Татьяна Гармаш-Роффе

Как меня лучше убить

Элен Григ

«Зал для конференций № 5» был небольшим, человек на тридцать, и напоминал школьный класс. Столики с листами бумаги, ручкой и бутылочкой воды – это издательство «Рококо» позаботилось о своих авторах – и стол для преподавателя напротив.

Слабо пахло хвоей – от огромной елки, стоящей в холле, – и морозцем, все еще дышавшим в складках пальто и шуб, сваленных на задних, свободных столах. Молодые и не очень молодые женщины рассаживались, знакомясь попутно. Преподавательница пока не явилась, и зал для конференций наполнился их вольным щебетом.

Он мгновенно смолк, когда в проеме двери показалась крупная фигура. Елена Григорьева, писавшая свои сочинения под псевдонимом Элен Григ, напоминала жирно выведенный восклицательный знак: сверху всего много – большая круглая голова на короткой шее, мощные плечи и бюст, – а дальше тело по-мужски сужалось, и амфорообразные ноги удачно завершали впечатление «восклицательного знака».

Одевалась она, по слухам, исключительно в Англии, во что легко верилось при взгляде на ее голубовато-сиреневый костюм, это чудо портновского искусства, способное украсить даже столь неженственную даму. Сливочного цвета блузка была подвязана под воротником небольшим шелковым бантом в тон костюму, а ее неожиданно маленькие ступни облекали с удивительным изяществом короткие серо-голубые сапожки из мягкой кожи. Волосы, уложенные как-то хитроумно на затылке, Элен Григ принципиально не красила, и их густая проседь смотрелась весьма стильно: гармонировала с костюмом.

– Мне вам представляться не надо, – заговорила она неприятным плоским голосом, обводя зал холодным взглядом светло-голубых, словно застиранные джинсы, глаз, – а вы представитесь позже. Первым делом я считаю своим долгом сообщить, что затею издательства нахожу провальной. Я заглянула в ваши, так сказать, произведения. «Оставь надежду, всяк сюда входящий»! Вы не начинающие писатели – вы начинающие халтурщицы. Но издательство заплатило мне за этот Мастер-класс хорошие деньги, и я намерена их честно отработать. Следовательно, работать будете и вы. Никаких пропусков, никаких опозданий, – монотонно вещала она. – По окончании Мастер-класса я, по договоренности с издательством, пишу аттестацию на каждую из вас – прогульщицы аттестованы не будут. Опоздавшие к занятиям не допускаются. Справки от врача, ссылки на пробки и прочее не принимаются. Мобильные выключить. Задания выполнять на компьютере, предоставлять мне в распечатанном виде. Слушать меня внимательно, я повторять не буду. Теперь представьтесь. Я читаю список по алфавиту, вы встаете.

Начинающие писательницы молча переглянулись: они слыхали, что у Элен Григ гнусный характер, – но чтобы до такой степени?!

Элен Григ писала свои романы так, словно из скалы вырубала. Принимая литературные очертания, они, однако, сохраняли изначальную свою гранитность. Интрига в ее произведениях всегда была очень техничной, сложной, основанной на малодоступных среднему читателю знаниях – но убедительной; тогда как сама плоть романа, его словесная ткань, хоть и лишенная всякой лиричности, казалась состоящей из одних афоризмов. Этим двум качествам она и была обязана своим писательским авторитетом, на сегодняшний день непререкаемым. Тиражи ее книг зашкаливали за немыслимые цифры, и удельный вес Элен Григ по прибыльности можно было легко сопоставить с сотней начинающих авторш.

Вот почему издательство попросило ее поделиться своими «ноу-хау» с начинающими писательницами в надежде повысить уровень их мастерства и получить хоть несколько перспективных, весомых авторов. Для этой благой цели выбрали время новогодних школьных каникул, – по той простой причине, что аренда зала для конференций во Дворце культуры, который раньше назывался «Красный машинист», а теперь просто «Районный центр досуга», была в этот период доступнее и стоила дешевле.

Попасть на Мастер-класс Элен Григ являлось большой честью. Издательство провело тщательный отбор кандидаток – и, несмотря на то что у некоторых имелись дети, отчего время каникул им совсем не подходило, все они трепетно отнеслись к выпавшей чести. Им казалось, что еще немножко, еще чуть-чуть, еще несколько дельных советов – и они начнут ваять такие романы, которые принесут им славу и деньги… А тогда – тогда и жизнь их озарится радугой, северным сиянием, софитами и прочими чудесными вещами.

Слухи о скверном характере Элен Григ им представлялись преувеличенными: ведь подобных монстров в природе просто не существует! Но теперь у юных и не очень юных – главное, начинающих – авторш возникло ощущение, что их поймали в ловушку. Дверка захлопнулась, пути назад нет – и они в жестоких, кровожадных лапах мучительницы.

– Первые замечания по тем вашим опусам, которые я прочитала, пока общие для большинства. Прежде всего: если вы хотите написать действительно хороший детектив, то прекратите исповедоваться! Те, кому нужен психоаналитик, сходите к нему – не превращайте в него своих читателей. Есть род литературы, в которой выворачивание собственных комплексов может стать жанром, но это не жанр детектива. Если вы вознамерились воспользоваться им, чтобы свести счеты с обидчиками, – то советую немедленно его покинуть и переориентироваться на сельское хозяйство, где ваши фекалии окажутся уместны и, будем надеяться, послужат в благих целях удобрения, а не отравой.

По залу пронесся тихий возмущенный шелест. Элен его проигнорировала, лишь едва заметная усмешка тронула ее губы.

– Далее: не учите никого жизни! Вы рискуете оказаться смешными! Вы открыли для себя некую мысль, некую истину – и носитесь с ней, как курица с яйцом, не подозревая, что эту истину уже давно открыла для себя по меньшей мере добрая половина ваших читателей! Впрочем, если вы очерчиваете свою аудиторию как умственно отсталую, тогда, конечно, вперед!

Элен неприятно хмыкнула при этих словах, и начинающие писательницы украдкой переглянулись, ища друг у друга сочувствия.

– Кроме того, вне зависимости от свежести ваших взглядов, они должны сами вытекать из того, что вы пишете! Воплотите их в реакциях и оценках персонажей, хорошо бы противоречивых, – но избавьте читателя от прямых проповедей! У кого тяга к морализаторству – пожалуйте ваять трактаты по типу Карнеги: как нам обустроить свою и заодно чужую жизнь. Но не мучайте, ради всех святых, жанр детектива! Он не выносит словоблудия!

И последнее: не увлекайтесь бытовыми описаниями. Они нужны для создания атмосферы, для того, чтобы читатель «увидел» персонаж и место действия, – но пускать слюни в описаниях платьиц, машин, недвижимости и прочей белиберды давайте в дневничках-блогах. Заведите их себе и трындите там о марках и модах сколько влезет! Но не опошляйте благородный жанр детектива – он вам этого не простит, девушки! Он вас скинет с себя, как норовистая лошадка, и больше вам на нее не удастся влезть!..

С занятия молодые писательницы выходили подавленные. Шестеро из них дружно отправились в пирожковую, притулившуюся к Центру досуга. Войти туда можно было не только с улицы, но и из Центра, что весьма устраивало его посетителей, особенно ребятишек. Впрочем, больше всего этот поток изнутри Центра устраивал пирожковую.

Взяв сок, кофе, пирожки и даже мороженое, чтобы компенсировать стресс, в который их вогнала ужасная Элен Григ, они устроились за одним столиком.

– Меня только от одного ее вида начинает трясти, – пожаловалась новым приятельницам Наташа Ковалева.

– А лично я ненавижу ее романы! И что только в них все находят? Скукотища, для любителей кроссвордов! – сказала Валя Тенькова. – И про любовь у нее ничего нету, тоска одна.

– Да откуда ей про любовь знать, она же старая дева, ни мужа, ни детей! – пожала плечами Люда Сенькина.

– А мне всегда ржать охота, когда я ее вижу, – заявила Ира Пискунова.

Коллеги по перу посмотрели на нее с недоверием.

– Ну что, правда, она же смешная! Стоит лишь на ее фигуру посмотреть, и эта фига на затылке, – обхохочешься… Разве нет?

Товарки дружно согласились, что это, конечно, смешно… очень смешно… Только никто из них не засмеялся и даже не улыбнулся.

Увы, это было лишь начало!

На следующий день Элен Григ мучила начинающих авторш разбором их произведений – на этот раз конкретно, с указанием фамилий.

– Максимова Оксана. Если ваш сыщик не находит зажигалку жертвы, то это еще не значит, что ее украли! Это вы, автор, знаете, что ее украл преступник, потому что вы так задумали, – тогда как читатель, непосвященный человек, на данный момент мог бы предположить:

а) что жертва не курит;

б) что жертва бросила курить;

в) что жертва ее потеряла;

г) что жертва ее забыла – дома, в гостях, на работе.

И только в ряду этих предположений следует вставить и такое, что ее украли! А вы – что делаете вы? Вы читателя обделяете, лишаете его удовольствия посоображать, оставляя ему лишь одну-единственную гипотезу! А потом удивляетесь, что он сразу вычислил преступника! Но это вы, дорогуша, поднесли его читателю на блюдечке с первых же строк!

Примерно треть лиц в аудитории выразила некоторую задумчивость (в том числе Максимова Оксана), что Элен Григ порадовало. В ее Мастер-класс отобрали семнадцать учениц, о которых она была о-о-очень невысокого мнения – как, впрочем, и об авторах с именами, да и вообще обо всем роде человеческом. Но выражение задумчивости в ряде лиц обнадеживало хотя бы тем, что вести уроки мастерства будет не столь скучно, как она предполагала.

– Проблема, повторяю, – чуть мягче повторила она, – в том, что вы, будучи автором, которому все наперед известно, забываете ставить себя на место читателя, которому пока не известно ничего! Смотрите, как делает Агата Кристи: она постоянно хитрит с читателем, постоянно недоговаривает, чтобы удивить его в конце!

– Надо ли понимать так, что вы критикуете Агату Кристи? – с вызовом спросила одна из учениц, полноватая молодая женщина с короткой стрижкой.

С точки зрения Элен Григ, стрижка ей не шла, выставляя напоказ излишне круглые щеки, но сами по себе волосы, русые и волнистые, были хороши.

– Марина Бурлак, не ошибаюсь? – уточнила она холодно. Такую ядреную фамилию не забудешь! Впрочем, это мог быть и ее писательский псевдоним: Элен Григ не требовала, чтобы семинаристки представлялись своей настоящей фамилией. – Для того чтобы критиковать перед публикой кого бы то ни было, нужно пользоваться критериями, понятными этой публике. Например, все знают, что такое красный цвет, и потому я могла бы раскритиковать некий цвет, названный красным, но не соответствующий понятию красного, – и вы бы меня поняли. Но если вам представить цвет, о котором вы не имеете никакого понятия – например, бледно-голубой с сиреневым оттенком, – что толку рассуждать, «перванш» это или нет?

– Вы хотите сказать, – не унималась Марина Бурлак, – что вы могли бы раскритиковать Агату Кристи, на которую равняется весь детективный мир, но не станете этого делать, поскольку мы ничего не поймем?

Она смотрела на Элен с неприкрытым вызовом.

– Я не хочу этого сказать. Я это сказала, – надменно кивнула последняя, окатив ученицу ледяным взглядом.

– А цвет перванш, между прочим, я прекрасно знаю, – не смутилась Марина. – У вас костюм вчера был цвета перванш. А сегодня у вас маренго. И электри́к я знаю, и терракоту, и палевый, и…

Весь класс затаенно следил за ее пикировкой с Элен Григ. Одни с одобрением, словно Марина мстила за весь род начинающих авторш; другие с раздражением: сама неприятностей себе на голову ищет, да еще и всех остальных подставит!

– В таком случае у вас есть все данные, чтобы работать на фабрике по окраске тканей. Подумайте, пока не поздно, о смене профессии! – срезала девушку преподавательница.

Щеки у Марины покраснели от гнева, но она не ответила. То ли не нашлась, то ли не решилась. Класс подавленно молчал. Элен Григ, хоть выражение ее лица не изменилось, пребывала, казалось, в тихой ярости, которая ощущалась как бьющие по нервам волны, исходящие от ее мощной грозной фигуры. Еще мгновение, и она всех разгонит, расставив неуды…

И вдруг вверх потянулась рука. Кажется, Люда Сенькина решила спасти положение.

– У меня вот вопрос, можно, Елена Пахомовна? Я хочу спросить насчет всех этих историй с запертой комнатой, можно?

У Люды был детский голос, да и выглядела она совсем юной – хорошенькое личико в обрамлении светлых кудряшек, – и смотрела она на преподавателя с такой надеждой, что только камень не растаял бы.

– Что именно вас интересует?

Голос Элен Григ зазвучал мягче, и девушки облегченно вздохнули.

– Считается, что это самый крутой вид детектива, самый сложный. Я читала вашу повесть «Кровать с шишечками», вы там так здорово все закрутили! А вот как же такую историю придумать? Мне бы очень хотелось сочинить такую!

Элен не помнила повестушку, принадлежавшую перу Люды Сенькиной, но вопрос ее сам по себе был до такой степени глуп, что написать она, по определению, ничего хорошего не могла. Однако вид девушки ее тронул. И потом, вопрос ее был интересным для всех.

– Чудес не бывает, как известно. Если убийцу в комнате не обнаружили, то это может означать только одно из двух: либо его не обнаружили… я имею в виду, не нашли, – добавила Элен Григ на всякий случай, – либо он там не находился на момент вскрытия комнаты!

– Если его «не обнаружили», значит, он спрятался? – продолжала размахивать белым флагом парламентера Люда.

– По большому счету, все разгадки «тайны запертой комнаты» можно классифицировать по трем типам. Первый. Преступник спрятался в самой комнате: люк, потайной ход, двойное дно и тому подобное, или просто встал за дверью и потом выскользнул незаметно. Последнее, несмотря на свою банальность, до сих пор используется авторами, лишенными воображения.

Кажется, Люде Сенькиной удалось переключить мысли преподавательши в менее грозное русло, и класс потихоньку расслабился.

– Второй тип, – увлеченно продолжала Элен Григ. – Преступник вышел из комнаты, но создал при помощи технических ухищрений впечатление, что она заперта изнутри. То есть по схеме «Красной Шапочки», только наоборот: дерни за веревочку, и дверка закроется! И третий тип: преступник в комнату даже не входил, а жертву убил при помощи хитроумного устройства, которое сработало без его присутствия. В прежние времена это были самостреляющие ружья или падающие на голову предметы, хотя бы с помощью все той же «веревочки»; подача смертельного газа или электрического разряда… А в наше время подобные хитрости осуществляются с помощью дистанционного управления.

– А как это делается? – заинтересовалась Валя Тенькова.

– Детективщицам, даже начинающим, следовало бы знать, – суховато ответила преподавательница. – В Интернете имеется уйма сведений на любую тему! Хотя… Вы мне подали хорошую мысль… Я изменю первоначальный план занятий. – Она обвела своих учениц внимательным и словно приглашающим взглядом. – Лень и отсутствие любознательности являются грехом, а особенно для автора детективов! Вот вам задание на дом, для тренировки: найти как минимум три способа убийства, которое может произойти за запертой дверью комнаты без присутствия в ней убийцы. В художественности можете не изощряться, – Элен Григ едва заметно хмыкнула при слове «художественность», – только описание технических приспособлений. Ссылки на источник информации указать! Всем понятно?

Кто-то кивнул, кто-то тихо прошептал «да», но проявлений энтузиазма в массах не обнаружилось.

– Отчего у вас такие постные лица? Я дала вам очень простое задание: найти материал, прочитать и применить его к ситуации! И что вы так скукожились? У вас нет Интернета? Вы не умеете им пользоваться? Не знаете, как сделать грамотный поиск? Так в Интернете можно найти и пособия по поиску, к вашему сведению!

Никто не ответил. Элен посмотрела на часы: урок подошел к концу. «Все свободны!» – произнесла она и, подвинув к себе стопку распечаток, немедленно углубилась в чтение.

Ученицы безмолвно вытекли из «зала для конференций номер 5», создав небольшую пробку у выхода, – но едва они оказались по ту сторону двери, как сразу же вспыхнули громкие восклицания. Элен различила в общем гаме «сука», «стерва», еще пару нецензурных – и, усмехнувшись, продолжила чтение опусов своих подопечных. Впрочем, чтением это назвать было нельзя: она пробегала глазами тексты уже по второму разу, мгновенно их оценивая. Повторное чтение позволяло ей получше привязать тексты к именам, а имена теперь и к лицам.

Дойдя до листочков с именем Марины Бурлак, она сбавила темп. Затем достала ручку и принялась делать пометки на полях. В большинстве случаев это было слово «переделать!». Дойдя до конца, она вставила жирное «Не» перед своим прежним заключением «безнадежно».

Мало кто понимал, что пометка «переделать» являлась уже похвалой со стороны Элен Григ: значит, было что переделывать.

Она просидела в пустынном классе часа полтора. Ее ученицы давно ушли, за дверью шумели дети – Центр досуга обеспечивал им какие-то мероприятия на новогодних каникулах, – но гам ей не мешал, она давно научилась абстрагироваться от всего, когда работала.

Наконец она закончила, собрала стопки в большой портфель и направилась к выходу. Деловая часть дня была окончена. Элен предпочитала проводить жесткую границу в своем распорядке дня между той его частью, где существовала всякая обязаловка вроде встреч с журналистами и прочей скучной, но неизбежной суетой, как этот семинар или Мастер-класс – нынче это почему-то так называлось, – и своим личным временем. Тем временем, в котором ничто не имеет права ее потревожить! Она вернется домой, свободная от мыслей о семинаре, от всех и всяческих обязательств; она накормит своего кота, немного перекусит сама и посмотрит телевизор; затем она выключит телефон и с полчасика полежит на диване с книжкой; потом сядет за работу.

За СВОЮ работу – над своим новым романом!

Несмотря на строгое предупреждение, на следующий день опоздали сразу две семинаристки: Оксана Максимова явилась на десять минут позже и стояла растерянная у входа, слушая выговор преподавательницы, и тут в спину ее едва не толкнула Люда Сенькина.

Элен Григ, которая, выговаривая Оксане, все же колебалась, не пустить ли ее на занятия, сразу передумала. Два ослушания – это уже чересчур! Такого неуважительного отношения к своим семинарам и своему времени она простить не могла.

– Вы не дорожите словом в жизни – значит, вы не дорожите им в творчестве. Но я им дорожу! И если я сказала, что не допущу опоздавших к занятию, – значит, не допущу. Прошу вас покинуть помещение.

– Пробки… – робко проговорила Оксана, – сегодня какие-то необыкновенные, больше, чем обычно…

– Эка новость! – холодно отозвалась Элен. – Вы ведь знаете, что пробки! Так вышли бы с запасом. Или воспользовались бы общественным транспортом!

– А я общественным! Но все равно автобусы в пробках стоят! И метро еле плетется! – жалобно оправдывалась Сенькина. – Хорошо вам, вы живете в центре, пешком за пятнадцать минут можете дойти – а я на окраине, мне на перекладных! Все ноги отморозила, пока на остановках стояла!

– Следовало выйти пораньше, только и всего, – повторила Элен.

– И перед едой надо мыть руки, да?! И воду за собой спускать в туалете?! Что вы с нами, как с детьми! – подала реплику с места Марина Бурлак. Она-то пришла вовремя, но решила заступиться за товарок по несчастью в виде Элен Григ. – Если вы известный писатель, это еще не значит, что вы имеете право нас унижать!

Элен некоторое время загадочно смотрела на Марину. Затем усмехнулась.

– Ладно. Гражданскую войну устраивать не будем. Проходите на свои места. Пропущенный материал будете нагонять самостоятельно, а время, потерянное всеми из-за вашего опоздания, я компенсировать, естественно, не собираюсь.

Так прошло еще несколько дней, в которые больше никто не рискнул опоздать. Правда, вышло еще одно ослушание: у кого-то в классе зазвонил мобильный. Но его так быстро выключили, что Элен даже не успела разразиться громом и молнией.

Она по-прежнему мучила семинаристок жестокой и унизительной критикой, но спорить с ней осмеливалась только Марина Бурлак. Остальные молчали либо пытались задобрить ее лестью. Напрасный труд! К лести Элен Григ была абсолютно нечувствительна.

В Рождество предстоял выходной, и Элен пришлось смириться с этим перерывом в семинаре, даже если она его не одобряла: для нее не существовало ни выходных, ни праздников, когда дело касалось работы, и она полагала, что остальные должны функционировать по тому же принципу. Когда кто-то из семинаристок намекнул, что сегодня, в Сочельник, неплохо было бы их отпустить пораньше, Элен с негодованием отвергла подобное допущение и дала двойное задание на послепраздничное восьмое января, повергнув начинающих писательниц в ступор. Но никто не отважился ей возразить, даже прирожденная революционерка Марина Бурлак…

Из зала для конференций женщины выходили в этот день расстроенные больше обычного. Как, спрашивается, успеть выполнить двойную порцию домашнего задания за сегодняшний праздничный вечер и завтрашний праздничный же день?! Рождество отмечали все, вне зависимости от религиозных убеждений: это был один из редких в году праздников, имевший внятный добрый смысл и красивый ритуал. Почти все собирались праздновать его с семьей, а то и с гостями, многие планировали пойти в церковь… А тут это задание, чтоб ему!..

Элен Григ, по обыкновению оставшаяся в классе проверять очередные достижения своих подопечных, услышала, по истечении из класса ее подопечных, детский голос Люды Сенькиной по ту сторону двери:

– А давайте сорвем последние уроки? Их всего два осталось, ничего не потеряем! Не сделаем задание, пусть она нам всем «неуды» поставит – она все равно их собирается поставить, чего мы теряем? Или вообще не придем на семинар, так даже лучше! В издательстве узнают, задумаются: если весь класс не явился – значит, преподавательница никуда не годится! А не мы!

Нестройный хор голосов ответил ей разом, но Элен не разобрала смысл реплик. Да и к чему ей? Сенькина права, Элен многим собирается проставить «неуды», и, по большому счету, ходи они на ее занятия, не ходи – разницы никакой. Польза от этого Мастер-класса была только одна: он отвадит большинство этих девиц от «писательства», и в современном российском детективе будет меньше мусора!

Впрочем, пару перспективных авторов Элен все же собиралась подарить издательству: Марину Бурлак и Оксану Максимову. Не исключено, что и Наталью Ковалеву, надо будет еще раз просмотреть ее работы… При всех ошибках, которые делали эти начинающие писательницы, что-то было в них, внушающее надежды. Вдумчивость, трудолюбие, хороший слог, обеспечивающий умение довольно точно передавать мысли… Остальные и мыслей не имели, и не умели сформулировать внятно даже то, что заменяло им мысли!

…Кажется, девушки приняли предложение Сенькиной? Гудеж за дверью был возбужденным и скорее одобрительным. Вот еще одно свидетельство их бесталанности: не подумать, что их слышно через дверь! Какие из них детективщицы, спрашивается?

– Нашли место, где обсуждать! – произнесла Оксана, словно уловив критические мысли Элен. – Нас может быть слышно через дверь!

Браво, Оксаночка, не зря я собираюсь тебя порекомендовать! – усмехнулась Элен, не поднимая головы от распечаток.

– Да ладно, дверь такая толстая, ты чего!

– Это она на вид толстая. Такие двери внутри обычно полые, а снаружи тонкая фанера, – ответила Оксана. – Пошли в кафе!

Умница, подумала Элен. Интересно, согласится ли она с предложением саботажа? Ей-то ни к чему – она за два оставшихся дня может узнать еще уйму полезных для себя вещей, тогда как остальным хоть в лоб, хоть по лбу, толк один: никакого!

– Я домой пошла. Заданий много.

Это Марина Бурлак. Революционерка снова не согласна – на этот раз с мнением коллектива. Или части коллектива в виде кучки за дверью.

– Ты нас не поддержишь?! – раздался чей-то возмущенный голос.

– Вы делайте, как считаете нужным для себя. А я как считаю нужным для себя, – ответила Марина. – Пока!

Элен подняла голову. В ней шевельнулось нечто похожее на сочувствие к Марине. Иметь собственное мнение, собственные позиции – это роскошь, деточка, за которую дорого платишь! Элен отлично знала, как дорого… Но это и только это гарантирует личность, деточка. А писатель с личности начинается, деточка… Таким, как Люда Сенькина, – таким никогда не стать личностью. Преуспеть в жизни она, конечно, может, и даже очень: где надо подлижется, где надо похнычет, а где исподтишка и палки в колеса вставит – характер прагматичный, без сомнения, но мелкий. Мелкие чувства, мелкие мысли, мелкая душа. Если издательство, вопреки мнению Элен, все же начнет ее продвигать, то такими будут и ее книжки: мелкими… Как и практически всех остальных, похожих на Люду настолько, что она и имен-то их не запомнила…

…Элен вдруг заметила, что на столе, ближнем к двери, стоит голубая трапециевидная сумочка из кожи – такие уже довольно давно вышли из моды. Элен не видела, кто с ней пришел, – ее внимание к вещному миру ограничивалось заботами о собственных туалетах и аксессуарах, и, что носили другие, ее никогда не занимало. Она руководствовалась принципом Оскара Уайльда: «Мода – это то, что носим мы. Немодные вещи – это те, что носят другие!»

Неприятность заключалась в том, что кто-то сейчас вернется за сумочкой, потревожит ее работу, с неудовольствием подумала Элен и, посмотрев на часы, уткнулась в листочки: время шло, а она, отвлеченная разговорами своих учениц, едва продвинулась!

Гам за дверью стих. Двинулись в кафе, видимо. Элен уткнулась в распечатки с домашним заданием, но вскоре опять подняла глаза на сумку. Странно, что никто до сих пор за ней не пришел. Куда женщина без сумки-то? В ней ведь жизненно необходимые вещи! – усмехнулась она. Кошелек, ключи, пудреница, помада и еще целый воз мелочей, без которых ни одна женщина не в состоянии выйти из дома…

Она подавила искушение заглянуть в голубенькую сумку и выяснить, кому она принадлежит. Не в ее это правилах, в чужих вещах рыться…

Да нет же, ее тут не забыли! – вдруг ясно поняла Элен. Ее здесь нарочно оставили! Кто-то за ней вернется – кто-то ищет предлог поговорить с Элен наедине! Кто же, интересно? И, главное, зачем? Вымолить у нее положительную аттестацию? Или попытаться ее подкупить? Последнее было столь невероятно, что эту мысль она сразу же отбросила: никому, даже самой отчаянной дуре, не могла прийти в голову мысль, что Элен Григ можно подкупить! С другой стороны, хотела бы она увидеть ту, которой пришло бы в голову, что у нее можно оценку «вымолить»…

Элен прикрыла глаза и мысленно перебрала все лица, все разговоры и реплики. «Ого! – сказала она себе. – Неужели?»

Она вновь посмотрела на небесно-голубую сумочку… Небесно-голубая! И это в январе!

Кажется, теперь все ясно. Удивительно и неожиданно, да, но логика подсказывала ей единственно правильное объяснение.

Но в таком случае… Нужно срочно принять решение, как поступить!

Элен поднялась и отошла к окну. Центр досуга стремительно пустел – судя по детским голосам, стекавшимся в холл, к выходу или двери в кафе-пирожковую. Через полчаса Центр закроется, и в нем не останется ни души. Сторож, наверное, сделает обход, перед тем как запереть все двери…

Да, точно, сомнений нет! Именно это и должно произойти!

Элен снова посмотрела на часы. Еще пять минут, не больше, прикинула она. Пока дети не ушли, пока шумно.

…Звонка она вовсе не услышала, а выстрел прозвучал очень тихо, поглощенный криками ребятни, – однако Элен как ни ожидала его, а все же легонько вздрогнула.

Не мешкая, она оторвалась от окна и направилась к своему столу, легла возле него на пол таким образом, чтоб от двери можно было увидеть ее тело, но не разглядеть подробности… И стала ждать.

Долго ждать не пришлось. Вскоре дверь приоткрылась. Элен не могла видеть лица вошедшей, но в этом никакой нужды не имелось: она уже знала, кому принадлежит голубая сумочка. Впрочем, с ее позиции были видны сапожки, хотя слово «видны» тут не совсем годилось. Уместнее сказать, что они мелькнули с огромной скоростью: впрыгнули в класс и тут же выпрыгнули обратно.

Но этого вполне хватило для подтверждения правильности ее предположений.

Подождав для верности еще несколько минут, Элен поднялась. Голубая сумочка исчезла.

«Чудесно, – подумала она, набирая 02, – будет у меня для вас отличное задание после праздников, девушки!»

Восьмого января Элен на урок не торопилась. В несостоятельности предложенного Людой Сенькиной саботажа она не сомневалась: никто не осмелился бы на подобный шаг, в том числе и сама Люда. Это они так пары выпускали, девицы, между собой храбрились. Авторитет Элен Григ слишком высок, чтоб они впрямь решились сорвать ее занятия, да и издательство такого несерьезного отношения к организованному им семинару не простило бы.

Так что явятся ее ученицы, в полном составе явятся! И будут ее ждать, недоумевая, как могло случиться, что суперпунктуальная преподавательница опаздывает! Только один человек в классе будет «знать» причину опоздания, полагая, что Элен Григ не только не пришла вовремя, но и вовсе не придет, никогда и никуда, – поскольку находится в морге…

Взявшись за ручку двери «зала для конференций номер пять», Элен пыталась предугадать поведение убийцы: выдаст она себя хоть восклицанием, хоть выражением лица?

Но Элен понимала, что не должна смотреть на нее, если хочет довести свою игру до конца. И она заставила себя это сделать. Вошла в класс с непринужденной ироничной улыбкой: «Я вас ругала, а сегодня сама, как видите, опоздала!»

По классу пробежал шелест восклицаний. Девушки были очень рады, что Элен Григ оказалась как все, что она тоже способна опаздывать! То восклицание, которого она ждала, более-менее вписалось в этот шелест. Что ж, тем лучше. Было бы скучно, если бы мышка сразу лапками кверху свалилась, лишив кошку удовольствия поиграть.

– Нарадовались, девушки? – выждав, произнесла она с ехидной усмешкой. – Ну а теперь я вам скажу истинную причину: я опоздала специально. Потому что среди вас есть одна, которая до этой самой минуты пребывала в непоколебимой уверенности в том, что я совсем не появлюсь сегодня… Как, впрочем, и завтра, и вообще никогда… Ведь она меня убила! По крайней мере, так она думала.

Это был подходящий момент, чтобы внимательным взглядом обвести все лица, – однако все они, как одно, выражали изумление, казавшееся совершенно искренним.

Переждав ошарашенные возгласы, Элен методично обрисовала сцену с голубой сумкой, случившуюся в Сочельник после занятий.

– Вы нас не разыгрываете? Это правда? – неуверенно спросил кто-то.

– Неужели я стала бы сочинять историю, в которой я валяюсь на полу, изображая свой собственный труп?

– Но тогда кто же это? Кто хотел вас убить?!

– А вот вы мне об этом и скажете. Это тема нашего сегодняшнего урока. У вас есть определенная информация, хоть и неполная, – давайте ее анализировать! С чего начнем?

– С сумки! У кого была голубая сумка в Сочельник? – раздался возглас.

– У Тани Симоновой! – ответил другой.

– Неправда! – вспыхнула Таня.

– Но на тебе был голубой костюм, я точно помню! Сумку не помню, но логично же, что она тоже была голубой!

На помощь Тане Симоновой пришла Элен:

– Сумка подбирается не в тон к костюму, а к обуви, если кто не в курсе. Так что оставьте Симонову в покое.

– Ни у кого не было такой сумки, я точно помню! – сообщила Люда Сенькина. – Я очень люблю рассматривать, кто как одет, я бы запомнила!

– А я не люблю, признаться, – задушевно сообщила Элен Григ, – но я тоже думаю, что такой сумки ни у кого не было. Вернее, она была, но…

Элен сделала паузу, приглашая учениц продолжить мысль.

– Вы сказали, что она маленькая, – вступила Марина Бурлак. – Тогда, скорее всего, преступница спрятала ее в другую, побольше… Действительно, было бы странно, чтобы она светилась с такой яркой сумочкой весь семинар, и, кроме того, невозможно представить себе женщину в шубе или зимнем пальто с летней сумкой!

– Отлично. Я вас аттестую, Марина.

– Меня?.. Но я же все время с вами спорила!..

– Это всего лишь означает, что у вас наличествует собственная точка зрения на вещи. Что уже немало для будущего писателя.

Марина отчаянно покраснела, но ничего не сказала.

– Итак, сумку эту никто из нас не видел, и установить ее принадлежность не представляется возможным. Другие соображения?

– В таком случае эта… убийца… пришла с большой сумкой! – проговорила Наташа Ковалева. – А кто у нас был с большой в Сочельник?

– Я, – проговорила растерянно Оксана. – Я потом в спортзал на фитнес собиралась… Но я никаких голубых сумок в ней не прятала! И в Элен не стреляла!

– А как это получилось, что пистолет выстрелил сам из сумки? – спросила Валя Тенькова.

– Я могла бы не тратить время на проверку вашего задания по Интернет-поиску, – усмехнулась Элен. – Один лишь этот вопрос свидетельствует о том, что вы его не выполнили!

– Я выполнила… – произнесла Оксана Максимова, – я видела сайты, где объясняется принцип действия выстрела по звонку мобильного… Но я все равно не понимаю: неужели кто-то из нас сумел смастерить такое устройство за три дня самостоятельно?

– Там есть ссылки, – произнесла Марина Бурлак. – Они неброские, но если на них кликнуть, то попадешь на объявление о том, где и как купить готовые устройства!

– А три дня для покупки – срок достаточный, – кивнула Элен.

– Выходит, она благодаря вам и нашла способ, как вас убить?! – широко распахнула глаза Люда Сенькина.

Семинаристки время от времени оглядывались по сторонам: при мысли, что среди них находится убийца, пусть и несостоявшаяся, они ощущали себя неуютно.

– А как же она могла быть уверена, что попадет в вас? – спросил кто-то.

– Хороший вопрос. Для выводов нужна информация – иначе на основании чего делать выводы, правда, девушки? И я вам ее дам. Наверное, это неочевидно, но я большая. Я высокая и широкая. – Она издевательски улыбнулась. – Попасть в меня нетрудно. При условии, конечно, что сумочка, точнее, стреляющее устройство в ней, все же смотрит на меня, а не на окно!

– Я не согласна с вами… – Это Марина Бурлак, конечно, выступила.

Элен искренне обрадовалась: сообщение об аттестации не подкупило девушку!

– Вы, конечно, э-э-э… не маленькая… Но все равно приладиться, прицелиться надо было! – заявила Марина.

– Надо было, – кивнула Элен.

– Тогда это Маша Караваева! Она за первым столом сидит, где сумка стояла! У нее сколько хочешь было времени приладиться и прицелиться! – воскликнула Люда.

Маша Караваева, маленькая женщина лет тридцати пяти, самая тихая и застенчивая из всех семинаристок, – Элен, кажется, ни разу не слышала ее голоса, – вдруг тонко взвизгнула:

– Еще чего! Ты соображаешь, что говоришь! Идиотка!

Хм, вот тебе и тихоня, подумала Элен. Впрочем, она была не самой худшей из ее учениц.

– А почему бы и нет, Маша?

– Потому что это не я! Зачем мне?! И потом, когда все из класса выходят, то все тут толкутся, у моего стола, он же ближний к двери! Любая могла здесь покрутиться, прицелиться и оставить под шумок на моем столе эту стреляющую сумку, когда я уже вышла!!!

– Браво. Маша права, девушки. Любая могла под шумок присмотреться и найти нужный угол. Но самое ценное, что сказала Маша, это слово «зачем».

– То есть мотив, – отозвалась Марина Бурлак.

– Он самый.

– Чтобы вы не написали нам плохие аттестации? – хмуро предположила Ира Пискунова, безнадежная авторша двух безнадежных опусов.

– Это было бы очень глупо, поскольку предварительные оценки я уже сообщила издательству, – отозвалась Элен. – Кроме того, как бы вы ни презирали читателя, считая, что он схавает вашу халтуру, – он хавает отнюдь не все. Можно устранить негативного рецензента в моем лице – но читателей не устранишь, верно? Впрочем, нельзя исключить, что наша незадачливая убийца весьма глупа. Так что не будем отметать эту гипотезу сразу, попридержим ее. Другие идеи для мотива есть?

Начинающие писательницы молчали.

– Неужто никаких идей?

– Извините… – смущенно проговорила Люда Сенькина, – но вы стоите у всех нас на пути… Пока вы есть, нас всех будут сравнивать с вами, и мы всегда будем хуже!

– А если меня убрать, то не с чем станет сравнивать, да, Люда? И тогда вам, начинающим авторам, откроется широкая дорога без шлагбаумов в виде Элен Григ… Так?

– Я не хочу сказать, что согласна с тем, что вас надо убрать… – растерялась Люда. – Но убийца могла рассуждать так, мне кажется. Вы же сами просили идеи. Вот я и постаралась…

– Бредятина, – произнесла Марина Бурлак. – Смерть Элен только прибавила бы ей славы! И отбросила бы нас еще дальше, чем мы находимся сейчас!

– Только если убийца и впрямь клиническая дура, – сказала Оксана. – Но я не понимаю, как мы можем продвинуться в гипотезах, если мы имеем дело с клинической дурой!

– Верно, – согласилась Элен. – Оксана, у вас хорошие задатки, и я рада, что мое первоначальное мнение подтверждается. Вас я тоже аттестую.

– Но вы же… – растерялась Оксана, – вы же меня критиковали…

– Это вопрос практики, дело наживное. Главное, что мысль работает, – а у вас она работает…

– Спасибо!!! – горячо воскликнула Оксана.

– Да я тут при чем? «Спасибо» своим мозгам говорите. Другие соображения есть?

– По поводу мотива?

– Нет, вряд ли. Все, что вы могли предположить, вы уже предположили.

– Но до истины не добрались, да?

– Не добрались.

– А вы настоящий мотив знаете?

– Полагаю, что да. Но об этом после. Не забывайте, вы здесь сегодня не для того, чтобы развлечься занятной историей преступления, а заодно и его разоблачения моими стараниями. Нет, голубушки, у вас задание вычислить преступника в рамках нашего тренинга! Думайте и предлагайте гипотезы! Вы пока еще многое не учли. Вспомните, классика вычисления преступника строится на трех китах: возможности совершить преступление, наличии оружия и мотиве. С мотивом мы пока застряли; оружие нам известно, а возможность им обзавестись имелась примерно у половины класса – той, которая хорошо выполнила мое задание по Интернет-поиску. Скажу мимоходом, что вторая половина может рассчитывать только на оценку «не рекомендую» с моей стороны… Вернемся тогда к первому пункту: возможности совершить преступление. Это означает…

Она посмотрела на своих учениц вопросительно.

– Что данный человек мог находиться в данном месте! – подхватила Оксана.

– Вопрос алиби! – воскликнула Наташа Ковалева.

– А что сказал вахтер? Или нам нужно пойти его спросить?

– Здесь ведь не режимное предприятие, – пожала плечами Элен. – Он не следит за тем, кто входит и выходит. А тут еще уйма детей и их родителей… Он никого вспомнить не смог.

– Да, но кафе работает на две стороны! – воскликнула Марина. – Преступница могла пойти в кафе, потом вернуться за сумкой и выйти через кафе же!

– Но мы там сидели с девочками! – отреагировала Люда. – Мы бы заметили!

– Выходит, тех, кто был в кафе, можно исключить! – проговорил кто-то. – У них есть алиби!

– Поднимите руки те, кто пошел в пирожковую после урока, – вежливо произнесла Элен. – Раз, два, пять, семь… Я не ошиблась в подсчетах? Отлично, значит, семеро. Теперь скажите, в туалет никто не выходил? Туалет находится в здании Центра – у пирожковой нет собственного. Поэтому, если кто-то…

– Все! – воскликнула Люда. – Все выходили! Правда, девочки?

– Я не выходила, – раздался чей-то мрачный голос с задней парты.

– В таком случае шесть человек не имеют алиби, как я понимаю, – сообщила Элен. – Точно как и остальные, которые в пирожковую не пошли: любая из них могла спрятаться на другом этаже, изобразив мамашу, поджидающую чадо из студии танцев или керамики.

Девушки затихли. Элен ждала.

– Да, но получается, что у нас нет никаких зацепок… Алиби ни у кого нет, возможность приобрести эту стрелялку есть, наоборот, по меньшей мере у половины класса, которая ваше задание выполнила. Но куда нас это продвигает? Я, к примеру, сделала задание на совесть – это же не значит, что я пыталась вас убить! – возмутилась Марина.

Элен не ответила.

– Зачем нам? – проговорила Оксана и покраснела. – О карьере мы уже говорили, это глупо – пытаться убить вас, чтобы занять ваше место….

– И, между прочим, преступница вполне могла найти все эти сайты, но сделать вид, что не нашла! Даже под страхом вашей неудовлетворительной оценки, только чтобы себя не выдать! – воскликнула Люда.

– Такой расклад тоже нельзя исключить, – согласилась Элен.

– Тогда снова весь класс под подозрением? – воскликнул кто-то.

– И как вам нравится в роли подозреваемых?

– Нам не нравится! – с вызовом ответила Бурлак.

Элен кивнула.

– Иначе и быть не может. В этой роли всем плохо, как преступникам, так и невиновным. Надеюсь, вам этот маленький опыт послужит в дальнейшем для романов.

– Так вы… вы нарочно?

– Я всего лишь немножко потянула с подсказкой, – усмехнулась Элен. – Нарочно, если угодно. Я вам подарила крайне редкую возможность прочувствовать то, о чем вы пишете, на собственной шкуре. Царский подарок, согласитесь. А теперь, – Элен посмотрела на часы, – у нас осталось совсем немного времени до конца занятия, так что к делу. Я дам вам несколько подсказок. Для начала подумайте еще раз об оружии: вы ничего важного не упустили?

Элен обвела взглядом задумавшийся класс.

– Заранее предупреждаю: если кому-то в голову придет имя преступницы, вслух его не произносить! Положите мне записку на стол с объяснением, на основании чего сделан данный вывод. Так что насчет оружия? Ладно, еще одна подсказка: оно состоит из двух частей…

Первыми глаза зажглись у Марины, она схватила ручку и начала писать. За ней к ручке потянулась и Оксана, чуть позже Наташа и еще одна семинаристка, серая мышка в очочках, – о ней Элен до сих пор была нелестного мнения, но тут дала себе слово еще раз внимательно пересмотреть ее работы.

Четыре записки легли, одна за одной, на ее стол. Она развернула их.

Выстрел произведен по звонку мобильного, а вы велели их выключать. Значит, его оставили включенным. За время наших занятий только один человек оставлял мобильный включенным, но я не знаю точно, кто это. Звук доносился со среднего ряда, – гласила записка Марины, – и те, кто сидят рядом, должны точно знать, у кого звонил телефон.

Элен подняла глаза: Марина смотрела на нее.

– Именно поэтому я попросила написать записки, а не произносить свои догадки вслух! – пояснила она. – Из-за сидящих рядом!

Девушка кивнула.

Остальные три записки были примерно того же содержания.

– Давайте, однако ж, условимся, что этот факт есть всего лишь повод для подозрений, но никак не улика. Это необязательно один и тот же человек!

На этот раз согласно кивнули все четверо. Остальная часть класса заинтригованно следила за этой почти пантомимической беседой, не улавливая ее смысла.

– Еще один фактик, который прошел мимо вашего внимания. Точнее, два фактика, которые вы не связали между собой. Прежде чем я продолжу, повторяю условие: свои догадки вслух не произносить, написать на листке и положить мне на стол! Итак, первый фактик: я сказала вам, что я узнала сапожки. Второй фактик: я вам призналась, что к одежде других я невнимательна. Значит, запомнить эти сапожки просто так я не могла… Теперь думайте, вспоминайте!

И последнее. О мотиве вы догадаться не можете, и это, в порядке исключения, не ваша вина: просто у вас мало информации. Однако вы могли бы задаться вопросом об иных возможных мотивах.

– Но иные мотивы – месть, деньги, ревность – предполагают, что убийца связан каким-то образом с вами лично… – проговорила Марина.

– Именно поэтому я сказала, что вам недостает информации и что это не ваша вина.

– Тогда дайте нам ее!

…Владику Элен всю жизнь была доброй феей. Его первые наручные часы, его первый велосипед, первый галстук и костюм – все было от нее. Он любил тетю Лялю не меньше матери, а Элен делила с младшей сестрой ее сына… До тех пор, пока сестра не умерла от лейкемии и у Владика не осталась только одна из его двух «мам». Добрый, послушный и ласковый мальчик согревал ее одинокое сердце. Элен казалось, что ничто не может их разлучить!

Но она ошибалась. В двадцать четыре года Владик влюбился и… Словно в секту ушел. С Элен он стал холодно-отстраненным, чужим и даже враждебным… По его словам выходило, что весь мир, включаю тетю, несправедлив и глуп – и только Мила, его девушка, умна и справедлива…

Элен имела с ним длительный разговор, из которого поняла, выслушав несвязный бред племянника, что он с любимой девушкой намерен начать самостоятельную жизнь. Следовало понимать это так: без тети Ляли, без ее опеки, без ее советов, наставлений и строгих взысканий.

На свадьбу Владика Элен прийти отказалась, равно как и знакомиться с его молодой женой. Что ему наговаривал в уши ее ядовитый язык, Элен не только не знала, но и со всем своим богатым писательским воображением представить не могла – упрекнуть ее было решительно не в чем, Владик от нее только добро видел. Ясно одно: молодая жена боролась за сферу влияния, из которой всеми силами старалась вытеснить «вторую маму». Элен иногда даже посещала крамольная мысль: хорошо, что сестра умерла раньше, иначе бы молодая жена так же лишила сына ее, как ей удалось лишить племянника тетку…

Но похоже, что в пылу борьбы за автономность Владик и особенно его новая наставница в лице молодой жены не учли, что самостоятельная жизнь без тети означает и жизнь без ее щедрой материальной поддержки.

Спохватились они поздно, когда Владиком были сказаны слишком обидные, непростительные слова. Конечно, он повторял их за женой, но Элен не считала это смягчающим обстоятельством. Скорее отягчающим. И, когда после почти двух лет молчания, необщения Владик вдруг робко появился с робким разговором о семейных корнях, она без труда учуяла за его сбивчивой речью чужой и чуждый ей голос, выспренний фальшивый слог, прорепетированный под руководством жены заранее, и конечную цель: попросить денег. Элен холодно отправила племянника к жене, которая теперь и есть все его «корни».

С тех пор прошел еще год, в который она племянника не видела, не слышала. Но Элен нутром чувствовала, что его жена не успокоится, пока не дотянется до денег тетушки…

Нет, она ни на секунду не заподозрила ее ни в ком из своих семинаристок – до тех пор, пока голубая сумочка не выстрелила. Только тогда, в поисках ответа на вопрос «кому это нужно?», она о ней вспомнила. И, перебрав в уме несколько эпизодов, виденных ею на протяжении Мастер-класса, она поняла: Мила до нее дотянулась! Единственный наследник Элен – это Владик, и его жена не могла этого не знать…

Рассказывать об этом своим ученицам Элен Григ не собиралась.

– Вам ни к чему знать сам мотив. Для разгадки совершенно достаточно слова «личный».

Элен увидела, как Марина Бурлак придвинула к себе листок, быстро набросала на нем пару фраз и подошла к столу. Записка гласила: «Вы обратили внимание на ее сапожки, когда она пожаловалась на то, что замерзла. Я помню, кто это».

Она одобрительно кивнула Марине, и та двинулась на место. Элен заметила, как одеревенела ее шея, – девушка прилагала все усилия, чтобы не повернуть голову в сторону преступницы и не выдать себя и Элен раньше времени…

В классе висела тяжелая тишина. Семинаристки настороженно переглядывались. Они больше не искали поддержки друг у друга, как бывало: ведь любая из них могла оказаться убийцей!

Элен снова посмотрела на часы.

– До конца занятия осталось меньше десяти минут, – сообщила она. – У кого есть идеи?

Марина Бурлак шевельнулась. Элен предупреждающим жестом подняла ладонь.

– Я уверена, что вы не ошибаетесь, Марина. Но давайте дадим остальным возможность пошевелить серыми клеточками. Последняя подсказка. – Элен обвела глазами класс. – Я никогда не даю интервью о моей личной жизни, и в Интернете сведений обо мне не имеется, за этим я строго слежу.

Краем глаза Элен увидела, как заерзала та, которая хотела ее убить. До сих пор она, надо полагать, надеялась, что пронесет. Но с последней подсказкой Элен круг неотвратимо сузился. Стоит только сейчас вспомнить кому-нибудь пару-тройку ее реплик, которыми она выдала себя, и…

– Кто-то из класса назвал вас по имени-отчеству… – заговорила неуверенно Наташа, – только не помню, кто именно… Но мы его не знали! И в Интернете, как вы сами сказали, таких сведений нет! Значит, это та самая… Из вашего личного окружения…

– Я догадалась, кто это! – воскликнула Оксана. – Она еще сказала, что вы живете в центре! В пятнадцати минутах ходьбы отсюда! А этого тоже никто из нас не мог знать!

– А еще она говорила, что у вас ни мужа… – ляпнула «серая мышка», имени которой Элен не запомнила, затем запнулась и порозовела.

– Ну, наконец-то, – одобрительно произнесла Элен Григ.

– Задержите ее! – закричала Марина Бурлак. – Она же сейчас сбежит!

Люда Сенькина пробиралась к двери.

– Зря торопитесь, Мила, – спокойно проговорила Элен. – Это девочки только сейчас сообразили – а я-то вычислила вас в тот же день, в Сочельник! За дверью вас ждет милиция, Мила, и дальше тюрьма, так что торопиться вам некуда!

Люда Сенькина притормозила у самой двери. С ненавистью уставившись на Элен, она выкрикнула:

– Все равно Владька вам не достанется! Он мой, понятно?!

– Публичное выяснение отношений является дурным тоном, милочка, – ледяным тоном произнесла Элен. – Если вам очень хочется мне что-либо сказать, вы всегда успеете написать мне письмо из кутузки.

Лицо Люды Сенькиной скривилось в гримасе, и сидящие ближе к двери расслышали матерные ругательства, с которыми она толкнула дверь.

В проеме было видно, как сомкнулись вокруг Сенькиной милицейские плечи, и дверь сразу же закрылась.

Элен сидела неподвижно за своим столом, ни на кого не глядя. Лицо ее было бледнее обычного.

– Этот Владик… Он ваш сын? – тихо спросила отважная Марина Бурлак.

Соседка по столу ее дернула за локоть и сдавленным шепотом прошипела: «У нее нет детей, ты что!»

Марина, которая не ходила с остальными в пирожковую, не знала таких подробностей.

– Все равно это кто-то очень близкий, – возразила Марина соседке. – Тот, кого Элен любит… И кого отняла у нее Сенькина…

Лучше и не скажешь, подумала Элен, до которой долетели слова Марины.

– Извините меня, Элен, может, это бестактно с моей стороны, – поднялась Марина, – но я только хотела сказать, что не надо так расстраиваться… Ваш Владик, он все поймет, когда узнает, что его жена, или кто там она ему, хотела вас убить!

– Пожалуйста… – проговорила Элен сдавленно, – пожалуйста, уходите все… Урок окончен… уходите.

Через пару минут класс опустел, и Элен осталась одна. Слова, произнесенные Мариной, отдавались в ее мозгу: «Он поймет, когда узнает, что его жена хотела вас убить»…

Твоими бы устами, Марина… Ты хорошая девочка, и тебе не пришло в голову, что Владька может оказаться в сговоре с ней… Как далеко мог зайти он, ее дорогой мальчик, под идейным руководством жены? Если она каждый день ему пела, что тетка богатая, а мы бедные, и нам она помогать не хочет, а мы такие хорошие и правильные, и бла-бла-бла… В общем, старая песня: бедный хороший студент Раскольников и злая богатая процентщица. Только топор-то оказался в руках «хорошего»…

Узнать, был ли Владик в сговоре с Милой, можно только одним способом: явиться ему на глаза собственной персоной. Если он в сговоре, то от Милы знает, что «операция» прошла успешно: труп тетки она видела собственными синими очами. Тот факт, что пресса не сообщила о смерти известной писательницы (если он следил за прессой, конечно), он мог отнести на счет Рождества…

Рассказать же ему, как она люто ошиблась, Мила уже не могла: она под арестом. Милиция, пойдя навстречу всенародно любимой писательнице, до ее сигнала Владику об аресте Милы не сообщит. Он ничего не подозревает, и внезапное появление перед ним тети Ляли заставит его выдать себя…

Вроде всем хорош этот метод, если вынести за скобки его некоторую театральность, – но существовала вероятность осечки. Владик тетю с год уже не видел, и расстались они отнюдь не в лучших чувствах – посему не удивиться ее внезапному появлению он не может! Разумеется, он удивится, насторожится, забеспокоится в любом случае, и существует вероятность, что точно определить природу его эмоций Элен не сможет…

Но иного метода попытаться узнать правду она не видела.

Элен принялась собирать свой портфель, как вдруг дверь отворилась. На пороге показалась Марина Бурлак.

– Елена Пахомовна, я знаю, вы не любите, когда влезают в вашу личную жизнь, но… Мы все невольно влезли… Я хочу исправить глупость, которую я сказала… сказала, что ваш Владик разберется… Но я не подумала, что он мог быть в сговоре с женой, или кто она ему, Люда Сенькина?

– Жена.

– А он вам?

Элен несколько секунд колебалась, прежде чем ответить. Марина задавала ей вопросы, на которые Элен никогда не отвечала, и следовало бы ее выставить за дверь, но…. То ли она подсознательно время тянула до решающей встречи, то ли в голосе у Марины было что-то такое…

– Племянник.

– Вопрос о его участии открытый или вы знаете?..

– Открытый…

– И, наверное, самый больной… Да?

– Что вы хотите, Марина? Зачем вы вернулись? – вымученно произнесла Элен.

– Но надо же что-то делать! Вы же не можете оставаться в подвешенном состоянии! Я же вижу, как вам плохо!

– Что вам за дело до меня, Марина?!

– Как это? – не поняла девушка. – У меня никакого дела нет… Я вижу, что вам плохо, – и я вам сочувствую, только и всего! Вам это кажется ненормальным?

Элен не ответила, удивленно разглядывая Марину.

– Просто я подумала, что вряд ли вы верите, что Владик мог быть сообщником Милы… Иначе бы вы не стали делать из этого урок. Но сомнения остаются: раз вы не знали Люду Сенькину в лицо, при том, что она является женой вашего племянника, – значит, вы давно с ним не общаетесь… Отчего у вас и сомнения. Я не очень ошиблась?

– Не очень, – усмехнулась Элен, которая не могла не оценить умозаключения Марины.

– А у меня есть идея, как это проверить!!!

– И какая же? – с недоверием поинтересовалась Элен.

– Эти стреляющие устройства, они же незаконные, их продают почти подпольно. Заказ делается по телефону, и доставляется он нарочным, на их сайте так написано. Я могу позвонить Владику домой и, представившись секретаршей этой конторы, сошлюсь на сбой в компьютере и попрошу подтвердить получение заказа. Дальше все очень просто: либо Владик в курсе заказа, либо нет! Что скажете?

Элен не сказала ничего, глядя во все глаза на Марину. Такой ход ей самой не пришел в голову, хотя он был крайне простым… И гениальным!

– Так что скажете, звонить?

Элен молча кивнула. У нее почему-то в горле встал комок. Она написала номер телефона на листке и протянула девушке.

– Только я выйду, а то ваше присутствие меня будет смущать…

– Оставайся тут, в коридоре шумно, выйду я. Позовешь меня, когда закончишь.

Элен ждала под дверью класса с робостью ученицы, дальнейшая судьба которой зависела от всемогущей учительницы.

Наконец дверь раскрылась.

– Хоть Новый год и Рождество уже прошли, – заговорила Марина смешным басом, – но Дед Мороз опаздывает, негодник, – наверное, пробки?.. – и он все еще разносит подарки! Принес и вам – вы его из класса не выгоните за опоздание?

Элен не могла сдержать улыбку. Она уже знала, что новость хорошая.

– Тогда держите: ваш племянник ни сном ни духом не имеет отношения к этому делу!

Элен вдруг взяла да обняла Марину. Та покраснела, но тоже обняла Елену Пахомовну.

– Теперь самое время мириться, мне кажется… – произнесла Марина, когда их немного неловкие объятия разомкнулись. – Но надо сначала ему рассказать о том, что сделала Мила… Без упрека – чтобы он не думал, что вы его тоже вините! Иначе он снова закроется… А вам же нужно заново выстраивать отношения с ним…

«И почему ему не встретилась такая девушка, как Марина! – расстроенно подумала Элен. – Такая умничка, так все тонко сечет! И почему мальчишки влюбляются в расчетливых стервочек?! Может, Владька хоть после этой истории поумнеет…»

– Ему милиция должна сообщить.

– Не надо, чтобы милиция, Элен! Нужно по-доброму, по-родственному… А милиция потом!

Элен молчала. Марина была права, но… Она не представляла, как сообщить Владьке подобную новость и при этом наладить отношения с ним.

– Я что-то не так сказала? Вы не согласны?

– Знаешь что? Вот ты и пойдешь с этой новостью к моему племяннику!

– Я? Так я же ни с какой стороны не…

– Скажешь, что у меня нервы сдали… И ты по моей просьбе. Ты сумеешь по-доброму, Марина!

«А дальше может получиться и по-родственному…» – она незаметно улыбнулась своей мысли. Марина не заметила ее улыбки, уже сосредоточенная на предстоящем разговоре.

Элен написала адрес, протянула листок Марине.

– Я буду ждать от тебя звонка… – полувопросительно произнесла она.

– Конечно… Ну, я пошла.

Марина направилась к выходу.

Когда она уже была в дверях, Элен вдруг спохватилась:

– Марина, погоди-ка! Ты замужем?

– Нет… А что?

– Ничего-ничего. Я просто так спросила!

…Если Дед Мороз действительно застрял в пробках и все еще разносит свои запоздалые гостинцы, то, может, им с Владькой тоже выпадет подарок… В виде Марины!

Content

Татьяна Гармаш-Роффе
Как меня лучше убить