, кроме бурильщиков и подрывников. Где Щупак?

Голос Ключникова звучал резко и был полон удивившей Вору властности. Она еще не видела его таким. Перед ней стоял сейчас уверенный в себе и строгий командир, а не добродушный, мягкотелый ученый. Кизнь и работа на суровом Острове Черного Камня совсем изменили его.

— Послушайте, Щупак, — обратился Ключников к подошедшему подрывнику. — Вы самый умелый и ловкий из наших подрывников. Вы согласитесь взять на себя риск, которому иначе подвергнется целая бригада, и проделать самую опасную работу в одиночку?

— От таких вещей никогда не отказывался, — просто ответил Щупак.

— Отлично, слушайте приказ. Расширить входное отверстие пещеры. Опуститься в защитной сетке на полную глубину и подготовить закладку зарядов. Обстановку докладывать каждые пять минут по телефону. Заряды подготовить с таким расчетом, чтобы сразу обрушить пещеру целиком. И делать все быстро, не теряя ни секунды. Все, идите.

Щупак повернулся и побежал к лифту.

— Породу выбрать как можно скорее. Подготовку к новому взрыву закончить до окончания смены, — продолжал давать распоряжения Ключников.

— Но ведь в пещере алмазы. Я возражаю, — возмутилась Вера. — В Кимберлее, в Южной Америке, алмазы добывают в очень похожих структурах.

— Поговорим об этом после, у меня нет времени слушать ваши возражения. Давайте сюда камни, я распоряжусь ими на свободе, — сказал Ключников так же резко и спрятал в карман мешочек с драгоценными камнями.

Щупак спустился в забой. Отверстие пещеры еще дымилось, но уже не было темным, — рабочие успели опустить туда кабель с целой гирляндой ярко горящих электрических ламп.

Это были новые лампы, специально изготовленные для шахты. Небольшие, как теннисный мяч, сделанные из очень толстого, почти сплошного стекла, они выдерживали любое давление, любые сотрясения и горели, как прожекторы. Сейчас в пещере было еще светлее, чем в забое.

Вокруг входа в пещеру стояли бурильные машины. Пневматические молотки быстро долбили края провала, камень осыпался вниз, отверстие расширялось у всех на глазах.

Двое рабочих вытащили из пещеры опущенный туда тонкий шнур с подвязанным к нему грузом и термометрами. Дежурный инженер взял телефонную трубку.

— Глубина пещеры — двадцать два метра, температура — триста семьдесят два градуса, — сообщил он на командный пункт.

Щупак надел кислородную маску и шлем с телефонной трубкой, взял электрический бур и отбойный молоток и залез в защитную сетку, окружившую его тело со всех сторон.

В маске и черном блестящем самоохлаждающемся костюме он был похож на диковинное морское существо, заключенное в клетку из проволоки и мягкой дымящейся сетки.

Лебедка, к тросу которой прикрепили сетку, подхватила Щупака, словно рыбу, попавшуюся в сеть, подняла в воздух и начала плавно опускать в отверстие пещеры.

Щупак повернул регулятор жидкого воздуха, и слегка дымившаяся сетка покрылась облаком осаждавшегося пара. Холодный ветер вырывался через бесчисленные поры защитной сетки, закрывая доступ раскаленному воздуху пещеры.

Щупак оказался в узком, вытянутом в глубину гроте. Стены грота блестели и переливались тысячами разноцветных огней. Полосы черного и красного камня перемежались с полосами желтого и зеленого и сменялись скоплениями разноцветных мерцающих кристаллов.

Пласты застывших пород причудливо загибались, извивались и завязывались в узлы, будто перемешанные гигантской ложкой.

У Щупака не было времени любоваться этим удивительным зрелищем.

Он командовал по телефону движениями лебедки и передавал свои наблюдения Ключникову, не отходившему от телефона.

Одновременно он делал еще одно дело, но Ключникову о нем ничего не говорил.

Когда сетка приближалась к стенкам грота, Рыжий Чорт методически отбивал куски различных пород и складывал в мешок.

Он раскачивал сетку и чуть не вылезал из нее наружу, чтобы достать переливающиеся огнями кристаллы драгоценных камней. Здесь их было еще больше, чем в предыдущей пещере, и они были еще крупнее.

В углублении, куда он решил заложить взрывчатку, Щупак нашел чуть не килограмм алмазов. Один из них был величиной с небольшое яблоко.

Спрятав алмазы в наполнившийся до краев мешочек, Щупак начал быстро бурить в темном ноздреватом камне отверстия для взрывчатки.

Глава седьмая

Начало осени

Дружинин проснулся в отличном настроении.

А утро было сумрачное, хмурилось небо, и накрапывал мелкий дождик. Над горами висел туман, за мокрыми стеклами окон виднелся свежий снег, который выпал на вершинах гор этой ночью.

Короткое северное лето шло к концу. Зелень травы на низменной части острова заметно потускнела, листья маленьких рябиновых кустиков около дома, где жил Дружинин, начали желтеть.

Но Дружинина не пугала ни надвигавшаяся штормовая осень, ни предстоявшая темная полярная зима с лютыми морозами, злой пургой и обильными снегопадами, которые завалят остров сугробами чуть не в тридцать метров высотой.

Пожалуй, никогда еще Дружинин не чувствовал себя гак уверенно и бодро, как теперь. Проходка шахты шла с невиданной быстротой, другие работы тоже не отставали.

Когда Дружинин приехал сюда, глубина шахты едва достигала четырех километров. Теперь она уже приблизилась к пяти. А ведь прошло только несколько недель.

Сооружение основной части главного ствола шло к концу. Еще тысяча метров вниз, и строители шахты начнут проходку труб-каналов.

Работать на больших глубинах становилось все труднее.

Температура земли повышалась с каждым метром. Но страшный жар недр, переваливший уже за четыреста градусов, успешно преодолевался остроумной системой охлаждения и вентиляции.

Правда, некоторые шахтеры не могли приспособиться к повышенному давлению. Их пришлось перебросить на работу на поверхности.

Зато остальные работали отлично, несчастных случаев почти не было, и темп стройки непрерывно нарастал.

Шахта шла вниз вдоль трубы кратера потухшего вулкана. Место закладки шахты было выбрано очень удачно. Когда-то здесь вырывалась из-под земли огненная жидкая лава. Теперь по тому же пути спускались вниз проходчики. Пещеры, встречавшиеся на трассе проходки, ускоряли и облегчали работу.

Самая смелая фантазия не могла предвидеть, что проходка шахты пойдет так быстро. Успехи проходчиков и строителей давали основания рассчитывать, что вместо пяти лет строительство на Острове Черного Камня удастся закончить за три с небольшим года.

Это означало, что строительство первого в мире подземного котла обойдется значительно дешевле, чем предполагалось.

Мало того, страна должна была получить на два года раньше все блага, которые сулил первый подземный котел.

Дружинин и его помощники прилагали все силы к тому, чтобы пар, который пойдет из-под земли, сразу же начал работать.

Рядом с каналом, который должен был принять воды реки и направить их в шахту, подготовлялась постройка электрической станции на два с половиной миллиона киловатт.

Уже бетонировались фундаменты для первых двух огромных турбогенераторов, на двести пятьдесят тысяч киловатт каждый.

Этой станции предстояло включиться в грандиозное восточное электрическое кольцо, которое охватывало огромную территорию от склонов Урала до Курильских островов и от гор Памира до берегов Северного Ледовитого океана.

Кольцо объединяло работу сотен гидростанций, среди которых были самые мощные в мире гидроэлектрические станции, тепловые станции Черемхова, Кузбасса и Тунгусского бассейна, станции, работающие на атомной энергии и на энергии ветра в горах Памира…

Кольцо питало энергией всю промышленность, весь транспорт все города и поселки восточной части Советского Союза.

Одним из звеньев этого огромного кольца должна была вскоре стать первая в мире электрическая станция, работающая на тепле глубоких недр земли.

Постоянный ток высокого напряжения, вырабатываемый новой станцией, должен будет передаваться на материк без проводов, по новой системе, недавно разработанной советскими электротехниками.

Дружинин с гордостью думал о том, что станция острова будет далеко не последним звеном великого кольца. Ведь ее мощность уступит только станции на атомной энергии в Белых Камнях и еще одной станции в устье Енисея.

Сегодня Дружинин впервые почувствовал, что дело идет к успешному концу, и увидел остров, каким он станет через два года.

Это доставило ему острое чувство счастья. Так радуется художник, когда видит, что из грубых мазков на полотне начинает возникать волнующий его образ. Образ на картине существует уже сам по себе, независимо от фантазии художника. Художник может умереть, образ будет жить.

И почему-то сегодня, как никогда, ярко вспомнилась Дружинину Валентина Чаплина. Он достал из стола пожелтевший портрет, вырезанный когда-то из фронтовой газеты и сопровождавший Дружинина во всех путешествиях.

На нем Валентина казалась похожей на девочку, которая в шутку надела военную форму. Лицо у нее было веселое и слегка удивленное. Сходства с красивой самоуверенной женщиной, которую он видел в квартире академика Шелонского, было мало, только насмешливое выражение глаз осталось прежнее.

Со времени отъезда Валентины в Чехословакию Дружинин не имел о ней никаких сведений. Но был уверен, что она помнит их разговор и будет ждать, пока он придет к ней.

Да, он придет к ней, как только добьется своего!

Пока Дружинин одевался, из соседней комнаты доносился лай Камуса, звон посуды и ворчливый голос Задорожного, упрекавшего в чем-то собаку.

На Острове Черного Камня Дружинин и Задорожный снова поселились вместе.

Задорожный занимал нижний этаж небольшого, плотно сколоченного бревенчатого дома, а Дружинин и Камус жили на верхнем.

Задорожный по-прежнему проявлял самую нежную заботу о своем начальнике и бывшем командире. Когда бы ни поднялся Дружинин, стол к завтраку уже был накрыт и кофе сварен. Как бы поздно он ни вернулся домой, его ожидал ужин.

И Дружинин и Задорожный были очень заняты. Они виделись только рано утром или поздно ночью за столом в комнате, увешанной новыми картинами Задорожного. Большую часть суток оба проводили на работе. Дома оставался только Камус.

Дружинин вошел в столовую, перебросился несколькими фразами с Задорожным и, быстро выпив кофе, спустился вниз вместе с Камусом.

Пес скучал, оставаясь целыми днями в одиночестве. Сегодня был один из редких дней, когда Дружинин мог взять его с собой.

На крыльце Дружинина встретила редкая серая сетка дождя — погода портилась все больше.

— Что же, дождь, так дождь, — сказал Дружинин, застегивая плащ и натягивая на голову капюшон. — Не боишься промокнуть, Камус?

Камус завилял хвостом и запрыгал от удовольствия, показывая всем своим видом, как он рад отправиться гулять с хозяином.

Дружинин сошел с крыльца к стоявшему перед домом мотоциклу. Камус ловким прыжком занял место пассажира в коляске.

Дом, где жил начальник строительства, стоял на склоне горы, неподалеку от здания управления. Отсюда открывался прекрасный вид на всю внутреннюю часть острова и на бухту, вода которой сейчас была похожа на серый бархат. Далеко внизу высились выросшие вокруг шахты новые, величественные сооружения, но сейчас все это расплывалось в затянувшей остров сетке мелкого дождя.

Мотоцикл быстро понесся вниз, к порту. Там продолжалась разгрузка пароходов.

Около мола стоял на причале морской глиссер.

Дружинин направился к нему.

— Заводите моторы, выйдем в море, — распорядился он.

— В открытом море будет болтать, — предупредил пожилой капитан глиссера, стоявший на застекленном командном мостике.

— Пусть болтает, — усмехнулся Дружинин.

Глиссер, напоминающий двухкорпусный бескрылый гидросамолет, был устойчив на воде и выдерживал даже десятибальную бурю.

Дружинин поднялся на борт глиссера. Заревели моторы, завертелись пропеллеры, и глиссер, скользнув по серой воде бухты, быстро вошел в проход, соединявший ее с открытым морем. Отвесные стены скал взметнулись вверх, и ревущий глиссер побежал в полумраке узкого прохода между горами.

Вот стены начали расступаться, и перед Дружининым, стоявшим на мостике, открылся бескрайний серый простор бурного полярного моря.

Море волновалось. Тянулись до самого горизонта белые гребни волн. У берега ревел прибой, совсем не слышный внутри острова. Сразу стало значительно холоднее.

Глиссер повернул направо и, прыгая по волнам, направился вдоль западного берега острова. Он мчался в облаке брызг и пены, его бросало так, что Дружинин был принужден ухватиться за поручни, чтобы устоять, на ногах.

Стремительная скачка по волнам доставляла удовольствие Дружинину. Суровые горы острова казались совсем не такими мрачными, как когда-то.

В их диких очертаниях была своеобразная красота, даже величие. Теперь Дружинин любил эти горы и помнил наперечет каждую из вершин. Горы служили надежной защитой от холодных северных ветров и превращали остров в естественную теплицу. Они помогут осуществить замысел строителей, решивших превратить Остров Черного Камня в цветущий сад.

Дружинин сделал знак капитану, и глиссер направился к берегу, туда, где виднелась в ущелье эстакада транспортера, ссыпавшего вниз камень из шахты.

Раньше это было одно из самых диких и опасных мест побережья. У подножья горы ревели и бесновались волны, разбиваясь о скалы, выступавшие из воды. Теперь скалы и подводные камни были засыпаны. Здесь образовался длинный мыс, преграждавший путь волнам и облегчавший кораблям вход в бухту.

Лента транспортера двигалась и ссыпала камень вниз. Она была едва различима отсюда, с моря. Казалось, что вниз по ущелью мчится стремительная каменная река и обрушивается в море чудовищным каменным водопадом. Мрре кипело, пенилось и отступало перед оттеснявшим его каменным потоком.

— Занятное зрелище, — сказал, наклонившись к Дружинину, капитан глиссера. — Ночью это еще эффектнее. Вчера здесь проходил «Севастополь». Пассажиры рассказывали, что все это светилось, искрилось, горело голубоватым светом. Море казалось освещенным изнутри.

— В этом нет ничего удивительного: камни, падая, бьются и трутся один о другой, возникают электрические заряды… Вот светящееся от камней море — это что-то новое. Надо будет разобраться, в чем здесь дело, — сказал задумчиво Дружинин.

— По-моему, здесь насыпано уже достаточно, — заметил капитан. — Можно перенести транспортер в другое место.

— Я уже думал об этом, — отозвался Дружинин. — Что, если мы перенесем транспортер на другую сторону от входа в бухту? Это даст что-нибудь?

— Конечно. Тогда в бухту можно будет входить при любой буре. Хорошая мысль, — поддержал Дружинина капитан.

— Значит, так и сделаем.

Глиссер повернул обратно и снова помчался, подпрыгивая на волнах. Дружинин отметил на карте новое место для транспортера.

Затем глиссер набрал полную скорость и пошел в обход острова.

Вернувшись в порт, Дружинин обратил внимание на грузовики с красными флажками. На грузовики осторожно грузили какие-то ящики со стоявшего у причала парохода.

— Что возите? — спросил Дружинин, подойдя к девушке-шоферу в синем комбинезоне.

— Взрывчатку на склад, в пещеры на восточном склоне, — быстро и точно ответила высокая девушка с продолговатыми синими глазами.

— Я поеду с вами. Надо посмотреть, что там делается, — сказал Дружинин и открыл дверцу кабины.

— Нет, не поедете! — резко ответила девушка, захлопывая дверцу, — Машинам со взрывчаткой брать пассажиров запрещается…

— Я не пассажир. Я начальник строительства, Дружинин.

— Начальник строительства? — с сомнением протянула девушка и недоверчиво посмотрела на высокого человека в дождевом плаще, накинутом поверх желтой кожаной куртки. — А вы правду говорите, что вы начальник?

— Можете не сомневаться! Поехали, — улыбнулся Дружинин, усаживаясь рядом с девушкой.

По дороге к пещерам девушка рассказала, что ее зовут Любой, она комсомолка из Днепропетровска и приехала сюда всего два месяца назад.

Сначала ее напугали рассказами о дикости сурового севера. Она была очень рада, когда увидела, что остров совсем не такой, как ей описывали. Теперь она секретарь комсомольского комитета автобазы, у нее интересная работа и много новых друзей.

Ей приходилось несколько раз видеть Дружинина, но она не знала, кто он. Она представляла начальника строительства важным стариком в золотых очках — таким, как его описывал ее ученик в школе шоферов молодой чукча Темген.

— Темген? — рассмеялся Дружинин. — Да ведь он меня отлично знает. Это мой старый приятель. Напомните ему, как он показывал мне дорогу к Белым Камням, он меня сразу вспомнит. Я очень рад, что он приехал и будет шофером. Пусть обязательно зайдет ко мне.

Склад взрывчатых веществ был устроен в горах в самой отдаленной и глухой юго-восточной части острова. Строительство расходовало больше взрывчатых веществ, чем иная армия в разгар жестоких боев. Естественно поэтому, что склад взрывчатки напоминал целый арсенал, особенно теперь, осенью, когда собирался запас материалов для стройки на зиму.

Пещера начиналась у склона большой горы в ущелье, вдоль которого вилась автомобильная дорога.

Люба остановила машину у тяжелых решетчатых ворот.

Машина загудела, и створки ворот медленно раскрылись. Автомобиль въехал в широкий каменный коридор, уходивший внутрь горы.

Еще несколько минут, и автомобиль очутился посреди огромной пещеры. Яркие лампы освещали площадку, на которой остановилась машина. Лампы казались висящими в воздухе: верхние своды пещеры тонули в темноте.

Ряды ламп расходились в разные стороны и напоминали растянувшиеся на темном фоне лапы огненного паука. Под ними виднелись сложенные штабелями ящики, ряды бочек, баллоны, большие кипы и свертки бикфордова шнура.

Рабочие в мягких войлочных туфлях осторожно перегрузили привезенные Любой ящики в вагонетки и повезли их в глубь пещеры.

Дружинин попросил Любу подождать и пошел в том же направлении вместе с начальником склада, бывшим сапером и товарищем по военной службе Корольковым.

Корольков отличался спокойствием и неторопливостью, позволявшими ему проделывать самые невероятные вещи на войне. Его характер как нельзя более соответствовал его теперешней опасной работе. Он слегка хромал. Это были последствия единственного случая, когда он погорячился и раньше времени взорвал мост под немецким поездом.

Тол, динамит, гремучая ртуть, пироксилин, нитроглицерин хранились в этом складе.

На некоторых ящиках стояли только цифры и литеры — это были новые взрывчатые вещества, еще не успевшие получить названия, но уже применявшиеся на острове.

Подрывные работы играли здесь настолько большую роль, что приходилось пользоваться почти всем, чего достигла в этой области техника.

Бикфордовы шнуры, толстые, как рука, и тонкие, как ниточка, взрыватели, капсюли, сосуды и ящики с полыми стенками, в которых закладывалась в горячую породу взрывчатка, дополняли эту коллекцию.

В пещере было сухо и прохладно. Здесь поддерживалась всегда одна и та же температура. С внешним миром склад сообщался только наглухо запиравшимся каменным коридором.

Запасы взрывчатки, разложенные в образцовом порядке, каждую неделю проверялись строгими контролерами-химиками. Опасаться преждевременного взрыва не приходилось. И все же разрушительная сила, сконцентрированная в собранных здесь ящиках, бочках, сосудах и пачках, была так грандиозна, что даже мысль о ней невольно вызывала беспокойство.

— Солидное хозяйство, — заметил Дружинин, глядя на длинные ряды ящиков с толом. — До новой навигации хватит с избытком… Если, конечно, все это не взлетит в воздух… Вот будет фейерверк на всю Арктику! — добавил он, сделав небольшую паузу.

— Ну, нет, — запротестовал Корольков, — этого не случится. Московские эксперты говорят, что здесь все в порядке и опасности никакой нет.

— Знаю, — Дружинин кивнул головой. — Однако, Корольков, масло каши не портит: будем разгружать машины у входа в пещеру, а сюда все доставлять на вагонетках.

— Будем, — согласился Корольков. — У меня тоже нет вкуса к пиротехнике…

— Теперь, Люба, съездим на нефтехранилище. Это здесь неподалеку. А потом обратно в порт, там меня мой пес заждался, — сказал Дружинин, снова усаживаясь в машину.

Машина выехала из пещеры и помчалась дальше в горы. Дружинин сидел рядом с Любой веселый и довольный: сегодня все шло отлично.

— Так я, по-вашему, не похож на начальника? — спросил он у девушки.

— Похожи, — улыбнулась Люба.

— Чем же?

— Садитесь в запрещенные машины, ходите в запрещенные места, среди рабочего дня с собакой в порт приезжаете…

— Только-то?

— Ой, нет, товарищ Дружинин, да что вы! Я просто так, в шутку… Посмей кто-нибудь другой такое про вас… Сконфуженная Люба сбилась и замолкла.

— Строгая, — засмеялся Дружинин, глядя на покрасневшую девушку. — Правильно, Люба, так и надо.

Глава восьмая

«Темген — автомобильный начальник»

Чем дольше жил Темген на Острове Черного Камня, тем больше жалел, что не приехал сюда раньше. Здесь для него началась новая, удивительная жизнь.

Он приехал сюда на одном из грузовых пароходов, который заходил по дороге в Рыбачий поселок.

На следующий день по приезде Темген едва не угодил под автомобиль.

Управляла машиной та самая синеглазая девушка, с которой он познакомился полтора месяца назад. Она обругала его за ротозейство, а потом усадила в кабину и отвезла к зданию только что открывшихся на острове курсов шоферов.

Теперь курсы были успешно закончены. Автомобиль, более сильный и быстрый, чем лучшая упряжка ездовых собак или оленей, покорно служил ему, Темгену. Он несся вперед, как ветер, останавливался, пятился назад, возил людей и грузы, он слушался каждого движения Темгена.

Эта удивительная машина, покорная и сильная, снилась Темгену по ночам. На Своем шоферском месте он сидел с таким счастливым и гордым видом, что ему завидовали даже те, кто вовсе не собирался итти в шоферы.

Сожитель Темгена по комнате, насмешливый рыжий подрывник Щупак, тот самый, что купался в бухте Рыбачьего поселка, донимал Темгена насмешками и называл его: «Темген — автомобильный начальник».

Прозвище льстило Темгену, лучшего не придумал бы и он сам. Он чувствовал себя хозяином и начальником своей большой, сильной машины и всех других, ей подобных. Это была упоительная сладкая власть, она доставляла Темгену острое наслаждение.

Кочуя с оленями на Чукотке или охотясь со стариком Рагтаем, Темген часто видел, что человек слаб и во многом зависит от природы.

Наступают холода — он мерзнет; метет пурга — он не может уйти от яранги; нет близко зверя или птицы — он голодает и идет далеко-далеко, чтобы найти пищу. Многое мешает ему жить, а помогают только собака, олень да собственное мужество, трудолюбие и настойчивость.

Здесь, на острове, положение Темгена зависит только от того, как он управляется со своей машиной. Ни о чем другом заботиться не было нужды. А в своем деле он теперь богатырь, способный совершать великие дела. Он мог, например, за один день перевезти столько камней, сколько весь поселок береговых чукчей не перетаскал бы и за год.

Таким могущественным был здесь не только Темген. Такими были все, кто работал на острове.

Щупак был властелином камня: камень рассыпался перед ним на куски и открывал проходы в горячих недрах земли.

Худенького, узкоплечего кранового машиниста Зерновского, обедавшего рядом с Темгеном, слушался огромный кран, который мог поднять Темгена вместе с его автомобилем.

А красивую строгую Любу слушались не только авто мобили, но и водившие их шоферы. Инженеров слушались сотни рабочих. И все вместе — люди и машины — слушались главного начальника Дружинина…

Каждый человек, которого Темген встречал дома, на работе и на улице, умел делать удивительные вещи.

Поэтому Темген совсем не удивлялся, когда видел, что скалы на склоне горы в один прекрасный день вдруг исчезали и на их месте быстро вырастали большие красивые здания. Он спокойно наблюдал, как дикое ущелье начинало расширяться у него на глазах и приобретало форму огромного ведра, лежащего на боку, затем вдруг покрывалось крышей и превращалось в гигантское нефтехранилище…

Только здесь, на острове, Темген впервые по-настоящему почувствовал, какое сильное, умное и великолепное существо человек. Он стал по-новому смотреть и на себя самого и на своих товарищей.

Вывод, который он сделал, был прост и очевиден: надо высоко ценить свое человеческое достоинство, уметь его видеть и уважать в каждом.

Значит, надо итти дальше, совершенствоваться и учиться, надо сделаться умелым мастером, знающим инженером, человеком умным, могущественным, как начальник строительства Дружинин, который затеял и вел теперь все это дело на Острове Черного Камня.

Весть о том, что Дружинин вовсе не старик в золотых очках и собольей шубе, а спутник, которому он указывал дорогу к Белому Камню, крайне удивила Темгена.

Он был даже несколько разочарован. Потом подумал и решил, что это хорошо: стать похожим на такого славного человека приятней, чем на неизвестного старика в собольей шубе…

Темген с радостью пошел к Дружинину и вскоре стал его шофером.

Не было, кажется, уголка на острове, где бы не пришлось побывать Темгену с Дружининым. Если Дружинин задерживался, Темген, ожидая его в машине, брался за книгу. Книг у него было много: их ему доставали и Щупак и Люба, и сам он был записан в двух библиотеках.

Свободные дни он проводил в прогулках по горам или на берегу бухты.

Поучение Щупака о том, что человеку надо закаляться, крепко запало ему в душу. Стало много холоднее, чем в разгар лета, на берегу бухты было пусто, но Темген продолжал отважно окунаться в холодную воду.

Мог же Щупак даже в проруби купаться, чем же он, Темген, хуже?

Он хотел стать одинаково сильным и телом и духом.

С приближением зимы Темгену приходилось ездить все больше и больше.

Дружинин не мог усидеть на месте, он был озабочен и торопился всюду побывать, все ощупать собственными руками, все взвесить и предусмотреть, как генерал, осматривающий войска перед решающим сражением.

Он угощал Темгена шоколадом, который тот обожал, но разговаривал мало и смеялся редко.

Приемник в автомобиле был всегда настроен на волну главного диспетчера Левченко и не выключался пока Дружинин находился в машине. Темгену было категорически запрещено менять настройку.

На этот раз Дружинин с утра поехал на строительство канала для нового русла реки.

До сих пор река проходила довольно далеко от шахты, образуя вокруг нее петлю. Теперь прорывалось новое русло. Оно вело прямо к шахте, которой предстояло поглотить реку целиком.

Новое русло прорезало холмы и скалы ровной глубокой щелью, будто вырубленной топором в каменистой почве острова.

Темген подвез Дружинина к краю обрыва и остановил машину. Внизу на дне выемки, фыркая и содрогаясь, разрывали землю экскаваторы и механические лопаты, напоминавшие огромных железных кротов.

Темген наблюдал, как фигура спускавшегося вниз: Дружинина становилась все меньше и меньше и, наконец, показалась среди напряженно работающих людей и непрерывно движущихся машин.

Отсюда, сверху, Дружинина можно было узнать только по светложелтой кожаной куртке, выделявшейся среди синей и серой спецодежды строителей.

Он разговаривал с рабочими и осматривал машины, работавшие на дне выемки. Это не заняло у него много времени: Дружинин, по обыкновению, действовал быстро.

Темген увидел, как фигура в желтой куртке остановилась около одного из подъемных кранов и повелительно подняла руку.

Ковш крана поплыл к ней и остановился у ее ног. Дружинин оказался в ковше.

Ажурная стрела крана взметнулась, ковш взлетел вверх, и Дружинин вылез из него на уступ холма.

— До чего же здорово! — сказал он, вернувшись к автомобилю. — Поехали, Темген, дальше. На сто первый, потом в монтажный цех.

Объектом номер сто один называлась сортировочная станция, расположенная высоко в горах.

Здесь тщательно проверяли породу, выбранную из шахты, и отбирали из нее все, что представляло ценность. Шахта давала радиоактивные руды и драгоценные камни, прежде всего алмазы.

Кроме начальника объекта номер сто один и нескольких рабочих, обслуживающих объект, сюда имели доступ только Дружинин, Медведев, главный инженер Ключников и главный диспетчер Левченко.

Огромная лента транспортера, которая несла над островом и выбрасывала в море выбранную из шахты породу, выходила в обширное ущелье, застроенное сооружениями необычного вида.

Лента в тридцать метров шириной, похожая на широкое шоссе, изгибалась здесь в сторону, наклонялась набок и ссыпала большую часть породы, на две другие, такие же широкие ленты, проходившие под ней. Потом все три ленты снова изгибались и проходили под строем автоматов, которые выбирали радиоактивные руды.

Эти автоматы относительно просты. Их устройство основано на свойстве радиоактивных веществ делать воздух электропроводным. На автоматах установлены электроскопы. Едва их золотые листочки начинали сходиться под влиянием радиоактивного излучения, как специальное устройство сбрасывало радиоактивную руду с ленты.

Значительно сложнее аппараты для автоматического отбора драгоценных камней. Некоторые из них работали с помощью фотоэлемента, улавливающего отражение света от драгоценных камней. Другие напоминали центрифуги и отбирали камни на основании их удельного веса, третьи пользовались их электрическими свойствами.

Автоматы осматривали, ощупывали, взвешивали буквально каждый камешек из тех огромных гор породы, которые непрерывно выбирались из шахты и затем, проделав воздушный путь над островом, высыпались в море.

Дружинин спешил побывать на сто первом объекте потому, что был озабочен словами капитана о море, светящемся синим светом.

Обычно радиоактивные руды светились зеленоватым светом. Откуда же взялся синий свет? Непонятно также, почему это свечение было таким сильным, что виднелось из-под воды: неужели автоматы были неправильно настроены и выбросили радиоактивную руду?

Темген не разделял волнений Дружинина. На сортировочной станции ему бывать не приходилось, и что там происходило, он не знал.

Он привозил Дружинина к всегда запертым массивным воротам, закрывавшим вход в ущелье, затем подолгу дожидался, пока Дружинин закончит свои дела и тяжелые ворота снова выпустят его наружу.

Так было и на этот раз. Дружинин пробыл в ущелье не слишком долго. Вышел он оттуда озабоченный.

— В монтажный? — спросил Темген.

— Да, — кивнул головой занятый своими думами Дружинин.

Громадное здание главного монтажного цеха состояло почти сплошь из стекла.

Кожаная куртка Дружинина мелькала среди зубчатых колес, массивных стальных валов и приземистых вытянутых кожухов неведомых машин, которые напоминали Темгену увеличенных в десятки раз моржей.

Дружинина знали и любили рабочие, техники и инженеры. На Острове Черного Камня не было человека, с которым ему не пришлось бы поговорить хоть раз.

Темген смотрел через стеклянную стенку монтажного цеха на инженеров, которые почтительно слушали Дружинина, и снова возвращался к своим мыслям о могуществе человека.

Темген старался представить себе, сколько же надо знать и уметь, чтобы распоряжаться всем, что делается на острове. Это ему никак не удавалось: у него не хватало воображения…

Через полчаса Дружинин был уже в шахте. Темген дожидался его у входа в лифтовую станцию.

Иногда, правда редко, Дружинин брал Темгена с собой в шахту посмотреть на работы в забое. Когда Темген в последний раз был в шахте, ему пришлось повидать Щупака, который работал в защитной сетке.

До сих пор он втайне считал Щупака хвастуном и не всегда верил ему. Теперь он простил Рыжему Чорту все его шумные шутки и преисполнился к нему уважением…

Но сегодня Дружинин почему-то отказался взять Темгена вниз. Дымящееся жерло шахты проглотило лифт, в котором опустился Дружинин. Темген вытащил книжку и углубился в чтение.

Шли часы, поднималась смена за сменой, а Дружинина не было. Темгену передали его распоряжение съездить пообедать и вернуться через два часа.

Когда он вернулся, было уже совсем темно. Тянулись из шахты и пересыпались на транспортер бесконечные ковши с породой, поднимались и уезжали на автобусах отработавшие свою смену шахтеры, гасли огни и грохотали под землей взрывы, а Темген все ждал.

Дружинин поднялся из шахты поздней ночью. Он оыл бледен и выглядел крайне утомленным. Над запавшими глазами сурово хмурились брови. Видимо, в шахте было неладно либо Дружинину нездоровилось.

Темген, не спрашивая, куда ехать, направил машину к дому: пусть начальник лучше обругает его за самоуправство, нежели надумает ехать еще куда-нибудь.

Темген выбрал более пустынную верхнюю дорогу: там было меньше шансов встретить кого-нибудь, кто мог задержать Дружинина. Машина поднялась высоко в горы и помчалась среди скал и ущелий.

Дружинин сидел, задумавшись, и, казалось, не замечал, куда едет.

Темная ночь плотно окутывала остров. Луны не было, звезды тоже скрылись за низкими, тяжелыми тучами. Горы сливались с темным небом, лишь слегка белели пятна снега на вершинах.

На повороте дороги Дружинин велел Темгену остановиться и вышел из машины. Темген последовал за ним. Дружинин подошел к краю дороги, оперся на камень и замер в неподвижности, глядя вниз.

Оглушительный грохот стройки слышался здесь совсем слабо. Он смешивался с далеким гулом прибоя: на море бушевал шторм.

— Смотри, Темген! — показал вниз Дружинин.

Дно и нижние склоны гигантской чаши, образуемой горами, мерцали и искрились роями огней.

Огни группировались вокруг поднимавшегося из шахты высокого столба светящегося голубого пара. Столб уходил ввысь и терялся на уровне горных вершин. Он казался осью, вокруг которой вертелось грандиозное колесо стройки.

— Смотри, Темген, — < повторил Дружинин каким-то необычным тоном, — два года назад здесь обитали только звери да птицы. За два года человек сделал вот это, — Дружинин протянул руку по направлению к глухо шумевшей внизу стройке. — Сделали это мы. Через год здесь больше не будет ни снега, ни зимы, ни полярной ночи… Ты знаешь, что такое финики, Темген?

— Какие-то фрукты. Я читал о них в книгах, — не понимая, к чему клонит Дружинин, отозвался Темген.

— Да, тропические фрукты. В общем ничего особенного, я, например, их не люблю. Но они растут на пальмах в самых теплых местах земного шара, в Аравии, в Египте… Так вот, если они тебе понравятся, ты будешь срывать их с пальм и есть. Они вырастут здесь. Ты будешь купаться в бухте круглый год. Там будет так тепло, что в воде вырастут кораллы. А на берегу мы посадим апельсиновые и лимонные рощи. А ты сам будешь ходить на работу в белых брюках и легкой рубашке. Тебе будет очень приятно жить здесь, Темген…

В голосе Дружинина слышались волнение и боль.

«Нет, что-то неблагополучно! — подумал Темген. — Иначе бы Дружинин ни за что не заговорил о приятной жизни среди ночи на глухой горной дороге».

— …Работа твоя будет умная и веселая, — продолжал Дружинин. — За что ни возьмешься, все пойдет вдесятеро скорей. Котел, — показал он на столб освещенного пара над шахтой, — поможет тебе со всем управиться. Ты будешь учиться и станешь таким умным, что и представить трудно. И сильным, очень сильным, Темген!

— Почему все я? — спросил Темген, удивленный непривычным тоном Дружинина. — Я и так учусь, кое-что уже умею, и работа моя хорошая. Дядька Рагтай и не поверил бы, что я стал таким человеком. И я не мерз, сколько Рагтай, не трудился тяжело, как он, и так не мучился. Вот ему такая жизнь куда нужнее: он устал охотиться на морозе, у него болят ноги. И тем, кто строит шахту, тоже нужнее. Я знаю, каково им приходится…

— Конечно, и тем, кто строит, и тем, кто делает для нас все, что привозят пароходы и самолеты. И морякам, и летчикам, и Рагтаю, — отозвался Дружинин, продолжая смотреть вниз. — Подземный котел даст такую жизнь каждому, кто бы он ни был… Даст, обязательно даст… — Дружинин сделал паузу, — если мы устоим.

Он сказал это с таким напряжением, что сердце Темгена дрогнуло и тревожно забилось. Мысль о том, что такие сильные люди, как Дружинин, могут не устоять, еще ни разу не приходила в голову Темгену. Он и сейчас поспешно отбросил ее: «Нет, нет, это ему показалось, не может такого быть…»

— Вы шутите, товарищ Дружинин, — сказал Темген Уверенно. — Кто же тогда устоит, если не мы? Говорят, самое трудное уже позади, осталось меньше, чем сделано…

Да, мы должны устоять. Но самое трудное только начинается. Такую шахту-котел сделать очень, очень трудно, Темген! Это гораздо труднее, чем мы все думали… Поехали домой, уже скоро утро, — сказал Дружинин, отрывая взор от мерцающих огней.

Глава девятая

Трудный день

— Нет, я так больше не могу! Прошу меня уволить или перевести в другое место. На постройку дорог, на рытье нового русла для реки, в лабораторию, куда угодно, лишь бы подальше от Ключникова! — с гневом и обидой заявила Вера Петрова, входя в кабинет Дружинина. Она раскраснелась и была полна возмущения.

— Стоит ли так волноваться, Вера? — попытался успокоить ее Дружинин. — Сядьте и расскажите все по порядку. Право же, я пойму вас не хуже, если вы будете говорить тихо.

— Я не могу говорить тихо. О таких вещах надо кричать, мириться с ними невозможно, — заявила Вера.

Прядь вьющихся каштановых волос выбилась из прически и лезла Вере в глаза и рот. Это придавало Вере слегка комический вид. Она смахивала ее рукой, но упрямая прядь возвращалась обратно.

Дружинин едва сдержал улыбку.

— Но что, собственно, произошло? Чем вам не угодил этот негодный Ключников?

— Мало сказать негодный, — охотно подхватила Вера. — Вы только подумайте, Алексей Алексеевич: проходим шахту, натыкаемся на рудные жилы. Хромовые, никелевые, ванадиевые, танталовые, чорт еще знает какие, никому не известные. Находим драгоценные камни: алмазы, бериллы, рубины, сапфиры. Каждый алмаз — это сотни и тысячи метров проходки на буровых работах, вы это знаете лучше, чем я. Иная пещера — целый алмазный фонд… Все страшно нужное и интересное — понятно, ведь мы на глубине, где еще никогда не были люди… А он даже посмотреть ни на что не дает, гонит дальше и дальше, как одержимый! Спешит, кричит, не подпускает никого близко, обрушивает пещеры, норовит одним махом проскочить мимо. По-моему, его одолевает какой-то непонятный страх. Я подозреваю, что он трус, но не понимаю, отчего он боится сокровищ…

— Нет, Ключников не трус. Шахту надо проходить поскорей, отвлекаться некогда. Вы это и сами знаете, — твердо сказал Дружинин.

— Не спорю, — согласилась Вера, — но проходить мимо таких сокровищ я несогласна. Вот смотрите.

Вера перевернула свой портфель и высыпала перед Дружининым груду крупных драгоценных камней, среди которых ярко сверкали найденные Щупаком огромные алмазы.

— Миллионы рублей золотом каждый! — вдохновенно сказала Вера, взяв в руки самый крупный алмаз, напоминавший по форме яблоко. — Подумайте, сколько можно получить за эти миллионы машин, сырья, приборов, книжек, чего угодно, — повторила она, держа алмаз в руках. — Разве этого мало?

— Да, камни отличные. Благодарю вас, Вера, они сослужат нам неплохую службу, — так же спокойно сказал Дружинин и, приоткрыв ящик письменного стола, ссыпал туда камни.

Удивительное дело: они произвели на него ничуть не большее впечатление, чем на Ключникова. Он даже не спросил, откуда они у Веры.

— Позвольте! — воскликнула она. — Эти камни нам дал случай, а нужно, чтобы их давала система. Каждую пещеру надо обследовать и выбирать все интересные породы отдельно, а для алмазов есть смысл проходить специальные штольни…

— Не надо. Подземный котел дороже всяких алмазов, — отрезал Дружинин. — Есть вещи более ценные, чем алмазы, и то мы сейчас за ними не гонимся, — глухо сказал он. — Самое дорогое на свете — человек, сейчас нам приходится заботиться только о нем. А всякие ископаемые сокровища от нас не уйдут.

— То есть как это не уйдут? — вспылила Вера. — Как это не уйдут, когда транспортер сваливает в море все подряд, в том числе, быть может, и алмазы? Как можно надеяться на сортировочную станцию, когда алмазы сами идут здесь в руки! Я убеждена, что на сортировке неизбежно прозевают лучшие из них. Ведь мы даже не знаем, что выбрасываем.

— Знаем, Вера. Отлично знаем, геологическая служба у нас поставлена хорошо. Вы незнакомы с нашей сортировочной станцией, она у нас не совсем обыкновенная. А недавно она была расширена вдвое. Все нужное и интересное мы выбираем. Как-нибудь я вам сам ее покажу.

— А знаете ли вы, что порода из нашей шахты радиоактивна? Мои анализы установили это с несомненностью, — бросила последний козырь Вера.

— К счастью, радиоактивность пока не очень сильна, — сказал Дружинин. — Из-за нее-то и торопится так Ключников. Радиоактивные излучения и выбросы радиоактивных газов могут оказаться опасней, чем динамит. Мы должны беречь людей и шахту. Так-то, Вера Никифоровна!

— Отговорки, товарищ начальник строительства! — упрямо сказала Вера, не думая, что Дружинин говорит с ней серьезно. — Разговоры о человеке и о расширении сортировочной здесь ни при чем. Я не имею права вас учить, делайте, как хотите, на шахте я не останусь. Я требую ответа на мое заявление о переводе с шахты!

— Извольте, я это сейчас же улажу, — сказал Дружинин с улыбкой в глазах и, не слушая протестов Веры, вызвал по телефону Ключникова.

Ключников пришел такой же сердитый и расстроенный, как и его непокорная сотрудница.

— Она не понимает, что это не п-партизанский отряд, а самая глубокая шахта на земле. Мне некогда сп-порить и гоняться за этой отчаянной девицей на глубине пяти с лишним тысяч метров, — заговорил он, заикаясь от возмущения. — Она лезет щупать каждую встречную жилу, совершенно не думая, чем рискует. Это кавалерийские набеги, а не геология. Что же, я не знаю, какие мы п-породы проходим, что ли?

— Не знаете, — зло вставила Вера.

— Ha днях очередной взрыв задержался на десять минут только потому, что эта лихая разведчица залезла на самое опасное место и не пожелала уйти, пока не возьмет образцов…

— Вера Никифоровна хочет уходить с работы в шахте, — прервал Ключникова Дружинин.

— Не возражаю. Я рад, — ответил Ключников.

— Зато я возражаю. Извольте мириться, товарищи. Счеты сведете после окончания шахты, — заявил решительно Дружинин.

— Пусть этот комнатный инженер мне не мешает…

Я велю и близко не подпускать к шахте эту отчаянную девицу…

— Приказываю мириться! — рявкнул Дружинин и при этом так стукнул кулаком по столу, что оба противника замерли на полуслове. — Нашли время ссориться… Ключников, сейчас же протяни руку Вере. Вера, извольте улыбнуться Ключникову. Да улыбайтесь же, когда вас просят!.. Нет, нет, не так кисло, а как следует — приветливо, дружелюбно!

Спорщики невольно подчинились. Ключников протянул руку Вере.

— Ну вот, наконец-то! — удовлетворенно проговорил Дружинин. — Теперь садитесь и спокойно рассказывайте, что делается в шахте. Как выбросы горячих газов? — Он перешел на обычный суховатый тон делового инженера.

— Тот же горячий слой, и чем дальше, тем хуже… — начал было Ключников, но его прервали мелодичные гудки, раздавшиеся из громкоговорителя радиоустановки.

— Москва!.. Вадим, будь любезен, попроси сюда Медведева. Должен быть серьезный разговор, — быстро сказал Дружинин.

Ключников поднял трубку телефона, чтобы позвонить Медведеву, но в этот самый момент дверь открылась и в комнату вошел парторг.

Дружинин повернул переключатель. Экран замигал, и на нем возникло взволнованное лицо Марины. Она работала теперь у заместителя Дружинина — Рашкова.

Дружинин указал Медведеву на кресло и дал понять жестом Вере и Ключникову, чтобы они не уходили.

— Здравствуйте, Алексей Алексеевич! — Марина улыбнулась с экрана. — С вами будет говорить Рашков. Срочное дело.

На экране появилась грузная фигура Рашкова.

— Опять неприятности, Алексей Алексеевич! — начал Рашков обиженным тоном. — Я вам говорил, что вы слишком рано выезжаете, так оно и вышло. А теперь мне приходится расхлебывать кашу, которую вы заварили…

— Что именно вышло? Прошу вас, говорите яснее и короче! — прервал Дружинин.

— Ученый совет рассматривал кривые повышения температуры в шахте и пришел к выводу, что при таком быстром нарастании температуры работать по прежнему проекту нельзя. Нужно переделывать проект и приспособить его к новым условиям. — Рашков сделал паузу, опасливо посмотрел на Дружинина и закончил скороговоркой: — Ученый совет решил передать этот вопрос в Академию наук. Назначается комиссия геофизиков и инженеров, которая поедет на остров. Впредь до выяснения вопроса наши кредиты, вероятно, будут сокращены.

— Так… — сказал Дружинин голосом, полным ярости. — И вы молчали, Рашков? Хотя знали, что непредусмотренное повышение температуры породы работает на нас и дает возможность сделать шахту на два километра короче. Ведь этим уменьшением глубины и сокращением объема работ и ограничивается вся переделка проекта. Вы же инженер, Рашков!

— Я ничего не мог поделать, — Рашков развел руками. — Осторожность — святое дело, против нее не приходится возражать.

— Это не осторожность, а трусость! — воскликнул Дружинин. — Что же вы все-таки сказали?

— Я сказал, — Рашков пожевал полными губами, — что будущее, конечно, покажет, кто прав. Но, знаете, ничто не помогло: пришлось согласиться, что и в данном вопросе вы, по обыкновению, увлеклись…

— Я понимаю: вы отстаивали меня изо всех сил, — со злой иронией сказал Дружинин.

— Вот именно, — обрадовался Рашков. — Но, к сожалению, тщетно…

— Все ясно, — понимающе сказал Медведев. Он внимательно прислушивался к разговору.

— Попросите, пожалуйста, Марину, — обратился к Рашкову Дружинин.

— Еще два слова, — заторопился Рашков, видя, что Дружинин не хочет больше с ним разговаривать. — Я должен довести до вашего сведения… Конечно, я не хотел бы, но это моя обязанность. Это касается секретаря Ученого совета Климовой. Удивительная недисциплинированность и бестактность, прямо удивительная…

— Да в чем же, наконец, дело? Говорите толком! — не выдержал Дружинин.

— Она выступала по поводу температуры почвы н вечной мерзлоты на острове, не узнав моей точки зрения. Говорила с таким апломбом, словно академик. Оспаривала мнения авторитетов, позволила себе поднять на меня голос, а потом расплакалась. На некоторых членов Ученого совета это подействовало: они заявили особое мнение… Теперь, вопреки моему распоряжению, собирается лететь к вам на остров. Говорит, что ей Академия наук дает командировку. Так вот, если приедет, вы ее проберите. Пусть не забывается в другой раз…

— Попросите Марину, — нетерпеливо повторил Дружинин, прерывая его.

Рашков ретировался. Он достаточно хорошо знал Дружинина. На экране снова появилось лицо Марины. Она оглянулась и, понизив голос, заговорила с несвойственным ей жаром:

— Что здесь вчера делалось, прямо ужас! Люся обозвала Рашкова на заседании Ученого совета трусом. Прямо в лицо заявила, что он срывает все дело. Потом назвала его мельницей, которая машет крыльями от каждого порыва ветра, а летать не может. Дым коромыслом!

— Молодец Люся! — в один голос сказали Дружинин и Медведев.

— Потом помчалась к Шелонскому, он был болен и на заседании не присутствовал, побежала разыскивать. Казакова…

— Не знаете, нашла она его? — быстро спросил Дружинин.

— Нашла, конечно, вы, кажется, знаете Люсю. Ездила с ним к Хургину и в Академию наук. Сегодня сидела и что-то писала, потом опять умчалась в академию. Рашков объявил ей выговор.

Дружинин нервно заходил взад и вперед по кабинету. Задержка кредитов, а значит и оборудования, грозила большими неприятностями: положение на шахте создавалось очень напряженное. Два-три не пришедших вовремя парохода, и строительство задержится на год, а то и больше…

Дружинин поручил Марине созвать новое заседание Ученого совета, в котором он будет принимать участие по радио, и велел передать Люсе, чтобы она сегодня же подробно сообщила, чего ей удалось добиться.

- Видите, какие дела, — обернулся он к Вере и Ключникову, молча слушавшим его разговор с Москвой. — А вы ссориться вздумали…

— По-моему, тебе нужно вылететь в Москву, — сказал Ключников. — Без тебя кредиты отстоять не удастся.

— Нет. Здесь он нужнее, — заметил Медведев.

— Конечно, — отозвался Дружинин. — Люся управится и без меня. На шахте дело еще серьезнее. Ее надо отстоять прежде всего.

— Что же, отстоим… — сказал Ключников. — Нелегко нам приходится, но проходка идет.

— Ведь, строго говоря, все это мы предвидели, — сказал, подумав, Дружинин. — Но это должно было произойти несколько позже — скажем, будущей весной или в начале лета. Вся беда в том, что оборудование, которое может помочь нам справиться с горячим слоем, еще не пришло, ведь мы опередили план.

— И до зимы, конечно, не придет, — вставил Медведев.

— Теперь, наверное, не придет, — согласился Дружинин. — Но тем больше оснований смотреть беде в глаза. Давайте подумаем, что можно сделать — руки складывать не приходится, придумаем что-нибудь.

Спокойная уверенность Дружинина поразила Веру. Шахта была делом всей его жизни: Вера никогда не видела, чтобы человек добивался чего-либо с такой страстью. А теперь он спокоен, почти равнодушен.

— Я не понимаю… Вы говорите об этом, как о самой обыденной вещи, — возбужденно заговорила Вера. — Будто завалились дрова в сарае и их надо сложить по-иному. Но ведь, если так пойдет дальше, все полетит к чорту! Разве вы не видите, что это может означать конец шахты!

— Конец шахты? А мы-то на что? Найдем выход, и не один, а десять, двадцать, сто! — убежденно сказал Медведев.

— У меня есть кое-какие предложения. Завтра на техническом совещании я их доложу, — отозвался Ключников.

— Послушай, Алексей Алексеевич! — сказал Медведев, когда Вера и Ключников ушли. — Почему ты оставил своим заместителем такого человека, как этот Рашков? Странная, прямо удивительная доверчивость! И главное — совсем на тебя не похожая: ведь ты обычно неплохо разбираешься в людях…

— К сожалению, не всегда! — Дружинин развел руками — Есть у меня привычка, от которой не могу отказаться… Не раз она меня подводила, а расстаться с ней все-таки жалко…

— А более определенно ты не хочешь выразиться?

— Может быть, это несколько сентиментально, — продолжал Дружинин. — Понимаешь, Павел Васильевич, всегда люблю верить людям! Люблю даже вопреки осторожности. Знаю, люди бывают всякие. Отдаю себе полный отчет, что, как цепкая сорная трава, живут в нас пережитки старой жизни… И все-таки верю! Верю потому, что вижу в каждом и стараюсь использовать для нашего дела хорошие качества и черты характера. И когда ко мне приходит новый человек, я всякий раз думаю: «Сколько в тебе, чорт возьми, собрано умения, знания, таланта, мужества, силы! Как бы мне до всего этого добраться, найти всему этому достойное применение, чтобы ты загорелся у меня яркой звездой, а не тлел крохотной коптилочкой? Как сделать, чтобы все мы начали гордиться тобой?»

— Красиво, Алексей Алексеевич! Слишком даже красиво, — задумчиво сказал Медведев.

— Почему слишком?

— Спешишь немного… Не ко всем еще можно подходить с такой меркой. В ином человеке сорняков может оказаться больше, чем ты думаешь… Да, мы идем к тому, чтобы сделать каждого человека вполне достойным доверия общества. Это одна из важных целей коммунистического воспитания, и мы идем к ней. Но заметь: идем, а не пришли! И поэтому я всегда стремлюсь найти хорошее в человеке, но готов встретить и плохое. Руководитель не имеет права быть однобоким, он смотрит на людей со всех сторон. Розовые очки ему не к лицу…

Медведев сделал паузу, ожидая возражений Дружинина, и закурил. Видя, что Дружинин задумался над его словами, Медведев засмеялся и добавил:

— Да, Алексей Алексеевич, не к лицу! Хороший ты человек, а, прости меня, наивный: уж позволь мне сказать тебе то, чего не скажут другие.

Теплый взгляд Медведева говорил Дружинину не меньше, чем его искренние и серьезные слова.

Дружинину вдруг захотелось поговорить с Медведевым не только о деле, но и о своей личной жизни. Рассказать обо всех своих сомнениях, о Валентине, о споре с ней, о детском самолюбии, которое вдруг впуталось в отношения двух взрослых серьезных людей, о том, как вернулось с Чукотки его письмо к Валентине и как теперь ему до боли хотелось получить письмо с чехословацкой маркой…

Но они редко говорили о личном. Дружинин, как и большинство жителей Острова Черного Камня, очень немного знал о семье парторга. Он слышал, что жена Медведева, как и он сам, была инженером и погибла вместе с маленькой дочерью на пароходе, торпедированном японской подводной лодкой во время войны. Двое сыновей Медведева жили с ним на острове и учились в местной школе. Этих двух высоких худощавых мальчиков часто можно было видеть на лодке в бухте и на волейбольной площадке около клуба в центральном поселке.

Дружинин подавил в себе желание заговорить о Валентине.

— Не скажут? — повторил он в ответ на последнее замечание Медведева. — Но почему же не скажут? Неужели ты думаешь, что у меня совсем нет друзей? Не так давно одна женщина также упрекала меня в наивности…

— Где же она? Я хочу пожать руку этой отважной женщине, — сказал Медведев, как бы угадав подавленное желание Дружинина поговорить о Валентине.

Но Дружинин отогнал искушение и сказал коротко:

— Ее нет здесь. Но не будем отвлекаться.

Он вернулся к основной теме разговора.

— Нет, это не розовые очки. Я убедился, что когда людям доверяешь и они видят это, то в девяносто восьми случаях из ста они его оправдывают или стараются все сделать, чтобы его оправдать. Ты меня понимаешь?

— Отчего же не понять? Доверять нужно. Но это не должно быть слепым доверием. Ведь ты, Дружинин, рискуешь не только собой. Может случиться, что из-за твоей доверчивости пострадают сотни людей, за которых ты отвечаешь… Ну, довольно об этом. Все это ты знаешь не хуже, чем я. Скажи все же, как получилось с Рашковым?

— Он был заместителем управляющего в тресте, где я работал по окончании института. Тогда он казался мне отличным работником и руководителем большого масштаба. Когда он пришел ко мне, я понадеялся на свое прежнее впечатление. Вот и все.

— Хорошо, если это будет все, — сказал Медведев.

Глава десятая

Горячий слой

На острове заканчивалась подготовка к новой арктической зиме.

Громадные нефтехранилища, вырытые в горах, были наполнены нефтью; запасы материалов, продовольствия и всего, что могло понадобиться стройке и жившим на острове людям, были завезены очень солидные.

Строители и шахтеры уже обжились на Острове Черного Камня и чувствовали себя не хуже, чем на континенте.

Они жили в теплых красивых домах. Хорошо поработав, они так же хорошо отдыхали и развлекались: разводили цветы, охотились, ловили рыбу в реке и в бухте. Хозяйки накоптили и насолили уйму рыбы и птицы. Молодежь увлекалась спортом, устраивала шахматные турниры.

Старшему диспетчеру Левченко приходилось жестоко отбиваться от конкурентов, желавших занять место чемпиона острова по шахматам.

Задорожный возглавлял кружок художников в центральном клубе острова и совмещал обязанности коменданта с работой иллюстратора и карикатуриста в газете «Заполярная коммуна».

Начался учебный год в школе-семилетке Острова Черного Камня: первого сентября триста двадцать школьников впервые сели за новенькие парты.

Обитатели острова настолько привыкли к своеобразию местных условий, что их нисколько не удивляло волшебное превращение дикого, заброшенного в арктическом море уголка земли в шумный, оживленный центр. Многие из них так привыкли к острову и полюбили его, как будто прожили здесь всю жизнь.

Однако благоденствие острова было далеко не таким полным, как казалось. Положение на шахте резко изменилось к худшему.

Проходка вошла в слой новой, до сих пор неизвестной породы. Порода была темно-коричневая, как шоколад, и очень плотная. Обычные буры не в состоянии были справиться с ней, даже алмазными стало трудно работать.

Особенно неприятна была очень низкая теплопроводность новой породы. Температура стала повышаться скачками, иной раз на полтора, а то и на два градуса на каждый метр глубины.

За последние два дня температура сразу подскочила на пятьдесят градусов. Несмотря на введенные усовершенствования, никакого охлаждения нехватало. Работать становилось все труднее. Вместо тридцати метров за сутки удавалось пройти двадцать, а то и пятнадцать.

Все чаще приходилось пользоваться защитными сетками, а работать в них было неудобно. Вентиляторы и охладительная сеть работали с полной нагрузкой, но жара в забое все-таки достигала пятидесяти одного градуса. Тяжелые асбестовые костюмы стесняли движения, а легких самоохлаждающихся было слишком мало…

Новый, неожиданный, не предусмотренный никакой теорией скачок температуры грозил совсем остановить проходку. К этому еще присоединялись всё учащавшиеся выбросы горячих газов. Строители явно подходили к пределу своих возможностей.

Конечно, Дружинин и его сотрудники предвидели нечто подобное, но ожидали, что это произойдет на год позднее.

Строители подземного котла подошли к своей цели скорее, чем сами думали. Строительство намного опередило план, который не был рассчитан на такую быструю проходку шахты.

Оборудование, которое могло помочь справиться с горячим слоем, только проектировалось и заказывалось. О том, чтобы получить его до конца навигации, не могло быть и речи.

Нужно было изготовить новые мощные и сложные машины, которые еще нигде не применялись. Раньше будущей весны на новое оборудование рассчитывать не приходилось. По вине Рашкова оно могло задержаться еще дольше.

В новой схватке с горячей землей строителям приходилось пока рассчитывать только на свои силы. Зимой, когда остров будет отрезан от Большой земли, им придется совсем туго.

Дружинин говорил обо всем этом в партийном комитете и на техническом совещании. Теперь об этом нужно было знать всем. Опасности следовало смотреть в глаза.

Глава одиннадцатая

Испытание форсунки

Как только проходка вошла в горячий слой, Дружинин принял меры, чтобы в шахте оставалось как можно меньше людей. Без разрешения сменного инженера нельзя было опуститься в расположенный на глубине пяти тысяч метров нижний защитный зал, а попасть в забой посторонний человек мог только по прямому распоряжению начальника строительства.

Это очень огорчало Темгена, который не упускал да сих пор ни одного случая лишний раз спуститься в шахту. Теперь Дружинин запретил Темгену даже говорить о поездке в забой. Это было тем более досадно, что Щупак до крайности распалил любопытство Темгена рассказами о своей форсунке. Он так расписывал ее волшебное действие, что она начала сниться Темгену ш> ночам.

Форсунка была благополучно закончена. Щупак понемногу начинал практиковаться с ней в забое. По его словам, подобного чуда еще не было на свете: с ее помощью можно было горы перевернуть.

— Что-то поразительное! — говорил Щупак. — Пустишь струю выше — пожалуйста, охлаждение. Пустишь ниже — мелкий щебень летит. Еще ниже и в одно и то же место — большие камни рвутся… Скоро испытание, на него Дружинин с Медведевым придут. Если бы ты попал на испытание, ты бы увидел, да! Но куда тебе, разве тебя можно пускать в забой!..

Пренебрежительный тон Щупака задевал Темгена. Юноша решил во что бы то ни стало попасть на испытание форсунки.

Но как это сделать?

В конце концов Темген рассказал обо всем Любе Струковой, и они вдвоем придумали способ пронять Щупака.

— Все это сплошное хвастовство, Щупак! — однажды вдруг решительно заявил Темген, когда кончилось очередное восхваление форсунки. — Ты так говоришь потому, что я не могу этого увидеть.

— Значит, ты мне не веришь? — удивился дерзости Темгена Щупак.

— Конечно, не верю, — спокойно подтвердил Темген. — Может быть, это ложь с начала и до конца.

— Вот «Заполярная коммуна»! — Щупак сунул под нос Темгену газету. — Читай, вот заметка — здесь написано.

— Ну и что же? Написано, что состоится испытание, и только. Испытывать можно и ерунду, — так же спокойно сказал Темген и затем пустил в ход свой главный козырь. — Мы говорили с Любой. Она тоже не думает, что ты мог изобрести что-либо дельное.

— Темген, опомнись! Что ты говоришь? Никогда от тебя таких слов не слышал! — поразился Щупак.

— Не всем же быть такими, как ты. Бывают и деликатные люди… Мы с Любой говорили о тебе. Ты хороший парень, но, знаешь, как бы это тебе помягче сказать… не слишком способный, пороха тебе не выдумать…

— Хорошо же, я вам покажу! — рассвирепел Щупак.

— Что, собственно, ты сможешь нам показать? Пока мы не увидим своими глазами, ничему не поверим. И не станем слушать твоего хвастовства. Надоело, Щупак, понимаешь?..

Темгена словно подменили. До сих пор он терпеливо сносил все шутки Щупака и был полон уважения к своему товарищу.

Хитрая Люба научила Темгена, как надо разговаривать с Щупаком, чтобы он сам позаботился о Темгене, а заодно и о ней самой, ведь ей тоже было интересно посмотреть на изобретение своего друга. Но Щупак не догадывался об этом.

Расчет Любы оказался правильным: Щупак решил в лепешку расшибиться, но устроить, чтобы и Люба и Темген увидели его форсунку в работе. Он просил об этом Веру Петрову, специально ходил к Дружинину и сказал, что никакой премии не хочет, лишь бы допустили на испытание его друзей.

Дружинин посмеялся над азартом Щупака, но в конце концов дал разрешение.

И вот настал день, когда Темген и Люба торжественно спустились вниз, в десятый защитный зал, расположенный на самой границе горячего слоя, на глубине пяти тысяч метров под землей, и затем поехали дальше в забой.

Забой дышал обычным горячим ветром и был полон грохота, скрежета металла о камень, визга буррв, частой дроби породы, сыпавшейся в ковши транспортера.

Огненные блики играли на густых облаках синеватого пара, которые поднимались снизу и тут же исчезали в отверстиях ревущих вентиляторов.

Рабочие в черных самоохлаждающихся костюмах устанавливали металлические плиты термической изоляции, укладывали жароупорный бетон, долбили камень отбойными молотками, то подходя к раскаленному целику, то отскакивая, когда становилось уж слишком жарко.

— А страшно здесь! — сказала Люба с трепетом в голосе.

— Ничуть не страшно. Я бы хотел здесь работать все время, — ответил Темген с деланным равнодушием. — Щупак не боится… что же, мы хуже его?

В середине забоя бушевало густое облако пара. Из него неслись звуки частой стрельбы и взрывов, сливающихся в сплошной грохот. Казалось, перестрелка тысяч винтовок соединялась с сотнями пулеметных очередей и взрывами десятков мин. Иногда среди облака вдруг вырисовывались очертания человеческой фигуры.

Неподалеку от грохочущего облака стояли Дружинин, Медведев, Вера и Ключников.

— Вот он, наш Щупак, — гордо сказала Люба, указывая на облако.

— Да, это он, — подтвердил Темген. — Щупак говорил, что только жидкий воздух может дать столько пара.

Инженеры во главе с Дружининым подошли к Щупаку и одобрительно кивали головами, глядя на его работу.

Щупак стоял среди клубящегося пара, высокий, похожий на огромного деда-мороза с фантастической елки. н был в белом асбестовом костюме и таком же шлеме.

Асбестовое покрывало, закрывавшее нижнюю часть его липа, казалось длинной седой бородой.

В руках он держал шланг, который заканчивался длинной, изогнутой книзу трубкой. Из нее вырывалась струя бешено клокочущего и дымящегося жидкого воздуха. Струя падала на раскаленный камень, едва различимая в облаках пара.

Казалось, будто кто-то лил воду на раскаленную добела плиту. Жидкий воздух кипел, взрывался белым паром, дробя и раздирая камень. Камень отрывался от целика, летел вверх грудами и фонтанами, падал вниз, снова подскакивал, полз, трескался, рассыпался на мелкие кусочки, и они снова подпрыгивали и переворачивались, будто тоже кипели.

Струя жидкого воздуха грызла, дробила и перемешивала камень сильнее, чем артиллерийский обстрел. И все это делал один Щупак, который орудовал своей форсункой.

Форсунка работала прекрасно.

— Великолепная мысль! — сказал радостно Ключников. — Он прямо гениален, этот рыжий парень, я готов его расцеловать! Разница между температурой камня и жидкого воздуха больше п-пятисот градусов. Какой камень выдержит ее? Растрескается каждый. А в каждую трещину снова п-проникает тот же жидкий воздух и взрывает камень дальше. Вместо одного большого взрыва — миллион маленьких!

— Если бы не жидкий воздух, в забое было бы еще жарче, — заметил Медведев. — Жаль, что у нас мало подходящих компрессоров: этим способом стоило бы воспользоваться гораздо шире.

— Этак можно проходить не один метр в час, а два, три и больше, — пришел к выводу Дружинин, который задумчиво смотрел на работу Щупака. — Надо будет заказать еще десяток таких форсунок и завтра же дать в обучение Щупака десять подрывников, — тут же принял он решение.

— Вот вам один из выходов, Вера Никифоровна! — с торжеством сказал Медведев. — Помните, я вам говорил, что мы найдем выход из любого положения? Тогда я еще не знал, как работает форсунка Щупака.

— Выход всегда будет, как бы тяжело нам ни пришлось, — уверенно сказал Дружинин. — Разве мало здесь таких парней, как Щупак? Ведь если толком разобраться таким окажется чуть не каждый пятый из наших рабочих! Я верю в них больше, чем в себя…

— Молодец Щупак! — воскликнула Вера. — Видите, что значит партизан, Ключников?

— П-придумайте что-нибудь п-похожее, тогда я скажу, что и вы молодец, — отозвался Ключников. — П-пока оснований сказать, что вы гениальны, к сожалению, еще не так много… Если не считать, конечно, задержек, чтобы собирать образцы породы, — не без едкости добавил он и лукаво посмотрел на Веру.

— Это еще как сказать, — вспыхнула Вера. — Получу результаты анализов, тогда поговорим…

— Опять начинаете? Я же приказал вам мириться, — прервал готовую загореться ссору Дружинин. — Едемте в защитный зал, Вера, вам пора сменить Анохина. Мы будет ждать тебя там, Вадим.

Дружинин направился к лифту, и Вере пришлось волей-неволей следовать за ним. Разговор так и остался незаконченным.

Глава двенадцатая

Глубинная болезнь

Смена заканчивалась. Большие светящиеся часы, висевшие в защитном зале, показывали пять минут девятого. Через двадцать пять минут в забое должен был произойти очередной взрыв.

Закончив работу, шахтеры и строители группами выходили из лифтов. Два с половиной часа работы в горячем слое давались нелегко: это было ясно видно по бледным лицам рабочих.

Одни, разбитые жарой, бессильно уселись на скамьи тут же, у остановки лифта; другие пошли в комнату отдыха и с наслаждением устроились в мягких креслах; третьи поспешили к душам, где слышалось бодрое журчание прохладной воды, или к буфету, где звенели стаканы и мелькали разноцветные струи холодных, ароматных напитков…

Однако шахта не на всех действовала расслабляюще. Вера, сменив Анохина, обратила внимание, что сегодня шахтёры ведут себя гораздо более шумно, чем обычно.

Впечатление было такое, что многие шахтеры успели изрядно хлебнуть до начала смены и еще не совсем пришли в себя.

Они громко смеялись, размахивали руками, спорили, ссорились по пустякам и тут же мирились, куда-то спешили без всякой надобности и казались какими-то развинченными.

Кто-то включил радио, раздалась музыка, несколько девушек, только что поднявшихся из забоя, начали танцевать, забыв об усталости.

Дружинин долго смотрел на танцующих девушек.

— Не нравится мне это возбуждение, здесь что-то не так… — сказал он, подходя к Вере. — Что, все в сборе? — спросил он, снова бросая взгляд на танцующих.

Вера окинула взором защитный зал. Рабочие разошлись кто куда; у выхода в ствол шахты виднелся пустой лифт.

Часы показывали десять минут девятого: до взрыва оставалось двадцать минут. Если бы кто-нибудь из рабочих задержался в шахте, бригадиры уже доложили бы Вере.

— Все, кроме Щупака и Ключникова с Левченко, — ответила она. — Щупак заканчивает подготовку к взрыву, а где эти двое, не представляю. Быть может, они поднялись на поверхность вместе с Анохиным?

— Почему же они тогда не дали знать по телефону? Удивительное легкомыслие. Через десять минут все лифты выключаются, — озабоченно сказал Дружинин. — Позвоните наверх — нет ли их там?

— Уже звонила. Дежурный по лифтовой станции говорит, что они вышли, но сам он их не видел.

— Пусть установит точно, кто их видел и где они сейчас. Скажите, что я требую немедленного ответа.

— Да они же взрослые люди! Не понимаю, отчего вы так беспокоитесь. Не могли же они заблудиться в шахте. — Вера пожала плечами и взялась за телефон.

Пока шли последние приготовления к взрыву, Ключников и Левченко мирно беседовали в глубине шахты.

Они стояли в боковой галерее, в стороне от забоя, прислонившись к стене, увитой сетью охладительных труб, и рассматривали вертикальные горевшие синим светом полосы, которые виднелись на породе.

— Удивительная порода! Никогда не видал такого свечения, — сказал Ключников, отбивая геологическим молотком куски светящегося камня и складывая их в карманы своего черного самоохлаждающегося костюма.

— А тяжелая! Как свинцовая руда, — весело заметил Левченко, подбрасывая куски камня на руке. — Из нее бы гири делать. Давайте откроем завод гирь на Острове Черного Камня, Вадим Михайлович!

— Завод гирь? Прекрасная мысль! — засмеялся Ключников. — Вы хотите сказать, что мне надо заниматься гимнастикой, правда? Ах вы, шутник! Хорошо, я стану чемпионом среднего веса…

— Тогда я вызову вас на единоборство…

Ключников и Левченко болтали чепуху, совершенно забыв, что они в шахте, где с минуты на минуту должен произойти сильный взрыв.

— Однако не пора ли нам наверх? — вспомнил, наконец, Левченко. — Который час на ваших?

— На моих ровно восемь.

— А на моих — семь сорок пять! Наши часы разошлись во мнениях, — захохотал Левченко.

— Разошлись во мнениях, как забавно! — присоединился к нему Ключников.

Они стояли и бессмысленно хохотали, не думая ни о чем.

От разговора о часах снова вернулись к гирям и стали спорить, кто сильнее.

Они угощали друг друга тумаками и хлопали один другого по плечу, совершенно не думая о том, где они и что с ними может произойти.

А стрелки часов бежали все дальше и дальше.

Дежурный по лифтовой станции сообщил Вере, что Ключников и Левченко, должно быть, вышли из шахты и уехали в поселок вместе с рабочими. Вера связалась по телефону с поселком, но получила ответ, что из шахты еще никто не приезжал. Очевидно, Ключников и Левченко были в пути.

За четыре минуты до окончания движения лифтов из забоя поднялся Щупак и, сбросив с себя дымящуюся сетку, сказал, что обошел забой и там все в порядке.

Разумеется, там не осталось никого: кому же охота, чтобы им выстрелили в небо из пятикилометровой пушки, закопанной в землю? Если бы с кем-нибудь случилось несчастье, Щупак бы, конечно, увидел: ведь в забое светлей, чем днем на солнце.

Вера включила рубильник. Замигали лампочки. Раздался сильный звонок. Он зазвучал по всей глубине шахты.

Это было последнее предупреждение: через три минуты все лифты уйдут в ближайшие защитные залы, а вслед за этим выключатся охлаждение, вентиляция и освещение.

— Где же все-таки Ключников и Левченко? — в тревоге повторял Дружинин, шагая взад и вперед по защитному залу. — Почему мы не можем их обнаружить?..

…Ключников и Левченко продолжали хохотать и бить друг друга по плечу, как вдруг замигали лампочки и зазвенел звонок.

— Последнее предупреждение! — в ужасе воскликнул Ключников. Он мигом отрезвел. Никаких следов нелепой веселости в его голосе уже не было.

— Через десять минут взрыв! Часы нас обманули! — закричал Левченко.

Они что есть силы бросились бежать к остановке лифта. Они падали, катились по лестницам, снова поднимались и бежали. В их распоряжении было всего три минуты.

Если лифт поднимется без них, они погибли. Искать убежища в дуле пушки, готовой выстрелить, бесполезно. Заряд в пять тонн взрывчатки обратит их тела в порошок…

Звонок замолк, затихли резко сбавившие обороты вентиляторы. В наступившей тишине Левченко и Ключников, хрипя и задыхаясь, мчались к лифту.

Он еще стоял на месте, но Ключникову показалось, что он уже вздрагивает перед тем, как взвиться ввысь…

Ключников опередил грузного Левченко и, схватив его за руку, тащил за собой. Костюмы на обоих висели клочьями, обоим было нестерпимо жарко. Если даже взрыва не последует, больше нескольких минут они не выдержат.

Ключников вскочил в лифт в самую последнюю секунду и последним усилием втащил за собой Левченко, так и забыв подать аварийный сигнал.

Створки защитного зала уже выдвигались из стен, когда Ключников и Левченко вывалились из остановившегося лифта.

Дружинин, Вера и Маруся бросились к ним.

— Ключников, бедный, я вас чуть не погубила, дура проклятая!

Вера со слезами на глазах обняла Ключникова и, сама не понимая, что делает, стала его целовать.

Но Ключников и Левченко обратили мало внимания на друзей, пораженных их неожиданным появлением. За время подъема в лифте они успели передохнуть и опять пришли в радужное настроение.

— Где вы были? Что случилось? — тщетно допытывался Дружинин.

Ключников никак не выказал своего отношения к искреннему порыву Веры. Вероятно, он даже не понял, что произошло.

Когда Вера отпустила его, он приосанился и сказал беззаботно:

— Гуляли в шахте. Камешки собирали. Очень красивые камешки. Вот смотри, как они светятся! — Ключников вытащил из кармана пригоршню сереньких камешков и протянул их Дружинину.

Камешки были самые заурядные. При ярком свете защитного зала никакого свечения заметно не было. Дружинин посмотрел на Ключникова с недоумением.

— Тебе не нравятся? Так чорт с ними, я их выброшу. — Ключников швырнул камни на пол. — Нам понравились, мы собирали, а тебе не нравится, и не надо! Дело вкуса. — Он вдруг обиделся и начал выбрасывать остатки камней из кармана.

— Конечно, дело вкуса, — авторитетно подтвердил Левченко, помогая Ключникову опорожнить карманы. — А знаете, товарищи, как наши часы разошлись во мнениях? Прямо потеха!..

Сильные приглушенные взрывы, загрохотавшие в шахте, прервали слова Левченко.

— Вот с этими взрывами взлетели бы на воздух и мы, — рассмеялся Ключников.

— И наши часы, которые разошлись во мнениях, — тоже присоединился к нему Левченко.

— Что же, наконец, произошло с вашими часами и с вами самими? — снова спросил Дружинин, когда взрывы кончились.

— Мы, по-видимому, попали в сильное магнитное поле… Часы намагнитились и отстали. А мы размагнитились и тоже отстали! Очень п-просто, — легкомысленно ответил Ключников.

— Похоже, что и вы намагнитились, Вадим Михайлович! — Вера зло блеснула глазами и, выразительно щелкнув пальцами, пояснила: — Здесь, в буфете…

— А вы очень симпатичная, Верочка, честное слово. Мне очень нравится, когда вы злитесь. Ну, скажите что-нибудь еще! — Ключников подмигнул Вере.

— Не только симпатичная, а и хорошенькая. Красотка! — веско подтвердил Левченко и молодецки подкрутил ус.

— И вы туда же! — возмутилась Вера. — Как вам не стыдно?

— Оставьте их, Вера Никифоровна, — сказал Дружинин, внимательно и тревожно присматриваясь к инженерам. — Они не пьяны. Это похоже на новую болезнь, болезнь больших глубин. Кажется, она не только у них, — он бросил взгляд на танцующих без устали девушек. — Велите выключить радио и собрать камешки, которые выбросил Ключников. Хорошо, что ему пришло в голову похвастать ими…

Глава тринадцатая

Московская гостья

Темген приехал в порт на рассвете и стал ждать гидросамолета, который должен был прилететь из Москвы.

Медленно подползало серенькое, спокойное утро. Гладкая вода бухты отливала холодным графитовым цветом. Неторопливые серые облака ползли на восток, цепляясь за покрытые снегом горы.

Огни, ярко освещавшие порт ночью, уже были погашены, свет горел только на дальних маяках и на прибывших ночью пароходах, которые разгружались у пристани.

Темген сидел на своем шоферском месте и, не отрываясь, наблюдал за разгрузкой.

Пароходы всегда влекли к себе Темгена. Шум лебедок, крики «вира» и «майна», разноголосые восклицания деловитых моряков и озабоченных пассажиров, движение машин в таинственных глубинах парохода, звонки, попискивание радиотелеграфа, даже журчание воды, которой мыли палубу, — все это почему-то волновало Темгена.

Еще больше действовали на него запахи. Ему нравился совершенно особый запах парохода, в котором чувствовалось и дыхание соленого моря, и смола снастей, и свежая краска блестящих бортов, и горячее смазочное масло, которым тянуло из машинного отделения.

С парохода выгружали длинные ящики с яблоками. Их острый приятный запах щекотал нос молодого шофера и смешивался с запахом моря и парохода, вызывая мысли о далеких, неведомых странах.

Темгену было хорошо на Острове Черного Камня, но он на минуту почувствовал тоску, ему захотелось сесть на этот пароход и ехать — все равно куда: к новым местам и людям, к новому счастью…

Гидросамолет, с которым должна была прилететь какая-то московская женщина, опаздывал.

Шторм, бушевавший вчера над всем северо-востоком, несколько утих, но погода оставалась малоблаго приятной.

Дежурный по порту сказал Темгену, что самолет ночевал в Уэлене и только в десять утра ожидается в Рыбачьем поселке, откуда до острова было еще полтора часа полета.

В распоряжении Темгена оставалось добрых три часа. Он мог бы поехать домой, вернуться в гараж или наведаться к Дружинину в управление, но все это не имело смысла. Щупак и Дружинин были в шахте, а Люба на своем грузовике, наверное, умчалась куда-либо в горы.

Последние дни Дружинин почти все время проводил в шахте. Вчера, например, Темген совсем не видел его, лишь говорил с ним по телефону.

Щупак тоже приходил домой, только чтобы поспать, и, едва успев умыться, валился в кровать. Он был так занят со своими новыми учениками, что почти не виделся с Любой. Нелегко давалась борьба с горячим слоем… Гемген знал это и ничему не удивлялся.

Насмотревшись всласть на пароходы, Темген вытащил книжку и погрузился в чтение.

В половине двенадцатого его позвал к телефону капитан порта.

Дружинин просил передать приезжей, что будет занят до вечера и что ее встретит Вера Петрова.

Самолет задерживался. Только в половине третьего раздался низкий рев моторов, и из-за гор вынырнула тяжелая белая пассажирская машина. Она сделала круг над бухтой и опустилась на воду неподалеку от глиссера начальника строительства.

Моторная лодка помчалась к самолету и вскоре привезла на берег пассажирку и много больших тяжелых ящиков.

Пассажирка была невысокая смуглая женщина в сером кожаном пальто, с небольшим чемоданчиком и толстым портфелем в руках. Она легко поднялась на пристань и тут же начала распоряжаться переноской своих ящиков на склад.

Покончив с этим, она остановилась, оглянулась и увидела ожидавший ее автомобиль. Темген пошел к ней навстречу.

— А где Дружинин? — спросила женщина.

Темген увидел темные, чуть удивленные глаза, тонкий нос и слегка растерянную улыбку на свежих губах.

— Где же Дружинин? — повторила приезжая, заглядывая в машину.

— Занят в шахте, товарищ Климова, — ответил Темген. — Просил передать, что сможет освободиться только к вечеру. Вас встретит Вера Никифоровна Петрова. Вы с ней знакомы?

— Как же не знакома!.. Так, говорите, в шахте? Ну, ясно, где же быть Дружинину, — усмехнулась приезжая.

— Тяжелое время. Горячий слой, — пояснил Темген.

Ему послышалась какая-то обида в тоне пассажирки.

— Да, да, все понятно: иначе не могло и быть! Поехали! — бросила Люся быстро. — Скажите, Дружинин здоров? Как он себя чувствует? — спросила она, когда машина вышла на шоссе.

— Здоров, работает за десятерых, — ответил Темген. — Другой бы не выдержал, а он ничего. Говорит, скоро здесь у нас будут апельсины расти.

— И будут! Раз Дружинин говорит, значит будут, — кивнула головой пассажирка.

— Конечно, будут, — тоном, не допускающим сомнений, подтвердил Темген. — Он что решит — всегда сделает.

Люся с интересом посматривала на молодого шофера. В этих краях она еще не бывала, чукчей видеть близко ей не приходилось. Темген с его бронзовым, чуть красноватым оттенком кожи казался ей индейцем.

— Скажите, вы из Америки? — спросила она осторожно, так как задать вопрос прямо ей почему-то показалось неудобным.

— Нет. С Чукотки, из Рыбачьего поселка, — ответил Темген, не понимая смысла вопроса Люси.

Темген вовсе не был похож на индейца, как показалось Люсе. Все дело было в купанье. Стремясь стать сильным человеком, он продолжал закалять свое тело. Он выкупался в ледяной воде бухты перед самым прилетом самолета и едва успел привести себя в порядок, чтобы встретить приезжую. После купанья его кожа горела, он все еще не мог согреться, но был весьма горд собой…

До сих пор Люся знала Остров Черного Камня только по бесчисленным фотографиям, картам и чертежам. Вид настоящего острова, уже покрытого снегом в горах и подернувшегося желтыми красками осени внизу, до такой степени захватил ее, что она не заметила, как машина подошла к дому Дружинина.

— Люся!

Она спохватилась только тогда, когда машина остановилась у крыльца и на нем появилась выбежавшая с распростертыми объятиями Вера Петрова. Вслед за Верой выскочил и с лаем бросился к машине Камус, а за ним появился Задорожный.

Темген сдал пассажирку сияющей от радости Вере, вручил ее портфель и чемоданчик Задорожному и поехал в гараж.

Глава четырнадцатая

Подслушанный разговор

Дружинин вернулся из шахты, когда уже стемнело. Уставшая с дороги Люся спала на диване в соседней комнате. Вера уехала на шахту: положение там было очень напряженное. Люся осталась на попечении Задорожного.

Дружинин не был дома двое суток. Он спал за это время не больше трех часов, — температура в шахте неуклонно повышалась, борьба с горячим слоем становилась все ожесточенней. Только добравшись домой, он почувствовал, как устал за эти двое суток.

Ему не терпелось узнать, как обстоят дела в Москве. Однако он не решился будить Люсю и направился к себе в кабинет, чтобы передохнуть, пока она проснется.

Едва он опустился в кресло как раздались мелодичные гудки радиоустановки. Дружинин вскочил, осторожно прикрыл дверь в комнату, где спала Люся, и поспешил к экрану.

Щелкнули переключатели, и на часто мигавшем экране возникло спокойное лицо Казакова. Увидев Дружинина, он сделал приветственный жест.

— Здравствуй, генерал подземных войск! Как идут боевые операции? — улыбнулся он.

— С переменным успехом. Наши части, преодолевая ожесточенное сопротивление противника, продвигаются вперед. Передовые отряды закрепились на высоте, то бишь, глубине, пять тысяч четыреста тридцать. Противник бросает большие силы для укрепления своих позиций, но продвижение наших частей продолжается, — в тон Казакову ответил Дружинин.

— Молодец, рапортуешь по правилам, — усмехнулся Казаков. — Ну, что там у тебя горит, рассказывай…

Дружинин коротко изложил суть дела и попросил Казакова использовать свое влияние, чтобы вопрос о кредитах был решен сразу после выводов Академии наук.

— Это необходимо, чтобы строители могли спокойно работать дальше, — сказал он в заключение, — Вполне возможно, что в этом случае удастся в течение одного года закончить основные работы на шахте ведь до проектной глубины остается всего около двух с половиной километров, а фактически придется пройти много меньше, ведь температура нарастает гораздо быстрее, чем предполагалось.

Казаков слушал Дружинина и делал заметки в блокноте.

— Я все это знаю. Климова рассказывала. — Казаков кивнул головой. — Но на мою помощь не рассчитывай, — добавил он с улыбкой: — Уже поздно…

— Но почему же? — воскликнул Дружинин. — Вы всегда были сторонником идеи использования внутреннего тепла земли. Я полечу в Москву и сумею отстоять свои позиции… Брошу все — ведь дело под угрозой.

Казаков покачал головой и развел руками, показывая, что он не в состоянии помочь Дружинину.

— Поздно, Дружинин, поздно. Академия наук вчерa вечером приняла решение.

— Какое же?

— Она целиком стала на твою сторону. Шелонский и даже Хургин были за тебя. Зачем же тебе еще моя помощь? — засмеялся Казаков, чрезвычайно довольный впечатлением, которое произвели его слова на Дружинина.

Дружинин просиял.

— Они не могли не согласиться с моими расчетами. Спасибо за добрую весть! Вот уж порадовали, так порадовали!

В это время дверь позади Дружинина открылась, и в комнату ворвался Камус, который, видимо, услышал голос хозяина.

Вслед за ним показалась в дверях проснувшаяся Люся. Она тихо вошла и села у двери, не желая мешать важному разговору.

— Э, нет! — запротестовал Казаков. — Спасибо ты скажешь Климовой. Если бы не она, дело затянулось бы еще на три месяца, и год бы у вас пропал…

При этих словах Люся сделала движение, чтобы подняться и уйти, но тут перед ней предстал Камус и грозно оскалил зубы.

Эта чужая женщина, которая забралась в кабинет хозяина, доверия ему не внушала: раз села, пусть сидит, без хозяина он ее отсюда не выпустит. Люсе пришлось волей-неволей остаться на месте.

— Рассказывай, как там мои тяжелые элементы, — продолжал Казаков. — От меня благодарностью не отделаешься. Думаешь, даром о тебе беспокоюсь?

— Рассказывать особенно нечего, — ответил Дружинин. — Ваших тяжелых элементов более чем достаточно, от них прямо житья нет. Ha днях вошли в слой сплошной радиоактивности. Порода очень плотная и настолько горячая, что не хватает никакого охлаждения: в забое температура доходит до шестидесяти. Кроме того, сюрпризы в виде выбросов раскаленных радиоактивных газов — приходится дрожать за каждого человека, находящегося в забое. Но делать нечего: придумываем разные вещи, чтобы итти дальше, и двигаемся вглубь… Есть новые интересные образцы, которые случайно раздобыл Ключников. Я пришлю их вам вместе с результатами последних анализов, — продолжал Дружинин, не подозревая, что происходит за его спиной.

— Отлично! Узнаю Дружинина, узнаю! — Казаков одобрительно посмотрел на своего собеседника. — Значит, будет и мне работа на твоем острове? Я всегда говорил, что из тебя выйдет толк. Желаю успехов!

— Спасибо!.. А как… — запнулся Дружинин, — ваше здоровье?

Он, видимо, хотел спросить что-то совсем другое, но не решился.

— Ничего, ничего, все в порядке… Да, совсем было забыл. Велено передать тебе привет от доктора Чаплиной. Она не так давно вернулась из Чехословакии. Сейчас в Москве. Интересуется твоей затеей, все беспокоится, чтобы ты не вылетел в трубу. Подбирает все, что появляется в печати, ученых расспрашивает. Словом, самое горячее участие. По-моему, даже чересчур горячее. Чем это ты ее так заинтересовал, Дружинин?

Люся поднялась и шагнула к двери, но Камус снова не дал ей уйти.

— Мы же с ней фронтовые друзья… — поспешил объяснить Дружинин. — Как она поживает?

— Хорошо. Пишет новую работу. На зиму опять собирается на Чукотку. Ну, будь здоров и весел, — закончил Казаков.

Щелкнули переключатели, и экран погас. Дружинин встал из-за стола со счастливым, взволнованным лицом и вдруг увидел Люсю и злобно ощерившегося на нее Камуса.

— Пошел вон, проклятый! — закричал Дружинин и, швырнув в Камуса книжкой, бросился к Люсе. — Простите, Люся, я не видел ни вас, ни этой отвратительной собаки. И как это я не догадался обернуться! — оправдывался Дружинин.

Он был явно смущен.

— Это пес заставил меня подслушивать. Честное слово, я не хотела, — в свою очередь попыталась оправдаться тоже несколько сконфуженная Люся. — Мне только хотелось узнать, чем закончилось дело в академии…

— Полной победой. Ею мы всецело обязаны вам, — Дружинин крепко пожал Люсе руку. — Вы же слышали, что сказал Казаков. Вы спасли строительство, шахту…

— Подождите с шахтой, она не уйдет, — остановила его Люся. — Дайте рассмотреть, как вы выглядите. — Она внимательно посмотрела ему в лицо. — А знаете, Дружинин, вам очень к лицу смущенная улыбка! Вы молодеете вдвое. Удивительная вещь, вы даже не разучились краснеть. Право же, это очень мило, я никогда не думала.

Люся засмеялась как-то уж чересчур весело. Ее смех сбил с толку Дружинина, и он смутился еще больше.

Конец этой сцене положил тот же неугомонный Камус. Он снова ворвался в комнату и начал прыгать около Дружинина.

— Камус! Камус! — напрасно звал его Задорожный.

Задорожному пришлось притти за ним самому.

— Никакого сладу с ним нет, только хозяина и признает, — жаловался Задорожный Люсе, держа Камуса за ошейник. — Каждый день жалобы: то укусил кого, то с собаками дерется, то за козами гоняется. А кому расхлебывать — мне. Я, между прочим, здесь комендант, — не преминул с достоинством вставить Задорожный.

Люся улыбнулась.

— А как ваши рисунки? Покажите мне ваши новые работы. Дружинин может говорить только о шахте, я от нее устала.

— Новые рисунки? С удовольствием! — обрадовался Задорожный. — Идемте ко мне, сейчас покажу все, что есть.

— Можно и мне с вами? Ведь я их тоже не видел. Значит, ты все же продолжаешь рисовать, Петро, — сказал Дружинин и пошел вслед за Люсей и Задорожным.

Глава пятнадцатая

Начальник цеха охлаждения

Дружинин не совсем понимал Люсю. Она была довольна, что приехала на Остров Черного Камня, и от души радовалась всему, что здесь видела. Но о главном — о шахте — она говорить отказывалась, предпочитая болтать о чепухе, вроде повадок чукотских лаек или о способах приготовления яичницы, которую жарил Задорожный.

По случаю приезда Люси у Дружинина собрались друзья.

За ужином Люся сидела рядом с Дружининым, закутанная в большой пушистый платок. Она была весела, предлагала тост за тостом и много смеялась. Ключников, Вера, Левченко и Задорожный подхватывали ее тосты и смеялись вместе с ней.

Дружинин смеялся меньше других: он все еще переживал свой разговор с Казаковым.

Кроме того, его, как и всегда, беспокоило, что делается на шахте. Там сейчас дежурил Анохин. Анохин был толковым, знающим инженером, но последнее время с ним творилось что-то неладное.

Еще больше беспокоила Дружинина новая болезнь, которую назвали глубинной. Она все чаще поражала людей, долго находившихся в забое. Чем угрожала она строителям шахты? Новая болезнь была еще мало изучена. Можно ли было верить врачам, которые говорили, что она большой опасности не представляет и человек в случае надобности всегда сможет овладеть собой так же, как во время опасности пьяный преодолевает хмель?..

Гости отдали должное поварскому искусству Задорожного, приготовившего прекрасный ужин, и слегка захмелели от выпитого вина.

Люся еще не отдохнула как следует с дороги, и на нее вино подействовало сильнее, чем на других. Ее темные, слегка удивленные глаза блестели ярче, чем обычно, щеки горели. В выражении лица не было обычной деловитости, а ее обычно торопливые и угловатые жесты стали спокойными и мягкими, какими-то домашними.

Это была совсем другая, молодая и красивая Люся, какой ее не видели люди, знавшие ее много лет. Дружинин не представлял, что она может быть такой.

Люся перебирала бахрому своего платка и смотрела на Дружинина с лаской и грустью.

— Ну, Дружинин, не будьте таким скучным! Бросьте раз в жизни думать о шахте, — просила она, смешно морща нос.

— Глядя на вас, трудно поверить, что вы приехали к друзьям, которые вас любят, — сказал Дружинин с улыбкой. — Скорей похоже, что вы уезжаете на фронт и прощаетесь с нами. Будто вас уже наполовину нет, осталось только вспомнить прошлое да смеяться над пустяками. Вот я и грущу вместе с вами, — шутливо оправдывался он.

— Вы неузнаваемы, Дружинин. Ведь это вас я когда-то ругала чурбаном. Сколько воды с тех пор утекло!..

— Дело-то наше вон как разрослось, — подтвердил Дружинин, опять возвращаясь к своим мыслям.

Отвлечься от шахты было трудно: разговор за столом все время вертелся вокруг нее.

— …Уже думаю — конец. Наступил предел человеческим силам, дальше не двинемся. Оказывается, нет, товарищ Левченко! Переведем дыхание и дальше. Природа бьет человека, а он все сильней делается, — донеслись до Дружинина слова Ключникова.

После происшествия в забое Ключников и Левченко подружились. Ключников сел рядом с Верой, но она демонстративно отвернулась и преувеличенно ласково разговаривала с Задорожным.

— И все-таки проходка задерживается. Мы завязли в горячем слое. В конце концов вся эта история с кредитами особого значения не имела, — отвечал солидным басом Левченко. — Она благополучно закончилась, но нам от этого не легче…

— Он прав, — Люся кивнула головой в сторону Левченко и снова подняла глаза на Дружинина. — История с кредитами закончилась, и материалы, с которыми я сюда спешила, уже не нужны. Выходит, я напрасно приехала…

— Почему же? Мы все очень рады вашему приезду, — запротестовал Дружинин.

— Подождите, Дружинин. Увидите, что сейчас будет…

Люся с какой-то неожиданной лихостью вскочила с места и, высоко подняв бокал, воскликнула:

— Товарищи, я хочу выпить за неожиданность! Хотите посмотреть, как начальник Подземстроя товарищ Дружинин бросится целовать секретаря Ученого совета Климову? Предлагаю пари, что он это сделает.

— Охотно, но почему именно? Как так? — спросил озадаченный Дружинин.

— Бьюсь об заклад, — продолжала Люся задорно.

— Ну нет, не бросится, — уверенно сказала Вера.

— Может, начальник все может! — торжественно заявил Задорожный.

— Кто его знает, что ему взбредет в голову: он дикий. Я воздерживаюсь, — заметил Ключников, выбирая самое большое яблоко.

— Отлично, — сказала Люся. — Так вот история с кредитами была только предлогом, чтобы вырваться! Я отлично знала, что она закончится именно так. Я приехала, потому что хотела привезти вам небольшой подарок наших друзей-физиков из одного научно-исследовательского института. Товарищ Левченко видел ящики, которые были со мной в самолете…

— Да, они в порту на складе, — подтвердил Левченко.

— Когда их завтра распакуют, вы увидите части турбокомпрессора для сжижения воздуха. Установка невелика, но стоит целого завода: все охлаждение шахты можно перевести на жидкий воздух. Все расчеты — в моем портфеле. Берусь преодолеть любой горячий слой… Ну, товарищ Дружинин, что скажете?

Дружинин вскочил и, опрокинув стул, бросился к Люсе.

— Чорт возьми, выиграли! — воскликнул он, целуя Люсю. — Вы мой вестник счастья, второй раз меня спасаете…

— Гениальная женщина! Ведь мы только раздумывали, как заказать такую установку. Присоединяюсь к предыдущему оратору! — закричал Ключников, размахивая недоеденным яблоком, и тоже кинулся к Люсе.

— Предлагаю тост за нового начальника цеха охлаждения, — предложил Левченко.

— За Люсю Климову! — подхватили все остальные.

Люся и Дружинин вышли на балкон и остановились, облокотившись о перила.

Далеко внизу мерцали огни центральной части острова и поднимался вверх, похожий на луч прожектора, столб освещенного голубого тумана. Слышались отдаленные, глухие взрывы.

— Красиво здесь, — сказала Люся. — Я счастлива, что вижу все это… И все-таки вы мой злой дух, Дружинин, честное слово.

— Почему же злой дух, Люся? Что я сделал дурного?

— Да, да, именно злой дух, не смейтесь, — продолжала Люся, смотря прямо в лицо Дружинину. — Вот послушайте… Была я скромной научной сотрудницей, потихоньку готовила свою диссертацию, мирно жила и была согласна с Мариной, что торопиться женщине, тем более научному работнику, не к лицу.

— Ну, ну? — кивнул головой Дружинин.

— И вот появляетесь вы, и все летит к чорту, вся жизнь идет навыворот! Я забываю о диссертации, спорю до хрипоты с Хургиным, поднимаю шум в Ученом совете, ссорюсь с начальством, лечу на край света на гидросамолете… Разве это в моем характере, Дружинин?

— По-моему, да. Он у вас довольно-таки скандальный, Люся. Притворяться кроткой овечкой нечего, — улыбнулся Дружинин.

— Какая уж там кроткая овечка! Я только и делаю, что куда-то спешу и с кем-то воюю… Почему, я вас спрашиваю? Ведь я совсем не такая, Дружинин, честное слово. Я соскучилась по своей диссертации и спокойной жизни. Мне гораздо приятней вот так стоять с вами на балконе, кутаться в платок и говорить чепуху. Если бы была музыка, я, может быть, даже пошла бы танцовать с вами… А вместо этого я буду говорить о шахте, рассказывать, как я чуть не выцарапала глаза Рашкову. Не хочу, а буду. Ну, почему?

Лицо Дружинина стало серьезным.

— Вы не можете поступать иначе. Вы настоящий человек, Люся, а быть им не всегда легко, — ответил он задумчиво.

— Нет, все-таки почему? Ну, объясните, — настаивала Люся. — Вы все время варитесь в своем подземном котле. Ваш индеец-шофер говорит, что вы работаете за десятерых. Скажите, пожалуйста, почему и я должна делать это?

Люся пытливо, почти сердито смотрела на него. За все время совместной работы Дружинину ни разу не приходилось видеть ее в таком настроении. Сегодня он впервые за три с лишним года рассмотрел тонкое, полное жизни лицо Люси.

Ей было не больше двадцати шести лет. Действительно, кроме их общего дела, у нее могли быть и другие интересы… Может быть, в ней говорит не только дружба и преданность делу, но также и другое чувство?..

Однако Дружинин поспешил отогнать эту мысль и сказал от всей души:

— Вы мой лучший друг, Люся. Самый преданный, искренний друг. Я вам так обязан!.. Без вас и шахты бы, возможно, не было.

— Ну вот, уже и обязаны… И опять шахта! — запротестовала Люся.

— И потом, может быть, вы и правы, Люся, — продолжал Дружинин задумчиво. — Может быть, я действительно ваш злой дух, и лучше бы вам продолжать диссертацию, чем связываться со мной… Кто знает, что нас еще ждет, и хватит ли наших жизней, чтобы довести дело до конца… Кажется, Хургин гораздо умней, чем я думал…

Приглушенная грусть, зазвучавшая в голосе Дружинина, поразила Люсю.

— Что вы, Дружинин, милый? — Она встрепенулась и схватила Дружинина за плечи. — Простите меня, это я просто так. Горячий слой, радиоактивность, да все, что хотите, — разве мы с этим не справимся? Да может ли быть такое!

Глава шестнадцатая

Грозные признаки

Во второй половине сентября хмурая северная осень вступила, наконец, в свои права. Облетела листва на кустарниках, исчезли остатки зелени в тундре. Остров Черного Камня лежал среди океана голый и мрачный, в кольце снежных гор.

Снаружи бушевали осенние бури, ревел прибой, завывал холодный ветер, подгоняя последние стаи птиц, улетавших на юг. Внутри горного кольца было по-прежнему тихо, только быстрее бежали над горами низкие тучи, короче и сумрачнее становились дни и чаще начинал падать снег.

Заканчивались приготовления к долгой арктической зиме. В порту разгружались пароходы, с трудом добравшиеся до острова. Улетели на Большую землю последние самолеты с теми, кто не собирался оставаться на зимовку.

Все громче и напряженнее шумела огромная стройка, быстрее стучали молотки, пронзительно визжали пилы, проворнее мелькали лопаточки каменщиков, скорее двигались в холодной, сыром воздухе ажурные стрелы кранов, сильнее грохотали взрывы.

Город Острова Черного Камня жил своей обычной жизнью, нисколько не страшась предстоящей суровой зимы.

Чем темней делались ночи, тем ярче горели огни в домах и на улицах. Так же неслись из клубов звуки музыки, треск биллиардных шаров и стук шахматных фигур.

Жители острова видели много удивительных вещей и привыкли к необычайному. Им не приходило в голову, что размеренное течение их жизни может быть чем-либо нарушено.

«Зима, так зима! Если она окажется чем-либо неудобной, Дружинин и его помощники найдут способ с ней справиться», рассуждали они.

Примерно так представляли дело те, кому не приходилось спускаться ниже чем на пять километров под землю, а доступ туда был очень строго ограничен. Даже Темген, несмотря на все свои просьбы, так и не попал больше в шахту после испытания форсунки Щупака.

Зато те, кому приходилось работать непосредственно в шахте, были настроены совсем не так благодушно.

Шахтеры-проходчики, электрики, охладители, бетонщики хорошо знали, какая невероятно напряженная борьба идет на шестом километре под землей.

Турбинная установка для сжижения воздуха, привезенная новым начальником цеха охлаждения Климовой, работала полным ходом. Большая часть охлаждения в горячем слое была переведена на жидкий воздух. Он был почти в шесть раз холоднее жидкого аммиака, и с помощью его можно было получить мороз примерно в сто девяносто градусов.

При этой температуре ртуть становится твердой и хрупкой, как чугун, спирт превращается в прозрачную, как стеклышко, ледяшку, а только что сорванный цветок, так же как и резиновую трубку, можно истолочь в порошок в обыкновенной ступке.

Но и этот страшный холод быстро отступал перед испепеляющим жаром в глубинах шахты.

Правда, немногих минут относительной прохлады, наступавших после того, как сильные струи жидкого воздуха переставали бить в раскаленные пласты, бывало достаточно, чтобы охладители успели протянуть новую сеть труб вокруг горячих стен шахты, а бурильщики смогли подготовить новые скважины для охлаждения и взрыва следующего пласта породы.

Пятьсот двадцать градусов подземного жара, которые встретили строителей на глубине пяти с половиной километров, вступали в единоборство с морозом в сто девяносто градусов. Жидкий воздух нейтрализовал четыреста восемьдесят или четыреста девяносто градусов, оставляя в забое лишь тридцать или сорок градусов тепла.

Тогда в забой опускались и вкатывались машины и входили со своими инструментами отважные люди. Они дробили и подрывали камень струями жидкого воздуха, бурили пласты, захватывали породу механическими лопатами и ковшами экскаваторов и транспортеров. Так продолжалось, пока хватало дыхания и сил у людей, пробивавшихся к извечному источнику силы, заключенной в глубине земли.

Температура повышалась непрерывно. Жара нарастала с каждым сантиметром, с каждой минутой.

Когда она становилась невыносимой, строители уходили в свой бронированный подземный защитный зал.

Новая система охлаждения и проходки с помощью жидкого воздуха позволила ускорить работу, но не надолго. Триста метров были пройдены в течение недели. Но на глубине пяти тысяч шестисот пятидесяти метров проходка снова замедлилась.

Кроме стволов шахты, строители начали проходить и трубы-каналы, уходившие к камере пароприемника, которой должен был заканчиваться малый ствол шахты.

Трубы-каналы были гораздо уже основной шахты — их диаметр составлял лишь около трех метров. Горячая порода тесно смыкалась вокруг проходчиков — работать в трубах было еще тяжелей, чем в основной шахте. Здесь не всегда помогал даже жидкий воздух.

Однажды из шахты пришли тревожные вести. Там начались таинственные и непонятные явления. Никто не мог дать им объяснения.

На одном участке вдруг, как по команде, стали отказывать электромоторы. Они искрили, горели, останавливались без движения или почему-то начинали работать с бешеной быстротой.

То и дело происходило короткое замыкание, фиолетовые огни вольтовых дуг проскакивали между проводами, проходившими чуть не на метр один от другого. Казалось, воздух изменил свои свойства и сделался таким же проводником электричества, как металл.

Прошло несколько часов, открылся новый пласт после взрыва, машины передвинулись на несколько метров, и все непонятные явления исчезли.

Все пришло в норму: моторы снова начали работать, буры опять вгрызались в камень, механические лопаты снова убирали породу.

А на соседнем участке все приходило в норму, когда на забастовавшие машины и провода падала струя свежего воздуха. Прохладный воздух вентиляции сразу сбил вольтову дугу и быстро погасил скачущие фонтаном искры.

Электрические машины вели себя, как живые существа. Можно было подумать, что и им не хватало свежего воздуха.

Лучше работали пневматические машины. Отбойные молотки и буры, работавшие на сжатом воздухе, действовали безотказно, где и когда угодно.

Но забастовки машин были пустяком по сравнению с выбросами горячих газов.

На второй половине шестого километра порода стала еще более плотной.

Больших пещер, которые так облегчали вначале работу строителей, больше не встречалось. Зато проходка все чаще натыкалась на пустоты, заполненные сжатым до предела горячим газом. Вслед за взрывом, подготовленным подрывниками, происходил другой взрыв, иногда еще более сильный.

Газы с грохотом артиллерийского залпа разрывали ослабевшие стены своей каменной тюрьмы и врывались в шахту, кроша и разметывая все на своем пути. Тогда летели и разбивались на куски тяжелые, похожие на танки, бурильные машины, оказывались скомканными, как куски бумаги, трубы охлаждения, ковши транспортеров, механизмы подъемников.

Если бы строители не уходили на время взрывов под защиту толстой брони защитного зала, из них не уцелел бы ни один.

Единственным средством предупреждения выбросов газа было глубокое бурение: газ, вырываясь через тонкие буровые скважины, особо больших неприятностей принести не мог.

Но иногда струя газа оказывалась такой сильной, что отбрасывала бурильную машину назад и выгоняла всех из забоя, пока не удавалось подвести к ней трубу вытяжной вентиляции. Рев газовых струй, вырывавшихся из скважин, был таким сильным, что заглушал адский грохот шахты и бывал слышен даже на поверхности.

Эти явления повторялись каждый день. Земля все сильнее сопротивлялась людям. Препятствия нарастали, как лавина. Строители не успевали справиться с одним, как появлялись новые.

Это была тяжелая, полная напряжения битва человека с землей. Каждый метр приходилось брать с боя.

На каждом шагу строителей ждали новые опасности: никто не мог предвидеть, какие ловушки подстерегали проходчиков на следующем метре. Кажется, нигде и никогда еще не требовалось от человека так много силы, настойчивости и веры в себя, как здесь — в этой самой глубокой шахте на земле.

Дружинин, Медведев и ближайшие помощники начальника строительства проводили в шахте целые дни и часто оставались на ночь в защитном зале.

Чем тяжелее становилось строителям, тем упорнее они делались. Они иногда останавливались, на время отступали перед бурными выбросами горячего газа или непонятной изменой машин. Но приостанавливались они только для того, чтобы перестроиться, собрать силы, придумать что-то новое и опять итти вперед с новой силой.

В этом неистребимом стремлении вперед проявлялись великолепная смелость и величие духа, скрытые в каждом, даже самом маленьком человеке. Усталые, мокрые от пота, истомленные жарой, повышенным давлением и глубинной болезнью, шахтеры, машинисты и строители были непобедимы.

Партия воспитала в этих людях вкус к небывалой борьбе со стихией и стойкость, нужную для такой борьбы.

Партия научила каждого смотреть далеко вперед и видеть за сегодняшними невзгодами прекрасное завтра.

Ты силен, ты хозяин, созидатель и творец! От тебя зависит все. Напряги же мысль и мускулы, чтобы умением, знанием и сноровкой взять у земли ее извечную силу и заставить ее работать на благо твоей родины и на счастье советских людей и всего человечества!

В трудные дни борьбы с подземным жаром и высокой радиоактивностью все жители острова хорошо узнали парторга строительства Павла Васильевича Медведева.

Этот большой, спокойный и очень молчаливый человек обычно предпочитал оставаться в тени. Он делал больше, чем говорил, и говорил меньше, чем слушал других.

Даже о выходящих из ряда вон событиях и делах Медведев говорил самым обыденным тоном, и эти дела переставали казаться исключительными и необычными. Они становились осязаемыми, зримыми, приобретали меру и вес, связывались с чьими-то именами, начинали укладываться во времени.

Медведев обладал редкой способностью быстро разбираться в самых трудных, запутанных вопросах и тут же делать нужные практические выводы. Отпечаток его спокойной деловитости лежал на всей жизни острова.

У Медведева находилось время на все.

Это Медведев подал мысль о постройке подвесной воздушной дороги, которая стала доставлять рабочих из поселка в шахту и должна была сэкономить триста шестьдесят тысяч рабочих часов в месяц.

Если драмкружки острова устраивали конкурс на лучшую постановку, если газета «Заполярная коммуна» организовала смотр производственных совещаний, а летчики полярной авиации обсуждали вопрос, как наладить. сообщение между островом и Большой землей в зимнее время, если строился первый в мире заполярный пляж, — во всем этом так или иначе участвовал Медведев.

В новом клубе работала вечерняя рабочая школа. По четвергам там читались лекции, на которые сходилось много народа. Одним из постоянных лекторов был Медведев, который вел цикл философии.

Сейчас главной заботой коммунистов острова была борьба с подземным жаром и высокой радиоактивностью в шахте. После собрания партийного актива, где Медведев делал доклад, коммунисты начали новый сбор предложений.

Старший шофер и секретарь комсомольского комитета автобазы центрального поселка Люба Струкова предложила делать щиты на машинах из свинцовой бронзы, так как обычные свинцовые щиты, установленные для охраны рабочих от радиоактивных излучений, слишком часто расплавлялись от жары.

Диспетчер Мария Кускова разработала остроумный способ предварительной сборки охладительных и вентиляционных труб в помещениях защитного зала.

Шофер начальника строительства Темген внес предложение поднять в горы трубы, всасывающие воздух для вентиляции шахты, чтобы шахта получала более холодный и более свежий воздух.

Инженеры из центральной исследовательской лаборатории разработали способ охлаждения жидким водородом и гелием особо ответственных частей машин и механизмов управления.

Главный диспетчер Левченко придумал получившую в дальнейшем большую известность «паутину охлаждения» — способ, при котором буровые скважины, расходившиеся во все стороны, служили каналами для охлаждения всего фронта работ.

Никому раньше не известная бурильщица Софья Акимовна Нифонтова пришла к главному инженеру Ключникову с предложением сделать передвижную самоохлаждающуюся подстилку на пол и такие же экраны для стен. Одно это предложение позволило снизить температуру в забое на двадцать с лишним градусов!

Нет возможности даже приблизительно перечислить предложения, которые продолжали сыпаться со всех сторон.

Каждое предложение получало отзыв самого сведущего из специалистов. В тот же вечер оно разбиралось штабом, во главе которого находились Медведев и Ключников, а назавтра, если заслуживало того, уже начинало осуществляться.

Предложенный начальником склада взрывчатки Корольковым чехол из твердой углекислоты для предупреждения преждевременных взрывов в раскаленной шахте был применен в тот самый день, когда он был предложен. Самоохлаждающиеся подстилки и экраны Нифонтовой появились в забое на следующий день к вечеру.

Если бы не этот поток усовершенствований и технических нововведений, шахтерам пришлось бы плохо. К сожалению, даже самые остроумные предложения изобретателей лишь на короткое время облегчали тяжелую работу в шахте.

Дружинину пришлось отдать приказ о сокращении смены с двух с половиной до двух и затем до полутора часов.

Самым удивительным из всего, что происходило в шахте, было то, что люди, увлекаясь работой, не замечали ее тяжести. Они себя отлично чувствовали, пока вдруг не начинали валиться с ног. Азарт великого спора с природой захватывал их. Им было обидно отрываться от дела.

В конце концов Дружинин распорядился сократить смену до часа и ввести после каждого часа работы двухчасовой отдых. В общей сложности каждый шахтер работал в забое три часа в сутки.

Когда смена кончалась, никто не желал уходить из забоя: все утверждали, что прошло меньше часа.

Спорить, сколько прошло времени, было трудно. Не было часов, которые не начинали бы вдруг отчаянно спешить или отставать: верить нельзя было ни одним.

Казалось, часы, так же как и люди, подвергались припадкам глубинной болезни. Пришлось начало и конец смены объявлять по радио и передавать каждые десять минут сигналы времени.

Возбуждение, овладевшее рабочими в забое, угасало, как только они поднимались на поверхность.

Шахтеры становились бледными, безразличными и едва добирались до постели. После нескольких часов сна это состояние проходило.

Более тяжелых последствий припадки глубинной болезни, по-видимому, не имели: работавшие в глубоком горизонте по виду и по общему самочувствию мало отличались от тех, кто работал на поверхности.

До сих пор у врачей на острове Черного Камня было много свободного времени. Они заполняли его главным образом охотой на птиц или рыбной ловлей. Лечить им приходилось лишь случайные простуды: климат и условия жизни на острове были на редкость здоровые.

Теперь беззаботная жизнь врачей кончилась. Каждый день на шахте происходили неприятные случаи: ушибы, ожоги, ранения, обнаруживались нервные расстройства.

При этом опять-таки наблюдались странные вещи. Застарелые болезни, годами мучившие людей, вдруг проходили сами по себе. Человек с удивлением замечал, что у него постепенно исчез хронический ревматизм или прошел тик на лице.

У другого начинали буйно расти волосы, и лысеющая голова быстро покрывалась густой вьющейся шевелюрой. У третьего начинало рассасываться бельмо на глазу, и человек снова начинал видеть этим глазом.

По-видимому, причиной всех непонятных явлений было соединенное воздействие жары, повышенного давления и радиоактивных пород.

По мере углубления шахты радиоактивность нарастала так же быстро, как и температура.

Однажды строители, укрывшиеся в защитном зале, услышали вслед за обычным взрывом второй, более сильный, чем когда бы то ни было. Казалось, что обрушилась труба-канал, где была заложена взрывчатка.

Когда вентиляторы отсосали газы и было произведено предварительное охлаждение, строители вернулись к месту взрыва.

В трубе было темно: камни, вырвавшиеся при взрыве, повредили осветительную сеть. Однако шахтеры вскоре заметили, что на стенах светятся полосы и пятна слабого голубого и розового цветов.

Дальше вглубь трубы пятна и полосы становились все ярче. К голубым и розовым присоединились желтые, красные, как раскаленное железо, зеленые, которые горели, словно изумруд, синие, как сапфиры…

Забой представлял собой сказочное зрелище. Разноцветные светящиеся полосы изгибались, сплетались, расходились, сливались в сплошные яркие пятна, горящие всеми цветами радуги.

Здесь было совершенно светло, можно было даже читать. Общий тон разлитого повсюду мягкого света был голубоватый. Он напоминал по цвету дымку, которая постоянно окутывала шахту.

Очевидно, здесь, в глубине раскаленных недр, рождался голубой туман, так часто висевший над острыми зубьями гор Острова Черного Камня.

Глава семнадцатая

Гнезда высокой радиоактивности

Проходка приближалась к глубине пять тысяч семьсот метров. Забой выл, грохотал и ревел. В облаках бешено клубящегося пара мелькали тяжелые очертания машин и легкие черные фигуры людей.

Гудели вентиляторы, трещали поднимавшиеся снопами искры, соревновались в силе мощные голоса металла и камня.

На самых опасных участках приходилось работать под прикрытием щитов, установленных на машинах.

Массивные машины, похожие на плоские танки, направлялись к пышущему жаром пласту и выпускали вперед буры, длинные, как рыцарские копья. На машинах стояли толстые щиты из свинцовой бронзы, сделанные по предложению шофера Струковой. Из-за щитов на секунду выглядывали рабочие и снова прятались за ними.

С усилением радиоактивности пород к обычным проявлениям глубинной болезни присоединились еще и ожоги.

Свинцовая бронза была единственным способом оградить людей от вредного влияния радиоактивных излучений. Ни приостановить, ни ослабить эти излучения невозможно. Они продолжались с космической неизменностью, от них можно было только прятаться.

Дружинин распорядился использовать для изготовления щитов весь запас свинца, какой нашелся на острове.

Но для защитных костюмов свинец не годился. Одежда, изготовленная из свинца, получилась бы такой тяжелой, что человек в ней не смог бы сдвинуться с места.

Двадцатого сентября в грохот и рев забоя внезапно ворвался пронзительный, раздирающий уши свист. Одна из бурильных машин дрогнула, запрыгала на месте и откатилась назад, а свист, нарастая и вибрируя, перешел в низкий вой и заглушил все остальные звуки.

— Берегись, газ! — закричали все, но никто никого не услышал.

Люди кинулись врассыпную.

Раскаленная струя светящегося газа, к счастью, не очень сильная, ворвавшись в забой, не встретила на своем пути никого.

Люди прижались к стенкам, уткнув лица в кислородные маски: к повадкам газа уже успели приспособиться.

Навстречу бушующей струе двинулся приземистый подъемный кран, закрытый со всех сторон щитами. Он тащил толстую вентиляционную трубу.

Кран зашел вбок и подтащил трубу к выходу струи. Еще несколько минут, и труба поглотила ревущую струю, люди и машины вернулись на свои места, работа пошла своим чередом.

Над щитом на кране показалось напряженное лицо Веры Петровой. Она дала знак машинисту, кран двинулся назад.

Ключников и Люся стояли у переплетения охладительных труб, наблюдая за показаниями приборов, отмечавших давление и скорость движения жидкого воздуха: его не хватало; главный инженер и начальник цеха охлаждения бились над тем, чтобы использовать его получше.

Ключников ахнул, увидев, как неосторожно выставила голову из-за щита Вера. Ее удаль беспокоила его все больше. Он думал об этой девушке из Донбасса гораздо чаще, чем хотел показать это.

Вера выбралась из кабины крана и подошла к друзьям.

— Ну вот и все! — задорно сказала она, вытирая мокрое от пота лицо. — А вы говорите — выбросы раскаленного газа…

— К счастью, все, — тяжело дыша, сказал Ключников. — Если бы вы чуть больше высунули голову около выхода струи, это было бы в последний раз… Когда, наконец, вы отучитесь лезть на рожон? Вы сменный инженер, вы рискуете не только собой…

— Опять алмазная история! Ты все та же, Вера… — усмехнулась Люся.

— Да, все та же! — с раздражением подтвердил Ключников. — Вероятно, придется просить Дружинина, чтобы Веру Никифоровну не пускали в забой.

— Но газ светился! — воскликнула Вера. — Я должна была посмотреть… Нам остается всего триста метров, ведь глубже шести тысяч шахту проходить не понадобится…

— Эти триста стоят трех тысяч, — оборвал Веру Ключников. — Пора оставить свою детскую резвость.

— Я не позволю так со мной говорить… — возмутилась было Вера и хотела добавить еще что-то, но тут разговор внезапно оборвался.

Между двумя толстыми кабелями возникла сияющая вольтова дуга. Лампы замигали, в гуле машин послышались перебои.

Ключников бросился к месту аварии, Вера схватила трубку телефона, Люся побежала к узлу охлаждения.

— Авария, авария… — понеслось по забою.

— Диспетчер! Бригаду электромонтеров в забой! Авария проводки. Опять короткое замыкание… — кричала в телефон Вера.

Линию выключили. Погасли лампы, прекратился грохот, машины остановились. Но в замерзшем забое по-прежнему было светло.

Светились стены, пол, потолок, взорванный камень, щебень на транспортере. Радиоактивность, которая сделала воздух электропроводным и вызвала короткое замыкание, была причиной этой богатой иллюминации.

Но люди уже не интересовались изгибами светящихся пластов и огненными узорами, выступившими на камне. К этому привыкли, каждый досадовал на помеху и ждал, когда снова можно будет продолжать работу.

Но Вера осталась верна себе. Она заметила в стене около телефона жилу, сиявшую ярким синим светом, и, забыв обо всем, тут же начала выковыривать ножом камень величиной с яблоко.

Через несколько минут, когда лампы снова загорелись и возобновился грохот машин, бурый тяжелый камень Уже лежал в кармане черного самоохлаждающегося костюма Веры.

Забой был полон свежим запахом озона, словно после грозы. Там и здесь загорались и угасали созвездия.

Некоторые искры были длинными, как молнии. В забое продолжала бушевать электромагнитная буря.

Дружинин узнал об аварии и приехал в забой. По его распоряжению была усилена до предела вентиляция, и электромагнитную бурю удалось унять.

Когда все пришло в порядок, он подошел к Люсе.

— Опять гнездо высокой радиоактивности, — сказал он.

— Кем надо быть, чтобы преодолеть все это? — вздохнула Люся.

— Осталось самое трудное, — отозвался Дружинин.

Глава восемнадцатая

Чтобы земля расцвела, как сад

Шли часы величайшего напряжения.

Тяжелые створки нижнего защитного зала открывались только для того, чтобы принять или выпустить людей и грузы.

В зале стало гораздо тише и прохладнее, чем раньше. Трудно было поверить, что защитный зал находится на глубине пяти с половиной километров под землей, в непосредственной близости от грохочущего и пышущего жаром забоя.

На доске с показателями значилось: глубина — пять тысяч семьсот восемнадцать метров, температура породы — пятьсот двадцать один градус. Суточное задание всего двенадцать метров: итти вглубь быстрее стало невозможно.,

На командном пункте стояли у доски управления Дружинин и Анохин.

Дружинин сравнивал показания приборов с записями в своей книжке и продолжал, по-видимому, не слишком приятный разговор с Анохиным.

— …Ну, не все так думают, — сказал Дружинин и сделал жест в сторону кабин с душами, откуда слышались смех и веселые возгласы купавшихся. — Люди смеются, значить жить еще можно…

— Они не понимают, что мы в жерле вулкана, либо больны новой болезнью, — тихо продолжал Анохин. — Еще взрыв, еще несколько ударов пневматическим молотком, еще десяток скважин, и может вырваться огненная лава… Она вынесет наш пепел в верхние слои атмосферы. Тогда на память о нас появится новый вулкан в полярном море, а жители Рыбачьего поселка увидят необычайно красивые закаты. Говорят, облака тонкого вулканического пепла в верхних слоях атмосферы замечательно преломляют свет заходящего солнца…

Голос Анохина дрожал, глаза его стали совсем круглыми.

— Удивительно богатая фантазия, — сухо заметил Дружинин. — Я вижу, вам здесь делать нечего. Уезжайте с острова сегодня же. Занимайте место на любом пароходе, скажите, что я распорядился предоставить вам место на самолете. Чтобы я больше вас здесь не видел.

Анохин с беспокойством посмотрел на него.

— Что вы, товарищ Дружинин? Вы неправильно меня поняли. Все дело в том, что мне лучше работать наверху, глубина на меня плохо действует, я нервничаю…

— Вы нам не нужны. Поднимайтесь сейчас же на поверхность. Мне надоела ваша вредная и опасная болтовня, — сказал Дружинин, захлопывая свою записную книжку.

— Я больше никому не говорил, только вам, честное слово…

Анохин заволновался еще больше, голос его стал совсем потерянным.

— …Рашков спросил в письме: как работается на вулкане? Он отравил мне жизнь этим вопросом. Я все время думаю… Просто мысли вслух. Я ни с кем ими не делился… Не отсылайте меня с острова. Это позор, я не найду себе места на земле… Куда-нибудь в лабораторию… Я буду на высоте. Вы инженер, мы с вами учились вместе в институте, поймите меня!..

Дружинин в тяжелом раздумье смотрел на Анохина. Действительно, он помнил этого человека еще со студенческих времен. Тогда Анохин блистал своими способностями. Дружинин думал, что ему до Анохина далеко. Да и здесь, на острове, Анохин был дельным инженером, придумывал интересные вещи, умел разбираться в трудных вещах. Дружинин слышал, как он пел под гитару на вечере в управлении — хорошо пел, с душой…

А теперь его словно подменили. Дружинин представил себе чувство холодного, липкого страха, овладевшего инженером. Это хуже любой болезни.

Ему стало жаль Анохина. Быть может, он придет в себя на поверхности и опять станет человеком.

— Хорошо, попробую вам поверить, — сказал Дружинин. — С завтрашнего дня вводится новый порядок работы. Завтра можете передать все дела инженеру Климовой и с понедельника переходите в лабораторию.

Смена закончилась. В защитном зале собрались рабочие, только что поднявшиеся из забоя, и те, которым предстояло туда опуститься.

В зал вошли Медведев, Ключников, Вера Петрова, Люся, Левченко. Они знали, что Дружинин будет сегодня говорить с шахтерами.

Большая часть собравшихся расположилась в комнате отдыха. Шахтеры сели в кресла, улеглись на кушетках.

Некоторые остались на скамьях в главном помещении зала, другие, по обыкновению, направились в буфет и собрались компаниями за столиками.

За одним из столиков уселись Ключников, Вера Петрова, Щупак и похожий на боксера-тяжеловеса мрачный молодой бурильщик Федя Стрешнев.

Бурый камень, добытый в стене около телефона, не давал Вере покоя. Отнести его в лабораторию она еще не собралась и не знала, что это такое.

Быть может, Ключников знает, что это за камень? Но к главному инженеру Вере обращаться не хотелось.

Вера и Ключников по-прежнему ссорились. Оба чувствовали симпатию друг к другу, но стеснялись высказать ее прямо и открыто. Кому-то надо было сделать первый шаг, чтобы объясниться начистоту, но каждый ждал, что это сделает другой.

Вере все же хотелось похвастаться своим камешком. Она не утерпела, вынула его из кармана и положила перед собой на стол.

— Видали такую штуку, товарищи? Смотрите, как он светится! — сказала она, прикрывая камень ладонями. — По-моему, это какая-то особенная радиоактивная руда.

— Да, совершенно особенная. Давайте ее сюда! — сказал Ключников и быстро выхватил у Веры камень, сверкнувший синим светом.

— Что это значит, Вадим Михайлович?.. — возмутилась Вера, но Ключников посмотрел на нее так, что она тут же осеклась, поняв, что, быть может, такую руду действительно опасно держать в руках.

— То, что у вас ожоги получатся, буйная головушка! После объясню.

— Да, неизвестная радиоактивная руда, — подтвердил Щупак. — Мы пересекали этот пласт несколько раз. Когда понадобится, я ее сколько угодно натаскаю, — он заговорщицки посмотрел на Веру.

— Я тоже видел этот пласт, — мрачно вставил молодой бурильщик, притопывая ногами. — Но мне он ни к чему, мне плясать хочется. Всегда в шахте плясать хочется. Говорят, это особая болезнь нашей шахты.

— Не такая уж страшная. На поверхности быстро проходит, — успокоительно заметил Ключников, пряча образец руды в металлическую коробочку.

— Чем же страшная? — пренебрежительно засмеялся Щупак. — У меня от нее только аппетит лучше. Мне нигде так интересно не было, как здесь. Кончим шахту, скучать по ней буду, честное слово…

Дружинин, Левченко и Медведев продолжали разговор на командном пункте. Дружинин был задумчив. Медведев подошел к нему и положил ему руку на плечо.

— Не сомневайся, Алексей Алексеевич, ты совершенно прав! По-моему, тоже лучше сразу сказать всю правду и предоставить каждому право выбора. Пусть каждый почувствует, что держит свою судьбу в руках. Ты этим мало кого напугаешь.

— Я тоже придерживаюсь такого мнения, — присоединился к парторгу Левченко.

— Пора, — сказал Медведев и нажал кнопку звонка.

Звонок, созывавший всех в главное помещение зала, помешал Щупаку закончить высказывание своих соображений по поводу глубинной болезни.

— Скорей, скорей, Дружинин будет говорить, — заторопился Федя Стрешнев.

Дружинин вышел вслед за Медведевым из командного пункта и окинул взглядом зал. Усталые, бледные люди сидели и лежали на скамьях, стульях и креслах.

Некоторые смеялись, жестикулировали о чем-то с интересом говорили.

Увидев Дружинина, рабочие поднялись и приветствовали его сдержанными возгласами. Дружинин знал каждого из них, и каждый из них знал Дружинина.

Дружинину было больно смотреть на них: этим людям приходилось дорого платить за то благо, которое сулила человечеству шахта-котел. Они слишком тяжело работали. Но в таком деле это неизбежно. Если дело окажется еще вдвое, втрое труднее, его все равно нужно продолжать, отступать не приходится…

Дружинин подавил чувство боли, выступил вперед и поднял руку. Ключников пододвинул скамейку. Дружинин поднялся на нее.

— Внимание, товарищи. Сейчас мы предоставим слово начальнику строительства Дружинину, — громко сказал Медведев.

Рабочие подошли ближе, чтобы лучше слышать начальника строительства.

— Дорогие мои друзья! — начал Дружинин сильным и мягким голосом. — Если бы я мог один пройти эту шахту, я бы сделал это. Тогда вы продолжали бы мирно жить, не зная ни сумасшедшей жары, ни повышенного давления, ни фокусов радиоактивности. Но такую шахту я не мог даже придумать в одиночку: одному это не под силу. Над ней думали сотни ученых, талантливых советских людей. Строим же ее не только мы с вами, а вся наша страна.

— Человек бросил дерзкий вызов природе, — продолжал Дружинин. — И он добьется своего, потому что он советский человек. Нашим предкам было трудно научиться пользоваться огнем или придумать колесо, но они это сделали, потому что они были людьми. Сделаем и мы свое дело, и о нас будут вспоминать многие поколения наших потомков… Забудутся наши имена, но дело не забудется, так же как не забыты колесо и огонь…

Дружинин сделал паузу и окинул взглядом слушателей. Рабочие в белых и черных костюмах, инженеры, диспетчеры, лифтеры поднялись с мест и тесно обступили его.

Снаружи за толстыми стенками предохранительных створок прогрохотали взрывы. Дружинин переждал и заговорил снова:

— Я долго думал о том, может ли кто-либо из вас подойти ко мне и сказать: «Дружинин, мне больше не под силу. Что мне до грядущих поколений, когда то, что от меня требуется, выше моих сил». Нет, такого среди вас не найдется. А если бы и нашелся, я такого только пожалею. По-моему, нет чести выше и нет счастья больше, чем сделать невозможное во имя человечества. Только самые сильные и смелые могут работать в такой шахте, как наша. А вы, мои друзья, именно таковы. Дальше будет еще труднее и опаснее. Все, кто нездоров, ослабел телом или духом либо просто боится, могут получить работу на поверхности…

Звонок, возвещавший, что газы из забоя уже отсосаны, прервал Дружинина.

Створки предохранительной перегородки поползли в стороны и открыли голубоватую дымку главного ствола. Горячее дыхание шахты проникло внутрь прохладного зала. Сразу стало труднее дышать. У входа начали разгружаться пришедшие сверху лифты с материалами.

— С сегодняшнего дня, — продолжал Дружинин, — смена устанавливается в сорок пять минут. Назначаются четыре смены, ими будем руководить мы. — Дружинин показал на себя и на стоящих рядом с ним Ключникова, Веру и Люсю Климову. — Итак, друзья, — продолжал Дружинин, — кто остается с нами в шахте, чтобы земля поскорей расцвела садом для нашего советского народа, для каждого трудового человека?

В голосе Дружинина звучало глубокое волнение.

В зале настала тишина. Был слышен только легкий звон труб, которые сгружались с лифта.

Натруженные, мозолистые, обожженные руки шахтеров поднялись вверх.

— Мы все! — дружно раздалось в зале.

Глава девятнадцатая

Катастрофа

Подробности этого страшного дня Дружинин смог восстановить только среди зимы, сидя у печи, в которой догорали сломанные доски разбитого дома.

В воспоминаниях Дружинина этот день рассыпался на пестрые обрывки, на отдельные секунды, минуты и часы, никак не связанные между собой.

Было воскресенье 22 сентября — первый день работы по новому распорядку. Ключников и Вера руководили Работой в основном стволе, Дружинин и Люся Климова возглавляли смены в боковом забое, где проходила труба-канал. Медведев оставался на центральном диспетчерском пункте вместе с Левченко.

…Защитный зал. Смены встретились в перерыве и снова должны разойтись по забоям.

Дружинин смотрит на Люсю. Какая она тоненькая в черном шелковистом костюме шахтера! Она похожа на проворного темноглазого подростка, готового пуститься в рискованную экспедицию. Ни тени страха на лице, только легкая грусть в блестящих глазах.

Дружинину почему-то мучительно не хочется отпускать Люсю в забой. Ее смена должна работать на участке самой высокой радиоактивности.

— Я пойду с вами, Люся. Я боюсь, вентиляция недостаточна… Надо еще раз проверить давление и удлинить охлаждающую подстилку. Она коротка, я должен распорядиться.

Дружинин путается. Он старается придумать предлог, чтобы пойти в забой с Люсей.

— Я сама распоряжусь, — говорит Люся. — Неужели вы мне не доверяете, Дружинин?

— Передайте смену мне, мне не хотелось бы отпускать вас…

— Зачем же?.. Странный вы человек, — смеется Люся. — Чего будут стоить ваши приказы, если вы сами станете их нарушать! Я справлюсь со всем, не беспокойтесь…

Люся смотрит на Дружинина блестящими глазами.

— Знаете, чего мне захотелось, пока я на вас глядела? — говорит она. — Очутиться вдруг в Москве… Там сейчас, — Люся посмотрела на часы, — семь часов вечера. Люди идут с работы, гудят автомобили, звенят трамваи, шумит метро, улицы полны народа… Стать бы где-нибудь на углу и выбрать самого усталого и озабоченного из пешеходов: немолодого, согнутого тяжелыми годами войны, человека с усталыми глазами. Схватить его, перенести сюда и показать все, что у нас есть. И сказать: «Улыбнись, распрями плечи и делай свое дело легко и весело, товарищ! Это только один из подарков, которые готовит для тебя твоя страна. Это для тебя мы хотим сделать жизнь прекрасной, для тебя земля будет превращена в сад. Ты сам увидишь и сам почувствуешь это скоро, совсем скоро…» Это сентиментально, правда?

— Нет, почему же, — серьезно отвечает Дружинин, — и я там бы поступил так же… У вас хорошее сердце, Люся!

— Нет, нет, нехорошее. — Люся качает головой и протягивает Дружинину руку. — Ну, мне пора, через сорок пять минут я вернусь.

И она уходит. Ее тонкая фигура скрывается в лифте.

Забой. Он ревет и грохочет еще сильней, чем обычно. Машины грызут камень, камень кричит. Гудит, шипит, взрывается жидкий воздух, звенят и лязгают трубы охлаждения, охладители тянут их, как связисты телефонную линию во время боя.

Люди и машины мелькают среди пара, словно тени, затеявшие дьявольскую пляску среди камней, мерцающих причудливыми полосами и пятнами радиоактивной флюоресценции.

Раскаленный камень поддается, уступая соединенным усилиям людей и машин. Он сопротивляется, визжит, обдает людей палящим дыханием, осыпает осколками, пытается сжечь струями горячего газа. Но напрасно: люди и машины сильнее. Они наступают.

Четверть метра, полметра, метр каменной толщи преодолены.

Еще полметра, еще метр. Еще десяток скважин в только что обнажившемся камне.

Сорок пять минут прошли, новый взрыв подготовлен, надо уходить.

Люся торопит людей, нельзя нарушать порядка: не устали — тем лучше. Через час они вернутся.

Люся уходит последней, она оглядывается на мерцающие стены. Она думает: «Ох, тяжело справиться с этой нежданной радиоактивностью! Какие сюрпризы она еще преподнесет?»

И все же Люся рада. Светящаяся порода хорошо послужит людям. Это материал для получения атомной энергии.

Как ласково говорил с ней сегодня Дружинин! Он никогда не смотрел на нее таким теплым взглядом. Быть может, поэтому у нее так спорится работа и так легко Дышится в жарком забое?..

Люся со своей сменой возвращается наверх, в защитный зал.

Приезжает со своей сменой Вера.

Люди мокрые, тяжело дышат, некоторые едва держатся на ногах. Но все в порядке: в трубе-канале пройдено два метра, а в основном стволе даже больше.

Грохочут взрывы. Кончается перерыв. Идут в забои со своими сменами Дружинин и Ключников. Опять лавины горячего камня, вой, рев жидкого воздуха, лязганье, удушливый жар.

И опять перерыв. Дружинину мучительно хочется поговорить; с Люсей, побыть с ней хотя бы минуту.

Но нельзя. Люся занята: сдает дела своей смены.

Начальнику строительства и главному инженеру пора подниматься на поверхность, они и так слишком долго задержались в шахте. Дела наверху тоже не ждут: не сегодня — завтра выпадет снег, скоро замерзнет море… Пора наверх!

После этой смены будет перерыв на три часа, чтобы подготовить работу дальше. Нужно спешить…

Дружинин в последний раз окидывает взглядом защитный зал и входит в лифт, где его уже ожидает Ключников. Лифт мчится наверх и вырывается из голубоватой дымки шахты.

Начальник строительства и главный инженер вышли на поверхность и остановились, чтобы перевести дыхание.

Как легок здесь прохладный воздух! Обоих покачивает, у обоих кружится голова. Обманчивая бодрость глубинной болезни покинула их. Только сейчас почувствовали они, как устали.

Тусклый осенний день уже клонится к концу. С серого неба сыплются легкие снежинки — предвестники будущих заносов.

Быстро промелькнул этот день. «Он был коротким, как миг> — думает Дружинин. — Неужели день вправду, кончается? Время, время, как стремительно летит оно! Вот и лето позади…»

Друзья, едва передвигая ноги, идут к автомобилю.

Темген сидит в машине и ждет. Он ждал вчера до поздней ночи, ждет сегодня с утра. Он удивлен видом начальника строительства и главного инженера, но не решается спросить, в чем дело.

— В управление! — говорит Дружинин. — Через полчаса разговор с Москвой.

— А через три часа мы должны вернуться, — добавляет Ключников.

Автомобиль резко набирает скорость, мчится мимо бетонных заводов, монтажных и механических цехов.

Шахта осталась далеко позади. Дорога поднимается петлями в горы. Выше и выше.

Темген ведет машину так быстро, что на виражах ее заносит.

— Осторожнее, — просит Ключников и тут же засыпает, откинувшись на сиденье.

Поворот дороги открывает бухту. В порту разгружается одинокий пароход. Он кажется отсюда, с горы, игрушечным.

— Пришел утром, выгружает взрывчатку, — бросает Темген, показывая движением головы на пароход.

— «Дзержинский» или «Владивосток»? — спрашивает Дружинин.

Ответа он уже не слышит. На крутом повороте машина вдруг взлетает и переворачивается, подброшенная неведомой силой.

Страшный, чудовищный звук вырывается из земли и заполняет все вокруг. Этот низкий, нарастающий грохот сотрясает скалы.

Дружинин перевернулся в воздухе и упал под откос на кустарник рядом с Ключниковым. Их тела содрогались, придавленные ужасным звуком, способным разорвать и убить все живое.

Срывались и наперегонки катились вниз с гор камни: и скалы.

Дружинин видит, как тяжелая скала налетает на недостроенный дом, разбивает его и катится дальше, оставив за собой щепки, щебень и тучу пыли.

…Дружинин и Ключников ошалело смотрят друг на друга; рядом лежит колесами кверху автомобиль. Колеса продолжают вертеться…

— Я же говорил, чтобы он был осторожнее!.. — растерянно произносит Ключников. — Очки, где мои очки? Без них я пропал.

Очки у него на носу. Стекла целы, только запылились. Ключников не может этого понять.

Дружинин приподнимается и оборачивается к шахте. Огни вокруг шахты погасли. Видно только облако пара и пыли. Вверху бешено клубится буро-синяя тяжелая туча. Край ее, как смерч, спускается к шахте. Это вырвавшийся из недр газ.

— Шахта, шахта!.. Взорвалась шахта! — закричал Дружинин не своим голосом.

Он вскочил, чтобы бежать к шахте, но ему преградил дорогу огромный камень, свалившийся сверху.

— Подожди, — Ключников схватил его за руку, — это не взрыв, это землетрясение.

Действительно, это землетрясение. Продолжают катиться камни с гор. Из поселка донесся отчаянный женский крик. Башня одного из бетонных заводов пошатнулась и рухнула. Одна за другой начинают падать мачты линии высоковольтной передачи…

Дружинин чувствует себя бессильным перед взбесившейся стихией. Вот он, ответ природы на вызов человека! Это конец шахты…

С юго-восточной стороны острова, оттуда, где расположены нефтехранилища и пещеры со складами взрывчатки, доносится новая волна нарастающего гула.

— Что это? — восклицает Ключников, продолжая держать за руку Дружинина.

Снег в горах потемнел. Какая-то сероватая масса возникла над гребнем гор и обрушилась вниз широкой лавиной.

Высокая отвесная скала около нефтехранилища, на которую как-то летом взбирался Дружинин, сдвинулась с места, медленно, словно нехотя, упала и тут же исчезла в клокочущей лавине.

— Вода! Море пошло через горы! — хрипит Ключников.

— Газ вырвался из глубин, он вытесняет воду из подводных пещер. Вода может затопить все… — тихо говорит Дружинин.

Да, это гигантская волна. Она начинает спадать, вершины гор уже обнажились.

Вода помчалась вниз по скалам, сметая все на своем пути. Ее много, она может заполнить до краев пустынную долину между двумя хребтами в восточной части острова. Вода может прорваться дальше и устремиться в шахту:

Если это случится, Остров Черного Камня перестанет существовать. Вода ворвется в раскаленные недра земли и мгновенно обратится в пар. Но для пара ведь еще не подготовлен выход.

Произойдет взрыв: весь остров взлетит на воздух, как вулкан Кракатау.

Что же делать?

Дружинин оглянулся, как бы ища поддержки. Что мог противопоставить человек стихии?

Ключников протирал очки дрожащими руками. Он потрясен еще больше, чем Дружинин. На его помощь трудно рассчитывать.

И вот Дружинин видит медно-красное лицо Темгена. Шофер деловито осматривает перевернутую машину. Его лицо спокойно, будто ничего не произошло.

— Все в порядке. Если вытащим на дорогу — можно ехать! — говорит Темген, встретив взгляд Дружинина.

Голос Темгена спокоен, как и его лицо. Что бы ни случилось, он выполнит свой долг. Он недаром учился быть настоящим человеком.

Дружинин видит мужество и спокойствие этого чукотского юноши и с уважением смотрит на него.

Неужели он, Дружинин, окажется слабее своего молодого друга Темгена?

Дружинин остро чувствует, какая сила у него в руках. Он не один. Он видит, как крепко стоит Темген на земле, пусть на самой горячей и дрожащей, под толчками землетрясения.

— Ключников, помогай! — кричит Дружинин и бросается к машине.

Машина тяжела, но все же втроем им удается ее перевернуть.

Как только они поставили машину на колеса, заработал каким-то чудом уцелевший приемник, по обыкновению настроенный на волну главного диспетчера.

Репродуктор захрипел, потом послышалось покашливание и раздался спокойный голос старшего диспетчера строительства Якова Ивановича Левченко. Ровный и неторопливый, он прозвучал удивительным, контрастом с грохотом, взрывами и криками, которые неслись из поселка.

— Внимание, внимание, говорит старший диспетчер Левченко! Произошло землетрясение, толчки могут еще повториться. Передаю приказ начальника строительства Дружинина.

Первое: прекратить работу и выйти на открытые места всем, кроме работников электрических станций, вентиляционных, подъемных и охлаждающих устройств. Посты на этих участках могут быть оставлены только после того, как все выйдут из шахты. До этого времени держаться и продолжать работу любой ценой.

Второе: соблюдать строжайший порядок при выводе людей из шахты. Инженеры и начальники отвечают за каждого рабочего.

Все это так совпадает с мыслями Дружинина, что ему на какую-то долю секунды начинает казаться, будто он в самом деле отдал этот приказ или что Левченко чудом узнал его мысли.

Но это не так. Дружинин никакого отношения к приказу не имеет, все сделано без него. В решительную минуту Левченко воспользовался именем Дружинина, чтобы придать приказу больше силы.

— Молодец Левченко! Как хорошо он придумал… — говорит Дружинин.

Репродуктор снова начинает хрипеть. На этот раз слышится спокойный голос Медведева.

Медведев неторопливо, даже несколько медлительно говорит:

— Коммунисты и комсомольцы, прежде всего я обращаюсь к вам. Вы слышали приказ начальника строительства, начинайте выполнять его немедленно… Настала трудная минута, но мы ее встретим, как подобает коммунистам. Сейчас все зависит от нашей выдержки и организованности. Покажем же пример всем остальным. Сильные, помогите слабым, прежде всего подумайте о детях и женщинах. Давайте оправдаем гордое имя коммунистов, будем такими, какими нас всегда знал народ. Сегодняшний день мы запомним на всю жизнь. Сделаем же так, чтобы каждый из нас мог вспомнить его с гордостью!..

Теперь Дружинин понимает, кто автор приказа, прочитанного старшим диспетчером от его имени. И у Дружинина становится легче на сердце: на главном командном пункте есть человек, которому он сейчас верит больше, чем себе.

Медведев позаботится обо всем и сделает все, что будет возможно для спасения людей и хозяйства.

Руки Дружинина развязаны. Он может подумать о невозможном: о том, что человек может противопоставить стихии, о спасении шахты и острова.

— Медведев… — повторяет Дружинин громко.

— Вот это человек! — подхватывает мысль Дружинина Ключников, который уже успел притти в себя. — Какое спокойствие!

Глаза Дружинина устремлены вниз, к порту, где белеет одинокий пароход.

— «Владивосток», груз взрывчатки? — спрашивает Дружинин.

— Он, — отвечает Темген.

— Вот что… — начинает Дружинин задумчиво.

— Смотри! — перебивает его Ключников, оборачиваясь к востоку.

Там, между скалами, поднимаются языки огня. Еще миг — и вот багровое, коптящее пламя высоко взметнулось в небо и озарило остров трепетным светом. Сразу порозовел снег на горах. Серое осеннее небо тоже стало розовым, а синяя туча над шахтой сделалась темно-фиолетовой.

Горела нефть. Она вырвалась из нефтехранилищ и устремилась вниз вместе с водой.

Дружинин помнил большую, глубокую долину в горах и узкую перемычку, закрывающую выход из нее. Очевидно, долина уже превратилась в озеро, на поверхности которого бушует горящая нефть.

Перемычка образовалась после взрыва, когда прокладывали дорогу к нефтехранилищу. Эта перемычка слишком тонка и слаба, она не сможет выдержать давление воды и нефти, она неминуемо прорвется.

Вода и горячая нефть, наверное, уже льются через верх.

— Нефть? — спрашивает Темген.

— Да, нефть. Вода разрушила нефтехранилище, — объясняет Дружинин.

Друзья изо всех сил толкают машину к дороге. Она переваливается на камнях, скрипит, но шаг за шагом приближается к шоссе. Ключников смотрит на огонь и качает головой.

— Только этого недоставало! То, что не утонет в воде, сгорит в огне. Теперь все пропало… — горько говорит он.

— Нет, мы остановим и то и другое, — уверенно отвечает Дружинин. — Мы сбросим воду в море.

Друзья усаживаются в машину.

— В порт! — звонко, во весь голос командует Дружинин.

План действий у него готов.

Глава двадцатая

В защитном зале

Землетрясение произошло во время перерыва между сменами, когда шахтеры собирались в защитном зале. Толчок последовал вслед за очередными взрывами в шахте. Здесь, на глубине пяти с половиной километров, он показался не таким сильным, как на поверхности, но сопровождавший его звук был еще ужасней.

Закованный в толстую броню, защитный зал заходил из стороны в сторону. Люди повалились на пол.

В то же мгновение погас свет. Люди беспомощно суетились в полной темноте, не понимая, что с ними происходит.

Люся очнулась, сидя на полу, в ушах у нее стоял звон.

…Только что она разговаривала с Анохиным, который передавал ей дела своей смены, только что звонили телефоны, беседовали и смеялись рабочие, поддразнивала Федю Стрешнева веселая девушка-диспетчер Маруся.

И вот ничего этого уже нет. Нет девушки-диспетчера, нет бумаг, которые Люся держала в руках. Нет ничего, кроме теплого, слегка вздрагивающего пола, на котором она сидит.

…Тишина. Гнетущая тишина. В тысячу раз более напряженная, чем дьявольский грохот забоя.

Люся подумала: не оглохла ли она? Нет. Сквозь звон в ушах пробиваются какие-то стоны, слышится тяжелое дыхание ошеломленных людей. Через двухметровую броню защитного зала доносится скрежет и скрип, отдающийся во всем теле Люси.

Похоже, будто защитный зал со всеми людьми и машинами катится по камням, как пустая консервная коробка.

Люся старается понять, что произошло. Быть может, защитный зал провалился через новую пещеру в глубь земли и уже плывет в огненном потоке лавы? Или произошел взрыв, и зал вылетел, как артиллерийский снаряд из шахты, упал в море и уже опустился на дно?

Скрип и скрежет прекратились. Настала полная тишина, и в ней вдруг раздался жуткий истерический крик Анохина:

— Извержение вулкана… Мы погибли! А-а-а!..

Крик Анохина всполошил и без того испуганных людей.

— Что это? Что случилось? — раздались со всех сторон голоса.

Люся поднялась на ноги. Рядом кто-то тихо всхлипывал. Прикоснувшись к мягким вьющимся волосам, Люся сразу узнала девушку-диспетчера.

— Маруся, ты?

— Боже мой! Пропали мы, Людмила Владимировна…

Девушка обняла Люсю и крепко-крепко прижалась к ней, будто надеялась найти у нее спасение.

— Подожди, еще не пропали, — сказала Люся и погладила лицо девушки.

В кромешной тьме мелькали светящиеся подошвы сапог и виднелась широкая огненная дорожка. Она шла к выходу из защитного зала. Это светилась радиоактивная пыль, которую принесли на ногах из забоя рабочие.

Над дорожкой мелькали тени, угадывались очертания человеческих фигур. Это были люди, искавшие выхода из подземной ловушки. Кроме закрытого тяжелыми створками основного выхода в главный ствол, в конце каждого защитного зала была небольшая герметически запиравшаяся дверь, которая вела в малый ствол шахты. Очевидно, некоторые шахтеры хотели выбраться через этот вход.

Люся подошла к телевизору. Экран не светился — аппарат был сломан.

Люся ощупью нашла телефон и взяла трубку. Гудков не было, трубка молчала. Люся привычным движением набрала номер старшего диспетчера — в трубке не раздалось ни звука.

«Неужели мы заживо погребены?» пронеслась мысль у Люси. Она представила пятикилометровую толщу породы над своей головой, и ей стало страшно.

Но бояться нельзя, она не имела права бояться. Люся снова и снова набирала наощупь все номера, какие могла вспомнить. Телефон молчал.

А шум вокруг все нарастал. Люди рассыпались по залу. Их голоса доносились со всех сторон.

И вот среди этой сумятицы в темноте возник совершенно спокойный, деловитый и громкий голос Люси:

— Товарищ Левченко? Мне нужен старший диспетчер… Яков Иванович, вы?.. Да, да, и у нас тоже… Говорите — ничего страшного?.. Я тоже так думаю. Значит, свет будет через полтора часа? Отлично! — говорила она звонким спокойным голосом.

Крики стали затихать. До сознания людей начало доходить, что инженер Климова говорит по телефону; значит, ничего страшного не произошло — к ним придут на помощь.

Люди прислушивались и замолкали. Теперь только голос Люси звучал в темноте защитного зала.

Повесив трубку, Люся обратилась к рабочим:

— Спокойствие, товарищи! Небольшая авария проводки. Через час-полтора все будет исправлено. Пока давайте спокойно отдохнем. Сейчас будет включено запасное освещение…

Маруся бросилась к доске управления. От волнения она забыла расположение кнопок и никак не могла найти те, которые были нужны.

«Неужели откажет и аварийные установки, которые питаются от аккумуляторов? Что же тогда?», подумала Люся и вспомнила о веселом рыжем Щупаке, смелом парне, мастере на выдумки. Может быть, он поможет ей найти выход?

— Щупак, Щупак! — крикнула Люся в темноту. — Попросите Щупака подойти ко мне!

— Он поднялся на поверхность вместе с инженером Петровой, — ответил откуда-то из тьмы бас Феди Стрешнева.

Снова загорелся свет. Он был вдвое слабее обычного, но все же это был свет. Маруся нашла кнопки аварийного освещения.

И тогда все убедились, что в защитном зале ничего особенного не произошло. Люся как ни в чем не бывало сидела за столом сменного инженера, держа руку на телефоне. Около нее стояла бледная, заплаканная, но уже улыбающаяся диспетчер Маруся.

— Ну, вот и хорошо… — сказала Люся, поднимаясь и оглядывая зал.

Она улыбнулась и покачала головой с таким видом, будто хотела пожурить нашаливших школьников, но потом решила этого не делать.

Анохин лежал на полу, зажав глаза и уши руками. Скованный ужасом, он ничего не видел и не слышал: он ждал извержения вулкана.

Шахтеры смотрели на Анохина с усмешкой. Он был жалок. Каждый видел, что держится лучше, чем Анохин, и каждому стало легче. Кто-то весело засмеялся, начались шутки, все как-то сразу успокоились.

Люся подошла к доске управления.

Она перебирала одну за другой рукоятки и кнопки, приводившие в движение механизмы шахты и защитного зала. Все они были мертвы. Стрелки приборов неподвижно замерли на своих местах, словно шахты уже не существовало.

Действовали только аварийные механизмы, приводившиеся в движение от аккумуляторов. Ими можно было регулировать охлаждение и вентиляцию в зале, пускать в ход устройства для обслуживания людей, открывать и закрывать створки, отделявшие защитный зал от главного ствола шахты, и дверь в малый ствол в конце зала.

Можно было бы открыть створки и узнать, что происходит в шахте. Но кто знает, существует ли еще шахта и что происходит снаружи?

Люся помнила, что на стене шахты есть скобы, по которым можно выйти на поверхность, как по лестнице. Но кто в состоянии взбираться пять километров по лестнице при удушливой жаре и повышенном давлении!

Лицо Люси ничем не выдавало ее мысли, но диспетчер Маруся все же разгадала их. Видимо, она думала о том же.

— Пропали мы, Людмила Владимировна, правда ведь? — шепнула она едва слышно.

— Все в наших руках, Маруся. Как сумеем, так и будет, — ответила Люся одними губами.

Маруся поняла. Она засмеялась и громко, чтобы слышали все, спросила:

— А почему пусто в буфете? Неужели наш замечательный крюшон «Подземный» стал хуже оттого, что испортилась проводка? Разве никто не хочет томатного или лимонного сока или пива? Мария Ивановна на месте, — она сделала задорный жест в сторону вернувшейся к стойке буфетчицы. — Заказы принимаются!..

Рабочие сидели на скамьях и в креслах, лежали на кушетках, как обычно во время перерыва между сменами. Они уже успокоились. Если бы не тусклый свет и не тишина, можно было бы подумать, что все идет своим чередом и ничего здесь не произошло.

Прошло уже больше часа. В руках у Люси опять телефонная трубка, теперь она говорит с парторгом Медведевым.

— Да, да, Павел Васильевич, подождем, конечно… Можете за нас не беспокоиться, мы чувствуем себя отлично, — говорит она уверенно. — Нет, мы не боимся, что ремонт задержится. Все знают, что в защитном зале запасы воздуха и пищи на две недели… Раскрывать створки в шахту пока не будем. Может ворваться горячий газ, я не хочу рисковать здоровьем людей. Мы подождем, пока пойдут лифты, не беспокойтесь за нас…

Глава двадцать первая

Взрыв складов

Дружинин подбрасывает щепок в печь, смотрит в огонь и вспоминает дальше день катастрофы.

…Чтобы предотвратить взрыв острова, надо было немедленно остановить воду и горящую нефть. Для этого Дружинин решил взорвать скалу, замыкавшую со стороны моря долину, в которую хлынули подземные воды.

Взлетев на воздух, скала откроет выход в море воде и горящей нефти.

В пещерах этой отвесной скалы находились склады взрывчатки. Проектируя их, инженеры подсчитали, что эту скалу, высотой в триста метров и шириной в двести, может разрушить взрыв пяти тысяч тонн веществ типа тола или аммонала. При этом было установлено, что взрывная волна пойдет в сторону моря и остров от нее пострадает мало. Именно поэтому пещеры в этой торе и были избраны местом для главного склада взрывчатки.

Сейчас на складе хранилось около двенадцати тысяч тонн взрывчатых веществ. Этого было более чем достаточно, чтобы осуществить затею Дружинина, но беда заключалась в том, что запасы взрывчатки были равномерно распределены по всей сети пещер. Взрыв мог поднять гору на воздух, но прохода к морю так и не открыть.

Чтобы это произошло наверняка, надо было добавить тонн пятьдесят взрывчатки в пещеры, расположенные ближе к середине острова.

Перетаскивать взрывчатку и складывать в нужных местах пришлось бы несколько суток. Но в этом нет надобности: в порту разгружается пароход со взрывчаткой. Десятка грузовиков с толом или аммоналом хватит, чтобы спасти положение. Нужно только поскорей доставить их на место, пока вода и нефть не прорвались Дальше…

Автомобиль Дружинина выскочил на шоссе и ринулся вперед, гремя разбитыми стеклами и завывая клаксоном.

Автомобиль мчался через поселок.

Окна и двери в домах были открыты настежь. Удивленные и растерянные люди быстро выбрасывали и вытаскивали свой скарб. На шоссе и около домов стояли сундуки и шкафы, лежали кучи домашних вещей.

Темген делал чудеса, объезжая на полном ходу разбросанные предметы и группы жестикулирующих людей.

Молодые рабочие и девушки-работницы выводили детей из детского сада и, подхватив ребят на руки, торопливо шли с ними по обочине шоссе к центру острова.

Клаксон заглушал крики детей и женский плач.

Наконец машина выбралась из поселка и помчалась к морю.

Поворот дороги открыл бухту. В порту горели огни. Пароход еще стоял на месте.

— Скорей, Темген, скорей!

…Дорога делает петлю, полыхает пламя между горами в восточной части острова. Зарево озаряет небо, горы совсем красные, а туча над шахтой ярко-лиловая.

— Скорей, Темген, скорей!

Мелькают по бокам дороги дома, здания цехов и мастерских. Всюду двери настежь. К удивлению Дружинина, разрушенных домов мало, в некоторых даже горит электричество. Посредине дороги два столкнувшихся грузовика, они налетели один на другой. На дороге бревна и оконные рамы, из которых высыпались стекла.

…За поворотом дороги открывается странное зрелище. Два человека, преследуемые грузовиком, что есть духу бегут по шоссе. Один — маленький, полный, в начищенных сапогах, другой — высокий, худой, с рыжими волосами, развевающимися по ветру.

Грузовик настигает их, но тут они сворачивают с шоссе и скатываются вниз по склону. Опять выбегают на дорогу и снова лезут вниз по склону, чтобы сократить путь. Грузовик делает петлю, чтобы их нагнать.

Это Задорожный и Щупак. Они бегут к шахте. Люба гонится за ними, чтобы взять их в машину, но они ее не видят; они ни разу не оглянулись. Темген сначала обгоняет Любу, потом нагоняет бегущих.

— Алексей Алексеевич, вы живы! — Задорожный бросается к Дружинину.

— Куда вы? — кричит Дружинин.

— В шахту! — задыхаясь, отвечает Щупак.

— В шахту потом, сейчас надо в порт. Садитесь к нам, — распоряжается Дружинин.

Тем временем подъезжает Люба. У Темгена сдал мотор, его машина не может сдвинуться с места. Все пересаживаются к Любе, и грузовик мчится к морю.

Вот и порт. Все на месте, но людей не видно. Пароход отошел от причала и стоит на рейде.

Длинный ряд грузовиков с красными флажками. На грузовиках ящики с надписью: «Осторожно, взрывчатка!» Кругом ни души, только капитан порта стоит у причала, неподвижный, как монумент.

— Где шоферы? — спрашивает Дружинин, выпрыгивая из машины.

Капитан одобрительно смотрит на Дружинина и отвечает спокойно:

— Особенно далеко не ушли — в канавах и ямах по всей окружности. Решили, что от таких вещей все же лучше быть подальше, — показывает он на ящики с взрывчаткой. — Толчки могут повториться.

— Разыскать шоферов! — командует Дружинин.

Но шоферов долго искать не приходится. Они видят людей около своих машин, узнают начальника строительства и, понимая, что, очевидно, они нужны, вылезают из канав и ям и бегут к грузовикам.

Двенадцать шоферов уже налицо. Но подходят еще шоферы, подбегают грузчики.

— Уговаривать мне вас некогда, — говорит Дружинин. — От вас зависит судьба острова. Поедете со мной взрывать гору — спасете всех и себя. Нет — все погибнем…

Возражений не слышно. Шоферы, подстегнутые суровым голосом Дружинина, рады сделать все, что от них зависит.

Они бросаются к кабинам. Грузовики трогаются один за другим и мчатся с бешеной быстротой к восточной части острова.

Уже темно.

Багровое коптящее пламя плещет между горами, озаряя скалы. Половина неба залита заревом, снег на горах кажется кроваво-красным. И туда, к этим красным горам, мчатся автомобили с взрывчаткой.

Мчатся сквозь мглу, сквозь ночь, над вышедшей из берегов бурлящей рекой.

Головную машину ведет Щупак, рядом с ним сидит Дружинин. Щупак расшиб руки, они кровоточат, но дать руль Дружинину он не хочет. На втором грузовике, рядом с Темгеном, — Ключников.

Дорога сворачивает к реке. Река шумит, пенится в ярком свете автомобильных фар: никто не видел ее еще такой полноводной. Местами вода подходит к самому шоссе.

— Дальше ехать нельзя. Надо искать другую дорогу, — говорит Щупак и задерживает машину перед сплошной полосой воды.

Река идет вровень с дорогой, шоссе залито.

— Нет, можно! Другой дороги нет. Прямо, вот на ту скалу, ни шагу в сторону, — показывает вперед Дружинин.

Машина въезжает в воду, остальные следуют за ней в тучах брызг, ярко освещенных фарами.

Шоссе выходит из воды, затем снова опускается в воду.

Далеко впереди виднеется над водой человеческая фигура.

Это женщина, она стоит на шоссе по колени в воде, раскинув руки, — хочет остановить грузовики.

Головная машина едва не сбивает ее с ног.

Второй грузовик резко тормозит. Ключников высовывается наружу и узнает женщину. Это Вера Петрова.

Он прыгает в воду.

— Вера? В чем дело?

Ключников хватает ее за руку.

— Люся со своей сменой осталась в шахте, — хрипло говорит Вера. — Сообщения с защитным залом нет… На помощь!

— Поезжай дальше! — кричит Щупаку Ключников и бросается бежать с Верой по направлению к шахте.

Их фигуры исчезают в темноте.

…Шоссе опять поднимается в гору. Впереди зарево, все более яркое: видно, как языки пламени пляшут между скалами. У шоферов проходит мороз по коже: туда, в этот пылающий ад, они везут взрывчатку…

Дружинину тоже становится не по себе: похоже, что он ведет людей на верную смерть. Но что поделаешь! Выбора нет, и дороги назад тоже нет.

Вот и гора, в которой расположены склады взрывчатки. За ней далеко внизу бушует море. У подножья горы поток. Вода просачивается через перемычку и льется рекой вниз. Наверху за перемычкой пылает горящая нефть. Вода вот-вот прорвет узкую полоску камня и вместе с горящей нефтью ринется вниз. Поток бурлит и увеличивается на глазах. Небо над ними в огненных полосах.

Кажется, что гора нарисована сажей на красном фоне пламени.

Ворота пещеры открыты настежь. Внутри горит электричество. Молодцы электрики: они не прекращают работы, несмотря ни на что. Спасибо Медведеву, который придумал такой хороший приказ!

Машины одна за другой въезжают в пещеру. Там их встречает старый приятель Дружинина — заведующий складом Корольков.

Он отослал работников склада на середину острова и остался один у телефона. Он отлично понимает, что происходит снаружи, но уходить не собирается: старый сапер знает, что в такое время взрывчатка может понадобиться каждую секунду.

Щупак с грузчиками бросается к связкам бикфордова шнура. Машины входят в длинные, узкие коридоры.

Дружинин быстро подсчитывает количество взрывчатки и определяет места закладки. Грузовики направляются к дальнему краю пещер.

Здесь тихо, прохладно, спокойно. Не верится, что снаружи бушуют такие страсти. Люди, ворвавшиеся сюда с горящими глазами и трясущимися руками, кажутся помешанными.

…Щупак протягивает бикфордов шнур, соединяя заряды, машины съезжаются как можно ближе одна к другой. Грузчики подвозят на вагонетках ящики со взрывчаткой.

— Достаточно! — командует Дружинин.

Все усаживаются в освободившийся грузовик, и Темген ведет его к выходу.

Вода бушует у выхода из пещеры. Еще несколько минут — и отсюда нельзя было бы выбраться.

Темген дает полный ход, машина, разбрызгивая воду, выскакивает на безопасное место.

Она летит так, что свистит в ушах, но свист ветра и шум мотора не заглушают рева потока, несущегося наперегонки с автомобилем.

Дорога отходит от ущелья и поворачивает за холм.

…Дружинин думает о том, что вода может прорвать перемычку до того, как произойдет взрыв. Он смотрит на часы, — до взрыва остается пять минут.

Машина опять выходит к реке.

Стоп!

Тут проехать невозможно. Дорога под двухметровым слоем бушующей воды.

— Попались! — говорит Щупак.

Его нервы напряжены, он видит, что машина застряла слишком близко от места взрыва, дальше дороги нет.

— Нет, не попались! — кричит Дружинин. — Все с машины долой и направо за гору, бегом!..

Людей, как ветром, сдувает с автомобиля, и все что есть духу бросаются бежать по откосу горы.

Щупак бежит вместе с Любой. Она отстает, он тащит ее за собой.

— Хватит, — говорит, наконец, он и опускается на камень метров за двести от дороги. — Тут нас воздушная волна не заденет, — успокаивает он Любу.

Все следуют примеру Щупака и Любы. Рядом с невозмутимым Темгеном тяжело дышит Задорожный…

— Ложись! — подает команду Дружинин.

Глухой ревущий звук взрыва оглушает всех.

Задорожный слышит его всем телом. Земля содрогается, как во время землетрясения. Задорожный опускает голову и в ужасе закрывает глаза.

Когда он их открывает — кругом тьма.

Ни зарева, ни языков пламени, ни кровавого блеска снежных вершин. Ничего. Непроглядная тьма безлунной осенней северной ночи.

Дружинин вглядывается в темноту и прислушивается к замирающему шуму.

Взрыв пошел куда нужно и погасил пожар. Шум потока затихает: вода пошла в море.

Наступает тишина, абсолютная тишина.

— Все… — переводит дыхание Дружинин.

Глава двадцать вторая

Мужество Люси Климовой

Шли часы. Люди в защитном зале застыли в напряженном ожидании. По-прежнему горело тусклое запасной освещение. Стояли машины, молчали телефоны. Только по одному из них продолжала говорить с Медведевым и с Левченко Люся.

Люся Климова показывала всем своим видом, что ничего страшного не происходит и все идет как следует. Но прошло уже много времени, люди опять начали беспокоиться.

— Где же электрики?

— Почему не включают обычное освещение? Неужели мы совсем отрезаны от внешнего мира? — переговаривались между собой шахтеры.

Напряжение нарастало.

Люся видела, что разговоры с поверхностью земли большого впечатления уже не производят, надо было придумать что-то новое. Но что же можно придумать, чтобы преодолеть пять с половиной километров каменного массива, отделяющего людей от поверхности земли!

Люся мучительно раздумывала: не открыть ли створки, отделяющие защитный зал от шахты?

Нет, этого делать нельзя. Что бы ни произошло в шахте, о людях, оставшихся здесь, не забудут. Если не удастся восстановить телефонную линию, с ними свяжутся по радио: ведь приемник работает.

Люся настроила приемник на волну главного диспетчера, но приемник молчал. Потом попыталась поймать Москву. Москва передавала последние известия.

Голос московского диктора громко раздавался в отрезанном от мира подземном зале. Диктор рассказывал, что происходит во всей Советской стране.

Погребенные заживо люди слушали радио и думали о том, что с ними будет. Они понимали, что страна их не оставит без помощи.

Последние известия кончились. Гул голосов усилился. Люся обратилась к рабочим.

— Тут говорят, что прошло слишком много времени, — твердо сказала она. — Может пройти еще много больше, пока авария будет исправлена. Мы с вами делаем такое трудное дело, неужели у нас не хватит сил подождать еще несколько часов? Человек сильнее стихии, все будет хорошо. Вы знаете Дружинина, он нас не оставит…

Анохин, все время сидевший неподвижно, начал проявлять признаки жизни. Когда Люся говорила по телефону, он открывал глаза и внимательно присматривался к ней. Потом он поднялся и, почему-то взяв в руки портфель, прошелся взад и вперед по залу.

Увидев, что он пришел в себя, Люся помахала ему рукой. Он ответил ей вымученной улыбкой и продолжал расхаживать по залу, все больше и больше удлиняя свой путь.

Потом он исчез. Люся решила, что он ушел в комнату отдыха, и больше не вспоминала о нем.

Пользуясь тем, что на него перестали обращать внимание, Анохин прокрался к складу взрывчатки, расположенному в отдаленном конце защитного зала. Здесь; никого не оказалось. Двери были открыты.

Анохин вошел в склад и выбрал небольшой ящик под номером 537. Это было сильнейшее из взрывчатых веществ, применявшихся в шахте. Заряда, заключенного в ящике, хватило, бы, чтобы взорвать створки затвора и заодно уничтожить всех людей в зале.

Анохин захватил еще несколько патронов со взрывателями и рассовал их по карманам. Движения его были медленны, в напряженных глазах застыла хитрая мысль.

Анохин раскрыл свой портфель, вложил в него ящик и тихими шагами направился обратно в зал.

Он показался около командного пункта, когда Люся опять говорила по телефону.

Анохин бросил на нее безразличный взгляд и пошел дальше к створкам, будто бы продолжая прогулку.

У выхода в шахту он остановился, выпрямился и обернулся назад. Затем вытащил из кармана патрон и открыто взял его в руку. В его глазах загорелось безумие.

— Она говорит сама с собой! Мы погребены заживо! — закричал он вдруг отчаянным, срывающимся голосом. — Под нами вулкан! Американцы давно писали что все жители острова обречены.

Зал мгновенно замолк.

Шахтеры вскочили с мест и придвинулись к командному пункту.

Пожилой шахтер бросился к столу и схватил провод телефона, по которому говорила Люся. Конец провода был отключен Марусей, проверявшей контакты. Он остался у шахтера в руках.

— Верно. Телефон отключен. Она нас обманывала, — упавшим голосом сказал кто-то.

— Учитесь у нее мужеству! Смотрите, мужчины, это она вас успокоить хотела. Доченька моя дорогая!.. — крикнул шахтер, подняв над головой конец провода, чтобы его увидели все.

— Пусть откроет двери в шахту, или я взорву их! В этом портфеле заряд, достаточный, чтобы разнести весь зал. Это взрывчатка «пятьсот тридцать семь»! — закричал Анохин, подняв над головой портфель и патрон. — Мы полезем наверх по скобам, мы не хотим оставаться здесь…

— Стойте на месте, Анохин. Сейчас я объясню…

Люся поднялась с места и, показав Марусе глазами на доску управления, спокойно пошла к Анохину.

— Отдайте сейчас же портфель! — сказала она обычным голосом.

Вместо ответа Анохин быстро побежал к дверям в малый ствол.

Но далеко убежать ему не удалось.

Пожилой шахтер ловко бросился под ноги Анохину. Анохин перекувырнулся, шахтер вцепился в него, и оба покатились по полу.

Зрители отпрянули в стороны, ожидая взрыва.

Шахтер старался отнять портфель, Анохин цепко держал его, отбиваясь ногами и головой. Люди хотели вмешаться в борьбу и не решались: каждый знал страшную силу взрывчатки «537».

Вдруг из толпы шахтеров вырвался косолапый, медлительный бурильщик Федя Стрешнев и с неожиданной легкостью подбежал к боровшимся.

Улучив удобный момент, он ловко вырвал портфель из рук Анохина и кинулся прочь.

Он отбежал на порядочное расстояние, положил портфель на стол и направился обратно. Тем временем шахтер обхватил и прижал к стене Анохина. Люся разжала вытянутую руку Анохина и вытащила из нее патрон со взрывателем.

Но тут Анохин сделал резкое движение, вырвался из рук шахтера и бросился к Люсе. Он стал выворачивать ей руку, стараясь вырвать патрон.

Раздался взрыв. Шахтера отбросило в сторону. Дым закрыл Анохина и Люсю.

Когда дым рассеялся, шахтеры увидели, что Люся и Анохин упали рядом.

Люся лежала лицом кверху. Ее волосы разметались по камню.

Маруся с плачем бросилась к ней. Подбежал Федя Стрешнев и склонился над мертвой…

Шахтеры молча выпрямились, словно в почетном карауле…

И вдруг зазвонили телефоны, зажглись ярким светом все огни защитного зала, и створки медленно раздвинулись.

Вход в шахту открылся.

Показался спустившийся сверху лифт. Из него выскочили Вера и Ключников. Они вбежали в зал и замерли у неподвижного тела Люси…

Глава двадцать третья

Эвакуация

Подземный толчок произвел больше всего разрушений в восточной части острова, в горах. Рабочие, прибывшие в Рыбачий поселок, рассказывали, что толчок сорвал и бросил к середине острова большую гряду скал, которые вмиг разрушили нефтехранилище, метеорологическую станцию и несколько складов.

Людей в этой отдаленной части острова было немного. Восемь строителей погибли под камнями и утонули в потоке воды, хлынувшем из-под земли.

Двенадцать человек, побежавших к середине острова, спаслись и благополучно добрались до поселка.

Трое дорожных рабочих пришли в поселок только на третий день после катастрофы. Землетрясение завалило выход из пещеры, в которой они расположились закусить. Когда им удалось расчистить выход, они с удивлением увидели себя на маленьком островке, среди нефтяного озера.

К счастью, на поверхности плавали бревна. С их помощью рабочим удалось легко добраться до берега.

Они рассказали, что на месте складов взрывчатки образовалось новое ущелье и на дне его камень горит синим светом. Этому сообщению значения не придали: слишком уж много необычного рассказывалось в то время.

Большая гряда скал обрушилась и в противоположной части острова, но там скалы упали в море: толчок, по-видимому, был направлен с востока на запад.

Город Острова Черного Камня — он назывался Петровском в честь погибшего на войне геолога Петрова — пострадал сравнительно мало.

Лишь несколько домов разбило камнями, катившимися с гор, и обвалилось несколько башен и мачт линии высоковольтной передачи.

Жертв было немного.

Рабочие, приехавшие с Острова Черного Камня, ничего не могли сказать о том, какие разрушения причинило землетрясение самой шахте.

Они знали только, что упали вниз два грузовых лифта, в которых не было людей, и взорвался приготовленный к отправке в забой запас взрывчатки. Он сдвинул с места и повредил несколько броневых плит у входа в шахту.

Вода наполнила новое русло реки, но до шахты не дошла.

Взрыв складов взрывчатки отвел в море воду, собравшуюся в горах, и погасил горевшую нефть. Начальнику строительства Дружинину удалось сделать невозможное.

Даже реакционная печать буржуазных стран, явно довольная происшедшей катастрофой, не могла не воздать должного мужеству и находчивости начальника строительства Дружинина и парторга строительства Медведева. Если бы не они, количество жертв было бы гораздо больше.

Во всех газетах мира был напечатан портрет инженера Климовой, которая героически погибла на своем посту. Кроме нее и инженера Анохина, виновника ее смерти, в шахте никто больше не пострадал.

Как только о катастрофе стало известно в Москве, оттуда пришел приказ немедленно прекратить все работы и эвакуировать население Острова Черного Камня на континент.

Экстренная сессия Ученого совета пришла к выводу, что причиной землетрясения явились работы в шахте. Равновесие земной коры в районе острова, по-видимому, было неустойчивым, оказалось достаточно уменьшения давления газа в подземных пещерах, чтобы нарушить его.

Мощные выбросы газов из глубоких недр земли могли вызвать обвал какой-либо особенно большой пещеры. Эго, по-видимому, и послужило непосредственной причиной катастрофы на Острове Черного Камня.

Ученые считали положение острова опасным. Глубокие трещины, вероятно, образовавшиеся на дне моря по соседству с шахтой, могли пропустить воду в раскаленные недра и послужить причиной взрыва огромной силы.

Некоторые полагали, что угасший вулкан снова возобновил свою деятельность и теперь следует ждать его извержения, так как строители шахты сами открыли удобный путь жидкой лаве.

До конца навигации оставалось всего несколько дней. Пароходам, находившимся в Чукотском и Беринговом морях, был отдан приказ итти на всех парах на Остров Черного Камня, забирать людей и доставлять их в ближайшие порты Чукотки и Камчатки и во Владивосток.

Начальник строительства Дружинин просил разрешения оставить около сотни добровольцев — инженеров и рабочих, чтобы сохранить то, что было сделано на острове, и вести наблюдения, на основании которых можно было бы решить вопрос о дальнейшей судьбе строительства.

Дружинину отказали. На острове не должно было оставаться ни одного человека; в Москве считали, что опасность слишком велика.

Дружинину напоминали, что он не имеет права рисковать жизнью добровольцев.

Пароходы начали прибывать на следующий день после катастрофы. Первыми пришли «Дзержинский» и «Чукотка». Капитаны торопились, они ждали, что море вот-вот замерзнет, тогда всем придется зимовать на этом острове, прямо на вулкане.

Строители, шахтеры, механики заполняли каждый метр свободного пространства на судах. Отходившие суда напоминали плавучие муравейники, так густо стояли и сидели на палубах люди.

Некоторые не хотели верить, что опасность так велика, и отказывались уезжать. Другие не могли расстаться с островом, который успели крепко полюбить, и под всякими предлогами оттягивали отъезд. Были и такие, которых приходилось чуть не силой усаживать на автомобиль и отвозить на пароход.

Первыми уехали раненые, больные и женщины с детьми, потом семейные и пожилые, затем наступила очередь остальных. Население острова быстро таяло. В течение недели удалось вывезти две тысячи жителей. Еще два или три парохода должны были забрать остальных.

Люди уезжали поспешно и часто собирались в дорогу в течение считанных минут.

Многие дома остались в таком виде, будто хозяева вышли по делу и вот-вот вернуться. Двери стояли открытыми. Скулили собаки, искавшие уехавших хозяев.

Последние рабочие, вернувшиеся на Большую землю, рассказывали, что шахта стояла забытая. Несколько комсомольцев, во главе с подрывником Щупаком и бурильщиком Стрешневым, старались укрепить поврежденные плиты у входа в шахту. Делать это им никто не приказывал.

Щупак слышал замечание Дружинина, что эти плиты могут оборваться и открыть воде путь в шахту, а если вода попадет в шахту, остров взорвется.

Однако сейчас этой опасности не было. Быстрая полноводная река вдруг обмелела. Никто не знал, куда девалась вода. Быть может, она нашла иной сток в море.

Щупак, Стрешнев и их товарищи не раздумывали об этом. Они просто хотели сохранить шахту. Им больно было с ней расставаться, и они работали, всячески оттягивая отъезд.

Стук их молотков глухо разносился в тишине и возвращался эхом из бездонного сумрака шахты. Шахта уже неосвещалась, там было темно.

Глава двадцать четвертая

«Прощай, Остров Черного Камня!»

Снег падал крупными хлопьями и таял на непокрытой голове Дружинина и на мокрой шерсти Камуса.

Дружинин сидел на скамье около своего опустевшего, запертого дома. У его ног стоял небольшой желтый чемодан с бумагами и наскоро собранными вещами.

Камус положил голову на колено хозяина и смотрел в глаза Дружинину, повиливая хвостом, будто хотел утешить.

Пора было уходить. Дружинина ждали, все было готово к отъезду, но он не мог подняться и пойти. Кажется, впервые в жизни не мог сделать такой простой вещи.

Все дни после катастрофы он был на людях. Взрывал гору, спускался в шахту, распоряжался перевозкой раненых, говорил с Москвой по радио, спорил с капитанами пароходов, кричал в телефонную трубку, бегал, спешил, спал только в автомобиле, пока Темген его куда-нибудь вез…

И все эти дни он был таким, как всегда, спокойным и аккуратным, словно ничего не произошло и все идет своим чередом, говорил, обычным, несколько отрывистым, суховатым, деловым тоном.

Этот тон изменил ему только тогда, когда он узнал о смерти Люси Климовой.

Он прервал фразу на полуслове, закрыл на секунду глаза и сказал плачущей Вере Петровой, что рассчитывает на ее помощь. Он думает, что Вера сделает за него все, что сделал бы он для самого дорогого и близкого друга.

А ночью Дружинин велел Темгену подъехать к опустевшей редакции «Заполярной коммуны» и, оставив Темгена в машине, вошел в здание.

Он не сразу нашел стол редактора. Стол оказался запертым. Дружинин сломал его, выдвинул ящики и рылся в ворохе бумаг, пока не обнаружил портрета Люси, печатавшегося как-то в газете.

Через несколько минут Дружинин опять сидел в машине и мчался в порт.

До сих пор ему некогда было оглянуться и подумать о случившемся.

И вот только сейчас наступил момент, когда Дружинин мог дать себе отчет во всем, что произошло.

Он сидел неподвижно, с каменным, ничего не выражающим лицом.

Он больше не спешил. Не все ли равно, проехать через Берингов пролив, пока его не закрыли льды, или не проехать? Вернуться в Москву теперь, как приказано, или будущей весной? Пытаться что-то доказать или не пытаться?.. Все, что от него зависело, было сделано. Все. даже невозможное.

Действительно ли все? А Люся? Маленькая отважная Люся, убитая взрывом патрона. Ведь это он, Дружинин, виноват в ее гибели. Он знал Анохина, видел, во что превратился этот человек, и пожалел его, пожалел дважды. Он должен был запретить ему доступ в шахту, но не сделал этого. Не захотел обижать человека, которого следовало выгнать со строительства.

Люся, Люся!.. Как Дружинину не хотелось отпускать ее от себя тогда в шахте! Теперь только он понял, как она была ему дорога. Увлеченный своим делом, он не думал о девушке, не оценил ее.

Снег шел все сильнее, снежинки соединялись в сплошные белые полосы, словно струившиеся с неба.

Остров лежал под снегом белый, пустынный и мертвый. Огни в пустых домах погасли. Станция уже не работала. Электрики уехали. Пустой, безлюдный город лежал у ног Дружинина.

Ни шума, ни стука, ни голоса. Тишина. Такая, как была здесь тысячи лет, пока не пришел человек. Теперь человек уходит, а тишина вернулась. Снег засыпает упавшие и уцелевшие башни и замершую ленту транспортера, и стеклянные кубы заводских зданий, и разрытую землю, все…

Снег тает на лице Дружинина и стекает вниз крупными прозрачными каплями. Его лицо мокро, кажется, что он плачет.

Но нет, глаза его сухи. Он не плачет, он думает.

Все эти дни его неотступно преследует одна и та же мысль. Простая мысль: как найти выход из этого отчаянного положения?

Он видит мертвый, засыпанный снегом остров совсем иным, чем сейчас. Таким, каким он должен стать: прекрасным, теплым, покрытым тропическими растениями; застроенным корпусами заводов, засаженным виноградниками; заселенным счастливыми людьми.

Неужели этому не бывать?

Из порта доносятся гудки пароходов. Они уходят, увозят последних строителей. С последним пароходом уезжает Павел Васильевич Медведев, проводивший всю основную работу по эвакуации. Он сопровождает самую большую партию шахтеров. Вместе с ним уезжают и двое его сыновей.

На острове осталось несколько человек — ближайшие друзья и сотрудники Дружинина. Они собрались в порту около глиссера, через два часа уедут и они: льды в Беринговом море ждать не станут.

Кто же превратит остров в райский сад? Рассчитывать не на что, надеяться не на кого.

Все кончено. Кончено хотя бы потому, что река обмелела, воды для подземного котла не хватит. Но в сухих глазах Дружинина все та же напряженная мысль.

Он Загибается и вынимает из чемодана несколько небольших бурых камешков.

Это проба, которую взял Ключников в радиоактивном пласте. В темноте камни светятся синим светом. Что в них, Дружинин не знает: землетрясение не позволило сделать анализ. Быть может, эти камни смогут дать новую жизнь острову и шахте?..

Автомобильный гудок и лай Камуса прервали размышления Дружинина. Подошла машина, из нее выпрыгнул Ключников.

Ключников подошел и молча остановился за спиной Дружинина. Дружинин, не оборачиваясь, смотрел вниз.

— Поехали, Алеша, пора!

Дружинин не обернулся. Ему трудно оторвать глаза от того, в чем заключался смысл его жизни.

Снизу донесся гудок парохода.

— Последний ушел… Нас ждут. Капитан глиссера говорит, близко льды: медлить нельзя… Приказ есть приказ. Поехали, Алеша, мы еще вернемся…

Голос Ключникова оборвался.

— Что же, едем, — сказал Дружинин и обернулся.

Лицо у него уже было обычное.

В порту пусто. Ни людей, ни пароходов не иидно. На пристани лежат бумажки. Валяется брошенный кем-то матрац, блестят осколки разбитой посуды. Взад и вперед по набережной мечется худенькая собачонка, скулит о хозяине. Следы поспешной эвакуации видны на всем…

Гул моторов раздался над опустевшей бухтой. На берегу не осталось ни души. Дружинин стал рядом с капитаном на мостике и дал знак к отплытию.

Моторы заревели еще громче, и глиссер плавно заскользил по серой воде бухты. В последний раз мелькнул пейзаж острова, и отвесные скалы прохода заслонили свет, потом горы расступились: глиссер вышел в открытое море.

Казалось, Дружинин отправился в свой обычный объезд острова: поднятый воротник желтой кожаной куртки, руки в карманах, потухшая трубка во рту.

Ни одного движения, выражающего смятение, ни одного взгляда назад.

Вера Петрова сквозь слезы смотрела на белую гряду суровых, засыпанных снегом гор, на кружевную линию прибоя у их подножья и на серую водяную полосу, все больше отдалявшую глиссер от острова.

Ключников сидел, закрыв глаза.

Левченко спустился в кабину. Вероятно, ему стало не под силу смотреть, как остров, где они жили, надеялись, трудились, уходит в даль.

Люба стояла между Щупаком и Темгеном, бодрившимися по примеру Дружинина. Люба плакала откровенно и горько, размазывая слезы по лицу черными от машинного масла руками.

— Плакать совершенно лишнее, Люба, — утешал ее Щупак. — Честное слово, лишнее! Скоро ты снова выкатишь свою машину и поедешь к шахте.

— Нет, этому не бывать. Теперь прощай навсегда, Остров Черного Камня.

Люба расправила мокрый от слез платок и замахала им уплывающему назад острову.

Глиссер набирал скорость. Остров становился все меньше и меньше. Расплывался, сливался с горизонтом.

— Прощай, Остров Черного Камня, прощай!

Часть четвертая

Подземный котел

Глава первая

Вынужденное возвращение

Море было неспокойно. Наступали сумерки. Хмурое небо сливалось с серыми волнами. Глиссер, прыгая по волнам, мчался на юг.

Пассажиры, утомленные качкой, дремали. Дружинин по-прежнему стоял рядом с капитаном на мостике.

Внезапно ровный гул моторов, заглушавший шум волн, нарушился. Послышались перебои. Один из моторов зафыркал и затих. Прозрачный круг пропеллера исчез, на его месте возникли неподвижно застывшие лопасти.

— Плохо! — вздохнул капитан. — Льды близко. Боюсь, не пробьемся…

— Думаете, не сумеем быстро привести в порядок мотор? Не верю, — сказал Дружинин.

— Посмотрим, — ответил капитан.

Он спустился вниз к механикам, возившимся около мотора, и стал осматривать поломку.

— Сутки работы, не меньше, — сказал он, вернувшись. — На одном моторе далеко не уйдем… Придется просить помощи.

Услышав, что моторы остановились, Ключников выбрался из каюты и пришел на мостик.

— А что, если вернуться? — сказал он с надеждой. — На острове есть все…

— Туда доберемся и на одном моторе, — ответил капитан. — Но тогда мы нарушим приказ…

Мы сделали все, чтобы его выполнить… Дожидаться помощи на острове лучше, чем в открытом море, — возразил Ключников. Да, это так, — согласился Дружинин. — Тогда свяжемся по радио с Москвой и будем ждать распоряжений… хоть до весны. Поворачивайте назад, капитан! — скомандовал он.

Глиссер повернул обратно и, тяжело переваливаясь на волнах, направился к Острову Черного Камня.

Остров лежал тихий, весь засыпанный снегом. Всего несколько часов, как уехали с него люди, а казалось, прошли уже долгие годы.

Все пассажиры глиссера вышли на палубу. С любовью и радостью смотрели они на знакомые очертания порта.

Первой бросилась к приехавшим печально сидевшая у причала тощая рыжая собачонка.

Радостно скуля и повизгивая, она прыгала вокруг Веры и лизала ей руки. Вера взяла собачонку на руки и погладила ее жесткую сбившуюся шерсть.

— Бедная, забыли тебя… Будем, теперь зимовать вместе…

Темген и Люба выкатили из пакгауза автомобили, чтобы отвезти приехавших в поселок.

У всех было ощущение, что они вернулись домой.

В засыпанном снегом, пустынном поселке их обету пили оставшиеся там жители острова. Это были забытые и брошенные собаки, кошки и козы разных мастей и пород. Они бежали за людьми по пятам, лая, мяукая и блея, довольные тем, что снова вернулись хозяева.

Снег шел все сильнее. Хлопало и полоскалось на порывистом, холодном ветре белье. Хозяйки, повесившие его, были уже далеко.

— Будем пока все жить здесь, — сказал Дружинин, останавливаясь около своего дома.

Затем вынул из кармана ключ и открыл дверь, около которой успело намести целый сугроб снега.

— Жизнь продолжается! — весело воскликнул Ключников, помогая Вере перешагнуть через сугроб.

Глава вторая

Полярная ночь

Медленно ползла длинная полярная ночь.

Ни одному судну не удалось прорваться через льды, окружавшие остров. Самолеты тоже не могли пробиться сквозь пургу, которая бушевала над замерзшим океаном.

Бури проносились над горами. Толщина снежного покрова местами достигала десяти метров.

Дом Дружинина занесло целиком. Из-под снега торчала только дымившаяся труба, а от крыльца к дороге шел проделанный зимовщиками тоннель.

В доме было тепло и тихо. Он стоял, словно укутанный ватой.

Зимовщикам удалось наладить небольшую передвижную электростанцию. Поэтому в комнатах постоянно горел электрический свет. Жизнь шла своим чередом. В доме пахло вкусными кушаньями, которые готовил Задорожный. Звенела посуда в маленькой лаборатории: Ключников, Вера и Левченко работали там над исследованием радиоактивной руды.

В столовой, где висели сделанные Задорожным портреты зимовщиков, часто слышался смех. Люди жили спокойно, даже уютно, мало думая о грозивших им опасностях.

Из дома иначе как на лыжах нельзя было выходить. Требовалось немалое искусство, чтобы передвигаться в темноте по крутым горным склонам, засыпанным глубоким снегом. Но это не останавливало зимовщиков: они каждый день отправлялись на охоту, на шахту или в порт, где стоял закрытый брезентом и занесенный снегом глиссер.

Особенно большой любительницей ночных путешествий на лыжах оказалась Вера Петрова. Ключникову волей-неволей приходилось ее сопровождать: не мог же он допустить, чтобы сменного инженера Подземстроя растерзали белые медведи!

Вера отлично ходила на лыжах, и Ключникову трудно было угнаться за ней. Он принужден был, кряхтя и стеная, тащиться позади по ее лыжне, делавшей головокружительные петли на склонах гор.

Ключников ворчал, обвинял Веру в том, что она нарочно выбирает самую трудную дорогу, чтобы он, Ключников, чаще падал в сугробы. Он клялся и божился, что больше никогда, ни за какие коврижки не станет сопровождать эту сумасшедшую, но на следующий же день снова покорно отправлялся с Верой на очередную лыжную вылазку. Однажды Вера решила подняться в горы, чтобы посмотреть на замерзшее море.

Это было в полнолуние. На черно-синем бездонном небе мерцали и переливались бесчисленные холодные звезды.

Белая высокая цепь гор, окружавших остров, четко вырисовывалась на темном фоне неба. Она блистала и сверкала, словно под яркими лучами солнца.

Дикие скалы, сооружения в центре острова, дома покинутого города Петровска — все спало, укрытое толстым слоем снега.

Только дым, который вертикально поднимался над домом Дружинина, свидетельствовал, что здесь, на краю света, живут упорные люди и ни холоду, ни снегу, ни пурге, ни ветрам не выжить их отсюда.

Вера и Ключников забрались в отдаленное ущелье над верхней дорогой. Оно превратилось сейчас в небольшую седловину между горами: слой снега, вероятно, достигал здесь двадцати метров.

Вера, а за ней и Ключников подошли к краю ущелья. Перед ними лежало безбрежное замерзшее море. Снизу доносился шум, будто там кипела яростная битва и непрерывно стреляли тысячи тяжелых орудий. Это море дробило и крошило лед.

Лунный свет блестел, дрожал и переливался в льдинах, горевших удивительными сине-зелеными огнями.

— Ну, стоило сюда итти? — спросила Вера, оборачиваясь к Ключникову, который только что нагнал ее и, тяжело дыша, остановился рядом.

— Нет, не стоило! — сердито ответил Ключников, переводя дыхание.

— Почему же это? — удивилась Вера. — Вы видали когда-нибудь что-нибудь более красивое, чем эта ночь?

— Совершенно незачем было тащить меня сюда, только чтобы лишний раз убедиться, что я вас люблю! Должны были бы и без этого знать, — вдруг выпалил Ключников. — Тогда бы я спокойно любовался красотой полярной ночи внизу и не должен был объясняться вам в любви в тридцатиградусный мороз!

— Ключников, милый, я-то это давно знаю! — воскликнула Вера счастливым голосом. — Но вы сами тоже должны были в этом убедиться. Теперь все хорошо.

Едемте скорее обратно, дома вы мне все подробно расскажете…

Вера сделала резкий поворот и направилась вниз, к дому. Ключников помчался за ней. На этот раз он уже не отставал.

На следующий день Ключников и Вера отправились на охоту. Ключников больше не ворчал. Настроение у него было отличное.

Главным охотником был Темген. Уроки старика Рагтая пригодились: он удивлял зимовщиков ловкостью. Случаев показать свое искусство у него теперь было достаточно.

С приходом зимы на затихшем острове появилось немало всякого зверья.

Между частями турбогенераторов, которые были привезены для электрической станции, бродили белые медведи. Юркие песцы шныряли среди станков в опустевших механических цехах и разыскивали остатки пищи в безлюдных домах поселков. В пустых зданиях поселились белые полярные совы. Они поднимались и, хлопая крыльями, кружились над головами входивших зимовщиков.

Давняя мечта Щупака исполнилась: он жил на диком, пустынном острове и, выходя из дому, должен был брать с собой автомат. Но теперь он не был рад этому.

Он тосковал по шахте, грохочущей, грозной, полной тайн и опасностей, по своей волшебной форсунке, по головокружительному взлету лифтов и их стремительному падению на глубину пяти километров.

Теперь шахта стояла темная и тихая. Густые облака пара постоянно теснились над снежной горой, выросшей вокруг ее бездонного черного отверстия.

В толще снежной горы был проделан ход к отверстию шахты. Щупак бывал там с Дружининым почти ежедневно. Они надевали черные самоохлаждающйеся костюмы и, вооружившись сильными фонарями, спускались вниз.

Лифты не работали, Дружинин и Щупак лезли в черную бездну по скобам в стене.

Снизу их обдавало горячее дыхание шахты — жаркий ветер недр поднимался непрерывной мощной струей. Дышать было трудно — приходилось надевать кислородные маски.

Путь до первого защитного зала, расположенного на глубине пятисот метров, занимал обычно не меньше часа. Дальше спускаться было еще труднее.

Металлические скобы жгли руки даже через толстые асбестовые рукавицы. С каждым шагом дышать становилось все трудней, руки и ноги слабели.

Все сильней тянула к себе черная пропасть, в глубине которой светилась узкая голубенькая полоска радиоактивной породы.

Однажды Дружинину и Щупаку удалось с неимоверным трудом добраться до второго защитного зала, на глубину одного километра.

Там их ждала приятная неожиданность. Автоматические приборы, показывавшие температуру, давление, состав газов и колебания почвы в шахте, оказались в исправности. Мало того, они были соединены с такой же аппаратурой последнего, одиннадцатого, зала.

Таким образом, удалось получить полное представление о том, что происходит в горячем слое и в самых нижних горизонтах шахты. Именно этого с такой настойчивостью старался добиться Дружинин.

С трудом удерживаясь на скобах над темной бездной, Дружинин и Щупак проверили и восстановили до самого верха линию связи автоматических приборов.

В результате стали работать приборы и в диспетчерском пункте на поверхности, рядом со входом в шахту.

Установить там самопишущие аппараты было уже легко. Теперь, чтобы получить полное представление о том, что происходит в глубине шахты, достаточно было зайти в диспетчерский пункт.

Дружинин каждый день бывал здесь и вел наблюдения за приборами. Если бы не посещение шахты, ему трудно было бы перенести эту тоскливую, монотонную жизнь.

Как-то среди зимы произошло маленькое событие, которое удивило и растрогало Дружинина.

Задорожный исполнял на зимовке роль повара. Он хотел, по возможности, скрасить товарищам однообразие длинной полярной ночи и, не жалея сил, приготовлял различные самые прихотливые и удивительные кушанья, какие только мог придумать. Это занимало немало времени, и Задорожный редко выходил из занесенного снегом дома. О шахте он и слышать не хотел, считая ее виновницей всех бед, постигших жителей острова.

Однажды Щупак заболел. Увидев, что Дружинин собирается в одиночку итти на шахту, Задорожный решительно заявил:

— Подожди, Алексей Алексеевич! Я пойду с тобой.

— Никуда ты со мной не пойдешь. Не возьму я тебя, — ответил Дружинин, зная отношение Задорожного к шахте.

Но Задорожный стал в дверях, показывая всем своим видом, что он не выпустит Дружинина из дому, и предупредил:

— Или со мной, или через мой труп!

— Ну, хорошо, с тобой, с тобой, — согласился Дружинин, засмеявшись, — только не делай такого страшного лица! Побыстрей собирайся…

Задорожный передал приготовление обеда Левченко и Темгену и помчался вслед за Дружининым на лыжах через темный, занесенный снегом остров.

Добравшись до шахты, Задорожный без колебания полез по горячим скобам вниз в дымящуюся, пышущую жаром и слегка пахнущую сероводородом темную бездну шахты.

Задорожный все время ворчал, обвинял Дружинина в легкомыслии, говорил, что все это никому не нужно, но смело спускался, стараясь обогнать Дружинина.

На обратном пути Дружинин, наконец, понял, почему изменилось отношение Задорожного к шахте. Это выяснилось из реплики Задорожного:

— Ну как тебя одного пускать, когда там никого нет? Раньше хоть люди были, случись что-нибудь — сразу помогут…

В первый раз Задорожный преодолел свою неприязнь к шахте из любви к товарищу. А потом произошла удивительная вещь: покинутая, темная, безлюдная шахта понравилась Задорожному своей романтичностью и мрачным величием грандиозных подземных сооружений.

Задорожному было приятно надевать яркую лампу на шапку и спускаться мимо застывших на полдороге пустых лифтов и неподвижных ковшей транспортера.

Погруженная в тьму, шахта казалась еще более огромной и необъятной, чем была на самом деле. Задорожный с уважением думал о своих товарищах соорудивших эту небывалую шахту.

Теперь он уже не боялся ее. Некоторые из его друзей отдали за нее жизнь… А он, Задорожный, старался быть подальше от шахты. Теперь это казалось ему трусостью, почти дезертирством…

Задорожный стал регулярно посещать шахту, говорил, что пойдет на нее работать, и охотно помогал Дружинину вести наблюдения за приборами.

Температура, давление и состав газов в шахте оставались почти без изменения. Подземных толчков больше не было — горячая земля лежала тихая и спокойная, будто никогда не выходила из равновесия.

И все же надежд на возобновление работы оставалось мало — слишком уж большое впечатление произвела на всех катастрофа. Правда, зимовщиков больше не трогали. В Москве, кажется, начали привыкать к мысли, что раз остров не взорвался до сих пор, то, может быть, это произойдет еще не так скоро.

Суровая арктическая ночь казалась Дружинину бесконечной. У него было достаточно времени, чтобы перебрать в памяти все события последних лет и постараться в них разобраться. И он понял, что был счастлив все эти годы, хотя, казалось, только ждал счастья. Теперь, когда оно ушло, он снова все чаще думал о Валентине. Он тосковал теперь о ней сильнее, чем когда бы то ии было…

До середины зимы удалось поговорить с Москвой только три или четыре раза. Разговоры каждый раз бывали сухие, деловые и очень короткие.

В январе зимовщикам удалось привести в порядок установку, стоявшую в кабинете Дружинина. И вот на освещенном экране зимовщики опять увидели лицо академика Хургина, Марины и других людей, связанных с постройкой подземного котла!

Зимовщики радовались каждому знакомому лицу. Однако новости, которые сообщали москвичи, были невеселые. Надежд на возобновление работы на шахте было мало.

В Москве ждали благоприятной погоды, чтобы перевезти зимовщиков на Большую землю.

Узнав об этом, Дружинин однажды попросил вызвать к телевизору Хургина.

— Сообщение с островом невозможно, — сказал он. когда худощавее лицо академика появилось на экране. — Все равно в ближайшее время сюда не доберется ни один самолет. Люди, которые полетят за нами, будут рисковать больше, чем мы. Мы просим разрешения перезимовать здесь. Все необходимое у нас есть. Устроены мы хорошо, опасности нет никакой.

Хургин с сомнением покачал головой.

— Попробую поговорить с кем следует, но за успех не ручаюсь, — ответил он. — Ситуация слишком неблагоприятна. Приказ о консервации строительства не отменят…

— Но ведь идет речь только о зимовке! Мы просим пока только об этом, — сказал поспешно Дружинин.

— Не довольно ли жертв, товарищ Дружинин? — сказал с укором в голосе Хургин и снова покачал головой.

Дружинин понял, что имеет в виду Хургин.

— Да, считаю себя виновником гибели Климовой! — ответил он твердо. — Я не должен был жалеть Анохина. И все же я прошу…

Дружинину стоило больших усилий обратиться с этой просьбой к Хургину. Но иного выхода не оставалось.

— Я понимаю… — Хургин кивнул головой и пристально посмотрел на начальника Подземстроя: это была первая просьба, которую он услышал от Дружинина за все время их знакомства. — Я сделаю, что смогу, но боюсь, что отстоять шахту уже не удастся… Здесь считают, что землетрясение может повториться.

— Это не так! — быстро возразил Дружинин. — Землетрясение было осадочное. Выброс газа нарушил равновесие земной коры, теперь оно восстановилось.

— Вот если б удалось это доказать! — ответил Хургин. — Эх, товарищ Дружинин, лучше было бы вам заниматься докторской диссертацией…

Голос Хургина звучал сокрушенно, но совсем не враждебно: видимо, Хургин понимал, что делается в Душе Дружинина.

— Теперь смогу заняться. Времени для этого более чем достаточно… Спасибо за совет! — ответил Дружинин угрюмо.

Дружинина и его товарищей оставили пока на острове.

Может быть, все же им хотели дать возможность доказать свою правоту?

Глава третья

Ветер с юга

Над островом Черного Камня шумел свежий весенний ветер.

Длинная темная ночь осталась позади.

Снег на вершинах гор сиял так, что на него больно было смотреть. На склонах он становился рыхлым, под ним журчали ручьи, сбегавшие по ущельям к середине острова.

Река, как и ожидал Дружинин, снова стала широкой и полноводной. Вода в ней бурлила, вспучивалась буграми, плескалась и быстро катилась в высоких снежных берегах.

Высокая, прочная дамба отделяла русло реки от канала. Если бы вода в реке поднялась еще на десять метров, она устремилась бы в шахту.

В течение всей полярной ночи Дружинин проводил долгие часы за расчетами. Он искал ответа на вопрос: что произойдет, если большая масса воды сразу ринется в незаконченную шахту?

Он рассчитывал температуру и величину поверхности нагрева, теплоотдачу стен шахты, количество воды и объем пара, скорость движения воды и пара, определял путь пара в шахте, рассчитывал возможное давление в каждом уголке шахты.

Расчеты говорили, что остров может уцелеть, даже если весеннее наводнение затопит шахту.

Ведь довольно много воды лилось в нее все время. В случае, если воды будет очень много, процесс кипения воды в шахте и выделения пара наружу придет в равновесие и сможет целиком стабилизироваться в течение двух суток.

Дружинин знал из разговоров по радио, что многие ученые несогласны с его расчетами и утверждают, что остров неминуемо взорвется.

Он возражал против этого. Все его расчеты доказывали, что это не так.

Снежный покров оседал и становился все тоньше. Из-под него выступали постройки, мосты и другие сооружения, воздвигнутые человеком.

Снова обозначилась неподвижная серая лента гигантского транспортера, тянувшаяся от центра острова к ущелью в горах, где она обрывалась над морем. Снег стаял на ней очень быстро.

Однажды Дружинин, Щупак и Вера Петрова воспользовались транспортером как пешеходной тропой и поднялись по ленте в горы. Оттуда они наблюдали за состоянием льда в море.

Нестерпимо сиявшие на солнце ледяные поля трескались и крошились. Льдины громоздились одна на другую.

Как приятно было слышать грохот льда людям, привыкшим к могильной тишине занесенного снегом острова!

Остров освобождался от ледяных оков. Из-под льда прорывался острый, соленый запах моря, так волнующий каждого, кто вдыхал его хоть раз.

Скоро снова пойдут корабли и полетят самолеты. Что принесут они зимовщикам?

Первые гости из дальних краев, птицы, уже прилетели. Они суетились около разводьев, вылавливая рыбу, и вились стаями над морем и скалами.

Весна вдохнула новые надежды в сердца отважных людей, решивших во что бы то ни стало достигнуть своей цели.

Снежный конус, окружавший шахту, осел и потемнел. Над ним клубились облака пара, которые с каждым днем становились все гуще и темней.

Вода, стекавшая с гор, просачивалась в шахту через бесчисленные трещины, образовавшиеся при землетрясении, и вырывалась обратно в виде пара. Зимовщики не в силах были помешать этому. Никто из них не мог теперь даже подойти к шахте. Ее окружало озеро талой воды.

Еще в начале весны, едва стало теплеть, зимовщики общими силами окружили вход в шахту бетонным кольцом высотой в два метра.

Это была тяжелая работа, ее удалось сделать только благодаря тому, что около входа в шахту оставался цемент и щебня кругом было сколько угодно. Бетон получился неважный, но это особого значения не имело, ведь нужно было только оградить шахту от наводнения.

Вода прибывала с каждым часом.

…Дружинин, Ключников и Вера решили отправиться к шахте сразу после завтрака.

Работу в лаборатории, назначенную на этот день, отложили.

Друзья взяли лыжи и вышли на крыльцо. Отсюда открывался прекрасный вид на порт и на середину острова.

Бухта снова казалась бирюзовой. На гладком зеркале воды чернел глиссер — единственное судно, находившееся в порту.

Над центральной частью острова висело густое синее облако. Из середины его вырывался вверх клубящийся черно-синий столб. Он поднимался до горных вершин и там исчезал, развеянный свежим ветром. Столб был похож на гриб. Видимо, поток горячего пара из шахты все усиливался.

Зимовщики помчались на лыжах по склону горы.

Дорожка была накатанная. Еще сегодня здесь пробегал Темген, отправившийся на рассвете в разведку вместе с Камусом. Впереди ехал Ключников, за ним румяная, веселая Вера, затем Дружинин с небольшим рюкзаком за плечами.

Ключников мчался, пригнувшись и балансируя палками. Дружинин смотрел на него и думал о том, как изменила Ключникова жизнь и работа на острове. Московские друзья не узнали бы в этом стройном и мускулистом человеке прежнего увальня.

Его лицо покрывал свежий загар. От прежнего Ключникова остались только большие роговые очки, да и те он заменил сейчас другими, темными: снег отражал солнечный свет настолько ярко, что это угрожало зрению.

Вера Петрова решила вырваться вперед, она свернула с накатанной дороги и помчалась вниз по крутому склону наперерез Ключникову. Круто затормозив на площадке, она остановилась, поджидая своих спутников.

— Ну что за безумие! Вы так когда-нибудь голову сломите, — сказал Ключников, поравнявшись с нею.

Вера с удовольствием посмотрела на него.

— А вы тоже научились неплохо бегать на лыжах, Ключников. Потрясающие успехи, — засмеялась она. — Еще две-три зимовки, и вы станете настоящим человеком, Вадим.

— А вы превратитесь в солидного, дисциплинированного инженера, Вера. Когда вернемся в шахту, я возьму вас в руки.

— Ну, это как сказать… — отозвалась Вера. — Посмотрим еще, кто кого!

— Опять спорите? — сказал Дружинин, подъезжая. — Лучше бы уж поцеловались, что ли… Он умеет целоваться, Вера? — спросил весело и задорно Дружинин.

— Он ничего не умеет! — так же задорно воскликнула Вера. — Пусть попробует меня догнать!..

Вера оттолкнулась палками и снова помчалась вперед, выбирая самые крутые склоны.

— Ей-богу, голову сломит!.. — охнул Ключников и собрался ехать за ней вдогонку, но остановился, увидев озабоченное лицо Дружинина. — Что это ты, Алексей Алексеевич?

Дружинин напряженно смотрел в сторону шахты.

— Смотри, сколько пара, — сказал Дружинин серьезно. — Вода льется в шахту со всех сторон, и помешать ей мы не можем. Пока это только ручьи… А если рка прорвется?..

— Ты хочешь сказать — взлетим на воздух? Ну что за чепуха! — засмеялся Ключников. — Я не узнаю тебя, Алексей. Ты, кажется, начинаешь нервничать?

— Дамба не внушает мне доверия, — признался Дружинин. — Вода прибывает слишком быстро. Я имею право рисковать только своей жизнью. Довольно жертв — Москва права…

Ключников сделал вид, что не понимает Дружинина.

— Неужели тебя смущает это голубенькое облачко? По-моему, оно только украшает пейзаж. Я готов им любоваться с утра до вечера. Ведь под ним же горячая земля, чорт возьми!..

Дружинин и Ключников двинулись вслед за Верой.

Она ожидала их на холме, неподалеку от шахты. Вера внимательно разглядывала в бинокль центральную часть острова.

У подножья холма плескалось теплое озеро. В него со всех сторон стекали журчащие ручьи. Пласты мокрого снега обваливались и с шумом падали в воду.

Над озером висела пелена тумана, в которой едва можно было разглядеть круглую бетонную стену, окружавшую вход в оба ствола шахты. Из обоих стволов вырывались столбы густого синего пара.

Пар клокотал и шипел. Далеко вокруг был слышен ровный сильный гул, вырывавшийся из шахты. Казалось, земля дрожит от накопляющегося в глубине давления.

Глава четвертая

Весенние гости

Положение было угрожающее.

Острову грозил новый чудовищный взрыв, новое землетрясение, быть может, даже извержение давно потухшего вулкана.

Дружинин был научен горьким опытом и принял решительные меры, чтобы не допустить новых жертв.

Все хозяйство зимовщиков было упаковано и перенесено на глиссер, моторы которого удалось исправить. В доме Дружинина оставались только самые необходимые вещи.

На скале, находившейся между дамбой и дорогой к порту, попеременно дежурили Темген, Щупак и матросы с глиссера. Все они были снабжены ракетами.

Зимовщики знали: если покажется одна ракета, значит вода подходит к краю дамбы: надо спешить домой, за вещами. Две ракеты, выпущенные подряд, означали, что вода начинает перехлестывать через дамбу. В этом случае нужно бросать все и что есть духу бежать в порт, к стоянке глиссера. Наконец три ракеты подряд означали, что дамба прорвалась и вода устремилась в шахту.

Это был сигнал к отходу глиссера с зимовщиками в открытое море.

По расчетам Дружинина выходило, что взрыв может произойти не раньше, чем через три часа после того, как река устремится в шахту. За это время глиссер успеет отойти на достаточное расстояние и люди будут в безопасности.

Что бы ни делали теперь зимовщики, они все время поглядывали в сторону дамбы. Круглые сутки кто-нибудь следил, не покажется ли ракета. Это было утомительно, но другого выхода не было.

Сначала предполагали дать сигнал выстрелами, но от этого пришлось отказаться. Пар из шахты стал реветь так громко, что звуковых сигналов никто бы не услышал.

…Однажды утром одновременно взлетели две ракеты. Одна поднялась около дамбы, где дежурил Темген, другая показалась над портом; очевидно, там тоже что-то произошло: капитан глиссера срочно вызывал всех к себе.

Зимовщики, во главе с Дружининым, быстро собрались и пошли вниз цепочкой. Щупак помчался вперед, чтобы узнать, что случилось около дамбы.

На повороте дороги его встретил бежавший из порта матрос с глиссера.

— К нам гости! — закричал он радостно. — В порт входит пограничный катер.

Действительно, к причалу подходил тот самый пограничный катер, который когда-то привез впервые на Остров Черного Камня Дружинина и Ключникова.

Зимовщики поспешили навстречу катеру и с радостью увидели знакомые лица.

Дружинин и Ключников сразу узнали полное энергичное лицо капитана катера. Взволнованные и обрадованные зимовщики теснились около пристани.

— Все благополучно? — спросил капитан, пожимая руку Дружинину. — Я вижу тринадцать человек. Где еще двое?

— Живы, здоровы… — сказал Дружинин, отвечая на рукопожатие.

Капитан окинул взором свежие, здоровые лица зимовщиков и, видимо, остался доволен.

— Мы привезли вам доктора, почту и продукты. Если нуждаетесь в нашей помощи, мы к вашим услугам, — сказал он. — Можем доставить любого из вас или всех вместе на Чукотку. Решайте, как быть. Времени у нас, как всегда, в обрез. Через полчаса мы должны двигаться обратно.

— Спасибо, мы ни в чем не нуждаемся, — сказал Дружинин. — Наш дредноут уже на ходу, — он показал на стоявший поблизости глиссер. — Можем в любую минуту ехать куда угодно.

Пограничники быстро перетащили на берег мешки с почтой и ящики с посылками.

Зимовщики обступили матросов, обнимались с ними, хохотали, хлопали друг друга по плечу.

Вера Петрова и Люба открыли мешки и начали разбирать почту. Задорожный деловито распечатывал ящик с продуктами.

— Жаль, что приходится так торопиться, — с досадой сказал капитан катера. — Я бы очень хотел пройтись с вами по острову. В газетах писали, что вы здесь горы перевернули.

— Не советую задерживаться ни одной лишней минуты, — сказал Дружинин. — Обстановка для прогулок малоблагоприятная. Вон, видите? — Дружинин показал на огромную тучу пара, клубившуюся над шахтой. — Чем меньше здесь будет людей, тем лучше.

— Что, земля становится уже слишком горячей? — понимающе спросил капитан.

— Пожалуй, — невесело улыбнулся Дружинин. Капитан передал Дружинину письмо от Медведева.

Дружинин тотчас же вскрыл его и начал читать. Медведев писал:

«Дорогой дружище Алексей! Все наши люди прибыли на Большую землю в полном здравии и порядке. Я ехал с ними и думал: какой все-таки интересный и своеобразный народ наши островитяне! Чем дальше мы отъезжали от острова, тем больше они жалели, что расстались с ним, и тем сильнее хотели вернуться обратно.

Большая часть приехавших на континент осела тут же на Чукотке. Островитяне переполнили Рыбачий поселок, Шамино также стало неузнаваемо.

Перенаселение получилось такое, что даже на улицах тесно. Люди спали на чердаках, в сараях, в складских помещениях, в палатках, разбитых под открытым небом, но уезжать, представь, никуда не пожелали.

Они говорят: „Все равно придется ехать обратно, заканчивать шахту. Дружинин нас скоро позовет, зачем же будем далеко забираться“.

Мне пришлось разыскивать по радио Казакова и договариваться с ним о том, чтобы устроить наш народ. Я предложил ему взять наших островитян к себе на работу на Белые Камни. Представляешь, как он был рад получить хотя бы до весны таких людей, как наши!

Не огорчайся раньше времени, Алексей, наше дело не пропадет. С нашими людьми можно не один подземный котел построить, а десять, честное слово! Еду в Москву, хочу сделать, что будет в моих силах, чтобы добиться возобновления работ. В „Известиях“ напечатали мою статью об острове. Говорят, она имела некоторый успех. Привет всем друзьям.

Твой Медведев».

Пока Дружинин читал письмо, на палубу катера неторопливо вышла стройная женщина в сапогах и в черном кожаном пальто. Окинув пристальным взором зимовщиков, она сошла с трапа и остановилась рядом с Дружининым.

Дружинин стоял к ней спиной и не видел приезжей.

— А вот и доктор, — сказал капитан. — Доктор, они говорят, что вы им не нужны. Едемте с нами обратно!

— Это уж я буду решать — нужна я здесь или не нужна, — ответила женщина.

Услышав ее голос, Дружинин вздрогнул и обернулся.

— Валя, вы!..

Действительно, это была Валентина Чаплина. Узнав о катастрофе на острове, она попросила Казакова устроить, чтобы ее отправили туда с первым же самолетом или пароходом.

Казаков отговаривал ее, но она настояла на своем. Ведь зимовщики остались без врача. Что, если кто-нибудь из них болеет?

— Валя… — повторил Дружинин, протянув к ней руки. — Я знал, что вы приедете. Не могло быть иначе…

Он хотел обнять ее.

Валентина удержала его руки и крепко пожала их.

— Я всегда подозревала, Дружинин, что вы обладаете даром предвидения, — сказала она обычным, слегка насмешливым голосом, но ее глаза были полны тревоги и нежности.

Дружинин видел, что она взволнована не меньше, чем он.

Валентина с трудом оторвала взгляд от Дружинина и обернулась к капитану:

— Я остаюсь, капитан. Не беспокойтесь, товарищи обо мне позаботятся.

Катер выходил из бухты. Люба смотрела ему вслед и махала платком.

Зимовщики читали письма, сидя на ящиках с посылками.

Из пелены тумана, закрывавшей центральную часть острова, показался Щупак. Он подбежал к глиссеру и, не увидев Дружинина, обратился к Левченко:

— Вода подошла к вершине дамбы и поднимается дальше. На наблюдательном пункте — Темген. Он даст сигнал, если река прорвется в шахту…

Глава пятая

Три ракеты

Дружинин и Валентина отошли в сторону и продолжали странный, только им одним понятный, отрывочный разговор.

Никто из зимовщиков не видел еще Дружинина таким молодым и взволнованным, никто не замечал, чтобы его глаза так блестели.

— Помните, как горели огни для нас на улице Горького?.. — спрашивал Дружинин. — С тех пор прошло три года…

— Вам север на пользу, Дружинин. Вы окрепли, — невпопад отвечала Валентина.

— Вы говорите не то, что думаете, Валя.

— О чем же я, по-вашему, думаю?

— О том, что это не могло быть иначе.

— Почему же? Если бы не катастрофа, было бы иначе…

— Пожалели меня, Валя? Мне это не нужно.

— Вас?.. Может быть, себя. Довольно об этом, Дружинин.

— Да, не будем говорить о жалости… Никогда не будем.

Валентина качнула головой, будто желая стряхнуть сон, оглянулась и сказала совсем другим, ясным, веселым голосом:

— Ну вот и хорошо!.. Я очень рада, что я здесь, Дружинин. Сейчас посмотрим вашу горячую землю, она меня очень интересует. Вы будете моим проводником?

Дружинин выпрямился и посмотрел на Валентину так, будто увидел ее впервые.

— Нет, не буду вашим проводником, Валя! Смотреть здесь нечего, — сказал он властно и замолк, полный противоречивых чувств.

Ему вспомнился их последний разговор три года назад. Что бы ее ни привело на остров: любопытство, жалость или что иное, — все равно сейчас ей здесь не место, и об этом следует сказать немедленно.

— Если б вы знали, как мне жаль… — продолжал он. — Для меня не было бы большей радости… Но мне нечего вам показать, Валя. Совершенно нечего… Из нашей работы пока ничего не вышло. Я говорю эго не потому, что жду сочувствия… Но здесь опасно сейчас. Может случиться, что всем нам придется уехать с острова.

Валентина с улыбкой смотрела на напряженное лицо Дружинина.

«Нет, не сломался! Все тот же Дружинин», думала она.

В это время над островом взвилась ракета. Вслед за ней показалась вторая, и обе они загорелись ярким красным светом на фоне темно-синей тучи.

Это был второй сигнал. Очевидно, вода уже начала переливаться через дамбу.

На глиссере раздался пронзительный звонок. Матросы бегом помчались на свои места.

Зимовщики подхватили ящики с посылками и последовали за матросами.

Ключников и Вера отделились от общей группы зимовщиков и побежали что было сил к пакгаузу, где хранились образцы драгоценных руд, добытых на острове.

Дружинин торопливо взял Валентину за руку.

— То, о чем я вам говорил, наступило. Я все объясню после, сейчас некогда. Идите к глиссеру, Валя, и, если увидите три ракеты, не задерживайтесь больше ни секунды на берегу. А теперь простите, я должен спешить…

Дружинин оставил Валентину и бросился к пакгаузу вслед за Верой и Ключниковым. Там стояли ящики с алмазами и различными образцами радиоактивной руды.

Это самые убедительные аргументы в пользу продолжения работ на шахте. Нельзя было рисковать ими.

…Темген напряженно всматривался в туман и сокрушенно покачивал головой. Он видел, что дело обстоит плохо.

Дамба, которая покрылась после землетрясения сетью мелких трещин, была мало надежным сооружением. Она вся дрожала под мощным напором бурлившей реки. То и дело из плотины вываливались куски бетона и через щели начинала хлестать вода.

С каждой минутой вода ревела все сильнее. Куски бетона подскакивали вверх, словно вышибленные ударом молота.

Дамба разрушалась на глазах у Темгена. Вода поднялась так высоко, что Темгену уже трудно было рассмотреть, где вода и где дамба.

И вот, наконец, центральная часть плотины не выдержала. Плотина разорвалась надвое. Обе ее половины разошлись, словно распахнулись огромные ворота. Вода с ревом устремилась вниз, разламывая и разбрасывая остатки поврежденной дамбы.

Прошло всего несколько секунд, и вся эта ревущая и клокочущая масса воды ринулась к шахте и вслед за тем начала переливаться через бетонное кольцо, окружающее ее.

Темген выпустил одну за другой три ракеты и помчался к причалу.

Зимовщики уже собрались на глиссере. Они теснились у борта, обращенного к берегу, и молча поглядывали на бешено клубившуюся темно-синюю тучу над центром острова.

Пар ревел с такой силой, будто, не переставая, гремел гром.

— Река пошла в шахту, — раздался из тумана голос Темгена, и вслед за этим юноша подбежал к Дружинину.

Дружинин указал ему на сходни и, ласково хлопнув по плечу, подтолкнул к глиссеру.

Низкий глухой рев пара вдруг на секунду прервался. Настала тишина. Сердца зимовщиков сжались от страшного ожидания.

Раздался грохот, похожий на выстрел батареи тяжелых орудий. Из тумана взвилась вверх груда камней и рассыпалась во все стороны. Рев шахты возобновился. Он стал еще громче и напряженней. Люди чувствовали его не только ушами, а грудью, всем телом.

Синяя туча заняла половину неба.

Рев шахты изменил тон, послышались вибрирующие, свистящие звуки. Давление пара все увеличивалось.

— Поехали, капитан, — сказал Дружинин и опустил голову.

Глава шестая

На глиссере

Утро застало глиссер в открытом море. Был полный штиль. Под синим безоблачным небом море лежало гладкое, как зеркало. Глиссер тихо дрейфовал с выключенными моторами.

Утомленные переживаниями, зимовщики спали. Бодрствовали только капитан на мостике и Дружинин, который сидел в кресле, подперев голову руками. У его ног лежал Камус.

Далеко на востоке на светлой глади моря виднелся Остров Черного Камня. Сиял снег на вершинах гор, освещенных солнцем, а над ними клубилась синяя шапка тумана. Поднимаясь над горами, она все больше вытягивалась вверх, напоминая огромную сосну.

Проснулся Ключников и, сладко позевывая, вышел на палубу.

— Какое хорошее утро! — сказал он, приветствуя Дружинина.

Ключников обернулся к острову и заметил многозначительно:

— Кипит наш самоварчик, Алеша! Все-таки лучше быть подальше от него… А?

К вечеру жизнь на глиссере вошла в колею. Люди беседовали, закусывали, сидели группами на палубе, смотрели в бинокли на столб синего пара над Островом Черного Камня.

Задорожный и Левченко уселись за шахматы и с азартом стучали, передвигая фигуры.

Ключников объяснял Вере, что охотно бы пошел в моряки, если бы море всегда было таким, как сейчас.

Щупак красочно описывал Любе и Темгену свое геройское поведение перед отъездом с острова.

Дружинин и Валентина старались не встречаться. Вчера, вскоре после отплытия глиссера, между ними произошла размолвка. Дружинин был угрюм, неразговорчив. Валентина не удержалась, упрекнула его:

— Вас занимает только шахта. Всеми своими помыслами вы устремлены к ней одной.

— Да, а как же иначе? — сказал с вызовом Дружинин. «Как она не понимает, что в такую минуту я и не могу думать ни о чем ином», промелькнуло у него в голове. Он сердито отвернулся от Вали. Чаплина вспыхнула и отошла от него.

Теперь они даже не смотрели друг на друга.

Дружинин неподвижно сидел и глядел вдаль на полоску скалистой земли. Остров казался в лучах вечернего солнца розовым, а столб пара — зеленоватым.

Валентина гуляла по палубе и играла с Камусом, который весело прыгал вокруг нее. Озорной и злой пес, не признававший никого, кроме Дружинина и Задорожного, да еще Темгена, вел себя так, будто Валентина была его хозяйкой.

Он вертелся около нее, весело лаял, делал вид, что хочет ее укусить, тянул за подол и угрожающе рычал, если кто-нибудь к ней подходил.

На следующее утро зимовщики увидели с глиссера замечательное зрелище: грозные тучи, клубившиеся над островом, исчезли. Вместо них высоко-высоко в поднебесье поднимался исполинский синий столб.

Столб стоял неподвижно, словно колонна, и остров казался только маленьким подножьем этой колонны.

Дружинин, Ключников и капитан стояли на мостике.

— Ну, вот процесс стабилизировался! Взрыва не будет. Я тебе говорил, что незачем огород городить, — весело обратился Ключников к Дружинину.

— А, небось, ящики из пакгауза все-таки вытащил? — Дружинин усмехнулся и с нежностью поглядел на друга.

— Прошло ровно двое суток, — сказал Ключников, взглянув на часы. — Твои расчеты подтвердились.

— Да, нам теперь уже ничто не угрожает. Можно возвращаться. Поехали назад, капитан, — сказал Дружинин.

Моторы заревели. Глиссер повернулся и быстро помчался к острову.

— Я постараюсь как можно скорей выехать на Чукотку и затем в Москву. Теперь я сумею добиться продолжения строительства, — сказал Дружинин, блеснув глазами.

Глава седьмая

В Кремле

Сразу же после открытия навигации в восточной части Северного Ледовитого океана в Москву начали поступать сообщения о странном явлении, обнаруженном кораблями в Беринговом море.

Над маленьким безлюдным островом неподвижно стоял столб синего дыма в добрый десяток километров высотой.

Ночью этот столб светился призрачным голубым светом.

На кораблях, подходивших ближе к острову, иногда слышали мощный рев. Никто из капитанов судов не решился пристать к острову или даже близко подойти к нему. Все были уверены, что на острове появился вулкан, который начал действовать.

В Москве сообщение о новом вулкане взволновало многих. Координаты вулкана точно совпадали с координатами Острова Черного Камня. Что происходит на острове, в Москве не знали: связь с островом опять прекратилась.

Неужели Дружинин и его сотрудники погибли?

В столице поднялись споры. Одни доказывали, что остров взорваться не мог. Другие говорили, что, если он и взорвался, Дружинин и его сотрудники успели выехать заблаговременно, ведь в их распоряжении был исправный глиссер, к тому же погода в восточной части Арктики с самого начала весны была на редкость хорошая. Третьи утверждали, что новая катастрофа наступила, по-видимому, совершенно неожиданно и это не дало возможности зимовщикам спастись.

Однако все эти разговоры оказались преждевременными.

Самолет, отправленный на обследование вулкана, быстро вернулся обратно и привез в Москву бодрого, веселого Дружинина, чрезвычайно довольного тем, что ему удалось так быстро попасть в столицу.

Москва радостно встретила Дружинина. На аэродроме его приветствовала шумная толпа. На улицах и в метро к нему подходили и пожимали руку незнакомые люди, которые запомнили его лицо по портретам в газетах.

Все спрашивали, как обстоят дела на Острове Черного Камня, все желали успеха Дружинину.

Несмотря на радостную встречу, картина, которую застал Дружинин в Москве, была довольно грустная. Управление строительством было свернуто.

Остался только Ученый совет, занимавшийся теоретическими вопросами использования внутреннего тепла земли.

Там, в Ученом совете, Дружинина поджидал Павел Васильевич Медведев.

Он встал навстречу Дружинину и крепко-крепко пожал ему руку.

— Поздравляю, Алексей, — сказал он негромко, но его голос звучал такой теплотой, что Дружинину вдруг захотелось обнять Медведева.

— С чем ты поздравляешь меня, Павел? Дела, по-моему, довольно печальные…

— С тем, что ты здесь, и с тем, что остров не взорвался! Значит, мы продолжим наше дело, значит остановка только за разрешением. Ну, а разрешения мы добьемся. Иначе быть не может.

— Ты уверен в этом?

— Не сомневаюсь ни минуты. Иди поздоровайся с Мариной. Она тебя ждет. И начнем готовиться к заседанию Ученого совета.

Ученый совет собрался в тот же день.

Дружинин выступил с большим докладом и подробно рассказал обо всем, что произошло на острове. Он анализировал показания сейсмографов, отмечавших подземные толчки, и доказывал, что землетрясение произошло потому, что выбросы газов в шахте нарушили равновесие земной коры и под морским дном, на юго-востоке от острова произошел грандиозный обвал.

Теперь пещеристое основание острова снова пришло в равновесие, и, поскольку осталось пройти лишь триста метров вглубь, чтобы закончить петлю подземного котла на шести километрах глубины, нет оснований ожидать новых землетрясений.

Ученый совет горячо приветствовал Дружинина, но соглашаться с ним не торопился. Мнения ученых опять резко разделились. Одни по-прежнему утверждали, что остров либо взорвется, либо будет разрушен новым землетрясением: соседство морской воды и обнаженных горячих недр слишком близко.

Сторонники этой точки зрения доказывали, что посылать людей на остров — преступление, ни о каком возобновлении работ не может быть и речи.

Другие члены Ученого совета категорически утверждали, что опасность уже миновала, и считали преступлением отказываться от окончания титанического предприятия, имеющего огромное государственное значение.

Тогда выступил Медведев. Он сказал, что Остров Черного Камня должен включиться в большое восточное электрокольцо и послужить новой энергетической базой для всей восточной части Арктики. Прекращение работ могло задержать дальнейшее промышленное развитие Чукотки, острова Врангеля и других северо-восточных районов.

В свою очередь академик Шелонский заявил, что прекращение строительства отрицательно скажется на производстве материалов для получения атомной энергии. Разработка новых радиоактивных руд на северо-востоке не получит полного развития без огромной электрической станции Острова Черного Камня.

Дружинин горячо спорил с оппонентами, поддерживал доводы сторонников строительства и с волнением ждал выступления своего главного противника — заместителя председателя Ученого совета академика Хургина.

Хургин обещал быть на заседании Ученого совета, но почему-то запаздывал. Дружинин искал глазами Медведева, но не находил и его. Медведев поспешно ушел тотчас же после своего выступления.

Прения затянулись. Ученый совет прекратил работу, так и не приняв постановления. Обсуждение вопроса решили закончить на следующем заседании, через два дня.

К себе в номер гостиницы «Москва» Дружинин вернулся поздно. Он был сильно утомлен и решил сразу лечь спать. Предстояла большая и нелегкая борьба, надо было беречь силы.

Дружинин уже лег в постель, когда раздался телефонный звонок. Звонили из Кремля. Дружинина просили явиться завтра в десять часов утра к члену правительства, который хотел выслушать его доклад.

Через десять минут после этого позвонил Медведев и сказал, что будет у Дружинина завтра в половине девятого и они отправятся в Кремль вместе.

На следующее утро без десяти десять Дружинин с двумя небольшими, но тяжелыми чемоданчиками и улыбающийся Медведев сидели в приемной в Кремле. Дружинин был бледен после ночи, проведенной без сна, и сильно волновался: сейчас должна была решиться судьба его шахты-котла.

Без пяти минут десять к друзьям подошел секретарь и попросил итти за ним.

Член правительства, пожилой, полный человек, прохаживаясь по комнате, разговаривал с Казаковым.

За столом сидели академик Шелонский, Алферов и еще несколько человек, среди которых Дружинин увидел и академика Хургина.

Дружинину показалось, что вид у Хургина решительный и одновременно какой-то смущенный.

Однако Дружинин не позволил себе отвлекаться мыслями о Хургине.

Казаков представил Дружинина и Медведева собравшимся, и Дружинин начал доклад, в котором повторил то, что говорил на Ученом совете.

— …Фактически дело сделано, остается его закончить, — сказал он в заключение. — Мое глубокое убеждение, что больше нам ничто не угрожает. Затраты огромны, риск велик, мы понесли немалые жертвы, новее это будет оправдано. Вот наш первый взнос…

Дружинин поставил на стол чемоданы и раскрыл их. Один был полон алмазами величиной от вишни до яблока.

Под лучами утреннего солнца камни загорелись и заиграли тысячами разноцветных огней. Синие, голубые, розовые, зеленые, белые — они сверкали и переливались, словно маленькие прожекторы.

Все присутствующие обступили стол, начали перебирать камни и разглядывать их на свет.

— Какая красота! Это огромное сокровище, — сказал академик Шелонский.

— Сокровище достаточное, чтобы окупить двадцать таких шахт, как наша, — подхватил Дружинин. — Эти камни мы не разыскивали, брали только те, которые попадались на нашем пути. Мы приблизительно знаем основные места их скоплений. Думаю, что первая же шахта, которая будет построена для добычи драгоценных камней, даст в десятки раз больше алмазов. Мы станем добывать их центнерами, быть может тоннами.

— Пусть цены на них упадут вдесятеро, — добавил Медведев, — наша промышленность от этого только выиграет!

Алмазы привлекли общее внимание, и второй чемодан Дружинина остался почти незамеченным. В нем лежали в толстых металлических коробках простые буро-красные камни.

Дружинин взял несколько камней и положил на стол.

— Это еще дороже, чем алмазы, — сказал он уверенно. — Это радиоактивная руда, добытая нами на глубине пяти километров. Насколько мы смогли определить, она состоит из нового, еще не известного науке элемента, самого тяжелого из всех найденных до сих пор в природе. Мы назвали его россием. На острове целый пласт этой руды. Мы наталкивались на этот пласт десяток раз.

Взоры присутствующих обратились от алмазов к бурокрасным камням.

Алферов прикрыл один из них ладонями и склонился над камнем, чтобы посмотреть, как он светится.

— Не шутите с этим! Можете получить ожоги: излучение очень сильное, — предупредил Медведев.

— Знаю, — сказал Алферов и, положив камень в коробку, вытер руки платком.

— Что же, очень хорошо для начала, — сказал член правительства. — Но что, если снова повторится землетрясение? Как вы убережете людей? Вы знаете нашу точку зрения. Люди нам дороже алмазов и радиоактивных руд.

— Землетрясения происходят с известной периодичностью, — быстро ответил Дружинин. — Есть уже некоторые способы предвидеть их. Например, с помощью инфразвука. Хорошая сейсмическая станция может заблаговременно предупредить нас, что равновесие земной коры опять начинает нарушаться. Нужно всегда иметь два дежурных парохода на рейде. Только и всего. В случае опасности мы успеем посадить на них людей и вывезти в открытое море.

Член правительства внимательно посмотрел на Дружинина и перевел взгляд на Хургина.

— Послушаем, что скажет академик Хургин. Насколько я знаю, он принимал близкое участие во всем этом деле.

Дружинин насторожился, готовый отражать очередные возражения академика.

Что он готовит на этот раз? Дружинин напряженно наблюдал за Хургиным. Но на этот раз вид у академика был необычный, Дружинин сказал бы — какой-то сконфуженный.

— Здесь деловое совещание. Может быть, то, что я скажу, покажется неуместным, — тихо начал он, опустив голову и глядя на красное сукно стола. — Но все равно… Я должен повиниться в самой большой ошибке в моей жизни. Эта ошибка — неверие в человека. Я знал Дружинина, мне нравилась смелость его мысли… Я хотел сделать из него ученого, исследователя, быть может кабинетного человека. Почему? Потому что я недостаточно доверял его организаторским и творческим способностям.

Тут Хургин сделал паузу, окинул взором присутствующих и заговорил дальше с нарастающим волнением:

— Я вообще считал, что такое титаническое предприятие, как постройка шахты-котла, сможет осуществить только следующее за нами поколение. Я думал, что нам оно не под силу… Дружинин со мной не согласился. Он хотел не только изучать, но и делать. Он пошел против меня… И он был прав. Он показал, на что способен талантливый русский человек, когда он вдохновлен высокими идеями и когда он видит, что осуществление его мечты принесет счастье народу. Теперь я побежден. Дружинин переубедил меня. Я всецело стою за возобновление работ. Я считаю, что взрыва или землетрясения опасаться больше нечего. За эту зиму ученые кое-что придумали, чтобы помочь делу. Теперь оно пойдет еще скорее…

Дружинин хотел что-то сказать Хургину, но не нашел слов и только благодарно наклонил голову.

— Трест тяжелых элементов тоже за продолжение работ, — сказал Казаков, держа в руке коробку с куском руды. — Шахту стоило проходить хотя бы ради вот этих камешков. Это атомная энергия. Насколько я понимаю, новый элемент россий отдаст нам свою энергию легче, чем уран.

Дружинин переглянулся с Медведевым. Небольшие черные глаза Медведева сияли от радости.

— Пласт этой породы круто падающий, почти вертикальный, — сказал Дружинин, больше не сомневаясь, что его дело выиграно. — Я надеюсь найти выход этого пласта на поверхность острова, — уверенно добавил он.

— Значит, решено, — сказал член правительства. — Мы возобновим работу, а затем приедет комиссия ученых помочь вам и решить, как быть дальше. Но скажите: как вы управитесь со столбом пара, который стоит над островом?

— Очень просто, — ответил Дружинин. — Мы восстановим дамбу и отведем реку в прежнее русло. И вода в шахте выкипит. Вот и все.

Глава восьмая

Снова за дело

В порту Острова Черного Камня снова кипела напряженная жизнь. Мчались грузовики по набережной. Сновали взад и вперед люди. Шумели лебедки и краны. Сигналы автомобилей, гудки пароходов, стук Машин и звонкие людские голоса сливались в бодрую симфонию плодотворного человеческого труда.

Со стороны центральной части острова опять неслись звуки взрывов, лязг металла, перестукивание молотков и удары топоров, плавно бежала к морю широкая, как шоссе, лента транспортера, тяжело нагруженная камнем.

Тишина ушла. Человек вернулся на остров и прочно обосновался здесь. Теперь уже навсегда.

Как только стало известно, что принято решение продолжать строительство шахты-котла, шахтеры и строители, уехавшие с Острова Черного Камня, устремились обратно на остров.

Люди, временно работавшие на руднике Белые Камни, торжественно распрощались с шахтерами рудника и отправились в полном составе на грузовиках в Рыбачий поселок, откуда должен был вскоре отправиться первый пароход на Остров Черного Камня.

Никакие посулы благ, льгот, высоких заработков и повышений по работе не помогли.

Островитяне, как в шутку называл рабочих острова Медведев, любили свою шахту и свой суровый остров.

Бывшая московская лифтерша Мария Андреевна оставила большой склад, которым заведывала в Белых Камнях, и поспешила вернуться к раздаче самоохлаждающихся костюмов на главной лифтовой станции Острова Черного Камня.

Шахтеры, строители, дорожные рабочие, слесари, плотники, механики, машинисты, шоферы, крановые машинисты, подрывники, охладители, такелажники, люди десятков и сотен иных профессий, работавшие раньше на острове, соскучились по своему нелегкому, но интересному труду на острове и торопились поскорей попасть на пароходы, идущие на север.

Однако Медведев, руководивший отправкой первого парохода, был строг: уехали только те, кто был нужен для первоочередных работ по восстановлению шахты. Остальным пришлось ждать своей очереди.

Постепенно в оставленные дома снова вернулись хозяева, снова играла музыка в клубе и в танцевальных залах, снова начала выходить газета острова «Заполярная коммуна» с рисунками своего постоянного художника Задорожного.

Теперь его рисунки чаще всего изображали разные эпизоды в шахте. Художник явно любил шахту и рисовал ее оень охотно.

В том же доме для молодежи поселился Темген; только его соседом вместо Щупака стал Федя Стрешнев, а Щупак переехал вместе с женой, Любой Струковой, в отдельный небольшой домик на склоне горы, недалеко от клуба. Темген вместе с Федей и другим своим соседом, крановым машинистом, ходил к Щупакам обедать по воскресеньям.

В другом доме, побольше, поселились главный инженер Ключников и сменный инженер Вера Петрова, которые продолжали теперь свои споры дома, а на людях держались с подчеркнутой внимательностью и дружелюбием.

На центральной площади города Петровска стояли два простых памятника из черно-красного камня, добытого в шахте на глубине, ранее недоступной людям.

Один памятник изображал молодого мужчину в военной форме, второй — стройную молодую женщину с тонкими чертами лица. Это были памятники геологу Василию Петрову и Люсе Климовой.

Когда наступала темнота, каменные фигуры горели ярким синим светом. Светилась радиоактивная порода, из которой они были высечены.

…Пароход «Севастополь», на котором приехала на остров комиссия ученых, подходил к причалу, чтобы занять место в ряду других разгружающихся судов.

На палубе теснилась пестрая толпа строителей с узлами, сундуками, корзинами, чемоданами. На довольных, веселых лицах проглядывало нетерпение.

Всем хотелось поскорее спуститься на землю Острова Черного Камня.

Память о катастрофе сгладилась, люди приехали сюда навсегда. Маленькие ребятишки держались за руки родителей и с любопытством глядели на берег.

Академик Хургин, Казаков, Алферов и три пожилых профессора спустились по трапу на набережную, где их ждали Дружинин, Медведев и Ключников.

Дружинин снова был таким, как всегда: неторопливым, с уверенными жестами и чуть суховатой манерой Держаться, свойственной очень занятым, деловым людям. При виде Хургина и Казакова его лицо оживилось.

— Здравствуйте, товарищи спасители! — шутливо сказал он, пожимая им руки. Только хорошо знавший Дружинина человек понял бы, как много чувства таилось за этой простой шуткой.

— Получили костюмы из кадмиевой бронзы? — поинтересовался Хургин.

— С первым же пароходом, — ответил Дружинин, наклоняя голову. — Замечательная вещь! Сейчас увидите их в работе.

Казаков, с удовольствием разглядывавший остров, также обернулся к Дружинину.

— А где же Валентина Николаевна? — спросил он. — Как она себя чувствует здесь?

Оживленное лицо Дружинина сразу стало замкнутым.

— Работает здесь в больнице… Мы с ней редко видимся. — Заметив легкое недоумение, промелькнувшее на лице Казакова, Дружинин добавил: — Она здорова, выглядит, во всяком случае, неплохо. Вечером ее встретите…

Автомобили, в которых разместились члены комиссии и руководство шахты, проехали мимо восстановленной дамбы. За дамбой бежала по своему старому руслу усмиренная река.

Дорога спустилась к шахте.

Здесь все было, как раньше, будто бы ничего не произошло. Только вход в шахту, здания лифтовых станций и все, что подвергалось затоплению, было покрыто тонким слоем голубоватой накипи, похожей на перламутр.

Все здесь блестело нарядно переливающимся на солнце голубым жемчугом. Массивный чугунный вал, окружавший вход в шахту, горел всеми цветами радуги, как гигантская раковина.

Слой накипи лежал на всем, перламутр стал как бы форменным цветом шахты.

Химики строительства уже разработали состав кислоты, которую было решено добавлять к воде, чтобы предупреждать образование этой красивой, но вредной накипи, когда котел начнет работать.

Одиннадцатый защитный зал, в который спустилась комиссия, также отсвечивал перламутром.

— Сейчас увидите костюмы из кадмиевой бронзы, — сказал Дружинин, выходя с гостями из лифта. — Недаром наш художник Задорожный так любит спускаться в шахту. Более эффектного зрелища мне еще не приходилось видеть.

Действительно, картина, открывавшаяся взорам членов комиссии, могла поразить воображение. По блестящему перламутровому полу зала скользили удивительные фигуры в ослепительно сияющих латах и шлемах с поднятыми забралами.

Латы были сделаны из красновато-золотистого металла, ярко блестевшего в свете сильных ламп. Это был сплав кадмия, серебра, бора и меди — легкий и прочный металл.

Отполированный до зеркального блеска, он отражал тепло и поглощал радиоактивные излучения.

Все, кто приезжал в этот зал, переодевались в такие костюмы и делались похожими на средневековых рыцарей, чудом перенесенных из своего времени к громадным мощным машинам и точным приборам нашего века, с помощью которых велась работа в шахте.

За столом сменного инженера сидела Вера Петрова, а у доски с показателями, словно ее оруженосец, стояла румяная белокурая девушка — диспетчер Маруся Кускова.

Их шлемы стояли на столе, будто каски пожарных. На фоне блестящих рыцарских лат очень странно было видеть обычные скромные прически и сосредоточенные лица современных женщин, разговаривавших по телефону, переводивших рукоятки управления и писавших что-то автоматическими ручками.

— Фантастика! Смесь средневековья с веком атомной энергии, — сказал Алферов.

— Совершенно замечательная смесь, — подтвердил Медведев. — Если бы не она, мы не смогли бы двигаться так быстро. Вот посмотрите! — Медведев указал на доску с показателями.

На доске значилось, что глубина нижнего горизонта — пять тысяч девятьсот три метра, температура породы — пятьсот восемьдесят девять градусов, температура в забое — сорок один градус.

Со дня возобновления работ прошло только два месяца. За это время шахта была восстановлена и продвинулась еще на двести метров вглубь. Теперь оставалось закончить камеру пароприемника, пройти в глубину еще около сотни метров, замкнуть петлю и соединить трубами-каналами большой и малый стволы шахты. На этом подземная часть строительства заканчивалась.

Всю эту работу можно было проделать в течение двух-трех месяцев. Непредвиденно быстрое повышение температуры, причинившее столько хлопот и неприятностей строителям, в конце концов дало возможность значительно упростить и ускорить работу. Глубина в шесть километров оказывалась вполне достаточной для подземного котла.

Забой, расположенный на глубине пяти тысяч девятисот метров, встретил ученую комиссию сказочной иллюминацией. Порода светилась настолько ярко, что надобности в искусственном освещении не было.

Камень горел разноцветными огнями: синими, зелеными, красными, желтыми. Невиданно мягкий свет разливался в воздухе. Люди в золотистых латах работали среди блестящих и переливающихся радуг и облаков пара.

Механики управляли сложными установками издалека, по проводам, тянувшимся от машин к кабинам с толстыми металлическими стенками и окошками из массивного свинцового стекла.

В одной кабине находились инженеры, руководившие работой в забое, в других таких же — операторы, управлявшие машинами. Кабины были соединены с лифтовой системой и на время взрывов поднимались вместе с машинами в защитные залы.

Даже подрывники, раздроблявшие камень жидким воздухом с помощью форсунок Щупака, работали, сидя в небольших танкетках, из которых, словно хоботы слонов, высовывались длинные щупальцы форсунок.

Танкетки приводились в движение моторами, работавшими на сжатом воздухе. Люди, сидевшие в них, были защищены толстой броней из стали, свинца и кадмия: ни жар, ни радиоактивное излучение им не были страшны. Другие танкетки, побольше, тянули сеть охладительных труб.

Работа здесь была так организована, что забой, полный движения, грохота и ярких переливающихся красок, казался безлюдным. Редко-редко мелькали блестящие латы кого-либо из шахтеров или инженеров, переходивших из кабины в кабину или от одной машины к другой. Все были в шлемах с наушниками. Приказания передавались по телефону.

Дружинин, Ключников, Медведев и члены ученой комиссии вошли в одну из кабин, но Хургин и Казаков не захотели смотреть на работу сквозь стекло. Несмотря на протесты Дружинина, они вышли на середину забоя, чтобы получше рассмотреть удивительное царство машин, легко и быстро делавших работу, непосильную человеку.

Ни жара, ни грохот, ни радиоактивное излучение, ни выбросы газов не могли теперь остановить мощных машин, управляемых настойчивыми, смелыми людьми.

Моторы работали бесперебойно: был найден новый способ изоляции; воздух, сделавшийся электропроводным, уже не мог помешать работе машин.

Ученые и инженеры сумели оградить людей и машины от вредного влияния самой глубокой шахты на земле. Работа пошла быстро и ровно.

Это было великолепное зрелище. Казалось, что теперь можно легко углубиться в недра земли не на шесть километров, а на пятнадцать, на двадцать, может быть до самой границы огненной лавы, в которой уже начнет плавиться металл машин и станут гореть алмазы буров.

Человек победил землю и проложил себе широкий путь в ее раскаленные недра.

Члены ученой комиссии, не отрываясь, глядели на машины, вгрызавшиеся в камень, пока Дружинин не подал знак, что пора возвращаться в защитный зал.

За закрытыми створками гости сняли свои блестящие шлемы.

— Волшебное зрелище, — сказал Казаков, вытирая платком потное, раскрасневшееся лицо. — Нет на свете ничего красивее, сильней и умней советского человека… Ей-богу, ты заставил меня философствовать, Дружинин, — сказал он, пожимая руку начальнику Подземстроя.

— Да, Алексей Алексеевич, и я думал об этом же самом, — присоединился к Казакову Хургин. — Спасибо за наглядный урок уважения к человеку.

— Спасибо надо сказать тому, кто придумал костюмы из кадмиевой бронзы и работал над новыми способами механизации. Без этого мы завязли бы на месте, и, кроме жалости к нам, вы ничего не почувствовали бы, — скромно заметил Дружинин.

Гости направились к буфету и уселись за столики, уставленные прохладительными напитками.

— Как вы себя чувствуете в нашем пекле? — спросил у Алферова Медведев.

— Отлично, — ответил Алферов, отхлебывая ароматную холодную жидкость. — Поразительная вещь: действительно, ад, а людям хоть бы что! Жарко немножко, и только. Стакан такой смеси, — при этом он поднял свой стакан, — или, на худой конец, кружка холодного кваса вполне примиряют меня с жарой в вашей шахте.

— Скажите, а как глубинная болезнь, не очень свирепствует? — спросил профессор, сидевший рядом с Медведевым.

— Нет, мы теперь не жалуемся на глубинную болезнь. Нас спасает от нее все та же кадмиевая бронза… — Ключников постучал пальцем по блестящему нагруднику своего защитного костюма. — По-видимому, она предохраняет людей и от глубинной болезни. Мы готовы поставить памятник человеку, придумавшему эти костюмы. Вы не можете мне сказать, кто он? Ведь мы знаем только то, что они были изготовлены Институтом редких металлов и присланы нам оттуда. Имя изобретателя нам неизвестно.

— Не знаю. Наверное, кто-нибудь из московских ученых, — ответил профессор, оглядываясь на Хургина, беседовавшего о чем-то с Дружининым за соседним столиком.

Глава девятая

Неожиданный удар

Ученая комиссия закончила работу. Перед совещанием, на котором должны были присутствовать все инженеры, научные работники и стахановцы Острова Черного Камня, члены комиссии завтракали у Дружинина.

Кроме Дружинина, Ключникова и Веры Петровой, здесь были Левченко и Щупак, который стал теперь помощником начальника взрывных работ. Члены комиссии были чрезвычайно довольны тем, что увидели на острове.

Дружинин, пожалуй, впервые за все время почувствовал себя по-настоящему победителем. Он был весел, шутил, угощал гостей и предлагал тосты за их здоровье и успехи.

Валентины Чаплиной не было здесь — она так и не пришла, сославшись на срочную работу в больнице.

Среди оживленных лиц гостей некоторое исключение составляли Казаков и Медведев.

Казаков сидел задумчивый и хмурый, видимо занятый какой-то неотвязной мыслью. Медведев, который незадолго перед тем говорил с Казаковым, также выглядел озабоченным.

Ключников не заметил, как Казаков со вздохом достал кадмиевую коробку с образцом радиоактивной руды и поставил ее на стол.

— Скажите, товарищ Ключников, где вы брали этот образец россиевой руды? В нижнем забое, не правда ли? — спросил он.

— А?.. Что? — переспросил Ключников. — Ах да, образец!.. Нет, не в последнем забое, несколько выше. Пласт идет почти вертикально. Руда почти везде одинаковая, — ответил он, возвращаясь к деловому тону.

Казаков поднял брови и многозначительно спросил:

— Скажите, а выход пласта на поверхность острова еще не найден?

— Пока еще нет. Нужно обследовать весь остров. Мы были слишком заняты шахтой. До этого еще руки не дошли…

— Жаль, жаль, — протянул Казаков, перекладывая коробку из одной руки в другую. — Новый элемент, открытый вами, сулит целый переворот, еще более важный, чем наш подземный котел. Это атомная энергия, не забывайте… Боюсь, что руду придется пока добывать в шахте. Уходить от такого месторождения нам никак нельзя.

— А подземный котел? — спросил озадаченный Ключников.

— Подождет. Россиевая руда важнее. Я получил сегодня сообщение из Москвы. Химики говорят, что россий обещает чудеса. Ни одного грамма руды терять нельзя. На совещании я расскажу подробно…

Дружинин, сидевший рядом со Щупаком, насторожился. Он не ждал этого нового удара. Ведь выводы комиссии были так благоприятны. Еще минуту назад Дружинин не сомневайся, что постройка подземного котла не встретит теперь никаких серьезных препятствий. И вот новая, непредвиденная задержка!

Дружинин побледнел, вскочил с места и опять сел, с трудом поборов свое волнение. Времени для возражений у него еще будет достаточно. Казаков всегда хорошо к нему относился; может быть, еще удастся повернуть дело иначе.

— …Придется немедленно начать разработку руды. Завтра же будет выслан соответствующий приказ из Москвы, — продолжал Казаков.

Тут Дружинин не выдержал:

— Но ведь это конец котлу! — горячо воскликнул он. — Руду можно добывать и после, когда котел будет работать. Он нам поможет добыть ее в сотни раз больше, чем мы встречали в шахте. Ведь мы так решили…

Казаков круто обернулся к Дружинину.

— Нет, не спорь, Алексей Алексеевич! — сказал он решительно. — Мы всегда были друзьями, я помогал тебе, чем мог. У тебя нет оснований жаловаться на меня… Пойми: есть вещи, которые сильнее дружбы. Я тебе сочувствую от души, но слушать тебя не стану. Мое слово твердое.

— Зачем же ломать все? Руда никуда не денется! — Дружинин почувствовал, что почва уходит у него из-под ног.

— Где же прикажешь ее добывать? Я не могу терять ни одного дня. Ну где, скажи мне?

За столом все умолкли. Дело приняло неожиданный оборот: шахте снова грозила опасность.

Дружинин ничего не ответил. Убедить Казакова можно только делом. Придется обратиться в Москву. Хотя Казаков, очевидно, действует по инструкции, полученной из столицы, но, может быть, все же удастся отстоять свою точку зрения.

Наступила тягостная тишина.

— Не хотите ли еще кофе? — механически повторяла, обращаясь к гостям, Вера Петрова, исполнявшая роль хозяйки.

Щупак наклонился к Дружинину и тихо сказал:

— Мне кажется, я знаю то место. На месте взрыва пласт выходит на поверхность. На взрыва, в горах, южней нефтехранилища… Я там охотился на птиц. Там такие же полосы. По-моему, даже ярче…

Дружинин встрепенулся.

— Спасибо, Щупак, — он крепко пожал его руку — Я посмотрю. Сейчас же…

Дружинин поднялся и, окинув глазами гостей, сказал спокойно:

— Я попрошу меня извинить, товарищи. Мне придется передать обязанности хозяина Вадиму Михайловичу, — он сделал жест в сторону Ключникова. — Я принужден оставить вас на некоторое время. Мне нужно подготовить кое-какой материал к совещанию.

— А Валентина Николаевна будет на совещании? — спросил Казаков.

— Ей дали знать. По-видимому, будет.

Дружинин откланялся и вышел из комнаты. Он был бледен и полон решимости.

За ним по пятам пошел Камус.

Глава десятая

Ущелье смерти

Дружинин подошел к мотоциклу и завел мотор. Камус, привыкший сопровождать хозяина, прыгнул в коляску.

Дружинин вскочил на седло, и машина быстро помчалась через поселок.

До совещания оставалось всего несколько часов. Если Щупак окажется прав и выход пласта россиевой руды на поверхность удастся найти, шахта спасена. Если нет — мечте Дружинина о подземном котле суждено еще долго, очень долго оставаться только мечтой.

Раз начавшиеся разработки будут продолжаться дальше и дальше, и никто не позволит залить их водой. Об этом не придется и заикаться: Дружинина не станут слушать.

Атомная энергия стоит слишком дорого, чтобы ею можно было пренебрегать. Единственное спасение — найти выход руды до того времени, пока начнутся разработки в шахте.

Около больницы Дружинин поравнялся с женщиной, шедшей по дороге. Это была Валентина Чаплина. Со времени ссоры на глиссере они виделись редко и едва разговаривали. Если бы не новая научная работа, которую готовила Валентина Чаплина, она давно бы уехала с острова.

Как всегда, когда бывало плохо на шахте, Дружинин чувствовал острую тоску по Валентине. Ему захотелось рассказать, какая страшная угроза снова нависла над его делом.

Но он лишь приостановился и тихо сказал:

— Добрый день, Валентина Николаевна. Вас ждут у меня. Казаков очень хочет вас видеть.

Валентина кивнула головой, не замедляя шага.

— Я знаю, благодарю вас.

— Пожелайте мне удачи, Валя! — сказал Дружинин дрогнувшим голосом и помчался вперед, не дожидаясь ответа.

Валентина с тревогой посмотрела ему вслед. Что случилось? Дружинин был бледен, его голос звучал необычно.

Мотоцикл мчался по верхней дороге. Внизу между горами, около новой дамбы, мирно катилась река.

Как всегда, над шахтой висела голубая дымка. Блестели на солнце окна заводских корпусов, по направлению к морю ползла серая лента транспортера.

Все было привычное, дорогое, с таким трудом сделанное руками строителей Острова Черного Камня.

…Шахта и река остались далеко внизу. Мотоцикл поднимается все выше в горы, к ущелью, образовавшемуся на месте пещер, где были раньше склады взрывчатки.

Вот это место. Никакого признака пещер здесь теперь нет. Виднеется только глубокая узкая расщелина, уходящая к морю.

С моря дует холодный соленый ветер. Тысячи белых и серых птиц вьются в воздухе, издавая пронзительные, монотонные крики.

Дружинин оставляет мотоцикл на дороге, берет рюкзак и геологический молоток и поднимается с Камусом в гору. Прыгает через камни, лезет по скалам, спешит: ведь до совещания осталось всего несколько часов…

Птицы тучами вьются над головой Дружинина. Кругом шумит птичий базар. Место безлюдное, здесь никто не бывает, никто не мешает птицам. Камус подпрыгивает в воздух, ловит зазевавшуюся птицу и с птицей в зубах бросается вдогонку за хозяином.

Дружинин минует последнюю гряду скал, за нею темнеет глубокая черная расщелина. Над ней ни одной птицы. Здесь тихо. Птичий базар шумит в стороне.

Дружинин осторожно спускается в ущелье.

Кругом мрачные камни. Ни травинки, ни мха, ни лишайника — никаких следов жизни. Только кое-где белеют мертвые птицы. Доносится удушливый запах разложения.

Расщелина закрыта со всех сторон. Ни ветерка, ни малейшего движения воздуха. Нависшие сверху скалы загораживают свет. Мрачно. Темно.

«Какое неприятное место, прямо какое-то ущелье смерти!» думает Дружинин.

Но он доволен. Может быть, это как раз то, что ему нужно. Если россиевая руда действительно выходит на поверхность острова, то, вероятно, здесь.

Выход пласта может выглядеть именно так. Сила радиоактивности настолько велика, что должна убивать все живое.

И Дружинин, обрадованный, взволнованный, продолжает спускаться, забывая об осторожности.

Камус жмется к ногам хозяина, повизгивает, нервничает и тревожно оглядывается назад.

Дружинин медленно идет по узенькому карнизу над обрывом и рассматривает обнаженные породы.

Кажется, вот камень блеснул легким синим отсветом. Дружинин снимает пиджак и, набросив его на голову, чтобы загородить свет, приближает лицо к камню. Пиджак неплотно прилегает к камню, мешает дневной свет. Дружинин плотно прижимает его руками и вглядывается в камень до боли в глазах.

Да, синий свет, похожий на тот, что был в шахте. Вероятно, россиевая руда. Но ее мало: только крапинки. Значит, дальше! Надо найти выход пласта, иначе погибнет шахта…

Дружинин идет дальше по узкому карнизу. Опять закрывается пиджаком и рассматривает камень. На этот раз в пиджаке нужды нет. Синее свечение ясно видно в сумраке ущелья.

Сомнений не остается. Выход пласта россиевой руды: найден. Найден на поверхности. Теперь руда только поможет шахте… Пусть Казаков говорит, что хочет, и требует что угодно — Дружинин отстоит свое детище! Подземный котел будет жить!

Дружинину хочется закричать во все горло «ура». Хочется прыгать и плясать от радости. Но вместо этого он вынимает геологический молоток и отбивает образцы породы.

Камус мешает ему. Пес очень странно ведет себя. Он скулит. Шерсть на нем стоит дыбом. Он суетится, лает. Хватает Дружинина зубами за одежду, хочет увести отсюда.

— Пошел вон, Камус! Уходи, здесь опасно…

Дружинин гонит собаку с узкого карниза и наклоняется, чтобы собрать отбитые камни. Нога его вдруг скользит на уступе, и камень вырывается из-под нее.

Глава одиннадцатая

Камус

Бешеная собака!

— Взбесилась! Уберите детей! — раздавались крики в поселке.

По улице, задыхаясь, бежала черная собака с высунутым языком. Из ее рта катилась пена. Время от времени собака останавливалась, оглядывалась и снова бежала.

Камус совершенно выбился из сил и действительно был похож на бешеного. Какой-то охотник с убитыми птицами на поясе поднял ружье и выстрелил в него, но промахнулся.

Около дома управления строительством Камус увидел Валентину. Она шла на совещание.

Камус бросился к ней, с хриплым лаем схватил зубами за подол и стал куда-то тянуть ее.

— Что с тобой, Камус? — удивилась Валентина и погладила его.

Камус не обратил внимания на ласку. Порываясь бежать куда-то, он жалобно скулил и умоляюще смотрел на Валентину.

Тогда она поняла, что произошло что-то неладное. Не так давно Камус сидел рядом с Дружининым в коляске мотоцикла. Теперь Камус один — очевидно, с Дружининым что-то случилось.

Валентина бросилась за Камусом. Женщина и собака выбежали из поселка на верхнюю дорогу. Бежать в нарядных туфлях было неудобно. Валентина сбросила их и побежала босиком. Она сбила ногу о камень, пошла кровь, но Валентина ничего не замечала.

«С Дружининым случилось что-то ужасное, — со страхом думала она. — Наверное, произошла авария, и он умирает где-нибудь около дороги…»

Ее сердце разрывалось от боли. Бедный Дружинин, она так сильно виновата перед ним…

Ушибленная нога болела все сильнее. Валентина начала хромать и замедлила бег. Камус оглядывался, лаял и завывал, словно просил бежать поскорее.

— Сейчас, Камус, сейчас! — хрипло повторяла Валентина.

Волосы ее растрепались, она задыхалась, выбивалась из сил. Еще несколько шагов, и она бы упала, но в этот момент раздался автомобильный гудок, затем шум мотора. Ее нагонял грузовик. Вот он затормозил. Из кабины выскочила шофер Люба.

— Что с вами, доктор?

— С Дружининым что-то случилось.

Валентина прыгнула в кабину и, подхватив Камуса, усадила между собой и Любой.

Машина помчалась вперед. На перекрестке, когда машина замедлила ход, Камус начал проявлять беспокойство.

Люба свернула на дорогу, к центру острова. Но Камус залаял и заметался, стараясь выпрыгнуть из машины.

— Мы едем не туда, — сказала Валентина.

Люба повернула обратно и поехала по дороге, которая вела дальше в горы. Камус успокоился: очевидно, эта дорога была правильной.

— Уже знаю, где это! Это там, где был взрыв. Щупак говорил… — догадалась Люба и пустила машину так, что засвистело в ушах.

Она не ошиблась. Недалеко от взорванной горы они увидели на дороге мотоцикл Дружинина.

Камус выпрыгнул из кабины и бросился в гору.

Женщины побежали за ним.

Они лезли через камни, спотыкались, путались в платьях, падали и снова лезли вверх. Над ними вились птицы.

Вот и ущелье. На дне расщелины среди мертвых птиц женщины увидели Дружинина, лежавшего лицом вниз.

Валентина и Люба не могли потом вспомнить, как они спустились к камням, горевшим синим светом.

Валентина перевернула Дружинина на спину и приложила ухо к его груди.

— Жив… Скорее отсюда!

Они подняли Дружинина и понесли через скалы.

Еще несколько минут, и они уложили Дружинина в кузов автомобиля. Валентина положила его голову к себе на колени. Камус прыгнул в кузов и лег рядом. Люба завела мотор, и машина помчалась в поселок.

В лице Дружинина не было ни кровинки. Темное пятно — след ожога — резко выделялось на белой коже.

Валентина с нежностью гладила светлые волосы, растрепавшиеся на ветру, и осторожно, кончиками пальцев, прикоснулась к его губам и шраму на лице.

Бедный, бедный Дружинин, что он пережил!.. Она не отдаст его смерти. Теперь она не отдаст его никому…

Глава двенадцатая

Глубина шесть тысяч метров

Очнувшись у себя дома, Дружинин увидел сквозь полуопущенные ресницы склоненное над ним лицо Валентины.

Это милое, полное тревоги и нежности лицо расплывалось в тумане. Лицо Дружинина было забинтовано, повязка мешала смотреть, и сознание его еще не было ясным.

Он скорее почувствовал сердцем присутствие Валентины, чем увидел ее.

Ее серо-зеленые глаза, светлые волосы и бледный рот, полный скорби и нежности, склонились близко, совсем близко.

Он хотел пошевелиться и улыбнуться, но у него нехватило сил.

Валентина сидела неподвижно. Она не заметила, что он пришел в себя.

В дверь просунулось озабоченное лицо Ключникова. За ним показалось круглое огорченное лицо Задорожного.

— Нет перемен? — тихо спросил Ключников.

Валентина отрицательно покачала головой. Дверь закрылась. Опять наступила тишина.

Дружинину стало легко и радостно. Он не знал, спит ли он или грезит наяву.

Его губы зашевелились, и он тихо-тихо сказал:

— Валя!

Валентина увидела движение его губ и замерла, склонившись над ним.

— Валя!.. — повторил Дружинин. — Опять пришла комета. Вы появляетесь раз в тысячу лет. Потом исчезаете, чтобы снова вернуться… Я знаю, что вы вернетесь. Твердо знаю и безропотно жду… И всякий раз надеюсь, что вы уже не уйдете. И мне больно, когда вы уходите. Ведь все равно наши пути сойдутся… Вы это тоже знаете…

Дружинин чуть-чуть приподнял голову, всматриваясь в лицо Валентины.

— Я плохо вижу ваше лицо, Валя. Но вы улыбаетесь, правда? Вашу улыбку я увижу, даже если ослепну…

Дружинин хотел поднять руки, чтобы коснуться Валентины и убедиться, что это не сон, но поднялась только одна рука. Другая была в лубке.

Здоровой рукой он погладил руку Валентины.

— Почему рука вздрагивает, как раненая птица? Куда ей улетать? Ведь мы уже вместе, наши пути сошлись…

— Вместе, наконец вместе! — так же тихо сказала Валентина и прижалась мокрой щекой к руке Дружинина.

Дверь приоткрылась. В нее снова заглянул Ключников.

— Пришел в себя, — сказала Валентина и склонилась над Дружининым.

Ключников, не обращая внимания на предостерегающие жесты Валентины, подошел к Дружинину.

— Ну вот и хорошо, — сказал он веселым и звонким голосом, странно прозвучавшим в тихой комнате больного. — Теперь все пойдет на лад… Жизнь продолжается, Алеша. Прекрасная, большая жизнь! Правда?

— Да, продолжается… — повторил Дружинин и вдруг вспомнив о событиях последних дней, тревожно спросил: — Послушай, Вадим, а как же совещание? Ты можешь меня заменить?

— Совещание было две недели назад. Тебя заменяет Хургин.

— Немедленно извести Казакова, что я нашел выход россиевой руды…

— Она уже разрабатывается.

— А шахта? — спросил с замиранием сердца Дружинин.

— Заканчивается. Наверху делаем паропровод, монтируем электростанцию. Хургин совсем не такой педант и кабинетный человек, как мы с тобой думали…

— Запрещаю всякие деловые разговоры, — категорически прервала Ключникова Валентина. — Где ваша совесть, Вадим? Вы его в гроб загоните.

— Ну нет! — рассмеялся Ключников. — Теперь он сто лет будет жить. Его уже ничто не возьмет.

— Как я хотел бы побывать в шахте… — мечтательно сказал Дружинин.

— Нельзя. — Ключников вздохнул. — Чего нельзя, того нельзя… Только после капитального ремонта, Алеша. Когда из Крыма вернешься…

— У меня здесь свой Крым будет. Зачем мне ехать куда-то? — Дружинин перевел вопросительный взгляд на Валентину.

— Нет, Алеша, совершенно категорический приказ: сначала на операцию в Москву, потом в санаторий в Крым, на полгода, не меньше. Это вообще чудо, что вы остались живы…

Какая-то возня за дверью не дала договорить Валентине. Дверь распахнулась, и в комнату вбежала Вера Петрова. Она была похожа на средневекового рыцаря в своем сияющем бронзовом костюме, который звенел при каждом ее движении. Вслед, за ней, безуспешно пытаясь ее задержать, вошел Задорожный.

— Алексей Алексеевич! Дорогой, как я рада! — Вера бросилась к постели Дружинина.

Ей преградил дорогу неведомо откуда взявшийся Камус.

Он грозно зарычал, бросился на нее, но укусить не емог; его зубы скользнули по блестящим латам.

— Кусай, дурак, кусай! — Вера подставила ему ногу. — Только не мешай мне. Я прямо из шахты, Алексей Алексеевич. Как только узнала, что вам лучше, так и помчалась, даже переодеться не успела. Принесла вам приятную новость, читайте…

Она протянула Дружинину небольшую, сложенную вчетверо записку.

— Ему не надо двигаться. — Ключников перехватил записку, развернул ее и громко прочитал:

«Дорогой Алексей Алексеевич! Я узнал, что вы пришли в себя, и спешу сообщить вам последнюю новость. Только что на глубине шести тысяч метров сошлась проходка основной петли между большим и малым стволами шахты. Гарантирую, что подземный котел скоро начнет работать. Спокойно отдыхайте и поправляйтесь, все будет хорошо.

Ваш Хургин».

Ключников сделал небольшую паузу и прочитал приписку:

«Да, Алексей, теперь все будет хорошо. Наше дело сделано.

Твой Медведев».

Глава тринадцатая

Только первая очередь

В порту Острова Черного Камня царило оживление. Остров провожал в дальнюю дорогу начальника строительства Дружинина.

Набережная была полна автомобилей. На рейде сновали взад и вперед моторные лодки, которые юрко проскальзывали между разгружавшимися пароходами.

Стоял ясный летний день. Бухта и небо были голубыми, как никогда, и над ними ярко сияли на солнце снежные вершины гор.

Дружинин и Валентина стояли, окруженные друзьями. Дружинин был в легком светлом костюме. Его похудевшее лицо стало как-то моложе.

Что-то изменилось в нем, но что — сразу не скажешь.

Только присмотревшись, можно было заметить, что темный шрам — след ожога — на его щеке и виске, придававший ему такое суровое выражение, исчез. Ожог, произведенный радиоактивным излучением и едва не стоивший ему жизни, уничтожил этот шрам. Шрам сошел вместе с обожженной кожей.

— Как тепло! — сказал Дружинин, глубоко вдыхая свежий воздух Острова Черного Камня. — Я хочу, чтобы здесь никогда не было холодно.

— Теперь будет. Будет всегда, — отозвался Ключников. — Когда котел заработает, неизбежно наступит потепление.

Одна рука Дружинина была в лубке, другой он опирался на ту самую трость, с которой он приходил когда-то в Институт прикладной геологии и разбил ею стекло на столе Хургина.

Валентина слегка поддерживала Дружинина. Рядом с ними стояли Медведев, Хургин и Ключников с Верой.

Задорожный держал на поводке Камуса. Чуть поодаль стояли Щупак, Люба, Темген, диспетчер Маруся, Левченко и другие друзья Дружинина.

— Ну нет, над созданием искусственного климата нам еще придется поработать, — сказал Дружинин, обернувшись к Хургину. Лицо его стало озабоченным. — В этой проблеме много неясного и спорного. Мне хотелось бы, чтобы у нас установились настоящие субтропики.

— Будут субтропики, — слегка пожимая здоровую руку Дружинина, ответил Хургин. — Я думаю, будут даже крокодилы, которых почему-то так любит Вадим Михайлович, — он кивнул в сторону смущенно улыбнувшегося Ключникова. — Климатом займется общество ученых «Горячая земля», которое в свое время прислало вам первую турбину для сжижения воздуха и разработало защитные костюмы из кадмиевой бронзы…

— …придуманные и сделанные по предложению председателя общества академика Хургина, — торжественно закончил Ключников.

— Так вот кто автор! — сказал Дружинин.

— Да, вот кто, — подтвердил Ключников.

— Дело прошлое. Собственно говоря, инициатором общества был не я, а Павел Васильевич Медведев, — сказал Хургин. — Он пришел ко мне сразу после выступления Алексея Алексеевича на диссертации и убедил меня, что поддержать такую идею — долг советских ученых. Сколько он мне писем писал по этому поводу, сколько раз мы с ним спорили и ссорились из-за этого! Да, всем пришлось поработать, чтобы осуществить ваш проект, Алексей Алексеевич.

— Чепуха, чепуха, — запротестовал Медведев, — все это частная переписка и частные разговоры.

— Значит, я недаром все время подозревал, что вокруг меня какой-то заговор? — усмехнулся Дружинин.

— Разве он себя не оправдал? — отозвалась Валентина.

Дружинин и Хургин отошли в сторону и заговорили о проекте создания искусственного климата. Дружинин что-то чертил палкой на песке, Хургин утвердительно кивал головой.

— Верен себе. Он всегда такой. Вероятно, и в самолете будет разрабатывать какой-нибудь проект, — Вера Петрова показала глазами на Дружинина.

— Вероятно.

Валентина засмеялась.

— И пусть! — сказал Медведев. — Пусть всегда будет таким. Я его от души люблю как раз за то, что он такой.

На гидроплане загудели моторы. Подходило время отъезда. К Дружинину подошел Темген и несмело сказал:

— Товарищ Дружинин… Алексей Алексеевич… Я не хотел вас беспокоить, пока вы болели… Но мы с Петром Максимовичем решили, что все же не имеем права от вас это скрыть…

— Что ты хочешь сказать, Темген? — спросил Дружинин.

— Наш остров не тот! Совсем не тот. Пока вы болели, я ездил домой и видел дядьку Рагтая. Он передавал вам привет и все спрашивал, когда мы с вами отправимся на Остров Черного Камня. Он говорит, что наш остров — это Южный остров, а Остров Черного Камня севернее, и мы с вами до него не добрались…

— Ничего не понимаю! Ты что-то путаешь, Темген, — засмеялся Дружинин. — Как это остров не тот? Посмотри кругом и спроси кого угодно, тот или не тот…

— Да нет же, он говорит — не тот! И еще он просил передать вам ваш кисет. Петр Максимович чистил его во время вашей болезни и нашел в нем бумажку с планом вашего друга. План тоже говорит, что остров не тот. Мы несколько раз разбирали, ошибки быть не может…

— Решительно ничего не понимаю, — сказал Дружинин. — Петро, может быть, ты объяснишь, в чем здесь дело? — обратился он к Задорожному.

— Темген говорит правду. Мы с ним долго ломали голову, но ничего не поняли. Вот посмотри сам…

С этими словами Задорожный протянул Дружинину старый черный кожаный кисет Петрова.

Дружинин вынул из кисета пожелтевшую бумажку и с помощью Валентины развернул ее. Все остальные окружили его и смотрели на тонкую вощеную бумажку.

На ней был изображен план острова. Но это был другой остров. Не тот, на котором строился подземный котел. Только бухта отдаленно напоминала здешний порт да в центре острова, как и здесь, находилась пещера.

Над планом стояла надпись: «Остров Черного Камня», а под ней указаны точные координаты острова.

— Удивительная вещь! — воскликнул Дружинин. — На плане Петрова действительно обозначен совсем другой остров. Он на сто километров севернее. И профиль гор иной… Я не понимаю, кто же ошибся — он или мы? Что это может значить?

Хургин, молча наблюдавший за Дружининым, подошел и взял из его рук чертеж.

— Кажется, я смогу вам объяснить это, — сказал он. — Поиски Острова Черного Камня привели к удивительной ошибке. То, что вы искали, вы нашли совсем в другом месте. А Остров Черного Камня вам еще предстоит найти.

— П-позвольте, но для чего же? Шахта, п-построена! — Ключников снова начал заикаться от удивления.

— Чтобы и там начать строительство, — сказал с воодушевлением Медведев. — Все, что сделано здесь, лишь первая очередь работ. То же самое надо будет повторить и на другом острове. Сначала мы создадим Горячий архипелаг за Полярным кругом, а затем начнем строить подземные котлы в Сибири, Средней Азии, на Урале, под Москвой… Этому делу обеспечен успех всюду, где возьмутся за него такие люди, как Дружинин, Ключников, Вера Петрова, Щупак, Левченко и все наши островитяне, которыми руководит наша партия и советская наука. Это сила, которая может сделать все.

Моторы на гидроплане снова заревели. Летчик высунулся через дверцу и помахал рукой, давая сигнал, что пора отправляться в путь.

— Спасибо на добром слове, друзья! — ласково сказала Валентина провожавшим и взяла под руку Дружинина.

Распрощавшись с друзьями, они сели в моторную лодку и поехали к гидроплану.

Самолет поднялся над бухтой и сделал круг над островом.

В последний раз блеснула река, показалась голубая дымка тумана над шахтой, разрытая земля, огромные корпуса электростанции и строящихся заводов. Замелькала панорама снежных гор.

В порту стояли и махали платками вслед самолету друзья Дружинина.

Махали люди, стоявшие у пристани, махали с пароходов, моторных лодок, с автомобилей, с лесов строек, с вышек бетонных заводов, с балконов домов.

До свидания, Дружинин! До свидания на другом острове, на Урале, в Средней Азии, в Сибири — всюду, где начнут теперь строиться подземные котлы, которые навсегда изгонят холод с поверхности нашей планеты!

Content

Федор Кандыба
Горячая земля

Часть первая Инженер Дружинин

Глава первая Диссертация аспиранта Ключникова

Глава вторая Неожиданный оппонент

Глава третья Старые знакомые

Глава четвертая Встреча в библиотеке

Глава пятая Петр Максимович Задорожный

Глава шестая Мечты бывшего сапера

Глава седьмая Спор с профессором

Глава восьмая Фронтовые друзья

Глава девятая «Какой-то Уключников…»

Глава десятая Американская корреспондентка

Глава одиннадцатая Большой день

Глава двенадцатая Вечер у академика

Глава тринадцатая Ночью на улице Горького

Глава четырнадцатая Опять в институте

Глава пятнадцатая Неудачный день рождения

Глава шестнадцатая Старый библиотечный абонемент

Глава семнадцатая Эбонитовая трубочка

Глава восемнадцатая Проект Петрова

Часть вторая Остров Черного Камня

Глава первая Дождливый день

Глава вторая Болото

Глава третья На аэродроме в Якутске

Глава четвертая Встреча друзей

Глава пятая Остров Черного Камня

Глава шестая У потухшего вулкана

Глава седьмая Музей каменных фигур

Глава восьмая Новые знакомые Темгена

Глава девятая На восьмом этаже

Глава десятая Обычное утро

Глава одиннадцатая Рабочий день Дружинина

Глава двенадцатая Щупак — рыжий чорт

Глава тринадцатая Город машин и бетона

Часть третья Штурм недр

Глава первая Комендант Острова Черного Камня

Глава вторая Через два года

Глава третья В забое

Глава четвертая Форсунка Щупака

Глава пятая На командном пункте

Глава шестая Пещеры

Глава седьмая Начало осени

Глава восьмая «Темген — автомобильный начальник»

Глава девятая Трудный день

Глава десятая Горячий слой

Глава одиннадцатая Испытание форсунки

Глава двенадцатая Глубинная болезнь

Глава тринадцатая Московская гостья

Глава четырнадцатая Подслушанный разговор

Глава пятнадцатая Начальник цеха охлаждения

Глава шестнадцатая Грозные признаки

Глава семнадцатая Гнезда высокой радиоактивности

Глава восемнадцатая Чтобы земля расцвела, как сад

Глава девятнадцатая Катастрофа

Глава двадцатая В защитном зале

Глава двадцать первая Взрыв складов

Глава двадцать вторая Мужество Люси Климовой

Глава двадцать третья Эвакуация

Глава двадцать четвертая «Прощай, Остров Черного Камня!»

Часть четвертая Подземный котел

Глава первая Вынужденное возвращение

Глава вторая Полярная ночь

Глава третья Ветер с юга

Глава четвертая Весенние гости

Глава пятая Три ракеты

Глава шестая На глиссере

Глава седьмая В Кремле

Глава восьмая Снова за дело

Глава девятая Неожиданный удар

Глава десятая Ущелье смерти

Глава одиннадцатая Камус

Глава двенадцатая Глубина шесть тысяч метров

Глава тринадцатая Только первая очередь