СЕРИЯ «АИ — БИБЛИОТЕКА — BORA»

ДЕНИСОВ ВАДИМ

ТРИЛОГИЯ «ТАЙМЫР»

ОЗЕРО. ВАС УБИВАЕТ ТАЙМЫР

ПЕРВАЯ КНИГА ТРИЛОГИИ

* * *

АННОТАЦИЯ

Почему бы не поискать Ноев Ковчег в горах Путорана? Где разбился самолет «Москито» армии США с грузом драгоценностей для Берии в 1944 году? Какие перспективы несет человечеству индикатор торсионного поля?

Пытаясь ответить на эти вопросы, герои фантастического боевика вступают в смертельно опасную борьбу за благополучие Таймыра — территории, которую считают своей Родиной.

В трилогии Вадима Денисова «Таймыр» герои сталкиваются с необыкновенными приключениями и, как водится, отвага и смекалка помогают им разрешить непростые ситуации, в которых они оказываются.

Из всего описанного — что-то не происходило никогда, что-то усилено метафорой, а многому еще только предстоит произойти в недалеком будущем…

Глава 1

У озера

«Иногда человек ловит себя на том, что оказался в совершенно необычной ситуации. Пусть ты шел к этому постепенно и естественно; когда уже возврата нет, ты вдруг удивляешься: как это я ухитрился попасть в такое положение?»

(Тур Хейердал. «Экспедиция на Кон-Тики»).

Огромная туша транспортного вертолета Ми-6 летела ровно и уверенно. Полет позволял забыть о времени — машина шла над блестящими зеркалами озер. Лети себе с удовольствием! Маршрут отработан и проложен «по-представительски» — грамотно, красиво. Услада для глаз.

Машина летела прямо на восток, постепенно приближаясь к западному уступу плато Путорана, поднимающемуся морщинистой стеной над буровато-рыжей тундрой.

Вертолет не поднимался выше крутых скал, изрезанных стрелами водопадов, летящих вниз с красных гор плато. Можно себе представить, какие красоты таятся там, внизу! Как в надоевшей, но красивой и романтичной рекламе брэнда «Мальборо»: «Земля без границ, где у дорог нет названий…»

Рядом с Шефом (именно так все и называли невысокого плотного мужчину, устроившегося за маленьким складным столиком) сидели два члена экипажа. Молодые здоровые ребята в типовой летной форме. Столик специально приспособили для места, облюбованного начальством. На нем стояла изящно сервированная легкая закуска, бутылки с водкой, темным баварским пивом и неудобная термопластиковая посуда, изготовленная в стиле «походный набор для богатого охотника». Производители зачем-то окрасили кружки в камуфляж. Чтобы бегать за куропатками с комфортом…

Шум двигателя заставлял разговаривать повысив голос.

Шеф осмотрел сидящих на боковых сиденьях пассажиров, глянул еще раз в большой иллюминатор и сказал-крикнул, перекрывая шум двигателя:

— Сидя в Москве, таких красот не увидишь…

— Отсюда начинается не только настоящий Север, — авиатор, сидевший напротив, выделил слово «настоящий» соответствующей интонацией, — но и древний дикий Восток. В эти места в свое время откочевали слабые тюркские племена… — охотно пояснил он.

Шеф среагировал довольно резко:

— Ты специалист по ориенталистике?

— Нет…

— Вот и заткнись, — бросил в душный воздух: — Воды принесите.

Здоровенный белобрысый бугай подхватился, протопал вглубь салона к коробкам-ящикам, по дороге нечаянно смахнул с изящного столика Шефа стаканчик с салфетками, тут же «вмерз» в пол от растерянности. Но Шеф ничего не сказал, хотя про себя подумал, что наступают времена, когда большой удельный вес мускульной массы в его окружении начинает злить. Настроение испортилось, и это почувствовали все.

Больше никто не осмеливался поддерживать разговор, тем более, что хозяин этого и не потерпел бы. Ученые летели пассажиры…

А пассажиров в салоне вертолета было достаточно много. Основной состав — вполне конгруэнтные смахнувшему стакан недотепе крепкие бычки, недобро одинаковые в своей молчаливой самоуверенности, спокойствии и, увы, бестолковости.

Машина грузно преодолела очередной обрез горного плато, и ее ощутимо тряхнуло свалившимся с гор потоком холодного воздуха. Бутылки на столе, хотя и были надежно зафиксированы в специальных нишах, легонько подпрыгнули, звякнуло стекло. Шеф недовольно поморщился. Выпив разом маленькую рюмочку, закусил дорогую водку банально — кусочком бочкового огурца и, удостоив собеседников, а точнее, слушателей, колючим взглядом, спросил недовольно:

— И что, в вертолетах всегда так трясет?

— Всегда… На этот счет у авиаторов даже анекдот есть, — услужливо ответил другой летун, совсем еще молодой парень в новенькой синей форме.

— «Штурманок, что ли… Или механик? Да какая разница…» — устало подумал Шеф. Вести пустые беседы ему абсолютно не желалось, но и напрягать команду собственным молчанием тоже. Поэтому он соизволил:

— Какой анекдот? Расскажи-ка.

— Вот как-то на пьянке собирается вся наша авиационная братва. Ну там, пилоты, техники, в общем, спецы со всех видов и типов летательных средств. Тосты, все как положено, закуску по тарелкам разложили… Так вот, фишка вот в чем… Всем летунам наливают по половине стакана водки и лишь только вертолетчику полный…

— Почему? — не выдержал паузы Шеф.

— Все равно он по пути ко рту половину разольет! — уже начиная хохотать, пояснил летун.

— Почему это он прольет? — босс все понял, но снисходительно позволил анекдоту продолжаться.

— А у нас у всех от вечной вибрации и дома руки трясутся…

Шум двигателя вдруг изменил тональность, вертолет, чуть задрав нос, замедлял скорость, заходил на посадку.

— В чем дело? — нервно спросил хозяин.

— Прибыли на первую точку. Здесь посылочку и оставим… — доложил вышедший из кабины пилот.

— Хорошо… А отсюда до места долго лететь?

— Нет. Даже бутылка кончиться не успеет, — успокоил его один из летунов и пошел открывать дверь.

Через иллюминатор был виден ухоженный берег озера, ровная серая полоса мелкой гальки — прямо как в Сочи, только пляж чистый. Группа аккуратных домиков была выкрашена в ядовито-желтый цвет. Один большой бревенчатый из толстых древних стволов стоял чуть поодаль. Внушительный такой, двухэтажный. Стоял гордо, подальше от более поздних построек.

— Зэки строили. Зэка — на века! — заметив направление взгляда начальника, пояснил молодой летчик. Он произнес это громко и назидательно, словно экскурсовод. С такой гордостью, будто сам участвовал в этом, не так уж давно происходящем каторжном строительстве. Историк, мать его…

Возле склона крутой горы примостились яркие крыши коттеджей с верандами побогаче. Сразу видно — место отдыха бывшего партийного начальства. Шеф все это оценил, высказался одобрительно:

— Хорошо отдыхали, стервецы…

— А то!

— И в этом у них школа была…

Но самой вертолетной площадки нигде не было видно. Шефу показалось, что громадный корпус Ми-6 плюхнется прямо в холодную воду озера. И тут колеса мягко коснулись чего-то твердого. Сели.

Пилот двигатель не глушил — дело-то предстояло минутное. Шеф не торопясь утеплился, поправил куртку войск НАТО модной в этом сезоне расцветки «тростник» и, пригнувшись, осторожно спустился на землю. Точнее, на этакий дебаркадер, деревянную коробку на коротких лиственничных сваях, стоявшую частью на суше, частью у самого края берега. «В большую воду по весне эти сваи, наверняка, по самый спил в воде… Как же они сюда садятся? Спичечный коробок да и только! Неужели нельзя было нормальную площадку отсыпать? Нет, на Крайнем Севере живут сплошь чокнутые…» — подумал Шеф, нервно кутаясь в камуфляжную непродуваемую куртку.

Тот штурман (или механик) уже бегом бежал по дощатой тропинке навстречу неспешному человеку в пухлом сером свитере. Крашеные доски скрипели и прогибались под ногами, как пружины. Летчик быстро обменялся с подошедшим парой коротких фраз, а потом уже отдал запечатанный в полиэтилен пакет. Что-то прокричал на ухо. Ну, вот и славно! Одно важное дело уже сделано.

Вертолет взлетел почти строго вертикально, чуть наклонясь в сторону озера, быстро поднялся к вершинам плато.

Вообще-то в салоне было тесновато. Основную часть приличных размеров утробы крылатой машины занимало необычное, тщательно упакованное оборудование. Среди него ярким белыми торпедами выделялись пластиковые корпуса легких катеров. Тюки, коробки, складные алюминиевые шесты. И это не считая пассажиров. Весь антураж очень походил на набор хорошо снаряженной экспедиции. Правда, излишне богато оснащенной, не по нынешним временам.

Но и люди в салоне были тоже необычными для этих мест. Не геологи и не гидрографы-этнографы. Не было среди них веселых бородачей с выцветшими волосами, молодых балагуров-гитаристов в разноцветных туристических одеждах с заплатками. Никакого намека на «изгиб гитары желтой». Одинаковый, настораживающий нездешней тигровой расцветкой, камуфляж.

— Долго еще лететь-то? — все не мог успокоиться Шеф. Видно было, что он уже ощутимо устал от перелета. — Ким, я ведь тебя спрашиваю, в конце концов!

Тут же подскочивший к начальству по-кошачьему гибкий невысокий кореец быстро пояснил, показывая пальцем в загадочную мозаику цветовых пятен на карте:

— Нет, Шеф, уже не долго! Вот этот участок плато перевалим — и мы на месте…

Тот милостиво кивнул:

— Понятно. Все, значит, по плану идет… Что еще… Да! А ты Егорушку хорошо проинструктировал? Снаряжение там, экипировка, порядок связи… Ему ведь одному там торчать, нас ждать!

— Егор опытен и достаточно автономен, Шеф. Он справится. Но я еще раз с ним поговорю, перед тем, как он дальше полетит.

— Хорошо.

Вертолет разворачивался над горным озером, и Шеф опять навалился лбом на линзу иллюминатора. Через десять минут полета он насторожился, прилип к стеклу еще сильнее, даже нос сплющился. Далеко под ними, в небольшом заливчике на зеркальной воде поблескивало крошечное пятнышко лодчонки.

Шеф оглянулся на подчиненных:

— Оптику!

Ему услужливо подсунули мощный бинокль со встроенным стабилизатором изображения. Через сильные просветленные линзы с контрастными светофильтрами Шеф увидел, как там внизу муравьишка-человечек, стоя на коленях в резиновой лодке, тянет сеть. Места в «резинке» было только для того, чтобы расставить коленки.

Человечек услышал грохот громадного вертолета над своей головой и приветственно помахал рукой. Судя по всему, этот рыбак-самоубийца чувствовал себя в нелепом резиновом корыте так же уверенно, как Ален Бомбар в своей лодке.

Вертолет уже окончательно вознесся над плато и, круто заложив вираж, устремился на восток.

— Пролетая над гнездом кукушки… Нет, правильно говорят в Москве: в этих краях остаются жить только ненормальные… — повторил шеф, пробормотал еще что-то себе под нос и плеснул в рюмку немного водки.

* * *

Здесь береговая линия озера образовывала неожиданную и, что необычно для этих мест, вытянутую вглубь небольшого ущелья бухту. Случайному катеру или моторной лодке было бы трудно заметить с воды причудливый изгиб берега. Никаких внешних примет и особенностей в пейзаже не было. Как раз это-то и послужило основной причиной выбора места. Хорошего места. Удобного и уютного, закрытого от холодных ветров и чужих глаз.

Сергей Майер (для друзей — Сержант) отложил в сторону ножовку по металлу, взял напильник и глянул на часы. Семь часов вечера, а это значит, что скоро придет катер и его одинокой жизни в Форте настанет конец.

Прибытию друзей Сержант, конечно, радовался, но за эти две недели он уже привык жить один, вошел в ритм озерной жизни — и это ему понравилось. Именно этого он хотел давно — одиночества на Озере. Именно так, с малой толикой кафкианства, он называл озеро Лама. Просто Озером… С большой буквы… И одиночество не ощущалось вовсе, вопреки ожиданиям собственным и мрачным предостережениям друзей. Втайне явно завидовавшим ему…

Прохладными ночами Сержант сидел на тихом берегу и всматривался в темные горы, нависающие над Озером. За все время пребывания здесь он ни разу не увидел на пустынных берегах ни одного огонька, ни одной вспышки сигнальной ракеты. Лишь пару раз прошлепал вдалеке древний теплоход «Заря», забрасывая в окрестности на пару-тройку дней небольшие группы собирателей грибов и ягод. А недавно пролетел на восток пузатый, как налим, Ми-6, немало удивив Сержанта как способностью держаться в воздухе вообще, так и тем, что в эту сторону давно никто не летал.

Майер в это время вытаскивал из воды сеть, до ревматических болей морозя колени в старенькой надувной лодке. Ему показалось, что вертолет ненадолго завис над ним, и он решил помахать пилотам рукой.

Относительно недалеко находилась широко известная в узких кругах города и страны база эзотериков-уфологов, но нынче их что-то не было видно… Хотя Сержант изначально в неведомые летучие объекты не верил, все же, через три дня одиночества на Озере, уже сомневался в своих былых убеждениях. А уже через неделю он и сам, как заправский уфолог, с камерой в руках исправно отсиживал часок-другой на берегу, нацелившись в широкое ущелье реки Бучарамы, где по уверениям этих самых специалистов по НЛО находилась взлетно-посадочная площадка пришельцев.

Первые дни ему было немного страшновато. Особенно жутко было уже темными в августе вечерами. Но потом, незаметно для себя, он привык к этой тишине и сам влился в звуковое поле Озера. Полностью разведал окрестности Форта, и первобытные страхи постепенно отступили, оставив место лишь привычной, расчетливой готовности.

Да и старый друг Барсик, вопреки пренебрежительному мнению многих людей о кошачьих способностях, показал себя верным спутником. Ученый кот инструменты, естественно, не подносил и костер поддерживать не научился. Но зато, при малейшем звуке, вызванном движением любого живого существа (за исключением чаек и забавных полярных соек-кукш), вспрыгивал на плечо хозяина и с тихой злостью шипел в сторону источника звука, даже подвывал, предупреждая об опасности — чрезвычайно ценное качество. А большего от него и не требовалось.

Идея постройки стационарной базы вместо бесконечных и надоевших палаточных лагерей была давней и общей. А район Озера, где такой базе полагалось быть, они уже давно присмотрели. Гораздо труднее оказалось решить — какой она будет, база? Душа каждого хотела чего-то капитального, кондового.

Но мешала лень-матушка, привычно и тщательно выращенная и хорошо охраняемая всеми городскими жителями. Урбанизированному сердцу причиняла невыносимую мускульную и душевную боль одна лишь мысль о крупномасштабной стройке.

Были рассмотрены варианты использования для этих целей вертолета, чтобы с его помощью забросить морской двадцатикубовый контейнер. Рассматривался и вариант сооружения типа геологической палатки, закрепленной на дощатом проветриваемом фундаменте. А также абсолютно завиральная идея закупки шикарного финского домика, сделанного для них на заказ…

Но в одну из своих поездок группа наткнулась на браконьерскую самодельную баню, разграбленную и разрушенную голодным медведем. Медведи в этих местах мало отличались по размерам от слонов. И тогда в пытливые умы пришло понимание и возобладал вариант Сержанта — было решено строить хороший такой блокгауз, нормальную бревенчатую мини-крепость.

О чем-то подобном Сергей мечтал всю свою жизнь — после того, как прочел куперовского «Следопыта», где все приключения героев происходили на берегах Великих Американских Озер… Онтарио… или Мичиган…

Эдакое бревенчатое чудо среди Великих Озер Таймыра!

В прошлом году двумя рейсами на место стройки завезли брус для стен, так как изводить окрестные лиственницы никому и в голову не пришло.

В ноябре Капитан и Донцов ездили сюда на вездеходе, чтобы посмотреть картину снежных заносов и возможностей маскировки.

Всю зиму единственный в компании производственник Игорь Лапин, сняв с какого-то своего объекта двух плотников, делал полуфабрикаты крыши, дверей и окон с «повышенной степенью медведеустойчивости». Ближе к весне они стали собираться по пятницам — для подведения итогов этого необычного строительства у Игоря на участке, где в одном из ангаров и складировались деревянные части будущего Форта. Назвать базу по-американски Фортом предложила Фарида Гафарова.

Первый раз на место поехали все вместе и за неделю возвели стены и пристройку блокгауза. Тогда же Игорь обнаружил здесь следы чьей-то стоянки, очень старой, правда, не стационарной. Убедились лишний раз, что место выбрали подходящее. Потом всей компанией ездить уже не могли — работа не позволяла.

С начала июня в «стройотряд» ездили мужчины — по двое-трое. Сержант ездил всегда. Он находился в сумасшедше длинном северном отпуске за два года, который ему задолжало Государство Таймыр…

Сержанта, в миру Сергея Майера, одного из лучших травматологов города, давно уже прочили в заведующие отделением и вот, наконец, что-то стало происходить в темном начальственном омуте. Главврач вызвал-таки его и обрисовал перспективу, поминутно приговаривая, что «придется еще чуть-чуть подождать», что «надо произвести кадровые перестановки», но «наверху вопрос уже решен» и т. д.

Сергей прекрасно знал временные рамки этого «чуть-чуть» и потому сразу же отпросился в отпуск. Якобы набраться сил перед новыми трудовыми свершениями. Главврач пошел навстречу, тем более, что подчиненный отпускные немедленно и полностью не просил, бодро заявив, что готов ждать денег стандартные два месяца задержки. Деньги для Сергея не являлись большой проблемой. Жены и детей у него не было, а значит, не было и основной статьи расходов. Жил он не бедно. Сложившаяся традиция современной врачебной практики всегда давала, при желании, конечно, возможность для дополнительного заработка.

В этот раз Сержанта забросили одного, «на отделочные работы», как назвала эту командировку Ленка-Маленькая. Нужно было убрать мусор, сжечь обрезки и опилки, оборудовать летнюю кухню и сделать по возможности наиболее комфортабельный туалет. Всю программу первопроходца-квартирьера Сержант выполнил три дня назад и сейчас маялся от безделья. Правда, были три тома Фостера и радиостанция «Кенвуд». Но любимый Фостер на природе «не покатил», рация что-либо интересное захватывала крайне редко, да и аккумуляторы сажать без нужды не стоило. Для уверенного приема антенну нужно было ставить на высокой скале, но эта работа была под силу лишь альпинисту Игорю Лапину. Можно было заняться сборкой «лунохода», но негласный командир группы Андрей Донцов категорически запретил трогать это чудо техники без его присутствия. Одни «но»…

Первые дни Сержант с удовольствием рыбачил, но быстро выяснил, что одному мужчине средней комплекции и одному, пускай даже огромному, коту много рыбы не нужно. Одноместная древняя «резинка» с ледяным дном только злила, удобный и просторный «Зодиак» появится лишь с приездом ребят. Так, спиннингом изредка баловался с берега.

Спиннинг у него был знаменитый — телескопический «Чероки» канареечного цвета, модель для средних и тяжелых нагрузок. Но после третьего выловленного гольца и двух утопленных самых дорогих сердцу блесен надоел и он.

Сержантом друзья его прозвали за то, что он «не дослужил». Сергей Майер был наиболее милитарно готовым членом коллектива. Эдакий минитмен в русском варианте. Годы своей срочной службы в тогда еще Советской армии он вспоминал с удовольствием, ибо попал не в пресловутый стройбат или в желдорвойска, а в нормальную боевую мотострелковую часть, где служил сначала механиком-водителем, а потом — командиром фельдшерской БМП. Фельдшером он слыл хорошим, наверное, потому, что часто имел дело с травматологией военной, экстремальной. На армейских учениях много чего приключается, а именно пограничные, нестандартные ситуации ему и нравились.

После службы он выработал собственный взгляд на мужекую жизнь, своеобразную философию мирного солдата. С годами Сержант переигрывал все реже, ибо у каждой игры должны быть свои границы. Может быть, эти взгляды и помешали ему вовремя жениться и превратиться в добропорядочного доктора-мещанина типа Ватсона.

В тундре (а тундрой на Таймыре принято называть любую природу — и собственно тундру, и лес, и горы) он цеплял на пшеничные волосы зеленую повязку «а ля воин Ислама» и не вылезал из спецназовской разгрузки — разгрузочного жилета (вообще-то, это был боевой передник, но Сержант последнего слова стеснялся) со множеством отсеков и карманов для гранат, автоматных рожков и еще чего-то военного, добытого с большим трудом. Автоматных рожков у Сержанта, к его сожалению, не было и он заталкивал в нагрудные отсеки различные припасы и снасти, что являлось одно время предметом насмешек со стороны «групповых» женщин, которые со знанием дела называли эту хитро сшитую упряжь лифчиком.

Известная организационная беспомощность, свойственная холостякам, мешала быть последовательным, и он только в этом году, прозевав три драгоценных весенних месяца, решил стать охотником. Теперь его проверяли на безвредность по линии местного УВД.

В последний момент он придумал (с подсказки Игоря Лапина) обратиться за помощью к бывшему менту Донцову, имевшему связи в разрешительной системе. Тот включил форсаж, но было поздно — именно в этот момент Таймырская Республиканская Дума начала очередное обсуждение нового Закона об оружии, и все операции по вооружению населения негласно приостановили до полной ясности. В самый разгар сезона Сержант опять оказался безоружным и очень переживал. Особенно досадовал он из-за того, что Донцов, который мог абсолютно легально купить нарезной «Тигр», этого не делал, заявив, что оружие ему смертельно надоело на службе. Остальные члены группы тоже не выказывали особой тяги к огнестрельным предметам.

Правда, после созерцания разрушенной медведем бани Сержанту удалось вооружить Лапина и Диму Квеста ракетницами. Под свою ракетницу Сержант купил макаровскую кобуру и неизменно носил ее на поясе.

Ощущение войсковой неполноценности пропало сегодня.

Утром Сержант вспомнил, что на их базе нет ледника, который просто необходим при хорошем улове (солить рыбу в полевых условиях — не лучший метод ее сохранения), и отправился присмотреть подходящее место. Объевшийся белого сигового мяса Барсик на этот раз с ним не пошел, из-за чего Сержант всерьез обиделся.

Ледник в зоне вечной мерзлоты — дело нехитрое. Всего лишь и надо, чтобы он был правильно расположен — не очень далеко от воды, не слишком близко к жилью и подальше от глаз возможного рыбинспектора.

Подходящее место нашлось возле излучины маленького долинного ручейка. Густые заросли ивняка и невысокой северной березки надежно прятали его с трех сторон, заодно преграждая путь прохладным предгорным ветрам. Высохшая старица гарантировала, что вечная мерзлота залегает не глубоко, а разбросанные природой плиты песчаника были удобны для разделки рыбы. Одна из плит идеально подходила под рабочий стол. А рядом можно было рыть саму яму.

Сержант привычно воткнул штыковую лопату и по звуку понял, что это место определил не он первый.

— Вот трахома! — Майер применил ругательно звучащий медтермин, ибо только им он и смог выразить всю глубину неожиданного удивления открывшимися обстоятельствами — ледник уже был готов.

Правда, рыбы в нем не было. Видимо, именно этот факт спас нехитрое сооружение от песцов или росомахи.

В неглубокой яме, прикрытой лагами из лиственницы и листом оцинкованного железа, одиноко покоился сверток. Как египетская мумия. Грязно-песочный армейский брезент скорбно лежал на большом листе расслоившегося от времени рубероида.

Сержантово сердце пропустило пару ударов. Он уже сфантазировал, что там может быть…

На берегу, не торопясь, нарочито спокойно сел за дощатый стол и закурил. Все уже было ясно — еще когда он шел к Форту, руками нетерпеливо прощупал контуры и прикинул вес находки. Развернувшийся брезент явил взгляду аккуратно сложенный рулонный полиэтиленовый мешок, явно спертый с одного из комбинатовских заводов. Сержант резать еще вполне добротный полиэтилен не захотел — пригодится — бережно развязал горловину и вытащил на белый свет (так и есть!) необычно длинное одноствольное ружье. Удалив консервирующую смазку, которой хозяин («Бывший», — сразу решил для себя Сержант) для оружия не пожалел, он смог внимательно разглядеть находку.

Марка ЗКМ-1 сразу поставила его в тупик. Он-то считал, что знает все марки советских и российских ружей, благо, весь последний год занимался тем, что выбирал себе будущую покупку. Год выпуска 1955, г. Златоуст, 16-й калибр, курковка. Ну и ну! Древнекиргизский карамультук!

Обширная теоретическая подготовка не позволила Сержанту, к его стыду, сходу определить сверловку ствола. Ну, да ладно, здесь врать некому. Не знаешь, да не очень-то и надо.

Механика у ружья была, на первый взгляд, вполне в рабочем состоянии. Неладно было с другим — около дульного среза было безобразно вздуто. Сержант знал, что такое происходит, когда стреляют из случайно забитого снегом ствола.

Он отложил ружье в сторону и еще раз наклонился над свертком. Там же лежала металлическая коробка (в подобных когда-то рачительные хозяйки хранили крупы и сахар), а в ней, заботливо переложенные вощеной бумагой, пятнадцать латунных патронов и банка ностальгической абаканской тушенки. Сержант обалдел, когда разглядел на донышке дату выпуска. Дефицитное по тем временам мясное изделие было изготовлено в 1967 году! Теперь было ясно окончательно, что хозяин свертка уже не объявится. Что с ним случилось, можно было гадать бесконечно и безуспешно…

Дикие горы тысячеметровой высоты с белыми шапками вечных снегов в провалах ущелий, где рождается и слетает длинными водопадами кристально чистая вода, следили за продолжением одним им памятной истории, в которой люди появлялись и исчезали, что-то искали, находили, уходили домой или оставались здесь навсегда, вливаясь своими истлевшими телами в бесконечный круговорот живой и мертвой материи.

Люди если и жили здесь «всерьез и надолго», то очень много лет тому назад. Местные племена эвенков и нганасан считали районы озер «нехорошим местом» и никогда сюда не забредали. Этнографы так и не придумали подходящей для всех ученых причины. Коренные народы жили много севернее, в настоящей тундре. Последние шестьдесят лет лишь «белые люди» безудержно чудили на стерильных берегах, и горы, увы, насмотрелись всякого…

Обедая на скорую руку, Сержант хотел было открыть раритетную банку, но побоялся без сторонних наблюдателей.

Разобрав находку на столике летней кухни, он не торопясь отпилил дефектный кусок ствола, приговаривая: «А ненужное отнимем спецпилой…» — эту фразу он услышал у знакомого хирурга на последней пьянке. Зачистил заусенцы. Барсик сидел рядом, как принято у любопытного кошачьего племени, и внимательно наблюдал за работой.

— А вот теперь, кот, мы с тобой не просто местные жители, а местные жители с обрезом. А это уже совершенно другой авторитет среди наших непуганых соседей! Это — совсем другое дело! — такой итог своей работе подвел человек с ружьем и удивился собственному голосу. Даже тембр изменился!

Сержант глубоко вздохнул, стараясь вобрать в себя побольше волшебного озерного эфира.

Воздух Озера загадочен и опасен. Он заставляет человека, единожды его попробовавшего, записываться в туристы и бросать пить, расставаться с нелюбимыми и менять религии. Он принадлежит к высшим, нематериальным субстанциям, не нуждается в оценках и описаниях. Воздух Озера одновременно зовет и успокаивает тебя, каждый день молчаливо доказывая, что жизнь, в общем-то, прекрасна. Особенно когда она проходит здесь…

Кот лениво катнул толстой лапой обрезанный кусок ствола и смахнул его на землю. Сержант не стал поднимать, переломил ружье и тщательно вогнал в патронник старательно протертый латунный цилиндр. Прицелился одной рукой «в космонавтов», подержал его на весу, привыкая к прямой ореховой ложе, но стрелять не стал.

Со значением, медленно положил оружие рядом с собой. Мушки не было. Но все равно — здорово! Прерывая приятное занятие, на руке негромко просигналил о контрольном времени хронометр — через три часа, если все нормально, должен появиться катер. Пора было вытаскивать сеть, готовить сугудай на всю компанию, а потом включать угольного цвета «Кенвуд», выходить на связь с группой.

— Пойдем Барс, работать… У нас — работа, у них — романтика дороги, блин… — Сержант вдруг понял, что соскучился по ребятам, что добровольное одиночество ему смертельно надоело и что он все последние дни только и ждал их приезда. И непокативший Алан Дин Фостер, любимый писатель-фантаст, тут не при чем.

Его маленький товарищ махнул лапой по длиннющим усам и, переваливаясь мускулистыми полосатыми боками, неспешно пошел за любимым человеком — к маленькой резиновой лодке, лежавшей на берегу притихшего к вечеру Озера.

* * *

Прохладный воздушный поток, распоротый на тугие струи летящим по воде катером, не мог справиться с патентованной тканью «гортекс». Куртка по-фирменному снисходительно принимала воздушный удар, не пропуская внутрь ни единой молекулы воздуха. Тело ощущало импульсно-мягкое давление, немного похожее на массаж. Но курить в таких условиях было невозможно. Поэтому Андрей Донцов повернулся влево, опытно отгородившись капюшоном от сил природы, достал сигарету — и замер, ибо шевелить свое почти двухметровое стокилограммовое тело было лень.

— Неохота шевелиться… — озвучил он свои чувства.

Лежащий рядом Квест понимающе кивнул головой и тоже полез за сигаретой. При этом он хитроумно изогнул позвоночник, стараясь на время оторвать от крепко нагретой крышки моторного отсека спину. Двигатель катера работал на полной мощности, и без пенополиуретанового коврика, который не пропускал тепло, долго пролежать в одном положении было весьма непросто — можно было изжариться на крышке мотора. Но коврики доставать тоже было лень… Кайф с пыткой. Или пытка с кайфом.

Однако, все признавали полезность сей процедуры и даже ждали ее, так как проблемы с позвоночником для всех, многие годы проживших на Севере, были неминучими и более чем знакомыми. Кроме того, «прогревание спин» стало частью сложного и выверенного ритуала преодоления водной части маршрута, до мелочей отработанного за годы поездок на таймырские озера. Можно было с достаточно большой степенью вероятности предугадать те или иные действия членов группы по мере удаления от города. В этом была непередаваемо привлекательная стабильность давней традиции. Тем более, что продолжалось это только до момента высадки на берег. Чувство привычного спокойствия сложно переплеталось с ожиданием момента прибытия, создавало прелестное ощущение «удовлетворения образом жизни», как сказал Димка Квест в первую поездку, еще лет шесть назад.

Донцов достал наконец зажигалку и оба слаженно и с наслаждением закурили. Обычно в такие минуты Квест изрекал что-нибудь заумно-философичное, никак не связанное с происходящим вокруг. Так и произошло. Он положил пустую пачку-пепельницу на наметившийся к тридцати пяти годам и тщательно культивируемый животик (плата за успешный бизнес, как говорил он сам), затянулся и начал:

— Знаешь, Андрей… Правильнее всех прожил свою жизнь Жак Кусто… Пока все дрались и через эти драки помирали от дрянной водки, ожирения, повального мордобоя и всеразличных психических расстройств, он жил в своей собственной Мечте, которую сам же сумел превратить в реальность…

Квест немного помолчал, обдумывая дальнейшую мысль. Сказал вдруг совсем неожиданное:

— А это происходит потому, что у всех людей на Земле собственное торсионное поле закручивается направо и лишь у некоторых, немножко чокнутых, — налево… Это я в одной философской книге прочитал. Кусто был одним из этих некоторых, поэтому окружающий мир воспринимал особым образом, нам, дурням, не понятным…

— Значит, все мы — дурни? — Андрей Донцов спросил и понял, что так и не смог привыкнуть к сложным Димкиным ассоциациям.

— Не всегда.

— А когда же — дурни? — низкий голос Донцова приобрел ярко выраженную провокаторскую окраску. — Когда водку с пивом не мешаем? Или когда деньги в банк не вкладываем?

— Когда выдыхаем воздух! После выдоха торсионное поле человека на мгновение меняет знак… — изрек Квест веско — как последний патрон израсходовал — и, для завершения картины, глубоко затянулся, медленно так, задумчиво. И замер…

— Вот так… — медленно выдохнул.

Андрей удивленно покачал головой, встал и посмотрел вперед, на приближающийся берег. Среди желтеющих деревьев уже можно было разглядеть неясные пятнышки створных знаков. Сейчас увидеть их мог только человек с очень хорошим зрением. Глянув на рубку, Андрей понял, что Капитан заметил знаки одновременно с ним, — штурвал плавно, но сильно лег вправо. Катер среагировал с запозданием, как серьезный, знающий себе цену пароход. Створные знаки на берегу начали совмещаться, шипение подрезаемой одним бортом воды усилилось.

Две моторные лодки, мимо которых катер только что пролетел, завели двигатели и двинулись следом. Это была нормальная практика в опасных местах — судовой ход в начале и конце лета представлял собой узкую полоску приемлемой глубины среди бесконечных мелей, и не слишком опытные судоводители маломерного флота, не желая напрасно рисковать, пристраивались поближе к профессионалам.

А с профессионалами в таймырских акваториях дело было кислое… Когда-то, во времена оны, количество читателей журнала «Катера и яхты» в Норильском регионе было очень велико. Число только официально зарегистрированных катеров и лодок переваливало за две тысячи. Потом все изменилось. Перманентный российский политэкономический эксперимент поставил суда маломерного флота на прикол, а возможность отдыха на водах перевел в разряд дорогих и малодоступных забав. Самый отчаянный и самобытный лодочный мотор в мире — «Вихрь-30» — имел теперь цену, сравнимую с ценой подержанного автомобиля. Что уж говорить о массовой покупке речниками моторов «Ямаха»!

С другой стороны, на Таймыре возникла тонкая, но красивая прослойка владельцев катеров иного класса — пластиковых многоместных водометов со скоростью средств противовоздушной обороны (и такой же ценой), внутренней отделкой на уровне пятизвездочных отелей. Владельцы зачастую нанимали спецов старой школы, которых волнами-цунами, вызванными нелогичными решениями власти, пачками выбрасывало на берег. Все якобы считали деньги.

Некоторые из спецов создавали свою прослойку — как их Капитан — и, покупая суда, пробовали делать (и делали) свой собственный маленький бизнес, и весьма прибыльный. Другие сменили квалификацию, а большинство «стариков» медленно спивалось.

Створные знаки совместились, зрительно превратившись в один, и Капитан чуть сбавил ход, тактично предоставив возможность лодкам-прилипалам не отстать от папы.

У берега болтался на отмели облупившийся буек, обозначавший место поворота. Буек, как и створные знаки, поставили давным-давно сами капитаны. Никаких гидрографов здесь сроду не бывало. Их Капитан не нуждался в буйках, так как смог бы пройти поворот с закрытыми глазами.

Легко и уверенно повернув катер в одному ему известной точке, Капитан, одновременно с моментом выравнивания, включил ревун.

— Здравствуй, речка Лама… — тихо прошептал Донцов и оглянулся — не слышит ли кто? Ему на миг взгрустнулось. Жаль, что Ариши нет сейчас рядом… Как она там, в своей «республике Шкид»?

Арина Донцова нынешний «дамский» сезон вполне сознательно пропускала — собирала материал для очередной монографии. Что-то связанное с психологией подростков. Поэтому и уехала в летний детский лагерь. На две смены.

Квест тоже встал с раскаленного ложа и, как Андрей, зачаровано следил за мастерским выполнением этого далеко не простого маневра на довольно большой скорости.

— Эскорт у нас! — голос Димки наполнился ласковым превосходством богатого туриста, путешествующего на океанском суперлайнере. — Мученики из «малокалиберной» флотилии! И где только эти черти в наши дни ватники достают? Наворовали по молодости, что ли?

Мученики же себя таковыми не считали, в знак чего один из них что-то лениво крикнул, одной рукой вальяжно помахивая пассажирам катера, а другой безуспешно пытался перевести свою груженую «Сарепту» на глиссирование. Капитан еще сбавил ход.

Квест достал новую сигарету. Первый этап был позади.

Речка Лама — еще не озеро Лама. Но, то ли из-за названия, то ли оттого, что вода в реке была уже другая — чистая, создавалось впечатление, что пройдена невидимая грань между царством безобразно дымящей медно-никелевой цивилизации и резервацией дикой природы.

Донцов вернулся на корму и вынул из специального планшета набор больших цветных фотографий спутниковой съемки — плод сложных финансово-обменных операций (они с Квестом выменяли их у английской экологической экспедиции, работавшей на Ламе, по-честному — на высохшие и безнадежно испорченные рога снежного барана), выбрал из них нужную. Среди обширных отмелей, желтых на фотографии, ясно проступала тоненькая синяя ниточка фарватера на входе в речку. Фотографии по своей сути отличались от привычных карт — в них было что-то живое. Казалось, при желании можно было различить и их катер, медленно продвигающийся на восток. Донцов даже согнулся, наклонившись поближе и погладил пальцем глянцевую бумагу.

— Пойдем-ка вниз, девчонки уже накрыли, небось. Водку пить будем. Остыла, наверное… Как раз до нормы… Хорошо водку пить сегодня — на душе празднично! Двинули, Андрюха, в кубрик, а то всю колбаску съедят, как в прошлый раз, помнишь?

— Двинули, все равно смотреть пока нечего… — с поспешной готовностью откликнулся тот. С поспешной, потому что надо было скорей стряхнуть с себя грустные мысли — не думал Донцов, что так сильно будет скучать по жене.

И спустился следом за Димкой.

Внизу было тепло и уютно. Каюта располагалась позади и чуть ниже капитанской рубки и была идеально приспособлена для неторопливого отдыха. Фарида Гафарова с Леной Малышкой уже изрезали по возможности красиво мясо и зелень. Поджарый, но основательно медлительный Игорь Лапин, недавно состоявшийся муж Ленки, разливал холодную водку из бутылки ужасающего размера в высокие пластиковые стаканчики с лживой надписью «Кока-Кола». Рассаживались как обычно — очень долго. Два раза Игорь бегал на палубу к рюкзакам за забытыми кулинарными и столовыми тонкостями.

— Сразу чувствуется, что не хватает еще одних женских рук, — хитро подмигнула Фарида Донцову. Тот грустно улыбнулся, выказывая тем полное согласие.

Наконец, все мелочи обрели свое место. Ребята чуть-чуть ритуально помолчали, проникаясь важностью момента. Андрей по традиции произнес сакраментальное: «За экспедицию!», все выпили — и так хорошо стало, что, еще чуток, и все бы пассажиры разом нежно всплакнули.

Мягко рокотал мощный дизель, ветерок сквозь щели легко колыхал занавески, плавно покачивало тела на поворотах. Плавная жизнь-Капитану не наливали, знали, что сейчас пить не будет — фарватер на реке сложный.

— Как говорил главком Западной Группы Войск в Германии и нашего Сержанта — «между первой и второй… пуля не должна пролететь!» — Квест всегда хорошо чувствовал общее настроение.

Налили уже поменьше, да и куда им торопиться — столько прекрасных дней впереди! Тем сильней был кайф «удовольствия понемногу». Гедонизм! Мясо было не импортное, а закопченное на родном колбасном заводе, контрабандные минусинские помидоры блестели большими и сочными боками. Как всегда, «экспедиция» начиналась с хорошо организованного пикника. В городской жизни вся эта компания была малопьющей, но уж в начале каждой своей поездки на озера они позволяли себе расслабиться — «чисто русским методом».

Потом охотно выпили за молодоженов Лапиных, за удачу свадебного путешествия, за хорошую погоду.

— А наш бедный Сержант, небось, очи выплакал, на воду глядючи, нас ожидаючи, — распевно молвил уже чуть завеселевший Квест, пытаясь выловить из алюминиевой кастрюли с салатом хрустящий кружок крупно нарезанной редиски.

— Ничего он там не выплакал, на пиво глядючи… Сидит себе со своим котом ненормальным на лавочке, природу вдыхает да сугудай трескает с двух рук! — возразил Донцов.

Он Барсика не любил, как и вообще всех кошек. Боевой кот отвечал ему вполне адекватно. Однажды крепко разодрал левую руку почти до кости только за то, что Андрей слишком сильно похлопал поддатого Сержанта по плечу.

— Взял бы себе пса нормального, лучше всего — лайку… Нет ведь, делает все — черти как! Детский сад… Удивляюсь, как его в такой серьезной больнице завотделением ставят… Завалит он там всю лечебную работу своими выходками!

— Испортили тебе… ой!.. тебя органы, Андрюха! Выдул ты в свисток милицейский свою способность прощать мелкие людские слабости… — Фарида попыталась обнять Донцова за могучие плечи, не смогла — не хватило рук, и продолжила: — А наш Сержант молодец — джигит! Стильно живет… Вот только женить его нужно экстренно…

— Ну так и жени его на себе, восточная женщина, — прозрел Игорь. — Крепкие семейные пары нужны стране как воздух. Посмотри на нас с Ленкой или на Донцовых — сыр в масле! В смысле, душа в душу…

— Вот фигушки! Моя вольная профессия предполагает вольную жизнь. Я и не мечтаю вовсе… — легко соврала Фарида.

— Мечтает, — возразил жующий Донцов.

— Это с каких это пор журналисты стали вольными людьми? — Квест выловил уже весь редис и с обычной для него язвительностью включился в словесную игру-перепалку.

— Вы, буржуи, нас не купите… — Фарида томно повела в его сторону карими арабскими глазами. — Хотя, надо подумать… Сержант не то что ты, Димка, он к женщинам с уважением относится.

— Ага. К высококлассным медсестрам, да и то, если хорошо стреляют из «Калашникова».

Ленка тут же заступилась за подругу:

— Ты его не слушай, Фарида. Специалист нашелся! По медсестрам… Хотела бы я посмотреть на твою будущую!

— И не мечтай! — возмутился Квест.

Но Фарида обиды не проявила. Обычная легкая пикировка между женской половиной группы и Димой Квестом имела давнюю историю и воспринималась как этакий интеллектуальный кетчуп, не более.

Коротко тявкнул ревун. Капитан повернулся, сказал что-то неслышное за шумом работавшего на полных оборотах дизеля и улыбнулся. Он всегда улыбался в этот момент пути. Спаянный экипаж давно уже научился все понимать по губам и повалил в рубку и на палубу. Катер КС-100 входил в самое красивое озеро на свете.

Для того, чтобы успешно объяснить никогда не бывавшему на Таймыре человеку красоту озера Лама, необходимо, чтобы тот сначала побывал на Байкале и Рице, Женевском озере и норвежских фиордах. Если все это сложить и умножить на два — получится озеро Лама… По крайней мере, так говорят люди, побывавшие во всех этих местах.

Природа подарила жителям Норильска, обиженных солнцем, теплом и правительством, россыпь красивейших огромных озер, разбросанных среди горной страны Путорана. Со многих именитых путешественников слетал гонор и снисходительное пренебрежение матерых путешественников, когда они первый раз приезжали сюда с «материка». «Материком» северяне называли всю остальную часть земного шара, расположенную ниже полярного круга.

Аборигены заполярного города, где властвовал знаменитый флагман цветной металлургии, традиционно много путешествовали. Необходимость отдохнуть после долгой полярной ночи заставляла людей проводить каждый год свой немалый отпуск на «материке». Сначала по всей территории бывшего Союза, потом России, а в более поздние годы — и по всему миру. Таким образом формировался особый, северный, образ жизни. Даже тяжелые периоды экономических катаклизмов не поставили этому барьер.

Средний норильчанин знал Россию, а теперь и другие страны, не по карте на стене. Родня в различных городах и весях, санатории, туристические поездки, деловые командировки и «разведвыезды» для поиска предполагаемого места обустройства в старости — тактика менялась, но… С приходом каждого мая в городе начинался отпускной ажиотаж и самолеты трещали по швам, набитые счастливыми пассажирами.

После достижения определенного возраста, повидав и поколесив по миру, иной норильчанин прекращал искания и приходил к пониманию самоценности отдыха именно среди диких гор Таймыра. Он обращал свой взор на восток, к Путоранам, оставлял часть своего отпуска для отдыха на озерах. Ибо подобного уголка, как он самолично убеждался, на территории бывшего СССР больше не было. Процент таких людей среди местных практически не менялся. Правда, в последнее время ряд российских и западных глянцевых изданий «не для средних кошельков» вновь начал рекламу подобного отдыха — с валютной охотой на медведей и снежных баранов, сплавом на плотах по диким рекам.

Да и в самой молодой республике Таймыр постепенно вызревали идеи привлечения на сии красоты людей с хорошими деньгами. Для этих целей предполагалось восстановить национальный парк на Ламе и соседних озерах, из-за непредсказуемой политики центральных властей угробленный несколько лет назад. Начинался новый, пока непонятный и сумбурный, этап развития туризма в жизни Путоранских озер.

Экипаж катера состоял из людей, знавших о Ламе с детства, но всерьез заболевших Озером всего шесть лет назад.

Капитан входил в Ламу бережно, обходя по широкой дуге невидимую мель, сторожившую вход в другой мир. Катер встретили нагонные волны, обычные на этом участке пути — вплоть до первого поворота озера на восток. Плоскодонное судно сегодня неплохо держало волну, не зарываясь носом в воду по рубку, как это было в прошлый раз, во время сильного шторма. Тогда им пришлось почти сутки ожидать погоды на одном из бесчисленных крохотных островков, где Квест целый день, как дед Мазай, гонялся за зайцем, неизвестно как туда попавшим. Постепенно становилась все более заметна светлая полоса тихой воды, начинающаяся от устья реки Бытык. И вот Капитан потянулся, встряхнул руками, снимая напряжение, повернулся к Димке.

— Ну что, порули немного, я ноги разомну… — он встал с сидения и повернулся боком, пропуская Квеста.

— Есть, Кэп! — сменщик радостно протиснулся на место.

— Командуй давай… — разминка в понимании Капитана заключалась прежде всего в вылазке на палубу и проверки наличия воды в трюме. От природы осторожный, он не очень доверял аварийным датчикам, ибо теперь под катером глубины свыше трехсот метров. А до ближайшего берега — не меньше километра, да и не подойдешь к нему из-за коварных мелей.

Квест поглубже устроился в кресле, положив руки на подрагивающий штурвал. Он всегда поражался тому, как резко поверхность озера за этим поворотом превращалась в серебристое зеркало. Горы издавна преграждали дорогу ветрам, обеспечивая покой и тишину. Шум движения судна почти стих, превратившись в мягкий шелест, а водомет работал ровно. Катер вел себя заметно устойчивей, практически не сходя с заданного направления.

Ребята опять собрались за столом, на этот раз налив упущенное и Капитану. А Квест зачарованно смотрел вперед по курсу, загипнотизированный плавным скольжением судна. Он, оглянувшись на кубрик, в котором уже сидел Капитан, чуть стронул рычаг газа вверх правой рукой, добавляя оборотов двигателю. Рычаг откликнулся на команду, сразу и мощно подтолкнул катер вперед.

Полет!

Прямо перед носом парочка отъевшихся за лето гагар тяжело поднялась в воздух и низом, задевая воду кончиками больших крыльев, неохотно полетела в сторону берега. Горы, круто спадавшие лесистыми подошвами к кромке воды, постепенно приближались. Уже различимо белел плавник на полосе бесконечного галечного пляжа. Квест чуть довернул катер поближе к берегу.

Капитан сразу среагировал на столь явное нарушение «правил безопасности полетов»:

— Ди-има…

— Я чуть-чуть, аккуратненько, — Квест по-детски виновато улыбнулся, увидев признаки недовольства на физиономии Кэпа.

— Держись подальше от мыса, а то у меня рюмка виляет.

Из-за спины протянулась Ленкина рука и поставила перед Димкой возле ветрового стекла стаканчик с горячим кофе.

— Вот бы искупаться… — услышал Квест ее безнадежный шепот.

— Давай, маленькая! Сейчас вода нагрелась, градусов семь будет… — и, уже через спину: — Игорь, у тебя жена купаться собралась — ты ей не наливай больше ничего!

— Я вот ей покупаюсь! — донеслось из кубрика шутливое ворчание.

— Вы не представляете, ребята, какой это кайф — контраст температур! — Ленка три месяца ходила в какой-то клуб моржей (Игорь отказался сразу и категорически) и уже успела подхватить там, кроме простуды, толику клановой гордости.

Квест изобразил обиду:

— Отчего же не представляем… Холодная вода много дает. Но не всем. Во втором классе жил я зимой у бабки в Звенигороде, пропади он… Пошли кататься на лед с пацанами по весне, я и провалился… Как в газете, честное слово! — Квест говорил проникновенно, и понять, врет он или нет, было невозможно. — Дружки дернули в деревню за помощью, а ко мне подбежали двое городских ребят. Я ору, как резаный, барахтаюсь, ну прямо Папанин! Один из них разделся быстренько, подполз ко мне и кинул шарф. Длинный такой шарф у него был, как будто специально взял с собой… — Димка показал руками размеры шарфа. — А второй пацаненок, представляете, стоит и в книжку записную что-то пишет! Ну, первый меня вытащил мокрого, народ сбежался… Шоу! Так этому черту с шарфом медаль дали — «За спасение утопающих». Да… Потом он стал летчиком-космонавтом известным. А второй, в очках, был юнкором из «Пионерской Правды». Шрайбикус, блин… — Квест обреченно вздохнул, сменил тон: — Сейчас он на украинском телевидении заправляет чем-то. Он меня, паразит, потом для газеты сфотографировал. Да такую потерпевшую рожу мне сделал, что я больше в этот чертов Звенигород и не ездил. Вот так я в ледяной купели взрастил для Советской страны двух героев, а сам — торгую телевизорами на Крайнем Севере… — на этом Квест пригорюнился, вздохнул еще раз и стих…

Шутки шутками, а в Ламе, действительно, не искупаешься. Седой Таймыр исключил из перечня удовольствий возможность понежиться в ласковом прибое. Ледяная вода не дает человеку, права смывать с себя физическую и душевную грязь в девственную чистоту Ламы.

Игорь Лапин, правда, клялся и божился, что лично знал одного председателя профкома, который после третьего стакана рассекал водную гладь озера, аки приполярный Тарзан; другим такие аномальные люди не встречались. Ну, иной раз окунуться, конечно, можно на пару наносекунд, но вот поплавать сколь угодно долго…

Сейчас катер проходил мимо полуострова Каменного, на котором была расположена центральная когда-то турбаза, довольно оживленная в былые времена и пустующая ныне. У берега стояли маленькие деревянные домики, зачем-то окрашенные ядовитой желтой краской. Домики стыдились лиственниц-натуралок. Домикам было грустно из-за своего глупого вида, а также из-за полного отсутствия отдыхающих — горняков и металлургов, для которых они когда-то и строились. Это были последние, если можно их так называть, населенные места. Дальше, километров семьдесят на восток по озеру, людей практически не было.

Капитан вернулся на свой привычный пост, но Квест вниз не спустился, а глянув на проплывающий мимо берег, достал из футляра двенадцатикратный «Пентакс» и направил его в сторону турбазы. Белое пятнышко отделилось от серой полосы пляжа, быстро набирая скорость, направилось в сторону катера.

— Глянь-ка, что-то легонькое к нам торопится! Но не маломерка… — Квест протянул бинокль Капитану. — Рыбинспекция, что ли? На их «Амур» больно похоже…

— У инспекторов беда — основной пароход пробит, а «Амур» на берегу стоит, весь на части разобранный. И без двигателя. Запчастей нет. Злые, как звери. Они новую технику уже полгода дожидаются… А это — я знаю, чья техника. Это Симагин себе наконец-то катер поменял.

— Да ну! Молодец… Чего он хочет-то?

— Как чего? Ну, во-первых, скучно человеку пустую турбазу охранять… Потом, ясное дело, свою новую машину показать надо, похвастаться немножко перед людьми. Ну, и по мою душу гонит… Скорее всего, жену в город отвезти попросит на обратном пути, — Капитан передал тарелочку с закуской назад в салон и только сейчас взял протянутый Квестом бинокль (марку держал!), проверил свое знаменитое зрение. — Ну, все точно, это к нам пожаловал Олег Григорьевич самолично…

— Пойдем встречать…

Капитан слегка прибавил оборотов, отрываясь от визитера — так, для самоуважения, но потом стал быстро сбрасывать скорость, уже для вежливости. Квест усмехнулся и который раз подумал о какой-то древней правильности этой местной этики. При всей кулацкой самостоятельности капитанов всех плавсредств — от маленькой «Казанки» до самоходной баржи — дух общинности и взаимовыручки у них был силен. Последние осколки бывшего государственного речного флота на своей шкуре почувствовали, что теперь и на веки они никому не нужны, что теперь они — просто наемники у постоянно меняющихся недальновидных хозяев, на чью помощь вдали от родного причала рассчитывать не приходиться. Руководители старой школы ушли, а новые не умели ни командовать, ни отдыхать… Ну а владельцы личных судов ни у кого не просили запчастей и зарплаты. Они имели самое главное для любого капитана — право выбирать маршрут и обходиться без унизительного разрешения на выход даже в пробный пробег. Категории сравнялись.

«Амур» Симагина сначала пролетел в двух метрах от остановившегося катера, показал зрителям возможности двигателя. Игорь Лапин тоже вышел на палубу — захотелось полюбоваться скоростью пришельца и послушать эффект Доплера.

Затем хозяин «Амура», стоявший в катере как ковбой, легко выполнил эффектный разворот и мягко коснулся борта — прямо возле рубки. Все вышли на палубу поздороваться.

Симагин выглядел колоритно. В сером хэмингуэйевском свитере, с короткой седой бородой, волосы густым ежиком — морской волк, да и только. Сдержанно поприветствовав всех, молвил:

— Опять идете за тридевять земель… Останавливались бы здесь. Избу дам, баню затопим, в теннис поиграете… Голец идет хорошо у берега! Сын у меня вчера за час пять штук вытащил. Один голец — вот такой! — Симагин приложил правую руку к ремню, ладонью вниз: так на Крайнем Севере принято показывать размер достойной рыбы — от земли. Если меньше размер, то просто не показывают — это вам не «материк», руками махатьне принято.

— Не вру, — традиционно добавил.

— Спасибо, Олег Григорьевич, мы уж дальше покатим… Нa обратном пути к тебе заскочу, попаримся вместе — я готовлю небылицы, а ты — квас и веники, — ласково улыбнулся Капитан, с давних времен поддерживающий с Симагиным дружеские отношения.

— Вот и хорошо, а то мне женушку в город отправить надо. Сказали, что в конторе зарплату дают, премию за два месяца и материальную помощь на продукты… Ты когда назад пойдешь?

— Завтра утром и пойду.

— Вот и хорошо… — повторил Симагин. И без всякого перехода спросил, но уже другим тоном, со скрытой гордостью спросил: — Ну, как моя новая ласточка, а, Донцов?

— Хороша машина, жаль, верх открытый. Кабину сделай из дюраля, солидную, с люком на крыше!

— А чего ее закрывать, гостей надо катать с ветерком! — не обиделся Симагин и ласково похлопал рукой по пластику ветрового стекла.

— А девушек!

— Девушек на «Мерседесе» катай!

— Что-то не заметно у тебя гостей нынче, тихо ты, Симагин, жить стал… — заметил Донцов.

— Да не говори… Видать, в городе все спокойно — ни выборов, ни скандалов, ни смены власти… Как две недели назад уехали эти, ну… делегация правительственная из Якутии, так и нет никого, может хоть на выходные шефы мои приедут отдохнуть-расслабиться… Хочу, чтобы жена скорей разузнала. Не нравиться мне это затишье.

— Да тебе-то что печалиться, дальше от начальства — толще нервы! — Квест тем временем уже перелез на «Амур» и с любопытством разглядывал никелированную приборную доску, крутил руль. — Давно я думаю, купить, что ли, такой агрегат…

— Купи, купи, капиталист… Много ты понимаешь, Дима. У меня вся жизнь — на этой турбазе, — вздохнул Симагин. — Начнут все мимо ездить да и про меня забывать помаленьку. А тут еще вертачок прошел вчера…

— Куда он прошел? — заинтересовался Донцов.

— С начальством, небось, на Кете гольца гарпунить? — предположил Квест.

— Нет, на восток прошел, куда и вы. Похоже, на Аян полетел… — Симагин затушил окурок о каблук сапога и добавил: — Туда давно никто не летал… Кто сейчас заповеднику денег на Ми-шесть даст? Экспедиции зимой прилетают, они снегоходы любят… Явно не наши. Какое-то российское чудо с нукерами. Они остановились на полчаса у меня, посылку оставили, кто-то из важных забрать должен. Не военные и не пограничники — гражданский Ми-шесть…

Он помолчал, подыскивая место, куда деть окурок, сунул его в карман и продолжил:

— Вот я и думаю, почему меня начальники городские не предупредили заранее, мало ли что… — расстроено помолчал, раскачивая свой «Амур» с борта на борт. — Ладушки, завтра буду тебя ждать…

После вынужденной остановки Капитан дал полные обороты, стараясь до темноты обогнуть мыс. Немного поспорили из-за таинственного вертолета. Квест считал, что это все-таки москвичи, но Малышка, которая работала каким-то техническим секретарем при городском Совете и все знала, напрочь отвергла это предположение. Да и Фарида ничего не слышала в своем аккумуляторе сплетен о возможном приезде каких-либо высоких иностранных гостей. Тогда Игорь предположил:

— Рябята, а ведь больше всего нам не нравится то, что они полетели в наши угодья… Это просто ревность.

И тема была закрыта. Игорь налил по последней; бутылка кончилась, а значит скоро и конец пути. Донцов хотел было выйти на палубу, но выглянул из рубки и передумал — на ветру стало ощутимо холодней, чем днем. Закурив, сел в кресло радом с Капитаном. Небеса над озером темнели. Он вспомнил, каково им было в прошлые годы по осени разбивать в кромешной тьме береговой лагерь. То ли дело теперь, когда у них есть Форт…

Катер окончательно завернул за мыс и вышел на финишный перегон — прямой участок Ламы, протянувшийся с запада на восток. В надвигающейся темноте высокие горы нависали слева и справа, как бы выжимая судно вперед, гнали его к темному берегу, где под крутыми склонами спрятался в маленькой бухте пункт назначения. Величие каменного хаоса отодвигало воспоминания о денежно-машинной жизни в городе, где люди могли любоваться природой лишь в фильмах «Нэшнл джиографик», на фотообоях и «обоях» компьютерных мониторов. Следов человеческой деятельности на вытянутых берегах уже не наблюдалось.

Ни одного судна не было видно и на гигантской глади озера. Маломерные лодки сюда, как правило, не заходят. Больно много бензина нужно брать с собой, а заправочных станций Создатель не предусмотрел, вырезая из камня Ламские озера.

— Не пора? — Донцов кивнул на радиостанцию, закреп ленную на полке позади капитанского кресла.

— Да. Сержант-то ждет, — поддакнул Квест.

— Наверное, можно, — Капитан включил трансивер, взял микрофон и для начала проверил сканером весь Си-Би-диапазон.

— Кто меня слышит на озере, ответь «Кайману», прием.

Радиоволны молчали. Капитан еще несколько раз повторил на разных каналах и завел многолетнюю песню:

— Вот так зараза… Пузыри начнешь пускать на воде, так некому даже привет передать будет. Какой уж там спутник… Сотовые системы, параболы… Интернет-связь… У них только в рекламных объявлениях да видеороликах все гладко получается! А в жизни — хрен арктический с подливом! Что работает — диких денег стоит, а наши самоделыцики давно расстрелу подлежат. Уже десять лет эти рационализаторы собираются на хребте транслятор поставить, а все никак не соберутся, даже до Симагинской турбазы не достает…

Его грустный монолог неожиданно прервали какие-то щелчки, бормотания и пришепетывания, хорошо слышимые в пустом ночном эфире, подозрительно похожие на чуждые радиомиру матерные ругательства.

— Это Сержант опять мимо кнопок жмет, Кренкель хренов… — голос за спиной Донцова принадлежал Игорю:

— Восемь раз ему показывал, на бумаге все написал, все инструкции, весь порядок… — Лапин инструкции и порядок любил. Во всем.

Вся компания столпилась в тесной капитанской рубке и, глядя в темноту лобового стекла, вслушивалась в шипение динамиков. Итогов пока не было. Впереди несущегося катера не наблюдалось оговоренного заранее огня на берегу.

— «Берег», ответь «Кайману», — снова сказал в микрофон Капитан.

И наконец, почти сразу раздался взволнованный голос Сержанта:

— «Кайман», я — «Берег». Вы где, черти? Я тут не ту кнопку нажимал! У Лапина почерк, как у курицы!

— Проходим мимо реки Омон-Юрях… Ты уже должен слышать звук, мы идем на полных оборотах. Как дела, Серега?

— Ветер в вашу сторону и вас не опознать… Знаю я твои обороты — крадетесь во тьме, как партизаны…

Легкие шипящие щелчки.

— Я в норме, все у нас в порядке!

Слышно было, как облегченно вздохнула Фарида.

Да и всем остальным сразу стало легче. Осознание того, что их товарищ много дней живет один, на расстоянии в пятьдесят километров до ближайшего соседа, да еще без связи с ним и с городом, не давало покоя всей группе уже неделю.

Капитан передал микрофон Донцову.

— Серега, привет! Нас видишь?

— Ничего не вижу, но звук уже есть.

— Я не про звук…

— Визуально не наблюдаем.

— Сейчас увидишь, — Донцов еле кивнул Капитану и тот включил курсовой прожектор.

— Вот теперь вижу, — радостно донеслось из динамика. — Я сейчас от трансивера отойду. Мы бегом на берег… Сейчас фонари вам зажгу. Конец связи. До встречи.

Армстронг негромко пел про «удивительный мир», создавая в темной рубке ощущение уюта. Вскоре стал заметен огонь на берегу — там, где их ждали.

Капитан снизил скорость и начал поворачивать. Раньше им приходилось подходить медленно, осторожно промеряя глубину с помощью размеченного шеста, с которым кто-нибудь из них стоял на палубе, как карпатский плотогон. Сегодня в этом уже не было необходимости — место проверенное. Однако, все вышли наверх — уже не терпелось.

Дизеля почти не было слышно, тихо шелестели волны в темноте, берег быстро приближался. В тусклом круге света двух больших керосиновых фонарей темнел силуэт человека с сидящим на плече котом и какой-то палкой в руке. Сержант стоял понтово, ну прямо незабвенный герой Даниеля Дефо, только зонтика и шляпы из овцы не хватало для полноты картины.

Квест, стоявший на левом борту возле рубки с сигаретой, выдохнул последний дым и махнул рукой так, будто он не окурок выкидывал, а саблей в бой полки звал:

— Привет робинзонирующим сержантам!

— Здорово, волк-одиночка!

— Привет, ребятушки, как я по вам соскучился! — крикнул Сержант и тут же не удержался, а ведь хотел как-нибудь красиво обыграть, выждать момент: — Мужики, а я тут ружье нашел!

Донцов сплюнул и, обернувшись к Фариде, простонал:

— Ну все, нам — конец… Вот только этого и не хватало славному гвардейскому экипажу… Точно, детский сад!

— Но какой милый… — Фарида улыбнулась. — Сержантик, лапушка, сугудай-то готов?

Донцов только крякнул и пошел на нос ставить сходни.

Катер мягко и устало, словно выдохшаяся в утомительном беге гончая, ткнулся влажным носом, как в хозяйскую руку, в мелкую береговую гальку.

Ребята не торопясь принялись стаскивать рюкзаки и баулы к носу судна. Барсик сразу же залез на плечо к Фариде и слезать не торопился.

Все складывалось удачно. Легко добрались, погода прекрасная и время прибытия удобное. Можно успеть, пока не погасли костры, разобрать экспедиционное имущество да еще и поболтать перед сном.

Но хмурое, вопреки всему, лицо Андрея Донцова не могло остаться без внимания.

— Дончак, что тебя мучит-то? Вроде все нормально прошло… — тронул его за плечо Сержант, ничего еще не знавший о посещении турбазы Симагина.

— Ми-шесть пролетел на Аян…

— Да видел я его, даже рукой помахал. Ну, так что с того? Думаешь, на наше место пойдут? — Сержант помолчал. — Да мало ли мы в этих краях вертаков видали…

— То были другие времена, Сережа. Тогда летали все кому не лень, а сейчас в этих краях вертолет такого класса — большая редкость… Они все больше у геологов и газовиков. Так ими это плечо давно забыто. Какое-то серьезное дело затевается…

— Может, и затевается. Мы-то тут при чем?

Сергей Майер был полностью доволен жизнью и проблем не видел.

А Донцов промолчал.

* * *

На пустынном южном берегу вытянутого на север Аяна, на овальном большом мысу, образованном двумя заливами, сидел человек. Он расположился на кряжистом суке высохшего ствола лиственницы, что вынесло на берег весенним разливом и растрескало на солнце и свирепом морозе.

От воды тянуло вечерней прохладой, но человек ее не замечал. Он был одет в теплый свитер с широким «латышским» вырезом. На его голове, крепко стягивая волнистые черные волосы, была аккуратно затянута черная, почти «рэповская» косынка-бандана. Куском ветоши он неторопливо обтирал высокие рубчатые армейские берцы. Человек, казалось, не замечал окружающих красот озера.

А посмотреть было на что! К вечеру проблески в облаках над скалами плавной синей отмывкой спустились к воде, волнение на водах стихло. Зеркало древнего Аяна нарушали лишь мощные всплески играющей рыбы. Иная довольно высоко выпрыгивала хвостом вверх и с силой шлепала им о ледяную воду. Самый клев!

Рядом с человеком лежал короткий охотничий карабин и мощный черный бинокль. И рация в кожаном чехле. Маленький переносной трансивер «Иесу». Ни палатки, ни костра поблизости не было видно. Но слабый запах дыма указывал на то, что костер все же есть и спрятан где-то неподалеку, скорее всего в зарослях невысокого ивняка.

Закончив чистить обувь, человек медленно встал, с удовольствием потянул сильные мышцы и не спеша разделся догола. Так же неспешно вошел в ледяную воду озера. Старинный обычай, накрепко вбитый в него мудрыми стариками родного высокогорного аула, наставлял каждый вечер омывать в живой холодной воде тело, особенно гениталии. Неважно, занимался ты перед этим физическим трудом или нет. Простатита крепкий человек в косынке не боялся, скорее всего, он даже не знал, что это такое.

Физическим трудом он не занимался с молоду. Его ухоженные тонкие пальцы ни разу не держали мотыги или тяпки. Только ласковый рифленый приклад винтовки или черный пластик автомата. Он был воином от рождения и всегда гордился этим обстоятельством.

После купания человек тщательно растер обильно поросшее черным волосом тело и оделся, на этот раз накинув на себя еще и теплую просторную камуфляжную куртку с капюшоном.

Наступало время. Человек достал компас и карту, привычно стал определять кибла — верное направление на Мекку. Это очень важно — для молитвы.

Вдруг он услышал низкий гудящий звук.

Звук шел издалека, с северного конца озера. Человек быстро привстал и взял в руки бинокль, одновременно подкручивая резкость. Недолго посмотрев в направлении гула, он удовлетворенно хмыкнул, кивнул еще мокрой головой и положил бинокль на охапку сухой травы, специально собранной для этой цели. Не спеша взял в руки «Иесу», включил подсветку тастатуры, медленно и веско сказал:

— «Долина», это — «Гамзат». Как слышите, прием…

Повторив эту фразу несколько раз и добившись хорошего качества приема, он произнес главное:

— Вертолет уже сел. Ми-шесть. Да, место я засек довольно точно. Садились долго, площадку выбирали.

Выслушал вопрос.

— Да, улетел. Сразу же… Улетел, говорю!

Помолчал, со снисходительной усмешкой выслушал наставления и указания, после чего добавил:

— Не учи… Все спрятано. В общем, они прилетели, выгрузились, а дальше смотри сам… Я-то реально готов, ты же меня знаешь. Площадку я давно выбрал… Прежде чем вылетите за мной, дайте мне знать по рации, она всегда рядом… Ну все, конец связи.

После этого он ненадолго отошел в кусты, вернулся назад с двумя плоскими банками бараньей тушенки, с легким шелестом вынул из ножен боевой нож «Ка-Бар» — один из лучших в своем классе, с затемненным антибликовым лезвием. Ножны были плетеные матерчатые из черной Кордовы, прикрепленные к чуть спущенному на бедро ремню. Гамзат быстро перехватил концентрические кольца рифленой ручки, широкое острейшее лезвие ножа вошло в жесть обеих банок как в масло. А то! Сверхкачественная высокотехнологичная сталь.

Человек съел содержимое быстро, без хлеба, не разогревая — в животе согреется.

Только после этого, тщательно зарыв ребром ботинка пустые банки в мелкую гальку, повернулся поудобнее на бревне, оглянулся и снисходительно удостоил древнее озеро оценкой:

— Ий-эх… Красиво как! Почти, как на Кавказе…

Глава 2

Рождение авантюры

Говорят, на ошибках учатся. Увы, в области общественного сознания это происходит редко, а применительно к России — крайне редко.

Факты ошибок, а порой и провалов в национальной и региональной политике всегда охотно и часто признавались. Но при полном отсутствии желания учиться на них. Знаменитые грабли, похоже, запомнили свою траекторию не хуже кометы Галлея, и взрыв произошел.

В начале было плохо.

Север огромной страны долго и терпеливо ждал, когда на него обратят внимание. Граница вечной мерзлоты пролегает по азиатскому материку, рассекая его по диагонали. Эта же граница делила великую страну и по другому признаку.

Большинство жителей центральных районов всегда считали Север непутевой и скандальной частью России. В их понимании, жизни в тех краях быть не могло. А люди, обитающие на Севере, ущербны уже тем, что их занесло на эти «кулички». Сибирь, Якутия и «все, что правее» — нужны. Как источник богатства. Но только не для самих себя. С Ломоносовыми в последние годы дело обстояло из рук вон.

И в двадцать первом веке властители упорно старались опровергнуть опыт предков. Постоянно заявляли о бесперспективности основательного освоения северных территорий. Не осваивали новые просторы, а разваливали обжитые. Не получалось у них, а винили дураков-северян, которые (до сих пор!), не удрали в теплые края. Государство только обещало деньги на не менее печальную перспективу — переселение людей в южные районы, перенаселенные, задавленные безработицей и нищетой, бомж на бомже. Никто уже даже не врал о «возможном возрождении»…

Главным аргументом были «трудности содержания инфраструктуры на Севере». Трудности нынешних правителей пугали. Еще одним доводом «против» стало наличие на югах личных огородов. В конце двадцатого века власти некогда могучей России предлагали всей стране черпать свое благосостояние в земледелии — как в средние века! «Вот поедете, заведете огородик…»

Все шло к тому, что население должно было окончательно разделиться на сытых и бедных. На москвичей (число которых к тому времени перевалило уже за два десятка миллионов) и нищих жителей вечно дотационных юга и центра России. Третьей частью населения, по мысли «гениев», должны были стать небольшие бригады шабашников-вахтовиков, заброшенных на север от линии Мурманск-Владивосток. Этим предстояло добывать природные богатства за нормальные, по южным меркам, деньги. Об экологии и потомках думать стало неприлично.

Верхом больной фантазии государственных мужей было создание добровольно-принудительных «резерваций» на охваченном безработицей юге Сибири. Там бывшие жители Севера могли доживать свои дни, сидя в типовых домиках, которые им не принадлежали и не могли быть переданы по наследству. Детям и внукам места в резервациях заведомо не было.

Демократия не помогала, а порой и вредила. Во всем Красноярском крае проживало только три миллиона человек — арифметика всегда была на стороне Москвы. И тогда начался бунт. На удивление спокойный.

Первой психанула Якутия. Этого не ожидал никто. Скандально громкие акции протеста были редки в этих краях. Железных дорог, а следовательно, и рельсов, на которых можно сидеть, здесь было мало — протесты и угрозы не имели должного антуража. Колоссальные богатства оставались лежать в земле или уходили за бесценок в нормальные страны. Города смывало паводками. Кризис следовал за кризисом, правительство за правительством. Москву уже никто не понимал. А главное — никто не интересовался тем, что происходит в пределах ВСКР — Великого Садового Кольца России… Сама Столица до сих пор думала, что в Якутии только и делают, что ездят на оленях.

Новый Президент оказался в заведомом проигрыше. Он не имел былых заслуг в области геополитики и госбезопасности, не владел практикой политэксплуатации бронетехники — ни на митингах, ни в Чечне.

Президент просил подождать. Увы, переходных периодов такой длительности не бывает. Кроме того, Дума, тридцать три раза ученая прежними главами государства, первым делом начала кроить Конституцию под новые реалии. Население центральных районов страны еще охотно участвовало в дискуссиях, но окраины уже угрюмо молчали.

Момент был очень удобный.

Запад, тот, который есть Воплощение Золотого Миллиарда Планеты, чрезвычайно обрадованный перспективой исчезновения с карты мира гигантской России, а из ума — вечной головной боли от неуправляемого соседа, обещал помощь всем подряд. Экономика уже не обваливалась — некуда было обваливаться. Похоже, Москва сама устала от акций шахтеров и земледельцев, постоянно ломающих свои каски и лопаты об асфальт. Там, «за кольцом», похоже, искренне считали, что так называемые провинции только мешают жить. Энтропия нарастала везде, но Якутия удивила всех, объявив о создании независимого государства.

И тогда всколыхнулась Сибирь. Идеи создания Сибирской Республики имели давние корни — к тому же, оказалось, что подготовительная работа шла давно. Конгломерат регионов, куда входили Хакассия, Новосибирск, Кузбасс и Алтай возглавил Красноярский край.

Гигантские пространства Васюганских болот, Тюменского Севера и полуострова Ямал — вотчин газодобывающих концернов, составили заранее богатую ЗСР — Западно-Сибирскую Республику, от России не убежавшую (на определенных условиях, там — труба), но, на всякий случай, созданную. Тува вела переговоры с Монголией. Гордая, как Монте-Карло, Воркута создала такую же крошечную «неподлеглую» республику.

А на юге континента измученная Ичкерия выполнила, наконец-то, свою непонятную никому сверхзадачу и теперь, непривычно опустив обломки оружия, в недоумении озиралась в поисках исчезнувшего врага. Никто в кавказских республиках не понимал, почему им теперь нельзя запросто поехать в Краснодар и Ростов. Гигантской нефти на Каспии не оказалось, и про Северный Кавказ сразу же забыл весь мир.

Ни о каком наведении конституционного порядка не могло быть и речи. Сама Конституция находилась на операционном столе. Силовые структуры, чьи кадры выживали частным извозом, давно финансировались инъекциями местечковых магнатов и меньше всего собирались воевать за Москву. Казаки и никогда не умирающие коммунисты снова объявились везде, но народ густо плевал на политику. Все хотели успеть пожить хорошо.

Стычки шли в основном из-за зверей, точнее — права их изображения на флагах. Все хотели медведей, но их на всех не хватало.

В результате — политическая карта бывшей великой страны напоминала лоскутное одеяло. Россия стала квазифедеративным симбиозом центральных районов и не пожелавших отделяться Урала, ЗСР, Дальнего Востока, Камчатки и Чукотки. В центре спокойно ждали выздоровления психически больного независимые Татария и Башкирия.

Висящий над всей страной седой Таймыр первые месяцы этой смуты ошарашенно молчал. Раньше, при приближении любой избирательной кампании, среди северян традиционно всплывала идея об отделении — старая местная забава. Но, когда Красноярский край вошел в новое Сибирское государство, практичный Север отреагировал, как всегда, оппозиционно. И оказался в окружении самостоятельных соседей. Красноярский край отдавать без боя лакомый кусок не захотел и даже грозился прислать спецназы — для усмирения вассала.

Тогда местные власти заблокировали два единственно нормальных на полуострове аэропорта. Таймырские гарнизоны и подразделения милиции в тот же день получили все невыплачиваемые многие месяцы зарплаты — и сразу определились: «Да здравствует Таймыр!»

Резко прекратился унылый разгром частей противовоздушной обороны, оставшихся на территории еще со времен СССР.

Два сводных батальона каких-то полуказаков-полубандитов десантировались в Дудинке, но были связаны и отправлены на все лето ремонтировать грузовые причалы порта. Больше попыток интервенты пока не предпринимали и, на какое-то время, все успокоилось. Но напряженность осталась.

Таймырский полуостров стал государством со столицей в Норильске. Во вновь образованное правительство вошли те же люди, что и раньше — обыкновенные. Но гении и не понадобились. Главное было — не наломать дров.

И это получилось! Заводы продолжали работать и выпускать продукцию в составе прежних, но теперь уже транснациональных, корпораций.

Некоторые горячие головы предлагали свернуть представительства в столицах, но этого делать не стали — к великой радости Москвы. Вся схема сбыта осталась практически прежней, только денег стало ощутимо больше. А может, столько их и было всегда…

Рубль нравился всем, и его решили оставить. На медведя сумели не позариться и посадили на флаг краснозобую казарку.

Государство Таймыр быстро заключило с Россией договор, похожий на конфедеративный, и начало осматриваться в поисках перспективы.

Вообще-то, картина сложилась дикая. Житель полуострова мог без виз, по своему паспорту гражданина Республики Таймыр, свободно перемещаться по лоскутьям теперешней России, а вверх по Енисею дорога была закрыта: Якутия имела хотя и прозрачные, но все же границы. На юге рубеж был более жесткий, и ветер оттуда дул — жесткий.

Молодежь теперь направлялась для прохождения «срочной» в Бригаду северных егерей. Родители тут же успокоились — границы с «горячими» точками у Таймыра не было. Созданная пограничная служба организовала заставу — на стрелке у впадения реки Хантайки в Енисей — и зорко стерегла рубежи новой Родины.

Красноярское речное пароходство усиленно лоббировало в Сибирской Думе идею налаживания отношений с «неверным» северным соседом, а пока доставляло грузы полуконтрабандно. Возрожденные институты очень плотно занялись развитием производства на Норильском комбинате. Через год заложили строительство заводов по производству медного проката и высококачественных удобрений, а в Дудинке — судоверфь. Иностранцы, не увидев взрывов и пальбы, вернулись помогать грабить природу.

Прошло три года. У соседей дела шли по-разному.

ЗСР процветала и не ссорилась ни с кем. Сибирская Республика бурлила и постоянно кого-то выбирала. Ее новые деньги — «соболи» — не удались. Кроме того, в ней никак не могли разобраться со строем.

Холодный политический ветер с востока почти успокоился, но теперь Якутия не знала, что делать. Присоединяться хотела то к России, то к Сибири.

На далекой Чукотке, так и не дождавшейся благодарности столицы, было неспокойно. Этой осенью там должен был состояться референдум по вопросу «вхождения Республики в состав Соединенных Штатов Америки» и ей грозили войной все соседи. Америка пока молчала, побаиваясь ракет «Тополь-М», которые в итоге борьбы с Мировым Терроризмом теперь оказались уже у многих.

Таймыр закрылся от бесконтрольного въезда и стал спешно приспосабливаться к новым условиям. С руководителями везло. Жители начали зарабатывать не просто деньги, а деньги, позволявшие жить без страха за будущее. Задержки в зарплате еще случались, но только у бюджетников, да и то — редко.

Внешне жизнь почти не изменилась.

Но сами люди — стали немножко другими. Наверное, это было связано с тем, что уехали отсюда все, кто тяготился Заполярьем. Зато вернулись некоторые ветераны Севера (как правило, хорошие специалисты), решившие, что сделали когда-то роковую ошибку, покинув этот край.

Приезжали люди из других республик и принимали гражданство Республики Таймыр. Новое государство не собиралось заниматься переселениями и сразу говорило об этом новичкам. Взамен оно брало на себя обязательство обеспечить человеку достойную жизнь здесь, на Крайнем Севере. Эти условия отфильтровали население и оно оказалось не маленьким. Пророки ошиблись еще раз.

Северяне были похожи на всех остальных бывших соотечественников. Но в них было нечто особое. Они не связывали свое будущее с огородами и скудной пенсией, с враньем властей и поблажками в старости, они готовились всегда жить достойно. И жили активно. Так же ездили в отпуск — в Россию, в другую заграницу, покупали машины и недвижимость, учились, работали и отдыхали. Работали и учились одинаково неплохо — валить теперь было не на кого.

Отдыхали с размахом, но по-разному — в меру своей фантазии.

Так, постепенно, создавался этнос «новых людей Севера». Чувство патриотизма и этнической общности еще не окрепло, но уже возникло. Подданные нового государства по-прежнему отождествляли себя с Россией — многие ждали, когда этот массовый идиотизм закончится.

* * *

Время было позднее, красотами природы насладиться не вышло. После довольно долгой выгрузки снаряжения и обустройства группы в двух комнатах (мужской и женской) Сержант устроил обзорную экскурсию, совмещая ее с докладом о проделанной работе.

Интереснее всего было Ленке, которая была в Форте только один раз и то в самом начале строительства.

Вскоре все собрались за просторным столом в комнатке-зале, куда Сержант притащил большую кастрюлю с сугудаем — рыбным деликатесом.

Сугудай все люди готовят по-своему. Наверное, это блюдо отражает характер человека. По нему можно даже гадать и предсказывать судьбу.

В целом, это — нарезанная кусками маринованная рыба с добавлением определенных ингредиентов. Главное — рыба должна быть свежевыловленной.

Как и шашлык, сугудай — один из самых древних и самых вкусных кушаний. Приготовление сугудая, как и шашлыка, — сложный языческий ритуал, с песнями и водкой, со спорами и ревнивыми наблюдателями. Действо, в результате которого получается или сугудай, или никуда не годная туфта, подлежащая немедленной утилизации.

Нельзя сказать, что кто-то готовит сугудай лучше других. Его делают — по-разному.

И все же Сержант, специалист по анатомии Сергей Майер, готовил это чудо лучше всех! Он предпочитал употреблять в равных пропорциях белое мясо сига-валька и красноватое мясо молодых гольцов.

Лучшая посуда для сугудая — эмалированная. Размер кусков — в два пальца. Лук, как и в шашлыке, непременно — кольцами, хотя некоторые пропускают через мясорубку. Для маринада применяют различные окислители, от уксуса до сухого вина и коньяка.

Сержант смешивал уксус (считая, что его вкус должен присутствовать обязательно) со свежим лимонным соком. Вино он отвергал, заявляя, что культура виноградной лозы чужда северной природе. В ответ на «антилимонные» нападки он нагло утверждал, что еще два века назад казаки в Дудинке выращивали его в избах на подоконниках, причем — специально для сугудая (для чего же еще!).

Соль, черный перец добавлялись обязательно. Многие, и Сержант был в их числе, смягчали блюдо растительным маслом (лучше оливковым). Некоторые извращенцы добавляют чеснок.

После смешивания в посуде сугудай остается созревать, ферментироваться какое-то время и — на стол! Тонкости заключаются в пропорциях маринада, а также во времени выдержки — от пятнадцати минут — до трех часов, кто насколько сыроед.

В некоторых компаниях в ритуал входит постоянное потрясывание закрытой кастрюли в течение всего времени созревания, для чего участники сменяют друг друга, попеременно рассказывая анекдоты — для лучшей вибрации.

Всю эту красоту нужно есть не торопясь, выхватывая из общей посуды лучшие куски руками, красными от постоянных шлепков соседей по столу. Но самое основное — подготовка к сугудаю, которая начинается — с рыбалки… Главное — это непосредственно Рыба. После недолгих битв на кулинарном фронте полностью победил подотряд лососевидных…

Жители «материка» не знают, что такое сугудай — по причине того, что у них нет Рыбы. Карась, лещ, окунь и прочая уклейка не могут называться Рыбой, с них хватит и своих, вышеперечисленных названий. Их мясо дало толчок изобретателям синтетики. Все эти челюстноротые имеют одно свойство — они тем вкуснее, чем их дольше и изощреннее готовить — печь, вываривать, поливать майонезами. Самая вкусная «материковская» рыбешка — вяленая вобла. Не случайно то, что лежит на прилавках московских магазинов, уже не Рыба, ибо Рыба имеет одно важное кулинарное свойство — практически сразу же после освобождения от блесны или сетей она уже годна к употреблению. Посоли и ешь.

На материке такой фокус проходит только с форелью, ибо она тоже из славной семьи, она тоже Рыба. Черт занес красавицу нельму в самую неразбериху ледниковых периодов на Каспий! — там ее назвали белорыбицей и уважают очень. Все остальное (как пресноводное, так и морские гады) неприменимо для сугудая, в чем северяне убеждались самолично, пытаясь приготовить сие блюдо в гостях у родственников где-нибудь в Краснодаре или Твери.

В следующий раз они привозили Рыбу с собой, в результате чего становились объектами пожизненного пищевого шантажа со стороны родни.

Опытный Димка Квест, в силу своих коммерческих необходимостей чуть не каждый месяц ездивший в чужедальние Москву и Питер, неизменно прихватывал с собой особым образом перевязанный пакет, а то и несколько, с холоднокопченой и свежемороженой вкуснятиной — и успешно решал назревшие коммерческие вопросы.

Все сугудаевое богатство водится в бассейнах рек, впадающих в северные и восточные моря. Лосось, голец проходной и арктический, палия, семга, кумжа, горбуша, нерка, таймень — обладатели розово-красного мяса — по большому счету, все они из одной большой семьи, куда входят, кроме этих свирепых охотников-одиночек, и владельцы мяса белого, нехищного — сиги и чиры, муксуны и нельмы, омули и хариусы.

Рыба долго не хранится — теряет вкус, хотя и такая стоит в столицах бешеных денег. Зимой норильчанам приходится довольствоваться рыбкой свежемороженой, но на «материке» ведь не знают и такой. Дело в том, что свежемороженая Рыба прямой, как палка, не бывает. Вытащенная из сети зимой и брошенная тут же на лед, она замерзает в последнем танце и всегда упруго выгнута. Вот если ее дефростировать — несколько раз оттаивать и опять замораживать. А этого невозможно избежать при долгих перевозках и перевалках.

При всем вышесказанном поймать Рыбу на русском Севере несложно, ибо другой-то и не водится…

Водочка уже «подошла» на ночной прохладе, самое время было поговорить об Идее…

Всю эту, по большому счету, авантюру «зарядил» Игорь Лапин. На своем дне рождения.

Никто не мог подумать, что на такое способен самый спокойный в их компании и, по первому впечатлению, совершенно несклонный к авантюрам человек.

Хотя Донцов, побывавший с Лапиным как-то в юности на сборах альпинистов, утверждал, что видывал его совсем другим.

Зачатие Идеи случилось, правда, еще чуть раньше. В тот час, когда Димка Квест, после четырех дней пребывания группы в устье реки Омон-Юрях, после вечерней рыбалки и ужина подло укараулил благостное состояние компании у костра с кофе-чаем и заявил:

— Знаете, ребята, а ведь наши поездки на эти озера становятся все обыденнее и скучнее… Что-то пропадает аромат дикой жизни. А в последний год, мне кажется, все вообще происходит вяло, я бы даже сказал, туристически импотентно…

Далее этот новоявленный поп Гапон доложил, что все места на озерах, где может пройти катер КС-100, уже разведаны, а на всяких маломерных «лоханках» они плавать, конечно же, не собираются. И тогда предложил подумать над самой идеей. И не просто идеей их времяпрепровождения на природе, а над Большой Идеей.

Квеста привычно несло легким парусом собственной фантазии. Он изрекал даже такие перлы, как: «…поставить себе задачу, формирующую Большое Приключение». Причем, это не должно было ни в коей мере напоминать категорийный туризм, ибо всем подвигам полагается свой возраст, а сейчас им надо «жить в кайф, согласно законов гедонизма». И если уж доказывать себе и миру что-либо, то без надрыва позвоночника.

В конце спича Квест уже спокойно заметил, что у него в голове такой идеи покамест нету, но он очень надеется на светлые головы товарищества.

Сержант включился в игру сразу же. Он предложил в следующую поездку попробовать мыть какими-то подозрительными жестяными тазами платину в любой из окрестных горных речек, одновременно отстреливаясь от возможных бандитов.

Это дело критиковали целый час. Особенно Донцов, который хорошо помнил, как в ментовской молодости, будучи членом поисковой группы, вылетал на опознание двух местных золотоискателей. Концов тогда так и не нашли, но по всему выходило, что эти люди просто перерезали друг друга из-за презренного металла.

Арина Донцова предложила организовать экспедицию по наблюдению за неопознанными летающими объектами на Бучараме, но это дело забраковали сразу. В основном — из-за возникшей в коллективе стойкой аллергии на ширпотребовскую псевдоуфологическую эзотерику. А дальше — пошло-поехало…

Квест, перекурив, молвил, что он, как единственный из них «новый таймырский» (за что получил щелбан от Ленки, спешно добавил: «…патриот», — и получил второй) охотно спонсирует сей заманчивый проект, если он будет одобрен всеми присутствующими. И тут же сам предложил два, один хлеще другого.

Андрей Донцов меньше всех хотел каких-либо приключений. Он поначалу только злился на дурацкие разговоры друзей и жены и на свою же злость. Подначивал, язвил, но потом, сам незаметно для себя и окружающих, перешел от отрицаний к предложениям.

Только Игорь улыбался и помалкивал, тихо радуясь безмерной фантазии своих друзей да сопел любимой трубкой.

Еще были предложены:

1. Постройка парусного катамарана.

2. Пеший поход за доисторическими окаменелостями.

3. Массированный вертолетный десант на далекое и уже много лет манящее к себе озеро с красивым названием Кутарамакан, куда не добраться по воде.

4. Сплав на плотах до самой Хатанги.

5. Исследовательская экспедиция на разрекламированное своими тайнами озеро Хайныр, где по слухам еще со времен захватывающих публикаций в журнале «Техника-молодежи» водилась гигантская живность, якобы родственная лох-несской (Это вообще — бест! Но никто не знал, где тот самый Хайныр искать. К тому же, по слухам озеро располагалось на территории Якутии).

6. Ловля специальными ловушками снежного барана, а затем одомашнивание несчастного животного.

И еще всякий забавный бред.

В частности, проект весьма необычной и смелой экспедиции на север Таймыра. О ней Фарида говорила уже давно. Дело в том, что средняя часть полуострова Таймыр долго оставалась абсолютно белым пятном. Не так, в общем-то, давно Александр Миддендорф, естествоиспытатель, а позднее — российский академик, первым доставил научные сведения о срединном северном Таймыре. Фарида, по долгу службы, где-то раскопала эти сведения и не преминула о них доложить.

Осенью 1843 года совсем больной Миддендорф с четырьмя спутниками достигает некой пещеры, где столетие назад лежал больной Харитон Лаптев. Двадцать дней Миддендорф пролежал здесь один, пока спутники ходили за помощью. А в 1929 году в этой же пещере мистическим образом останавливался еще один великий русский ученый и исследователь Таймыра Николай Николаевич Урванцев, который и дал в своих отчетах пещере имя. Вот эту пещеру Фарида и предлагала найти и тщательно исследовать. Написать отчет-книгу. Пожать славу. Но друзья с ней не согласились. Слишком уж там пустынно и холодно.

Не в кайф это.

За разговором чай с помощью известного русского волшебства, называемого «одно мановение руки», плавно превратился в водочку. А после того, как уже изрядно датый Сержант изобразил снежного человека плывущего на катамаране и с окаменелостью в низко висящей левой руке, подозрительно напоминавшей совершенно другой предмет, все долго катались по земле, как раненые в живот, и хохотали до колик.

Игорь Лапин так и не предложил ничего, сказав, что для выработки Идеи у него еще вся зима впереди. На том тема была временно закрыта.

Некоторое время мысли группы вяло варились в собственном соку. А в декабре, на своем дне рождения, Лапин поверг всех в настоящий шок, предложив не просто Большую Идею, а полностью развернутую программу экспедиции, да какой!

Все завертелось неожиданно.

Поначалу шли типовые тосты за традиционно бесценное на всех днях рождения здоровье Игоря и за любовь к прекрасным дамам, а потом в процесс встряла уже изрядно захмелевшая, бесшабашно веселая Фарида, которая зачитала издевательский опус, якобы заметку в очередной номер местной газеты. Сразу же после чтения этого пасквиля, буквально заблокировавшего дальнейшее проведение мероприятия, мужики начали дружно возмущаться и как-то неуверенно заявлять, мол, они еще докажут…

И вот тогда тихоня Игорь предложил завязать с этими туристическими глупостями и… найти Ковчег.

Ни много ни мало!

Но сначала всем внимательно послушать его. Не совсем трезвое сообщество милостиво согласилось на предложение именинника.

Лапин вынул из стенки две пухлые папки с какими-то фотографиями, вырезками из газет и журналов, а также другими документами.

Читать вслух вызвалась Фарида, а остальные сгрудились вокруг, рассматривая карты и фотографии, которые Игорь последовательно вытаскивал из папки с надписью «Участнику профсоюзной конференции 1992 года» и передавал остальным для изучения.

В неярком свете старинного зеленого торшера и громадного экрана проекционного телевизора «Панасоник», где беззвучно проплывали кадры самодельного релэкс-фильма с красотами плато Путорана, в ароматном табачном дыму Игоревой трубки сухой текст документов звучал завораживающе.

«…до американского исследователя Почера Тейлора о имеющихся шпионских фотографиях турецкой горы Арарат, сделанных с самолетов-разведчиков. Якобы на этих фотографиях есть изображение загадочного объекта, внешне похожего на огромный корабль. Тейлор не мелочился, а сразу предположил, что это знаменитый Ноев Ковчег. Он сделал то, что до него никому не приходило в голову. Ссылаясь на закон Соединенных Штатов от 1974 года о свободе информации, ученый написал письмо одновременно в тринадцать организаций, которые имели какое-либо отношение к аэрофотосъемкам, включая министерство обороны и ЦРУ.

Поразительно, но ему ответили.

14 марта 1995 года из оборонного разведывательного управления США ему прислали снимки. И объяснили, что они сделаны в 1949 году. На них действительно виден некий удлиненный объект, получивший в разведывательных кругах обозначение «Араратская аномалия». Месторасположение — западный склон горы Арарат, на высоте около 5 тысяч метров над уровнем моря…

…до этого мало кто верил в истории, повествующие обэкспедициях к Ковчегу. Самые известные из них две. Писатель Чарльз Берлин в своей знаменитой книге «Потерянный корабль Ноя» приводит свидетельство армянина Георгия Хагопяна и уверяет, что лично беседовал с ним. В 1905 году (по некоторым данным, непроверенным, — в 1908-м) восьмилетний Жора Хагопян влез на гору Арарат вместе со своим дедушкой. Нашел Ковчег и побывал внутри. Жора припоминал, что на верхней палубе находились надстройки со множеством небольших окон. Мальчика поразили огромные размеры корабля и то, что его корпус был тверд, как камень. Дедушка несколько раз выстрелил из ружья — пули с визгом отскакивали от борта…»

«…в другой истории замешано много русских. Но рассказал ее лишь один из них — летчик царской армии, лейтенант Росковицкий. Интервью с ним появилось в тридцать девятом году в американском журнале «Нъю Эден».

Пилот уверял, что обнаружил Ковчег летом шестнадцатого года во время разведывательного полета на аэроплане.

После доклада Росковицкого царь Николай Второй снарядил на Арарат экспедицию — пятьдесят человек взбирались с одной стороны горы, сто человек — с другой. Они искали цель около двух недель. И якобы нашли Ковчег, похожий на баржу и на гигантский товарный вагон одновременно. Однако подробный отчет об экспедиции сгинул в революционном Петрограде…»

«…свидетельства многих очевидцев, видевших Ковчег. В 1955 из расщелины на склоне Арарата был извлечен остаток бревна, и анализ показал — возраст его до 1,5 тысяч лет. В 1960 году вновь поступило сообщение от американского пилота, пролетавшего над Араратом. В 1984 году один исследователь добрался до Ковчега и привез для Нью-йоркского музея несколько килограммов окаменевшего дерева. В 1997 году американская газета «Вашингтон пост» привела свидетельства очевидцев, видевших снимки ковчега, сделанные разведывательным спутником.

Но дело неожиданно запуталось. Появились другие снимки, и всплыла другая история. Проведя исследование, Тейлор выяснил, что 1959 году турецкий лейтенант А. Куртис обнаружил и сфотографировал на склоне горы Арарат остов судна длиной сто шестьдесят и шириной пятьдесят метров. В шестидесятом году к нему отправилась турецкая экспедиция. При помощи динамита удалось добраться до каких-то органических останков, предположительно сгнившего дерева. Останков было много, и их форма действительно походила на корабельную.

Самое интересное здесь то, что сгнивший корабль находился в двадцати километрах к югу от вершины горы Арарат и на высоте примерно двух с половиной тысяч метров. То есть турки нашли совсем не то место, о котором говорили Хагопян и Росковицкий. И раскопали из-под снега совсем не тот объект, который виден на снимках сорок девятого года… Мало кто обратил внимание на очевидную разницу в координатах. Многие исследователи списали ее на неточность измерений. Но есть и другие несоответствия. Таким образом, есть все основания утверждать, что на склонах горы Арарат лежат два разных ковчега…»

«…Летом 1949 года к вожделенному Ковчегу вновь отправились сразу две группы исследователей. Первая, четверо миссионеров во главе с американцем доктором Смитом, наблюдала на вершине лишь какое-то странное видение («Монд», 24.09.1949). Зато вторая — французская — сообщила, что видела Ноев ковчег… но не на горе Арарат, а на соседней вершине Джубель-Джуди, юго-восточнее Севана («Франс-Суар», 31.08.1949). Правда, согласно местным легендам, вблизи этого места часто наблюдались видения в виде корабля-призрака, покрытого слоем грязи. Там же два турецких журналиста впоследствии якобы видели судно (или призрак его?) размером 500x80x50 футов (165x25x15 метров) с костями морских животных, а рядом могилу Ноя. Летом 1953-го американский нефтяник Джордж Джефферсон Грин, пролетая на вертолете в том же районе, с высоты 30 метров сделал шесть весьма четких фотографий большого корабля, наполовину ушедшего в горные породы.

Грину впоследствии не удалось снарядить экспедицию к этому месту, а когда спустя девять лет он умер, исчезли все оригиналы его снимков. Зато в печати появились фотографии с ясно различимыми очертаниями судна, сделанные из космоса! («Дейли телеграф», 13.09.1965).

Одним из последних совершил пять восхождений на Арарат Том Кротсер. Возвратясь со своим трофеем-доской, он воскликнул перед представителями прессы: «Да там этого дерева 70 тысяч тонн, клянусь своей головой!»

Следом за вырезками про Ковчег Лапин передал Фариде другие — казалось, никак не связанные с темой Идеи.

«…Многие виды животных исчезли в одно и тоже время, когда по какой-то причине происходило интенсивное таяние ледников и необъяснимое изменение климата. Катастрофы изменили тогда даже формы жизни живого, изничтожили целые типы живых существ и воздействовали на многие пережившие виды так, как будто произошло внезапное эволюционное превращение. Кости этих утонувших животных находят в высоко расположенных горных пещерах и ущельях, там настоящие хранилища костей, повсюду на Земле на возвышенностях, где они пытались спастись от наступающих потоков воды. Доктор Д. В. Мансон, палеонтолог и зоолог, которая смогла основательно исследовать такие залежи костей, заявила о том, что это явление было распространено широко — когда девять тысяч лет назад погибло бесчисленное множество животных. В Девоншире, а также в некоторых районах Южной Англии находят на холмах могилы частично раздробленных костей гиен, бегемотов, слонов, белых медведей и других известных видов. На западе Европейского континента обнаружены целые кладбища древних животных. В скальных трещинах в горах Монт-Гири во Франции лежат кости носорогов, слонов, львов и первобытных быков; в Швейцарии, в Альпах, находят кости крокодилов, огромных страусов и белых медведей…

В штате Дакота (США) попадаются спрессованные в громадные блоки кости верблюдов и лошадей, перемешанные с костями не установленных видов животных. В штате Небраска найдены ископаемые остатки носорогов и громадных кабанов, а в Калифорнии обнаружены в пещерах кости крупных ленивцев, верблюдов, львов, павлинов и доисторических буйволов.

Ляховы острова, у северных берегов Сибири, настолько насыщены костями вымерших когда-то мамонтов, что раньше назывались Костяными островами. Скелетами различных типов животных заполнена почва не только островов. В море, на так называемых костяных банках (отмелях), тоже находят много останков животных, возможно утонувших при попытке доплыть до берега.

В своей книге «Взбунтовавшаяся Земля» известный американский учёный И. Великовский так объясняет внезапную гибель животных: «В ста пятидесяти-двухстах метрах над уровнем моря в холмистой местности возле Монреаля, а также в Нью-Гемпшире и Мичигане находят кости китов. Во многих местах земли в полном беспорядке погребены в земле кости морских животных, зверей из Арктики и различных представителей животного мира. В качестве примера можно назвать пещеры Кумберленда в Мериленде и, конечно, многонисленные костяные залежи в Германии и Дании. Находят кости бегемотов и страусов вместе с останками тюленей… От Арктики до Антарктики… на высоких горах, в глубинных впадинах океана — можно отыскать бесчисленные свидетельства гигантского катаклизма…»

Все время, пока Фарида читала, Игорь нервно вскакивал, заглядывал ей через спину, показывая погасшей трубкой в наиболее интересные и информативно емкие места. Чувствовалось, что ему не терпится дать ребятам столь необходимые пояснения.

«…Поскольку между Араратом и местом находки «засыпанного» ковчега в горах Акиаила всего семнадцать километров, можно считать, что ковчег на Арарате и «засыпанный» ковчег — это следы одного и того же корабля. А может быть, этот факт открывает перед нами захватывающую перспективу поисков следов двух кораблей (или ковчегов) в одной местности — один на Арарате, а другой — возле деревни под названием Махшер («День страшного суда»). Решение о том, какой из этих кораблей является действительно Ноевым ковчегом, осложняется и запутывается утверждением Корана, что Ковчег лежит на горе Аль-Джуд. В нём в конце описания всемирного потопа во второй суре однозначно говорится: «…и оно воскликнуло — о Земля, проглоти свои воды, а ты, Небо, возьми назад дожди. И мгновенно исчезла вода, и приговор был исполнен, и Ковчег прибыл на вечную стоянку на гору Джуд…»

Аль-Джуд по-арабски означает «Высший из высоких», поэтому многие толкователи ислама считают, что выражение относится к Арарату. Гора Аль-Джуд (по-турецки — Чуди-Дагди) лежит южнее озера Ван и имеет высоту всего 2300 метров.

Живущие там пастухи твёрдо убеждены: Ковчег находится на высоком месте в горной цепи Чуди, где его обломки находят до сих пор на самой высокой вершине Дагди. Немецкий писатель и горовосходитель Ф. Бергер писал в журнале «Космос» о том, как он с группой курдов в 1956 году совершил восхождение на Чуди-Дагди и «на вершине обнаружил обломки древесины».

Основополагающих фотографий Лапин припас две. Для полноты впечатления. Одна из них — снимок пятьдесят девятого года, где ковчег напоминал лунный кратер овальной формы, расположившийся на склоне горы. На фото сорок девятого года ковчег выглядел темным пятном в основании снежной шапки, практически рядом с вершиной. Был еще рисунок экспедиции Росковицкого — этакий гигантский сундук со ступеньками в торце и непонятными надстройками поверху, похожими на бараки в гитлеровских и сталинских лагерях…

Наконец, когда последняя вырезка была прочитана и отложена в сторону, Игорь взял слово, но начал не с ожидаемых пояснений, а сразу с самого главного:

— Я просто вспомнил! В том году моя Ленка купила книгу «Хроника тайн и сенсаций», и тогда я впервые прочитал про современные версии о Ноевом Ковчеге… А потом я и вспомнил… Ну вы же знаете, в восемьдесят пятом вы все в Сочи поехали, а я был в альплагере в Таджикистане. Ну и сидели вечером с ребятами, погоды хорошей ждали да байки травили всякие — про Пропавшего Альпиниста, про Вдову — как обычно… Я про автобус в горах рассказал, что с вертолетной подвески упал во время сильного ветра, помнишь Сержант?

— Да помню, помню… Продолжай давай!

Игорь промочил горло соком и продолжил:

— И тут Олег Линьков, он из Челябы, рассказал, как его друг набрел в приполярном Урале на остатки деревянной конструкции, типа корабля. Это на высоте тысяча четыреста метров!.. Ну, обычное вранье! А тут прочитал и подумал: а почему только два ковчега было? Если все ледники практически растаяли. Они ведь не сразу — бах, и — потоп… Не один же Ной на Земле такой умный оказался! Люди готовились к беде, целый народ готовился, это же общепланетная катастрофа. Как-то прогнозировали…

Еще помолчал; не привык так долго разговаривать.

— По библейским данным Ной плавал двести дней! Где его мотало все это время? Если хотя бы по пятьдесят миль за сутки дрейфовать… Плюс триста шестьдесят пять дней Ной жил на Арарате, ждал, когда вода спадет. Значит, второй ковчег дней триста плавал, а это почти предел автономки, и пристал к горе — на высоте две с половиной тысячи…

В комнате стало необычно тихо, ребята начали проникаться тем, что на их глазах, возможно, открывается что-то новое…

— Не тяни, — взмолилась Арина.

— Не перебивай! — прошипел Квест.

— Да не тяну я! — огрызнулся осмелевший Игорь. — Вот я и подумал, что выжившие люди, ну, те, что корабль построили правильно, от штормов ушли, друг друга не перебили и тому подобное, приставали ко всем вершинам на континенте высотой не меньше полутора километров. В том числе — и в Путоранских горах…

— Ой! — вырвалось у Фариды. Остальные затаили дыхание. А именинник продолжал:

— Ведь не на много южнее отсюда древнейшие стоянки человека находили. Некоторые даже предков арийцев отсюда выводят. Я всегда считал, что Гумилев прав — на Земле практически нет места, где человек когда-либо не жил. И вот тут Квест со своей Большой Идеей… — Лапин показал глазами на Димку. — Я сразу подумал, но решил проверить, и вам не сказал… Где еще в Азии искать? Ну, Гималаи и Тянь-Шань не берем, там, я думаю, все уже нашли да помалкивают… Забайкалье далековато. Современный Урал — завод на заводе. На Большой Кавказ и на Алтай теперь не сунешься. Да, кстати, в тех местах все уже тысячу раз открыто и обследовано, а где не открыто и экспедиции редко появлялись, там вечная резня происходит… А тут, у нас под носом — сплошь белое пятно!

Все слушатели сидели на местах совершенно обалдевшие, буквально парализованные свалившейся информацией. Фарида слушала профессионально — впитывала сенсационный материал. Квест с Сержантом одинаково по-детски приоткрыли рты. Андрей второй раз единолично наливал себе в рюмку, вздыхал и кряхтел. Арина, заслушавшись, не обращала внимания на мужа. Одна Ленка уже слышала эту фантазию.

Сержант был первым, кто нарушил тишину:

— Разговор преждевременен! Ты что, двадцать тысяч баксов нашел? Тут же снимки со спутника нужны! Сам сказал. Наш-то район никто не фотографировал с таким увеличением!

— Подожди, Сергей, не колготись… Пусть Игорь расскажет дальше, — Донцов медленно отложил в сторону фотографии. Он меньше всех хотел верить в услышанное и украдкой посмотрел на жену, которая (он понял) — уверовала. Но честно старался разобраться. — Ты что-то выяснил, так ведь? Давай продолжай.

— Я сначала думал о снимках… Когда Квест с Донцовым выменивали свои космокарты у профессоров, прикидывал, где их взять можно, только с нашими местами. Но тут рогами не обойдешься… Хотел Квесту про деньги сказать, но решил, что двадцать тысяч для него крутовато.

— Да уж! — крякнул Квест.

— Да и завирально все это звучит. Я же все понимаю… Просто случай помог… — Игорь перевел дыхание. — Я так прикинул — ведь здесь подходят все вершины Богатыря и Чая-Аян! Но самая перспективная из всех существующих — наша гора Камень, это же более полутора километров! Далее — ряд условий… Желательно, чтобы прямо у вершины было озерцо… Вот какой склон нужен! Я на карте присмотрел подходящее место. Чем черт не шутит! — Игорь немного помолчал, готовясь к следующему монологу. — Ведь никто и никогда толком не обследовал, да и не картографировал наши горы! Столько разночтений в картах! Визуальных наблюдений — ноль… В Интернете все поисковики перерыл, искал отчеты о прошлых экспедициях. Фотоинформации — минимум. А видео — вообще редкость. Так, случайный вертак пролетит… Категорийщики сейчас сюда приходят редко, да и маршруты у них совсем другие — рекламные — на Полюс! Ну, сейчас и для рекламы эти сборные команды стали приезжать раз в два года… Это тебе не Урал, где все уже вдоль и поперек излазили — и то находят всякое разное! А этой осенью, когда мы уже перестали ездить на озера, ребята киевские приезжали, летали в сторону истока Котуя — у них поход на снегоходах с французами весной намечался, меня с собой взяли — они со мной связь держат… Ну, я и попросил на обратном пути пилота облететь вокруг горы на высоте тысяча двести, да как можно ближе. И все это взял да и заснял своей «Сонькой»!

Арина тихонько ахнула. Игорь встал и в полной тишине вставил в видеомагнитофон кассету, недолго мотал, искал по индексу — видно, что готовился. И тогда все они увидели.

Сержант и Арина увидел именно Ковчег. Оба — по разным причинам — не сомневались в этом ни минуты.

Фарида увидела самую большую сенсацию в своей жизни, что бы это ни было.

Квест увидел просто приключение, а Ленка — своего мужа, карабкающегося без страховки по зыбким склонам, пока остальные сидят в теплом лагере…

Бывший опер Донцов увидел предстоящий конец своему привычно спокойному, размеренному бытию.

На экране телевизора Большая Идея выглядела не очень впечатляющим темным инородным пятном у берега крохотного озерца, разлившегося в начале ущелья ручья — притока реки Делогучи. Если специально не присматриваться, то ничего и не увидишь. Если не видеть предварительно араратских фотографий — не возникнет никаких ассоциаций. Если не искать — не найдешь… А Игорь взял, да и нашел. По крайней мере, в это очень хотели верить все.

Квест встал и вышел в коридор, откуда вернулся с огромной коробкой в руках. Вскрыл ее и достал темно-матовую бутыль коньяка «Мартель Супреме». Прошествовал через романтический полумрак комнаты молча, держа фигурную бутыль двумя руками. Налил в рюмки золотистую драгоценную жидкость.

— Вот! Хотел Игорю подарить — на похмелье, но теперь передумал… Я тебе еще больше куплю. Рождение такой Идеи нужно обмывать культовыми напитками.

Все выпили и заговорили одновременно. Вопросов было много, причем отвечали на них сами же, не дожидаясь ответов Лапина. В Интернете искал? А в библиотеках? Кто еще знает про это? Проводник нужен?

Вся привычная структура дня рождения, конечно, рухнула. Говорили только о предстоящей экспедиции. Донцов решил не проявлять особой активности. Он еще наивно думал, что все обойдется. Но Игорь снова и снова давал пояснения, убеждая друзей.

Донцов, глядя на Арину, почувствовал, что начал заводиться и сам. А чего там, черт возьми! В хорошей компании любая авантюра — в кайф… Но он же и поставил точку (в четыре часа утра), сумев не торопясь, холодно растолковать друзьям, что всем им предстоит в таком случае не болтовня, а серьезная работа — планирование, матобеспечение, разделение обязанностей… и, вообще, — много всякой рутины… Надо порционно мозги грузить.

После этого битый месяц обдумывали план действий.

Игорь отвечал за связь и альпинистское снаряжение (хотя сам утверждал, что оно им не понадобится). Сержант с Донцовым обязались вдохнуть жизнь в свой чудо-«луноход» (девчата в шутку называли его «ламоходом»), который они безрезультатно конструировали уже два года. В строительстве Форта, идея постройки которого отныне обрела признаки особой необходимости для этой экспедиции, участвовали все.

А посему решили экстренно достроить Форт — как место главного базирования (жаль, поздно Игорь все это выдал, построили бы в другом, более удобном для экспедиции месте), поставить радиостанцию с антенной на высоте, в первый поход дойти до озера Аян, где сделать закладку снаряжения и припасов, по возможности разведать подходы к Камню.

Квест слово купеческое сдержал, правда, потребовал обоснованную и утвержденную смету расходов.

Финансистом проекта сделали Ленку — в силу ее образования и природной аккуратности. Фарида, благодаря своим обширным связям, помогала доставать и изготавливать необходимое оборудование. Арина собирала дополнительную информацию об Араратских ковчегах, поддерживая участников авантюры морально. Сержант собирался вооружиться до зубов, против чего возражали все мирные члены экспедиции. Дело появилось у каждого «ковчегхантера».

В итоге, когда стал обрисовываться материальный каркас экспедиции, появился предстартовый мандраж, сладкое чувство нетерпения. Колени не зарубцовывались от ползанья по полу над картой. И чем ближе было лето, тем медленнее тянулось время.

В первый же выезд на Ламу Сержант, Донцов и Игорь предприняли разведвыход для «понимания процесса похода». Пройдя по ущельям Бучарамы и речки Неразведанной, они вернулись в недостроенный Форт уставшие, в полуобморочном состоянии и заявили, что кавалерийские методы тут не приемлемы. Подходить к проблеме нужно серьезно, желательно — технически. Слово «технически» Квест воспринял буквально и робко предложил друзьям не мудрить, а нанять вертолет и долететь куда надо. За эту мысль его чуть не убили. Бедный Квест оправдывался неделю. На фоне общих криков и негодования Сержант выразил общую мысль наиболее просто и доходчиво:

— Мы же не этнографы какие! Просто душа Приключения хочет! Если даже не найдем никакого Ковчега, все равно будет о чем вспомнить…

В этот год непросто было со свободным временем участников предстоящей экспедиции. Легче всего было Андрею Донцову. Первое время, уволившись из уголовного розыска, он весьма лениво подрабатывал таксистом на свежекупленой БМВ и находился в творческом поиске, раздумывая, по какой стезе направиться. Его постоянно звали — то в Бригаду, то в заново созданное КГБ… Наконец он соизволил остановиться на Бригаде и чувтвовал себя все еще достаточно вольно — не зря ведь столько уговаривали.

Арина, будучи директором профильной гимназии, еще прошлой осенью подвизалась на два сезона начальником в летний лагерь юных переводчиков за границу.

Фариде неравнодушный к ней очередной главный редактор городской газеты обещал «вольную» командировку, но чуть попозже. Димка Квест, как владелец фирмы, жил неожиданной и нервной жизнью, теоретически отлучаться мог по своему усмотрению, но предварительная организационная подготовка нужна была и ему. Правда, Игорь успокоил друга, заверив, что после установки антенны из Форта можно будет в любой момент связаться с городом в Си-Би диапазоне.

Хотя, по справедливости, вопрос надежной связи с городом поставлен был Сержантом. Когда вопрос касался его профессиональной деятельности, Сергей менялся в корне, возражений и насмешек не терпел. На нескольких примерах показал, что возможности медицинской помощи в полевых условиях у него будут весьма ограничены. Он потребовал предусмотреть экстренную эвакуацию, а соответственно — экстренную связь с внешним миром. В противном случае он обещал вырезать внезапно обострившийся у кого-нибудь аппендицит проспиртованным топором… Но и наличие связи не помешало ему собрать аптечку размером с чемодан.

Игоря с Ленкой каждое лето загоняли в жесткие временные рамки мечты о предстоящем десятидневном круизе по северу Европы — их давняя идея-фикс. Сейчас они хотели воплотить эту мечту в запоздавшее свадебное путешествие, на которое никто, конечно, не покушался… Но никто и не верил, что в этом году у молодоженов все получится… Исходя из вышеупомянутых заморочек, определили срок выхода первой экспедиции в начале августа, а основной — в первой декаде сентября. Кстати, самое некомариное время.

Единственная из компании Арина Донцова все-таки не успевала вернуться из лагеря к началу первого, «разведывательного» похода. Но она очень надеялась, что к началу второй экспедиции, видимо — основной, недельку из учебного графика все же выкроит…

Итак, долгожданный первый день экспедиции настал. После высадки ребята неторопливо наслаждались сугудаем и одновременного обсуждали все детали предстоящего выхода. Слово взял всегда подводящий итоги Донцов:

— Итак, окончательная схема такая. Завтра мы с Сержантом целый день доводим «луноход» до ума… К вечеру попробуем с ним прокатиться по берегу, проверим. Фарида с Еленой разбирают все имущество, складируют и заначивают все, что мы привезли.

Донцов повернулся к Лапину, посмотрел на него, многозначительно продолжил:

— После чего у них будут занятия по радиосвязи. Как в разведшколе НКВД. Экзамен сдаете Игорю. Потом Игорь с Квестом отправляются утром в гору по Сержантовой тропе — ставить антенну… Опробуют всю затею, если на этот раз ничего не сломают, вечером проведем пробный сеанс связи с городом. Вечером женщины готовят ужин, а мужики проверяют и грузят снаряжение. Выход завтра в семь утра. С этого момента у девчат начинается режим дежурства. Порядок связи определит Игорь. У меня все. Вроде бы ничего не упустил. Если нет вопросов, предлагаю всем хорошо выспаться. А посему — отбой!

После «отбоя» к курившему на ночь Донцову подошел Квест, сел рядом, тоже достал сигарету и, глядя на небо, тихонько спросил:

— Дончак, скажи честно, ты поверил в весь этот ковчег?

— Ни на секунду, — невозмутимо произнес Андрей. — Ну какой ковчег в наше время! Араратские дела… Так это я читал тысячу раз. Все одно и то же. Что же не нашли-то до сих пор?

— А что же ты…

— Поддержал всех?

— Ну да…

Донцов затушил сигарету, грустно посмотрел на друга и просто сказал ему, вставая:

— Так Арина же верит…

Глава 3

Parabellum — 1

Квест стоял на берегу озера Аян в позе сочинского курортника на второй неделе отдыха, уперев правую руку в бок и гордо вздернув к равнодушному небу подбородок.

Он изучал пейзаж.

Пейзаж изучал туриста.

Картина маслом…

От того места, где они сейчас находились, до Норильска было километров триста пятьдесят. Цивилизацией здесь и не пахло, ибо ее здесь никогда и не было… Безумно красивая дикая природа.

Но Димка Квест отнюдь не отдыхал, он работал: вес тела он полностью перенес на левую ногу, а правой, не очень артистично демонстрируя непринужденное изящество движений, нажимал на педальку ножного насоса. Гофрированный шланг соединял этот предмет, напоминающий экзотическую амазонскую лягушку (но зато — легкий и компактный агрегат) с аморфно лежащей на берегу надувной пластиковой лодкой «Фишхантер».

Зеленая гордость экспедиции не торопилась насыщаться чистейшим воздухом и приобретать пышные формы киношной красотки. И Квест не торопился. Он тихо пел в такт движениям им же сочиненную походную песню, исполнять которую публично стыдился.

За горами солнышко садится.

На вершине снега серебро

На привале дым костров клубится,

И на сердце тихо и тепло.

Пусть совсем истоптаны вибрамы,

Плечи стонут с лямок рюкзака…

Не такими нас рожали мамы,

Но мы не сваляли дурака!

Мы пройдем нехоженой тропинкой,

Мы откроем новые места.

Нас с тобой не вылечить дубинкой,

Мы с тобой такие неспроста.

По херам компьютеры и кресла,

Наступает странствия пора.

Оторвали от диванов чресла,

Мы идем в поход. Ура! Ура!

Лодку известной фирмы «Зодиак» приобрели за немалую сумму только в этом году и уже успели убедиться, что не ошиблись. Пять автономных отсеков, высокая прочность материала, широкие борта и прекрасная грузоподъемность разительно отличали ее от убогих отечественных уродцев мышиного цвета, покупаемых в основном самоубийцами.

Четыре весла, предусмотренные места для установки паруса и подвесного электрического мотора (!) — мечта туриста-рыболова.

Квест вспомнил знаменательный процесс покупки этой лодки. Самоуверенная продавщица долго и красочно (если это возможно проделать полуплачущим голоском молоденькой протеже концлагерной конституции) объясняла им достоинства и преимущества надувных отсеков:

— Эта модель усовершенствована по опыту эксплуатации старых. Когда вы случайно напоретесь на корягу и начнете тонуть, то даже четверых вот этот отсек выдержит, а когда он совсем порвется, то вот этот, — свои речи она сопровождала изящными движениями рук, как в пародиях на телепрогнозы погоды. — Ну, а в последний момент, вас будет удерживать это чудесное надувное дно…

Сопевший всю демонстрацию Сержант заметил:

— Рябята, вам не кажется, что мы покупаем себе надувной «Титаник». Про него примерно то же говорили… И отсеков у него тоже было много…

Но ее купили. Мужчины, как всегда, клюнули на самое главное — она была просто красивая. Лодка.

Лодка воспитывала в хозяевах поклонение принципам туристической эстетики, требовала уважения к себе, наличие чистой обуви и собственного имени. Ребята ласково и нежно называли ее Девочкой. Настоящие девочки не возражали…

Квест только начинал накачивать внешний, самый ёмкий и голодный отсек и с интересом осматривал грандиозную картину под названием «Горное озеро на Таймыре».

С тех пор, как они добрались из Форта сюда, на Аян, прошло два дня. Первый день пути оказался просто кошмарным. Дробно тарахтящий и периодически выплевывающий сизые клубы дыма трубчато-надувной трехколесный «луноход» оказался не таким простым в управлении и эксплуатации. Хотя свою задачу выполнил.

Еще на стадии карандашного проектирования, при определении технического задания, было решено, что сия самоходная машина будет предназначена для перевозки груза и личной поклажи членов небольшой группы. Но не самих членов. Однако, небольшое сиденье для водителя и одного пассажира в ней все же было предусмотрено. Конструкторы (в частности, Донцов) понимали, что создать кустарным методом полноценное транспортное средство для перевозки людей по летней тундре технически сложно, если вообще возможно.

Технику нужно применять для обеспечения более благостных условий похода! Медленно кативший «луноход» должен был тащить на себе весь груз. Ну а люди, случись чего, прекрасно пройдутся пешком. Чай, не баре… Оказалось — бурлаки…

Приноровиться к движению машины было не просто. Управление через четыре часа движения свелось к тому, что «эта подлюка» неторопливо тащилась сама по себе, а Игорь, наиболее легкий из «механиков», систематически вспрыгивал на нее, как голливудский ковбой, и судорожными движениями корректировал курс.

Поначалу приходилось часто останавливаться, особенно на подъемах. Путь все же был известен только по самодельным крокам. Боялись каменных осыпей, а особенно прокола огромных дутых колес, сделанных из автокамер, армированных ремнями и листовой резиной. Но давление колес-пневматиков на грунт было настолько маленьким, что страхи вскоре прошли и, после недолгой ночевки на плато, дела пошли несравненно лучше.

В целом, шли быстро — то есть рассчитанным темпом.

Сама дорога никакой особенной радости искателям приключений не доставила. Димка безуспешно пытался на коротких, в основном технических, остановках подцепить на волосатую мормышку хариуса. Да еще неугомонный Сержант попытался открыть охоту со своим недоразвитым ружьем на одинокого канюка. Этот небесный король Заполярья со снисходительным любопытством следил с небес за беспокойными человечками, бредущими непонятно куда и зачем по его исконным владениям, среди древних красных скал Путоранских гор.

После второй стоянки в маленьком распадке они пересекли свежий медвежий след. Размером с хорошую тарелку. Когти сантиметров на восемь, хоть слепок делай! По глубокой осени вокруг брусничников медвежьих следов хватает, но это осенью… Для чего зверь забрел на плато? В каком он настроении, да еще и голодный? Вообще-то медведь животное осторожное. Но кто знает…

Честно сказать, пробираться к заветной цели нехоженными тропами не было никакой необходимости.

Ведь был, был опыт людской! Основная масса туристов в свое время добиралась до Аяна, сплавляясь по горной реке Большой Хонна-Макит.

Ох, эти времена повальной моды семидесятых-восьмидесятых годов на спортивный туризм, когда настоящим категорийным туризмом занимались единицы (имеющие целые сонмы обезьянничающих друзей-приятелей), самодельные огромные рюкзаки и анораки стираных цветов!

Для человека интеллигентного непреложным признаком хорошего тона было присутствие, а лучше — личное участие на всевозможных слетах, открытиях сезонов. А уж тем более — на вечерах туристической, позже самодеятельной, а еще позже авторской песни. Весь этот околотуристический антураж КСП с фатальным гнусавым песнопением в конце любого мероприятия: «Изгиб гитары желтой…»!

Но на таймырской земле еще осталось достаточно настоящих «ходячих» туристов, так и не выучившихся сносно играть на гитаре, несмотря на исправное посещение всех мероприятий клубов самодеятельной песни. Но зато без лишней рекламной болтовни, на своих двоих обошедших многие уголки Путоранского плато. При желании можно было найти такого прожженного консультанта и даже срисовать у него схемы и кроки. Или взять его в проводники. И знакомые были. Один чудак прошел в свое время к заветному озеру по плато. Не взяли его. Чужой человек, пусть даже трижды опытный, в группе был не нужен. Зачем взрослым людям объяснять кому-то мотивы своих неординарных поступков? Не надо мешать большим делать маленькие глупости, к тому же безобидные. Особенно, когда эти поступки не мешают никому жить…

Стремление человека сделать что-либо полностью самостоятельно интересно само по себе, оно пригодится ему потом. Ему самому и его детям, когда он в старости лет гордо скажет им:

— А я вот, помню, в ваши молодые годы не водку, блин, пьянствовал и дисциплину хулиганил, а в такие маршруты хаживал с ребятами в двух тысяча лохматом…

Экспедиция «снизошла» только до рисованной от руки карты.

На плато они намучились изрядно, несколько раз меняли направление движения, возвращались назад, упирались в каменные преграды. Не всегда и не везде хорошо читались набитые оленьи тропы. Комаров водилось в достатке. Но и люди здесь бывали. И места для остановок выбирали практически те же. Вот здесь чинили изодранный катамаран, вот здесь…

Не все находки излучали позитивную энергию. Вот табличка с надписью: «…Иванов В. Л. Последний поход. Трагически погиб на работе. 1974 год».

Покуда шли вдоль русла горной речки, им еще хватало сил умиляться красотами плато. Потом возникла потребность поддерживать высокий моральный дух искусственно. На ровном участке русла Андрей Донцов вдруг вспомнил студенческие времена и завыл (голос у него был специфичный) в ритм строевого шага не совсем безопасную в далекие коммунистические времена песенку, которую они орали в стройотрядах.

Мы идем тропинкой очень узкой,

КГБ не сможет нас догнать…

Сэр Антонио, ну как это по-русски?

«Сэнкью вери, мать…»

Спутники сразу вспомнили бурную молодость и с приличным драйвом подхватили:

Мы идем —

Лишь хлюпает трясина…

Самолетом выброшен десант.

И ведет нас рыжая скотина,

Этот старый белорусский эмигрант.

Он, подлец,

Посадит нас в кутузку,

Вместе с ним мы попадем в тюрьму.

Сэр Антонио, ну как это по-русски?

«Хау ду ю ду»!

Ну, так что ж…

Покажем «трясогузкам»,

Как американцы умеют умирать!

Сэр Антонио, ну как это по-русски?

«Сэнкью вери, мать!»

После трудного и не сразу удавшегося подъема на плато все четверо дико устали и окружающих красот как-то не замечали, хотя панорамы здесь открывались просто великолепные…

Ночью удалось чуток отдохнуть. И солнечным утром второго дня открылся вид на темно-синее зеркало горного красавца — заповедного озера Аян. Сердце каждого из членов экспедиции замерло от восторга!

Аян лежит гораздо выше над уровнем моря, чем озеро Лама, и воздух здесь прозрачней, и вода еще чище, если такое вообще возможно. Вид водной глади сверху сразу убил в путешественниках долго созревавшую эмоцию «какого черта мы сюда приперлись». Правда, им пришлось круто забирать вправо, чтобы спуститься непосредственно к озеру, а не к разливам вытекающей реки.

Согласно плана, «луноход» оставили наверху — пусть живет тут, до возвращения в Форт. Вниз спускались торопливо, но осторожно, по большой дуге совершая траверс к намеченному еще сверху месту — правее от того участка берега, где когда-то стояла база Института сельского хозяйства Крайнего Севера. Ныне от избы и бани ничего не осталось, и на эту, некогда обжитую и удобную площадку, вставать не захотели. Пошли дальше, предвкушая долгожданный отдых в обустроенном лагере на берегу, недалеко от устья небольшого ручья, тихо впадавшего в озеро.

К будущему лагерю подбирались очень тихо — но не из соображений безопасности. Просто сил уже не оставалось.

Квест остановился, попробовал рукой уже тугой борт, подкачал еще немножко, для верности, и уже спокойно, без прежнего понта приступил к заполнению двух продольных плавников-стабилизаторов, в просторечьи называемых «сиськами».

Скрежещущий звук за его спиной заставил обернуться. К нему подходил пыхтящий Сержант, тащивший по галечному пляжу проверенным бурлацким методом две высохшие лиственницы. Сержанту, как опытному пиротехнику, было доверено разведение костра и обустройство очага. Дойдя до Квеста, он бросил веревку, присел на камень и достал из кармана антикомариную мазь в черном продолговатом тюбике с умирающим комаром на этикетке. Посмотрел на Квестовы сапоги, улыбнулся одними глазами:

— Да хватит уже дуть… Сейчас костер воспламеню и поедем сетку ставить. Ты воды в ведро набери для чая, как раз к возвращению закипит, — поправил тыльной стороной руки зеленую эластичную повязку на лбу и улыбнулся в полный рот. Ему здесь нравилось.

— Пожить бы с месяцок тут…

— Но с телевизором, — съехидничал Димка.

— А погода-то какая… Как говориться, даже теща из земли вылезет!

Андрей с Игорем лениво переругивались из-за «синдрома колышек», ставшего классическим еще с легкой руки Дж. К. Джерома. Они ставили среди густой прибрежной растительности темно-зеленую капроновую палатку. Двухместное (так было написано в прилагаемой инструкции) детище туристической индустрии Италии почему-то легко вмещало четырех, отнюдь не миниатюрных путешественников. Вот что значит разница подходов к уровню полевого комфорта!

Закончив обустройство жилья, тоже подошли на берег.

— Я вот что подумал… Вы тут пока с сеткой будете возиться, я сбегаю на гору, попробую связаться с девчонками, — Игорь заботливо отбросил ногой острый камень в сторону, подальше от нежного тела Девочки — спаси господи, поранится! Повернулся к Майеру: — Сержант, тюбик не прячь — тоже нажусь…

У Квеста сама мысль о процедуре изнурительного карабкания по скалам — то, что Игорь называл «сбегаю», — приводила в трепет. Поэтому он робко спросил:

— А может, отсюда возьмет? Может, сигнал и здесь обо что отразиться, да и пройдет…

— Здесь только морды наши могут отразиться. От Аяна… Да я быстро. Вы меня все время видеть будете.

— Все правильно. Пусть сходит. Девчата уже волнуются, — Донцов не торопясь достал из кармана часы-луковицу еще старосоветских времен. — Как раз пора…

— Ракетницу не забудь! — Сержант бдительно следил за режимом безопасности каждого.

— Да на кой она мне! В скалах медведей не бывает.

— Бывают. А еще в скалах травмы бывают. Открытый перелом — и кровью истечешь раньше, чем я к тебе приду, — при обсуждении аварийных медицинских тем Сержант говорил резко, без малейшей доли такта. Не то чтобы запугивая, но прямо обозначая опасность момента. Никаких споров и возражений на эти темы он не принимал.

Игорь тихо вздохнул, подумал про себя, что прекрасно мог бы в таком случае просто крикнуть — эхо в горах, как студийный ревербератор, но не стал спорить, а снял с передней стойки палатки ремень с ракетницей и грустно сказал Сержанту:

— Умеешь ты, Сережа, настроить на победу…

На лодке поплыли вдвоем. Вест сидел на носовых веслах и медленно двигал зеркальную воду пластиком лопастей, а Сержант осторожно опускал в озеро тонкую самодельную светло-лазурную сеть из дорогушей японской лески. Мудрить не стали. Снасть решили приспособить прямо напротив палатки, рассудив, что в этом пустынном заповедном озере рыба есть везде. Полотно сети не было слишком длинным или мелким, но она была много раз проверена на аналогичных водоемах. Сеть почти сразу уходила в глубину, выстраиваясь в темных загадочных водах непривычного к такой браконьерской наглости Аяна кривой линией крохотных пенопластовых поплавков.

Сама же процедура выглядела неэстетичной. Сержант стоял на четвереньках — на корме лодки, своей же кормой — к Димке и, как говорящая коробка передач, сообщал ему требуемые режимы движения — потише… побыстрее… вперед-назад…

Закончив установку сети, друзья развалились на мягком и просторном надувном дне, положили головы на широкие бедра Девочки и закурили. Для таких моментов в кармане у Квеста был припасен стильный кожаный футляр с обоймой маленьких ароматных сигар «Упман». И крепких настолько, что друзья их называли «СС-20». Лодку время от времени мягко покачивало легкими пологими волнами, рожденными холодным восточным ветром. Он падал на воду из ущелья напротив через неровные промежутки времени.

Сержант достал бинокль из пятнистого футляра и навел его на горы. У него-то бинокль был получше Донцовского — залитая в камуфляжную резину «Минолта» с дальномером и повышенной светосилой. Он отлично видел Игоря, уже успевшего подняться на склон, и в очередной раз подивился той легкости, с которой Лапин одолевал сложный, почти вертикальный маршрут. А ведь уже не юноша… Вот что значит школа альплагерей Таджикистана! Потом Сержант обратил свой взор на берег и пристально, изучающе начал осмотр береговой линии.

Их палатка, которую было совершенно не видно среди кустарника, располагалась не так далеко от северной оконечности Аяна, в довольно обширной бухте. Южный мыс был еле заметен. Зато северный, холмистый и поросший лиственницами, довольно далеко вдавался в озеро. Можно было различить вход в залив Капчуг, где в былые годы стоял кордон российского заповедника.

В бинокль было видно, как Андрей Донцов, сев на лесину, достал свой любимый охотничий нож и вскрывал консервные банки. Сержант сглотнул слюну. Донцов на берегу поднес кончик ножа ко рту и неторопливо, как большой старый кот, слизнул с него приличный кусок такой вкусной тушеной говядины. Вот ведь паразит… Сержант тихо застонал, заглушая утробные звуки в животе. Физические упражнения на природе пробудили зверский аппетит.

Внезапно боковым зрением он заметил какое-то движение на северном мысу, отделяющем их бухту от соседней. Движение…

Движения в тундре бывают разные. Неожиданно выйдет из зарослей олень, отбившийся от стада, а то и лось, который временами заходит в эти края из эвенкийской тайги. С писком сорвется с места симпатичный лемминг. Бело-серый камень на берегу вдруг превратится в напуганного зайчишку. Выскочит из-за мыса, нервно вздрагивая на волне, давно некрашеная моторка одинокого рыбака-фанатика. Общеизвестный Хозяин тайги — господин Топтыгин неторопливо подойдет к речке попробовать себя в рыбалке. Коварная росомаха на мгновение покажется в тылу идущей группы, ожидая желанной ошибки до смерти уставших людей. В небе может появиться размытый след пассажирского самолета «Москва-Певек». В последнее время уже и американские, и китайские авиамаршруты, согласно новым контрактам Республики Таймыр, оставляют следы в голубом северном небе.

Так или иначе, все движения в тундре предсказуемы, а по вектору — горизонтальны.

Сержант заметил движение, которого не должно быть среди безлюдной красоты озера. Движение снизу-вверх. Моментально переведя бинокль чуть вправо, он к своему изумлению обнаружил, что из-за деревьев медленно поднимается длинный шест на растяжках с прикрепленной наверху странной веернотарельчатой конструкцией, которую он сразу определил как антенну направленного действия. И антенну мощную, крепкую, скорее всего — спутниковую, предназначенную для устойчивой и надежной связи. И не с соседним озером — с «материком».

Зрелище напомнило ему фрагмент из фильма «Лангольеры» по роману Кинга: на фоне вполне безмятежного лесного пейзажа вдруг начинают двигаться, как живые, неуместные здесь и потому чужие, техногенные конструкции.

Такой «фильм» требовал озвучивания, и Сержант его озвучил сакраментальным:

— Трахома…

До антенны, по дальномеру его «Минолты», было тысяча пятьдесят метров. И ничего не было слышно. Может быть, мыс своим лесистым холмом глушил звуки.

Посмотрев на вершину горы и вниз по склону Сержант увидел, что Игорь с пугающей быстротой спускается по расщелине, тем не менее стараясь обходить опасные участки — чтобы не вызвать камнепада и совершенно лишнего сейчас шума.

За несколько секунд Сержант испытал целую гамму чувств. Было чертовски обидно узнать, что пройденные по воде и суше немалые расстояния так и не избавили их от соседства с себе подобными. Было и мгновенное озарение, что таинственный вертолет летел-таки именно на Аян. Но самое главное — все его выращиваемые и лелеянные многие годы инстинкты, инстинкты человека, готового к развертыванию полномасштабных боевых действий в любой момент, помогли Сержанту с полной внутренней убежденностью, пока еще не объяснимой, осознать, что спокойная их жизнь подходит к концу и вскоре случится что-то нехорошее. Он молча положил бинокль на дно, тихо и спокойно сказал Квесту:

— Дима, быстро и без разговоров, давай жми к берегу. Полным ходом. Громко не разговаривай, вопросы потом. И постарайся не плескать веслами, я тебя умоляю.

— Что случилось?

Но Сержант продолжал пристально осматривать берег.

— Что там случилось-то, Сережа? — Квест не смог не переспросить, но уже скинул весла в воду и торопливо стал поправлять резиновые уключины.

— Ну чего ты там увидел?

— Соседи… И что-то мне не нравится. А что — не знаю… Игорь вон скачет по склону, как снежный баран. Давай греби. Зря мы вторую пару весел-то не взяли…

Андрей Донцов не любил огнестрельное оружие. Даже по молодости лет, когда он только начинал свою службу в органах, он не понимал коллег-сверстников, постоянно ноющих из-за того, что им еще не разрешено носить вожделенный «макаров». Даже работая в уголовном розыске, в «криминально сложном» городе Самара, старался не носить с собой боевой пистолет лишний раз, предпочитая ему газовый аналог. И уж тем более, никогда не вытаскивал его из оперативки без крайней необходимости. Хотя уж чего-чего, а оружия через его руки прошло немало. За время его нелегкой и неблагодарной службы старшим оперуполномоченным уголовного розыска бывало всякое. Плюс — несколько командировок в горячие точки.

После перевода в Норильск, куда затащила его первая, неудавшаяся и, по его тогдашнему мнению, последняя жена, оружие ему не пришлось применять ни разу. Норильск был не в пример спокойнее «материковских» городов, что всегда очень ценилось местными жителями.

А вот к холодному оружию, а именно — к ножам, Донцов испытывал давнюю и непреходящую любовь. Тут у них с Сержантом всегда было полное взаимопонимание. Дома у Андрея хранилась довольно обширная коллекция различных ножей, преимущественно скандинавского типа, развешанная по всей стене. Коллекцию эту он собирал много лет, причем далеко не всегда — законными способами. В походах носил с собой нож с хищной формой лезвия кизлярского типа, названный изготовителями почему-то «Викингом» — со светло-коричневой теплой рукоятью из наборной кожи. С этим «Викингом» был связан забавный эпизод. Когда Донцов привез его из очередной командировки на Кавказ, то долго рассказывал друзьям, какова твердость клинка по Роквеллу и как талантливый деревенский кузнец, потомственный кустарь-производитель, его создавал. Сержант все время рассказа крутивший дорогой (для Донцова) ножик в руках и внимательно его рассматривающий, до поры до времени молчал. Но когда воодушевленный Донцов дошел в рассказе до того места, как дед зарывал чудо-клинок в свежий навоз, чтобы подвергнуть его «природному азотированию», не выдержал:

— Путь неплохой, если бы он его еще и не вырыл…

Именно этим «Викингом» он сноровисто открывал банки с тушенкой, рассчитывая к моменту возвращения ребят сварить стандартный и всегда вкусный на свежем воздухе походный суп. Андрей работал и изредка посматривал на «Зодиак», с которого мужики мастерски ставили сеть — снасть, которая гарантированно даст им возможность спокойным вечерком запечь в фольге душистую рыбку и сделать желанный сугудай…

Открыв последнюю банку, Донцов сполоснул руки, встал и мощно, с хрустом потянулся. Раньше, в более молодые годы, его сильное тело постоянно требовало соответствующей нагрузки, и молодой опер много времени проводил в спортзалах — на тренажерах. Традиционно любимыми в ментовке околовосточными драками, правда, не увлекался. Андрей почему-то любил ручной мяч, про который сейчас практически забыли.

За последние годы сытый бывший милиционер разленился. И немножко распустился телом, позволив высококачественному жирку северного жителя закрыть когда-то весьма рельефные мышцы.

Вид гор на противоположной стороне озера впечатлял. Горный массив Камня — конечная цель их маршрута — громоздился на юго-востоке. Хотя Ковчег (явно «липовый» по твердому убеждению Донцова) находился с другой, невидимой отсюда стороны высоченных гор. До него от их лагеря было километров шестьдесят по прямой линии. Хотя, что такое «прямые линии» среди гор и озер? Так, геодезия…

Донцов смотрел на лодку, в которой Сержант, привстав на колени, разглядывал берег. Про себя профессионально подумал, что такой человек, как Сергей Майер, может стать чрезвычайно опасным для общества, если в один прекрасный день решит вдруг пойти по криминальному пути обустройства собственной жизни. Андрей неоднократно спорил с ним на эту тему, но оппонент уверенно отбивал все атаки противника. Майер даже придумал и обосновал собственную теорию «джигитизма», одним из постулатов которой являлась простая и известная истина: «Vis pasem — para bellum» — «Хочешь мира — готовься к войне».

С Сержантом по поводу его «воинственности» спорили все, кроме Квеста. Димка раз и навсегда объявил себя полным пацифистом. И в милитарных спорах никогда не участвовал.

Вдруг Сержант резким движением опустил бинокль и что-то быстро сказал развалившемуся в томной неге Квесту. Тот суетно заработал веслами, и «Зодиак» с приличной скоростью пошел к берегу. Донцов сразу же понял, что «главный боец» экспедиции увидел что-то необычное, более того — опасное… Не тот человек был Сержант, чтобы с такой скоростью драпануть с акватории при виде, к примеру, рыбацкой моторной лодки. Но пока Андрей почувствовал легкое беспокойство — не более. Ну что там могло такого случиться? Не пришельцы же…

Тут он увидел, как Сержант привстал и поднял левую руку вверх, а правую вытянул строго параллельно поверхности воды. Знак общепринятой внутри группы азбуки Морзе — «тире-точка-тире-точка-тире» — а точнее, его вариант при сигнализации руками: «Осмотритесь и прислушайтесь по указанному мной направлению».

* * *

Наверх Игорь шел легко. Руки и ноги ничего не забыли. Местные горы, старые и коварные, он знал хорошо и чувствовал себя уверенно. Это тебе не ледники Тянь-Шаня, где он поставил по молодости лет все свои возможные рекорды.

Начитавшись в юности воспоминаний Абалакова и Хиллари, он серьезно заболел альпинизмом и достиг на этом поприще, как считали все, определенных успехов. Большое влияние на него оказало в свое время и мимолетное знакомство со знаменитым горовосходителем — легендарным Балыбердиным — героем первой советской экспедиции на Эверест в 1982 году, которого он считал величайшим альпинистом всех времен и народов.

В альплагерях Таджикистана Лапин узнал, что такое настоящие горы, истинную и вечную цель всех альпинистов. На Таймыре горы не такие. Хотя и здесь требовалась определенная осторожность — осыпи были возможны где угодно. Но зато, в большинстве случаев, здесь вполне можно было обходиться без альпинистского снаряжения.

Маршрута, по которому они утром спускались с плато, Игорь повторять не стал по двум причинам. Во-первых, долго, а во-вторых, ему нужна была более высокая точка установки антенны — для уверенной связи.

Игорь всегда ходил в гору легко. В начале подъема его мозг, параллельно с оперативным «сканированием» маршрута, включался в сложные философско-этические размышления, которыми Лапин мало с кем мог поделиться. Для себя он называл их «рабочими отвлекалками».

У подножия плато он наткнулся на скелет снежного барана. Заповедный краснокнижный зверь не был убит заезжим валютным браконьером: главный трофей Путоран — красивые и уже испорченные рога — не унесли.

Игорь отчего-то вспомнил, как в одном пешем походе они увидели на окраине леса необычную картину. На довольно большом и лысом холме сидел на задних лапах заяц, который не торопился убегать при приближении туристов. Когда они подошли поближе, то увидели, что заяц очень старый и… мертвый. Неизвестно, сколько он находился в такой позе, но довольно долго, так как успел превратиться в маленькую трогательную мумию. Все, кто увидел эту картину, находились какое-то время в странном оцепенении. Самое поразительное, что местные хищники не тревожили его! Игорь тогда представил, как одинокий старый заяц решил, что ему уже пора. Спокойно выбрал место, с трудом взобрался повыше, сел, посмотрел в последний раз старческими глазами на остающуюся жить землю — и тихо умер.

С тех пор эта сцена не раз всплывала в памяти. Игорь чувствовал, что она чему-то учит его, но точно сформулировать не мог. А этой зимой взял из обширной библиотеки Фариды в кои веки отдельно изданный вечный Екклесиаст. И первое что прочитал, пролистывая на пробу страницы со странными столбцами по-мудрому скупого, но великого текста: «…Суета сует и всяческая суета…»

На спине у восходителя висел маленький горный рюкзак с лейбачком «Баск», плотно пристегнутый к телу мягким толстым поясом на тефлоновой пряжке. Там находилась переносная радиостанция-сканер «Иесу», небольшой моток медной проволоки и четыре маленьких и легких телескопических удочки — будущая антенна. Туда же Игорь кинул и ненавистную ракетницу в матерчатой кобуре. Поднявшись на понравившуюся скалу, он спрятался от ветра за спину небольшого «жандарма» — одинокого фигурного каменного столба, созданного многовековой северной эрозией. Чуть отдышавшись и глянув на часы, увидел, что время контрольной связи наступило. В эти часы Фарида с его Ленкой должны были обязательно сидеть в Форте, возле трансивера, ожидая возможного выхода ребят в эфир.

Антенну направленного действия — «двойной квадрат» — он ставил торопливо, растягивая скрутившуюся проволоку и сдвигая на нужное место тяжелые камни. Тихо матерился и нервничал из-за того, что не удосужился взять с собой несколько готовых растяжек.

Наконец все было готово для работы. Игорь накинул поверх вязаной шапочки наушники, набрал частоту и разборчиво сказал в эфир:

— «Берег», ответь «Группе», прием, — он повторил несколько раз и подумал: «Лишь бы девчата не сбили настройки».

Тишина в эфире. Ничего, поговорим еще…

— «Берег», «Берег»…

Инструкцию на двух листках картона он самолично повесил на гвоздь, прямо перед носом начинающих радисток Кэт, но надежды питал на нее слабые.

Тишина в наушниках раскололась нервным голосом Фариды, которую ребята назначили «старшей по общежитию»:

— «Группа», я — «Берег», слышим тебя на… — Игорь представил, как девчата смотрят на индикатор трансивера, впопыхах пытаясь оценить в баллах качество принимаемого сигнала, — …в общем, нормально слышу.

Пауза, шепот, тычки, щипки…

— Прием!

— Девчата, у нас все идет хорошо, — первым делом Игорь решил их успокоить. — Встали в намеченной точке, все здоровы, лагерь готов. Как у вас дела, прием.

— Все в норме, работаем по хозяйству, ждем вас!

— Хорошо. Завтра в это же время, на этой же частоте. Как поняли?

— Все поняли, прием. Мы все соскучились уже… А у нас тут олень был, хотел озеро переплыть, но передумал.

Игорь захотел попросить Фариду передать микрофон своей Маленькой, но почему-то растерялся — не знал, как можно говорить с любимой в открытом эфире. И вместо этого сказал:

— Вот и хорошо… Прием.

Но зато Ленка знала. Вырвала микрофон у Фариды и быстро и громко прокричала:

— Игорек, миленький, я тебя люблю! Жду не дождусь!

— Солнышко мое, я тоже тебя люблю! Все будет хорошо! — старый радист Игорь Лапин впервые нарушил правила радиообмена, но все-таки спохватился: — Ну все, звездочки, СК. Конец связи, — и улыбнувшись, добавил: — Восемьдесят восемь, — старая жаргонная фишка, общепринятая у радиопрофи, если говоришь с корреспондентом женского пола.

По окончании сеанса Лапин спрятал рацию в футляр, аккуратно снял точно выверенные проволочные квадраты с импровизированных шестов-удочек, но прятать их обратно в рюкзак не стал — чего зря таскать тяжести вверх-вниз по склонам.

Наконец появилась возможность поглазеть на окрестности лагеря. Игорь бинокли не любил. Его гордостью была маленькая подзорная труба, удобно прятавшаяся в нагрудном кармане анорака. Когда они спускались с плато, то шли по возможно более пологому, безопасному склону, и многие боковые панорамы озера, живописные распадки оказались закрыты скалами. Игорь не увидел родную зеленую палатку, спрятанную среди густых зарослей береговых деревьев, она совсем сливалась с растительностью, но «Зодиак» зеленым пятном выделялся среди голубизны залива и Донцов, бессовестно поедающий тушенку на берегу. Все это выглядело так красочно — хоть сейчас на художественную фотографию!

Но когда он посмотрел вдоль берега влево, то замер от неожиданности. В километре от их палатки раскинулся еще один лагерь, который они не увидели на спуске. Одна большая оранжевая палатка стояла на поляне, между двух лиственниц, а еще две, поменьше размером, — у самой воды. На берегу красовался белый пластиковый катер неизвестной Лапину модели с подвесным мотором. Еще два таких же судна стояли поодаль, неснаряженные. Людей поблизости было видно не много. Три человека возились с установкой антенны спутниковой связи, один, по внешнему виду и «бездельному» поведению явно начальник, сидел в раскладном кресле возле катера. Еще двое разводили огонь в самодельном, сваренном из листового металла (это здесь-то, на краю света!) большом мангале, готовя его под шашлыки. Все соседи по берегу были достаточно молодыми и крепкими и, насколько это можно определить через оптику подзорной трубы, неплохо подготовившимися к приезду сюда.

Но отнюдь не размах и оснащенность соседского лагеря неприятно поразили Игоря. Тот из «пришельцев» (Игорь сразу применил к ним такое слово, хотя эти-то «пришли» сюда явно раньше них), который бездельничал возле катера, небрежно вертел в руках автомат Калашникова. Еще два изделия гениального советского инженера стояли аккуратным рядком у толстого лиственничного бревна…

* * *

Не успел «Зодиак» коснуться берега, как Сержант быстро метнулся в палатку и вылез из нее уже с обрезом и «разгрузкой».

— По соседству спутниковую антенну ставят. Серьезные люди. Тот Ми-шесть их сюда и забросил, — не дожидаясь вопросов, начал Сержант. — Закурить дай… И мазь.

Крепко затянувшись, продолжил:

— Игорь что-то увидел сверху, драпанул как подстреленный. Значит, увидел что-то плохое по соседству. Сейчас он здесь будет, расскажет. Вот такие дела назревают, Донцов… — Сержант размял уже подкуренную сигарету и опять жадно затянулся.

— Кто это может быть? — волнение Сержанта передалось и Андрею.

— Черт их знает… Мы, вроде, уже все варианты с вертолетом прокрутили — не наука, не добытчики и не «шишки». У тех готовые турбазы есть… — Сержант неопределенно пожал плечами, продолжая подгонять ремни своего сложного жилета-разгрузки. — При любом раскладе нам нужно хорошо подготовиться. Это точно.

Затрещали кусты. Майер сплюнул и недовольно заворчал:

— Ломится, как медведь…

Пока Игорь рассказывал о том, что он увидел с высоты, все молчали. После рассказа Сержант уточнил кое-какие детали, в основном касающиеся диспозиции «чужих», да еще спросил:

— На стволах длинные набалдашники?

— Да вроде, нет.

— Точно, АКМ… А ему эти кусты — до фонаря…

Квест не выдержал. Ну, люди, ну, с автоматами. А они-то здесь причем! Можно подумать, красноярские агрессоры напали… Тоже мне! Раньше, когда они отдыхали на Ламе, никто не нервничал и не паниковал, если рядом оказывалась еще одна компания…

— Сержант, ты будто боевые действия надумал начинать. Мы мирные люди, давай исходить из этого, — Квест отбросил, наконец, в сторону весло, с которым так и стоял все это время. — Пообщаемся…

— Это как?

— Да вежливо пообщаемся! Раз-два и разойдемся по своим делам… Донцов, ну скажи ты ему!

Донцов посмотрел на оратора как-то странно и промолчал.

— Не мороси, Дима… Это не местные рыбаки. Плюс такое оружие. Ты сложи все вместе… Поэтому, если мы себя уже чем-то выдали, то они скоро придут. Посмотреть… — Сержант глянул на Донцова, тот согласно кивнул ему, и он продолжил: — Если появится катер, вы с Игорем тихонько линяете в кустики. Ракетницы не забудьте. И ножи тоже.

— Зачем это — в кусты? — не понял Квест.

— Чтобы не знали, сколько здесь человек находится, — пояснил уже Донцов, бросил сигарету в костер и повернулся к Лапину: — Ты, Игорь, давай-ка, свои мобилки-самоделки раздай, а потом уже кушать будем. И дальше думать. Крепко думать… Может, снимемся быстренько отсюда к чертовой матери, да и все дела…

Игорь молча встал и пошел к своей поклаже. Крохотные, меньше пачки сигарет, рации (их так называть-то язык не поворачивался даже у создателя), работающие на фиксированной частоте, главный радист группы приготовил специально для оперативной связи, не далее километра.

— Разбирайте. Тут все просто, две кнопки… Наушник не забывайте в ухо вставить — динамиков в этих игрушках нема.

Обедали — молчали.

От былого хорошего настроения не осталось и следа. После трапезы поговорить не успели: звук запускающегося двигателя был слышен далеко. Как только из-за мыса показался катер, Игорь с Квестом тихо растворились в зарослях. Донцов и Сержант продолжали сидеть по разные стороны костра, успевая потягивать чаек из железных кружек и внимательно рассматривать пассажиров катера.

Их было всего двое. Один на корме управлял подвесным мотором, другой сидел на носу, по-пижонски свесив ноги чуть ли не до воды. Бинокля на шее у него не было. Сержант подумал, что уж он бы, на его месте, прежде всего, обязательно сначала рассмотрел с помощью хорошей оптики незнакомый лагерь, да с приличного расстояния. Слабая бдительность пассажиров катера его немного успокоила. Он снял куртку, чтобы видна была разгрузка, и накинул ее на лежащий рядом заряженный обрез. Донцов, не в пример визитерам, не отрывал свой «Пентакс» от лица и внимательно, не стесняясь, разглядывал их.

— Автоматов не видно. Здоровые лбы. Бритое племя… Пехота.

Сержант понимающе кивнул.

— Не наши, не с озер…

Катер приближался быстро.

На подходе сидящий на корме резко сбросил скорость. Нос у катера был приподнятый. Конструкция оставляла впечатление, что эта машина была спроектирована скорее для путешествий в болотах южных штатов США, чем для озерных переходов. Классный мотор, «Джонсон», очень мощная модель. Явно московская игрушка.

Гости вылезли на берег метрах в двадцати, даже не подвытащив лодку (снесет в озеро — не сплаваешь). Еще один признак того, что они не из этих краев. Первый хлопчик, ростом под два метра, крепко набитый мышцами и молодым жирком, шел вразвалку. Правую руку он картинно положил на огромный нож для выживания типа «Умри, Рембо», висевший в сложных пластиковых ножнах справа на поясе. Такому ножу в тундре работы нет, он может пригодится разве что для геройских фотографий. Кроме того, на поясе же висела рация «Моторола». Второй, поменьше дружка по всем осям координат, шел позади. Не сбоку, а точно сзади, «сдваивая цепь», что недопустимо при возможном огневом контакте. Сержант оценивал поведение гостей непрерывно и уже только с позиции возможной схватки.

— Ну, сейчас понтов будет…

Донцов тоже определил, что это не местные. Родных городских «быков» из числа серьезных он, так или иначе, видел практически всех, а уж они его знали тем более.

С понтами было все нормально. Первый «слоник» искусством риторики владел слабовато. И, не подумав поздороваться, а сразу же пытаясь взять быка за рога, неожиданно детским, но с ярко выраженной хамской окраской голосом задал самый бесполезный из всех возможных вопросов:

— Кто такие?

— Жители… — Сержант старательно и неплохо смоделировал образ хитромудрого таежного обывателя из «Угрюм-реки», давно уже нигде не встречаемого в реальной жизни, но обильно разукрашенного и прописанного в красках литераторами-народниками, как умильный образчик глухой таежной жизни. Хлопчик блесну схватил, как и положено молодому глупому гольцу. Боевая раскраска Сержанта ему ничего не сказала.

— А че тут делаете, а?

— Гульбарий собираем… Ты много вопросов сразу-то не задавай. Сядь вот, отдохни. Людям отдыхать надо. Мы вот — отдыхаем, да мирно… А вы по нашим сетям летаете, рвете снасть. А она денег стоит! Так не делается… — Донцов тоже старательно играл роль махрового браконьера и это у него получалось хорошо. У любого местного получилось бы хорошо, так как все люди на этих озерах, теоретически, и были браконьерами.

Парень оглянулся назад, стараясь высмотреть сеть. Сеть он наверное, представлял себе в виде красивой, ровно плавающей цепочки ярких крупных поплавков, как показывают в научно-популярных фильмах про Тихий океан.

Наконец оба, подумав и переглянувшись, сели на бревно. Второй откинул полу куртки, якобы подальше от огня, и обнажил открытую кобуру со здоровенным блестящим револьвером. Модель — «на слонов».

Внутренне усмехнувшись, Донцов подумал: «Как петухи перед боем, перья друг другу показываем, у кого ярче…» Дурацкое действо тем временем развивалось.

— Мы тут рядом стоим, — сообщил им здоровый. — Решили вот чисто познакомиться с соседями, вдруг — люди…

— Вот и хорошо, — пока нейтрально сказал Донцов.

— Рыбку таскаете?

— Да по-разному…

— А без байды?

Второй был взрослее и еще хамовитее. Не дожидаясь ответной реакции, требовательно дополнил вопрос:

— Вас тут реально сколько?

— А двое нас…

— Ну, тогда собирайтесь! Шеф хочет на вас посмотреть.

Донцов улыбнулся — ничего не понимают! Знающие люди всегда говорили: «В тундре самое опасное не зверя встретить, а человека. Разные люди тут ходят…» При встречах с незнакомцами полагалось вести себя вежливо, осторожно…

Андрей посмотрел на Сержанта. Тот больше не участвовал в разговоре, а тихо, незаметно для всех достал из кобуры ракетницу и теперь вертел ее в руках. Как будто не замечая посторонних, вставил патрон, затем медленно нагнулся и подобрал с земли крохотную щепочку. Не спеша принялся ковырять в зазорах, якобы вычищая скопившуюся грязь из защелки. Переломленный короткий ствол ракетницы по-импотентски висел, демонстрируя гостям желтое донце здоровенной гильзы.

Парни переглянулись еще раз, но не среагировали.

— А че на нас смотреть? Пусть сам приезжает. Мы сейчас рыбу доставать будем, уху сварим, сугудай сделаем. Вот и посмотрим друг на друга. Только водки пусть берет, в качестве взноса, — Донцов осторожно прощупывал степень наглости собеседников.

— Ты не разговаривай много! Разводишь тут… Сказали вам, конкретно — собирайтесь! Что, вас по-другому уговаривать надо?

— Что-то посвежело… — Донцов как будто не расслышал и посмотрел на небеса. — Коля, я твою куртку возьму?

Сержант, не поднимая глаз, кивнул и что-то промычал в знак согласия. Андрей легко наклонился вперед и поднял куртку-анорак, а с ней и обрез. Старший нервно вскочил со своего места, а его молчаливый напарник быстро положил руку на револьвер.

— Ты, кабан! Ствол положи! — парни явно заволновались, тактическая ситуация была для них неприятна.

— Какой ствол? — Сержант наконец поднял голову и удив ленно, как в первый раз увидел стоящих, резко спросил: — Этот? Замечательная вещь… Любому медведю сразу голову сжигает. Термитный заряд! — с этими словами он левой рукой резко поднял ствол ракетницы. Вышло так, что одновременно с громким щелчком черное дуло, толщиной чуть не в два пальца, уставилось прямо в лицо сидящему на бревне поклоннику тяжелых револьверов. — Вы, ребятки, себя неправильно ведете. Здесь вам не Москва. Здесь все — хозяева… И перестань за револьвер хвататься. Разговаривать мирно надо. Пушка у тебя хорошая, но пусть там и лежит, — сплевывая под ноги, Сержант говорил весело и миролюбиво, но бледно-голубые глаза мертво смотрели на «быков», не суля им ничего светлого.

Здоровый парень встал и, отойдя метров на пятнадцать в сторону, что-то тихо стал говорить в микрофон «Моторолы». Говорил он недолго, а Донцов успел подумать, что Игорь, наверняка, уже включил сканер и всю эту болтовню прослушивает. Наконец, здоровый подошел к ним и нехотя произнес:

— Аристарх Донатович хочет с вами поговорить.

Андрей бесконечно удивился такому имени-отчеству, но вида не подал, положил ружье на колено и взял протянутую рацию:

— На связи.

Аристарх Донатович правилами и этикой радиообмена пренебрегал и сразу же сказал:

— Вас как зовут?

— Олег, — Донцов не собирался с ходу расшифровываться.

— Олег, вы там на моих воспитанников не обижайтесь. Плоховато я их воспитываю, видно… Приезжайте-ка в гости, познакомимся. Я тут человек как бы новый, побеседуем. А то свои мне уже надоели до смерти…

Донцов чуть выждал паузу, оценивая на вкус московское «как бы».

— Хорошо, я приеду.

«Воспитанники» облегченно заулыбались и тот, что поменьше, закурил тонкую коричневую сигариллу с деревянным мундштуком — такие всегда в моде у начинающих бандитов. Донцов окончательно отложил ружье, и парни окончательно успокоились. Лица у них стали вполне нормальные. Хорошие такие молодые бандитские лица.

— Я поеду, Коля, а ты начинай рыбу вытаскивать, — Андрей сказал Сержанту явную чушь — никто в одиночку такую сеть не вытаскивает… — Вдруг Аристарх Донатович к нам захочет на сугудай…

— А он, че, не поедет с нами? — удивился «ковбой».

— Да пусть сидит, он ведь псих… Третий год в дурдоме лечится, мало ли что ему в голову взбредет… — не моргнув глазом, Донцов дочерна оболгал верного друга.

— Ну ладно, пусть тогда здесь посидит…

— Конечно, посидит, тебя не спросили.

— Спросите еще…

Сержант будто и не слышал обидных речей. Он уже прикидывал, как ему побыстрее добраться поближе к лагерю соседей, желательно на расстояние ружейного выстрела. Хотя какого, к черту, выстрела… Из этой пукалки попасть можно, максимум, с тридцати метров… Он уже стрелял из него. Это просто очень плохое ружье… Жаль, нет возможности с Андрюхой предварительно переговорить.

Катер был знатный. Белый пластик, непотопляемые отсеки, достаточно вместительный корпус. Андрей раньше таких не видел. Шли быстро. Катер моментально выходил на глиссирование и буквально летел над водой. Через несколько минут они уже обогнули мыс и опять входили в тихую воду соседнего залива. Лагерь таинственного Аристарха Донатовича был весь как на ладони. Все выглядело именно так, как им описал Игорь. Автоматы никто и не подумал спрятать. Но в добавок к этому Андрей увидел целый штабель желтых пластиковых контейнеров для оборудования и снаряжения; вещи нужные, но в этих краях невиданные.

Аристарх Донатович оказался весьма представительным седовласым мужчиной, на вид лет пятидесяти. Типичный образец племени Old New Russians. Такому место никак не в путоранских просторах, а скорее, как говорят усталые ведущие телевизионных новостей, в коридорах власти. Либо в банковских кабинетах. Донцов решил, что так оно и есть. Тем более, что и пятнистая полевая форма бундесвера не подходила к лощеному круглому лицу — в ней Аристарх Донатович выглядел проворовавшимся интендантом.

Вымуштрованная пехота притащила еще одно раскладное кресло, и хозяин радушно указал на него рукой:

— Прошу, — и в сторону: — Ребята, сообразите на стол основной набор.

— Добрый вечер, — ласково сказал Андрей.

— Извините… Здравствуйте… — поправился хозяин, смело поерзал в хлипком на вид кресле, пристально оценил комплекцию гостя. — Но, все-таки, садитесь — выдержит…

Донцов подивился прочности конструкции, но плюхнуться не рискнул и сел осторожно.

Немного поговорили о погодах и красоте местности. Аристарх Донатович оказался человеком тактичным, вежливым — не то что его войско. Донцов, представившийся инженером с обогатительной фабрики (чему хозяин поверил вряд ли), рассказал о том, что они тут «рыбалят помаленьку». Так сказать, привычный отдых.

Аристарх Донатович любезно сообщил, что тоже приехал сюда совершенно случайно (этому не поверил уже Донцов), отдохнуть, сплавать по Аяну. Надо успеть — отпуск скоро заканчивается. Из России, а точнее — из Москвы.

На вопрос гостя о способе добычи денег для пропитания Аристарх Донатович, в свою очередь, спросил:

— Вы телеканал «Столица России» теперь не смотрите?

— Нет у нас таких, — ответствовал Андрей смиренно.

— Жаль. Отчасти и мой канал. Так сказать, инвестиции…

— Понятно, — не удивился собеседник.

Выпили по дюйму «за инвестиции».

— Хау бизнес-то, Аристарх Донатович?

— Да как… Не успеешь у вас на красотах расслабиться, как уже три спины впереди тебя…

Помолчали.

— А вы тут — за добычей, или… спорт какой? — лениво бросил шеф. Мол, не очень-то и интересует.

— Не знаю, как вы, а мы любим сидячие виды спорта…

Опять помолчали, по молчаливому же предложению хозяина чокнулись. Наступало время перейти к основным вопросам.

— Скажите, Олег… Почему вы не испугались моих головорезов?

— Должны быть причины?

— Ну, визуально впечатляют.

— Да… Ребята у вас серьезные. Даже «Калашниковы» есть. «Частники» или свои?

— Свои… — Аристарх Донатович вяло махнул рукой. — Но я набирал из людей, как бы… проверенных, из разных «сред». И все-таки?

— А чего человеку взрослому да с оружием в тундре бояться-то?

— Оружие… В Москве с оружием через одного ходят. А город держат, ох, весьма немногие, поверьте… Одного оружия человеку мало, нужна готовность его применить по своему усмотрению. Да… Нужен полный нигилизм к абстрактной человеческой личности, а особенно — к так называемому Государству. Отсутствие страха перед ним. Вот у моих ребят его как бы и нет вовсе…

Мужчина одобрительно оглядел «пехоту».

— Увы, увы. Сейчас большой процент молодежи является в мир нигилистами. Правда, они, — последовал небрежный кивок в сторону «быков», — этого слова не знают…

Донцов понимающе кивнул.

— А вы, судя по всему, человек мирный, осторожный, — хозяин говорил спокойно, и Андрей, глядя в его умненькие глазки, так и не понял — скрыта ли угроза в его словах или тому просто хочется поговорить на отвлеченные темы. Хотя, кто знает, насколько они для него отвлеченные… В конце концов, отчего не поговорить?

Андрей наклонился к столику, плеснул в стаканы коньяку.

— Видите ли, Аристарх Донатович… На моей памяти на этих озерах и в этих горах утонуло, пропало, потерялось и так далее несметное количество людей… И всего лишь несколько раз наши геройские органы и спасатели обнаруживали трупы. Северные озера их неохотно отдают… Еще реже они находили концы-причины и выясняли истинные обстоятельства. В лучшем случае только памятник остается на берегу возле предположительного места происшествия. И все.

— Ну а государство, власть…

— Власть сейчас в городах не может с преступностью разобраться. Вечное смутное время… — Донцов прервался, нарочито небрежно ухватил рукой сразу три тонко порезанных ломтя балыка и продолжил: — Чего уж говорить о местах безлюдных… Никакое государство тебе тут на помощь не придет. Но и разбираться чрезмерно дотошно не будет. Здесь нет и не бывает Власти. Плевать ей на эти земли, и наоборот… А потому просто нету тут ее запретов да законов. Есть только нормы собственной, а не общественной, морали. А они, согласитесь, у людей весьма разные…

— Волчьи?

— До зверья нам далеко. В большинстве случаев нормы общежития остаются теми же и здесь, в тундре. Но многие из пришедших сюда оставляют за собой право самостоятельно избирать методы и формы защиты своих интересов. Вот так. Самостоятельно, а не так, как предписывает ему государство своими пробандитскими законами… И наши люди, попадая в сии края, не боятся ничего и никого. Причем именно здесь, далеко от города, а не на загородном пленэре… Человек опытный знает — что бы он ни сделал здесь, в большинстве случаев здесь же и останется, среди этих гор… Впрочем, большинство из них и не собирается совершать что-то предосудительное. Максимум — браконьерство… Это просто возврат к более старым, но более жизнеобеспечивающим законам, что ли. Природа зовет…

Собеседник не прерывал монолог «Олега» и очень внимательно его слушал. А тот вдруг почувствовал, что излагает сейчас много раз оспоренные им же, Донцовым, взгляды Сержанта и теперь, в этой нештатной ситуации, не понимает сам — правду говорит или нет.

Андрей на секунду замолчал, прикурил, стараясь оправдать возникшую паузу, и продолжил:

— Что же касается основной заповеди, то здесь бывают люди, относящиеся к ней весьма и весьма философически… С чего ради я буду жалеть подонка, если он угрожает моей жизни или моим друзьям? Недаром говорят про законы тайги. Это ведь не абстракция. На дикой природе человек живет по законам нормальной анархии. Вы Кропоткина читали?

Аристарх Донатович двояко шевельнул головой.

— Ну, тогда должны понимать, что у ваших нукеров здесь нет никаких преимуществ! Это в городах они «бомбят» обывателей, «ботву». А те боятся государства до смерти, боятся всей гигантской репрессивной машины, от которой им никуда не спрятаться. И они знают, что в случае отпора их накажут с обеих сторон. А бандитов выпустят. Куда человеку спрятаться? А здесь… На любом этом склоне роту можно схоронить, — Донцов обвел вилкой окрест. — Ну, а о фанатичном отношении к государству говорить пока не приходится. Сами понимаете, здесь не Америка и не скоро будет что-то похожее…

— Это точно!

— Вы, Аристарх Донатович, со всей своей… — Донцов помолчал, подбирая необидное, — …командой вообще особый случай. Вы же из России к нам пожаловали. Может, вы все шпионы какие?

— Олег, но ведь еще нужно решиться выстрелить в человека! Живое существо! Кровь там, мозги вразлет. Вся эта натуралистика… Это — как?

— Какие там мозги! Вам когда-нибудь олешка разделывать пригодилось? Острым ножиком? А вы добивали его, чтобы он не мучился?

Хозяин покачал головой и взял вновь наполненную рюмку, приглашая рукой собеседника поддержать его. Донцов поддержал, в этот раз налегая на сочную буженину.

— Что же, Олег, я не ошибся, пригласив Вас к себе. Столько интересного Вы мне рассказали… В какой-то мере, можно сказать, глаза открываете…

Немного помолчав, он спросил опять:

— Ну, а другие факторы? Ведь людей у меня гораздо больше. Вас же только двое. Да и оружие у моих хлопцев самое разнообразное. Кстати, почти все оно — законно приобретенное. И к вам в республику также законно ввезено. Точнее, законно — по тем самым законам, по которым Вы только что так красочно прошлись…

«Он не уймется», — окончательно понял Донцов. Поставив на столик недопитую рюмку, той же рукой извлек из нагрудного кармана «мобилку», положил на стол маленький наушник, вывел регулятор громкости на максимум, нажал кнопку передачи и громко спросил:

— Коля, ты нас видишь? — протянул наушник собеседнику.

— Как на тарелке. Оптика прекрасная! Отодвинься назад чуть-чуть, на всякий случай — ветер боковой… — Сержант врал красиво, убедительно.

Аристарх Донатович слегка побледнел, но, к его чести, не дернулся, лица не потерял и явного страха не выказал. Молодец… Донцов успокаивающе махнул ему рукой и, наоборот, сел к хозяину поближе. Спрятав рацию, доверительно прошептал:

— Это — Коля, ковбойский человек! На восемьсот метров из «Тигра» в монету попадает. Редкий талант. Вы уж не обижайтесь, Аристарх Донатович, это просто штрих к моей болтовне. Зато мы теперь можем говорить на равных. Как положено.

Донцов немного помолчал, а потом неожиданно тихо рявкнул. Так, чтобы услышал только Аристарх Донатович:

— А то приехали ваши башибузуки, нахамили сходу: «…решили познакомиться с соседями, вдруг — люди…» Нарвутся когда-нибудь… За базар пострадают. По всем вашим понятиям так. Я ведь прав? Поймите, в этих краях другие люди живут. Потому и отделились от России. Хоть, может, и зря…

И уже вполне мирно:

— А мы ведь действительно рыбачим, черт знает сколько времени перли пешком через эти горы в долгожданную глухомань и вас здесь — ну никак не ожидали встретить… Да! А кто Вам сказал, что нас только двое тут? Вот возьмем и уйдем в партизаны…

Шеф замер, но Андрей спокойно предложил:

— Давайте выпьем, ей-богу, что мы все о войне да о войне, честное слово, вечер-то какой!

Хозяин оправился не сразу. Больше всего его поразило то, что никто из его персонала и не думал ничего предпринимать, никто не заметил странной бледности своего шефа. Все занимались своими делами.

Клятвенно пообещав своему гостю «всю херову банду разогнать по ларькам» при возвращении в Россию, он немного успокоился, и далее разговор касался исключительно географических и краеведческих тем. Аристарх Донатович весьма дотошно расспрашивал так и не опьяневшего Донцова о местной природе, погоде и животном мире. Как настоящий естествоиспытатель.

— А что, Олег, не согласитесь ли вы дать нам несколько консультаций? По снаряжению там, охоте, рыбалке… Меня, правда, экипировали столичные спецы, но, раз подвернулся такой случай… Стоите рядом. Присмотреть ненароком за окрестностями — вы ведь раньше нас все заметите… Понимаете, о чем я? И кулинарный вопрос! Сугудай этот таинственный! Наслышан о нем, наслышан… Чувствую я, Вы по рыбке здешней — ба-альшой специалист! Да и про ваши новые порядки интересно послушать. А я Вам из этого добра кое-что оставлю (последовал небрежный жест рукой). И немало. Все ведь назад не потащу, зачем оно мне! Так, как бы экзотика.

— Да о чем разговор! Вечерком сделаем сугудай, попробуете. Помогу, конечно, чего тут, невелик труд. А снаряжение нам, конечно, не помешает… — охотно согласился на предложение Донцов, еще не получивший всей нужной для анализа информации. Аристарх Донатович спокойно мог подобрать необходимого специалиста еще в городе, да не одного. Ведь опасается чего-то соседушка! Но не силовиков и не властей, это уж точно… Вот и путешествует инкогнито.

Дальше разговор продолжать не имело смысла, и Андрей вежливо собрался домой.

Гостеприимный хозяин не захотел отпускать его пешим ходом и, за неимением «Мерседеса», предоставил катер. Назад в лагерь его вез уже другой парень, раскосый, черненький, скорее всего, — кореец.

Донцов, по дурному заразительному примеру, сел на самый нос катера и свесил ноги. Так он и ехал назад, разрезая тугой набегающий воздух собственным телом и разглядывая окрестности. К вечеру заполярное солнце окрасило Аянские горы в особый, оранжево-красный цвет, такой характерный для этих широт. Тени сместились и зрительно изменили ландшафт. Массив Камня ненастойчиво напоминал ему о главной цели, первооснове их похода. Через день группе предстояло переправиться на тот берег и совершить пробный маршрут в предгорья.

На озере поднялось небольшое волнение.

— Расплескалося синее море… — продекламировал Донцов и мельком подумал, что стоящую в глубине сеть сейчас вытаскивать — не особое удовольствие. Он вдруг почувствовал, что стремительно хмелеет и что очень устал…

Проводив взглядом скрывшийся за мысом катер, Аристарх Донатович со своего места подниматься не стал. Налил себе еще одну рюмку коньяку, медленно выпил — не закусил. Только дольку лимона лизнул… Удовлетворенно раскинулся в кресле, опустившись пониже. Крикнул назад:

— Когда Ким вернется — ко мне!

Стоявший ближе всех «бычок» тупо подтвердил:

— Понял, Шеф.

Аристарх Донатович неожиданно внимательно посмотрел на своего подчиненного, спросил:

— Как тебя зовут?

— Александр…

— Саша, а вот выскажи мне сейчас мысль, хоть какую-нибудь. Хотя бы простую, как мычание.

— Ну… Это как?

— Понял. Иди. Хлебну я с вами…

«Реально хлебнешь…» — вторил внутренний голос. Шеф утолил досаду хорошим глотком минеральной воды. Успокоился. И опять стал неспешно наслаждаться божественными панорамами…

Собственно, именно они и привлекли его на Таймыр — пленили рассказы дружков-приятелей. Правда, когда он первый раз летел над тундрой на Ил-86, ужаснулся — куда его послали эти рассказчики! Серо-коричневая плоская пустыня в бесчисленных глазках черных озер. Взору не за что зацепиться! Плоскость. Бескрайняя мертвая зона. Потом — дорога по этой пустыни до Норильска, гигантские трубы, исправно выпускающие в небеса ровные и мощные шлейфы дымов.

И длинные отроги гор вдалеке, к северо-востоку.

А потом его вывезли на вертолете на плато Путорана — на озеро Собачье. Ыт-Кюель по-местному. И он понял все. Вот где кроются красоты бывшей Единой и Неделимой России! Вот что прошляпили! Не все тебе медь-никель. Не все еще поделили… Вот где надо было налаживать туристический бизнес! Хорошие деньги.

Несколько раз он прилетал именно за этой красотой. Отменный отдых! Обзавелся связями, проводниками, так сказать, обжился.

Кто же мог знать тогда, что все так обернется…

А ведь просто собирались посмотреть на жилье древнего аборигена…

Прибыли на место… Седой эвенк, как услышал имя и отчество Аристарха Донатовича, вдруг затрясся, торопливо, но долго рылся морщинистыми руками в каких-то шкурах и тюках и чуть ли не в земном поклоне передал ему обтрепанный летный планшет… Всё зафиксировали, всё на камеру снимали! Ким и снимал.

А в пакете…

До этого он только краем уха слышал про ленд-лиз. Ну, было что-то подобное во время второй мировой войны. Договор некий о военной и иной помощи. Продуктами союзники нам помогали, оружием всеразличным. Правда, в основном, — через порты Мурманска. Так он всю жизнь считал. Но чтоб вот таким вот образом…

Уже потом, прочитав об этом длительном, порой драматическом процессе во всех найденных справочниках и оценивая ленд-лиз с позиции дня сегодняшнего, Аристарх Донатович искренне завидовал легендарному и страшному дядьке Берии. Какой канал перекачки средств! Сейчас бы нечто подобное! Как еще это Резун-Суворов не раскопал?! Тут месяц голову ломаешь, как лишний бакс за границу легально перегнать… А ведь люди за тысячелетия не изменились… Как там Остап Бендер говорил в «Золотом теленке»: «Если в стране бродят денежные знаки, значит, есть люди, у которых их имеется много…» Такие люди, наверняка, были и тогда. В Партии ли, в Правительстве — не важно…

Придумать специальную, северную, линию ленд-лиза и по ней гнать специальные же грузы! Грузы не для всех. Судя по содержимому пакета, сплошь — секретчина шпионская! Хотя, по нынешнему времени, самое интересное из этого груза — только какой-то «индикатор»… Если судить по спискам пилота, что были в пакете… Как же! Доверили бы пилоту всё… Скорее всего, пилот вообще — «расходный материал»… Это ведь не только Борман перегонял золото РСХА в Аргентину. Наши тогдашние деятели тоже были не промах! Торговали взад-вперед полным ходом! И в этом самолете наверняка ценности есть. Но главное в подвернувшемся деле, а возможно, и промысле — зацепиться! А азарт-то какой! Не один ведь такой самолет перегоняли!

Плохо только, что утечка информации произошла.

Сам виноват! Хотя, как конкретно сказать, что сам… Слишком много народу было тогда, в тот памятный солнечный день возле чума старого эвенка. Каких уж нет, а те — далече… Здесь уже заслуга Кима — молодец, свое дело знает. И свою зарплату полностью оправдывает.

Но Седой узнал. Самая светлая голова во всей Сибирской группировке. А вот это уже очень плохо… Седой просто так ни одной информации от людей типа Аристарха мимо себя не пропустит. Все проверит, все вынюхает…

Аристарх Донатович тогда спьяну расфантазировался в бане — при одном мудаке — мол, алмазы, поди, грудами возили для Берии: конец-то этот черт чувствовал! Аукнутся теперь ему эти «алмазы для Берии»… Хоть про координаты, слава Богу, не протрепался, вовремя бумаги спрятал. Знает только он сам да Ким…

Правда, еще на резервном диске в Сочи есть описание.

А то, что Седой додумает… Пусть только попробует влезть сюда! Перед законом он крепко засвечен и хвост у него, как Гольфстрим! Ну, а его, Аристарха, так просто не достанешь, не возьмешь — не задушишь, не убьешь…

Сейчас отношения у Сибири с суверенной Республикой Таймыр пиковые. Идиоты. Десант казаков высылали — пытались силой присоединить назад, к Красноярскому краю! Вся Москва тогда смеялась. Чего дергаться было? Ты создай условия, тогда сами присоединятся. Уже почти вся страна перебесилась. Но может, хоть толковое что получится, когда заново организуются-сольются! А то…

Шеф вздохнул тяжело, вспоминая, сколько препонов ему пришлось преодолеть, пока он организовал эту экспедицию. Сколько бабок вбухал в сие предприятие! Одно только оружие сюда провезти чего стоит… Так что, Седой, даже если решится, то просто так, вдруг, из Сибири не заявится. У Аристарха на этот случай в каждом таймырском порту остался надежный информатор. Сразу же его предупредят и вовремя меры примут.

Егорку, опять же, заранее в район нужного места скинули — пусть осмотрится-обживется. Предупредит, если что…

И дезинформация наготове есть. Фальшивый диск, для откупа, приготовлен — на всякий пожарный случай.

Да и Ким с ним. Одно это уже придает спокойствие. Правда… Зря он все-таки доверился этому хваленому охранному бюро. С виду — бандюки, по сути — бакланы. Тут московские повадки не нужны. Рыбачок этот местный, Олег, как в воду глядел! Да и Ким был абсолютно прав. Нужно ему было поручить комплектование всей команды. Ну, да ладно. Теперь-то что сделаешь…

А вот разлюбезная моя… Что-то пронюхала, стервочка, крутит-вертит, выспрашивала — что да куда! Но Аристарх ничего с собой не смог поделать — любил он эту вздорную бабенку! Хорошо, хоть компьютеры эта колхозница на дух не переносит…

Где Ким-то?

А тот уже подходил к шефу. Аристарх Донатович лишний раз полюбовался легкой кошачьей походкой своего лучшего телохранителя и единственного друга.

— Садись за стол, отдохни.

Кореец спокойно сел, взял крупный кусок рыбы.

— Ну, как они?

— Не волнуйся — это, все-таки, «ботва». Обыкновенные рыболовы, хотя мужики и реальные.

«Обыкновенные…»

Аристарх налил себе еще полрюмочки. Киму пить не предложил, знал — не будет, хоть убей!

— А поподробнее… Впечатления каковы?

— Знаешь, Аристарх… В этих местах и не таких человеков встретить можно. Я много раз на Севере бывал, в разных городах-поселках. И могу точно сказать, что эти северяне в тундре или, как здесь, в горах — совершенно не такие люди, как в своем родном городе… Дикие немножко, что ли… И в дикой природе себя своими конкретно чувствуют.

— Потому и отделились от России. Но зря… Все равно вернуться… — озвучил свои недавние размышления Аристарх Донатович и, налив себе уже точно последнюю в этот вечер рюмку, произнес: — Это не они — другие, это мы, Ким, осметанились…

Телохранитель невесело улыбнулся:

— Вот из таких ребят команду подбирать надо, шеф. Подучить немного, спецподготовку и все прочее. И будет то, что надо…

— Ладно пилить… Что есть — то есть.

Помолчал немного.

— Охрану на ночь поставил, проинструктировал? Предупреждали ведь нас, что какая-то инспекция может нагрянуть. Типа — штрафануть за что-нибудь… Здесь, как в любой провинции, до чертовой матери охотников на наши бабки. А то начнут палить сходу! Да и… Враг не дремлет…

— Конечно, поставил. Но… Может, я всю ночь подежурю?

— Не дури! Ты мне завтра свежий нужен, — отмел толковое предложение Аристарх Донатович и спокойно допил коньяк.

Глава 4

Апокалипсис на водах

Было очень тихо…

Слабый звук, разбудивший сонное озеро, Квест услышал часов в шесть утра.

Димка не имел опыта несения службы в погранвойсках. Он вообще никакого воинского опыта не имел, так как был «комиссован» с рождения — по причине жутко плохого зрения. Родители поспособствовали, посуетились да и избавили его от нелегкой службы в неизбежном стройбате — в «приличные войска» его вряд ли взяли бы. Никто из друзей-знакомых его за это не осуждал, даже Сержант, который говорил, что армия должна учить воевать, а не строить гаражи прапорам.

Так что, солдатский или охотничий, опыт ему не помогал и не нашептывал.

В те далекие времена, когда его сотоварищи готовились поступать в институты или тренировались в намотке портянок, белобилетный Димка Квест увлекся рок-музыкой, работал в ресторанных оркестрах. Это позже он полностью ушел в компы — когда они появились и в рок-группах…

В начале этой деятельности у него происходили всякие недоразумения с фамилией. Квест — настоящая фамилия Димки — у «продвинутых» из компьютерного мира геймеров ассоциировалась со знаменитым классом игр, и все они воспринимали Димкину фамилию как кличку. Но это потом…

А тогда он здорово играл на гитаре — у него было богатое воображение и отменный слух. Пел, правда, слабовато. В «лабуховском» сообществе Димка быстро научился зарабатывать на безбедную жизнь перепродажей дефицитной тогда аппаратуры и получил первичное, еще весьма наивное, понимание коммерции. Позже, когда начался уже настоящий бизнес, Квест с ностальгией вспоминал те времена, досадуя, что бросил музыку. С высоты своего нынешнего опыта он был уверен, что смог бы делать деньги и на своем «Джипсоне де люксе».

Годы прошли, а слух остался.

Предосенними таймырскими утрами на озерах холодно.

Окоченевший Сержант лишь недавно разбудил его и пулей отправился в палатку — отсыпаться. Квест схватил термос с кофе и без особой радости заступил на «пост номер один» — импровизированный схрон на стыке леса и берега, из которого хорошо просматривались все подступы к лагерю. Этот шедевр засадного дела был создан накануне вечером из выбеленных морозами стволов и сучьев — из мертвого плавника, в большом количестве устилавшего озерный берег.

Сидя внутри этих кривых и гладких дров, напоминавших ему свалку скелетов доисторических животных, нахохлившийся Квест тихонько потягивал сигарету, несмотря на строжайший запрет. Он честно старался распускать дым по возможности конспиративно, вдувая его в переплетения тонких веток. Оправдывал себя тем, что дым помогает отбиваться от надоедливой мошки. Сезон всевластия этой мелкой бестии уже наступил, хотя и комары еще попадались в достатке.

На обилие кровососущих тварей все люди реагировали по-разному. Одни мазались через каждые полчаса, другие почти не обращали внимания — мол, ничего страшного. Лишь бы аллергии не было.

Мошку Квест переносил легко, а комаров ненавидел и боялся. Те, словно собаки, — будто чувствовали флюиды Димкиного страха. Основная масса комаров, слетающихся к лагерю, всегда клубилась именно над его головой. Лишь один раз он испытал к этим тварям теплые чувства — на берегу Или, в Казахстане. Сидел он с друзьями и подругами, ловили рыбу и кайф. Он уже два месяца гостил у родни, смертельно соскучился по Норильску и теперь намеревался угостить надменных алмаатинцев северным сугудаем. Вечером, когда жаркое солнце закатилось за стену каньона и все «хлопнули по первой за такую закуску», Квест услышал знакомый писк. Здоровый «зверь» по-братски уселся к нему на плечо, и Димка почувствовал, как у него по щеке скатилась слеза умиления… Как на милом и далеком Таймыре! Это была непростительная слабость, поэтому в родном аэропорту он решительно прибил первого же крылатого хама.

Ободренный воспоминаниями, Димка вытащил мазь, густо намазался и положил тюбик рядом с «мобилкой». По соседству лежал Донцовский бинокль и ракетница, которую он повернул стволом в сторону «границы». При взгляде на нее изрядно озябшему Димке на ум пришло много раз прочитанное в книгах: «…он взял пистолет, и знакомая рубчатая поверхность щечек приятно согрела его руку, придав уверенность…» Квест брал ракетницу и проверял писателей. Отвратительный лягушачий холод плохо обработанного пластика каждый раз повергал его в уныние. Последние молекулы уверенности грозили раствориться без следа в утренней прохладе.

Квест прекратил щупать оружие, затушил сигарету (как положено — о подошву), поворочался, устраиваясь на земле поудобнее и добросовестно начал нести службу.

Через полчаса он услышал звук. Тот самый — нарушивший тишину. И вскоре опознал его.

Еще два дня назад этот звук его бы только обрадовал, но сейчас, в свете последних событий, Квест напрягся и почувствовал, как пульс набирает темп. На тихом и почти необитаемом горном озере Аян становилось людно, как на Бродвее…

Вдалеке над озером в их сторону шел вертолет.

Сначала Квест хотел выскочить и побежать к палатке, но, вспомнив строжайший инструктаж, взял в руки рацию. Пост часовому покидать не полагалось.

— Донцов, подъем. Над озером вертолет, — часовой старался говорить шепотом, но ему казалось, что голос слышно на противоположном берегу Аяна.

Донцов отстоял охранную вахту первым и потому неплохо отдохнул. Проснулся легко и ответил почти сразу же:

— Все понял. Будь на месте, наблюдай.

— Хорошо… А вы скоро?

Выйдя из нагретой дыханием палатки, Андрей поначалу не услышал ничего, но Квесту верил. Все давно знали, какой слух у бывшего музыканта. Сержант уверял, что Димку можно смело поставить в одну линейку с Барсиком — по порогу слышимости.

Донцов было полез обратно в палатку за своим биноклем, но вспомнил, что «Пентакс» сейчас несет службу вместе с часовым; взял «Минолту» и, секунду подумав над категориями сострадания и жалости, разбудил крепко спящих ребят.

Хорошее дело — сильная оптика со светофильтром.

Точка вертолета приближалась к ним с юга, с совершенно неожиданной для этих мест стороны. Они, по очереди передавая бинокль, рассматривали медленно плывущий на фоне дальних склонов противоположного берега еле различимый силуэт. Теперь уже все слышали далекий монотонный рокот мощного двигателя.

Кое-как проснувшийся Игорь сообразил первым:

— Лодка! И костер тушить…

— В кусты!

Сержант с Донцовым кинулись на берег к Девочке, а Игорь, подхватив под мышки сгоряча сразу оба бревна — основы долгоживущего костра-нодьи, потащил их волоком поглубже в заросли. Бросил бревна в кустах и только тогда подумал об их неподъемном весе, оглянулся.

Мужики в ногу бежали по берегу (ну, прямо спецназ морской пехоты!), с двух сторон приподняв огромное тело «Зодиака-Фишхантера». В кустах сразу перевернули темным днищем вверх — уж больно красивые и хорошо различимые с воздуха надписи на бортах сделали изготовители. Все вместе забросали влажную от утренний росы лодку густыми ветками смородины, уже почти созревшей.

Тем временем вертолет заметно приблизился и превратился в хорошо заметный без бинокля силуэт «милевской» машины.

— Я — к соседям! — никто не понял, когда Сержант успел взять обрез. Он, не спрашивая, буквально вырвал у Донцова из рук свой бинокль и быстро добавил: — Игорь, хватай сканер и — за мной! Вертушка к ним летит… Да не спи, черт!

Донцов не знал, правильно ли поступает Майер, нужно ли их группе вникать в чужие дела? Импульсивному Сержанту проще. Он частенько действовал «автономно» от остальной компании, жадно искал острых ощущений. Найдет когда-нибудь на свою и их голову…

Андрей же всегда чувствовал ответственность за всю команду. И теперь не знал, как надо поступить ему. С одной стороны, внезапное появление вертолета могло быть результатом вполне обычной договоренности, визитом вежливости кого-нибудь из местных бонз или деловой встречей. Дополнительной заброской оборудования и припасов, в конце концов!

С другой — его никак не оставляла мысль, что рядом происходит что-то весьма интересное, необычное, о чем им, людям посторонним, знать, может, и не нужно. Но теперь уже придется узнать… Придется — из уважения к собственному чувству авантюризма, из-за того, что уже влипли, из какой-то глупой, но оказывается, ничуть не позабытой мальчишеской гордости, когда никто не сможет тебе сказать потом: «…а помнишь, ты тогда струсил, струсил…»

От злости, отчасти уже спортивной, Андрей ударил кулаком по каменному бедру и сказал в микрофон «мобилки» часовому, исправно продолжающему стоять на посту:

— Квест, будь на месте, я сейчас подойду.

Чрезвычайно встревоженный возней на берегу Димка спросил:

— Что там у вас?

— В «Зарницу», блин, играем!

Донцов видел, как Сержант, набравший приличную скорость, врубился в кусты на «пограничном» мысу. Игорь не на много отставал от товарища и бежал размеренно и плавно.

Когда Донцов быстрым шагом подошел к ожидавшему его Квесту, он сразу заметил, как изменились всегда спокойные и уверенные в обыденной жизни Димкины глаза. Он выглядел крайне встревоженным и нервно переминался с ракетницей в руке возле береговых «дров». На миг показалось, что уровень адреналина у приятеля зашкалил и он совсем потерял голову. Да и что тут удивительного! Бегают вокруг него с дикой скоростью дружки и ничего не объясняют.

Донцов с Квестом споро двинулись за Сержантом и Игорем, но не бежали.

Звук вертолета был теперь совсем рядом, впереди, но увидеть его мешал поросший лесом холм. Андрей шел впереди, не особенно выбирая дорогу. С треском ломал ивняк и нимало не беспокоился о производимом ими шуме. Показались кроны лиственниц, стоящих на береговом откосе соседней бухты. Еще немного — и они увидят лагерь соседей, узнают, что у них там новенького происходит.

Через секунду Донцов рухнул, как подкошенный, и шепотом проревел в покрытую ягелем землю:

— Твою мать!.. — он весьма ощутимо ударился дравой коленкой о лежащий на самом неподходящем месте корень полусгнившей березы.

Но не это было причиной падения. Серия гулких очередей ручного пулемета, стреляющего, как сначала показалось, прямо по нему, заставила ошарашенного Донцова буквально броситься на землю. Сердце бешено колотилось. Нельзя сказать, что он шибко испугался. За годы службы в милиции ему приходилось бывать в разных передрягах, а в их числе были и огнестрельные.

Уже через несколько секунд Андрей поднялся и, низко пригибаясь к поросшей брусникой земле, побежал вперед. Что делал в это время позади Квест, он не видел, но, к своей огромной радости, услышал хриплое дыхание ни на шаг не отставшего друга.

Сержант лежал на холмике рядом с лагерем, на том самом месте, откуда вчера наблюдал за диалогом. Он внимательно рассматривал сверху и сам лагерь, и приближающийся к нему вертолет, одновременно старательно восстанавливая дыхание по методу до сих пор любимого в народе Бутейко.

Средний транспортник Ми-8 прошел вдоль противоположного берега озера чуть севернее, и на какое-то время Сержант подумал, что вертолет пройдет мимо. Но теперь он разворачивался по пологой кривой и приближался к лагерю, разгоняя остатки утренней тишины уже слышным цикличным свистом лопастей. Не похоже, чтобы этот вертолет прилетел из города… Откуда-то с южных краев.

Но, опять же, дальность полета без дозаправки у машины такого типа от силы километров четыреста. Нигде на юг или юго-запад населенных пунктов в таком радиусе не существовало. Хотя… Мало ли раскидано по Путоранским озерам и рекам получастных минибаз, подготовленных для снятия непомерной усталости былых хозяев жизни. Никто не знает точно, сколько их в этих краях — действующих, а большей частью позаброшенных и позабытых.

И все равно, странно…

А если вспомнить наиболее скандальные публикации последнего года и предположить, что это — «Незваные гости из неуспокоившейся воинственной Сибири», как звучало в названии одной статьи?

Сержант представил еще один заголовок в местной газете крупным шрифтом: «Группа туристов распознала шпионов, но погибла в муках на месте. Вся…» Бред какой-то…

Тревожно.

Если вертолет — к их соседям, то почему его не ждали? Если это силовики таймырские пожаловали за странным московским гостем — почему на гражданской машине, да еще с юга?

Их вчерашние знакомые уже проснулись, но как ужаленные по берегу не бегали и особой тревоги, похоже, не испытывали. Явно не выспавшийся и недовольный Аристарх Донатович сидел уже на своем любимом месте в удобном кресле и угрюмо смотрел на приближающийся вертолет, прикрываясь от солнца правой рукой. Левой он держал белый пластиковый стаканчик, скорее всего, с горячим кофе. Сержант, тщетно пытающийся смочить слюной свое пересохшее горло, по-плохому позавидовал «новому русскому туристу».

Отхлебнув несколько глотков, Аристарх Донатович махнул рукой в сторону совсем уже близкого вертолета и что-то крикнул «пехоте». Трое парней, стоявшие ближе всего к шефу, бросились разбирать аккуратно стоявшие под тентом из полиэтиленовой пленки автоматы. Сержант тихонько присвистнул и прошептал себе под нос:

— Они его не ждали, и он им не нужен…

Игорь лежал рядом и манипулировал кнопками рации-сканера, пытаясь поймать возможные переговоры участников этой не внушающей ничего хорошего мизансцены. Пока ничего не было слышно — одни лишь атмосферные помехи. Он включил подавитель шумов и запустил на сканирование оба канала.

— Чего-нибудь есть?

— Вертушка молчит. Как думаешь, Донцов — где?

— Сейчас придет, не выдержит. Ему всегда сначала поду мать надо… Он к Димке сначала пойдет, заберет с собой.

Игорь кивнул и продолжил рассматривать вертолет.

— Сейчас сядет…

Расцветка МИ-8 оказалась ностальгической «аэрофлотовской». На подходе к лагерю машина зависла в воздухе и чуть развернулась боком. Пилот как будто высматривал пригодное для посадки, безопасное, а значит — свободное от деревьев и кустов место. Такое место было и совсем недалеко от палаток. Здесь, на облизанной весенними лавинами каменистой площадке, идеально приспособленной для посадки, их странные соседи и разгружали машину днями раньше.

Но пилот этого вертолета решил, видимо, приземлиться чуть в стороне, в устье полувысохшего ручья с широким галечным пляжем. Он садился, развернувшись левым бортом к лагерю. Мощные лопасти взбили спокойную воду залива, сгоняя ее в озеро концентрическими кругами. Было видно, как молоденький пилот приветливо помахал «аборигенам» рукой в коричневой перчатке-краге.

Машина уже коснулась галечника несоразмерно маленькими колесами, немного присела, но пилот обороты двигателя сбрасывать не торопился. Ми-8 стоял на земле, неуверенно покачиваясь, словно человек на болоте — весь какой-то напружиненный, готовый к действию.

Аристарху Донатовичу все это не нравилось и он еще раз скомандовал своим, теперь уже вооруженным, бойцам. Двое из них бросились вправо — к катеру на берегу, еще двое остались стоять возле командира, а тот, что привез Донцова вчера вечером, черноволосый, похожий на корейца или китайца, чуть пригнувшись, торопливо побежал к штабелю желтых пластиковых контейнеров. Что он там собирался делать, Игорь не видел — одним глазом смотрел на вертолет, а другим — на кнопки под дисплеем «Иесу», но услышал, как Сержант присвистнул еще раз. Игорь поднял голову от рации и увидел, как ближний к кабине пилотов иллюминатор сдвинулся назад вместе с дверью, открыв темный провал пассажирского салона. В проеме стоял, широко расставив ноги в шнурованных сапогах, высокий и крепкий мужчина в почему-то зимнем камуфляже. В руках этот человек, пренебрегающий маскировочными свойствами местности, держал пулемет ПКМ, с пристегнутым снизу зеленым патронным коробом. На миг представилось, как он сейчас начнет сходу садить веером по лежащей перед ним поляне — с пояса, как и положено в нормальных кинобоевиках.

Но это было не кино.

Мужчина неожиданно легко вскинул тяжелый пулемет к плечу, словно винтовку, и абсолютно спокойно начал прицельную (а это весьма непросто делать, держа тяжелый ПКМ на весу) стрельбу очередями. Скупо стрелял. Очередями небольшими — патронов по шесть-восемь. Через равные промежутки времени, за которые успевал скорректировать огонь и высмотреть очередную цель.

Игорь, оглушенный грохотом, сполз с холмика, уткнул голову и уже не видел дальнейшего развития событий.

Сержант воспринял начало боевых действий как должное. Он прекрасно фиксировал все намерения и перемещения участников драмы. Самым плохим было то, что они с Лапиным оказались на основном направлении стрельбы. А пулеметчик стрелял как Голливудом проплаченный. Первыми же очередями он положил двух бойцов, стоявших ближе всего к шефу. Тех самых «бычков», с которыми ребята познакомились при первой встрече на берегу. Здоровый упал молча и сразу. Маленький громко кричал и катался, скорчившись от боли, по остывшим угольям перевернутого пулями мангала. Сержант полностью сохранял способность мыслить отвлеченно и успел подумать: «Вот такие шашлыки…»

Аристарх Донатович упал за лежащие лиственничные стволы, но был, судя по всему, пока невредим. В руке он держал блестящий пистолет, хотя высовываться и вступать в перестрелку совсем не торопился.

Еще два охранника прятались за так и не расконсервированными белыми корпусами катеров. Они были отрезаны пулеметным огнем от своих автоматов, оставленных по разгильдяйству в «ходовом» катере, и находились теперь в незавидном положении.

Пулеметчик тем временем опустошил короб и отодвинулся в сторону. Из двери на землю мгновенно соскочили три человека с «Калашниковыми» и рассыпались по сторонам. Эти трое были безо всяких спецназовских атрибутов, в обыкновенных выцветших брезентовых штормовках. Почти в то же время вертолет взревел двигателем и начал подъем.

Один из десантников короткими перебежками двинулся прямо к берегу. Двое других, не прекращая частых одиночных выстрелов, заняли позиции напротив штабелей со снаряжением, спрятавших корейца.

Вертолет уже поднялся, но улетать не спешил, а завис над озером, сбоку.

Аристарх Донатович вдруг поднялся и попытался отбежать за большую палатку. Он даже не попробовал открыть огонь из своего, такого красивого, пистолета. Наверное, просто не выдержали нервы, и двигаться он начал не из тактических соображений, а подстегиваемый дикой паникой.

Он хотел добежать до корейца, но это ему не удалось. Его голова резко дернулась от удара тяжелой пули. Шеф повернулся вокруг своей оси и упал.

В той стороне, где стояли белые катера, раздалась длинная автоматная очередь, и Сержант прикинул, что с двумя разгильдяями наверняка тоже покончено. В «деле» оставался лишь кореец и, как оказалось, это был самый неприятный для десанта противник из всей свиты Аристарха.

Когда Андрей Донцов подполз к Сержанту, в наглую наблюдавшему за полем боя в бинокль, и резко дернул его за штанину, тот обернулся лишь на мгновение, чтобы молча показать двумя сомкнутыми пальцами правой руки в сторону озера. Андрей все понял, схватил за рукав все еще хрипло дышащего Квеста, чуть не убитого одышкой, и они вместе передвинулись метров на пятьдесят — по мысу вправо. Только там, спрятавшись за густо поросшим ивами небольшим гребнем, Донцов смог оглядеться.

Линия берега была всего метрах в пятнадцати. Отсюда плоховато было видно палатки, лагерь, и вообще все, что там происходило. Неважная позиция.

Судя по интенсивной автоматной стрельбе, оборона лагеря еще продолжалась. Но один фрагмент этой жуткой и неожиданной бойни Донцов успел увидеть во всех деталях.

Десантник добежал под редкими выстрелами корейца к береговому склону, не торопясь подошел к катерам и всадил очередь в безоружных людей, убив наповал одного и крепко ранив в ногу другого. Раненый, потеряв от страха и дикой боли рассудок, неуклюже поковылял прямо в холодные воды озера. Это происходило рядом с ними, и Донцов хорошо разглядел нападавшего. Немолодой, уверенный в себе мужчина, опытный боец, по внешнему виду походил на чеченца или аварца. Глядя на бегущего, спокойно улыбнулся в ухоженную черную бороду и с привычной быстротой перевернул сдвоенный рожок. От остальных воюющих он был прикрыт катерами и палаткой, поэтому ему никто не мог помешать. Бородатый это прекрасно понимал и поэтому не торопился. Передернув затвор, он сказал раздельно, с еле заметным, почти неразличимым акцентом:

— Эй, белявенький! По твою душу иду…

Стоявший чуть не по пояс в воде беспомощный человек обернулся и прикрыл обеими руками живот, будто надеялся этим ослабить удары летящих со сверхзвуковой скоростью пуль. Бородатый еще раз улыбнулся, все так же спокойно поднял вороненый ствол — и АКМ послушно выплюнул короткую очередь.

Истерзанное автоматными пулями и животным ужасом тело упало в волшебную чистоту Аяна…

Сержант высоко оценил поведение последнего из оставшегося в живых соседей — кореец отбивался продуманно. Он не катался кеглей под пулями, как любят показывать в боевиках и на всеразличных показательных шоу. Очень грамотно, маленькой быстрой тенью он передвигался от укрытия к укрытию, не давая поднять голову своим противникам прицельными очередями. Он даже успел стрельнуть в сторону третьего нападавшего — и, судя по вскрику, очень удачно. Сержант оценил и то, что на корейце, единственном из всей охраны, был такой же боевой передник «Пионер» последней модели — «дышащий» и на самосбросах, как у него самого. Только набит не блеснами и печеньем… Понятно было, что недостатка в боеприпасах кореец пока не испытывал.

Это был профессионал и действовал он соответственно. Когда огонь его автомата прекратился, два десантника одновременно предприняли попытку поменять свою позицию и подобраться к нему с той стороны, с которой у корейца не было никаких естественных укрытий. И это им почти удалось. Почти, потому что их противник каким-то образом сумел зайти сбоку, со стороны леса.

Все это время вертолет, зависший над озером, пассивно наблюдал за схваткой и не вмешивался в бой. Но когда кореец, в результате удачного тактического маневра, появился на фланге нападавших и длинной очередью уложил на землю обоих, роковая дверь Ми-8 открылась снова. Кореец, занятый войной на земле, опасности с воздуха вовремя не заметил. Человек в зимнем камуфляже снова поднял пулемет, сразу же нервно задрожавший в его руках. Стая горячих пуль влетела в правую часть тела корейца и развернула его к вертолету. Он упал, так и не выпустив из рук своего автомата.

И бой закончился.

Сержант сразу же положил бинокль и пригнулся пониже.

Тишины так и не наступило, так как проклятый вертолет продолжал молотить винтами воздух неподалеку.

Когда все это началось, Игорь не мог следить за развитием событий. Не потому, что струсил. Просто он хорошо понял важность той задачи, которую поставил перед ним Сержант — тот, непонятно как, смог предугадать развитие событий, предложив Игорю еще у палатки взять с собой сканер.

Когда Лапин сполз вниз, рация поймала какое-то бульканье, похожее на переговоры. Нужно было следить за эфиром. Этим он и занимался все время.

Сканер был сдвоенный — одновременно мог вести поиск в двух произвольно выбранных диапазонах. Игорь добавил на наушники громкость и закрыл голову руками, стараясь уменьшить шум пальбы. Хотя предполагал, что сейчас можно ждать разве что связи борта с какой-нибудь базой. Люди, стреляющие на берегу друг в друга, были заняты только этим и никаких переговоров вести не могли.

Меняя настройку одного диапазона, другую Игорь оставил постоянной, на наиболее вероятной для выхода вертолета в эфир полосе частот. Один раз он немного высунулся, но быстро понял, что так может прозевать эфир. Ведь только с помощью этого маленького прибора они могли получить информацию, проливающую хоть какой-то свет на историю ужасающей мясорубки.

Радиостанция вертолета молчала. Игорь посмотрел на лежащий рядом обрез, нелепый в этой насыщенной современным оружием драке, и подумал, что не испытывает особого страха. Он даже произнес шепотом: «Мне не страшно…» и вслушался в себя — врет или нет. Может быть, все слишком быстро происходило, а может, Сержантово «карканье», не прекращающееся в последнее время, уже успело каким-то образом настроить, подготовить. Пусть и не к такому, но всяко — к хреновому — варианту развития событий.

Но руки дрожали.

Внезапно стрельба прекратилась. Он тряхнул головой, отгоняя от себя жутковатые мысли об их дальнейшей судьбе, и почувствовал в плечо сильный толчок. Это Сержант привлекал к себе его внимание — прижимал один палец к губам, а другим стучал себе в ухо. Глаза у него были странные, пугающие. Они почти утратили свой синий цвет и стали практически белыми.

Игорь все понял, на секунду выглянул и понял еще лучше: стоявший на берегу бородатый человек держал в руках переносную радиостанцию. Теперь уже было проще. Быстро отсканировав полосу частот, «Иесу» цепко захватила переговоры бородача с бортом. Начало переговоров Игорь пропустил. Бородатый десантник уже успел что-то сказать и наушники выдали только конец фразы:

— …Алика зацепили в бок, по кожуре. Конкретно задели, шакалы. Так что нас всего двое. Остальные все — «груз двести»… Почему мне никто не сказал, что Ким с ними будет? Прием.

Ми-8 откликнулся низким голосом неизвестного руководителя всей этой кошмарной операции:

— Ладно. Главное сделали… Тогда оставайтесь вдвоем. Справитесь?

— Да чего тут справляться! Покидаем все в воду, и готово.

— Гамзат, вы хорошо почистите там… Хорошо чистите, понял? Прием.

— Да понял, понял… Все сделаем.

— Тогда завтра — в катер и уходите на юг… Вас заберут на днях. Послезавтра… Сильно не маячьте на берегу! Алик действительно сможет выполнить всю работу? Прием.

— Да у него уже и кровь не идет. Обижаешь… Лети.

— Все. До встречи. СК…

Все это время, что длился короткий радиообмен, Игорь Лапин сидел согнувшись и боялся пропустить хоть одно слово. Он уже зафиксировал частоту пилота в памяти радиостанции и теперь услышал, что ревущий звук двигателя вертолета-убийцы постепенно стал отдаляться. Стянул наушники, приподнял голову над насыпью и увидел, как Гамзат спрятал рацию в футляр на поясе, медленно подошел к продолжающему завывать раненному охраннику, поднял валявшийся рядом красивый пистолет Аристарха Донатовича и одним выстрелом в голову внес еще один кровавый вклад в рождение тишины.

Донцов облегченно вздохнул, когда «чертов геликоптер», быстро набирая скорость, двинулся на юг. Хотя особо радоваться было нечему.

Когда все закончилось, чернобородый убийца вернулся к лодкам, где его ждал еще один десантник — голый по пояс и натирающий себе правый бок какой-то жидкостью.

Когда кавказец говорил по рации с вертолетом, Донцов надеялся, что Лапин непременно должен слышать этот разговор. Только теперь он вспомнил о Квесте и оглянулся. Тот никуда не делся, лежал рядом с ним и держал в руках ракетницу. Лицо его было белым, как снежники в ущельях далекого Камня. Донцов почувствовал слабый запах рвоты и понял, что Димка отползал в кусты…

Что там поделывает Сержант?

Можно было сходить к нему, но Андрей подумал, что тот вскоре сам объявится и тогда они вместе придумают, как им быть дальше.

События этого солнечного утра развивались настолько быстро, дико, абсолютно иррационально для нормального человека и, в то же время, с такой пугающе естественной, обыденной вселенской жестокостью, что анализировать их, а тем более принимать взвешенные решения пока не получалось.

И вообще, думать совершенно не хотелось. Хотелось курить. Двое бандитов находились на дальнем краю поляны, довольно далеко и Донцов решил, что сейчас сладкий сигаретный дым их с Квестом не сможет выдать — дыма вокруг и так было в избытке.

Алик с Гамзатом почти не отдыхали. Наверное, они хотели сначала выполнить всю порученную работу, а уж потом расслабиться. На ходу перекурив, они стали привязывать длинной веревкой один из так и не успевших поплавать по Путоранским озерам катеров к другому, в целости и сохранности стоявшему у импровизированного причала-доски. После этого они стали стаскивать в оба катера тела убитых и их оружие. Делали это привычно, о чем-то переговариваясь и посмеиваясь.

Бородатый Гамзат попробовал рукой канат и что-то сказал напарнику. Тот ему согласно кивнул, и следующий труп (это был Ким — действительно, кореец) они понесли в «нижний» катер. На берегу оставался лежать Аристарх Донатович и убитый Кимом десантник.

Гамзат залез в катер, завел двигатель и постепенно начал добавлять обороты. Струя винта вспенивала воду. Здоровый, как медведь, Алик, упершись свободным от автомата плечом в транец, изо всех сил толкал белый пластиковый катафалк к воде. Канат натянулся, как струна. Дело у них продвигалось и вскоре уже оба катера качались на легкой волне. Алик присоединился к товарищу и вся эта сцепка неспешно выкатилась в залив. Недалеко, метров на сто пятьдесят. Да и зачем дальше… Уже в этом месте глубина Аяна была не меньше сотни метров, а холодная вода озер почти никогда не отдает принятые тела назад.

Блеснул на солнце хорошо видимый большой нож, Гамзат приподнял голову мертвого Кима, и Игорь, содрогнувшись, подумал, что они сейчас ее отрежут. Но нет. Голова осталась на месте. Труп перевалили через борт и он с плеском ушел в глубину.

С другим катером поступили еще проще — Алик, закатав испачканные кровью рукава штормовки, обмыл в озере руки, потом закурил и со вкусом всадил длинную, больше, чем на половину рожка, очередь из «Калашникова» в багровую полосу ватерлинии.

Сообразительные парни были Алик с Гамзатом.

Лапин, с досадой на самого себя, подумал, что называет этих подонков по именам. Ему захотелось поделиться этой мыслью с Сержантом и он посмотрел в его сторону. Сержанта не было на месте, не было и его обреза… Сердце Игоря мгновенно обдало космическим холодом: он вспомнил глаза друга, когда тот стучал по уху, призывая Игоря к вниманию. В них был азарт.

— Хорош… Туши, — прошептал Донцов Квесту, выкурившему подряд две сигареты и немного успокоившемуся.

Бандюки стаскивали груженый катер на воду.

Так или иначе, скоро все должно было закончиться. Квест лежал рядом и опять с ракетницей. Они оба смотрели на катера уже по инерции, безо всякого внимания. Донцов понимал, почему… Нервная система пыталась защититься от перегрузки и для этого старалась уложить организм в состояние какой-то полудремы, хотя бы на время. Он посмотрел на пустой теперь берег, расстрелянные палатки, перевернутый на бок мангал и два оставшихся мертвых тела. На мгновение ему показалось, что Аристарх Донатович пошевелил своей окровавленной головой и теперь с укоризной смотрит прямо на него, Донцова.

Оружие! Там должно оставаться оружие!

Он в смятении приподнялся на локтях. Вот он, ключевой момент! Время принимать решение…

Мысли побежали быстрой ищущей цепочкой. Где же этот Сержант? Что делать? Самый удобный момент! Для чего? Надо туда, к ребятам… Надо что-то решать! Время уходило…

В тишине грохотом, от которого уже успели отдохнуть уши, раскатилась автоматная очередь. Бандиты еще раз продырявили не желавший тонуть катер, перерезали канат и, тихонько дрейфуя к берегу, молча наблюдали, как белый красавец медленно набирает точеным пластиковым брюхом озерную воду.

Сейчас должно что-то произойти… Он, капитан Донцов, бывший мент, опер, должен что-то сделать!

Но сделал Квест.

Правда, сделал совсем не то, что нужно.

Он уронил ракетницу… Мокрые от нервного пота пластиковые щечки обманули руку, и ракетница скользнула вниз по гребню!

Что подумал в этот момент Квест, так и осталось тайной. Даже для него самого. Скорее всего, он вспомнил рассказы Сержанта, который главным военным преступлением считал утерю боевого оружия.

И ошалевший Квест… полез за ней…

Когда Донцов увидел, как Димка вдруг верткой гадюкой пополз через гребень, головой вниз, весь на виду у бандитов, то почувствовал, что отнимаются руки; во всяком случае попытка ухватить Квеста за штанину не удалась.

Димка, с треском ломая белый береговой сушняк, намытый штормами и весенним разливом, выкатился на гальку!

Бородач с дружком несколько мгновений удивленно смотрели на новое действующее лицо. А потом быстро начали действовать. Алик навскидку резанул из «Калашникова» по берегу. Стрелял он чертовски грамотно. Двумя короткими трехпатронными очередями. Пули кучно ударили в камни — почти у ног заоравшего Квеста и зло спели песню рикошета. Но их в рожке, к счастью, было мало, так как большую часть боезапаса Алик израсходовал на расстрел катера. Рожок был не сдвоенный, и Алику пришлось нагнуться за новым. Гамзат тем временем бросился на корму, к двигателю, и при этом споткнулся — не мудрено, ведь в катере разное было навалено.

Теперь уже Донцов не думал. Отдумались…

Пока Квест карабкался вверх по гребню, словно Маугли, спасаясь от легендарных рыжих собак (но, в отличие от героя Киплинга, не так успешно), Андрей Донцов поднял ракетницу Сержанта и тщательно прицелился, ожидая, когда выпрямится его цель. Однако бородач не торопился выпрямляться. Он все еще возился с заглохшим двигателем и никак не мог его завести. Скорее всего, вытянул все из аккумулятора на последних маневрах.

Но везение должно было кончиться. И Алик, наконец, выпрямился, держа в левой руке автоматный рожок, на этот раз сдвоенный, перевязанный изолентой. Синей мирной изолентой, такой знакомой с детства и ставшей теперь своеобразной траурной лентой — спутницей всех последних локальных войн.

Донцов уже почти утопил спуск ракетницы, когда вдруг услышал из глубины бухты знакомый голос:

— Аллах акбар, падлы!

У лагеря, на берегу стоял Сержант, широко расставив ноги, и наклонив голову с зеленой (!) повязкой к зеленой же пластиковой трубе одноразового гранатомета.

«Где он его взял!?» — мелькнула в голове Донцова совершенно неуместная сейчас мысль.

Сержант стоял на видном месте, освещенный ярким утренним солнцем и спокойно высматривал цель через планку прицела. Алик стал поворачиваться к нему. Поворачиваться направо ему было неудобно и он стал переставлять ногу, выискивая ей место на захламленном днище, одновременно пытаясь попасть рожком в гнездо «Калашникова».

И тут уже выстрелил Донцов, прикинув, что перезарядить тот не успеет. Ракетница коротко рванула воздух, посылая заряд горящего термита в сторону катера. Прицел Донцов специально взял немного ниже (лишь бы не перелет!), и светящийся мячик стукнулся о воду в трех метрах от борта катера. Заряд рикошетом отскочил от поверхности и маленьким злым болидом пронесся над головами «чистильщиков», заставив их резво упасть на дно.

Алик тут же поднялся, но было уже поздно.

— Лови, Кавказ!

Небольшая зеленая труба в руках Сержанта рявкнула оглушительно громко. Позади него реактивная струя вздыбила вихрем тучу мелких щепочек, скопившихся среди камней откоса. Сержант сразу же упал в сторону, спасаясь от возможного удара встречной очереди из автомата. И та незамедлительно последовала. «Калашников» Алика все-таки успел послать несколько пуль, которые ушли в сторону лагеря, прежде чем захлебнуться. Граната прочертила над водой дымный след и ударила точно в середину катера.

Донцов ожидал увидеть яркий перст кумулятивной струи, но вместо этого изумленно смотрел на разлетающийся брызгами огромный огненный шар, полностью поглотивший и катер, и людей в нем!

Апокалипсис now…

Андрей устало сполз на берег к так и не вскарабкавшемуся, но зато прекратившему надсадно орать Квесту. Димка нашел, наконец, свою ракетницу и теперь водил ею по сторонам, выискивая, куда бы выстрелить.

Катера на поверхности озера не было видно. Наступила настоящая тишина.

По берегу к ним шел Сержант, волоча за какой-то ремень уже пустой и ненужный «камуфляжный» контейнер. Почему он его не бросил? Наверное, потому, что это был символ их спасения. Контейнер противно дребезжал, подпрыгивая на крупной гальке.

Сержант улыбался во весь рот и, подходя к ним, радостно тряхнул выгоревшими на солнце длинными волосами, крикнул «суворовским» голосом:

— Хорошо воюем, братишки! — и добавил — цитатой из любимых им «Казаков» Толстого: — Эх, ловко с подсошек стреляют чеченцы!

Они сидели на нагретых солнцем камнях и по очереди пили водку из маленькой, но емкой поясной фляжки. Время обсуждения еще не пришло. Адреналин остатками плескался под ложечкой. Его нужно было нейтрализовать, разбавить широко известным народным средством. Все молчали. Только Лапина не было в этой компании. Он не торопился на берег, медленно ходил по разрушенному боевыми действиями лагерю, опасаясь, правда, подходить к трупам. Наушники рации опять висели у него на голове. Квест кивнул в его сторону:

— Не может от эфира оторваться…

— Это хорошо… — Донцов сделал еще один глоток, закусил водку печеньем, передал почти пустую фляжку Сержанту и добавил:

— Будем знать, если вертолет с ними на связь надумает выходить…

— Не-е… Их рация до вертолета уже не достала бы, — произнес Димка и, неожиданно для всех, стал раздеваться. — Кто говорил, что тут нельзя купаться?

— Не дури…

Но Квест уже отчаянно топил загорелое местами тело в холоднющей воде и барахтался на мелководье устья, поднимая тучу брызг. Напряжение и выпитая на голодный желудок водка пока сберегали его от переохлаждения, и Димка торопился смыть в Аяне все свои липкие страхи.

— Во дает! Квест, разотрись, а то простынешь в момент! — буркнул Сержант.

— Да ничего, Сережа, ему не будет. Сейчас вылезет, — успокоил друга размягший Донцов.

Сладко потянувшись, Сержант еще раз обвел глазами поле битвы и стащил с головы пропотевшую повязку. Сунул в карман, взамен вытащил носовой платок, вытер лоб. Задумчиво и тихо сообщил:

— Ничто не возбуждает так сильно, как предназначенная тебе пуля, которая пролетела мимо. Это Уинстон Черчилль сказал.

— Дурак ты, Серега… Фильмов насмотрелся.

— Дурак, а вовремя…

— Вовремя, это уж точно.

Квест уже вылез из воды погреться под солнышком. Заявил, обращаясь к Майеру:

— Блин, смотрю, а вода-то розовая! Я сначала не понял — оказывается где-то палец в горячке распорол!

Сержант быстро замотал узким бинтом палец пострадавшего героя-бойца. Стянул накрепко. Димка поморщился и спросил:

— Слушайте… У них что, катер взрывчаткой был набит, а? Я думал, что только в кино такие взрывы бывают… Не «Муха», а фугас какой-то…

— Какая там, к херам, «Муха»… Это был «Шмель». Огнемет одноразовый, РПО-А. Дикая вещь! Там капсула с какой-то смесью. Термобарический заряд, что ли… Я сам не ожидал, что так рванет! У нас таких не было, — Сержант сплюнул в сторону, сожалеюще вздохнул: — Только из РПГ-7 стрелял. Ну, из «Мухи» еще… — он прервался, бережно запаковал остаток бинта и сунул его в карман своего «лифчика». Назад руку вытащил уже с раздавленной и потерявшей форму пачкой ванильного печенья. Продолжил:

— Там еще две таких есть! Я их приметил, когда кореец контейнер открыл, а вот взять он их не успел. А если бы успел, вертак бы снял, только так… Слышь, Донцов, зачем им «Шмели» понадобились в этих мирных краях? Они что тут, воевать собирались?

— Бог его знает… Тут много над чем думать надо.

Остальные купаться не собирались. Больше всего хотелось есть, ведь они не успели позавтракать и желудки настойчиво просили своего. Еды в лагере, наверняка, было в изобилии. Но лежащие среди палаток трупы отбивали охоту к поискам съестного. Сначала нужно было решить, что с ними делать, а это требовало уже общего совета. И принципиального ответа на вопрос — какова будет их дальнейшая роль в этой истории.

— Ребята, давай сюда! Он живой! Шеф ихний! — голос Игоря был скорее напуганный, нежели радостный.

Оказывается, ничего еще не кончилось.

Друзья бросились к палаткам. Игорь стоял возле Аристарха Донатовича, не зная, что делать. Не убереженный охраной шеф тихо хрипел, на губах пузырилась кровь. Рана на голове выглядела просто ужасающей. Казалось, что голова лопнула и он умрет прямо сейчас, у них на глазах.

— Сергей, «аптеку» надо?

— Давай бегом, Игорь, что спрашиваешь!

— Бегу!

Сержант быстро сбросил свой жилет и наклонился над раненым. Кожа на правой стороне головы была частично содрана пулей, а оставшаяся стала синюшного цвета. Раненый почти не дышал. Быстро осмотрев голову, Сержант понял, что, хоть крови и натекло порядочно, эта рана для жизни не опасна. Он вытащил нож и разрезал одежду на груди Аристарха Донатовича. Проверил наполнение пульса, посмотрел на входное пулевое отверстие в груди и поставил предварительный диагноз:

— Легкое пробито. Пневмоторакс.

Донцов ничего не понял, но понимающе кивнул и присел на корточки рядом. Медик Сергей Майер продолжал колдовать над смертельно раненым человеком. Он понимал, что спасти его скорее всего, не удастся. Легкое было пробито и воздух из него попадал туда, где ему совсем не место — в грудную полость. В результате этого выросло внутреннее давление, не давая нормально работать легким и перекрывая приток и отток крови к сердечной мышце. Раненый задыхался без кислорода. Синяя венозная кровь уже окрасила его лицо в мертвенный цвет.

Стетоскопа у Сержанта не было и он выслушал грудь Аристарха Донатовича обгоревшим ухом. Потом залез пальцами ему в рот, проверил что-то, потрогал пальцами горло.

Затрещали кусты. Запыхавшийся Лапин положил рядом с Сержантом групповую аптечку довольно внушительных размеров.

— Дышать толком не может. Ему диафрагму давит. И ребра тоже…

— Может, ему искусственное дыхание сделать? — посоветовал Донцов и тут же умолк.

— Какое, блин, дыхание! Достань-ка желтый тубус, — нервно бросил Сержант Игорю и начал простукивать грудную клетку тремя пальцами.

Загадка этого выстукивания мучила Донцова всю его жизнь и он чуть не попросил Сержанта объяснить ее, но вовремя спохватился: сейчас не самое подходящее время для простого любопытства.

А доктор Майер что-то бормотал и кивал сам себе, ибо убедился в правильности диагноза. Звук был глухой и пустой. Как раз в тех местах, где скопился воздух. Еще немного — и раненый умрет. Мозг уже сейчас не получал требуемого количества кислорода.

Сняв крышку тубуса, Сергей вытащил большую салфетку, расстелил ее на земле и вывалил содержимое. Никелем блеснули на солнце скальпели, какие-то ножницы, лопатки и еще что-то ужасно-хирургическое. «Неужели он на нас все это железо собирался использовать! Ведь целый тубус припас!» — мелькнула мысль у зябко поежившегося Игоря.

Врач тем временем еще раз стукнул туго прижатыми к телу раненого пальцами, проверяя себя, и взял в руки страшный инструмент. Он был похож на блестящий стержень шариковой ручки с прикрепленной к нему пластиковой трубкой. Больше не сомневаясь, Майер воткнул в грудь Аристарха Донатовича здоровенную канюлю, толстую иглу со сквозным отверстием приличного диаметра.

Квест вскрикнул и отпрыгнул в сторону, ему опять стало плохо. Игорь остался, но отвел глаза. И лишь Донцов продолжал внимательно наблюдать за действиями друга — высококлассного медика.

Майер продолжал вводить иглу в неподвижное тело. Когда канюля опустилась достаточно глубоко, воздух с шумом рванулся через канал иглы наружу, покидая грудь раненого. Секунду спустя он первый раз вздохнул достаточно глубоко. Сержант понимал, что в грудной полости осталась кровь и воздух, но ему удалось сбросить избыточное давление.

— Как же он живым оставался все это время? — спросил Донцов.

— А он не все это время… — Сержант прикрыл инструменты краем салфетки. — Все это время он бы никак не выжил. Первой пулей его просто оглушило. Это последней очередью задело, когда черненький по мне саданул напоследок, — немного помолчал и уже с досадой добавил: — Надо же так! Мизерная вероятность… Так и лежал бы без сознания до конца боя. А тут… Таков расклад… Сейчас мы его оживим… — размышляя вслух, он одновременно достал несколько ампул, сломил им головы и быстро сделал несколько внутривенных инъекций.

Аристарх Донатович немножко ожил, пришел в себя и тихо произнес:

— Дышать… не могу дышать…

Сергей поправил ему окровавленную голову, до обработки которой еще не успел дойти, взял за руку, проверяя пульс, и как можно спокойнее сказал ему:

— Нормально все будет. Держись. Я уже все нужное — сделал…

Раненый приоткрыл глаза, узнал Донцова и с трудом выдавил вместе с хриплым свистом:

— Олег… Плохо совсем. Вы уходите отсюда. Только диск с собой возьмите. В палатке… В «Тошибе» он. Там все есть, — слова давались ему очень тяжело.

Сержант почувствовал изменение пульса — слишком уж много крови потерял раненый.

Аристарх Донатович с трудом продолжал:

— Они про этот диск не знают… Но узнают. Я им липовый оставил, у сторожа, на турбазе… Так что ты, Олег, осторожней… Вернуться могут… Они — из Сибири. Им диск сильно нужен… — раненый несколько мгновений жадно глотал воздух, потом повторил: — Они ведь думают, что у них оригинал… Еще адрес там… В Сочи… Ей помогите… Доигрался, а семьей — так и не обзавелся… И — молчите, мальчики, спаси вас Бог…

— Ты брось умирать! Сейчас отдышишься и понесем тебя, — Сержант опять доставал капсулы, другой шприц, быстро ломал тонкое стекло и одновременно успокаивал: — Наверх тебя понесем, слышишь? Помощь вызовем… Держись давай!

Но его подопечный уже ничего не слышал, опять потеряв сознание.

— Вытащим его? — Андрей чувствовал какое-то личное обязательство перед человеком, с которым только вчера разговаривал тет-а-тет.

Сержант внимательно посмотрел в глаза Донцову и еле заметно покачал головой. Со злостью сказал:

— Здесь капельницы нужны, кислород… Да куча всего! Стационар ему нужен! И прямо сейчас…

Одновременно Сержант продолжал опустошать шприц, и Донцов только теперь понял, что такое профессионализм настоящего врача. Понял и то, почему их Серегу хотят поставить завотделением.

Вздохнув, встал, наконец-то осознав, что ничем помочь не может. Сел на лиственницу — рядом с молчавшим Квестом и закурил. Игорь подошел к ним и спросил:

— Может, я на гору сбегаю, а? Девчата на Ламе поймают кого… Им-то проще. Я махом поднимусь…

— С кем ты свяжешься, Игорек… — Димка посмотрел на часы, — до времени связи, как до… Чего девчатам у аппарата сидеть заранее? Сам ведь говорил, чтобы не сажали батареи зря…

— Вдруг кто другой на связи?

— Вертолет Ми-восемь с пулеметом…

— О, черт!

Немного помолчали. Игорь вдруг что-то вспомнил и совершенно не к месту спросил Донцова:

— Ты нож у этого… Гамзата видел?

— Хороший нож — похож на «Ка-Бар»…

— Я думал, ему голову отрежут…

— Они, Игорь, ему уши отрезали. Я видел.

— Уши… — Игорь машинально дотронулся до мочки, даже не успев ошалеть. — Но зачем?!

— Мусульмане считают, что всевышний именно за уши тянет погибших в бою воинов в рай. Вот и отрезают уши у противников. Даже у мертвых… Чтобы, значит, не встретиться… — спокойно ответил Донцов.

— Уважали они этого бойца, корейца… — устало сделал вывод Лапин и стал разминать еще одну сигарету.

Они мрачно замолчали втроем, усевшись рядком на бревне, словно деревенские пацаны, потерпевшие неудачу в драке.

Так они и сидели нахохлившись, пока к ним не подошел Сержант с блестевшими холодной злостью глазами. Он присел на корточки, помолчал. Только идиоты думают, что у врачей нет сердца! Взял из рук Донцова недокуренную сигарету, сплюнул тягучую слюну на землю и просто сказал, как будто затянувшейся паузой воспользовался:

— Все! Сердце… Болевой шок.

В небе над ними высоко кружил орел-канюк, может быть, тот же самый, которого они встретили двое суток назад на плато. Орел опять непонимающе смотрел на людей и на их странные, ненужные в этих горах поступки…

Глава 5

Дорожка отхода

Внутри Форта было уютно. Стены приятно пахли свежим деревом. Большой стол, сколоченный из толстых сосновых досок, ребята просто ошкурили — и правильно сделали. Фарида сидела за столом, положив локти на нежную желтоватую поверхность. Сбоку тускло горела керосиновая лампа. «Ну почему даже керосинки и обогреватели мы покупаем у японцев. Здесь-то какие «технологии»?» — подумалось лениво.

Прямо перед взглядом черноволосой радистки матово светились зеленые огоньки мощного трансивера «Кенвуд». Эта суперсовременная радиостанция работала от двух здоровенных старинных автомобильных аккумуляторов.

Прибитые большими гвоздями коричневые листы картона с Игоревыми инструкциями — сплошь восклицательные знаки! Рядом на стене висела небольшая табличка, которую запасливый Лапин снял с какого-то списанного армейского радиоаппарата — времен начала той, еще первой «холодной войны». Металлический прямоугольник на стене грозно предупреждал Фариду: «ВРАГ ПОДСЛУШИВАЕТ!» Под табличку уголком была вставлена фотография — все их четыре мужика на берегу Ламы, с ракетницами и блестящими ножами в руках. Как дети.

Ленка лежала рядом, на широкой скамейке у окна, накрывшись сразу двумя спальниками, и уютно почитывала ободранный и измученный Сержантом томик Фостера.

Мягкая кошачья лапа легонько толкнула руку Фариды — Барсик лежал возле лампы и периодически требовал внимания.

Наушники висели на углу стола, звук Фарида вывела на маленький динамик от старой автомобильной стереосистемы. Любительская картина в гипсовом багете. В таком окружении суперсовременному «Кенвуду» явно не хватало старинного бакелитового корпуса — взамен глянцевого металлопластика.

Фарида оглядела наполненный уютной темнотой небольшой аил Форта. Ну, прямо штабная партизанская землянка в Белорусском Полесье! Сюда бы еще пару телогреек и автомат времен Великой Отечественной на гвоздь повесить…

Трансивер работал в поисковом режиме и поочередно захватывал появляющиеся станции. Знакомым голосом начала музыкальную программу спокойная и уверенная в себе Тюмень. Ее сменил мощный передатчик «РВС-плюс» (радио «Воркуты Сегодня») — стилизованный стук шахтерских касок об асфальт на фоне синтезированных музыкальных ветров. Аналоги былых и нынешних «голосов Америки» стали настоящей находкой для маленькой республики. Заполярные радиовещательные комплексы города-гордеца делали деньги, разоблачая все подряд во всех государствах и республиках, резали правду-матку на гигантской разделочной доске азиатских равнин. Эта резаная Правда позволяла воркутинским станциям размещать огромные массивы дорогой рекламы. Ссориться с ними было опасно — и не нужно никому. Воркуту слушали все — и все верили.

А вот и настоящий, вечный «Голос Америки». Особо сильный передатчик.

Прорывались рваные обрывки переговоров морских судов с базами — экипажи выходили на плановый сеанс связи с родными и близкими. Фарида представляла раскачиваемые штормами огромные, но беспомощные перед стихией усталые суда — где-то в Тихом океане. Абсолютно бытовые разговоры… Родилась дочка; заболела мама; скоро будем в Мурманске; задержусь на две недели… — стосковавшиеся моряки по очереди входили в радиорубку. Потом вычтут из зарплаты…

Много интернациональных разговоров Си-Би-радиопользователей. После распада Федерации резко возросло их количество во всех республиках — зажравшийся Интернет мятежные государства и территории пытался блокировать путем жесткого регламента телефонной связи и бешеного повышения тарифов. Радионарод узнавал друг у друга свежие новости и делился ими с журналистами. Фарида сама охотно пользовалась подобными источниками достаточно надежной информации — врали крайне редко. В Си-Би диапазоне вражды не было.

Вот радио «Сибирь» начало «отвечать на вопросы слушателей». Ответы показывали политически неграмотной аудитории главное — характер и нравы вероломных соседей (в том числе, и северных), которые виноваты во всех бедах…

Норильские частные радиостанции сюда не добивали — не хватало мощности. Только относительно богатый техникой «Таймырский эфир» из бывшей столицы Таймыра Дудинки рассказывал о подготовке к зиме, прогнозируемых итогах летней навигации и мировых ценах на никель и платину.

Раздвинув сильными усилителями пелену радиопомех, «родную» волну заняла московская радиостанция «Центр-А». Умнеющая столица России начала ежедневную, планомерную и далеко небезуспешную пропаганду всеобщего объединения «бывших россиян». Аргументы Москвы были серьезные и продуманные. Ничего не скажешь — профессионалы работают…

Фарида взглянула на стрелки древнего железного будильника. До связи с ребятами оставалось двадцать минут. Отхлебнула крепкого брусничного чая из большой алюминиевой кружки Сержанта. Ах, если бы он оставил ей эту кружку вдумчиво, как символ, как память! А то, мол, просто в рюкзак не влезала… Паразит…

Сбоку на столе лежали листки бумаги с писаниной Квеста, которую тот вручил ей перед отправлением на Аян. Они уже давно играли в эту игру-переписку. Квест любил забавные графоманские действа. Некоторое время он даже работал внештатником в одной из городских газет, но быстро устал от обязаловки. Дисциплины в Димке было мало, а критику со стороны незнакомых людей воспринимал с большим трудом.

Как-то бывший внештатник сообщил всей компании, а особо — Фариде, что современные журналисты разучились создавать милые маленькие шедевры. Почему-то решил, что он-то как раз может. С тех пор они и начали писать друг другу шутливые посвящения в псевдолитературной форме — то объяснительные записки, то докладные, то приказы по личному составу и т. д. Стили черпали из жутких образцов современного делопроизводства. Квест делал упор на «особенностях современного женского характера», а едкая Фарида безжалостно и профессионально выводила гипертрофированный образ «русского мужичка-капиталистика средней руки и кошелька».

Нынче была очередь Фариды писать ответ. Она отодвинула теплого кота, взяла листы Квеста и перечитала еще раз.

Когда они с Ленкой читали первый раз этот дурацкий документ, то ухохатывались обе. Но сейчас Фарида ни разу не улыбнулась, подумав, что Квест не так уж и заврался в своей писанине… Все три последние года глупые действия людей, череда непродуманных решений вкупе со случайными и, тем более, обидными ошибками настойчиво вели Азиатский материк к катастрофе.

Тихо вздохнула, обвела глазами бревенчатые стены, низкий потолок, закопченное стекло, в котором мерцал отраженный огонек свечи. Уселась поудобнее, подложив локоть под голову. И отложила листы, исписанные мелким, убористым почерком Квеста.

Ох, как жаль, что не Сержанта… Ей долгое время не давалось называть его по кличке. Доктор Сергей Майер… Так гораздо красивее. Но потом привыкла и тогда испугалась. Неужели смирилась?

Сидеть не хотелось. Фарида накинула на плечи непромокаемый анорак, подошла к открытой двери и, прислонившись к косяку, посмотрела на свинцовое небо над озером.

На Ламе шел дождь. Проливной предосенний ливень. Еще две недели — и таких дождей уже не будет. Их сменят затяжные, мелкие и холодные. Каждый год повторяется одно и то же.

Она зябко повела плечами.

Поверхность озера, взрыхленная крупными каплями, была непривычно матовой. Казалось, что вода загустела. Низко висящие хлопья тумана медленно поднимались вверх — на ее глазах рождались молодые облака. Горы и лес были мокрыми и грустными.

«Когда на Ламе кончается ночной шторм и поверхность озера покрывается чуть мутным серебристым зеркалом, на скалы спускается густой летний туман — и тогда кажется, что горы плачут, прощаясь с нашими палатками…» — придумала она фразу для своего будущего репортажа.

Хотя, какого репортажа… Размечталась! Описания этих красот надо было продвигать многими годами раньше — и не в местную прессу, а в бывшие столичные издания. Теперь уже поздно.

На нее нахлынуло острое чувство тоски и одиночества, внезапное впечатление ненужности никому.

Ночь подступила вплотную к Форту, проникла сквозь толстые бревенчатые стены, узкие окна и приоткрытую дверь, резко обозначив узкий круг тепла и уюта. Фарида зябко передернула плечами от этого ощущения. Неожиданно причудилось присутствие какой-то нечистой лесной силы. Она вернулась к столу и развернула сиденье так, чтобы за спину не подглядывала чернота окон. Снова засела за ответ на опус Квеста.

Ей почему-то вспомнилось, как в недалеком прошлом она всерьез заинтересовалась было балагуром Димкой, показавшемся ей наиболее привлекательным из всей компании. Вообще Фарида долго привыкала к сообществу этих парней. Поначалу со скепсисом воспринимала их начинания и безудержные мальчишеские фантазии. Удивляло то, что серьезные люди в серьезном возрасте все еще могут оставаться такими же романтиками, как и в студенческие годы. Только потом она поняла, что и с ней уже случилось непоправимое: привычная жизнь кончилась, исчезла, а вместе с ней навсегда исчезли устои привычного городского бытия. Она сама стала романтиком. Или — вовремя вернулась к этому состоянию.

В газетной работе ей это только помогало. Жалко было лишь невосполнимой потери прежнего круга общения. У нее осталась их компания, а все былые друзья, а тем более, подруги словно умерли — все разом, оставив ее совсем одну с новыми, теперь уже старыми, друзьями.

А поначалу было тяжеловато. Эти палатки, лодки, огромные рюкзаки, вечные костры…

И Сержант.

«Почему же мы не можем раз и навсегда выяснить свои отношения?» — подумала Фарида, не успев вытереть навернувшуюся слезу. Этот вечный воин, похоже, сам ничего не знает. От этой мысли Фарида вдруг успокоилась, решив, что просто нужно брать ситуацию в свои руки. Тут же перед ней открылась скорая перспектива помериться силами с неизвестной, но обязательно коварной женщиной — судя по характеру работы Сержанта и его тамошнему окружению. В мыслях рисовалась медсестра или врачиха в крахмально-белом халате, в избытке наделенная невероятной, неземной красотой и массой прочих необыкновенных качеств…

За короткое время Фарида успела ощутить полную смену настроений. Она подошла к зеркалу и стала внимательно изучать свое отражение, одновременно пытаясь представить, как может выглядеть пресловутая соперница-разлучница. Да, Сержант при расставании очень откровенно смотрел на нее… Но, по зрелости характера и наличии соответствующего жизненного опыта, Фарида хорошо знала, что подобные взгляды мужчин отнюдь не всегда выражают то, на что надеется слабый пол.

Молодая женщина снова чуть приоткрыла дверь и вернулась за стол.

Глухой стук тяжелых капель по рубероиду крыши усилился и перешел в ровный низкий гул.

До контрольного времени, в которое они должны были быть на заранее оговоренной частоте, оставалось несколько минут. Фарида выставила на зеленом прямоугольнике дисплея двадцатый канал и с удовольствием закурила. Каждый раз она, приезжая на Ламу, планировала бросить и каждый раз оправдывала себя достойной причиной. Повертела в руках кружку Сержанта.

Странные все-таки у нее с ним были отношения…

Не начавшиеся и не законченные.

Иногда весьма даже тепленькие — Сергей несколько раз ее целовал — публично, паразит… Но дальше этого его смелость не распространялась. А может, у него и желания нет? Но вчерашний прощальный взгляд говорил об обратном…

Она сама так и не смогла как-то обозначить свои помыслы. Пару раз Фарида пробовала закрутить случайные романы со случайными мужчинами, благо тех еще хватало. Это не помогло.

Черт непонятный…

Ленка, наконец, не выдержала:

— Что ты все мечешься от двери и назад…

— Да… Думки мои невеселые. Мутные.

— Вот окрутишь ты его, а потом бросишь… — прочитала ее тайные мысли Малышка. Мягко уселась рядом с подругой, закутанная в спальники, как куколка шелкопряда.

— Ох… Его окрутишь…

— Да ты и не пробовала! В молодости, небось, не медлила… И пикнуть твой Сержант не успел бы!

— А и сейчас не старуха…

— Что же тебе мешает?

— Сама не знаю… Кто у него на сердце? — Фарида положила голову на руку, смешно смяв щеку, и, с якобы веселым отчаянием, продолжила: — А тут еще этот тупой Квест… Он ведь как специально мне сердце рвет. Третий раз про этих медсестер рассказывает! Я уже одну свою знакомую, что в больнице работает, попросила разузнать осторожненько…

— Ты этого Квеста больше слушай! Мужиков не знаешь? Они разве думают, когда говорят что-нибудь… — Малышка схватила Димкин «Отчет», с негодованием потрясла им в воздухе, бросила обратно на стол и продолжила уже тихо:

— Я думаю, может, Андрюху попросить? Хоть этот умный… Оставить вас на недельку здесь — все и решится.

Увидев, что подруга растерянно развернулась к ней, Малышка быстро сменила тему:

— Фаридка! А давай сегодня пир закатим! Я ведь утром первого своего гольца на спиннинг вытащила — повод есть. При свечах, рыбу запечем. У меня во фляжке коньяк есть!

Фарида эту хитрость поняла, как и то, что к проклятой теме придется вернуться. Но она и сама хотела этого, а потому согласно кивнула.

Связь начиналась через две минуты.

* * *

На Аяне дождя не было. Небо было солнечным, лишь на западе плотные облака клубились над плато. Немного поспорили, идет ли на Ламе дождь, и сошлись на том, что — идет вовсю… Разговаривать больше было некогда. Отдохнули вроде, перекусили тем, что нашли, без всякого удовольствия. Теперь — работа.

Сержант уже хотел вставать, когда Игорь неожиданно сказал:

— Ты знаешь, я вот жду… Ты только не смейся… когда же придет этот самый синдром. Посттравматический, что ли… — он говорил медленно и неохотно, осторожно подбирая нужные слова. — Столько про него говорят по телевизору… После таких ситуаций, стрессовых. Как давеча. С ума люди сходят, порой спиваются к чертям. На наркоту садятся… Потом должны сны начать сниться всякие. Кошмарные. Мальчики кровавые. Я не знаю… Кошмары — это слишком сильно, конечно, но ведь надо как-то реагировать, верно? А я — почему-то спокойный, как проснувшийся слон!

Разговор происходил возле костра. Донцов уже работал и нужно было присоединяться к нему. Помогать. Времени было мало. Но Сержант опустил кружку с остатками кофе под ноги, опять устраиваясь поудобнее. Он понял серьезность этого разговора для Игоря, а потому не торопился, подумал и начал так же медленно:

— Синдром… Я, может быть, не прав, но, думается мне, нет никакого такого синдрома. Вернее, нет такой клиники — для всех общей, — он отхлебнул глоток и продолжил: — Средние века возьмем. Для примера. Люди дрались в иные периоды — как нам в магазин сходить. Что, все они назад психами возвращались? Нет ведь… Представляешь, приходит русское войско с Куликовской битвы — и все психи. Чушь все это! Как ты думаешь — что, всей Чечне столетиями одни кошмары снятся, а?

— Это вряд ли…

— Вот…

Сержант помешал длинной палкой уголья, продолжил:

— Представь себе, какими наши бойцы приходили с фронта в сорок пятом. Говорят, многие спивались, вытворяли непотребное — что в семьях, что на людях… А я думаю, не от того они спивались! Просто на Родине такое увидели… После Европы-то… Или семьи не было. У меня вот дед не спился и психом не стал. Да и ты мне про своих родственников тоже рассказывал… — Сергей на секунду о чем-то задумался. — От безысходности спиваются мужики. Или от бесцельности… Конечно, если послать на войну пацана восемнадцатилетнего, ничего еще про эту жизнь не знающего, да набить ему там морду капитально, оружие опозорить, а знамена просрать — у этого мальчика будут все синдромы! Мыслимые и немыслимые! Синдромы побежденного в войне солдата. Реабилитация… Какая реабилитация! Он ведь в позоре живет. И в злости — на отцов-командиров тупых! Думает постоянно: «…не смогли, не вышло, предали…» Вы дайте такому пацану возможность победить, да встретьте его с почетом, вот это — реабилитация… Тот же пацан, если победит в первом же бою, воином станет быстро… Последние, помнишь, какими орлами из Чечни пришли? Так то — пацаны! А нам легче, Игорь. Мы — взрослые люди. Нормальному мужику лишние рефлексии чужды. Чужды они ему. Это скулеж… А мы вполне нормальные. Плюс — повидали кое-чего за свою жизнь… Ты, Игорь, сколько раз срывы со скалы видел? А сам сколько раз висел кулем ушибленным на своей альпинистской ниточке? А замерзших насмерть снимал? Сам ведь рассказывал!

Игорь согласно кивнул — много раз было так. И не только так… Были и лавины-обвалы, и ампутации отмороженных до черноты конечностей, и реактивные воспаления легких, когда твой друг угасает как свеча, и истерики на настоящей высоте, когда человек становится совершенно неуправляемым…

А Сержант продолжал развивать свою мысль:

— Или возьми Андрюху! Ты себе представляешь, чего он насмотрелся за свои годы службы опером да в командировках? Поломай-ка ему психику за просто так! У меня молоденькие девчата работают сестрами. Только из училища. Все видят и слышат! Звуки-то порой страшнее кадра… Конечно, кто-то не выдерживает — ну, когда больной умирает, а мы сделать ничего не можем… Вот тогда они и ломаются. При проигрыше! При потере веры в себя и друзей. Зато, когда уж «вытащим»… Спирта накатил немножко и — вот он, праздник души! Ты смог! И снится тебе после этого не мясо в пороховой обсыпке, а хороший летний отпуск… Отпуск продолговатый такой, да на море, да с девчонкой классной…

— Ну, а Димка? Он же пацифист!

— Пацифист… С ракетницей! — Сержант уныло улыбнулся, зачерпнул из ведра воды, не торопясь выпил.

— Квест наш — он ведь тоже разное испытал в этой жизни. И бандитов московских, еще самых первых и самых страшных… И ментовский рэкет — запугай его… Я же помню, как он начинал! Хрен бы он свой бизнес сделал, если бы ночами одни кошмары разглядывал. Квест… Коммерческая жилка, если я что-то понимаю, не только азарт, но и общая… ну, не склонность, но полная готовность к риску. Здесь самое главное, Игорь, то, что мы победили! Без оружия, без шансов… Могли уйти в горы, спрятаться. Ребятки-то ведь уж очень серьезные попались! А мы выиграли. При самом кислом прикупе… Так что, ты, Игорек, никаких таких синдромов не жди. Ну, приснится разок ерунда всякая… Пока что — знамя у нас! А не будем расслабляться сверх меры — у нас и останется…

Игорь впитывал отрывистые фразы, постепенно сам заражаясь азартной уверенностью распалившегося друга. И в конце этого длинного Сержанотова монолога, только и смог сказать:

— Ну, ты — психотерапевт…

— Да уж… Думаешь, я схватился за «Шмель», чтобы погеройствовать? Я его схватил, потому что ближе ничего из оружия не было… Кусты там очень уж удобные — рядом со стеллажами. А когда наш Квест выкатился, как из лототрона… Тут уж выбирать не приходилось — только стрелять, наудачу фактически! Хорошо, Дончак помог. Это сейчас можно додумывать — что бы было, если то да это…

Сержант задумчиво оглядел небеса.

— У меня сейчас только один синдром — смыться отсюда и бегом! А смыться нельзя… Нужно все это месиво убрать оперативно — как будто эти хлопцы всю свою работу выполнили. Мало ли почему их катер не доплыл до своих! На воде, сам знаешь, всякое бывает — перевернулись джигиты на скорости, и спрашивай теперь у налимов! Тогда у нас есть шанс… Ладно, пойдем к Донцову — задания получать.

Имущества у Аристарха Донатовича было много. Его хватило бы не то что на коротенький отпуск среди живописных горных озер, а и на приличную двухмесячную диверсионную экспедицию по вражеским тылам, с выполнением самых серьезных и трудных боевых задач. А некоторая часть реквизита навевала мысли о какой-то полукриминальной подоплеке появления москвичей на этих глухих землях. Российский бонза готовился к любым неожиданностям. Мало того — он совершенно точно знал, какими они могут быть. Одни огнеметы чего стоили.

Компактные боевые «Шмели», предназначенные для самых современных способов убийства всего живого, что могло спрятаться за броню или бетон, лежали в особых гнездах пластикового контейнера. Прямо в общем штабеле, откуда Сержант и извлек так вовремя один из них. Необычно было и наличие полевого металлоискателя. Не клад же они собирались искать, зарытый в мерзлоту долганами или ненцами!

Много было разного снаряжения и утвари — специальной одежды, складной мебели, отличных пуховых спальников из суперсовременных мембран, компактной (и не очень) посуды, а уж разного провианта — до Чукотки можно идти!

Спутниковый телефон (хотя Игорь не смог определить точно, что это за техника) у соседей был солидный, наверняка дорогущий, но совершенно негодный к дальнейшей работе — несколько пуль попали и в него. Игорь очень переживал, глядя на разбитый корпус, ведь о таком средстве связи он мог только мечтать. Его бормотания относительно возможностей починки чудо-техники на корню пресек Донцов, сказав, что все равно не разрешил бы сей аппарат использовать. Черт ее знает, эту хитрую игрушку, — а вдруг операторы сразу засекут точку выхода этого «ящика» в сеть или на спутник, как засекли в свое время генерала Дудаева.

А сам Донцов нашел деньги. Они были уложены не в банальный кейс, а в небольшой гортексовский рюкзак. Колоритно и практично. Тугие пачки были герметично упакованы в пленку и аккуратно сложены в отдельном внутреннем кармане с «молнией». Квест привычно, со скоростью хорошей банковской машинки перелистал портреты президентов в одной из них. Видно, ошибся. Бросил извиняюще:

— Отвык сам деньги считать… Кончилась злая базарная молодость… — пересчитал еще раз. Помусолил зеленую бумагу так и сяк перед глазами, буднично объявил результат: — Семьдесят пять тысяч долларей… Взрослая сумма.

— Ну, а кэш зачем ему понадобился на озерах? — Сержант повертел в руках пачку банкнот и вопросительно посмотрел на Квеста. В вопросах оборота черного нала тот был, естественно, главным экспертом группы.

— Нал есть нал. Сколько час полета вертушки стоит? Тысяча баксов. А если он хотел полетать с размахом, без диспетчера, по договору с пилотом? — вопросом на вопрос ответил Димка.

— В городе бы хоть часть оставил. В любом банке. Он же не дикарь…

— Кто знает… Может, он в город и не собирался возвращаться. Вызвал бы отсюда персональный вертолет по своей спутниковой технике, как такси, и — прощай, седой Таймыр!

А потом «посыпалось» оружие.

Сначала Донцов обнаружил возле раскладной кровати Аристарха Донатовича большой тефлоновый футляр-кейс с великолепной винтовкой «Манлихер» калибра 30–06 «Спрингфилд», явно штучной сборки. Такая серьезная вещь стоит бешеных денег. Рядом с ней на зеленом бархате лежал панкратический прицел «Цейс», латунные карандашики пристрелочных патронов в специальных гнездах и еще всякие принадлежности — все для ухода за этим произведением оружейного искусства. К нему даже прикасаться немытыми руками было неловко. На лощеном, ручной работы прикладе еще не было ни царапинки. «Манлихер» если и доставали, то перед друзьями и любовницами — похвастаться. Действительно, круто… И все-таки, это было прежде всего оружие. Идеальное для охоты на среднего и крупного зверя. Охота такая, судя по всему, Аристархом Донатовичем все-таки планировалась.

Все «участвовавшие в драке» АКМ Гамзат с Аликом утопили в озере. Тем не менее, в одной из маленьких палаток Квест нашел еще один «Калашников», но необычный — он был без приклада. Димка видел подобные не раз, когда в Москве его «Форд-Сьерру» с номерами независимого Таймыра останавливали дорожные патрули. Каждый раз тщательно обыскивали багажник и салон… Золото рассыпное искали, что ли?

Но это чудо… Автомат был ярко выраженным уродом в знаменитом семействе генерала-конструктора. Довольно древняя штука. На цевье у него прилепилась короткая, как пистолетная, но изогнутая внутрь, темная деревянная рукоятка — это при том что давным-давно все эти детали делают из углепластика. А на конце дула не было воронкоподобного дульного устройства, так часто глядевшего в наглые Димкины глаза при досмотрах. Да и сам ствол был не такой короткий, как у «разбойников с Большой Кольцевой Дороги».

— Сержант, посмотри, он самодельный, что ли?

— Показывай!

Майер взял странное оружие в руки и пропел:

— А-а… Сигуранца проклятая! Вот ведь экзотика! Это, Димка, румынский АКМ. Чудо враждебной техники. Да ты не смейся! Это у них такой оригинальный способ самовыражения и демонстрации своей военно-технической самостоятельности… Здесь еще складной приклад должен быть. Проволочный такой. Эти парни его сняли зачем-то… Игрушка сия с войны попала сюда. Или с сербской, или с молдавской, а может, с македонской. Такие модели в наших войнах, вроде бы, не использовались. Хотя — вру! Часть таких автоматов захватили чеченцы у грузин. Во время первой абхазской драки.

Сержант приложил автомат к плечу, повертел в руках и добавил поощрительно:

— Ты посмотри еще в палатке по баулам. Рожки там поищи к нему… — и направился к «своей» палатке, прихватив находку с собой.

Квест немножко обиделся в ответ на такую наглую экспроприацию, опять залез внутрь и сразу нашел красивый блестящий пистолет. На этот раз он наглого консультанта звать в помощь не стал. Все и так было написано: «Беретта-92».

Этот пистолет Димка узнал бы и без всяких надписей. У него дома был такой же, но только пневматический. Полная, как оказывается, копия — не врали проспекты.

Никелированная красавица мирно спала в кобуре из толстой плетеной черной синтетики. С карманами, в которых хранились еще две запасные длинные обоймы. И две пачки патронов рядом.

Димка сначала налюбовался вдоволь, а уж потом, картинно поигрывая «Береттой», подошел к безуспешно рывшемуся в мешках Сержанту. Тот чуть не задохнулся от шока и бегом кинулся в такую продуктивную палатку. Они шумели и толкали друг друга в сумеречной тесноте, пока рядом с ними не раздался громкий рык психанувшего Донцова:

— Вы прекратите или нет?! Как дети, ей-богу! Сержант, я ведь сейчас весь этот твой арсенал в озеро выкину, к налимам! Вы, что, ничего не понимаете? Искатели сокровищ хреновы… Чего вы там роетесь, выбираете? Сносите все это добро на поляну, на свет, там смотреть будем. Снимайте все палатки к чертям собачьим. И давайте-ка быстрее шевелитесь! Нам тут и так делов до хрена…

— Есть, шеф!

Мужики успокоились и продолжили работу. Действительно, втроем было не просто управиться с такой кучей снаряжения, ведь Игорь отправился на плато — ибо подходило время связи с Фортом.

Они долго думали, как сообщить девчатам о происшедшем. Океан радиоволн всегда загадочен и непредсказуем. Слои, ионосфера, отражения, проходимость… Подразумевая возможность перехвата, Лапин был категорически против любых прямых высказываний в эфире. Квест язвительно спросил его:

— Как же твоя направленная антенна, этот «тройной квадрат»?

— Двойной, — поправил его ничуть не обидевшийся Игорь. — Мало ли кто нас может услышать… Связь — дело тонкое. А намеки только напугают девчонок до смерти.

Квест предложил просто сказать, что, мол, все нормально, все здоровы, но вынуждены вернуться назад раньше срока — по техническим причинам. Это предложение было одобрено.

Донцов дополнил после всех:

— Ты там, наверху, когда работать будешь, поглядывай на юг… Для спокойствия. Хотя, какое тут, к черту, спокойствие! В общем, я «мобилу» возле себя держать буду…

В центре поляны выросла порядочная гора. Теперь надо было решить, что с ней делать. Вообще-то, решение уже было принято. После того, как из недвижимого ноутбука «Тошиба» Квест проволочкой вытащил DVD-диск.

Диск надо было либо выкидывать — и жить спокойно, либо читать — и полная неизвестность впереди. Всем было ясно, что на этом блестящем кружке пластика записано нечто такое, что проливает свет на цель последнего, рокового путешествия переоценившего себя Аристарха Донатовича.

Сомнения длились секунды. С молчаливого согласия остальных Квест попытался было «вытащить» с диска таинственную информацию немедленно, но оживить «Тошибу» не удалось. И до приезда в город не удастся. Вообще, было непонятно, зачем хозяин таскал компьютер с собой, ведь аккумулятора хватало часов на восемь работы.

Немножко знакомый с компьютерами Игорь робко предположил, что диск «стоит на каком-нибудь пароле», тем самым смертельно обидев Димку. Тот надул искусанные комарами щеки и заявил, что от его, Квеста, способностей все спецы генштаба Пентагона и Агентства Национальной Безопасности США могут заплакать как дети, а не только «какой-то Аристарх Донатович, царство ему небесное…» И в конце эмоциональной тирады бодро заявил «ни на сантиметр не продвинутым» в области компьютерного пиратства товарищам:

— Хакнем диск в момент!

— Не кажи гоп… — остудил его Донцов.

Желтые контейнеры решили себе не оставлять, хотя очень хотелось. Не бывало еще в городе такой специализированной экспедиционной тары — слишком заметная. Оставить решили только «вооружение всех типов» (Сержант аж побледнел, когда Донцов дошел до этого пункта — боялся за судьбу «Шмелей»), металлоискатель, «Тошибу» — типовым ноутбуком сейчас никого не удивишь.

И оставшийся катер. Он оказался немножко не таким, как первый, спущенный соседями на воду. Поменьше, да и полегче. Уцелевшему в баталиях красавцу иностранного производства предстояло неопределенно долгое время жить на безмолвном Аяне — пока его нужно было надежно спрятать от чужих глаз. Это была самая трудоемкая часть неприятной работы.

Катер отогнали на юг — за два километра от своей палатки, затащили легкий пластиковый корпус глубоко в заросли. Там катер перевернули, измазали землей и закидали валежником вместе с двумя моторами. Назад вернулись на Девочке, не успевшей «заревновать».

Все остальное решили топить. Внимательно следили, чтобы ничего не всплыло. Следы самого лагеря уничтожать не было никакой необходимости. Стояли люди, да ушли дальше путешествовать — это норма. А вот свой лагерь они вылизывали дочиста — Донцов требовал оставить за собой абсолютно стерильное место.

Тела погибших сначала хотели похоронить в озере. На берегу они все равно станут добычей хищников. Не привязывать же их к верхушкам деревьев, как принято у местных аборигенов. Но в холодную глубину невинного озера сбросить их рука не поднималась. Увезли на лодке к ущелью, круто спадавшему в озеро, уложили тела в холодную глубину расселины, недоступной хотя бы крупному зверю, заложили камнями. От переноски трупов уклонился только Димка, которому это было впервой. Зато он мужественно повытаскивал и забрал все документы Аристарха Донатовича, вместе с сумкой-барсеткой.

Когда вернулся Игорь, почти все уже было закончено. Лишь кучка непонятных предметов была оставлена для оценки. Пусть спец глянет… Главный радиотехник выбрал неработающую «Моторолу», но, по его словам, подлежащую починке, и странный металлический предмет, внешне похожий на небольшой закопченный котелок. Крышки в нем не было, как и внутренней емкости. Тем не менее, было видно, что «котелок» часто и надолго ставили на костер. Игорь с большим интересом поколдовал над ним — и обнаружил небольшую крышку, которая крепилась винтами под крестовую отвертку. Он тряс странный предмет возле уха, словно маракас, прикидывал его на вес и даже нюхал. Когда все уже устали смотреть на этот цирк, Донцов дружелюбно посоветовал:

— Ты его оближи…

— Да! Исследуй органолептически… — поддакнул Сержант.

Не обращая никакого внимания на лошадиное ржание, Игорь спокойно уселся на бревно с видом победителя, вытащил трубку из специального нагрудного кармана анорака, прикурил (все это в неторопливом молчании) и, наконец, сказал:

— Вы местные газеты слишком часто читаете. А поэтому — москвичей за дурачков держите… А они ведь снарядились по-серьезному — хоть на Марс отправляйся! Этот «котелок» я сейчас открыть не смогу. Отвертка специальная нужна, а ломать его глупо. Но, если я не ошибаюсь…

— Ну не тяни!

— Если я не ошибаюсь… — Игорь пыхнул трубкой, — это зарядное устройство! Вставляешь аккумулятор в контейнер — и на костер! Тут несколько ниш под разные типы батарей. Я думаю, там примитивный теплообменник есть, термопара врезана, электротехника минимальная… Все это дело кипит, кипит… — Лапин образно показал, взмахивая двумя руками, как оно кипит, и пояснял дальше: — Несколько часов, и… — аккумулятор заряжен! Потому он и взял с собой ноутбук. А ты, Димка, проволочкой «Тошибу» ковырял, насмехался. Чудо техники! По сути — это преобразователь энергии. Я от киевских ребят слышал про нечто подобное. У них в контейнерах была такая штука. Тоже портативная. Я не успел посмотреть. Конверсионное изделие! Применялось в последних наших экспедициях по Амазонке.

— Вот это, я понимаю, подход к комплектации! У них только полевого синтезатора «Мидаса» не было! — восхитился Сержант.

— Ладно, с этой штукой все ясно. Ее мы, конечно, запишем в трофеи… — констатировал Донцов, устало вздохнул и собирался продолжить. Но нетерпеливый Квест прервал его, радостно заорав:

— Так на костер этот котелок!

— Его еще открыть надо… Игорь, как думаешь, сейчас разбираться с этим агрегатом нужно?

— Не думаю, — покачал головой Лапин.

— Главный спец так не считает. Давайте дальше… — подытожил Донцов.

Димка непонимающе огляделся:

— Вы что, издеваетесь? Открыть надо… Все ножами обвешались, как самураи! Вскрой эту кастрюлю аккуратненько, потом заменим винты, или что там у нее…

— Нет, Дима. Я же не знаю, может, там герметичность нужна, еще чего-нибудь особенное, хотя… — Игорь было заколебался под напором Квеста, но привычка к дисциплине взяла свое. — Нет. Порвем прокладку, испортим прибор! Потерпи до Форта, там спокойно посмотрим…

— Какие прокладки! — рявкнул на них Донцов. — Вы еще клип тут начните снимать… Костер они палить удумали! Ты, Квест, соображай! А если вертолет вернется? Когда они должны забирать этих «чистильщиков», а? Их ведь искать будут и сюда прилетят обязательно! Уходить нужно. Самое время — скоро темнеть начнет!

Он сделал несколько нервных шагов вперед-назад по берегу и добавил уже спокойно:

— В темноте и пойдем — в пожарном порядке, резво — чтобы успеть до рассвета лагерь поставить… На плато мы будем как мишени на стенде для стрельбы, не спрячешься! А еще все упаковать надо! Арбайт!

С доводами бывшего опера нельзя было не согласиться.

Через четыре часа группа в последний раз присела у рюкзаков — на дорожку, готовая к тяжелому подъему — самому муторному этапу обратной и, судя по всему, не легкой дороги. После упаковки вновь приобретенного имущества стало понятно, что комфортные условия путешествия по плато уже не повторятся. Мало того, пришлось оставить в тайнике на Аяне свою проверенную палатку и всю посуду, кроме чайника. После этого Андрей Донцов объявил время последней сигареты — дальнейшее промедление на этом месте было просто опасным. Димка Квест достал по столь торжественному случаю три роскошные сигары (ретроград Игорь упорно смолил старую ирландскую, обкусанную до неприличия трубку из бриара) и напоследок тихо спросил, всех сразу:

— Как думаете, эти, на вертолете — кто такие?

— Не знаю — кто, но летели они подпольно, — Игорь ответил первым, и всем было ясно, что он долго думал над этой тайной. Самый молчаливый из них, он всегда долго и тщательно перепроверял свои догадки и выводы и редко говорил вот так — утверждающе, уверенный в своей правоте.

— Этот Аристарх добирался сюда абсолютно законно, думаю, что все документы у него были в порядке. И все нормы полета соблюдались. А вот Ми-восьмой партизанил…

— Из чего исходишь? — Донцов знал, что Лапина надо подгонять, иначе тот будет тянуть мысль, как свою трубку.

— «Восьмерка» от радаров пряталась. Погранцы на горе Кулгахтах еще год назад станцию поставили. Кулгахтах высоты-то имеет метров семьсот с лишним, но зато — «простреливает» весь Лонтокойский Камень и все плато! А эти ребята летели ущельями да каньонами… Они до конца Аяна летели понизу, от РЛС прятались…

Лапин традиционно помолчал, проверяя мысль.

— Думаю, так они и пошли дальше, на юг по долинкам и ущельям. И еще… Мне показалось, что у вертушки этой стоял впереди конус пассивного радара. У нас в Бригаде на машины такие же системы поставили. В Иркутске начали делать — их куда хочешь можно приспособить… Как антирадар у Донцова, только более мощный. Ну, а кто они, да откуда… Над этим Андрюха с Серегой пусть помозгуют.

— Я у этого последнего всю одежду обшарил, — нехотя буркнул Сержант, — искал бумаги, документы какие-нибудь… Ничего у него в карманах интересного не было, кроме «соболей» в бумажнике. Не шибко богато для современного бандита — штук двести-триста «хвостов»… Из Сибири они, ребята. Это я вам точно говорю!

На гору они поднялись, когда темнота уже стала заполнять гигантскую каменную чашу Аяна. Наверху было посветлее — солнце в это время года еще не заваливается за горизонт на долго. Так, на пару часов. Громада Камня с усмешкой победителя смотрела с востока на согнутые спины ковчегхантеров. «Луноход» на этот раз надежд членов группы не оправдал — не смог вместить весь новый груз.

Мечта пройти по плато налегке не осуществилась, и они пошли, медленно приучая организм к тяжелому режиму ходьбы в горах. Но обратный путь был все-таки чуть полегче. Маршрут уже известный — шли по своим ориентирам и не приходилось плутать по многочисленным ущельям маленьких ледниковых ручейков и бесчисленным распадкам. Восточный ветер постоянно давил мягким напором в набитые битком рюкзаки, подгоняя «частично моторизованный» отряд и сваливался в тянувшийся справа каньон Большого Хонна-Макита.

Через шесть ходовых часов группа остановилась на короткую стоянку для «чая попить». Сообща решили, что ночевать будут сразу после форсирования речки Гулэми-Икэн, а утром продолжат непрерывный марш-бросок — уже до самого Форта.

Шли спокойно, привычным темпом. На речке вода спала, но камни были скользкие и опасные. Андрей Донцов произнес: «Пусть мои ноги лучше будут мокрыми, чем сломанными», — и попер вброд. Никто не отставал, только Игорь на минуту-другую задерживался и быстро сканировал эфир. И тогда они оборачивались, пристально смотрели на юго-восток, с жутковатым азартом ожидая увидеть стремительно приближающуюся к ним черную точку вертолета-убийцы…

* * *

Ленка принялась за потрепанную книгу из Игоревой коллекции «загадочного и необъяснимого». Она читала вслух, и ее голос — такой же загадочный и необъяснимый — ощутимо добавлял мистики в освещенное пламенем камина пространство:

— «…По рассказам местных жителей и по сообщениям путешественников, в нем будто бы обитает таинственное чудовище, похожее на реликтового динозавра, которого много раз видели на шотландском озере Лох-Несс. «Якутская Несси»… Не так давно на озере побывала экспедиция газеты «Правда Сибири». Как пишут ее участники, им с помощью эхолота удалось зафиксировать перемещение в толще воды неизвестного крупного животного, напоминающего белуху… Даже из числа специалистов по народам Сибири мало кто знает, что истории о таинственном чудовище, обитающем в водах глубокого озера, распространены в фольклоре эвенов и эвенков — на всем огромном пространстве от правобережья Енисея до Камчатки. Обычно сюжет таков… Зимой кочевники-оленеводы едут на оленьих нартах по льду замерзшего озера. В одном месте они видят, что изо льда торчат огромные рога какого-то животного. Когда они начинают пилить эти рога, чудовище шевелится, лед на озере разламывается и почти все люди погибают…»

Фарида уже сорок минут слушала эти жутковатые истории, как будто смотрела фильм о кошмарных приключениях в тайге. Сначала саркастически комментировала опусы коллег, потом притихла.

Вечернее небо медленно покрывалось россыпью слабых северных звезд. Дождь давно кончился, листва деревьев подсохла и падающие с веток последние капли уже не отвлекали своим легким стуком от главного.

Внезапно чуть скрипнула дверь.

Кот резко вырвался из ее рук и метнулся в темный проем.

Сердце тревожно забилось.

Барсик замер в самой красивой позе — дикое животное, готовое к действию. Место ему не понравилось и он быстро переместился вправо, снова замер. Повел усами-вибриссами, но на больших расстояниях изменений влажности и температуры не поймать. И он превратился в слух. Мозг маленького хищника еще не успел отреагировать сознательно, но уши уже начали двигаться, автономно выбирая нужный пеленг на цель. Звуковые оси пересеклись — мохнатые локаторы замерли… Звук повторился, и Барсик сразу понял, куда перемещается слабый далекий шум.

Если бы умный кот мог говорить и мыслить человеческими понятиями, он бы с удовлетворением констатировал, что узнал самую главную для любого настоящего охотника, от голодной пантеры до летчика-истребителя, информацию — вектор движения объекта, главную характеристику цели. Напряженные глазки, в которых теперь все место занимали широко открывшиеся зрачки, уставились на срез темного каменного гребня.

Зубчатый венец закрывала мрачная тень соседней горы, да и небо уже было почти ночным. Различить контрасты и детали пейзажа в таких условиях, кажется, было не под силу никому. Но… Точка на линии скал чуть сдвинулась, отразив всего нескольких фотонов слабого света звезд. Они мгновенно достигли сверхчувствительной сетчатки кошачьего глаза — и этого оказалось достаточно, чтобы зверь оценил скорость движения. Теперь уже он точно знал — это человек. И, может быть, — Его Человек. Барсик быстро оглянулся.

Позади, в дверях Форта стояли две женщины, смотрели на него — и ничего не делали! Он понял, что они еще ничего не знают, и коротким негромким мявом пригласил этих глупых, совершенно неприспособленных к охоте существ, вслушаться.

— Неужели он что-то чует? Посмотри, Фарида, он же на гору смотрит! Это ведь какое расстояние! — восхищенно прошептала Ленка.

Барсик не понял слов, но еще раз убедился, что эти люди — не охотники. Разве можно так орать! Он мысленно плюнул по-кошачьи и опять замер. Вскоре характеристик звука стало вполне достаточно для кошачьих ушей, чтобы определить поступь, а значит — понять все. Далекий потомок саблезубых тигров крутанулся на месте от радости и заорал в полный голос песню приветствия.

Со склона с шумом скатился камень, отброшенный нетерпеливой ногой, громкий рев его верного друга и долгожданного хозяина гулким эхом отразился от береговых скал:

— Барсик!!! Ки-и-са! Папуля пришел!

Кот подпрыгнул на всех четырех лапах и ракетой проткнул кусты.

Фарида с Ленкой ожили, приветственно заулюлюкали, замахали руками в черноту склона. Треск веток усилился и на поляну вышел Сержант с двумя рюкзаками и… котом, висящем на «разгрузке». Видно, что смертельно устал, но держится молодцом, легко. Изображая этакого партизана, весело заорал:

— Эй, девка, белые на хуторе есть? — но дальше легкомысленного тона выдержать не смог: — Ленчик, золотце, лампы вытащи наружу, в лесу темно, как… — он сбросил рюкзаки, подошел к ним. — Привет, девчата! — Сержант легонько поцеловал Ленкину щечку и, неожиданно смело, Фариду — в губы.

Не отпуская ее плеч, глядя в глаза, быстро сказал:

— Я назад… Там наш «луноход» совсем сдох! Вот, блин, надо же так, прямо на гребне движок накрылся… А там у нас груза — куча! Трахома…

— Может, помочь? — спросила с надеждой.

— Не, мы скоренько, кофе ставь, солнышко!

Фарида посмотрела в его шальные ввалившиеся глаза, потрогала рукой левую щеку с кровавой полоской царапины — злой веткой порвал, торопился к ней… Ничего больше не смогла сказать, только коротко кивнула, послушно, как и подобает верной, стосковавшейся по непутевому мужу женщине…

Сержант посадил кота поудобней и усталой, но быстрой поступью пошел обратно. Метров через десять он вдруг неожиданно остановился и обернулся. Посмотрел на нее так, как никогда не смотрел, негромко повторил:

— Я быстро, Фарида! — и скользнул между темными лиственницами.

Ленка подошла к подруге и несильно толкнула ее в бок. Та ойкнула и только сейчас перевела дыхание и вышептала:

— Лен… А еще коньяк у тебя есть?

Глава 6

Ленд-лиз для Берии

Самолет качнуло в воздушной яме и северное солнце на мгновение осветило приборную доску. Легкий истребитель-бомбардировщик, ночной разведчик «Москито-МК7» двигался на запад вместе со светилом.

Если бы скорость машины была в два с половиной раза большей, чем позволяли ее оба достаточно мощных двигателя, то движение солнца и самолета происходило бы с одинаковой скоростью. А сейчас солнце уверенно обгоняло неторопливо плывущий «Москито» и весело заглядывало в кабину, нагревало темные приборные панели.

Человек, сидящий за штурвалом, лениво подумал, что эти земли первый раз видят такую железную птицу. Он немножко гордился собой и своей миссией. Знай Пилот немного лучше историю того, как люди обживали эти места, он не впадал бы в эйфорию от своей «пионерности»!

Хотя — что правда то правда — эти земли и небеса, вообще-то, очень редко видели самолеты. Рекордные перелеты советских авиаторов происходили много раньше, в период начального освоения Заполярья. Впрочем, изредка летали и сейчас, но только для очередного испытания возможностей летной техники и крепости духа советских летчиков.

И снова перепад плотности воздушных потоков тряхнул машину, положив ее чуть на бок. Винты на мгновение нервно изменили звук. Летчик легким движением штурвала выровнял горизонт и посмотрел по сторонам. Небо было почти чистым. Только на севере, далеко от трассы полета, громоздились темные тучи, несущие дождь и непогоду. Под летящим над Севером СССР «Москито» проплывал уже привычный пейзаж — бесчисленные пятна больших и маленьких озер, черные извилистые речушки и — полное отсутствие всяких следов человека.

И это сороковые годы двадцатого века!

В аналогичных местах США и северной Канады дело обстояло совсем по-другому!

Высота полета была небольшая — летчик опасался обледенения. Через толстые боковые стекла кабины иногда можно было разглядеть большие стада северных оленей, ничуть не боявшихся рева двигателей. Уже не один, в этой глуши! Тогда он заваливал послушный «Москито» на бок и наслаждался красотой живой природы. Но ненадолго. Вздыхал, снова ложился на курс и неторопливо (двигатели не разрешалось разгонять до полной мощности — слишком новые) погонял самолет на закат.

Летчик уже привык к тому, что он — единственный человек километров на двести-триста вокруг. Но это привыкание происходило не легко. Сначала было чувство восторга и уверенности — в себе и в чудесной машине. Но оно скоро испарилось без следа, сменившись легкой унылостью. Не просто вести самолет, постоянно мучая мозги фантазиями о плохом. Пилот ни один раз в деталях представлял, что будет, если он совершит вынужденную посадку где-нибудь здесь, посреди необъятной безлюдной тундры. Его слабая бортовая радиостанция, поставленная на авиабазе в Нурвике взамен штатной радионавигационной системы «Гобой», наверняка не сможет докричаться до потенциального спасителя. Но с «Гобоем» канадские ВВС расставаться не желали — русским его изучать не нужно.

На первом этапе полета эта малочувствительная рация лишь один раз «схватила» запрос — в зоне «Чокурдах-контроль» давали пеленг какому-то военному самолету. А дальше — полное молчание в эфире. Да и кто будет здесь — среди озер и северных оленей — сидеть за рацией и караулить послание с небес! Аварийное последнее «прости»…

Приятно, что погода стоит хорошая, как говорят — звенит. На Чукотке бывало так, что в месяц выходило всего три летных дня.

Пилот достал из широкой кожаной сумки-планшета набор летных карт, которым его снабдили при особом инструктаже в заливе Креста. Да… По таким картам можно изучать вводный курс географии здешних мест, но только школьникам… Никакой тебе развитой сети радионавигации, радиопеленгов, частот и позывных — всего того, к чему он привык в Северной Америке. Чрезвычайно редки (или не все обозначены?) пункты контроля. Из дополнительной информации на карте были только предположительные места летних стоянок кочевых племен, да и то — «по состоянию на пять лет назад». Зато много откровенно «белых пятен» — лагерей НКВД.

Для того чтобы можно было ориентироваться по рекам, нужно было поднять машину гораздо выше, но тогда, помимо обледенения, подстерегала еще одна опасность — он мог не заметить специальных ориентиров. О нормальной предполетной подготовке нечего было и думать — в этой стране просто не хватало противообледенительной спиртовой жидкости. А на относительно малых высотах сильно мешали причудливые изгибы северных рек, никак не обозначенные на проклятых русских картах! Черт знает что! Обеспечение полетов было просто безобразным. По сути, он летел так же, как и пилоты авиации начала века.

В результате всего Пилот в одиночку вел бомбардировщик-разведчик, руководствуясь только солнцем, временем полета, скоростью своего «Москито» и компасом.

Один раз он смог поймать по радио «маячок» довольно близко расположенного речного поселка, имеющего нормальный аэропорт. Летчик очень хотел немного довернуть на юг и сделать посадку в человеческих условиях. Может быть, у них был душ и даже столовая, а если еще и кровать с белой простыней… Но он не сделал этого — категорический запрет полностью отметал саму возможность незапланированного отдыха в условиях хоть какой-то цивилизации.

А как же! Особо секретный груз за спиной… Именно поэтому Пилоту приходилось лететь много севернее от обычного маршрута, по которому поставлялись в СССР самолеты союзников.

Где вы, сносно оборудованные аэродромы основной линии? Киренск, Сеймчан, Уэлькаль… Хотя бы промежуточные и запасные — Алдан, Олекминск, Оймякон? Целую сеть построили, говорят, даже гостиницы для летчиков есть.

Когда Пилот жил в гостинице Уэлькаля и ждал своей машины для перегона, то из рассказов коллег узнал много интересного. Судя по словам начальника основной трассы, в мирное время для ее строительства потребовалось бы пять лет. Во время войны первая очередь от Аляски до Красноярска протяженностью более шести тысяч километров была построена за десять месяцев. «Северная Особая Сибирская Линия ленд-лиза».

По АлСибу (Аляска — Сибирь) почти всегда перегонялись бомбардировщики и фронтовые истребители. И лишь в особых, не подлежащих оглашению случаях, по особой северной ветке — другие крылатые машины, несущие спецгруз.

Его канадский «Москито» и был таким — «особым случаем».

Сам Пилот был русским, хоть и прожил в США долгие годы. Летчиком был опытным, с большим летным стажем, что и позволяло ему пилотировать отнюдь не крошечный самолет в одиночку. Он проходил специальную предварительную стажировку по одиночным полетам на Аляске, в Номе и Фербенксе, а также в Гренландии. Но сейчас только накапливался его первый опыт перелета по столь протяженному и неизвестному маршруту. Первый, но не последний…

Его непосредственный начальник — человек из резидентуры советской разведки на севере США, готовил его именно к такому заданию. Пилот подозревал, что его кандидатуру отбирали и проверяли долго и тщательно. Почему остановились именно на нем, он не знал. Вербовки как таковой не было. Все было предопределено. Родители Пилота, якобы репрессированные еще во времена первых концлагерей Троцкого, «сумели вырваться из ужасной страны» вместе с маленьким сыном, спокойно и богато жили в Америке. И успешно работали — на Кремль… Отец был высококлассным летчиком, его уважали, ценили. Сын пошел по его стопам. В том числе и по стезе спецагента НКВД.

Кроме того, Пилот подписал присягу-обязательство и с УСС — Управлением стратегических служб США.

Такой вариант был предусмотрен заранее. Избежать внимания американских спецслужб было невозможно. Сотрудники УСС на первый перелет дали ему задание несложное — просто закартографировать маршрут. Инструктаж советской разведки был куда более разносторонним, хотя главное сводилось к одному — методике надежной доставки стратегического груза.

Именно для этой операции в секретную часть договора ленд-лизовских поставок самолетов через Чукотку были включены канадские разведчики-бомбардировщики «Москито» — измотанным фронтам не очень нужные, но зато — способные перевозить специальный секретный груз.

Это чудо техники спроектировали в компании Де Хэвилленд осенью 1938 г. Самолет предполагалось использовать как бомбардировщик или разведывательный самолет, который может летать высоко и с большой скоростью. Так создатели рассчитывали уйти от защитного стрелкового вооружения. Силовая установка должна была состоять из двух двигателей «Роллс-Ройс Мерлин». С целью экономии стратегических материалов была выбрана цельнодеревянная конструкция. 25 ноября 1940 года опытный самолет «Москито-MK1» впервые поднялся в воздух.

Модель была представлена высокой комиссии. Все неверящие в успех самолично смогли убедиться, что новый бомбардировщик обладает маневренностью истребителя, скоростью почти в 650 км/час и демонстрирует плавные виражи при одном работающем двигателе и зафлюгерованном винте второго двигателя.

В июле того же сорокового года началось его серийное производство. Было построено три опытных самолета, в том числе и вариант разведчика, оборудованного фотоаппаратурой.

Следующим начал использоваться вариант бомбардировщика, названный «Москито-МК5». Пилоты этих машин сначала сомневались, что аппарат из фанеры сможет противостоять самолетам противника. Но вскоре выяснилось, что «Москито» имели огромную живучесть. Фюзеляж самолета имел обшивку типа «сэндвич» — фанера-бальса-фанера с каркасом из ели.

От Пилота не стали скрывать характер груза — решили, что дозированные знания должны обострить чувство патриотизма и собственной значимости для Родины. Тем более, что Пилот ничего толком и не узнал. Сказано было, что в фюзеляже «Москито» лежат образцы лекарств, стратегических материалов и непонятных приборов, какие-то обломки и осколки, словно подобранные на месте крупной аварии, тонкие тканевые пакеты с документацией, а также подшивки узкоспециальных газет и малотиражных научных журналов. На взгляд Пилота все это не представляло особой ценности, ведь явного оружия — такого, которое необходимо советским войскам на западе в первую очередь — среди груза не было.

Однако и в инструктаже, и в обучении Пилота особое место уделялось рассказам о чрезвычайной важности содержимого грузового отсека — результата труда многих и многих нелегалов. Были и прямые указания, как сделать так чтобы этот груз не увидели глаза непосвященного. И что надо делать, если все же увидели…

Все это разнокалиберное богатство Пилоту надлежало передать из рук в руки непосредственно встречающему — человеку Самого Главного Начальника НКВД в тыловом Куйбышеве, на пригородном военном аэродроме левого берега тихой реки Самары. После чего отдохнувшего Пилота снова перебросят на Аляску и он снова погонит очередную машину через всю страну и, если без груза, то уже с напарником. Ведь Пилот был инструктором союзников, призванным обучить «русского медведя» искусству летать на незнакомой модели.

За все время пути Пилоту так и не встретился ни один самолет. Ни попутный, ни встречный — никто из воздушных собратьев ни разу не порадовал взор, уставший от пустынного неба. Никто не развеял своим появлением на горизонте жуткое чувство абсолютного и фатального одиночества.

Пару раз Пилот замечал впереди по курсу похожие на самолет точки и даже прибавлял скорость, чуть менял курс. Но всегда это оказывалось одним и тем же — фантомами. Глаза, обманутые постоянным ожиданием признаков цивилизации, услужливо показывали то, что так хотелось увидеть.

Летчик взглянул на наручные часы. Еще немного, и ему надо будет пристально осматривать земную поверхность в поисках ориентира — места очередной посадки, так называемого «подскока». Кроме засекреченного груза он, как деревенский почтальон, вез собранные по дороге посылки. На этих самых площадках полученные.

Когда Пилот, окончательно доведенный до бешенства подготовкой, несовершенными полетными картами-пародиями, прямо спросил своего таинственного инструктора на специальном полигоне, расположенным между Заливом Креста и поселком Анадырь о том, как же все-таки ему исхитриться и найти среди бескрайних просторов очередные площадки «подскока», тот спокойно ответил, что «Москито» будет лететь по самым точным и древним ориентирам. По… дымам! Пилот усмехнулся, вспомнив, как он тогда оторопел в первый момент и даже сказал инструктору, что все это напоминает ему игру в индейцев. И даже пошутил, мол, отличается ли система сигнализации у североамериканских чилкутов от методики местных племен. Инструктор тоже обладал чувством юмора, правда очень специфичным, и сказал, что у местных племен будут те ориентиры, которые нужны… НКВД! Мол, племена здесь очень послушные. И предложил нанести на карту контрольные «индейские» точки.

Пилот окончательно понял его юмор только тогда, когда приземлился на первый после Анадыри «аэродром» подскока, заметив густой черный шлейф дыма, породивший приличных размеров грязную тучу, что нагло вторгалась в голубую чистоту северного неба.

Аэродромом эту площадку мог назвать только человек с очень буйной фантазией. Скорее — стоянка каких-то древних охотников. Правда, взлетно-посадочная полоса была неплохая — специальная составная сетка-решетка из железа, заботливо разложенная на относительно ровной поверхности. И еще — ровный штабель черных бочек под дощатым навесом. Один-единственный бревенчатый домик на краю большой выжженной поляны. На крыше хибары мерно колыхались невысокий прутик антенны и дряблый флаг, когда-то имевший гордый красный цвет. Встречать его вышли два человека. Больше Пилот не увидел никого, чему очень удивился.

С одной стороны эту площадку окаймляли редкие березки, с другой — берег довольно большого озера, покрытого мелкой рябью злых холодных волн. Из-за них поверхность воды казалась выше уровня берега — вот-вот перельется и затопит все вокруг!

Он посчитал бочки в штабеле и быстро выяснил, что здесь, на этом таинственном аэродроме, если и есть горючее, то только для его самолета. Неужели «они» сделали эту площадку только для того, чтобы заполнить сухие баки диковинного «Москито»?

И еще одна загадка. Когда он делал традиционный круг перед заходом на посадку, то обратил внимание, что рядом не было ни одной мало-мальски судоходной реки. Любая трасса любого перегона всегда держалась на воде, потому что все топливо, оборудование и оснащение доставлялись из Америки и российского материка водой. Морские суда шли через Северный Ледовитый океан к устьям великих сибирских рек. Там все это добро перегружали на баржи и тащили вверх по течению — доставляли до мест назначения. Но реки рядом не было. Значит, их забрасывали сюда самолетом?

Но как? Ведь полосы еще не было!

Заправляли его молча. И заправляли не те люди, которые вышли к «Москито», когда он удачно завершил пробег, напоминавший манипуляции канатоходца, и остановил двигатели. С ним вежливо, но холодно поздоровались, предложили показать документы. «Спасибо, годится…» — а затем увели в жарко натопленную избу. Там, все время пребывания на этом «аэродроме», щедро поили Пилота вкусным, но непривычным его языку и желудку чаем с экзотическим вкусом. Очень крепким, с запахом вот этих самых (как вскоре выяснилось), чуть не под колесами «Москито» растущих, неприхотливых северных растений. После у Пилота долго колотилось взбудораженное этим необычным стимулятором сердце.

Все происходило в тягостном молчании. Работать с самолетом сами обитатели избы и не собирались. Заправляли самолет три странного вида личности, которых назвать людьми Пилот бы не решился. На них не было армейской формы, как на командирах. Вообще никакой одежды не было — только жуткие лохмотья. Эта тройка людей-привидений появилась как-то неожиданно, словно из-под земли. Позже Пилот узнал, что действительно — из-под земли. Точнее, из не замеченной поначалу землянки, более похожей на погреб.

Повинуясь одному крику-команде человека в форме войск НКВД, привидения тяжело подкатывали черные бочки к самолету, готовили ручной насос и расправляли шланги. Пилот хотел пойти к ним — руководить заправкой, но старший, в звании старлея, спокойно сказал ему, что подчиненные прекрасно знают, что им, сволочам, делать, а наблюдать можно и из окна. Пилот устало согласился, но все равно немного нервничал, пока не убедился — офицер не соврал.

Привидения передвигались как им и положено — эфемерно, как-то растерянно, что ли. Даже обреченно. Но свое дело, надо заметить, знали неплохо.

Тогда Пилот постеснялся спросить своих временных хозяев, кто такие эти люди, как сюда доставляется бензин и как же они все тут выживают?

Или побоялся спросить.

Глаза у начальников, а особенно у лейтенанта, были прозрачные и безжалостные. И еще в них была холодная ненависть. Ненависть именно к нему, случайному летчику на случайном самолете.

В пропахшей шерстью и копотью избушке ярко горела большая печь, прогревая воздух до густой непривычной жары. В комнате стояли стол, нары и два больших шкафа-сейфа. На стене, рядом с портретом Сталина, висели автоматы ППШ (их Пилот узнал по учебникам-инструкциям) и двуствольное охотничье ружье. Плюнув на неуместные догадки и сомнения, он потратил время на плотный обед, состоящий из огромной миски разварного оленьего мяса, сдобренного какими-то пряностями и травами, — блюдо, ему не знакомое, но чрезвычайно вкусное и сытное. Ночевки ему никто не предлагал, да он и не согласился бы.

Разговора на этой «площадке подскока» не получилось. Единственное, что Пилот себе позволил — спросить, как им удается получить такой густой черный дым. На что ему снисходительно ответили, что жгут старые резиновые покрышки. Спросить, откуда здесь взялись шины, летчик не решился, и одной тайной стало больше. Хотя определенные, но еще неясные догадки уже блуждали в его голове.

Они окрепли и почти сформировались, когда странная аэродромная обслуга закончила все работы по заправке и уныло выстроилась в своих лохмотьях на продувном ветру, возле полосатого камуфлированного фюзеляжа «Москито». Старлей выглянул и рявкнул еще одну короткую команду, усилив ее отборным матом. Мат понял и Пилот. Вся группа быстро потрусила к кустам и скрылась, как показалось Пилоту, прямо в холодном болоте. В избу их не пустили. Вот так.

Старший нехотя пригласил Пилота к самолету — принять работу, так сказать. Летчик очень внимательно осмотрел машину, особенно — заправочные люки и крышки, сел в кабину и включил датчики. На этой модели уже начали применять усложненные схемы сигнализации и диагностики. Все было в полном порядке — вопросов и замечаний к персоналу у него не возникло. Пилот хотел одного — побыстрее поднять свою привычно уютную машину в воздух и оказаться как можно дальше от этих странных и страшных людей.

Последнее, чем он все-таки поинтересовался, была следующая на его маршруте «точка» — какая там площадка и дополнительные ориентиры? На это ему было сказано, что командиры ничего не знают о своих соседях и понятия не имеют, что там творится.

У этих людей нет даже системы взаимооповещения!

Пилот удивился и ужаснулся.

«А если они не смогут вовремя дать черный дым? Ну, там эти дрова-колеса закончатся»?.. Должны же быть дополнительные ориентиры! «А даже если закончатся, — сказали ему, — черный дым все равно будет…» Потом ему вручили обшитый и опломбированный мешочек.

От земли он оторвался с чувством глубокого облегчения. Впервые за свою летную практику Пилот уходил от взлетной полосы, как от зараженного чумой места. Его не оставляло ощущение, что он прикоснулся к чему-то мерзкому, страшному, лежащему вне поля общепринятой человеческой морали. Он летел и думал, сопоставляя факты, анализируя увиденное и услышанное еще там, в тесной душной комнате летной гостиницы Уэлькаля и на базе в Фербенксе, по ту сторону пролива, где находился для предварительного знакомства с машиной.

Когда Пилот обнаружил следующий дымовой сигнал, на этот раз находящийся почти рядом с соответствующей отметкой на карте, он уже был внутренне готов увидеть еще более удручающую картину. Но понял, что ошибся, когда, кроме дымовой подсказки, неожиданно ожил эфир и ему услужливо помогли зайти на посадку.

На этот раз площадка уютно раскинулась среди довольно густого смешанного леса — широкого языка лесотундры, довольно далеко уходящего на север. Здешняя местность выглядела более приветливой, как и хозяева площадки.

Начальников было целых четверо, а сам аэродром почти соответствовал своему названию. Полоса не новая, но ухоженная. Рядом — река. По обилию пустых бочек было ясно, что «точка» работает давно.

Старшим был веселый толстый капитан, тоже из войск НКВД. Вопросов гостя не дожидался, а рассказывал сам — много и охотно. Вся «палубная команда» (когда капитан применил этот термин, Пилот сделал вывод, что его собеседник когда-то служил на флоте) состояла из зэков. Эти несчастные делали здесь все возможное и невозможное.

Выслушав короткий рассказ Пилота о посадке у восточных соседей, капитан долго смеялся и пояснил, что те — «восточники» — появились, наверное, недавно и еще не обжились. «Аэродромы подскока» часто меняют место. То полоса начнет проваливаться в болото, то просто место неудачное. Тогда высшее начальство прислушивается к мнению летунов, которые смогли дотянуть до места назначения. Он так и сказал: «…смогли дотянуть…»

Да, они жгут резину. Где берут? Вот эти зэки и доставляют — и бензин, и покрышки. Ему капитану, повезло — место здесь очень даже удачное. Настолько, что собираются делать постоянный аэродром. Плюс, река рядом — баржу можно, если что, загнать. Схема доставки не сложная и не особенно хлопотная. Не то что у других! Без реки плохо — расход зэков получается большой… Мрут, конечно, но что поделать…

Этим «восточникам», видно, не повезло. На таких вот неблагополучных точках (капитан небрежно махнул рукой на восток) и случается всякая ерунда. Иногда все люди пропадают, неизвестно куда… Перережут друг друга или с ума сойдут. Тут же капитан дружески посоветовал внимательно наблюдать после посадки за персоналом «аэродрома» и никогда не выходить из машины без оружия.

Пилот слушал его веселую трескотню и холодел душой. Он, конечно, слышал у себя, в Америке, всякое про современный Советский Союз. В том числе — и про гигантские концентрационные лагеря, разбросанные волей Сталина по огромным северным просторам. Будучи русским, Пилот очень внимательно следил за событиями последних лет, происходящих на исторической родине. Но к такому — был не готов. Представил, как однообразно и привычно страшно течет жизнь (если это слово применимо вообще) в этих крохотных островках-тюрьмах, где все зависит только от воли и настроения того самого старлея с холодными глазами…

Пилот расспрашивал и расспрашивал, справедливо рассудив, что подобных, «благополучных» площадок ему не много встретится на тяжелом и опасном перелете.

Рация? Это — не у всех. Точнее — не у всех работает. Ему, капитану, повезло — есть тут такой, зэк-радист. Большой специалист. Говорит, даже изобретатель-рационализатор, правительственные награды имел! Поэтому-то связь всегда в полном порядке. Единственный минус — плохо с аккумуляторами, поэтому в эфир выходят, когда надо сообщить о проблемах.

Капитан рассказывал Пилоту, что на «точку» заходят местные аборигены — якуты и юкагиры — поделиться сплетнями да поклянчить патроны… У него с ними хорошие отношения и юкагиры даже помогли ему поймать беглого зэка, который сдуру решил, что здесь ему жить слишком тяжело. Правда, местный молодой охотник перестарался и принес капитану только отрезанную голову несчастного. Но начальник не стал ругаться и говорить ему, что этого делать не нужно — он знал, что в южных факториях местным жителям говорят совершенно обратное. Но эту голову похоронили по-человечески — капитан не ссорился даже с зэками. Ему ни к чему враги, даже слабые.

Капитан жил здесь давно и знал многое. О «восточниках» ему рассказывали пилоты. Немножко знает и о «западниках» — охотники рассказывали ему о них. Судя по всему, там тоже все идет нормально, капитан передает им записки-приветствия, а один раз даже случайно вышли в эфир одновременно и немного поболтали. А вот на востоке… За год там меняется третья группа, если судить по описаниям летчиков. Несчастливое место, видать… Может, мрут от болезней, а может — режут глотки от нервов и тоски. Инспекций-проверок почти не бывает. Лишь тогда, когда число не долетевших до места назначения самолетов начинает зашкаливать за какую-то штабную установленную норму. Прилетает команда начальников из управления — опрашивать, журить. Но никто никого не наказывает. Порыбачат, постреляют — и домой… Само пребывание здесь уже и есть наказание. Как с ним и вышло — у капитана ушли в побег трое зэков, когда он еще был заместителем начальника охраны большого лагеря.

Ну, ушли и ушли! Куда они денутся? Но среди сбежавших попался один иностранец, какой-то Рауль, скандинав что ли, мать его… Начальство перетасовало весь командный состав лагеря. Начлага увезли в Москву, а начохраны просто и без проволочек расстреляли на месте. Беглецов быстро поймали юкагиры, получив обещанный чай и спирт. Всех, кроме иностранца! И хотя все лагерные спецы в один голос утверждали, что у одного человека, да еще иноземца, шансов на спасение нет никаких, пострадали многие. Он, капитан, отделался вот таким «легким испугом». Здесь показал себя неплохо, его заметили и хвалят. Да он и сам не торопился назад, в цивилизацию, справедливо рассудив (так ему, во всяком случае, казалось), что правильнее всего суровое время военных лет переждать здесь — благо у него никаких иностранцев Раулей, естественно, не могло быть в принципе. Так он и властвовал тут, на этой важной для страны точке — посреди безлюдной лесотундры Северной Якутии.

Пилот впитывал новые знания жадно, а усваивал их — накрепко. Путь впереди предстоял длинный и сложный и все эти мимолетные сведения вполне могли ему пригодиться. При определенных обстоятельствах. Особенно — совет капитана насчет оружия…

Никто из этих страшных наземных «специалистов по управлению воздушным движением» не знал о задачах перелетов (точнее — не о всех задачах), а уж тем более — о характере и назначении грузов, медленно и неуверенно плывущих (с их и божьей помощью) в стылом небе Севера. Но о чем-то догадывались, наверняка. Не глуп человек…

— А часто тут пропадают самолеты?

Капитан прекратил улыбаться, думал, как ответить. Он и не знает толком — ему ведь не сообщают. Разве что иногда приходит по радио целевой запрос. По каким-либо необычным машинам — «Либерейтор» или «Суперфортресс».

— Неужели и такие бывают?

— Да, я видел и «Каталины», и «Вентуру», и «Гарпун»! — солидно ответствовал бывалый капитан. — А вот если «Аэрокобра» или «Киттихаук» где-нибудь зароется — так их ни разу и не запрашивали.

Часто ли пропадают? Земля слухом полнится, да он и сам наблюдения имеет. Вообще-то — если не страшно услышать — частенько. Правда, в основном, истребители. Как они только летят на такие расстояния! Парни молодые, неопытные, самонадеянные — все такие! Бьются, чего там… А ищут или нет, про это ему неизвестно. Да и как их искать? И где?

Разговор закончился как-то сам собой. Эта площадка была для Пилота точкой обязательного донесения — ТОД — и он отправил зашифрованный сигнал: «Все в порядке». Только после этого он смог нормально отдохнуть.

Пилот с неохотой покинул гостеприимного хозяина чудесной спокойной площадки. Кто знает, будет ли дальше так благостно…

Теперь он начал внимательно вглядываться с высоты в подозрительные пятна на земле. Искал след пожара, ровную линию — «прочес» в пятнах перелесков, прорубленный винтами и крыльями падающей машины.

Один раз он увидел похожий след и был почти уверен, что не ошибся. Пилот рассказал об этом на следующем «подскоке», но энтузиазма своим сообщением ни у кого не вызвал. Видимо, таких рассказов за все время ленд-лизовых перелетов-перегонов тут наслушались сполна. Очередной командир, еще не окончательно потерявший остатки сердоболия, лишь пообещал попросить эвенков, если те появятся в ближайшее время, проведать указанное место. Если захотят отклониться ради разбитого самолета от привычных вековых путей-дорог. Вот такие экстренные меры.

Пилот понимал, что потери неизбежны — при подобной схеме доставки неприспособленных для марш-бросков легких самолетов. Эти потери, наверняка, безжалостно запланированы. Каждый пятый, или шестой летчик. Точно знали только «наверху».

Профессионалы-американцы, в совершенстве знавшие свою технику, гнали машины только до Чукотки, на советскую территорию путь им был заказан. Дальше машины передавались другим экипажам. Это были молодые парни, только что закончившие ускоренные курсы летных училищ и готовые летать на чем угодно и куда угодно — лишь бы взять в руки вожделенный штурвал настоящего боевого самолета! Выходит, что получавший свой истребитель на Чукотке был тоже «запланирован», то есть приговорен к смерти…

Истребители, в отличие от братьев-бомбардировщиков не имеющие навигационных приборов на дальних перелетах, летели знаменитым журавлиным клином; за вожаком — бомбардировщиком. Иногда еще один бомбардировщик летел замыкающим, но чаще его не было. Тогда, для наружного наблюдения за строем с одной стороны летел командир эскадрильи, а с другой — его зам. Экипажи бомбардировщиков называли летчиков-истребителей «смертничками»…

Пилота возмущало такое положение дел, но шла война, фронтам нужны были истребители и, в конце концов, все знали на что идут.

Радужные круги винтов взбивали ледяной прозрачный воздух, гнали обтекаемый корпус «Москито» вперед. Пилот вставил в планшет новую полетную карту — оставив справа Анабарские горы, он подлетал к каменному массиву северной части Среднесибирского плоскогорья. Впереди лежало плато Путорана.

Предстоял последний «подскок» — перед перелетом до следующей ТОД, уже в Норильске. Все следующие по маршруту ТОД были нормальными аэропортами. Осознание того, что впереди посадка в относительно обжитом месте, грело сердце. Согласно инструктажа, на аэродроме «Нежданный» Пилота должен был встретить человек, обеспечивающий секретность, безопасность, а главное — полноценный отдых уставшего спецлетчика. Этот сугубо технический работник ничего, кроме узко поставленной задачи «встретить, обслужить, замаскировать, проводить», не знал, но именно благодаря ей жил в лагере-комбинате относительно вольготно.

Карты для нового отрезка пути были несравненно точнее и подробнее. Окрестности стратегического объекта цветной металлургии явно исследовались для нужд военных и геологов, и неплохо. Даже изогоны — совсем свежей эпохи.

Чуть слева по курсу к небу поднимался тонкий шлейф уже привычного черного дыма. Это временный ориентир. Кроме места расположения взлетно-посадочной полосы, показывал и то, что ветра у земли практически нет. Очень хорошо. Боковой снос при заходе на узкую сетчатую ленту-решетку — серьезное препятствие.

После сладостных мечтаний о настоящем, цивилизованном аэродроме болотистое место последнего перед Норильском «подскока» Пилоту заранее не нравилось. Он даже прикинул, сможет ли его «Москито» дотянуть до Норильска без дозаправки? И даже хотел рискнуть. И почти решился. Но летная дисциплина все-таки перевесила молодой авантюризм, и летчик выпустил шасси, начал снижаться — быстро, уверенно, без предварительного облета.

Побыстрее начать и закончить неприятную (опять заранее, процедуру заправки и неизбежного общения с аборигенами!

Сноса действительно не было, а земля казалась сухой. Пилот мягко, без «козла», опустил машину прямо возле пустых белых бочек, обозначавших начало посадочной полосы. Сбросил обороты двигателей и начал торможение, одновременно стараясь не скатить машину на мягкий грунт. «Москито» развернулся в конечной точке пробега и замер.

Уставший летчик опустил на мгновение голову, отстегивая ремни, а когда поднял, увидел двух людей в форме, идущих к нему. Пилот не торопясь вылез из кабины и теперь стоял, расправляя глубокие складки летного комбинезона и оглядываясь по сторонам.

Обстановка — стандарт. Все то же, что и везде. И все-таки, что-то ему определенно не нравилось… Может — выбитые стекла в хижине-балке? Пилот всмотрелся еще раз, и… не увидел обязательного символа безраздельной власти НКВД — выцветшего красного флага. Он сплюнул в желтую траву и тоскливо подумал, что надо было лететь напрямую.

Встречающие подошли уже достаточно близко и он смог разглядеть их. Это были не офицеры! Многолетняя строевая служба накладывает неизгладимый отпечаток на лицо и походку человека. Лицо человека, облеченного пусть маленькой, но властью. А у этих походка была неуверенная, опасливая, походка людей, привыкших к неожиданному удару. «Хозяйскому удару — плеткой…» — мелькнула рожденная моментом озарения мысль, и Пилот сразу все понял! Это были зэки… Заключенные, переодетые в офицерскую форму. А где же бывшие владельцы этих кителей? А флаг? И окно разбито, скорее всего, в последней, кровавой драке.

Что-то страшное произошло на этой площадке, и теперь эти переодетые в чужое люди ждали очередной самолет. Не ушли в тайгу, не спрятались в ближайших горных ущельях. Зэки ждали его!

Пилот почувствовал, как адреналин горячей волной ворвался в сердце и оно, только что замороженное в лед паникой, мощно сжалось, посылая обогащенную кровь в голову. Тело моментально вышло из оцепенения и начало действовать.

Правая рука метнулась за пазуху, к кобуре. Рванула широкую медную «молнию» застежки и вынесла на уровень груди тяжелый «Кольт». После памятного разговора с веселым капитаном на последней ТОД Пилот уже не выходил из самолета без этого достаточно громоздкого, но как сейчас выяснилось, чрезвычайно нужного предмета. Он быстро дослал патрон и только тогда посмотрел на встречающих.

Они подошли уже довольно близко, метров на десять, и разделившись, настороженно остановились по обеим сторонам от него. Хотя, нет! Мелкими, незаметными движениями, они подбирались все ближе и ближе!

Пилот с благодарностью вспомнил наставления веселого капитана.

Эти двое не были идиотами. Сообразив, что маскарад не дал им тактического преимущества, они сходу поменяли сценарий — наверное, готовились и к такому повороту событий.

Тот, что стоял справа, высокий человек неопределенных лет с узким морщинистым лицом в оспинах, распевно произнес:

— Ну что ты, летунок, разволновался! Мы же не звери. Тут нас чуть не забили до смерти, еле убереглись. А теперь еще ты в живот волыну целишь, — он поднял обе руки повыше, но не сдаваясь, а призывая этим жестом Пилота к спокойствию. — Давай, ты нас послушаешь, а потом уж и решим, как тут нам быть, что поделывать…

— Говори быстро, — Пилот повел стволом пистолета вверх. — Где все офицеры?

— Там… Связали их, фуфлыжников, чтоб не брыкались… — сказал тот же. Руки его легко двигались, не давая Пилоту отвести взгляд.

— Ты не про них сейчас думку думай, ты на Сабитку посмотри…

Только сейчас Пилот глянул налево и пожалел, что сделал это поздно. Второй зэк, невысокий, похожий на башкира крепыш страшновато улыбался, показывая гнилые редкие зубы. В его глазах кипело бешенство психически больного человека, совершенно не боящегося смерти. Левая рука грязным большим пальцем демонстративно показывала на дыру свежего пулевого отверстия в нагрудном кармане кителя. Вот тебе и «связали мы их»… Но хуже всего было то, что в правой руке зэка-убийцы, прижатой к боку, блестел завораживающий вороненый металл готового к выстрелу револьвера!

В ту же секунду Пилот переместил кольт влево, целясь в голову этого жуткого Сабитки, и почувствовал, как неудобно держать руку с пистолетом таким образом — его противники правильно рассчитали, как расположиться для огневога контакта. Пилот же не был опытным стрелком-коммандос. Передвинуться в сторону или переложить пистолет в другую руку ему не пришло в голову. Он был просто отличный летчик и никогда не учился стрелять в человека с близкого расстояния.

Шорох справа оторвал на мгновение его глаза. Оказалось, высокий тоже достал оружие. Как и где он прятал до этого момента двуствольное ружье, Пилот так и не смог понять. А тот осторожно опустил ствол вниз и тем же напевом продолжил:

— Все-таки, давай поговорим… Дело-то, летунок, сопливое! Загрузишь нас двоих в свой трюм, или как это там у вас называется — отсек, и увезешь отсюда. А неподалеку от Енисея-батюшки высадишь. Самолет у тебя, хоть и не маленький, а юркий, как воробышек, я видел… Такой орленок где хочешь приземлится! А мы тебя не обидим, ты не бойся… Лети себе дальше, сокол ты наш сталинский! — и настойчиво повторил, скомкав и без того жеваное лицо в гримасу-улыбку: — Да не бойся же ты!

Пилот почувствовал, как дрожат колени — от страха и напряжения. Он на какие-то секунды полностью подчинился отчаянию и тупо глядел на зияющий зрачок ствола в обрамлении камор барабана. Пустых камор! Эта сволочь держит его в страхе незаряженным револьвером!

Больше он не думал и секунды. Страх исчез, уступив место стыду и ярости. Кольт резко ударил сильной отдачей в руку, и Пилот увидел, как пуля сорок пятого калибра попала в голову крепыша и отбросила его на траву. Второй выстрел! Эта пошла вниз — в уже упавшее тело.

Завертелся в воздухе револьвер-обманщик, поднятый ударом тупой двенадцатиграммовой пули. И сразу третий выстрел — в сторону длинного. Тот попытался передернуть затвор ружья, очевидно, давшего осечку, и быстро, передвигаясь зигзагом, побежал к домику. Пилот сделал по нему подряд три выстрела, но, похоже, неудачно.

Устало опустил горячий ствол. Ноги больше не дрожали, но двигаться он не мог еще несколько долгих секунд. Мысли возвращались медленно и были не радостными. Эти мерзкие люди собирались захватить его самолет! Еще чуть-чуть, и весь бесценный груз «Москито» попал бы в руки одичавших придурков, ни в коей мере не понявших бы его огромной ценности для Родины!

А заправка? На тех остатках топлива, что плескались на дне топливных баков после посадки, до Норильска ему уже не долететь… Значит, придется заправляться здесь.

Из домика никто не появлялся. А там — главная проблема. Если ее не решить, заправка будет невозможна.

Пилот медленно пошел к зданию, по дуге обходя сектор возможного обстрела — подальше от единственного окна. Он достал из внутреннего кармана две запасные обоймы. Быстро кивая головой сам себе, подсчитал произведенные выстрелы и выяснил, что в стволе кольта есть еще один патрон. На мгновение задумался, а затем прицельно выстрелил в хлипкую дверь — пусть длинный прижмется к грязному полу и не вздумает высовываться!

Он перезарядил пистолет и подошел к углу дома. Тактический замысел был предельно прост. Совершенно точно и правильно применить инструкции подготовивших его людей. Крадучись подошел к разбитому окошку и прислушался. Хриплое тяжелое дыхание больного человека. Представил, как этот «сморщенный» зэк ждет его появления, ждет затаясь, с огромным, остро наточенным ножом или даже с двустволкой.

Нет, с пистолетом соваться туда было просто опасно. Пилот переложил никелированный кольт в левую руку и вытащил свое «тяжелое вооружение», припасенное на особый случай. Вот он и представился.

Аккуратная граната «Бино» напоминала маленькое зеленое яблочко. С первого взгляда — детская игрушка, но по уверениям инструкторов-наставников, прекрасное средство для выхода из подобных ситуаций!

Выдернув большим пальцем левой руки кольцо, он вбросил гранату в проем окна. Взорвалось глухо и совсем неэффектно. Дыма почти не было. Пилот даже недовольно подумал, что его противник может остаться невредимым.

Быстро распахнул дверь и сразу же выстрелил пару раз в темноту — наугад. Как оказалось, стрелял зря: спецграната, разработанная для Управления Стратегических Служб США мгновенно превратилась в бесчисленный рой крошечных осколков, изрешетивших все вокруг. В том числе и зэка. А он действительно ждал его там, за дверью, с этим чертовым ружьем в руках и с единственным патроном в правом стволе.

Теперь можно было заправлять «Москито».

Пилот кантовал тяжелые грязные бочки, устанавливал их поровнее, приспосабливал штуцера к толстым шлангам. Перекачать в одиночку такое количество топлива — титанический труд! Он качал и качал до изнеможения слабый ручной насос с упорством человека, старающегося как можно быстрее убраться подальше от смертельной опасности.

Мысли о том, что захвативших площадку зэков могло быть больше, чем двое, придавали сил. Да и расчетная дальность предстоящего перелета до Норильска не требовала полной заправки бака.

Наконец, все было закончено. Пилот потерял еще немного времени, устраиваясь в кресле и поправляя лямки парашютной системы. Привычные запахи уютной кабины успокаивали. Он запустил двигатели для прогрева, привычно попробовал их работу на различных режимах. Глянул на системы, приборы, работу механизации крыла. Все было нормально и можно взлетать. «Москито» осторожно начал пристраиваться на середину полосы.

Пилот добавил оборотов и в последний раз выглянул в правую форточку, с ненавистью посмотрел на уничтоженную базу площадки. И вдруг заметил, что на расстоянии метров трехсот от взлетной полосы два человека, только что вышедшие из леса, бросили на землю красную тушу оленя и побежали к самолету. Пилот снова достал пистолет и не целясь, выпустил в их сторону весь остаток обоймы, заставив лечь мордами вниз — прямо в маленькое болотистое озерцо. Хватит с него пальбы! Решительно отжал сектор газа и отпустил тормоза. «Москито» резво побежал по сетке полосы, дробно постукивая колесами на стыках. Пилот еще успел увидеть, как один из бегущих поднимает винтовку, и оторвал машину от земли, быстро набирая спасительную высоту. Убрал шасси и начал выполнять пологий левый разворот — на запад.

Впереди мерцали снежниками горы Путоран. Пилот достал карту. Всего-навсего полтора часа полета — и он будет наслаждаться теплом и уютом специальной гостиницы для летного состава. На карте среди гигантского горного массива, окрашенного переливами коричневого цвета, яркой синей краской хвастались заманчивые пятна озер. Он хорошо представлял себе, что это такое — нагляделся подобного в Британской Колумбии. Ему безумно захотелось прекратить этот кошмарный перелет, остановиться здесь, отдохнуть среди этих красот, порыбачить в тишине ущелий! Вот бы нелетную погоду, да на недельку! Уговорить встречающего — наверняка тот знает места хороших рыбалок. Мечта!

От радужных мыслей его отвлек самый неприятный для человека летающего звук — левый двигатель простужено зачихал. Ему тотчас ответил правый — еще более громко и настойчиво. Пилот глянул на указатель расхода топлива и обмер… Баки «Москито» были практически пусты и сейчас топливный насос выбирал некачественное, загрязненное горючее почти с самого дна!

Значит в него все-таки попали!

Этот последний зэк, этот, чудом выживший в лагерях скот, умудрился продырявить топливную емкость!

Поставив механику на плавный набор высоты, он достал из-под сиденья планшет и еще раз, но уже по-другому, с особой, нервной внимательностью стал рассматривать карту.

«Вот теперь ты, летчик, точно порыбачишь…» — пронеслось в голове, как будто кто-то другой язвил над мечтами неудачника.

Впереди, прямо по курсу «Москито», извилистой змейкой разрезала Путоранские скалы зеленая долина — каньон реки Аян. Никакого другого места для потенциальной посадки не было.

Пилот быстро выровнял машину, мысленно прикидывая глиссаду снижения. Шасси он выпустил заранее: летчик специального назначения не собирался садиться на брюхо — прежде всего нужно сохранить ценный груз. Собственно, без этого груза его жизнь не стоила ничего…

Правый двигатель уже заглох и самолет ощутимо «уводило». Высота быстро падала. Но «Москито», конструктивно обладающий прекрасными летными качествами и маневренностью истребителя, давал ему немалый шанс на спасение. Настал тот момент, когда приближающаяся земля уже не кажется огромным искусно выполненным макетом, а проявляет все зловещие признаки твердой и опасной поверхности, решившей наказать дерзкого человека, вопреки воле богов оторвавшегося от нее.

Пилот, отчаянно пытающийся в борьбе за жизнь посадить хрупкую и теперь уже совсем ненадежную машину, угрюмо посмотрел на стаю тяжелых, жирных по осени гусей, так спокойно и размеренно плывущих на фоне красноватой поверхности скал. Вот кто не имеет проблем при приземлении…

«Москито» почти в полной тишине несся по каньону. Большие крылья позволяли ему планировать как птице, и Пилот неожиданно для себя почти успокоился — он поверил своей прекрасной машине. Выглянул в форточку, высматривая место посадки. Ущелье разбегалось многочисленными тенистыми распадками. Один из них, с левой стороны, начинался большой галечной полосой, уходящей в молодой лес.

Одной секундой позже Пилот уже принял решение. Довернул машину, сразу быстро выровнял и — бросил вниз, на крошечный пляж. Изломанная линия потрескавшихся гор резко качнулась вверх.

Пилот очень старался, но на этот раз без «козла» не обошлось. «Москито», оставляя на гальке ошметки резины, два раза тяжело подпрыгнул и это спасло его от встречи с пирамидой больших валунов, лежащих прямо на пути изодранных колес. Ремни больно впились в тело, летчика болтало в кресле. Он пригнул голову к коленям и обнял ее руками. Самолет врезывался в густые березовые заросли маленького темного ущелья. Раздался грохот ломающихся крыльев и визг отлетающих в разные стороны винтов! Крылатая машина неслась через девственный лес, как огромная пятнистая секира. Стойки шасси не выдержали и подломились.

Последние метры своей одиссеи израненный «Москито» уже полз на брюхе, упрямо зарываясь в гущу удивленных березок и молодых лиственниц.

Нелепо и обидно сломать ногу. Сломать, спрыгивая на желанную землю, когда весь кошмар аварийной посадки уже позади. Впору было подумать о вмешательстве в его судьбу каких-то высших сил, старательно препятствующих выполнению самого важного в жизни задания.

Положение было отчаянное. Радиостанцию «Москито» столь жесткое приземление вывело из строя.

Разбирая разгромленный грузовой отсек, Пилот снова воспрял духом: он обнаружил маленькую диверсионную «спасительницу» — образец английского переносного радиопередатчика МС-3. Рация внешне представляла собой коричневый кожаный чемоданчик с золотистыми замками и уголками жесткости. Диверсионно-разведывательное средство связи лежало в специальном деревянном ящике, щедро набитым крупными опилками, и ничуть не пострадало от сильных толчков и сотрясений. В конце концов, именно для таких условий приземления эту радиостанцию и конструировали. Хороший чемоданчик! Залог успеха в любой операции. Наверняка, этот МС-3 спас жизни многим бойцам спецподразделений, заброшенных в тыл врага.

Теперь и Пилот добивался помощи, а по большому счету спасения у этой проверенной и надежной техники. Все уже было подсоединено и настроено. И маленькие холодные наушники с витым матерчатым шнуром, и ключ Морзе на толстой пластине, и сухие батареи, до времени покоившиеся в отсеке с надписью «Запчасти». Комплектность и исправность была полная.

Не было только связи.

Пилот который раз отправлял свой позывной на специальной частоте, крутил ручку настройки, поправлял штекер выносной антенны. Все напрасно. Проклятые горы, так понравившиеся летчику с воздуха, сейчас превратились в смертельных врагов. Высокие стены каньона не захотели пропустить его отчаянные призывы о помощи.

Устало сняв с головы молчащие наушники, Пилот с беспомощной злостью смотрел на неоновый индикатор частоты, с трудом сдерживая желание обрушить тяжелый булыжник на эту бесполезную технику. Как оказалось, радость его была преждевременной. Для того, чтобы связаться с филиалом штаба перелета в Норильске, ему требуется выбраться наверх — на высокие скалы. Но это было невозможно!

Боль в ноге, поначалу незаметная, начинала занимать место, освобожденное стремительно таящим азартом скорого спасения. Пилот медленно начал осознавать, как сложно будет остаться в живых.

Но не впал в отчаяние — его готовили и к подобному варианту развития событий. Просто нужно собраться. В обоих смыслах.

С собой он взял только набор для выживания, планшет, в котором, кроме карт, лежали описи и сопровождающие груз документы, большую оранжевую ракетницу и кольт. Поврежденную ногу он, как смог, зафиксировал ящичными дощечками. Закрытый перелом стопы. В другой ситуации — разминка для врача! Но Пилоту лечиться было нечем и некогда. Гангрена неминуема…

Выпив сразу по одной таблетке из всех подходящих, какие он нашел в маленькой аптечке, добавил пилюлю бензедрина. По уверениям инструкторов на этом «горючем» он сможет продержаться достаточно долго.

Двигаться решил вдоль реки, по карте прикинув, что должен выйти на большое и, может, обжитое озеро. Самодельный костыль позволял двигаться со скоростью быстро бегущей черепахи, но сильный наркотик-стимулятор отгонял усталость и сон.

Так он шел весь день, спотыкаясь на валунах и ломая низкий прибрежный кустарник. Огромные свирепые комары тучей следовали за раненым. Иногда их милостиво отгонял очередной порыв холодного ветра.

Через шесть часов хода, когда он завернул за первый поворот ущелья, к нему привязалась росомаха. Она зигзагами кралась по кустам и ждала, когда человек споткнется окончательно. По его походке опытный хищник давно понял, что случилась беда и есть шанс.

Пилот не знал ее коварства и умения нападать неожиданно. Но и росомаха не знала, что такое пистолет, тем более — кольт сорок пятого калибра. Поэтому, когда он поднял дрожащую руку и, придерживая ее другой, тщательно прицелился, она только замерла на большом плоском камне и — упала, сброшенная с него экспансивной пулей.

А еще через шестнадцать часов ему почти повезло. Огромный костер из трех длинных стволов тлел на берегу, распространяя по ущелью удивительно приятный дым. Рядом стояло странное сооружение — небольшая геологическая палатка, для чего-то обшитая оленьими шкурами.

Когда Пилот почти по-пластунски подполз к большому чану, полог приоткрылся и из палатки-вигвама появился человек. Еще не старый эвенк в меховых штанах и красной фланелевой рубашке. Он с трудом держался на дрожащих ногах, но руки довольно крепко держали старое ружье Бердана с обмотанным алюминиевой проволокой цевьем. Абориген не мог долго стоять. Боком, опираясь треснувшим прикладом на землю, сел на бревно, у входа.

Обессиленный Пилот, прежде чем что-либо сказать, сунул в сухой рот еще одну пилюлю бензедрина. Потом открыл матерчатый контейнер набора для выживания. Половину содержимого коробки составляли сладкие брикеты витаминизированной пасты. Хорошая высококалорийная еда. Протянул один эвенку. Тот взял, попробовал, сморщился и полез в палатку. Вытащил две длинных полосы копченого мяса.

Все происходило в полном молчании.

Хозяин кое-как доковылял до костровой подвески и водрузил над огнем большой закопченный чайник.

Раненый, несмотря ни на что, помня о строжайших инструкциях, полез в планшет и достал специальную листовку, которой правительство США заботливо снабжало всех своих военных летчиков, летавших над советской территорией. Верхнюю половину листа занимал красочный звездно-полосатый флаг. Чуть ниже, крупными буквами, лист перерезала надпись на русском: «Я — американец», а еще ниже, уже мелким шрифтом, излагалась суть документа: «Пожалуйста, сообщите сведения обо мне в американскую военную миссию в Москве». Для начала полагалось разыграть роль союзника. Неизвестно, что за человек встретится…

Эвенк охотно взял листовку, пощупал пальцами край бумаги, затем чуть надорвал уголок, оценивая качество. Потом обратил внимание на головную надпись и долго, по буквам разбирал написанное. Результат вылился в первую фразу этого необычного знакомства:

— Тебя зовут Американ? А я — Хансута!

Летчик почувствовал, как отчаяние захлестывает сердце… Этот абориген ничего не понял!

Стало ясно, что никакая конспирация сейчас не нужна, и Пилот стал сбивчиво убеждать так неудачно неграмотного Хансуту в абсолютной необходимости как можно быстрее доставить его, Пилота, в Норильск. Красноречиво рассказывал о своей значимости, о выполнении важного задания. Но в ответ услышал то, что окончательно убедило его в космическом характере собственного невезения: эвенк был болен. Он не сможет двинуться с места раньше, чем через неделю. Тогда за ним придет брат, который ушел за помощью к родственникам. А его, Пилота, нужно будет здесь лечить… Нога сильно плохая. Хансута не очень хорошо лечит, но будет стараться… А потом — придут олени и увезут его на факторию. Там есть врач, рация и изредка садится самолет…

Пилот с трудом слушал нескончаемый спокойный монолог человека тундры, с трудом схватывая смысл слов остатком сознания. Главное, к своему ужасу, он уже понял. Ему не выжить. Никак не выжить. Слишком много везения нужно для этого…

Теперь он должен сделать все для того, чтобы груз все-таки попал по назначению. Без Пилота… Но как? Эвенка никуда не пропустят в этом городе! Достал из планшета лист бумаги и химический карандаш. Глаза уже плохо видели разметку листа, но он все писал и писал по-английски записку-прощание… Координаты места падения, обстоятельства, причины…

Уже теряя сознание от грызущей тело боли и потери крови, он как можно отчетливее сказал:

— Меня будут искать. Долго. Рано или поздно найдут. Бумаги, которые лежат у меня в планшете — в этой вот сумке, отдашь человеку, которого зовут Аристарх Донатович. Или человеку от него. Больше никому не отдавай! Как услышишь человека с таким именем-отчеством — найди его. Да он сам к тебе придет… Рано или поздно… Большие начальники тебя накажут, если документы пропадут… Если сможешь, найди среди летчиков Липатова. Запомни — Липатов! Он и к вам может прилететь. У него база в Норильске. Липатову скажешь про то, что и я разбился на самолете… А больше никто не должен знать. В бумагах польза большая… И для тебя польза будет, отблагодарят… — и уже шепотом добавил: — Но, если сможешь, лучше меня вылечи…

И обессилено выпустив из руки планшет, лег на спину. Эвенк тоже понял, что этот странный человек в странной одежде скоро умрет, и не торопясь стал собирать необходимое для выверенного веками ритуала.

Глава 7

Возвращение

Капитан по традиции привез бутылочку-другую, но, вопреки устоявшемуся обычаю, пить никто не захотел. Почти все завалились спать прямо на палубе, среди рюкзаков, и лишь несгибаемый Донцов сидел в рубке и рассказывал о происшедшем Капитану. Рассказывал не все, еще не решив, стоит ли бросать в эту кашу и его, Капитанову судьбу…

Основное, о чем он рассказывать даже не собирался, так это то, что перед самым приходом катера Квест все-таки запустил лаптоп и довольно скоро смог взломать недалекий, по его словам, код, прочитать содержимое диска.

Донцов с грустью думал, что только сейчас в полной мере ощутил всю смысловую вместимость избитого выражения «все только начинается».

В двух словах вся история выглядела как краткая эпопея загадочного человека, много лет назад представшего перед туземцем-кочевником, плохо понимавшим про тогдашние стратегические задачи воюющей страны. Смертельно раненого человека, названного старым эвенком просто Пилотом. Все было изложено в виде стенограммы.

Видимо, весь базовый материал поначалу записывался на цифровую видеокамеру — рваный и путаный рассказ старого, почти выжившего из ума эвенка, чудом дожившего до наших дней!

Некоторые, довольно объемные фрагменты видеозаписи были в цифровом формате «закатаны» на диск, вероятно для того, чтобы запечатлеть, засвидетельствовать возраст и личность рассказчика. Неведомый оператор заснял и гостей туземца, приехавших за большие деньги поглазеть на диковины Севера, а заодно и на него — чуть ли не последнего представителя древнейшего человеческого племени.

Валютный туризм! Экзотика… Скупка раритетов каменного века. Натуралистические съемки быта северных реликтов. Бешено дорогая, но и невероятно престижная охота на снежных баранов.

Основным гостем семьи старого Хансута был… недавно убиенный знакомец с Аяна, капиталист-турист, очередной несостоявшийся покоритель Таймыра.

Вот в этой неожиданной встрече с Судьбой была реализована Невероятная Случайность! Надо же было так совпасть — и современный буржуйчик из Москвы, и загадочный, не появившийся вовремя агент, принимающий спецгрузы, которому Пилот поручил передать свои документы, имели одинаковое и столь невероятно редкое сочетание имени-отчества!

Какой шок должен был испытать сам Аристарх Донатович! Сколько времени ему нужно было, чтобы осознать всю значимость свалившегося на него, как снег на голову, этого Знака Судьбы… Он просто охренел, когда понял всю важность этой информации! И какая гигантская подготовительная работа была им проделана! Это же целая история. Один бог знает, что за драмы разворачивались в процессе подготовки решающей экспедиции Аристарха Донатовича!

Именно отсюда, с рассказа у старого аборигенского очага, началась для Аристарха Донатовича история с поисками засекреченного ленд-лизовского груза, а закончилась она на ласковом берегу красивейшего озера Аян.

«Ну, ничего, другие ребята за вами придут… — с сарказмом подумал Донцов и мысленно продолжил: — Придут веселые и романтичные, живые такие, а влипнут намертво…» Решение переключиться в другой сектор поисков, забыть про призрачный Ковчег и бросить всю энергию группы в новое русло было принято практически мгновенно. Один лишь он — Андрей Донцов — тихо стонал в углу в привычном нейтралитете.

Слава Богу, все понимали, что история эта в высшей степени криминальна. Единственное, что смог сделать рассудительный Донцов, это убедить всех своих горячих друзей, что встречи предстоят неожиданные и беспокойные, а может, — и весьма кровавые…

Чтобы этого избежать, Сержанту с Игорем (при почти полной поддержке женской фракции) нужно спокойно прикинуть — сколько же нужно для таких поисков подготовленных, снаряженных должным образом и готовых на все спецназовцев… И где, интересно, их взять? А не тренироваться в забрасывании потенциального противника шапками-ушанками…

Когда Димка Квест попытался в очередной раз привычно объявить про свой, всем известный и уже надоевший пацифизм, тут же нарвался на выразительную и образную речь Сержанта (видно, давно накипело), начавшуюся так:

— Давай-ка, друг Димон, буржуй околобандитный, оставим в стороне вопрос моральных оценок таких понятий, как «война», «насилие», «оружие». Пацифизма в чистом виде не бывает — как явления заметного. Я знал всего лишь одного похожего на настоящего пацифиста и то — не вижу и не слышу много лет. Не могу утверждать, что он остался так же непоколебим… Все, что тебе преподносят под этим термином, да и ты тут в уши дуешь — сплошь и рядом представляет неприглядную кашу из твоих комплексов и банальных страхов. А сие есть продукт разнеженного воспитания и полного падения уровня твоей, Димка, пассионарности… Пацифисты…

Секунду помолчал и запальчиво продолжил:

— В любом городе можно легко раскопать в сводках УВД такую историю: молодой хлопчик, удачно закосивший от армии и рассказывающий восхищенным подругам на светском рауте — на папиной даче — в честь окончания проклятого очередного призыва о своих пацифистских убеждениях, напивается от радости до изумления и с дружками до смерти избивает по дороге домой ни в чем не повинного прохожего (как вариант — подружку, дружка)… Так, Дончак?

Андрей Донцов был согласен с Сержантом. А тот продолжал:

— По крайней мере за все последние столетия умение пацифиствовать ни одному народу на Земле не пригодилось ни разу! Наверное, такая вот социальная идеология имеет право быть, ибо мир человеческой личности бесконечно велик в своих устремлениях!

Девчонки захлопали в восхищении!

— Пусть будут и такие мужчины, — палец в сторону «разбитого» Квеста, — и какие-то гарантированные права им в белы руки! Но вопросы существования этносов (во как!) будут решать и определять не они… Народы-пацифисты, падающие в обморок при виде крови, всегда исчезали с лица земли, и это абсолютно разгромно и убедительно доказано Гумилевым и другими умными людьми типа меня… Пацифиствовать можно крохотным обустроенным странам, находящимся в окружении сильных, но уставших соседей. Но тогда их начинают называть каким-то собирательно-ругательным названием Бенилюкс… Похоже на унисекс?

Тут можно было поспорить, но Донцов, как всегда, не захотел. Эта тема была не просто коньком, а прямо-таки боевым слоном Сержанта, и затевать с ним такие диспуты если и был резон, то только в спокойной обстановке и с двумя ящиками хорошего пива.

Вообще чувствовалось, что боевое крещение группы (на беду!) уже состоялось… Мужчины-победители. И у мужчин было моральное право немножко помахать после драки кулаками. И детская уверенность в императив — мы сможем!

И список. Список секретного груза, находящегося на борту затерянного где-то в ущельях Путоран «Москито».

А координаты? Примерный район поиска был ясен, при определенных умственных затратах можно приблизиться к месту падения довольно точно. Но абсолютно точные координаты находились далече, на резервном диске, оставленном на сохранение у какой-то женщины в славном российском городе Сочи…

Эх, хорошо сейчас там!

Обратная поездка походила на бегство. Погода была сумрачная, уже по-осеннему неприветливая. Мелкие частые волны, рожденные редким в этом месте западным ветром заставляли корпус катера мерно, с противной стабильностью вздрагивать от ударов. Противные холодные брызги захлестывали палубу с двух сторон. По мере приближения к горе Куранах ветер все больше стихал, а после поворота к турбазе поверхность озера почти совсем успокоилась. Место здесь было такое.

Вот вдали показались яркие строения турбазы. Катер, вместо того, что бы лечь на обычный для обратного пути курс — по диагонали через широкую часть озера, вдруг повернул направо и стал набирать скорость, чуть не выходя на глиссирование по спокойной, почти зеркальной воде. Игорь поняв, что Кэп неожиданно принял решение подойти к турбазе, поспешил в рубку, узнать, в чем дело. И Капитан, и Донцов рассматривали берег в бинокли, причем оба выглядели весьма встревоженно.

С трудом закрыв за собой тугой замок двери, Игорь быстро спросил:

— Что у нас плохого?

— Сплюнь. Что-то уже есть…

— А точнее?

Донцов ничего не ответил, а Капитан опустил бинокль и сказал:

— Катер пограничников стоит у причала… И «Индигирка» ментовская. Что-то случилось у Симагина… Ох, что-то приключилось…

В это время Донцов обернулся и добавил удивленно:

— Ребятки, а еще за ветряком у сторожки «стрекоза» стоит, их недавно для Бригады закупили. Хреново все это…

— Весь вольер хищников…

Капитан значительно присвистнул. Чего тут пояснять — произошло действительно что-то чрезвычайное, если учесть, что на турбазе собрались одновременно пограничники, милиция и вояки из Бригады Северных Егерей! Обычно «силовики» если и приезжали на турбазу, то только спаянными в ожидании предстоящего отдыха коллективами. Ехали расслабиться, так сказать в узком (или не очень), но родном кругу.

— Может, «ВИПок» какой прилетел, вот и обеспечивают… — предположил Игорь, — президент там чего-нибудь…

— А Бригада зачем? Им-то что тут делать? — возразил Донцов.

— Может, спецоперация…

Берег тем временем стремительно приближался. Люди в разномастных формах силовых структур, стоявшие группами неподалеку от домика сторожа, заметили катер Капитана. В бинокль Игорь увидел, как один из них быстро поднес к лицу руку, и тут же ожила рация в рубке катера.

— «Кайман», здесь Сорокин. Капитан, кто на борту? Подходи медленно. Если пассажиры есть, пусть выйдут на палубу — все! Если оружие — в левой руке вверх…

Пока Капитан настраивал рацию, запрос повторился:

— Кто на борту? Все на палубу!

На этот раз голос узнали уже все.

Игорь с Донцовым изумленно переглянулись. Подполковник Сорокин, командир спецназа Бригады, старый приятель Донцова, легендарный человек на Таймыре! На этой турбазе он находился, пожалуй, первый раз в своей жизни, как ни старался его вытащить сюда Донцов (пока не плюнул).

Капитан кашлянул в сторону и ответил в микрофон:

— Я «Кайман», здесь Донцов с ребятами. Все нормально…

Андрей не дал договорить, довольно бесцеремонно вырвал микрофон и продолжил:

— Костя, могу ракетницу показать, устроит? Чужих нет.

— Здорово, Дончак! И Сержант, небось, с тобой?

— Что случилось, Костя? — спросил Донцов вместо ответа.

— Сейчас увидишь… — произнес его собеседник мертвецким голосом, как будто вещал о скопище джиннов, вылезших из бутылок.

— Давай причаливай, бродяга, может, что знаешь…

Донцов не стал больше расспрашивать, тем более, что катер медленно подходил к причалу.

Первыми на борт запрыгнули два подросших щенка кавказской овчарки Найды. Облизали только что проснувшегося Сержанта, которому Игорь вкратце рассказывал суть дела. Кобелек попытался обнюхать Сержантова кота, но сразу получил когтистой лапой в уже не по-щенячьи свирепую морду и обиженно взвизгнув, соскочил с борта на пляж.

Только сейчас Игорь заметил огромную Найду, всегда весело встречавшую редкие ныне катера, а теперь горестно лежавшую возле шершавой дощатой стены берегового блокгауза, и начал смутно догадываться, в чем дело…

А на берегу творился целый парад. Или смотр родов войск. Бойцы из Бригады в темном горном камуфляже, с жуткими ножами на груди, косо подвешенными рукоятками вниз, и автоматами АН-94 «Абакан» за спиной; трое поджарых пограничников без каких-либо знаков отличия в специально бесформенных зеленых комбинезонах, сплошь обсыпанных мелкими маскировочными пятнами так, что с двух шагов не заметишь. И несколько мужчин в строгом штатском, судя по всему — хлопцы из УВД.

Все заметно оживились, когда на палубе эффектно и неожиданно появились Ленка и Фарида с живописно растрепанными волосами, в ярких малиновых анораках.

Фариду знали в лицо — она частенько выступала по телевизору. Целый образ, городская знаменитость. Ленка привлекала в принципе.

Спецназ подтянулся поближе, колеся грудью, поправляя подвески и чуть выше подворачивая рукава, демонстрируя накачанные предплечья. Не измученная постоянными физическими, и не просто, а адовыми нагрузками тактической подготовки, а потому и не так голодная до женщин милиция сдержанно кивнула головами.

Капитан и Донцов отошли в сторону вместе с Сорокиным и еще одним чином в штатском, которого не знали. Только тогда Сорокин просто, обыденно и, в то же время с плохо скрытой злостью, сказал страшные слова:

— Симагина убили. И троих моих ребят. С женами… — подполковник не выдержал и сорвался: — Суки! Порвал бы всех! Я этих ребят, как детей своих, годами ращу, бойцов из них делаю, а тут…

Но взял себя в руки сразу, профессионально. Стал рассказывать короткими рублеными фразами, не давая времени представить и оценить всю полноту кошмара, произошедшего в этом чудесном уголке природы.

Бойцы Сорокинские приехали к Олегу Григорьевичу Симагину хорошенько отдохнуть, закрепиться на денек-другой. Плановый отпуск, все закуплено, все согласовано. Видать, успели перед случившимся чуть попить-погулять. Все шло нормально. Потом прилетел вертолет Ми-8. Обычный, гражданский. Бойцы вышли посмотреть, кто такие, может, кто из знакомых… А это «гости» к Симагину.

Да и Бог с ними.

Потом услышали автоматную очередь. Минут через десять. И тут же эти сволочи ударили уже по ним. Прицельно и безжалостно. Выскочить из избы успел лишь один спецназовец, но его крепко задело. Он же по рации и сообщил о случившемся на базу гидрологов. Повезло, что гидрологи, пожилая семейная пара, именно в это время держали радиостанцию включенной.

Дальше — хлеще!

Передали информацию в город и погранцам. РЛС на Лонтокойском Камне засекла неизвестный вертолет. Но вместо того, чтобы организовать перехват, погранцы дождались момента, когда вертак сел на небольшой островок в устье Ламы, а на взлете развалили его первой же ракетой. Или поняли неправильно, или начсмены растерялся. Или захотели навсегда смыть возможный позор, что пропустили опасного нарушителя. Сейчас все инстанции разбираются. Зачем вертолет садился, пока так и не выяснили. Высаживал кого-то…

Пока все, кто можно, летели сюда, спецназовец ждал и терпел. Дождался, рассказал все и умер. Вот, собственно, и вся фактическая сторона дела.

Два вопроса прозвучали одновременно:

— Зачем ракетой-то?

— Твои были без оружия?

Вместо ответа Сорокин махнул приглашающе и пошел по дощатой тропинке в лес. Остановился и бросил сквозь зубы:

— Гафарову прихватите. Пусть сама посмотрит. Может, потом меньше в газетах понаврут.

Через две минуты ходьбы в воздухе стал ощущаться тяжелый запах гари. Группа подошла к тому, что недавно было уютной бревенчатой избушкой.

— Сожгли эти суки моих ребят одним залпом. Они же расслабленные были, — Сорокин словно оправдывал погибших спецназовцев.

Когда катер отчалил, Капитан посадил за штурвал Ленку, достал две бутылки водки, секунду подумал, спрятал их обратно в рундук, заменив на объемистую флягу со спиртом. За Симагина пили слабо разведенный спирт. Молча. Пить не хотел никто, но пили. И легко, как воду. И не пьянели. Потом все вышли проветриться на свежий воздух.

Путь близился к концу. Катер летел уже по озеру Мелкому, оставляя позади длинный бурун вспененной воды. Сержант передал сигарету Донцову и мрачно сказал в пустоту:

— Значит, диск фальшивый забрали — и концы в огонь. А возможных свидетелей и хозяина — в пепел… Крутые ребята… Следы заметают чуть не ядерной метлой!

— Торопиться нам надо, теперь уже с тропы не сойдешь, вычислят рано или поздно… — высказал невеселое соображение Донцов.

Казалось, ничего больше случиться уже не может. Есть определенная толщина у любой черной полосы. Теперь время белой. Просто по теории вероятности. Все плохое, что могло случиться, уже случилось. На этом и сошлись. Мозги уже не реагировали на негатив. Молча пошли пить-горевать дальше, решив оставить тягостные раздумья на потом.

Но они ошиблись.

Когда катер, медленно протискиваясь между плавсредствами различных типоразмеров, подошел к родному причалу, Димка Квест увидел спрятанный за длинным корпусом теплохода «Заря» белый пластиковый корпус катера. Точно такого же, что спрятали они в прибрежных зарослях озера Аян.

* * *

Откинувшись в удобном мягком сидении микроавтобуса, свободно положив руки на спинку переднего, Андрей Донцов тщательно старался отвлечься от всего произошедшего с ними на протяжении минувших дней. Он сосредоточился на видах, проносящихся мимо окон «Фольксвагена».

Неровный каменный абрис городских построек, обрамленный по краям дымящими трубами, появлялся на горизонте и вновь исчезал за поворотами дороги. Попутные и встречные машины, мелькание деревьев в боковых окнах, свет встречных фар. Эх, жизнь урбанская — хорошая ты вещь! Цивилизация…

Скоро движение микроавтобуса замедлилось. Дорога в этом месте вот уже который год реконструировалась. Строители расширяли полотно, и в него поспешно, но настойчиво врезались все новые и новые асфальтовые ленты боковых ответвлений-проездов.

Машины на дорогах… Как он по ним соскучился!

В попутном направлении автомобилей шло мало. Зато навстречу им мчалась плотная череда всеразличной техники — усталые горожане ехали после трудовой недели на природу. Основную массу обитателей дороги составляли владельцы и гости частных домов и коттеджей, в изобилии появившихся у придорожных озер за последние годы. Сбывались мечтательные разговоры друзей трехлетний давности. Люди обустраивались на Севере по-серьезному. «По-взрослому», как любит говорить Квест.

Много раз с самого раннего детства Донцову (как и всем северянам, любящим отдыхать в райских кущах Большого Сочи) приходилось пересекать пограничную речку Псоу, разделяющую Россию поначалу с Грузией, а потом с Абхазией. И каждый раз он испытывал с трудом сдерживаемую зависть, глядя на то, как мгновенно изменяется облик жилых построек за невидимой чертой. Когда автобус переезжал мост, полосатым знаком и легким шлагбаумом мелькал за окном тогда еще незаметный, без танков и бетонных блоков на дороге, пограничный пост. И взору представали радующие глаз своей солидностью строения — дома абхазов. Основательные, большие, многоэтажные, на века построенные мини-крепости (непременно из камня, зачастую облицованные дорогим мрамором). Уж очень резко контрастировали они с только что виденными на том (родном) берегу реки невзрачными, какими-то непрочными строениями — недолговечными хибарами или халабудами, другого слова подбирать не стоит, вечно обманутых собственной страной россиян…

Экскурсоводы, из года в год бубнили в хрипатый микрофон «Икаруса» одну и ту же (видимо, молчаливо утвержденную идеологическим отделом горкома КПСС) песню про мандариновые деньги абхазцев, употребляя интимный оборот «ну, вы же понимаете…» Причем, тут же рассказывали, что живут в тех домах большими семьями, а строят их долго и дружно, на многие годы, да из хорошего камня.

Интересно, что русские экскурсоводы разглагольствовали об этом с нотками назидательного хвастовства, просвещали дурней-северян — вот как жить надо! — будто они сами были членами абхазских семей…

Сейчас основательными домами-замками никого не удивишь. Что там Абхазия! Теперь под любой Пырловкой увидишь такие шедевры архитектуры — иному средневековому феодалу и не снились! Но все дело не в деньгах, имеющихся у населения, а во всеобщем, этнически воспитанном восприятии идеи долговечного фамильного строительства. «У нас всегда было по-другому…» — переживал про себя и вслух Андрей.

Родовые эпопеи с жилплощадью были удручающе одинаковы. Предки, едва накопив кое-какие деньги или заимев какой-то блат, второпях строили из подозрительных, порой и вовсе ящичных, дощечек домики-дачки, красили их добытой «со своей родимой стройки» масляной краской. И тут же, с радостным осознанием себя собственниками недвижимости, спешно заселялись в них, оставляя свои не менее убогие ветхие «хрущевки» своим детям…

Как правило, до момента полного становления потомков «на ноги» и ухода родителей в мир иной эти «дома» неизбежно рассыхались и разваливались на составные крупнопанельные части, из которых в лучшем случае строили гаражи. Детям приходилось все начинать заново.

Если отбросить в сторону все социальные причины такого порядка вещей (а они безусловно существуют), то главное здесь — вопрос фамильных устоев, семейных традиций.

Надо признать, что фамильное строительство на Таймыре-таки не обошлось без горцев Кавказа. Начало процессу положила семья молодых убыхов — представителей того самого реликтового народа, когда-то изгнанного в Турцию с территории современного Сочи. Глава семьи заявил, что отныне его Родина — здесь, на Таймыре! И начал строительство родовой башни в Хараелахских предгорьях, неподалеку от шоссе. Когда закончилось бурное, но глупое обсуждение этой выходки в местной прессе, выяснилось, что последователей у пионера оказалось довольно много. Причем, к Кавказу они не имели никакого отношения.

Горы, окружающие город с севера и юга, теперь стали рассматриваться не только как источник несметных богатств. Стали модными труды видных русских этнографов и, соответственно, псевдоэтнографические разговоры о возможном влиянии местного рельефа на рост территориального самосознания. Когда и эта волна болтовни схлынула, начались активные практические действия.

Поначалу скупили за бесценок бывшие турбазы и базы отдыха канувших в лету соцпредприятий, а потом и сами начали строить. Теперь стало престижно (и как оказалось — весьма удобно) иметь свой солидный дом на природе; озеро под боком и водный велосипед — обязательно.

Главный архитектор города со товарищи специально ездил в Финляндию и на Аляску. Опыта компетентная делегация, судя по всему, почерпнула немало, ибо ее скромные члены одними из первых выделили сами себе лучшие участки.

Примечательно то, что в большинстве своем владельцами этих домов были люди, совсем недавно принявшие гражданство Таймыра. Они не придерживались традиционных взглядов на образ жизни (а соответственно, и жилье) в Заполярье, смело внедряли материковский опыт — и у них вышло весьма неплохо. Как-то легко разрешились вопросы тепла и света, гаражей и подъездов к ним.

Стоило такое жилье не дешево. Сам Донцов копил деньги довольно долго и смог купить себе неплохую, но довольно скромную дачку в пятистах метрах от дороги. Правда, о комфортном житие там в зимние стужи говорить было рановато — еще работать и работать… Но вот что действительно вогнало в легкий шок его друзей — он уже вбил в землю рядом с дачей четыре железобетонные сваи под собственную родовую башню!

Хихикали, ругали, называли дурнем…

— Вот уж действительно, деньги в землю врыл…

Донцов отвечал в спорах насмешникам заученно уныло, но твердо, как лекцию читал:

— Боевые, или жилые, башни, распространенные не только на Кавказе, но и во многих европейских странах — феномен, заслуживающий самого пристального внимания. Поражающие воображение своей основательностью, строгой рациональностью, честностью идеи, они являют собой отнюдь не продукт движения человека по пути увеличения степени комфорта в повседневной жизни. Это результат поисков, раздумий и ошибок многих и многих поколений, направленных на одну цель — сохранение жизни и независимости, чести и достоинства… Чести не абстрактного и зачастую недостойного этого звания государства, но каждой конкретной личности.

Именно того, к чему просвещенный Таймыр только-только подходил. К культу семьи на своей земле…

Башни по непонятной причине входили в моду. Они импонировали северянам и на любой пьянке всегда заслуживали отдельного разговора.

Этим летом настырный Донцов уже собирался закончить крышу…

Правда, был один повод, по которому друзья не переставали его подначивать до сих пор. Дело в том, что когда Донцов только задумал затею с этим строительством, то всем сказал (а Фарида даже выпустила заметку на эту тему), что женится лишь после того, как «башня встанет на место». Как говорится, человек предполагает, а Бог располагает…

Летом того же года, когда Андрей так опрометчиво высказался по поводу связи башни и женитьбы, он встретил Арину.

Они возвращались из очередного похода на таком же «Фольксвагене». Решение покинуть теплый комфортабельный салон пришло к Донцову совершенно неожиданно. Ему вдруг захотелось радикально повернуть весь сюжет обыденной поездки и выйти на первой автобусной остановке при въезде в город. С головой окунуться в атмосферу такого знакомого, привычного пейзажа — вечернего и дождливого Норильска, играющего бликами уличных фонарей на мокром асфальте.

Кроме того, рядом с этой остановкой был расположен ярко светящийся павильон круглосуточного просторного супермаркета, в котором Донцов решил купить припасов на вечер — пирожных из слоеного теста, особо желанных после смертельно надоевшей рыбы, а также приличный кусок сыра, названия которого он так и не удосужился запомнить. Ноздреватого, с черно-коричневыми вкраплениями вкусной плесени. Андрей чрезвычайно любил сей деликатесный продукт, и именно этот шедевр древней азиатской кулинарии был в последние дни путешествия воплощением всех его гастрономических мечтаний.

Наверняка, эти покупки можно было бы сделать гораздо ближе к дому, но Донцов, в силу своеобразия холостяцкой жизни, сеть городских магазинов знал плоховато и предпочел довериться привычке. Тем более, что именно сюда он постоянно приезжал шопинговать на своей БМВ.

Огромный рюкзак «Юкон» он оставил возле входа перед просторными зеркальными дверями, справедливо рассудив, что спереть его будет очень даже не просто, учитывая «неприподъемный» (это слово Донцов услышал еще во времена работы в самарском угрозыске, и оно ему очень понравилось) вес. Да и кому он нужен, такой тяжелый…

Уставшая, но вымуштрованно вежливая продавщица узнала его только через некоторое время, удивленно улыбнулась и, не задавая риторических вопросов, отвесила триста граммов вожделенного деликатеса. Традиция — великая вещь! Приятно чувствовать себя завсегдатаем… Донцов тоже вежливо оскалился, поблагодарил и, обдав продавщицу терпким запахом костра, не торопясь вышел на улицу.

На остановке стояла большая толпа людей. Андрей среди этой публики, одетой по вечерне-летнему стандарту, выглядел даже не белой вороной, а целым белым медведем, правда, полукопченым. Те из ожидающих, кто не был сгруппирован в уютные кучки идущих на вечеринки-пьянки, с интересом рассматривали колоритную фигуру в яркой тундровой одежде, вслух оценивая огромный выцветший рюкзак.

Мимо остановки шла типичная вечерняя толпа. Пятничная лихорадка. Работяги со смены шли устойчивыми компактными группками, в их взглядах и походке была целеустремленность и уверенность, что все получится как надо и скоро будет очень весело. А жены подождут. Молодежь разномастными стайками добиралась до мест постоянных тусовок. Немало туристов, рыболовов и грибников двигались в обратном направлении, к остановкам междугородного автобуса — поближе к тем местам, откуда только что приехал Донцов. Аморфные одиночки, бредущие неведомо куда, перегруженные сумками жены и матери. По-приятному редко попадались откровенно пьяные люди. Резко выпадал из предвыходной картины городской жизни контингент женщин, как говорил Квест, «вечно не приглашаемых на продолжение банкета». Эти несчастные шли максимум по две-три, унылые, но все еще на что-то надеющиеся.

Первым подошел автобус коммунальной линии. Ярко-желтый ЛАЗ специального северного исполнения являлся последним и первым материальным звеном в затеях новой Городской Думы.

Удивительно, но проект себя оправдал. Проезд на автобусах этой линии был бесплатным. Сидячих мест в нем было всего шесть, возле кабины водителя. Все остальное пространство обладало способностью поглотить огромное количество пассажиров. Точная цифра зависела от времени года и текущей моды на верхнюю одежду.

А хитрый ход в этом проекте заключался в надежде на всеобщую щедрость! Внутри салона установили несколько ящичков — небольших сейфов, в которые каждый мог при желании кинуть столько денег, сколько не жалко, В пятницу и субботу эти ящички, по слухам, прогибались под тяжестью накопившихся монет! Подвыпившие гордые мужчины, особенно если они находились в сопровождении особ женского пола, частенько проявляли спонтанно возникающие, но планируемые Гордумой, чудеса щедрости. Таким образом, каждый пассажир имел возможность в минуты душевной благости ощутить себя Крезом на минутку. Иной раз розовая пелена, павшая на глаза позднего горожанина в результате обильных возлияний, мешала различить ему достоинство национальной валюты и пожертвования оказывались просто царскими.

Впрочем, все это были только слухи — ведь проект считался социальным. Реально финансовую сторону вопроса знали немногие. Скорее всего, это были техники по обслуживанию салонов и кассиры. Хотя Донцов сам пару раз наблюдал подобные щедрые сцены. Другое дело, что автобусы коммунальной линии ходили довольно редко, а народу туда набивалось, как говорили сами водители, «под самый гидроцилиндр открывания дверей».

Донцов на автобусах ездил редко, большой привычки к этому виду транспорта не имел, но ему было без разницы, на чем проехать четыре остановки до дома. А уж от потрескавшегося бетонного козырька остановки с рекламой вечной «Кока-колы» до родного подъезда было всего метров пятьдесят.

В автобус ожидающие ринулись дружно, как на взятие Смольного. Андрей легко поднял свой рюкзак и, держа его сильными руками перед собой на весу, тараном втиснулся в уже переполненный салон. Поставив «Юкон» вплотную к задней стенке, он примостился поудобнее, стараясь никого не повредить, и стал с удовольствием осваиваться в обстановке.

Через слабые динамики автобусного салона сквозь шум и гам пробивались мелодии ранних песен некогда сверхпопулярной группы «Сплин». Мелодии выдавали с головой возраст водителя автобуса и вызывали приятные ностальгические воспоминания о моментах бурной юности у пассажиров-сверстников. У размягшего Донцова тоже.

К его правому плечу головой прижалась рыхлая огидропириченная дама, пахнувшая назойливыми турецкими духами. Она явно принадлежала к числу именно тех несчастных отверженных, кого сослуживцы и знакомые не пригласили в предвыходной вечер на продолжение пьянки.

Слева сопливил и упирался носом в дорогие кожаные ножны, висевшие на поясе Донцова, прыщавый пацаненок в вельветовой кепке.

Чуть ближе к окну стоял молодой тощий мужчина того возраста, который должен бы называться «почти зрелым»: пиджак расцветки, известной у старых автомобилистов под названием «горчичная-66», из модной до сей поры ткани (как писала в одной статье Фарида, из нее делали солдатские шинели еще для войск генерала Ермолова) спадал с острых плечиков бесформенными мятыми потеками. Мужчина был по-грустному безобидно пьян. Он уже не мог контролировать уставшие от обилии алкоголя в крови мышцы ног, стоявших ровно исключительно за счет узеньких коричневых джинсов. Бедолага крепко держался обеими руками за скользкий, отполированный сотнями рук поручень, но это не спасало. При каждом толчке перегруженного автобуса мужичок смешно приседал, начиная падать, но чудесным образом успевал в последний момент сохранить устойчивость краешком работающего на износ вестибулярного аппарата. При каждом таком «нырке» все пассажиры, кто мог это видеть, не зло хохотали.

Когда Андрею надоело смотреть на страдания бедняги, он повернулся и… увидел Ее.

Молодая шикарная женщина в сером вечернем костюме стояла перед ним, не зная, за что ухватиться в этой толчее. Светло-карие глаза посмотрели на Донцова, и тот за какую-то долю секунды напрягся, расслабился и вновь окаменел от сладкой истомы.

Короткая, нарочито небрежная стрижка пепельных волос.

Вот теперь он, Донцов, смог бы точно так же, как в свои далекие и забытые шестнадцать лет, уверенно ответить на вопрос, существует ли на свете любовь с первого взгляда.

Неведомое и никем так и неизученное поле взаимного притяжения двух совершенно незнакомых доселе людей мгновенно окутало их эфемерным силовым коконом, за пределами которого остались все звуки, запахи и толчки салона.

Возникшее рядом с ним чудесное воплощение женственности тут же добавило смятения в распахнувшуюся душу, проворковав колокольчатым голосом:

— Разрешите подержаться за вашу руку. Спасибо, — и тут же спокойно, глядя в глаза Донцова это совершенство продолжило: — Так забавно… — (Андрей, втягиваясь в глубину ее глаз, еще успел подумать, как необычно прозвучало здесь это слово) — …увидеть столь редкого для этого… — она секунду подумала, потом как-то ухитрилась покачать длинными ресницами по сторонам и решила: — …пятничного веселья мужчину. Вы как из другой жизни! Яркая одежда, рюкзак вон какой — меня вместит с головой! — она очаровательно вздохнула: — Как я вам завидую… Вы, наверное, турист? Из похода только-что? Или экспедиция?

Может быть, эта красавица чуть-чуть выпила в компании подруг, может, немного устала от обыденной серости жизни, может решила для себя что-то еще с утра, но она, так же как и он чуждая этому автобусу, неожиданно решила протянуть ему какую-то ниточку.

Почему не на такси? Такие женщины не ездят в автобусах!

Донцову мучительно захотелось ответить остроумно и складно, но слов и мыслей, подобающих моменту, он так и не нашел. Вместо этого «турист» по-мальчишечьи напружинил мускул на той руке, за которую аккуратно держалась прекрасная незнакомка. Понял, что глупит. И еще понял, что теперь все, что он будет говорить в последующее, еще неопределимое по длительности время, будет сплошь глупым и пошлым, за что он позже изругает себя последними словами.

Женщина скорее всего предугадала такую задержку реакции, мягко продолжала не спрашивать, а вспоминать; она тактично давала неуклюжему собеседнику опомниться:

— От вас чудесно пахнет чем-то забытым… Дымом, рекой… А лучше всего сказать — старой доброй туристской гитарой… — она еще раз прелестно качнула длинными ресницами, вспомнив что-то далекое и светлое.

«А еще лошадиным потом, и сырыми сельдями…» — горестно подумалось Донцову и он решил говорить без мучительных умственных исканий. Так, как получится. Квест всегда советовал в таких случаях примитивно «гнать понты» какое-то время, постепенно нащупывая нужную тональность.

Ну, и какие тут могут быть понты? Рюкзак вот есть — вонючий. Как назло, в этот, может, самый важный в его жизни момент рядом не оказалось ни блестящего БМВ, ни стильного летнего костюма в тон кузова цвета «стратосфера». Стоит он тут, грязный и дымный, как головешка, и на что-то надеется.

Так или иначе, Судьба послала ему Дар и Андрей уже реши II, что будет драться с любыми возможными помехами до последнего:

— Да мы с друзьями с озер только что приехали. Вот, домой еду… (верх красноречия! — теперь злой фальцет этого внутреннего комментария сопровождал каждую его фразу легким ударом невидимого резинового молоточка по отупевшему вдруг мозгу).

— Как здорово! Вы на Ламе были?

— Даже дальше… Ну, и там — тоже.

— А я вот так ни разу и не побывала. Всю жизнь живу в Норильске, а только восторженные разговоры про это озеро и слышу… Я вам так завидую. Говорят, там просто потрясающая природа! Так хочется съездить…

— Так в чем дело? Поехали… — просто и искренне сказал Донцов и, наверно, эта фраза решила все.

Женщина посмотрела на него уже по-другому, особо изучающе, чуть напряглась. Как говорится в Америке, за секунду решала — выходить за этого мужчину замуж или сразу кричать и призывать полицейского. Но тут же вновь потеплела взором, спросила тихо:

— Что, прямо сейчас?

— Ну зачем… Дня через три-четыре.

Наивный, но единственно правильный опыт дискотечных тусовок давних лет пробудился во взрослом мужчине. Он ему и помог. Лепи в лоб — и пусть будет, что будет. Собеседница, видимо, уже приняв отчаянное решение, продолжала удерживать инициативу в этой древней, как мир, игре:

— Простите, а Вас как зовут?

— Андрей… — Донцов смущенно выдавил собственное имя. По имени его называли крайне редко, в чем, отчасти, был виноват и он сам. Так уж повелось еще со времен его службы в роте охраны общественного порядка — Дончак или сержант Донцов. Тогда ему это очень нравилось. Звания менялись, а имя исчезало.

— Арина. И даже Родионовна! Родители девичье имя еще до моего рождения придумали — отец-то Родион… — Донцов, вместо того чтобы удивиться и порадоваться красоте, редкости, а главное — знаковости этого имени, мог думать лишь о том, что он с каждой секундой теряет свой далеко не маленький словарный запас, деградируя просто обвально.

Но самую страшную для себя, ключевую для дальнейших вариаций развития событий фразу он все же выдохнул:

— Знаете что, Арина… Я приглашаю вас в гости! Я не женатый и почти положительный… — дальше он заговорил торопливо и сбивчиво, стараясь отдалить момент ее отвергающего жеста, взгляда, слова… — Мы можем прямо сейчас позвонить дежурному по городу, и он вам подтвердит, что я… — что же это тот ей подтвердит?.. Опять — банг! — в голове отозвался очередным ударом злой ехидный молоточек. Андрей почувствовал, как у него, прошедшего огонь, воду, трубы и трубогибы мента, мелко и противно дрожат колени.

Тем временем, стоявшая вплотную к ним жертва перекиси водорода времени даром не теряла. Острое ухо чутким локатором извернулось по пеленгу такого интересного и такого перспективного для будущих сплетен разговора двух бесстыдников. Еще бы! Какой жуткий образчик гнусных современных нравов!

На свою беду соседка, пахнувшая турецкой парфюмерией, неосмотрительно взглянула на Донцова с явным неодобрением. Бешеный встречный взгляд потерявшего голову мужчины был сравним с ударом боевого лазера. Любопытствующая соседка тихо испарилась, словно переместилась, на зависть фантастам, в другое, параллельное пространство.

— Остановку-то мы еще не проехали? — услышал он вместо ответа и понял, что Бог на свете все-таки есть.

Донцов с трудом пригнувшись, глянул в окно.

— Сейчас будет моя… Наша.

Улица встретила их мелким прохладным дождем. Арина легким привычным движением руки открыла небольшой зонтик, которым попыталась укрыть и Донцова. Но тот легко вскинул рюкзак на плечи, превратившись в более чем двухметрового монстра, и длины маленькой женской руки уже не хватало.

Пустынную остановку оживлял тусклым светом типовой продуктово-мелочный павильон, смонтированный под одним козырьком, в котором Донцов экстренно решил докупить все необходимое и этой ситуации. Перечень еще нужно было вспомнить и додумать.

— А у меня и пакета нет, — зачем-то сказала Арина.

Но Донцов, уже надиктовав сонной продавщице необходимый перечень и рассчитавшись, провел руками по боковинам рюкзака — тефлоновые замки щелкнули, открыв верхний клапан «Юкона». Хоть один понт удался! Андрей присел и Арина, быстро оценив всю хитроумность приема, аккуратно сложила покупки в верхний отсек-контейнер.

Когда они дошли до ярко освещенного подъезда, женщина неожиданно остановилась и, секунду подумав, тихо рассмеялась, определившись уже окончательно:

— Мои подружки ни за что не поверят, если узнают, что я вытворила. Таких неожиданных поступков, Андрей, я не совершала лет десять!

— А я таких неожиданных женщин не встречал никогда…

Из-за закрепленного на боковой обвязке рюкзака длинного чехла со спиннингами Донцов в дверь пройти не смог и вынужден был весьма неэстетично согнуться в позе жертвы люмбаго. Женщина-швейцар, мерно жонглирующая спицами в своей клетушке на подступах к лифту, облику Донцова не удивилась. Привыкла. Но появление вместе с ним столь роскошной дамы! Спицы возмущенно замерли. Холостяк Донцов неоднократно бывал объектом тонко продуманных своднических проектов, в которых охотно участвовали и многие жительницы подъезда.

Лифт на этот раз работал. Обычно ремонтники составляли график техобслуживания так, чтобы именно в день приезда Донцова с озер дополнить впечатления измученного туриста восхождением на седьмой этаж.

Это очень, очень хороший день.

В квартиру Андрей зашел первым и, сразу сбросив рюкзак, не мешкая приложил большой палец правой руки к матовой панели настенного контроллера охранной сигнализации. Короткий проблеск зеленого глазка прокомментировал инертный голос с противным акцентом — квартира с сигнализации снята.

Однажды Донцов при высадке с катера основательно вымазал столь важный палец в древесной смоле, не придав этому никакого значения. И напрасно. По возвращении домой он упорно стучал кулаком по прибору, горевшему красным тревожным светом, пока подозрительно выглядевшего, неделю не бритого хозяина не обезвредил моментально прибывший наряд отдела охраны УВД.

— Я в душ, быстренько… Арина, ты пока оглядись, а если не лень — похозяйничай. Ну, там, холодильник, слева шкаф большой такой, бар… Я голодный, как зверь… — Андрей впервые позволил себе посмотреть и сказать чуть-чуть двояко, фривольно.

— Не волнуйся — все найду!

— Еще в кладовке…

— Все найду! — она уже смеялась.

— Да! Ты осторожнее, ножи очень острые…

— Острые ножи, Андрей, это извечная мечта любой женщины… Иди мойся. А я пока тут о тебе все вызнаю.

— Звони, конечно, — не понял Донцов, подумав, что она собирается звонить кому-то по телефону и метнулся в ванную.

Двухкомнатная квартира Донцова не сильно изменилась за последние полгода. С того самого времени, когда он сменял ее, в основном, из-за не прекращающегося давления друзей. В большом просторном зале одну стену занимал комплект домашнего кинотеатра с огромным плазменным телевизором во главе. Это чудо фирмы «Панасоник» привез другу Квест, но Донцов никогда не был киноманом и ему просто нравился сразу как-то сам собой образовавшийся интерьер. Мягкая мебель и пустой угол возле окна, куда хозяин уже второй год собирался поставить небольшой столик и компьютер. К этой технике у Донцова тоже особого пристрастия не имелось. Но теперь придется обзавестись — две недели назад, еще перед поездкой на Ламу, Донцов наконец-то внял веским доводам и уговорам (и собственному рассудку) и поступил на службу в Бригаду Северных Егерей.

Контрактом Донцову было определено служить в батальоне мотопехоты, заместителем командира по матчасти. Это обстоятельство должно вскоре существенно увеличить ежемесячно фиксируемое время фактической службы. Документации теперь будет куча, и без «компа» никак не обойтись. Но сейчас Донцову делать пока было нечего, так как БМП — боевые машины пехоты, недавно закупленные в России, еще не подошли, несмотря на самый пик осенней навигации. Тем более, что сначала в Норильск заводчане должны перегнать пробный образец, модифицированный южноуральскими мастерами под условия Крайнего Севера. Потом — испытания, доводка, переписка.

Тогда же, две недели назад, в одном из углов комнаты появился новый предмет — облитый шершавым тефлоном узкий сейф, продукт местного механического завода. Изобретатели стилизовали его то ли под шкафчик, то ли под уродливую стойку для цветов.

Дело в том, что Военизированная Бригада Республики Таймыр была организована по швейцарскому типу. Серый сейф в квартире являлся символом принадлежности хозяина к воинскому братству — оружие каждого бойца находилось у него дома, вот в таких стандартных сейфах. Штурмовая автоматическая винтовка ФАМАС, боеприпасы, штатная амуниция. Все это тщательно запертое смертоносное имущество было защищено электронной пломбировкой и произвольному извлечению, например, по прихоти хозяина — не подлежало.

В целом, на Таймыре просто переняли опыт. Трехгодовой контракт. Хорошая оплата. Ежемесячные однодневные сборы, еженедельные спецзанятия в спортзале и тире. Раз в квартал — штабные или тактические учения. Остальное время делай что хочешь. Но уж если что… Будь готов при необходимости сложить буйну голову за новую Отчизну.

И вот уже две недели Донцов состоял в боевом штате Бригады. Надо сказать, что решение это далось ему нелегко. Воевать он не любил. Но в конце концов, понял, что ему, всю жизнь посвятившему себя борьбе с всеразличной мерзостью, борьбе иной раз жестокой и кровавой, лучшего применения в этой жизни не найти. А на постоянную работу назад, в УВД… Уже нет сил ежедневно смотреть на мразь!

Други еще ничего не знали, и Донцов с ужасом представлял, как ему непросто будет отгонять от сейфа Сержанта, который сразу же предложит Квесту хранилище вскрыть, а ФАМАС испытать в деле.

В ванной Донцов провел гораздо больше времени, чем планировал. До красна натирал жесткой мочалкой дубленую кожу, как можно тщательней стараясь смыть недельную грязь. Брился быстро и ухитрился порезаться всего один раз.

Когда он вынырнул из густой влажности в просторной майке и белых тонких штанах, то первое, что почувствовал, был одуряющий запах жареной говядины, аппетитно заполнивший всю квартиру.

Арина колдовала на кухне быстро и уверенно.

— А мясо откуда? — молвил удивленный Донцов, потянувшись носом к большой сковородке.

— У тебя в морозильнике нашла. Ты и сам не знаешь, что там есть. В микроволновке разморозила… Что ты смотришь на меня, как на волшебницу…

— Волшебница! Кто же ты еще!

— Льстец…

— Нет… Голодный и счастливый мужик.

Сглатывая слюну, он сгреб в охапку выставленные на стол бутылки и тарелки с уже нарезанной закуской, бегом помчался в зал. Холостяцкая квартира чудесным образом преображалась. Еще ни один предмет не был передвинут или переставлен. Но появился какой-то таинственный эфир, безошибочно сигнализирующий, что в доме — женщина.

Арина поставила на журнальный стол большую тарелку с дымящимся мясом, блюдо с закуской (с любимым сыром), бутылку с коньяком — последний штрих застолья. Уловив предмет тягостных раздумий хозяина, безапелляционно перехватила мысль:

— У тебя здесь женщины не было давным-давно. Но для холостяка ты квартиру содержишь почти идеально. Это надо признать. Чистенько кругом… Даже удивительно.

— Не успеваю мусорить — то машина, то тундра…

— Неправда, мужчина мусорит даже во сне.

— Когда один спит — не мусорит.

Болталось легко, слушалось с удовольствием.

— За встречу…

Арина ела из вежливости. Донцов со вкусом поглощал жареное с луком мясо, как и положено проголодавшемуся мужчине — огромными кусками. Как говорится, наворачивал. Пили коньяк — маленькими порциями, не торопясь изменить ощущение действительности.

Андрей осмелел и успокоился настолько, что вполне был готов к светской беседе, но ему мешал процесс поглощения. Гостья, с удовольствием поглядывая на голодного мужчину, грела пузатенькую чашку в руке, другой перебирала кнопки пульта дискового проигрывателя, пробуя на слух трэки. Этих дисков у Донцова было навалом — тот же Квест натащил. Скомплектовал, называется. Но сам хозяин воспользовался до сих пор едва четвертью из них и теперь удивленно выслушивал, какие раритеты у него, оказывается, имеются в коллекции. Светский разговор, по крайней мере, на музыкальные темы, мог и не состояться.

— Ну, и что ты про меня выяснила? — отодвигая свою тарелку, еще не насытившийся Донцов решил поиграть в «угадайку».

— А что тут выяснять… Ты есть — капитан милиции Донцов. Сплошь положительный человек. А теперь еще и «бес»…

— Откуда ты…

— Узнала уж…

Давно уже Донцов не испытывал мгновенного удивления такой силы! Незнакомая женщина, с которой он всего час назад познакомился в автобусе, где ездит не чаще одного раза в год, знает про него даже то, что неведомо самым близким друзьям! «Бесами» в народе окрестили бойцов БСЕ — Бригады Северных Егерей, неправильно «вывернув» транскрипцию.

— Все очень просто… Ты расследовал дело, когда мою знакомую ограбили. Город у нас маленький, чего уж удивляться. Соседка очень лестно о тебе отзывалась. Уж не знаю, в каких смыслах… А это… — Арина встала и подошла к сейфу, провела рукой по фальшивым вензелям «самоварного золота», приклеенных для какой-то глупой маскировки, и грустно сказала: — У меня брат служил в Бригаде. Год назад его убили в Хатанге.

— Слышал про это…

Смутно вспоминая давнюю историю с контрабандистами и с приисковым золотом, где для задержании бандитских катеров с ворованным грузом редкоземельных металлов зачем-то привлекли не СОБР, а бойцов Бригады, Донцов нейтрально вздохнул, не зная, что тут еще можно сказать.

— Он в пехоте служил… А ты где? Если не секрет, конечно. Спецназ какой-нибудь?

— Да я еще и служить-то не начал толком. Недавно решил. То же самое — батальон мотопехоты…

Настроение испортилось. Милитарно-похоронная окраска складывающегося разговора ему совершенно не нравилась. В голове вертелась навязчивая фраза: «Нужно перезагрузиться». Как это сделать, он не представлял. Но Арина, похоже, не собиралась зацикливаться на грустном и удлинять возникшую паузу. Села рядом с ним, хитро прищурилась и перевела разговор легко, торжествующе сказав:

— А вот ты не знаешь обо мне ничего!

Умная женщина осторожно вела мужчину по тонкому льду первых часов знакомства, давая время опомниться и сгладить собственные просчеты, не проломить еще не окрепшую поверхность нагромождением несуразностей. Эта красавица прекрасно знала, что комплекс «неопытного пацана» вскоре пройдет сам собой и все будет хорошо.

Потом они немножко выпили. Потом танцевали, осторожно, как разведку вели. Донцову вдруг стало душно и он настежь открыл обе створки окна. Тихий шелест дождя органично влился в звуки блюза.

— Расскажи мне о Ламе, — попросила она его, когда тягучая музыка закончилась.

— Хорошо… Но мне будет проще, если будем смотреть фотографии, их у меня столько накопилось… Тут слов мало.

Он вытащил многотомник больших синих альбомов, покрытых фальшивым бархатом и открыл самый первый, с фотографиями их поездок на озера во времена оны.

Постепенно находились слова и образы, и Донцов с удивлением заметил, что рассказывает красиво и интересно. Так ему, во всяком случае, казалось. Очухался… Вон как запел, соловушка! Заслушаешься. Потихоньку и сам заразился воспоминаниями, всплыла память первых, самых ярких впечатлений.

Заметив, что Арина начала ерзать, согнувшись над альбомами в неудобной позе, весело посоветовал:

— Развались, как будет тебе удобно! Вон на креслах места сколько, залезай с ногами!

— С ногами?..

О возможных последствиях сего заявления Андрей не догадывался. И не мечтал… Арина решительно забрала из его рук альбом и вежливо положила фотоархив на пол. Затем так же решительно и естественно чуть сдвинула его колени и спокойно устроилась сверху, с очаровательной непосредственностью раскинув ноги. Серая узковатая юбка мешала волшебству происходящего. Женщина приподняла ее, на секунду показав темную полоску дорогого чулка и теперь, окончательно обустроившись, нежно обняла мощную шею теряющего сознание Донцова.

Странно, но одновременно с нарастающим возбуждением он чувствовал прилив необъяснимо приятного спокойствия и какого-то чувства… самодостаточности этого момента…

Но проклятое и желанное плотское преобладало… Донцов чувствовал тепло нежных женских ног, которому не был помехой тонкий и легкий хлопок его летних брюк. И еще одно, особо интимное и волнующее тепло, — из точки зарождения самой жизни… Но это лучше просто чувствовать. Думать о происхождении и месте возникновения этой теплоты просто опасно — можно взорваться…

Она наклонилась и одним легким касанием провела острым язычком по обветренным губам мужчины. Андрей как можно осторожнее обнял ее за талию, опустив руки ближе к бедрам. Он держал ее почти в полный охват, изо всех сил стараясь ничего не сломать огромными руками, ничего нежнее топора в последнее время не державшими…

— Не торопись, медвежонок… — прошептала Арина. Онамедленно отстранилась и зачем-то мягко поводила указательным пальцем по подбородку Донцова, как бы массируя маленькую ямочку. После чего вновь посмотрела на него как-то по другому, оценивающе — этот взгляд он уже видел там, в автобусе…

— И не надейся, я в такое время домой не поеду…

— А я и не пущу…

Донцову показалось, что вот сейчас он, как в знаменитом выражении, разденет ее глазами. Но не успел. Она его опередила…

Андрей встряхнул головой, очнувшись от воспоминаний. Печально вздохнул — нынче Арина так далеко. А тут такое творится…

Ну вот, опять… Он снова заставил себя переключиться на мелькающий пейзаж за окном микроавтобуса. И это ему удалось.

Вот проехали их с Ариной дачу, а по соседству с ними возвел шикарную усадьбу всемирно известный физик, лауреат Нобелевской премии, академик Анатолий Самохин. Да, в этих загородных домах, что проплывали мимо, жили люди не только богатые, но и солидные. Встречались и вовсе уникальные типажи.

Поначалу журналисты долго обсуждали неожиданное возвращение Самохина на Таймыр — в город, где он родился и вырос. Донцов смотрел эти передачи и вместе с ведущей недоумевал: как можно заниматься практической научной работой на шестьдесят девятой параллели, вдали от центров мировой цивилизации!

Все встало на свои места, когда именитый соотечественник стал его соседом «по поляне». Самохин (человек энергичный, удивительно молодой для академика) — кумир норильских студенток, больше походил на байкера-переростка, нежели на канонического ученого. Невероятно пикантное сочетание — «рокабили-физик»! Дела строительные он повел быстро, но продуманно. Кроме капитальных надворных построек, включивших в себя комплекс-лабораторию и маленькую уютную часовню, освящать которую приезжали из Москвы, он установил целый прайд низко наклоненных спутниковых антенн, больших серебряных тарелок, обеспечивающих надежную оперативную связь светила со всей плеядой себе подобных.

Как оказалось, в научном мире давно уже принято многие конференции, форумы и коллоквиумы проводить в Интернете, в видеорежиме. Здесь Сеть использовали не для скачивания игр и поиска музыкальных файлов. Современный ученый люд абсолютно не опасался несанкционированных доступов. К тому же беседы велись по большей части на какой-то, немыслимой физической латыни, сдобренной солидной порцией сугубо профессионального сленга. Несколько раз Донцовы гостевали у непростого соседа, который жизнь понимал правильно и материальных радостей не чурался.

На прямой вопрос Донцова о причинах перемены мест физик-байкер (в огромной черной майке со следом протектора «Харлея» поперек упругого пуза и надписью по-английски: «Мы еще зададим вам перцу!») лениво отмахнулся:

— Диван везде одинаков. Он мягкий. Знаешь, Принстон, Дубна, а тем более Париж, Москва — все маета и… суета… — (он немного не так сказал) — К сферической магнитной камере я всегда могу… — заметив немой вопрос в глазах Донцова, милостиво пояснил: — Аналог тороидальной камеры Токамак… — и продолжил, не обращая больше внимания на знания собеседника, — в любой день могу слетать. А на живой симпозиум в Америку из нашего порта быстрее добраться, чем из Москвы. Год-то какой на дворе, коллега! Двадцать первый век! Здесь я родился, и как выяснилось, самые светлые мои идеи здесь и рождались. А потом… отсюда, с высоты глобуса, так сказать, трезвее оцениваешь результаты всей этой мировой возни и сутолоки…

Что тут скажешь! Светило…

Ученых и исследователей разных наук и рангов хватало в этом мини-поселке. Одно время городские остряки-газетчики предлагали назвать сие поселение «Академгородищем».

Вот артистов, поэтов и прочих деятелей культуры было немного. Ничего не поделаешь — публичная жизнь требует обожания масс, постоянного восхищения толпы. А с толпами потенциальных поклонников на Таймыре пока было плоховато…

Андрей попытался развалиться в кресле так же удобно как Сергей Майер, но вскоре понял всю тщетность своих попыток. Мясная диета давала себя знать. Тулово-то — не то. Европейский стандарт не предусматривал комфортного размещения всей массы доброго русского богатыря.

Тогда Донцов закинул ноги на рюкзак — вышло очень даже недурно.

Скорее бы приехать домой! Окунуться с порога в привычную уютную атмосферу своей квартиры. Минуты расслабления в горячей воде, потом — включить телевизор, кофеварку, низкие бра, развалиться ленивым тюленем в мягких кожаных креслах… «Чресла — в кресла!» И вмазать приличную рюмку в меру прогретого в руке коньяку — чтобы почувствовать легкий приятный ожог слизистой рта, а потом ощутить, как секунд через тридцать расслабляются шейные и плечевые мышцы, сладостно занемеют уставшие руки.

Может, Арина позвонит из своей «республики Шкид». Она всегда его чувствовала…

Мысли опять вернулись к событиям последних дней. Все то, что с ними произошло, определила причудливо сцепившаяся череда случайностей.

Первой и главной бедой Донцов считал тот факт, что он, сверхосторожный и опытный мент, вообще согласился на эту авантюру! Говорил он, конечно, одно, не желая портить ожидание предстоящего отдыха, но сам ни на секунду не верил в существование какого-то Ковчега под самым боком у промышленного гиганта Севера. Другое дело — возможность отдохнуть среди абсолютно дикой природы, да еще и под лозунгом, с идеей! Это, как казалось ему поначалу, вполне безобидно… Да и Арина загорелась… Бороться и искать, найти и перепрятать… Хрен с ним, искать — так искать!

А вышло вон что…

Может, и хорошо, что именно в эту поездку его жена не смогла быть рядом? И все же так хочется именно сейчас приехать домой и говорить-говорить своей умнице из нормального мира ласковые слова. Искренне. Нежно трогать тонкий изгиб шеи. А позже, уже позже… сама собой придет ясность ума, проблемы наконец-то начнут формироваться правильно и последовательно, а потом и решаться. Сейчас же нужно подождать, не думать, не вспоминать… Все равно толкового анализа не получится. Слишком мало информации.

Но мысли Донцова даже в полудреме возвращались к событиям последних дней…

Надо же, они ухитрились выбрать именно те дни для старта, черт бы ее драл, «экспедиции», которые свели их нос к носу со злополучным Аристархом Донатовичем. Дальше — больше…

Обе группы искателей приключений благополучно вышли практически на ту же точку базирования. Если учесть, что москвичи добирались до Аяна вертолетом, то вероятность такой встречи была просто минимальная… Да и место не самое удобное и красивое…

Особняком в ряду случайностей стояли часы и минуты последнего дня пребывания группы на Аяне. Прилет бандитского вертолета, который проворонил соседство нежелательных самодеятельных норильчан-археологов. В результате — бандиты улетели, оставив в живых крайне опасных свидетелей расстрела.

А сам бой! Жуткий своей скоротечностью.

С содроганием вспоминая подробности стычки заново, Донцов готов был допустить, что все было заранее спланировано некими высшими силами. Вот Квест катится под горку… Сержант возникает, как из ящика Кио, ударные виды вооружения под рукой… Все в какие-то считанные секунды! И все получилось так, что победили в этой войне и выжили именно они, «случайные супермены»…

До въезда в город оставалось еще минут десять. Донцов еще раз отметил, как гладко идет первоклассный микроавтобус, игнорируя возмущенный ропот неровностей трассы.

Посмотрел в окно на небольшую группу любителей бегать трусцой и подумал, что отдыхать можно и без экстрима, да еще и недалеко от комфортной квартирки. И тоже, вроде, — природа… А так, как «отдохнули» они!..

Да пес с ними, с координатами и списком…

О чем он думал до этого? О женщине-гейше, женщине-мечте — о жене… С этой мыслью Донцов и уснул.

«Фольксваген» как утюг гладил дорогу. Здоровый, умный и красивый мужчина уснул безнадежно одиноким, одиноким даже во сне, совершенно не подозревая, как много женщин на этой планете захотели бы заснуть рядом с ним…

Глава 8

Бог любит пехоту

Игорь Лапин тоже спал. Он видел себя воином в простой холщовой одежде, устало бредущим по пыльной горной дороге рядом со своим измотанным крутизной подъема конем — воплощением вселенской скорби и страдания.

Игорь понимал, что все происходящее — только сон, и наблюдал все как бы с двух точек съемки одновременно. Такая форма сновидений была довольно обычна для него в последнее время, и он усматривал в этом первые признаки раздвоения личности. Но никак не мог ожидать, что ему может присниться сон, который должен бы по всем возможным психологическим критериям подойти бы Сержанту.

Он узнал это место. Последний раз Игорь проезжал здесь на «Икарусе», когда ехал в девяносто пятом году в альплагерь, на встречу с друзьями. В планах был интереснейший и многообещающий маршрут с заходом на озеро Рицу и конечной точкой в Красной Поляне, славном местечке под Сочи. Тогда еще можно было спокойно ходить через горы на Рицу, неуправляемые и неуловимые сваны не бегали подростковыми группами с автоматом в руках по Главному Кавказскому Хребту.

Одно время Игорь чуть не свихнулся на поисках дольменов, непременно монолитных, угробил на это дело три отпуска, в ущерб купанию в ласковом Черном море. Фотографию самого большого из них, что находится под местечком Солоники, вблизи Сочи, Игорь увеличил и повесил в рамке на стену в зале.

А сон развивался…

…В районе современного города Невинномыска древний караванный путь от Черного моря к Каспийскому пересекался с древним Великим Шелковым Путем. Шелковый Путь здесь разветвлялся. Одна дорога шла вверх по Кубани и Теберде — на сложный и опасный Клухорский перевал, другая, более оживленная, прижималась к Большому Зеленчуку и с опаской упиралась в перевал Сангаро.

По этому перевалу с обеих сторон двигались караваны, груженые восточными и византийскими товарами. Непосредственно перед переходом путешественники всех мастей отдыхали в предгорьях — успокаивали нервную систему. Хазары, этот загадочный народ, от которого открестились позже все — и евреи, и горцы, и казаки, делали свой вечный сверхприбыльный бизнес, ради которого и жили здесь: принимали у себя, на всей территории между Волгой и Тереком, вот такие усталые караваны. Они снабжали странников хорошей и свежей пищей, снаряжением, опытными и нежными женщинами, чинили дорогостоящее оружие и скупали за бесценок имущество тех, кто уже «сломался» и не хотел двигаться дальше.

Разноязыкая речь, диковинные одежды, непривычные лица — все это создавало необычную и колоритную картину. Брели паломники разных мастей и религий, вынужденные переселенцы, авантюристы и искатели приключений, послы разных государств, шпионы и гонцы — вестники хороших и плохих вестей.

Желающих поживиться ценными грузами в постоянно беспокойных Кавказских горах было более чем достаточно — в ключевых ущельях горские племена кормились исключительно грабежом. Но владельцы караванов и командиры различных отрядов в большинстве своем тоже были не новички в горах Большого Кавказа. Они жили тем, что всю жизнь проводили караваны через эти чертовы перевалы! Каждый владелец каравана, если в его планы входила цель выжить, имел хорошо вооруженную охрану, готовую (во всяком случае при заключении договора) ко всяким неожиданностям.

Охрана караванов набиралась из прекрасно подготовленных бойцов, у которых эти горы были далеко не первыми. Повидали всякого и повоевали со всеми на этом материке. Содержание серьезной охраны стоило больших денег, но куда денешься — слишком много поставлено на карту у купца.

Игорь входил в группу охранников довольно молодого, но опытного и предприимчивого купца из далекого Герата. Коллег по профессии он знал плохо и они ему не нравились. Профессионалов, как ему показалось, было маловато. Несколько курдов, один одноглазый убых в красной остроконечной шапке и странноватый таджик-суфий с огромной китайской саблей. Несколько вооруженных до зубов казаков-бродников, победителей печально памятной битвы при Калке — все больше пили и бахвалились.

Но все выше поднималась извилистая дорога, все большую часть неба занимали огромные горные хребты. И тем тише и скромнее становились их разговоры. Себя он ощущал опытным и бывалым воякой, чему сразу удивился «с другой точки съемки» этого необычного сна.

На ночь стали общим лагерем вместе с небольшим новгородским караваном, вдумчиво выделяли часовых. Караулы выставляли в нужных местах да так, чтобы огонь костров не слепил глаза наблюдателям. Оружие было наготове у всех. Никакой паники, вызванной внезапностью нападения быть не могло — слишком уж много опытных людей было в составе караванов и отрядов.

После ужина и стремительного наступления полной темноты все дорожные разговоры прекратились и отнюдь не сон сомкнул уста путников — люди тревожно вслушивались в ночную тишину. Лишь старый убых, бывший пастух Boxy, рассказывал соседям по костру очередную жутковатую горскую легенду про древних людей этих гор:

— И правда, так и было: приезжал тогда к ним человек на белом коне. Все у него было белое! И борода, и бешмет, и усы, и кинжал в простых ножнах, потертых до белизны. Подъехал он к большому дому Тарбы и, когда собрались старики, рассказал, что едет с той стороны гор, с Карачая, куда давным-давно переселились его родственники. Едет потому, что поклялся побывать до смерти своей на могиле предков и клятву не может нарушить. Странник говорил, но многие его слова с трудом понимали даже старики. А когда он, переночевав, уехал утром, старик Тарба сказал: «Вы видели последнего садза… Легче увидеть Бога Охоты, чем чистокровного садза. Их больше нет…»

После таких рассказов слушатели еще пристальней вглядывались в ночь, пересаживались спиной к костру.

Игорь откуда-то знал — случаи разграбления действительно крупных и, следовательно, богатых караванов были весьма редки. Ничего нового в разведке люди с тех пор не изобрели — агентурная работа существовала всегда и о передвижениях больших соединений джигитов купцы узнавали загодя — у хазар, у кровников, у обозленных соседей. И выбирали соответствующую тактику движения.

Другое дело — налететь свирепо и неожиданно, ухватив пару тюков и, прирезав того, кто оказался поближе к смертельным взмахам твоей сабли, быстрее ветра скрыться среди камней! Горцы хорошо знают — длинной погони за ними не будет. Для таких акций нужны не только великолепные физические данные, позволяющие вести скоростные тактические действия в горах, но и, что главнее, определенный моральный настрой. Ведь такой смельчак шел почти что на верную смерть от молнией пролетевшего в темноте кинжала-кама, смертельного гостинца засад-секретов, которых не различишь в двух шагах. Или, еще хуже, в плен заберут. Наемнику этого не надо.

А вот горцы были всегда готовы и к добыче, и к смерти. В каждом роду всегда находились самоубийцы, готовые рискнуть жизнью ради неизвестных ценностей двух-трех прихваченных при отступлении караванных баулов. И тогда прекрасная звездная ночь становилась для уставших путников и торговцев-караванщиков поистине кошмарной!

Бой начался неожиданно и необычно тихо. Криков почти не было. Костры разгорелись ярче — это погонщики, спотыкаясь, стали подкидывать вязанки хвороста в огонь, и в мерцающем красноватом свете, хрипя от ярости и боли, незнакомые люди, наконец-то увидев, убивали друг друга.

Битва сразу же развалилась на группу локальных и не всегда равноправных поединков. Игорь видел, как одноглазый убых, со свистом выдыхая через крючковатый нос, очерчивал пологие восьмерки двумя огромными, в два раза больше чем обычно, кинжалами.

Таджик, раненый в ногу — мышца уже рассечена, из артерии хлещет, — лежал на окровавленных камнях, но к нему никто не мог приблизиться. Своей необычной для этих мест саблей суфий очертил круговую линию и положил уже двух горцев, попытавшихся скопом навалиться на него.

У Игоря в руке была длинная секира-чекан, которая позволяла доставать противника даже за щитом. А противника он сейчас убьет, это уже ясно.

Правую руку, защищенную панцирным рукавом с толстыми стальными пластинами Игорь скользом, по касательной, подставлял под удары легкой кубачинской сабли горца, в глазах которого уже появилось понимание неминуемо близкой смерти. Но абрек ни за что не отступит, это Игорь знал тоже, и закончил побыстрее.

Через несколько минут короткой свирепой схватки из нападавших осталось в живых лишь небольшая группа абреков, которые укрылись за каменным завалом, в кармане скалы. Предчувствуя скорую смерть, они связались все вместе за пояса одной веревкой и запели смертную песню. Большинство караванщиков не понимало горских языков, но Игорь знал, кто это и о чем эта песня. Это были вайнахи.

«Не плачь, мать, у меня есть еще братья, а у тебя дети, а у нашего Рода — слава! А я скоро буду лежать в пыли, меч и сердце пополам…»

Один раз Игорь уже видел такое и поэтому громко сказал всем:

— Уйдем, пусть идут в аул, это достойные воины…

Но окровавленный убых зло возразил:

— Раз абреки Песню Смерти спели, их надо убить, сам знаешь…

Опираясь об утоптанную землю тропы самшитовой ручкой секиры, не торопясь помахивая правой рукой, по привычке восстанавливая в ней силу, Игорь медленно подошел к сидящему у костра в кругу караванщиков купцу и медленно сказал:

— Отпусти горцев, отдай им трупы, и мы спокойно пройдем перевал…

— Нет, они напали на меня и нападут еще раз! А трупы этих бешеных псов я прикажу бросить в пропасть! Давай, Базала! — крикнул гератец кровожадному убыху.

— Да делай, как знаешь, хозяин, но тогда жди мести… — Игорь плюнул под ноги себе, а заодно и молодому самонадеян ному торговцу, отошел в сторону и сел на краю обрыва.

В тот самый момент, когда Базала с толпой осмелевших караванщиков и наконец-то основательно рассвирепевших казаков-бродников ринулся приступом брать последний оплот абреков, тишину вечернего ущелья расколол тугой рокот вертолетного двигателя!

Из распадка вынырнула черная туша штурмового вертолета «Касатка», увешанная подвесными контейнерами. Игорь не удивился. В той другой, «наблюдательной» плоскости своего сна он давно ожидал чего-то подобного. Он скатился в каменную щель в тот момент, когда «Касатка», выйдя на прямую линию стрельбы дала залп сразу из всех кассет, висящих на скошенных вниз кургузых крыльях. Неуправляемые реактивные снаряды пыльным облаком вспахали горную дорогу, подняв в воздух то, что еще мгновенье назад было караваном. Лишь из-за камней слышались торжествующие хриплые голоса абреков: «Месть собакам! Месть!»

Вертолет развернулся, явно довольный выполненной работой, и прошел на малой скорости совсем близко от дороги, обдавая лучами прожекторов и свистящей воздушной струей редкие кустики.

«Вот ведь приснится же…» — в фоновом режиме подумалось Игорю, и он, сам не зная зачем, грозно помахал пилоту своей нелепой щербатой секирой. Лицо пилота было совсем рядом. Это был тот же молодой парень, который сидел за штурвалом Ми-8 там, на Аяне. Пилот повернул голову к Игорю, сидевшему у среза скалы и так же, как в тот день, приветливо махнул рукой. Пилот был в сером летном шлеме с прозрачным забралом. Различалась почему-то английская надпись: «Ты убит!» Нашлемный целеуказатель чутко среагировал на поворот головы и тут же передал команду на бортовой компьютер системы управления огнем. Подвешенная «на две степени свободы» к бронированному брюху вертолета автоматическая скорострельная пушка «Гейзер» чутко развернулась синхронно с головой пилота и уставилась туда же, куда смотрел летчик — на маркер целеуказателя и, соответственно, — прямо в переносицу замороженного увиденным Игоря. Пилот приветственно, как старому знакомому, кивнул головой и черный зрачок ствола повторил это движение.

«А теперь — клавиша Enter», — только и успел подумать Игорь, как мощная струя холодящего адреналина разбудила его, вырвав из кошмарного ожидания неминуемой смерти…

Пассажиры микроавтобуса продолжали спать. Лишь Фарида, сидевшая рядом с Сержантом на заднем сидении, курила, при этом стараясь выгонять дым в приоткрытую форточку. Как всегда, сигаретный дым не хотел подчиниться замыслу многоопытных заречных конструкторов и напрочь игнорировал всю аэродинамику-эргономику, вместе взятую.

— Водички попить хочешь? — Фарида уже заметила, что Лапин проснулся, и протянула ему рифленую пластиковую бутыль с минеральной водой. Пока тот большими, болезненными после короткого, но тяжелого сна глотками утолял жажду, она задумчиво смотрела на него, а потом молвила:

— Вы, мальчики, по очереди просыпаетесь, а глаза у всех одинаково дурные, словно один и тот же сон смотрите, тоже по очереди… А потом сидите этакими тупарями, вспоминаете… Сигаретку, Игорек?

Игорь хотел сказать: «Да», но вышло лишь хреново синтезированное хрюканье. Пока он откашливался и набирал воздух для ответа, Фарида все поняла и протянула, уже прикуренную. Игорь, чуть отодвинувшись от мирно спящей жены, жадно затянулся, откинул голову на кресло и решил традицию остальных «тупарей» не нарушать. Молчать и заново вспоминать все, что произошло после их бегства с Аяна и Форта.

Сержанту не снилась война.

Сны он почти всегда смотрел мирные.

…Он долго и старательно выбирал блесну. Достал весь комплект из специально приспособленной для хранения этих снарядов сумки и замер в тяжелой задумчивости. В былые времена они с друзьями делали блесна из столовых ложек. Лучше всего — из серебряных. Никто не мог толком объяснить, почему именно серебро обеспечивает хороший хват гольца. Одни говорили, что все дело в особом, тусклом блеске этого металла, другие в заслугу серебру ставили его тяжесть, позволяющую такой блесне вертеться правильно. Высказывались и такие сугубо научные предположения, как «переход в воду ионов серебра», своеобразного серебряного запаха, привлекающего хищников.

Дотошный Игорь Лапин однажды, как шпион НАТО, взял пробу воды с самой середины Ламы и отнес знакомой в химлабораторию комбината. Он заранее утверждал, что за годы рыболовных экспериментов Лама проглотила такое количество серебряных блесен-ложек, что содержание этого металла в озере должно существенно отличаться от нормы. Сколько фамильных серебряных столовых приборов было тайком от жен, безутешных от пропажи семейных реликвий, перепилено и переплавлено чокнутыми на рыбалке мужьями!

Результаты анализа Лапин зажилил.

Сержант сам утопил в озерах три штуки и еще две сейчас глядели на него тусклыми серыми боками в заботливо вырезанных из поролона ячейках коробки-контейнера. Жалости от вида обреченного на погибель серебра не было. Ему было проще — у него не было жены.

Так или иначе — «ложку» голец хватал часто — а это самое главное.

В последние годы стали распространяться финские, канадские, а то и австралийские фирменные блесна. «Иностранки» были хороши. Особенно «финки». Аккуратно выполненные на маленьких семейных фабриках, из качественного металла, крепко покрашенные спецкраской, красивые. Расчетные конструкции. Чуть не в аэродинамической трубе продутые. Но, как правило, эти блесны делались под определенную местность и рыбу. Норильская коммерция этого почему-то не учитывала — закупщики ориентировались на внешний эффект — и везли что попало. В магазинах стройными шеренгами лежали блесны ужасных ядовитых цветов. Одни имитировали каких-то водных гадов, совершенно чуждых этим водам, другие были напичканы хитрой электроникой, светились, пищали — только за рыбой не гонялись.

Вредным гольцам это было непривычно, а значит, и не нужно!

Сержант в прошлом году нацепил одну такую и попробовал подразнить добычу с лодки, на малой глубине. Он отчетливо видел, как наглая рыба подплыла к диковинному предмету, размерено подмигивающему светодиодом, но к уродцу близко не приближалась. Сержант два часа крутил спиннингом, заставляя блесну двигаться в различных режимах — все напрасно. Голец к страшной зеленушной мигалке не подходил, разглядывая ее издали хоть и с любопытством, но с опаской.

Больше Сержант при покупках не экспериментировал, а выбирал хорошо знакомые родной рыбе цвета и формы. Последним его приобретением стала серая красавица с огромными стеклышками под рубин — вместо глаз. Большая, сантиметров на пятнадцать, изогнутая лепестком-пропеллером, с грамотными мелкими точками по краям.

Ее он и определил во сне для первого заброса.

На катушке «Силстар» (фирменной, а не китайской!) стояла прочная зеленоватая леска «ноль сорок». Витой короткий поводок с карабинчиком и флюгерком — меры против закручивания лесы. Сержант не торопясь, с удовольствием собрал всю снасть воедино, попробовал качнуть спиннинг. «Чероки» принял новую блесну хорошо, упруго покачав сильной вершинкой в знак согласия. Рыболов уверенно взмахнул через бок и опустил новенькую на воду — недалеко от лодки. Катушка спокойно сбрасывала леску в глубину. Пусть будет метров восемьдесят.

Левой рукой Сержант чуть крутанул катушку, застопорил, и «Чероки» плавно прогнулся углепластиковым телом, принимая вес.

Человек несколько раз поднял и опустил спиннинг. Глубоко под ним блесна запрыгала в ледяной толще. Там, в темноте, рыба не могла ее увидеть издали. Весь расчет был на колебания воды, издаваемые при движении хитро просчитанного тела блесны.

Мощный и опытный спиннинг снисходительно кивал никелированными кольцами. Сержант не торопясь, плавно начал крутить рукоятку, поднимая блесну к свету. На глубине метров сорок он замедлил подъем и стал тянуть блесну по другому — мягкими рывками. Вверх — и чуть вниз.

Катушка постепенно заполнялась мокрой блестящей лесой, а рыбак, облизывая вдруг пересохшие губы, нагнулся над бортом лодки и стал смотреть вниз. Вскоре показалось слабое мерцание поднимающейся блесны, и он стал крутить еще медленнее. Блесна двигалась хорошо, вполне достоверно имитируя чуть подраненную рыбку. Беспорядочно трепыхалась в прозрачной воде, словно упущенный молодой чайкой сижок-тугунок.

На глубине около восьми метров он застопорил катушку и стал ждать.

Иногда голец выходил из глубины медленно, неохотно и довольно долго размышлял — нужна ему сейчас добыча или нет? Это всегда было самое красивое и волнующее зрелище. При спокойной зеркальной воде (а это на Ламе не редкость) можно было увидеть, как серебристая торпеда хватает краем зубастой пасти предательскую приманку. Это захватывающее представление довольно редко происходит на глазах рыбака, но зрелище стоило того, чтобы подождать, поманить…

Спиннинг нежно покачивал блесну. Сержант выжидал, внимательно всматриваясь в глубины. Потом обвел удилищем вокруг лодки. Нет, гольца поблизости не было… Он закурил, сделал три быстрые полновесные затяжки, затушил остаток кайфа о подошву, а окурок положил в карман — к двум предыдущим. Вздохнул и опустил дужку опять. Леса начала свой обратный бесшумный пробег. И тут рвануло.

Удар был — что надо! Не сиди Сержант так, что длинная рукоять спиннинга оказалась под ногой, улетела бы снасть к чертовой матери. Но хозяин не оплошал, ибо один раз такое с ним уже было. «Чероки» резко согнулся и лязгнул верхним кольцом о лопасть весла. Взревел заработавший тормоз катушки, и Сержант, отрегулировавший его на шесть килограммов, по звуку понял, что противник несравненно тяжелее. Леса под нагрузкой улетала вниз. «Хорошо, что поставил новую, без скруток…» — успел подумать человек.

Зеленая нить опасно давила скоростью и весом рыбы на пропускные кольца, но не резала — мешали внутренние керамические обоймы. На катушке было сто двадцать метров. Шестьдесят уже исчезли в воде, а рыба продолжала уходить вниз!

Сержант пристроился на корме присевшего «Зодиака» поустойчивее и наклонил спиннинг поближе к воде. Скоро будет ясно, какова его снасть в настоящем деле.

Когда лески на катушке осталось метров десять, он застопорил переключатель и приготовился упруго встретить рывок. «Чероки» сильно и резко прогнулся, разбрызгивая туманную капель желтым удилищем, и выдержал резкий изгиб — плавно погасил мощь движения рыбы. Но натяжение лесы не ослабло. Широкий борт лодки мягко подтолкнул Сержанта в спину и тот с восторгом и ужасом понял, что неведомый зверь потащил четырехметровую Девочку за собой… Вот это да!

Таких гольцов не бывает!

Неужели таймень!

Холодная вода озера вздыбилась лаковым блестящим бугром справа от лодки. Идеально сферическая пленка пробилась туго натянутой лесой. Внутри этого громадного колеблющегося пузыря, зажав драгоценную блесну в желтых прокуренных зубах, сидел гарантированно утопленный в Аяне… Гамзат!

Бандит был опутан неоново-оранжевыми ремнями акваланга, в правой руке утопленника покачивался американский многозарядный пистолет Барра для подводной стрельбы — из снаряжения американских подразделений «тюленей».

Ошалевший Сержант, почему-то начисто игнорируя это редкостное оружие диверсантов-подрывников, упрямо крутил катушку верного спиннинга. Гамзат пускал крупные пузыри, но дорогую блесну не отдавал… Похожий на мясорубку ствол пистолета медленно поднимался на линию огня…

«Леску рвать жалко!» — мелькнула идиотская мысль и тогда Сержант не выдержал напряжения этой «рыбалки» и… вынырнул из сна…

— Сладко спалось? — участливо спросил товарища уже проснувшийся Донцов.

Сержант буркнул что-то неразборчиво, вытер рукавом вспотевший лоб, поворочался в кресле, устраиваясь поудобнее и одновременно успокаивая недовольного сонного Барсика. Бессмысленным несфокусированным взглядом посмотрел в окно. Микроавтобус «Фольксваген» все так же плавно летел по блестящему от вечернего дождя асфальту пригородного шоссе, торопясь к манящим огням вечернего Норильска. Мягкая подвеска добросовестно сглаживала неровности дороги, так и толкала Сергея Майера ненавязчиво назад, в сон.

— Молодец, Сержант! Спишь себе спокойно, по-ангельски. Нипочем тебе вся эта история, аж завидно. Я вот всю дорогу обдумываю, а поделиться не с кем… Лапин дрыхнет, Квест дрыхнет.

— Да пошел ты, честное слово… — теперь уже вполне ясно продавил сквозь пересохшие губы приятель.

Впереди показался пост дорожной полиции. Игорь встрепенулся и срочно растолкал сладко спящего Квеста.

— Ди-ма, пост… Ты просил разбудить.

Тот очнулся и, еще не совсем проснувшись, хрипло крикнул вздрогнувшему водителю:

— Прижмись вправо, я выйду!

Двое полицейских на обочине дороги собрали под плохое настроение штук десять машин различных марок и поочередно, не торопясь подходили вразвалку, проверяли неизвестно что. Водитель неохотно стал выруливать в хвост обреченной очереди.

Удивленный Сержант спросил:

— Димка, а рюкзак? Ты куда собрался-то!

— Закинь к себе, я потом зайду. Тут знакомец хороший дежурит, а я на причале у ребят узнал номер машины, что хозяев этого «пластика» увезла. Сейчас через компьютер пробьем…

Неожиданно Фарида остановила Квеста нелепым вопросом:

— Квест, быстро ответь, что тебе снилось?

Димка широко улыбнулся и ответил сразу, не удивившись:

— Да чушь всякая… Будто наехала ни с того ни с сего налоговая полиция и закрыла мне оба магазина. Точнее, наехала на один, который на Ленинском, ну, новый мой… А тут мне приснилось, что я уже в продовольственном дела на полную катушку запустил. Магазин купил в самом центре, оборудовал, как положено. Уйму денег вложил в проект! Персонал набрал, менеджеров толковых… Размечтался… Да… Вот стою я во сне у прилавка, сам почему-то в пижаме, а продавчиха новенькая, молоденькая такая блондиночка лет двадцати, нарезает мне колбаску — тоненькими колечками. Вы представляете! Я ведь колбасу вареную ем два раза в год, а тут оторваться не могу. И, помню, во сне это называлось аттестацией рабочих мест…

Квест ткал путаную нить своего сна, стоя в крайне неудобной позе, согнувшись возле двери микроавтобуса, готовый открыть дверь и выпрыгнуть на улицу как только «Фольксваген» сможет приткнуться в очередь. Десантник, да и только! Но неэстетичная поза его не смущала, как и слушателей:

— Так вот, тут уже и публика начинает появляться, первые покупатели. Менеджеры в черных костюмах на меня показывают и типа рекламу делают, орут хором: «Видите, какая у нас продукция знатная, полезная — сам шеф всю ночь оторваться не может!» В общем, идиотизм полный… И вдруг все стекла на окнах взрываются и в зал впрыгивает спецназ! «Всем мордами вниз!!!» Но странный какой-то, весь в белых одеждах и масках, а за спиной на длинных шестах узкие знамена лилового цвета, как в фильмах про самураев… На груди красные надписи: «Налоговая полиция», а на спине — «Колбасный подотдел»…

Димка прервался, посмотрел на улицу, затараторил быстрее:

— Автоматы настоящие, правда стреляют какими-то хлопушками. Все кричат страшно. Продавцы-менеджеры на пол попадали со страху, а я стою и продолжаю эту дурацкую колбасу жрать… Тут главный налоговик подходит и говорит мне с кавказским акцентом: «Покажи документ на колбаса, брат, по какому праву жрешь!» Я говорю: «Моя, вот и кушаю…» Он не отступает, говорит, что колбаса эта уже государственная, а магазин опечатан будет навечно, как и аппаратурный! Я в полном шоке, а он маску с себя снимает. И вижу, что начальником у них тот самый кавказец, которого Сержант из своей базуки проткнул! Сильно я тогда опечалился — не видать мне патента и лицензии! А потом плюнул и проснулся… А если честно, то и рассказывать не хочется… Гадостный сон был.

Машина остановилась.

Квест на секунду призадумался, как бы стряхивая воспоминания, а затем плюнул в приоткрытую дверь и растворился в косом мелком дожде. «Фольксваген» выкатился из ряда, показывая полиции, что намерен опять двинуться к городу. Димка уже здоровался с капралом и тот милостиво махнул светящимся жезлом.

Лапин поправил спальник под головой жены. Спит малышка… Он перевел взгляд на Фариду, поняв, что она уже сочиняет свой очередной, выстроенный в уме рассказ. Или репортаж. Это подтверждало и то, что журналистка быстрым размашистым почерком черкала что-то в своем крошечном блокнотике. Игорю тоже захотелось определить для себя несомненно существующий момент общности впечатлений, закономерность событий, и еще — какую-то точку окончания первого этапа еще только назревающего приключения.

Какой-то символ.

И он вдруг решил, что последний мазок на безрадостную картину последнего дня этой экспедиции нанес невзрачный пьяненький мужичок, болтавшийся на причале. Пока они разгружались, мужичок вертелся вокруг, все хотел что-то спросить. Наконец, решился и обратился к Игорю — самому с виду мирному человеку в группе. Спросил с какой-то тоской и надеждой:

— Ну как там, на озерах?

Игорь посмотрел на него внимательно и понял, что это никакой не рыбак, а просто неудавшийся романтик, в хмельном порыве пришедший на причал прикоснуться душой к чужому приключению.

Игорь не хотел отвечать, но грустноглазый мужичок угадал и Лапин все-таки буркнул, милосердно приобщив неудачника на секунду к миру непосед:

— Да как всегда в пятницу вечером — двухстороннее течение…

* * *

Не успел Андрей вставить ключ в замочную скважину, как дверь открылась изнутри. На пороге стояла Арина. Такая домашняя, родная…

— Андрюша, у вас все на Ламе было хорошо?

— Арина… Ты же… Почему ты дома?.. Боже, как я рад! — Донцов ввалился в квартиру, сгреб в охапку жену, которую ни как не ожидал увидеть дома. Она ведь была со своими подопечными в летнем лагере! Должна была быть…

— Я что-то почувствовала… Я места себе не находила… все бросила… смену не доработала… в Норильск примчалась… — перемежая поцелуи и объятия короткими фразами, Арина стала потихоньку успокаиваться — муж жив-здоров, что еще надо!

Некоторое время спустя, уже окончательно устав от любовной игры, полностью опустошенный, Андрей наконец-то собрался с духом и, почему-то шепотом, рассказал жене обо всем, что случилось. Тонкая женская интуиция все-таки не обманула ее…

Заснули очень поздно. Вернее очень рано — под утро. И проснулись вместе. Уже вечерело.

Из приоткрытой форточки в комнату медленно струился холодный вечерний воздух. Донцов легко и радостно почувствовал, как его быстро охватывает особо приятное после сна сексуальное возбуждение, смешанное со сладким чувством — проснуться вместе с любимой женщиной. Его рука сама собой опустилась на теплое бархатное бедро Арины, а ее пальцы с готовностью легли сверху.

Андрей налил в высокие бокалы, так и стоящие с вечера на столике, прохладного шампанского. Будто ничего и не было.

Хрупкий мир рухнул под воздействием некой третьей силы, явившейся в облике телефонного аппарата «Эрикссон». Синтезированный женский голос негромко, но отчетливо произнес: «Звонок из белого списка…» Хитроумный аппарат программировался как на группы абонентов, так и на возможные периоды звонков, реагируя адекватно. Прозвучавшая фраза означала, что звонит кто-то из очень близких друзей. На беду, чета Донцовых не догадалась вчера вовремя дать указания автоответчику. Но, видит Бог, им было не до программирования, В конце концов, «Эрикссон» мог выдать сигнал и похуже.

Конструкция аппарата предусматривала абсолютно автономный режим работы — даже при обрыве телефонной линии и полной пропаже электричества. Что-то типа пейджера. Этот режим был зарезервирован только для нужд Бригады. Таким образом, хозяина могли выдернуть из постели и послать в бой при любых технических затруднениях у республиканских связистов.

Андрей, внутренне желая разбить белый корпус устройства о стену, все-таки понимал, что звонят не просто так. Виновато посмотрел на Арину. Она успокаивающе погладила его по щеке.

Звонил Квест. Бодро продолжая что-то дожевывать, друг для начала поинтересовался:

— Ну как, очухался-выспался?

Донцов зло сказал: «Ну…».

— Что ты «нукаешь», спишь что ли?

— Уже проснулся… Квест, излагай быстрее, я занят, — не много помолчал, пояснил: — Арина приехала.

— Как? Она же в лагере!

— А вот так! — почему-то огрызнулся Донцов.

— Ладушки… Значит, и баба твоя уже в деле. Нужно срочно встретиться и переговорить. Ты знаешь, о чем я… Два очень важных момента. Поэтому так… Одевайтесь парадно-венчально и — все валим в «Кавказ». Поверь, новости важные, так что не ленитесь. Заодно отдохнем по-вечернему… Все будут, кроме Ленки Маленькой — Игорь говорит, она что-то неважно себя чувствует… Так что через полчаса подъезжайте на своей тачке за мной.

Все время этого неожиданного выступления Донцов грустно молчал. Вообще-то, встречаться на следующий день после похода в ресторане — это была их еще одна маленькая традиция. Но… после всего, что произошло… На последнюю фразу Квеста Андрей, наконец, среагировал:

— На тачке не могу, я уже выпил…

— Ну и хрен с ним — бес ты или нет? — отмел довод Квест.

Донцов решил повести себя правильно — полностью по-мужски, а потому с Ариной советоваться не стал и доложил:

— Через сорок минут будем у дверей, — он положил трубку, только сейчас заметив, что «Эрикссон» был включен еще и в режиме интеркома — Арина все слышала. Ей ничего объяснять не надо. Только пожал плечами. Жена ободряюще подмигнула:

— Прорвемся…

Ресторан «Красноярские столбы», вечный, как столбы настоящие, неоднократно перекупался и перестраивался, один раз даже чуть не провалился в растаявшую мерзлоту. Отдельно стоящее здание в результате перепланировок приобрело вид архитектурного памфлета. Благодаря «Красноярским столбам» у местных средств массовой информации всегда было чем заняться — столько скандалов и разборок родились в недрах бывшего предприятия общепита. Но в определенный, статистически неизбежный момент времени несчастному зданию повезло. Нашелся толковый хозяин из новых, который смог сделать из вечной муниципальной проблемы один из самых престижных и комфортных ресторанов города.

Его зал пустым не бывал. Жители с деньгами, а таковыми являлись большинство горожан, ощущали приятную ностальгию, приводя сюда своих детей — посмотреть места боевой славы предков. Тем более в пятницу, да еще вечером, тут не случалось свободных мест. И вдобавок именно сегодня играла приезжая джаз-роковая группа из Москвы. На фоне обычного летнего затишья в гастрольной деятельности — сильный козырь для ресторана! Но Димка Квест не был бы самим собой, если бы эту проблему не решил. Их уже ждали, а стол в углу был зарезервирован.

Донцовы оделись так, как и повелел Квест, но с ним сравниться не могли. Одеваться Димка умел и любил. Дорого, красиво и не в ущерб стилю. Даже ничего не понимающий в одежде человек сразу догадывался, что этот пиджак стоит минимум тысячу зеленых.

Темноволосая, в красном с золотом платье Фарида счастливо сидела возле Сержанта, даже в такой ситуации не изменившему своему джинсовому стилю. Разве что вместо штанов «Ли Купер» он надел «Ли Джентльмен». Восточный шарм Фариды заметно привлекал внимание группы респектабельных кавказцев, сидевших неподалеку. Но командированные носители левантийского стиля поведения, явно гости Таймыра, вели себя весьма корректно. Здесь тебе не Россия.

Фарида и Арина кинулись в объятья друг другу. И, не обращая внимания ни на кого, повели быстрый женский разговор. Фарида расспрашивала подругу о проведенном лете, тут же предлагала к праздникам состряпать интервью с ней — как-никак Донцова Арина Родионовна была самым молодым в городе директором школы-колледжа. Арина с охотой поведала подруге о своей новой монографии, которую она в этом году хотела закончить. Фарида похвасталась участием во всемирном конкурсе журналистов — серию ее очерков направил в Москву главный редактор. Правда, результаты пока неизвестны…

Мужчины курили дорогие сигары, наслаждаясь мальчишеским ковбойством, пили, вкусно ели, вспоминали приключившиеся здесь ЧП в бурной молодости. Донцов напомнил, как они здесь же обмывали его новую — «бесовскую» службу. В тот памятный вечер больше всех волновался Сержант. Он долго произносил путаную, практически не воспроизводимую речь, где звучали напыщенные фразы про роль сухопутных войск в современной войне, про настоящих мужчин, живущих, естественно, только на Северах, про Сивашскую дивизию и про морально-патриотическое воспитание общества. К концу речи он устал, глупо раскланялся и, наконец, полез в карман, вручил Донцову королевский подарок.

Тот оценил презент сразу. Это было большое серебряное кольцо. Его Сержанту делали знакомые красноярские ювелиры — по заказу, давным-давно. Кольцо было довольно сложным. Небольшая прорезь овальной формы окаймлялась высококачественной молибденовой сталью — для открывания пивных бутылок. В нормальном положении прорезь прижималась к мизинцу и ее почти не было видно. Нижняя поверхность кольца, обращенная к ладони, представляла собой часть древнего и малоизвестного оружия — боевого кольца хевсуров — сатитени.

Хевсуры — маленький горский народ, живущий в горах Кавказа на территории Грузии, издавна сохранял и пользовал в поединках и быту особую школу драки с применением такого экзотического оружия. Их изготавливали кустарным методом, ковкой из железа (часто из старых подков) либо отливкой из латуни. В наши дни их стали делать также из металлических шайб, стальных спиральных пружин и прочих подходящих предметов. А носят кольца в нагрудном кармане рубашки или в боковом кармане брюк. Иногда подвешенными к брючному ремню на бечевке — с расчетом, что в случае необходимости можно быстро продеть большой палец в отверстие кольца и сорвать его. Перевернув сатитени одним движением, его владелец получал в свое распоряжение достаточно грозное, а главное — неожиданное для супротивника оружие. Боевая поверхность кольца состояла из стальных зубьев-шипов.

Красоту и шик кольцу придавала надпись на лицевой стороне: «Бог любит пехоту» — и напаянное под ней золото маленькой молнии. Серебро основы защищало хозяина от нечистой силы. Талисман «на семь бед».

Тогда охотно выпили за «…Бог любит пехоту…» и Донцов вконец растрогался. Сержант всегда носил это кольцо на среднем пальце правой руки. Донцов смог надеть только на безымянный левой. Повертел, попробовал, полюбовался тусклым блеском, спохватился:

— А как же ты?

На это запасливый, как атомный подводный ракетоносец, Сержант залез в другой карман и достал настоящий сатитени — стальной…

Андрей нащупал в кармане то самое кольцо — похоже оно так и лежало в пиджаке с тех самых пор. Вынул, повертел, зачем-то одел на палец.

Уютный ресторанный свет, анекдоты из последнего «Плейбоя», негромкий гул еще трезвого зала — сплошной кайф, веселый выпендреж.

И живой джаз-рок!

Москвичи играли сильно и профессионально. Имея в оснастке всю мыслимую электронику, музыканты во всю использовали акустику. Даже плоский монитор управляющего компьютера установили так, чтобы тот не бросался в глаза привередливой публике. Субтильная певица в нарочито академических очках напевала что-то про «синий плащ небес, меняющийся осенью» и «огни уставшего ночного города», про одиночество и ожидание счастья… Арина с Сержантом не выдержали и пошли танцевать. У них всегда получалось просто здорово. Поджарый и гибкий Сержант, плюс тоненькая валькирия в серебристо-сером костюме. Они двигались, как единый организм. Как две обнявшиеся кобры. Донцов, как обычно, почувствовал легкий укол ревности. Но одновременно залюбовался зрелищем — сам-то он танцевать не любил. Потому что не умел.

Глядя на слаженную пару, заволновалась и особенно рефлексирующая сегодня Фарида. Она попробовала пригнуть к себе шею Донцова. Не получилось. Тогда она привстала и громким, чтобы слышали все сидящие за столом, шепотом сказала ему на ушко:

— Если что, я тебе первому сулемы насыплю…

Они перебросились еще парой незначащих фраз.

Обстановка за столом была праздничная, и Донцову это очень не нравилось — явная прелюдия! Неужели этот баламут Квест их выдернул из теплых квартир только для того, чтобы вкусно поесть и попить? Честное слово, для этого можно было бы найти и более подходящее время. Не мешало бы еще денек повалятся в постельках, очухаться от путешествия. Андрей поковырял вилкой, посчитал в уме до десяти, стараясь сбросить внезапно возникшее раздражение и сказал:

— Не пора ли, Дима, посвятить нас всех в причину столь экстренного сбора?

На что Квест невозмутимо усмехнулся и заговорщицки подмигнул вернувшейся на свое место Арине:

— Всему свое время, Андрей. Успеем поговорить о наших делах. Мое сообщение хоть и важное, но короткое. Настроения оно не испортит, а вот поговорить придется… Так что, давайте пока просто отдохнем. И, коль возникла пауза, у меня есть крайне оригинальный тост!

— За болтунов! — вычислила Фарида.

Солидарные женщины первыми подняли рюмки.

— Рассказывай, рассказывай… — не унимался Андрей. — Держи, так сказать, отчет, гони объяснительную…

— Да он уже сдал объяснительную… Мне. Никак не хочет успокоиться. И на полном серьезе требует, чтобы я его литупражнения публиковала чуть ли не на первых страницах газеты! Ты хоть знаешь, сколько нам таких посланий присылают? Весь шкаф забит… — Фарида нарочито возмущалась, соблюдая не гласные правила старой игры.

Это только в благополучной Европе и богобоязненной Азии подобные выходы в «люди» заканчиваются благополучно. В американских кинобоевиках и в вечно разухабистой России и ее осколках подобные вылазки без приключений не обходятся. Увы, печальная статистика.

Позже никто так и не смог вспомнить, какой конкретно момент подтолкнул события к последующей развязке.

Компания молодых — быковатых и не очень — парней, сидевшая до поры до времени в дальнем конце зала, решила, что настало время «подышать свежим воздухом».

Как показали происшедшие уже позже разборки, кто-то из них, проходя мимо стола, сально брякнул опасные слова по адресу их женщин. И этого оказалось достаточно. Сержант, уже подогретый спиртным до нужного боевого духа, тут же кого-то ткнул, и довольно сильно, раскрытой ладонью — в лоб. Да так, что противник сел на пол ресторана.

Во всяком случае, Донцов застал ситуацию в той безнадежной стадии, когда Сержант уже крепко «зацепился», то есть тогда, когда ни один нормальный мужчина не может сделать шаг назад.

На улицу вывалили плотным злым гуртом. Поначалу даже нельзя было разобрать где свои, а где чужие. Выяснение отношений быстро решили перенести на задний двор ресторана, на асфальтированную площадку в окружении складских и хозяйственных помещений. Света двух ламп-неонок оказалось более чем достаточно.

Противников было человек семь. Обиженный Сержантом подвижный высокий хлопчик подбежал к нему первый, да не один. С ним были еще двое довольно здоровых поддатых парней. Сержант прижался спиной к стене и выставил обе руки ладонями вперед:

— Ну, что вы, ребятки, что вы… Тихо, тихо. Не торопитесь. Вот он я, тут! Весь ваш!

Бойцы на мгновение замерли.

— Все на одного-то не кидайтесь… Где тут мой обиженный, выходи-ка один на один, — Сержант говорил спокойным, холодным голосом.

От этого древнего предложения к поединку мужчины не отказываются, понимая его важность еще со времен Ледового побоища. Да куда там! Гораздо раньше. Так Мстислав выходил против вождя касогов Редеди, Пересвет против Темир-Мурзы, а позже — командующий кавалерией левого крыла Кавказской линии Бакланов выезжал на поединок с лучшим чеченским стрелком Джанемом. В поединке представителей войск (или банд) один на один перед строем своих и чужих есть какая-то великая правда, никогда не оспариваемая ни одной из сторон.

Смешанная орава своих и чужих тут же раскинулась напротив стены широким полукольцом. Что делать дальше, Донцов знал. Для начала он быстро нашел взглядом женщин. Арина с Фаридой стояли у стены слева от Сержанта. Игорь был с другой стороны. Это хорошо… А вот хитрый Квест куда-то пропал… Хотелось верить, что не напрасно.

— Ну что, баклан… Начали!

Сержант выдохнул:

— Да начали, начали…

И сделал легкий шаг вперед и в сторону. В этот же момент Донцов упругим кошачьим шагом быстро двинулся по окружности, перед лицами замерших в ожидании людей, нарочито злобно прорычав: «Кто дернется в круг — прибью, падлы!» Этот старый метод начала групповых драк был отработан у них с Майером еще с молодеческих времен студенческой поры и всегда себя оправдывал. Такой проход сотоварища вдоль толпы своих и чужих якобы выполнял функции рефери, но на самом деле преследовал двоякую цель — не допустить никого третьего в поединок, а также отвлекал врага злобным шипением за спиной.

Несмотря на выпитое, Андрей к драке расположен не был, на Сержанта злился и искренне надеялся, что все обойдется вообще без или малой кровью.

Противник Сержанта ожидания чистой рукопашной с явно сильным и опытным противником не выдержал и решился на запрещенный, но прогнозируемый прием — быстро вытащил из кармана нож. Нож-бабочка, как их называют в простонародье. На самом деле правильное название сего оружия — балисонг. Эти тонкие серебристые, все в дырочках-пунырочках складные ножи, широко разрекламированные посредством американских кинофильмов, где обкурившиеся травки хулиганистые негры до смерти пугают им девственниц и очкариков в подворотнях Гарлема, прижились и у местного хулиганья. В конечном итоге эти «ножекруты» всегда нарываются на Джеки Чана, или, что хуже — на милиционера. По большому счету, «бабочка» — довольно бесполезная игрушка в руках, незнакомых с филиппинскими боевыми традициями, тем более, что хождение имеют образцы сплошь китайского производства с безобразным качеством металла и шарнирных узлов. Искусство владения им сводится, как правило, к жонглированию крыльями «бабочки» в подъездных сборищах. Что владелец ножа и проделал — поблестел пару секунд крыльями ножа и открыл узкое хрупкое лезвие стилета самым примитивным способом. На свою беду, он не знал, что делать с балисонгом дальше.

Донцов, теперь уже не на шутку взволнованный, убыстрил шаг, чтобы успеть подойти поближе к дерущимся. Краем глаза заметил, как подобрался Сержант.

— А вот это ты, парень, зря… — Майер быстро провел рукой к поясу и обратно. Никто и заметить не успел, как в его руке раскрылось широкое и короткое лезвие «Эндуры» — складного тактического ножа фирмы «Спайдерко». Этот устрашающе хищный кусок высококачественной стали за счет своей до предела агрессивной формы и пилообразной насечки-серрейтора обладал еще и большой силой психологического воздействия. Выходить «биться на ножиках» против владельца такого оружия не хотелось!

Это только в кино ножевая драка длится по пять-семь минут, а противники, чудодейственным образом уворачиваясь от ужасных ударов, ловко парируют смерть верными клинками абсолютно зверского вида, попутно запрыгивая на шкафы и рояли.

В реальном ножевом бою все решается за три-четыре секунды, а выигрыш определяет один верный удар, одна ошибка. Умиляешься, слушая хриплые фразы мастеров рукопашного боя, с гордостью говорящих в телекамеру о том, что в их школе отработка комплексов против холодного оружия происходит с настоящим ножом. На самом деле всякий честный рукопашник скажет вам в честной мужской беседе, что работа против ножа есть главный кошмар любого учителя-сенсея! И самое главное в ней — не техническое совершенство и отточенность движений, а страх при виде реальной опасности хорошо отточенной полоски стали в умелой руке. Главное, что обеспечивает победу в ножевом фехтовании — в этой самой привычной смелости, которую дает постоянная подготовка. И главное — в такие минуты нельзя задумываться о смерти.

У Сержанта такая подготовка была.

Его противник был напуган, но, к чести, не отступил. Хрипло закричав, он принялся нервно размахивать хрупким балисонгом. Без всякой тактики и трезвого расчета. В его порывистых и торопливых движениях хорошо угадывалось желание как можно скорее закончить схватку, а точнее — избавиться от собственного страха. Донцову даже послышался треск разрываемой ткани и на секунду показалось, что Сержант задет. Но с товарищем все, вроде, было в порядке. Андрей на секунду остановился и, еще раз громко прошептав угрозу стоявшим рядом, дальше уже не пошел, смотрел во все глаза на поединок, зная, что вот сейчас все и решится.

Так и случилось.

Сержант никогда не любил опасные в реальном бою перебросы и переводы. Только перехваты. Широким вращательным движением он закрутил «Эндуру» и взял ее обратным хватом наружу. В ту же секунду, сделав длинный шаг вперед правой ногой, он из нижней четверти провел длинный рассекающий удар косо вверх по руке уже задыхавшегося противника. Грамотно, по отлогой кривой, с возвратом без мертвых точек. Короткий вскрик и звяканье выпавшего ножа известили толпу о том, что битва окончена. Пострадавший стоял на коленях и, всхлипывая, баюкал пораненную руку.

Казалось, все облегченно вздохнули и — ошиблись.

Стоявший рядом с Донцовым белобрысый «бычок» достал из кармана точно такую же «бабочку». Андрей еще успел подосадовать на водку и дурные русские традиции прежде чем большим пальцем развернул подаренное когда-то Сержантом кольцо в боевое положение. То самое, исправно дожидавшееся своего часа в кармане пиджака и которое незадолго до этого он зачем-то надел на левую руку. Резкий скользящий удар вниз, противный хруст разрываемой кожи — еще один пострадавший схватился за поврежденную кисть.

— Ну все, все… — только сейчас появившийся Квест в компании с невысоким черненьким пареньком, по виду и поведению явно лидером команды противника, вышли на середину круга.

Паренек негромко сказал:

— Все, братва! Заканчиваем поножовщину. Побесились и хватит! Вон, менты уже валят. Уведите быстро этих воинов подбитых.

Черненький главарь властно раздавал распоряжения, толпа быстро рассеялась, а хозяйственные пристройки навсегда запомнили еще одну «вест-сайдскую историю».

Хитрый и умный Квест в побоище не участвовал, а с самого начала вычислил главаря и обговорил с ним приемлемую коду.

Со знакомым милиционером Донцов вопрос решил быстро и подошел к Сержанту, все еще стоящему у стены в окружении как всегда невозмутимо спокойного Игоря и уже успокоившихся Арины и Фариды.

— Как я его, а, Дончак! Классика жанра! Вот только куртон мне пропорол, стервец! — Сержант курил нервно, но прошедший бой и свою эффектную победу в нем переживал бурно, с юношеским восторгом. Никто с ним не спорил. Повышенная степень неоправданного хвастовства после драки — явление далеко не новое.

— Не, ва-аще… вот что значит школа! А?

— Институт…

— Не, круто!

— Ой, Сережа, да у тебя же кровь! — взволнованно произнесла Фарида после того, как пальцем проверила степень повреждения любимого костюма. — Тебя же перевязать надо!

Быстро сняли с бойца безнадежно испорченную джинсовую куртку. Царапина, по сути, но Донцов распсиховался:

— Как это ты пропустил!

— Что пропустил?

— Железо!

— Да ты же видел, Дончак! Он в начале как с ума сошел! Ты видел, как я вертелся!

— Что ж не отвертелся-то?! Вертелся он… — буркнул Донцов.

Тихо, но настойчиво Игорь Лапин предложил всем вернуться в зал. Мол, Квесту, в конце концов, пора уже озвучить свое важное сообщение, ради которого, собственно говоря, он и выдернул всех в ресторан. Игорь и без того с большой неохотой пришел сюда — состояние жены, изрядно раскисшей после поездки, его сильно заботило. Он хотел как можно быстрее покончить со всем этим и вернуться домой.

Повторно заказали горячее и чуть-чуть коньяку. С удовольствием поели, как это обычно бывает после стремма, и выпили в честь удачно завершенной потасовки.

— Давай, Квест, колись… — дожевывая шашлык, вновь пробурчал Донцов. — Никто нас не услышит, все заняты своими столами… А то опять в какое-нибудь приключение влезем…

— А что тут колоться… Я выяснил, кто владелец той машины, что катерников увезла с причала. Недавно приехал, живет в гостинице. Думаю, что-то типа связного… В любом случае, скоро спохватится, начнет искать Аристарха… А тот в расщелине покоится… Торопиться нам нужно. А за этим, связным, не знаю… Может последить?

— Может, и последить… — Донцов отреагировал первым. — Вообще-то, я не знаю, как эту информацию можно применить… Подумать надо.

До сей поры молчавший Лапин нарушил возникшую паузу, сказав, может быть, самую главную новость вечера:

— Пока у Сержанта вся эта драка раскручивалась, я все на толпу глядел — мало ли, может, кто знакомый… — Игорь два раза пыхнул петерсоновской трубкой. — Знакомых никого не увидел, кроме одного… Чуть позади толпы паренек стоял, ну копия того самого пилота «восьмерки», которая всю «зондер-команду» на Аян привезла. Очень хорошо я его рожу запомнил, даже во сне приснился, гаденыш… Но ведь вертолет погранцы сбили! Значит, есть площадка подскока и запасной экипаж, а то и борт… И теперь я подумал: по всему выходит, что у них и здесь, в Норильске, нормальная база должна быть. Конечно, есть связи с местными группировками… Да и вертолет стоит где-то здесь, перегнать его в Норильск могли только официально, а значит, у нас есть хорошая возможность разузнать все поподробнее. Вот такие невеселые дела. Получается, в городе сейчас находятся представители обеих сторон и без дела они не сидят. Вопрос в том, когда догадаются, что в деле появился кто-то третий…

Выдав такую непривычно длинную для себя речь, Игорь смутился и снова замолчал.

— Догадаются… Когда хорошего следопыта на место привезут, — сказал Сержант.

Момент принятия решений неотвратимо наступил. И тогда «искатели приключений» начали распределять задачи и роли. Особо рассусоливать тему в ресторане желания ни у кого не возникло, но первые шаги определили.

Квест давно уже собирался в командировку — в Армавир и Невинномысск, по своим коммерческим делам. Он открывал продовольственный магазин (который ему уже чуть не прикрыли во сне), а для привлечения клиентов ставку решил сделать на экологически чистые кубанские продукты. Ему и забирать этот чертов диск. Самолет летит до Адлера, так что в Сочи на денек задержаться — дело не хитрое и во всех смыслах приятное. Под этим благовидным предлогом — нужно постоянно быть в городе, Квеста встречать — свою жену, Ленку Маленькую, Лапин решил полностью отстранить от экспедиции. Уж очень ему не нравилось ее состояние…

Сержанту и Фариде поручили проследить за действиями противника (или противников), выяснить как можно больше об их намерениях.

На Донцова легла основная тяжесть подготовки нового этапа экспедиции. В те места на катере не проедешь, так что верный Капитан им тут мало поможет. Нужна техника, вертолет, вездеход или иная самоходная машина, достаточно скоростная. Теперь все нужно было делать достаточно быстро.

Большинство склонялись в пользу вертолета, благо деньги были. Но Донцов, выслушав всех, широко провел рукой, отметая озвученные предложения — и разумные, и нелепые:

— Чего тут огород городить… Вертолетов раз-два… И все на контроле. На днях придет новая боевая машина с Урала. Мне ее готовить, а потом и испытывать. Вот и совместим первый пробег с нашими задумками. Предполагаю, что и маршрут предоставят выбирать мне. Во всяком случае, это я устрою… Давайте-ка, я все еще обдумаю, а потом соберемся еще разок у меня на даче, а вы пока кое-какие детали уточните…

Его заявление было абсолютно неожиданно, но совершенно разумно, и противников не нашлось. После этого друзья стали дружно препираться друг с другом из-за доли оплаты банкета, но победил Квест. Стали собираться по домам. Все уже изрядно устали. Сразу всего не обговоришь, а отработка всех деталей и нюансов еще впереди. И Квест пошел вызывать такси.

Арина наклонилась к мужу и, поцеловав его в губы, прошептала: «…Не только боги любят пехоту…»

Глава 9

Кавказский зигзаг

Дмитрий Квест летать не боялся. Впрочем, как и большинство коренных норильчан. Сказывалась многолетняя практика.

Первый раз в самолете он оказался еще грудным ребенком — в возрасте трех месяцев от роду, когда его мать, побоявшись рожать дитятю на Крайнем Севере (ходили тогда всеразличные слухи среди молодоженов), везла его после родов «на материке» назад, в Норильск.

А первый раз в летное происшествие он попал тоже в «киндерах», лет этак в шесть. Тогда на стареньком четырехмоторном самолете ИЛ-18 вскоре после взлета из норильского аэропорта «Алыкель» задымился один из четырех двигателей. Пассажиры понять ничего не успели. Аварийный борт успешно посадили в Амдерме — маленьком городке, немножко порте, частенько — запасном аэродроме при нелетной погоде или необходимости дозаправки, а в основном — стратегической военной базе, расположенной на самом берегу Северного Ледовитого океана.

Вид стоящих на взлетных полосах настоящих боевых истребителей МИГ оказался для детской восприимчивости гораздо более сильным впечатлением, чем только что происшедший отказ двигателя во время полета. И негативные впечатления от несостоявшейся катастрофы стерлись у ребенка из памяти без следа. Хотя про это неприятное происшествие постоянно говорили пришедшие в себя и всерьез взволнованные взрослые пассажиры.

Второй раз Димка ощутил близость авиакатастрофы уже в более зрелом возрасте. Он с друзьями, в составе агитбригады, летал по поручению городской комсомольской организации по удаленным поселкам и стойбищам полуострова Таймыр с наивными пропагандистскими концертами. Выступали перед оленеводами и работниками звероферм.

У приданого им для этой цели городским комитетом партии полярного воздушного такси — «Аннушки» — отказал двигатель. Но легкий биплан за свою длинную летную жизнь повидал всякое и совсем не смущаясь уверенно спланировал чуть не до самой посадочной полосы, обозначенной двумя красными пустыми бочками из-под редкого тогда импортного масла «САЕ» на обледеневшей, в застругах, реке. Летчики тем временем спокойно перезапускали мотор.

В результате этого опыта накопивший приличное количество летных часов Димка раз и навсегда определил для себя, что вся летательная техника советского производства действительно достаточно надежна. А управляют этой самой техникой отнюдь не полупьяные водители. Открытых публикаций в средствах масс-медиа об авиакатастрофах в те славные времена почти не случалось, и Квест полюбил полеты.

Больше всего ему нравился момент взлета, тот самый отрыв от земли, когда самолет вначале как бы замирает на какой-то момент неподвижно, а затем под большим углом с заметным ускорением начинает протыкать низкие северные облака. В это время Дмитрий Квест обязательно разглядывал удаляющуюся землю в иллюминатор, пытаясь определить скорость подъема. Именно для этого, а не для геройских горных восхождений он приобрел часы-альтиметр-термометр «Беринг». Но чудо-часы себя не оправдывали. Принудительное давление в пассажирском салоне сводило на нет все усилия хваленой импортной электроники. Несмотря на то, что выходя на крейсерскую скорость, реактивные самолеты шли на высотах около десяти тысяч метров, давление в салоне соответствовало примерно полутора километрам высоты. Так работала автоматика микроклимата салона и так, по крайней мере, показывал вредный, но честный прибор.

На этот раз для полета в Сочи Квест выбрал компанию «Норд-АВИА», и не из чувства патриотичности, а вследствие грамотного воздействия рекламного обещания. Проспекты уверенно сулили суперкомфорт и качественное двухразовое горячее питание, да еще с выбором меню! А поесть Димка любил.

Хотя, что там скрывать, летать своей авиакомпанией вообще было приятно. Так необходимый в воздухе назойливый сервис. Полеты обслуживали люди, живущие в Норильске. Новые, ни разу не перекрашенные самолеты, удобные салоны.

Северяне, измученные годами кошмарного хамства аэробизнеса и перманентных переносов рейсов «по техническим причинам» после распада России, наконец-то дождались хороших машин и достатка топлива, создав собственную мощную авиакомпанию. А другого выхода у них и не было.

Место для себя он купил в экономклассе. Страсть к комфорту за дополнительные деньги при авиаперелетах он так и не изжил, но мест в бизнес-классе, увы, не хватило.

Соседкой Квеста по ряду оказалась остроносая черненькая девушка. Точнее, женщина того типа, который можно назвать «вечно молодая». В костюме от Гуччи, короткая модельная стрижка. Потенциальная собеседница, посмотрев пристально на Димку не более двух секунд, быстро приняла решение и неспешно устроилась рядом, легко кивнув ему. Их третьим соседом вознамерился стать рыхлый мужик в самовязанном зеленом свитере, но получил мгновенный отлуп, а точнее — вежливый отказ от черненькой («Извините, здесь уже занято…»). Для Квеста милостиво прозвучал комментарий:

— Этот человек не умеет себя вести.

— Как Вы это быстро определили!

— Опыт.

Димка очень удивился, ибо мужичок успел только произнести длинное «э-ээ…» и робко показать на свободное место похожим на вареную молочную сосиску пальцем. Квест сделал вывод, что уж сам-то он явно получил некий карт-бланш в высшее общество и недолго погордился собой.

Все пассажиры к тому времени расселись, так что третье место осталось свободным. Димка этому очень обрадовался, так как очень уж любил покурить в самолетах. Курительные салоны авиакомпании то заводили, то отменяли — по ходу смены у штурвала топ-менеджеров. В этом самолете горела невеселая надпись. А значит, ему придется часто бегать к туалетам. Принесенный заботливой стюардессой запечатанный горячий обед ему понравился. Ему вообще нравился весь этот процесс.

Все нужно проделывать размеренно, умещать свои движения в межкресельную тесноту. Не торопясь, вдыхая такие аппетитные в контраст специфическому амбре салона запахи, отвлекаясь от шума двигателей, сглатывая тягучую слюну. Целый ритуал. Как в поезде курица. А освобождение всяких минимизированных вкусностей от шелестящих целлофановых оков! Квест находил в таком «раздевании» что-то эротическое.

Соседка, судя по ее брезгливому выражению лица — нет. Но, к Димкиному сожалению и недоумению, так и не проронила ни слова за весь полет.

Низкая облачность простиралась чуть не до самой земли. Самолет садился быстро и ровно, не рыская и не проваливаясь в воздушные ямы. Пассажиры морщились, терли ладошками вдруг заболевшие уши. Закапризничали и заплакали малыши, запричитали успокаивающие их мамы. Димка давно научился вовремя сглатывать и позевывать и потому никакого дискомфорта от перепада давления опять не ощутил.

Москва, не по сезону, была серой и хмурой. Здравствуй, логово культуры и понтов!

Дозаправка и пополнение пассажирами.

Шереметьево встретило гостей прохладной дождевой взвесью. Времени хватило только на то, чтобы покурить на улице в окружении нагленьких, почему-то всегда злых на клиентов московских таксистов. И накупить целый ворох российских глянцевых журналов. Читать Квест их планировал только в отдельном номере сочинского санатория «Заполярье», до сих пор принадлежавшего Норильскому комбинату по договору с Россией. Войти, так сказать, в курс последних российских событий. В самолете ему не читалось. При том что Димка в самолете не спал. Он мог изредка вздремнуть, чуть-чуть. И, что является редкостью, умел дремать продуктивно, продумывая и просматривая в полусонном тумане весь накопленный за день материал, фильтруя мысли и впечатления.

На сей раз он размышлял о тех беспокойных местах, к которым неуклонно приближался самолет. А знал он о них немало, отчасти благодаря средствам массовой информации, а отчасти благодаря личному коммерческому интересу к южному району России. Да и опыт передвижения в этих краях какой-никакой был.

Впрочем, многие пассажиры думали о том же. Люди летели отдыхать на самый популярный теперь курорт в России и обстановка там их весьма волновала. Город Большой Сочи — только с виду курорт, а на самом деле это такой же кавказский регион, как и все остальные.

Люди летели и думали думку — как там сейчас, на Кавказе?

А на «сверхпогибельном» Кавказе за последние взбалмошные годы произошло немало плохого. Но никто так и не смог растрясти по-настоящему эти величественные горные гряды. Вечно упрямый Северный Кавказ опять доказал, что это вам не Саудовская Аравия, где все уже состоялось. Здесь шел сложнейший процесс уточнения веры и идеи, начавшийся много веков назад и который, благодаря специфическому мироощущению горцев, продолжался и поныне. Как в свое время у них закончился эксперимент с христианством, так сейчас проваливалась идея ваххабизма.

Южный сосед, ядро несостоявшегося Великого Турана, до сей поры мечтал о Чечне и Дагестане турецкого образца и даже получил там, уже после последней, разгромной для Чечни войны, некоторую поддержку в виде небольших восстаний. Но ничего из задуманного сделать не удалось.

Горцы Кавказа так и не стали, все как один, образцовыми отуреченными мусульманами — пример несчастных курдов и память о недавнем хозяйствовании иностранных наемников-террористов отпугивали. Попытки объяснить мотивы поведения горцев, характер людей, проживающих в этих местах, исламизацией опять не привели ни к чему. На беду, не только не растаял, а наоборот, укрепился в умах соседей облик джигита, который держит в одной руке Коран, в другой — окровавленный кинжал и этим же кинжалом показывает на Святую Книгу, приговаривая: «Разрешает!» — как сказал давным-давно генерал Уваров. Другой вопрос, что джигит устал. Чеченцам уже было лень даже воевать. Наиболее умные и предприимчивые нашли себя в большом бизнесе, базируясь в той же Турции.

Канонический, фундаментальный ислам у горских народов так и не прижился. Собственные, горские законы бытия оказались настолько сильны, настолько привычны и выверены тысячелетиями, что исламизации арабского типа на Северном Кавказе не произошло. Века горские народы Кавказа пели песни хором с прекрасным многоголосым разложением! Ну неужели только грузины умеют так завораживающе красиво петь? Шамиль, а за ним и другие, уже в двадцатом веке, не приветствовали хоровое пение, пытались запрещать любимую горцами лезгинку — и это не могло понравиться свободолюбивому народу с многотысячелетней культурой.

Ислам ваххабитов не велит поклоняться старейшинам — только Аллаху! Но опыт поколений подсказывал древним жителям Кавказа, что только благодаря бережно сохраненным стариками национальному самосознанию народы и выживают в кошмаре войн и ссылок. Из века в век. Из тысячелетия в тысячелетие…

Мусульманская вера запрещает изображать людей и животных, но попробуйте запретить свирепым чеченским абрекам (а они еще водились в изобилии) рисовать на знамени любимого ими волка!

После распада России некоторые кавказские республики тоже было отделились, но две уже вернулись обратно, третья подписывала федеральный договор.

Попытки разорвать Северный Кавказ на части опять не увенчались успехом.

Иногда казалось, что исламские идеологи сами устают от труднейшей миссионерской работы на Кавказе. Кровавых последствий их деятельности было много, но ничего толкового не вышло. По прошествии времени они стали понимать, что многовековая самобытность горских племен и, следовательно, их этническое самосохранение, требуют той самой золотой середины в вопросе о роли и месте религии. Некоего равновесия, соответствия, позволяющего этим народам сохранить привычный образ жизни.

Именно степень соответствия родовых либо племенных норм морали и определяет факт присоединения различных народов мира к тем или иным великим мировым религиям. Ибо «есть шариат, но есть и адаты…» — законы гор, вернее, тысячелетний, сублимат этических и поведенческих норм, определенных и установленных на века предками. Именно поэтому адаты более последовательны, целостны и пугающе рациональны в сравнении с законами любой религии, любых других сообществ, живущих не так, как северокавказские народы.

Многие просвещенные жители Кавказа не согласны с таким положением вещей, но пока что сделать ничего не смогли. Никто не даст гарантии, что любые другие законы существования помогут сохранить вековую самобытность этого народа еще тысячелетия так же хорошо, как это делали все предыдущие тысячелетия древние законы гор…

Самолет закладывал глубокий вираж над морем, целился носом на горные хребты Красной Поляны и заходил на глиссаду перед посадкой в международном аэропорту Адлер.

В Сочи традиционно царил тропический уют. Вечная всероссийская правительственная дача. Постоянное место отдохновения как государственных чинов, так и база отдыха авторитетов преступного мира. Своего рода нейтральная территория. Горячее дыхание постоянных кавказских страстей здесь чувствовалось слабо. И основным фигурантом средств массовой информации были не отряды ОМОН, а туристы-отдыхающие — главный и наиболее существенный источник доходов местного населения.

Развал страны поначалу поставил курортный город на грань катастрофы, но вот уже который год летом происходил резкий скачок числа приезжих. Туристов-альпинистов еще пугали дикие набеги сванов, которые скалолазами становились на второй день после рождения. Но пограничники уже поднимали заставы повыше и обещали надежно перекрыть границу с Грузией.

Кажущаяся благодать объяснялась отнюдь не удаленностью от «горячих точек» и хорошей работой милиции, не взаимными договоренностями и жесткими мерами силовых структур, ловкостью мэров и их подчиненных. Просто там всегда было относительно спокойно. Почему — не знал никто. А хотелось — вот так бы везде! Но многим было нужно ехать чуть дальше Большого Сочи, а это совсем другие краски.

Сервис начинал соответствовать запросам отдыхающих, а заработки — почти вполне — запросам местных жителей.

Жизнь налаживалась.

В этих краях у Димки было два дела. По линии собственной коммерции предстояло договориться на мясокомбинатах Армавира, а еще лучше — наладить контакты в паре крупных и богатых станиц. Ассортимент, условия и сроки поставки мясо-колбасной и молочной продукции для будущего оптового магазина. А также найти и отработать схему доставки продуктов в Норильск. Но это потом…

Главное — второе. Найти по известному адресу близкую знакомую Аристарха Донатовича и, сообщив ей нехитрый пароль, забрать заветный диск с точными координатами места падения таинственного «Москито». И сразу всю информацию о координатах, хранящуюся на диске (если таковая действительно имеется), просмотреть — для чего он и пер с собой кофр с трофейной, добытой на озере Аян, «Тошибой».

А затем переслать данные в Норильск — либо по факсу, либо е-майлом. Причем все нужно было делать быстро и осторожно, соблюдая специфические меры безопасности. На этот счет он получил самые исчерпывающие и достаточно жесткие инструкции от Донцова.

Окунуться в душную жару сразу после весьма и весьма умеренного климата Таймыра — тяжелое испытание для северянина. Даже привычный к подобным командировкам всепогодный Квест переоделся еще в самолете, максимально снизив площадь одежды на своем теле. Но все равно моментально покрылся липкой горячей испариной. Из ущелья горной реки Мзымты тянул слабый ветерок, но это помогало мало. Надо было поскорее добраться до санатория «Заполярье», где Димка останавливался каждый раз, приезжая в этот курортный город. Он честно пробовал останавливаться и в других санаториях и гостиницах, но вскоре прекратил искания. Знакомое лучше нового — так он считал.

Быстрей бы! Первым делом перевести дыхание, принять душ. А затем полноценно, со всеми необходимыми атрибутами хорошенько отдохнуть, так как все дела, кроме одного, были запланированы им на завтра.

Сочинские таксисты с годами не умнеют. Эта горькая правда мешает жить всем остальным несчастным жителям курортного города. Встречая тесной назойливой толпой каждого пассажира, выходящего из терминала аэропорта, они сразу и насмерть запугивают ни в чем не повинных людей гортанными криками — воплями о единственно приемлемой стоимости доставки до центра города.

Так как смертельно уставшие после долгого перелета пассажиры не находят в себе сил на поиск и ожидание рейсового автобуса, то большинство из впервые прибывших в этот город соглашаются на абсолютно кабальные условия по сути короткой поездки.

В Сочи же приезжают отдыхать, и надолго. Поняв из насмешек соседей по санаторской столовой, что их безжалостно обманули, многие дают себе настоящий рыцарский обет — никогда больше не пользоваться услугами местного сервиса и предпочитают сутками отрабатывать максимально дешевые способы передвижения по городу и добычи местных сувениров.

Да и для здоровья полезнее.

Живописные окрестности этого прекрасного города и вовсе остаются невостребованными — как до них туристу добираться? Как следствие, многочисленная прослойка сочинцев — таксистов и торговцев, кормящихся исключительно обслуживанием отдыхающих — униженно навязчивы и через это жалки. Но, ученые первой торжественной встречей в аэропорту, теперь уже опытные, отдыхающие безжалостно скидывают со своих обожженных солнцем плеч зазывно приветливые руки владельцев такси. Хотя поездки по городу, в общем-то недороги…

В Москве трюк с накручиванием цен в аэропортах проходит. В Москву человек обычно приезжает по делам-командировкам, на день-другой. Он живет на скорости…

Но… Все равно упрямые таксисты порой целыми сутками стоят без работы.

Самолет причалил к рукаву международного терминала. Таможенный контроль был недолгим, но достаточно глубоким и въедливым. Квесту особо декларировать было нечего, но… Всего лишь несколько лет назад все было много проще. Нынешние напряженные отношения Таймыра с Россией, а также привычное ожидание в этих краях возможного с любой стороны террористического акта давало о себе знать.

Для таксистов уроженцы иностранного и богатого Таймыра были особо лакомой добычей, и скопившаяся тучка черноволосых водителей на выходе из аэропорта была особенно плотна, беспокойна и по-левантийски нахальна и надоедлива. Квест был человек не жадный, но мудрый. Не дожидаясь пылких речей и веских уговоров горячих южан, он зычно крикнул:

— Кто везет до «Заполярья» за пять баксов?

И через минуту садился в вылизанную до блеска белую «Волгу».

У Димки, вообще-то, на счет таксистов была своя, оригинальная точка зрения. Этот ежедневный сбор возле стоянок был у них своеобразным автоклубом. Традиционное мужское место встречи, которое изменить нельзя. Подальше от надоевших жен и домашних проблем.

После обустройства в родном санатории Норильского комбината — на что ушел один час — и ностальгически жидковатого ужина в столовой, Квест с полчасика всласть повалялся на хрустящих простынях. Потом поразложил в ящики немногочисленные вещи, пощелкал пультом маленького телевизора, обживая номер с видом на какие-то развесистые, но уже пожелтевшие кусты, а затем отправился к своей Тайне Номер Один.

Шествуя по знакомым с детства дорожкам санатория, Димка, как и во все прошлые визиты сюда, жадно впитывал так и не угасшую с годами новизну впечатлений. Все эти широколистные пальмы и магнолии, китайские и японские вишни и алоэ, суккуленты, мать их… После скупого на краски пейзажа северных земель контраст был просто разительный. От наших северных осин — да в их сакуры… А какие колера! Весь спектр предосенних позолот. Белый монолитный бетон красивых корпусов в декоре хвойных гигантов.

Неподалеку от бетонного забора, стерегущего территорию санатория, стоял блочный ряд типовых гаражей, один из которых принадлежал Димке. С удовольствием покурив с минутку возле своего бокса, а затем немного повозившись с достаточно сложным замком, отдыхающий Димка Квест с чувством собственника горного замка открыл хранилище и лицезрел стоящую на подпорках, в целости и сохранности, безмолвную хозяйку гаража — светло-зеленую жигулевскую «Ниву» (их модернизированный вариант вновь начали выпускать в Тольятти — на радость небогатым потребителям) с краснодарскими номерами. Вот она — Тайна! Друзьям про гараж и машину ничего известно не было. В свое время он задумал сюрприз — покатать всю компанию с ветерком по тихим уютным станицам, вместе погостить у матери, посмотреть на другие, не северные горы и половить на спиннинг другую рыбу.

Но жизнь заставила распорядиться техникой раньше и в иных целях.

Эти покупки Квест сделал в прошлом году, решив, что без транспортного средства здесь ему никак не обойтись. Из Москвы ездить на машине глупо и долго. Иномарку покупать не стал. Не Москва. Хитрый коммерсант предвидел возможные поездки по неважнецким станичным дорогам в поисках более выгодных поставщиков. А кроме того, на «Ниве» было куда проще добраться до тех заповедных уголков природы, которыми славятся предгорья Кубани и Ставрополья.

Он зарегистрировал свою легковушку в ставшей уже почти родной станице Отрадное — в ней с недавних пор жила Димкина мать, чуть позднее чем надо бы уехавшая с Северов. И почти успела адаптироваться к местному жаркому климату. Завела сад, огород, научилась выращивать картошку и разводить кур. Но к июльской жаре так и не смогла привыкнуть. Ее «сбитое» резкой переменой климата сердце постоянно пошаливало и встревоженный Квест всерьез предлагал ей приезжать на лето назад, в Норильск. Либо перебраться в Подмосковье.

Никакой необходимости в приобретении в Сочи жилплощади Димка не видел, справедливо рассудив, что его визиты в Краснодарский край будут недолгими. Но во время насыщенных неожиданных поездок во все стороны этого края куда проще останавливаться в санаториях или в гостиницах города, в котором есть международный аэропорт.

На подготовку новой машины к первой в этом сезоне поездке ушло не так уж много времени. За небольшую плату сосед по гаражному кооперативу, хороший знакомый Квеста, в прошлом — норильчанин, помогавший представителям исчезнувшей с политической карты Европы Югославии в строительстве санатория, присматривал за его машиной. По телеграмме Квеста он заправлял канистры бензином и заряжал аккумулятор.

В этот вечер основные заботы хозяина свелись к выкатыванию машины из гаража и придания ей соответствующего вида при помощи шланга, красивой специальной губки, а также дорогущих шампуней.

Убедившись, что техника приятно заблестела в закатных лучах, Димка сделал пробный круг — по тихим окрестным улочкам, хвастливо выпячивающим красно-кирпичные фасады особняков класса «экстра» и огромные сферы спутниковых тарелок. После поставил «Ниву» в гараж.

Посетив ближайший магазин, заправился продминимумом и отправился в номер, где с чистым сердцем принялся потягивать прекрасное пиво сочинского розлива и не спеша листать накупленные журналы.

На следующий день Квест проснулся пораньше. Спалось ему плохо. Ожидание предстоящего задания настолько отбило аппетит, что он даже не пошел в столовую завтракать. А ведь дал себе свирепый зарок — перейти на трехразовый режим питания маленькими порциями. Пузо-то сбросить не мешало бы…

Через полчаса Квест, закрыв ворота гаража, сидел в полностью подготовленной к поездке «ласточке».

Многие улицы в городе Сочи имеют чарующе прекрасные названия: Виноградная, Абрикосовая, Вишневая, улица Роз… Кажется, от самих названий пахнет экзотическими для северян цветочными и фруктовыми запахами, терпкими восточными пряностями. Переменится вдруг теплый ветер — и вот уже аппетитный запах свежих жареных шашлыков дразнит ноздри, вызывает резкие голодные спазмы желудка. Пройдешь мимо куста и на тебя повеет сладким медом. Как со страниц романов Паустовского…

А еще говорят, здесь водятся конфетные (!), мыльные и земляничные деревья. Вот бы посмотреть!

Счастливый Квест, высунув локоть в форточку, не торопясь катил среди всей этой южной красоты, с удовольствием впитывая впечатления. Ему нужна была улица Гладирлусов.

Вот ведь паразиты! Не Металлургов, не Заводская, не Рудная и не Горняков… — Гладиолусов, блин!

Сегодня город имел все признаки того, что в этой южной столице вновь происходит очередной судьбоносный брифинг. На каждом перекрестке стоял усталый милиционер, увешанный автоматическим оружием и спецсредствами. Он был призван в одиночку предотвратить возможное покушение на мир-дружбу высоких договаривающихся сторон. Ближе к важным офисам и дачам топтались гоблины охраны.

Квест постов не боялся. Его «Ниву» останавливали крайне редко. На заднее сидение он заранее поставил две коробки с недорогим моющим средством, создав таким образом привычный здесь образ не очень-то преуспевающего предпринимателя-челночника, привычно приехавшего в славный город Сочи на еженедельную ярмарку из какой-нибудь краснодарской или ставропольской станицы.

На первый взгляд задача сложной ему не казалась. Ну что тут хитрого — найти эту самую улицу Гладиолусов, забрать диск и поехать в Армавир по своим делам!

Поисковую часть мероприятия наглый Квест завершил после короткой беседы с гаишником, стоявшим на ближайшем съезде в переулок одной из правительственных дач. Вот вам и первая загвоздка! Улица Гладиолусов действительно имелась в городе Сочи. Формально — в Большом Сочи. А на самом деле — недавно построенная улица, состоящая из престижных коттеджей, находилась за много километров отсюда, на ныне всемирно известном горнолыжном курорте Красная Поляна. А это изрядный крюк, да по горной дороге… Но ничего, зато места там очень красивые. Жаль, Лапина с ним нет! Вот тот излазил здесь все вдоль и поперек — в поисках своих жутких дольменов.

До этого путешествия Квесту по столь извилистым и опасным дорогам ездить никогда не приходилось. Пусть сколько угодно кичатся своим чувством маневра привыкшие стоять в пробках московские водители, пусть пыжатся норильчане, постоянно пробирающиеся к заветной цели в кромешной темноте, а порой и в густом газовом тумане да еще и по чуть ли не круглогодичному гололеду! Здесь они — «отдыхают».

Для езды по горным дорогам нужна специальная школа, особый навык вождения. И еще особый южный шик, кураж.

Димка как-то ездил на Красную Поляну, еще по молодости, вместе с неугомонным Игорем. Тот безуспешно пытался приобщить его к горнолыжному спорту. Тогда они ехали на специальном автобусике «ПАЗ», затянутом сверху мелкой проволочной сеткой — от возможного падения камней на головы счастливых пассажиров. В тот раз что-то все-таки упало и рейс отменили. Игорь был очень расстроен. И вот теперь Димка ехал сам.

В некоторые моменты времени ему казалось, что правые колеса машины буквально висят над стометровой пропастью, так и норовя затянуть «Ниву» туда, где вспененной, закрученной струей уже миллионы лет пробивает себе дорогу к морю своенравная Мзымта. Правда, за последние годы, особенно сейчас, перед проведением на трассах Красной Поляны долгожданных Зимних Олимпийских Игр, большинство опасных участков дороги строители спрямили многокилометровыми тоннелями. Но старую Краснополянскую дорогу тем не менее оставили — для пеших прогулок и любителей экзотики.

Квест набрался мужества и робко поехал по старой дороге. В одном месте он не выдержал, припарковал машину в удобном «кармане» и подошел к краю пропасти.

Нависающие над ущельем Ахцу высоченные скалы подавляли и восхищали одновременно. Белая река струилась по дну ущелья в обрамлении ярких зеленых зарослей, росших вдоль извилистых берегов ущелья, уютных травянистых лужаек на излучинах. Вспоминались кадры знаменитого американского Гранд Каньона из передач бессмертного Сенкевича.

По самой стремнине реки, подпрыгивая на огромных бурунах, вертелось желтое пятно надувного плота-рафта. Четверо парней в блестящих касках и надувных жилетах очередной раз что-то пытались доказать миру. «Так же как и наша компания…» — подумалось Димке.

Прохладный воздух летел по ущелью. Восторженные эмоции переполняли возбужденного Квеста. Он сорвал с головы старенькую джинсовую панаму с широкими полями и, подпрыгнув повыше, помахал смелым самоубийцам. Тот из них, что сидел на рафте позади, резко выдернул из воды алюминиевое весло, подняв шлейф блеснувших на солнце брызг, и тоже приветственно махнул стоящему у обрыва ротозею.

— Настоящая жизнь пронеслась мимо, поблескивая серебряными веслами… — перефразировав фразу из романа Ильфа и Петрова, тихо прошептал потрясенный Димка. «Поставить бы здесь парочку палаток лагерем, да пожить с недельку вместе с ребятками…» — уже про себя подумал он и полной грудью вдохнул прозрачный горный воздух, тихо плывущий по расселинам.

Климат здесь уникальный — самые северные в мире субтропики соседствуют с вечными льдами Кавказского хребта. И притом — всего сорок километров от моря по прямой!

На знаменитой Красной Поляне он тогда так и не побывал, только постоянно выслушивал восторженные рассказы Лапина. Теперь осталось только безоговорочно признать, что повидавший виды товарищ был прав. Красота необыкновенная!

Красная Поляна открылась неожиданно и вся сразу. Гроздья уютных, маленьких домиков среди пышных садов, улочки, еле заметные из-за вековых деревьев. Нависающие справа и слева горные хребты, казалось, поддерживали ладонями этот чудесный уголок природы. Действительно, это была огромная поляна среди заснеженных гор. А вдалеке, за поселком, к северу — неестественно яркая, почти как в мультфильме — величественная рубленая панорама ГКХ — Главного Кавказского хребта.

Проезжая по тихому поселку в поисках нужной улицы, Квест не мог не обратить внимания на броскую вывеску стильно оформленного кафе-ресторана «Джонатан» и понял, что смертельно голоден. В небольшом зале с низким закопченным потолком, оформленным под старинную кунацкую, приятно мерцали углями два сложенных из грубого камня камина. Но жарко не было, так как все окна в ресторане были открыты. Из самого ближнего окна открывался вид на гору Аибга, название которой Квест услышал из разговора сидящих за соседним столиком мужчин.

Живописно смотрелась центральная усадьба лесничества и крохотный местный аэродром, на вертолетной площадке которого привычно паслись две пушистые козы, ничуть не мешая двум вертолетам в цветах МЧС — один из них раскручивал двигатель. Играла музыка.

Между гор пробился

Мокрый вертолет…

Над тобой склонился

Синий горный лед.

В опустевшем баре —

Кофе и коньяк,

Здесь с тобой затарим

Старенький рюкзак.

Чуть выше, на фоне зеленой Аибги, широкими плавными кольцами в восходящем потоке медленно набирал высоту горный орел.

«Просто фантастика!» — счастливо подумал путешественник, смачно вкушая хорошо пропеченный кусок пряного мяса дикого кабана, которое он попробовал первый раз в жизни. И мясо, и ресторан ему понравились.

Решив для себя, что поблизости дорожных патрулей нет, Димка милостиво позволил официантке налить себе большой бокал тягучего красного вина, которое, казалось, впитало в себя все эти нежные, альпийские запахи горных склонов. Расщедрившийся после великолепного обеда Димка не поскупился при расчете и, довольный собой, на улицу вывалился, как неожиданно досыта объевшийся сладкой малинки медведь.

На самодельных скамеечках возле ресторана сидели уютные местные бабушки, без всякой назойливости продававшие крошечные, разве что для котов, подстилки-ковры. Настоящие, ручной работы. В маленьких баночках — залитые каштановым медом орехи, а в больших, трехлитровых, — то самое вино, которое всю жизнь теперь будет у него ассоциироваться с жареной кабанятиной, наглыми козами и гудящими вертолетами спасателей.

Димка не удержался, купил две банки вина и зачем-то коврик, и все это бережно поместил на заднее сиденье.

Улицу Гладиолусов он нашел сразу. Большинство коттеджей, расположенных на ней, по стоимости, пожалуй, не уступали аналогичным в Малибу. Неплохой уголок подобрал себе Аристарх Донатович для заслуженного отдыха в старости!

Традиционных заборчиков-штакетников здесь не было. Их заменяли аккуратно подстриженные посадки специального колючего кустарника, привезенного не иначе как из самого Сан-Франциско. Выложенные маленькими бетонными (или это пластик такой специальный?) плитками дорожки, вечнозеленая не мнущаяся травка, декоративные фонари-светильники, живописно разбросанные по дворам усадеб, голубые фасолины бассейнов — как будто и не Россия вовсе.

В нужном ему доме, естественно, был домофон и видеоглазок.

Хозяйка вышла сразу. Видная блондинка в сиреневом спортивном костюме появилась в сопровождении здоровенной кавказской овчарки с обрезанными ушами. «Кавказец» профессионально шел слева, впиваясь злобными красными глазами в пришельца.

Квест прошел на два шага вглубь двора — через плавно откатившуюся в сторону калитку. Но дальше двигаться не стал. Вид полудикого и, Бог его знает, насколько хорошо прирученного зверя моментально вытянул из враз собравшегося организма винные пары.

Произнося выученную контрольную фразу, Димка не допустил привычной для него фривольности в тоне:

— Добрый день! Я к вам от Аристарха Донатовича… А ведь он был прав — самые красивые женщины живут именно в этом уголке планеты.

Все это Квест постарался воспроизвести без всяких эмоций. Вроде получилось… Фраза была нехитрая. А хитрая и не требовалась. Достаточно было упоминания имя-отчества хозяина. Вспомнился древний киношный пароль: «У вас продается славянский шкаф?»

Хозяйка, судя по всему, тоже не была склонна играть в шпионские игры и сразу перешла к делу. Своего имени не назвала.

— Проходите в дом.

И добавила, уже для пса:

— Рамзай, фу! — еще и погладила по мохнатой башке, давая понять собаке и гостю, что грызть того пока не нужно, повторила: — Проходите в дом, не бойтесь…

Квест хоть и удивился, что боевую собаку назвали рабочим позывным знаменитого советского шпиона Рихарда Зорге, но виду не подал. Судя по всему, хозяйке после фразы-пароля никакие другие разъяснения были не нужны.

Удалившись в соседнюю комнату, она быстро вернулась, держа в руках пластиковый контейнер с «лысым» компьютерным диском. Спокойно протянула его гостю. Тот взял вожделенный диск в руки, посмотрел на свет и спросил, не очень-то хитро пытаясь выяснить, знает ли хозяйка о содержимом этого куска пластика:

— А проверить у вас не на чем?

— Я подобную технику так и не завела, — улыбнувшись, отмахнулась хозяйка. — Кофе хотите?

— Нет, спасибо! Дел, знаете ли, много… — ответствовал Квест, а про себя подумал, какой классически банальный и сухой разговор у них выходит. А ведь как долго он репетировал предстоящую беседу! Моделировал фразы и ситуации, чуть не перед зеркалом тренировался! А вышло так просто.

— Да, и еще… Аристарх Донатович просил вам деньги передать.

— Ах, не может он без этого…

Квест вытащил из сумки довольно толстую пачку долларов и наигранно небрежно протянул ее женщине.

Об этой процедуре они заранее договорились с ребятами, именно так истолковав последнюю просьбу покойного. Правда сейчас, в таком интерьере, эта пачка смотрелась, мягко сказать, неуместно.

Но хозяйка, видимо, все же обрадовавшись такой посылке, решила продолжить светский разговор, причем уже в гораздо более теплых тонах. Скорее всего потому, что человек, гуляющий по Красной Поляне с пачками баксов, теоретически вполне мог входить в ее круг:

— А Вы надолго к нам? Я могла бы Вам посоветовать весьма приличное жилье неподалеку. Отдохнете немножко. Места у нас, сами видите, какие. Вы подумайте… А Аристарх Донатович все еще где-то на этих… на Таймырских островах? Остров Большевик?

Секундная пауза:

— А, может, все-таки, кофе? С коньяком?

— Рад бы, но дела не позволяют… Хотя, от кофе, пожалуй, не откажусь. Где можно умыться? Я с дороги, знаете ли… — Квест чуть не закашлялся от неожиданности. Эта женщина, что же, не знает почти ничего?! Думает, что ее покровитель находится совершенно в другом месте? Скрывал свою дислокацию даже от нее, старый хрыч!

— Я вас провожу.

Стройная фигурка поплыла впереди. «Хочешь подольше оставаться молодой и стройной — держись поближе к старым и толстым!»

Ванная комната хозяйки стоила столько же, сколько Димкина квартира в Норильске, а ведь у него хата не из бедных. Ну и габариты! Отделка в черных и серых тонах, толстенные зеркала, масса пневмо- и гидротехники — как на Братской плотине. Джакузи олимпийских размеров. Смесители на серебряных сенсорах-регуляторах…

Димка недолго поэкспериментировал с хитрой сантехникой и добился неожиданно мощной и шумной струи. Со страху сделал поток воды пожиже и с наслаждением умылся. Вытираясь белым пушистым полотенцем, кокетливо нажал локтем на центральный сенсор и шум воды моментально прекратился.

И тогда он услышал тихий разговор.

Хозяйка говорила с кем-то по телефону и разговор явно касался его, Квеста! Слышались фразы: «…Да, диск забрал… Судя по всему — не был… Да какая это машина!.. старинная такая развалина… «Нива» салатная… Да я и не собираюсь его здесь задерживать… Ну, пустила бы я его за компьютер — что, он еще раз мне эту дурацкую игру показал бы?.. Вот и последите… Где хотите, там его и колите, только не здесь, не в поселке… Вряд ли Аристарх теперь позвонит… а если и позвонит… Вот сам ему и скажи… Я не собираюсь все ему отдавать, держит меня за дурочку…» Секундная пауза и опять: «Я тебе постреляю… Мы ничего не знаем, что там на Таймыре произошло… Да?.. Ладно, я подумаю. А ты будь на месте, я позвоню тебе еще…»

У Димки онемели ноги. Вот оно, началось! Он сразу понял и понял очень многое. Но сейчас обдумывать все только что услышанное времени ну никак не было! Живым выбраться бы.

Квест еще немного постоял в ванной комнате, потом вцепился в какие-то никелированные декоративные обводы и пристально посмотрел в овальное зеркало с подсветкой. В одном дешевом домашнем лечебнике он как-то прочитал, что у человека со страху резко расширяются зрачки. Димка приблизил лицо, даже приподнял пальцем веко. Зрачки не расширились. Но то, что он стал совершенно белым, как мел, сомнения не оставляло! Еще раз включив воду, на этот раз горячую, он интенсивно растер кипятком лицо и добился нужного эффекта.

На ватных ногах, с распаренным лицом, Квест вышел в залу и сел в кресло. Спасало то, что хозяйка колдовала с кофеваркой. Димка взял со столика журнал и нарочито небрежно принялся перелистывать глянцевые страницы с передовой женской модой. Этих минут ему хватило, чтобы прийти в себя. Кофе он пил уже более-менее спокойно. Бесед не было. Расстались, просто: пока-пока…

В машине паническая реакция вновь было повторилась, но уже слабее. Наверное, срабатывало осознание того, что он находился в собственном замкнутом пространстве. Как в маленьком надежном коконе. Держа кожаную оплетку руля одной рукой и тщательно разминая пальцы другой, Димка медленно поехал по вдруг потерявшим для него всякую прелесть улочкам Красной Поляны.

Нужно обязательно посмотреть диск! И прямо здесь, сейчас. Во всяком случае, из телефонного разговора милой хозяюшки-злодейки следовало, вроде, что непосредственно здесь ему прямые и явные опасности не грозят. Хотя, может быть, он очень и очень ошибается, и тогда… идут последние минуты его славной жизни!

Свернув по полному бездорожью в какой-то проезд — благо широкая резина «Нивы» позволяла — спрятал машину за какую-то сарайку. Потом взял с заднего сидения мягкий кофр с «Тошибой», нервно расстегнул молнию и быстро привел ноутбук в рабочее положение.

На диске была всего лишь игра. Знаменитая культовая стратегия — «Герои Меча и Магии. Последний бой». Явно пиратский диск, без всяких надписей. И больше — ничего…

Но… В отдельном файле хакер, после типовых ернических пожеланий ребятишкам из команды создателей игрового шедевра и наглых смайликов, услужливо расположил коды доступа к уровням и характеристикам игры. Код «Полная победа в эпизоде и переход на другой уровень» был короче остальных, отличался по размеру и типу шрифта и состоял из символов, которые сказали Квесту все… Слишком уж много времени они с ребятами мечтательными вечерами проползали на карте района возможного падения «Москито»!

Код представлял набор цифр: 69,54,93,40. Это и были координаты искомой точки.

Стоявшая за озером у серого покосившегося сарая зеленая «Нива» была прекрасно видна с того места, где находился невидимый Димке человек с винтовкой, пристально наблюдавший за всеми его действиями. Димка слежки не замечал. Да и что бы он смог заметить, даже если бы очень захотел! Опытный наблюдатель-стрелок расположил свою позицию по всем правилам снайперского искусства, с привычным, наработанным годами соблюдением канонов маскировки. Лежа чуть ниже поросшего кустарником гребня, человек мог не беспокоиться, что его размытый силуэт может быть увиден на фоне неба или предосеннего золота альпийских лугов.

О профессионализме и навыке снайпера говорило все: и две рядом расположенные «лежки» (для ведения огня в разных секторах обстрела), и правильно выбранная дорожка отхода, расчищенная от зарослей высокой травы, и тонкий теплоизолирующий коврик. Стрелковая позиция удобно разместилась в переплетениях поваленных деревцев. Мимо него Квесту проехать было невозможно.

Этот человек никогда не служил в частях ФСБ и МВД России, а поэтому привык «работать» на длинных дистанциях — в шестьсот-восемьсот метров. По этой же причине он никогда не признавал внешне эффектную и порой неоправданно воспетую снайперскую винтовку «Винторез». В руках снайпера была старая добрая винтовка СВД с оптическим прицелом нового поколения переменной кратности — от двух до шестнадцати. Для успешного выполнения своей миссии хороший снайпер должен быть хорошо экипирован. Это означает, что его «джентльменский набор» не может ограничиваться винтовкой и армейским камуфляжем, а обязан включать средства ближней и дальней радиосвязи, карты, лазерный дальномер, бинокли нескольких типов, не говоря уже о различных прицелах. Простенький прицел ПСО-1 у него был давным-давно, но разжившись в процессе работы деньгами, он теперь мог позволить купить себе более качественную технику. Теперь эта просветленная система наведения, как в хорошем телевизоре, показывала картинку, где в кабине дешевой российской машины, которую совершенно не жалко дырявить тяжелыми оболоченными пулями, сидел взволнованный человек в нелепой джинсовой панаме и легкими движениями пальцев нервно касался клавиатуры переносного компьютера, пристально смотрел на крохотный монитор, временами замирал, о чем-то думал.

Стрелок отложил винтовку и взял бинокль. Такой же кратности, что и прицел — чтобы глаз не сбивать.

Вот пассажир задумался надолго, замер. Стрелок снова вывел ствол на директрису.

Моментов для выстрела уже было более чем достаточно. Четкое и ясное изображение головы водителя в перекрестье прицела абсолютно не дрожало, так как СВД была удобно отцентрована, как бы убаюкана на специальном валике. Оставалось только просчитать в уме и ввести необходимые поправки.

В горах всегда более прозрачный воздух, чем на равнине, поэтому (а огонь пришлось бы вести практически через небольшой распадок), необходимо учесть ошибку в определении расстояния до сидящей в машине цели. Здесь, в этих условиях стрельбы, цели кажутся немного ближе. Плюс факторы — холодный воздух, поднимающийся с поверхности небольшого озера и довольно высокая влажность непременно снизят траекторию полета пули. От использования в своем нелегком деле весьма популярных в свое время лазерных целеуказателей снайпер отказался давно. С тех самых пор, когда именно предательские красные огоньки лазеров помогли его злейшему врагу вовремя сменить позицию. Тогда, в пригороде Гудермеса. И уйти от праведной мести. Не дав выполнить личную клятву.

Лежащее рядом со снайпером на камне маленькое сотовое чудо компании «Моторола» молчало, а он не имел права принять окончательного решения на выстрел. Но молчал и двигатель салатной «Нивы», так что можно было и подождать.

Стрелок положил винтовку на бок и, достав из нарукавного кармана трофейной горной камуфляжной куртки, добытой еще во время первой войны в Абхазии, белый носовой платок, тщательно вытер им лицо. Потом вынул пластик жевательной детской резинки (он любил именно такую — меньше резких запахов), но передумал: при стрельбе выделившаяся слюна может помешать.

В этот момент сидящий в машине человек закрыл свой ноутбук и расслабленно откинулся на спинку с подголовником. «Принимает решение», — холодно определил снайпер и за долю секунды изготовился к работе. Сработанный хорошим московским мастером анатомический приклад с пористой резиной амортизатора буквально прилип к плечу. Возможный громкий звук выстрела его не пугал. Все-таки расстояние изрядное, а сейчас в горах полно охотников.

Послышался скрежет стартера, еще раз, а затем и звук заурчавшего двигателя. Ну, все… Теперь ждать больше нельзя. Рука уверенно подвела птичку прицела СВД точно к правому виску незадачливого водителя.

Снайпер не знал, на какой машине может приехать пришелец из Таймыра к его хозяйке. Вестник нелюбимого любовника… Но должен был приехать. Аристарх что-то нашел, а поделиться не хочет. Так не бывает…

А если этот вестник достаточно крут? Если в хорошем бронежилете? А вдруг на «шестисотом»? Кузов сто сороковой модели всемирно славился тем, что хорошо держит удар простой пули. Обойма его винтовки была снаряжена патронами с пулями, помеченными красным пояском и черным наконечником — бронебойно-зажигательными. Но форточка «Нивы» была приоткрыта. Так даже лучше: пуля, пробив цель, улетит еще на километр, спрячется в горы!

Человек-снайпер последний раз выдохнул и плавно потянул спусковой крючок.

В этот момент мягко тренькнул ослабленный сигнал сотового телефона. Услышав тихую, но властную команду, снайпер ничуть не расстроился. Медленно отвел ствол, по-кошачьи перекатился на бок и спокойно принялся упаковывать свои смертоносные снасти в специальный чехол.

В этот же момент времени ничего не подозревающий Димка Квест тоже вытащил носовой платок и утер внезапно выступивший пот. Несмотря на горную прохладу, почему-то стало жарко. Лишь неприятно холодило правый висок — наверное, из приоткрытой форточки надуло.

Вдруг неожиданная легкость опустилась теплой волной, прокатилась от плечей к ногам, и он подумал, что волноваться нечего. А тогда — поехали!

Назад он гнал почти как Шумахер! Совершенно не думая о сложностях дороги, на приличной скорости огибал кривые повороты, вплотную прижимаясь к скалам. Не обращал никакого внимания на проносящиеся мимо красоты и встречные машины. Он лихорадочно думал. Кто это такие? Какая еще сила вмешалась в их дела? Или любовницу Аристарха Донатовича крепко взяли в оборот убийцы ее патрона? Так сразу и не ответишь…

Нет! Уж больно властно говорила хозяйка по телефону со своим собеседником. На поведение подпрессованного человека это непохоже.

А может быть и так, что все произошедшее — обыденная интрига, итог затянувшегося адюльтера? Завела себе эта моложавая крошка куда более интересного любовника, да и решила, недолго думая, таким вот образом откорректировать свои жизненные планы. Отнюдь не оригинальным способом. И ее идея заключается в следующем — вылететь вовремя со своими кунаками на место находки, а там и разобраться что к чему. Ведь он же звонил ей с Таймыра! Наверняка. Что-то сказал, что-то — нет… Вот и досочинила недостающее.

Эх, люди… Грабь награбленное!

Но тогда бы выходило, что она и сама все знает про место катастрофы… А на это не похоже.

Но если она не знает самой сути экспедиции Аристарха Донатовича, то тогда у нее действительно есть смысл до поры до времени его, Квестушку, не трогать, а последить за ним. Или споймать где-нибудь на трассе да попытать как следует. А это можно выяснить только тогда, когда Димка выйдет на связь со своими, когда проявится с поличным, а еще лучше — именно в момент пересылки информации! А значит, е-майл исключается. Засекут следы. Друзей не подставишь…

Вот факс в этом отношении гораздо безопаснее. Значит, нужно пулей ехать в Сочи, искать где-то посреди ночи факс и отправлять ребятам координаты точки падения «Москито».

В первую очередь пришел на ум главпочтамт. Там-то услуги факса наверняка есть.

Не годится! Отпадает. Уж эти-то места они первым делом возьмут под наблюдение. Ладно, что-нибудь придумаем. А уж потом…

Хрен с ним, с колбасным бизнесом! Заехать к матери, переждать, пока с аэро- и желдорпортов снимут наблюдение — а потом тикать, что есть мочи, на родной Таймыр, к ребятам! Вот тогда-то и начнется самое интересное и, судя по всему, неприятное.

Всю эту операцию по драпанью требуется не только обдумать, но и тщательно запланировать, проложить маршрут. В аэропорту Адлера услуги факса тоже наверняка есть, причем круглосуточно. Но вот как раз туда ему лучше не соваться. Любые ошибки и промахи должны быть полностью исключены. Этим исключением возможных промахов он и займется в ближайшие часы. Знать бы только как.

За окном запестрело разномастными коттеджами село Молдовка. Здесь Димка на короткое время затормозил возле автомобиля-фургона с приклеенным бумажным листком, на котором было написано: «Хлеб, лаваш, пироги». Купил еще теплый лаваш, тонкий, как лист газеты, но ужасно вкусный. Жевал, не отпуская руль. За Молдовкой уже открывалась величественная панорама гигантского международного аэропорта «Адлер», который наконец-то достроили и пустили в дело.

Надо же! По прибытии ничего рассмотреть не успел — так в санаторий торопился!

Эх, был бы Сержант рядом, а лучше — многоопытный Дончак! А то не знаешь даже, как следы замести. В «Заполярье» этих друзей притащить за собой — смерти подобно. Говорили добрые люди — читай в юности Маринину!

— Будем крутиться по городу, отрываться от вражеской слежки, — вслух произнес Димка.

Звук собственного голоса успокоил, но не надолго. Отрываться… Но как это делается? Главное — успокоиться, Дима, надо.

Но вместо того, чтобы взять себя в руки и выработать какой-либо приемлемый план отрыва от этой самой возможной, а точнее, неизбежной слежки, Димка совершенно неожиданно и бездумно нырнул в узкие сочинские перекрестки и дворовые проезды, лишь чудом не цепляя лакированные бока дорогих автомобилей, в изобилии заполнивших летний курортный город.

Наверное, это ему и помогло.

Слежка за ним, если и была, то завязла в этом отчаянном, наивном, но плотном натиске новичка. Пока что Квест побеждал.

В гараж машину он ставил уже глубокой ночью, крадучись, предварительно вооружившись монтировкой. Вернувшись в такой уютный и родной номер санатория, со страху выпил две сонные таблетки, решив, что от пережитых волнений не уснет до утра. Но они и подействовать не успели. Лишь только его гудящая голова коснулась взбитой добросовестной горничной подушки, он тут же провалился в глубокий сон.

В четыре часа ночи молоденькую дежурную по центральному корпусу санатория «Заполярье» весьма нахально разбудил полусонный встревоженный человек. Он недолго извинялся, а потом, предъявив ядовито-желтую санаторно-курортную книжку и тем самым доказав свою социальную благонадежность, спросил:

— У вас факс работает? Мне срочное сообщение очень нужно послать в Норильск, в управление комбината. Добились серьезных итогов в переговорах с вашей местной администрацией… Целый прорыв!

— А утром нельзя?

— Время очень важно… Там уже утро.

— Пересылайте, коли такая срочность…

— Еще какая…

Квест собирался послать факс в секретариат администрации города, в один из кабинетов, где среди прочих бездельниц сидела и Ленка-Малышка Лапина. Она придет на работу как всегда, раньше всех и, таким образом, проследить судьбу документа будет очень затруднительно.

Дежурная немного удивилась полуночному времени окончания столь важных переговоров, но Квест был в парадном летнем костюме, подобающим образом помятом. Вспомнив о многочисленных ночных саунах, уже опытная дежурная на всякий случай ссориться не стала. Даже прониклась извечной женской жалостью к трудностям одинокой и полной разными беспокойствами жизни этих важных командированных мужчин. Потому и включила компактный серебристый «Панафакс». Только немного удивилась, почему этот мужчина после отправки столь важного производственного документа изорвал его столь быстро и тщательно и на столь мелкие кусочки, будто всю жизнь проработал технологом на фабрике конфетти.

Аппарат в далеком Норильске послушно включился и вскоре аккуратно выдавил перед собою лист бумаги.

Всю ночь шел проливной дождь и все дороги были блестящими и мокрыми. Квест выгнал машину из гаража ранним утром, даже кофе не попил. Настроение было под стать погоде — пасмурное.

Преодолев недолгий подъем, выехал на Виноградную, свернул налево и, набирая скорость, поехал по трассе. Машин было немного. Ранние таксисты, владельцы микроавтобусов лениво подкатывали к пустым остановкам, ожидая первых пассажиров. Но первые пассажиры относились в основном к числу тех, кто предпочитает экономить деньги и ездить на автобусах.

По пустынной трассе навстречу «Ниве» неслись огромные фуры-рефрижераторы, везущие в город свежие продукты. Стационарные посты, казалось, еще не торопились включиться в привычную рутинную работу по проверке нарушителей и всех прочих безвинных. Нестационарных, прячущихся с радарами за углами маленьких домиков, не было вовсе. Работники большой дороги еще делали сладкие баиньки.

Местный пейзаж Квест уже не замечал. Лишь после того, как миновал огромные корпуса Дагомыса и зеленые пятна забавных чайных плантаций, которые продолжали содержать уже просто для декорации, стал понемногу обращать внимание на окружающее.

Красиво и относительно чистенько. Летом и осенью придорожная растительность скрывала накопившийся за зиму и никем не убиравшийся мусор — куски пластика, бутылки и пачки из-под сигарет. Весной же картина была неприглядная.

Постепенно Димка совсем успокоился. У него почему-то появилась твердая уверенность, что в ближайшее время этого не произойдет. Но поглядывать в зеркала бокового обзора и заднего вида, тем не менее, не забывал. Даже, может быть, излишне часто.

Пару раз появившийся позади черный джип «Гранд Чероки» всколыхнул было ледяную волну подозрений. Но Квест заставил себя списать страх на стереотип. Во всех российских фильмах негодяи ездили именно в таких машинах. В обыденной жизни зачастую все происходило с точностью до наоборот. В криминальных хрониках и сводках УВД в числе «злодейских» машин фигурировали в основном старенькие российские модели, которые преступники после удачной пальбы по намеченной мишени бросали на самом видном месте без всякого сожаления. А в жизни в подобных джипах зачастую ездили весьма субтильные мужчины и женщины. Но, тем не менее, стереотип черного джипа остался.

Сразу за Дагомысом Димка почувствовал такой голод, что вынужден был остановиться — перекусить возле наспех оборудованной шашлычной. Довлеющий над ржавым мангалом молодой кавказец флегматично помахивал картонкой, разгонял аппетитный запах свиного шашлыка на много миль. От жадности Квест взял четыре порции и большой пластиковый стакан знаменитой сочинской приправы — с орешками. Часть съел сразу, а оставшееся поглощал уже медленно, двигаясь на малой скорости, разложив вкуснятину на пассажирском сиденье.

Через несколько километров он увидел автокатастрофу. Огромный «Вольво», тянувший за собой рефрижератор — длиннющий, зеркально-блестящий, полыхающий яркими импульсами мигающих фонарей и фар-прожекторов — сложился поперек дороги и опрокинулся на бок. Спецвоз был совсем новый, и мелкий дождь, тонкими струями терпеливо омывая его бока, покрытые свежим лаком, как бы жалел израненную технику. Народу вокруг было немного. Одна машина дорожной инспекции, какой-то ранний мотоциклист в черном и вышедшие поглазеть на катастрофу пассажиры старенькой «Волги». Один из милиционеров стоял чуть в стороне, по рации сообщал о случившемся. Другой гаишник монотонно помахивал палкой и повторял неизвестно кому:

— Проходите, проходите…

Квест тоже вышел из машины, подошел к месту аварии.

Точно так же, как и корпус, блестящая крыша трейлера была украшена крупной надписью «ТРАНСКАВКАЗ». То ли для патрульных вертолетов, то ли просто в качестве бесплатной рекламы. Наверное, эта надпись хорошо читалась на горных серпантинах. Скорее всего, просто молодая дурь водителя. А где водитель? Димка медленно прошел к кабине и, не доходя угловатого торца рефрижератора, увидел густой черно-красный ручеек сворачивающейся крови, сразу поставивший все на свои места.

Две огромные мохнатые собачищи выкатились откуда-то с обочины с гулким радостным лаем. И пока одна из них попыталась лизнуть в лицо влажным красными языком гаишника с рацией, другая спокойно принялась слизывать страшную кровяную лужицу. Зверя отогнали резиновой дубинкой.

Сдерживая позыв рвоты, Квест быстро нырнул в машину и в этот момент увидел позади черный «Чероки». Сердце екнуло. На этот раз он решил запомнить номера.

Надо ехать. Но сложенный пополам рефрижератор не оставлял места для проезда, полностью перегородив дорогу. Тогда Квест, прижав «Ниву» к обочине, кое-как протиснулся и вырвался на оперативный простор — отчаянно радуясь свободе, маленьким габаритам машины, а также тому, что страшный «Чероки» остался сзади. Враг не пройдет!

Возле маленького селения Чемитоквадже у него лопнуло колесо — пошло на выстрел. Хорошо, хоть скорость была невелика, а то — как раз поворот. Чуть не боком Квест подъехал к одиноко стоящему возле трассы магазину с надписью «Супермаркет».

Из-за магазина медленно вырулил открытый уазик. В кузове — четверо пограничников, пятый — за рулем. У всех автоматы.

Димка насторожился, но по инерции подошел к большой группе молодых местных мужчин, двое из которых играли в нарды, а остальные — человек десять — внимательно и не очень наблюдали за ними.

— Добрый день, вы не подскажете, где тут у вас шиномонтажка или автомагазин ближайший? — Квест старался говорить как можно спокойнее и доброжелательнее.

Местные на него посмотрели все сразу и молча. Никакой теплоты во взгляде аборигенов не чувствовалось. Только настороженное неприятие пришельца. По всему было ясно, что чужие здесь не ходят. Наконец, старший из них небрежно махнул рукой куда-то вправо и процедил сквозь зубы, как сплюнул:

— Вон в том доме Ашот живет. У него спросишь…

Спаситель Ашот с неохотой выслушивал рассказ Квеста, но узнав, что тот собирается просто купить новое колесо да еще за хорошие деньги, переменил свое отношение к клиенту и даже на прощание посоветовал:

— Друг, послушай совета… В следующий раз ты не говори сразу про такие деньги, торгуйся, да?.. А то не доедешь до места…

— Спасибо Вам большое! — пробормотал воодушевленный Квест.

Сразу за Чемитоквадже Димка заметил небольшой дорожный столб с названием поселка Солоники. Этот пейзаж он знал достаточно хорошо, так как однажды Игорь Лапин, нашедший именно здесь здоровенный дольмен, красиво разыграл всю компанию — сфотографировался на фоне этого указателя, уверяя всех, что дело происходило в Греции.

Ну, вот и Лазаревское. Затем сложный серпантин над поселком Шепси. Скоро Туапсе.

Уже на подъезде к городу уставший Квест все же сумел заметить в зеркале заднего вида зловещий черный силуэт! Нет, добром это уже не кончится! Видать, судьба… Нужно где-то немного отдохнуть, перекусить и решить, что делать дальше.

Димка решил, что этим местом его, может быть, последней релаксации станет заправочно-моечный комплекс на окраине Туапсе, и поехал к нему.

Жаль, напоследок на порт посмотреть не удалось! После того, как Туапсе, наряду с Новороссийском, стал основной базой российского флота, его расширенная и приспособленная к нуждам боевых кораблей акватория, по слухам, являла собой весьма впечатляющее зрелище.

С пожилой женщиной, заведующей моечной камерой, Димка решил завести осторожный, но нужный разговор:

— Не знаю, что и делать… Время поджимает, скоро должен быть в Хадыженске… Не подскажете, как лучше поехать?

— А что ж тут думать! Вот как Вы ехали, так и дальше — по этой же дороге. Через Джубгу, а потом на Горячий Ключ свернете, — охотно подсказала женщина.

Но Димка не сдавался, удивленно вскинув брови, он с выраженным неудовольствием сказал, для пущей вескости достав из кармана складную помятую карту:

— Это же какой крюк! Одного бензина уйдет… А если через перевал, как его там, сразу за Туапсе — направо…

— Гойтхский, что ли? Боже тебя упаси от этого, сынок… Там теперь даже государственные машины не ездят. Люди говорят, там сплошь грабят… Движения нету — перевал пустой, наши все боятся ездить там, — тягостно вздохнула, добавила для полной яркости картины: — Иногда военные бэтээр пошлют на патрулирование, да все без толку… Так что ты уж лучше проверенным путем езжай-ка…

— Ага… — якобы согласно кивнул Димка. — А что, неспокойно у вас здесь?

— Наши местные чеченцы говорят, что скоро устроят нам здесь очередную Чечню или Афганистан. Говорят, что им нужен постоянный и свободный выход к Черному морю, а побережье, мол, испокон было под контролем горцев… — женщина обреченно потерла лоб. — Знаете, мы всегда готовимся к худшему, к чему-то страшному…

— Да ну, ерунда, слухи все это. Чечня сейчас не то что к морю, к Тереку без своего ОМОНа не ходит, после того как у них забрали левобережные районы… Флот у вас под боком! Не будет такого никогда, не те времена теперь! Да и ваши мужики проснутся когда-нибудь, не дадут в обиду! Казаки же встрепенулись! — уверенно заявил Квест и в то же время подумал, что в процессе быстрого распада великой страны может произойти что угодно.

Сам же он решил ехать напрямую, через Гойтхский перевал, якобы битком набитый бандитами. А может, и правда — набитый. Но другого пути у него нет. Потому что ждать и брать его будут на выезде из Туапсе в сторону Джубги.

Перед тем как тронуться в столь волнительный маршрут, Квест решил заправить пустые канистры из-под бензина и разобраться со своей Тайной Номер Два. Настало время.

Еще при покупке Тайны Номер Один — машины — Квест отодвинул в сторону свой изрядно подпорченный Сержантом пацифизм. В результате такого морального усилия (а также — странного для любой спокойной страны, но прекрасно понимаемого в России своеобразного здравого смысла) его отрадненский дружок-браконьер уговорил Димку купить короткий обрез двенадцатого калибра. «Когда встанет вопрос: тебе жить, или им — поймешь…»

Возить эту вещь по дорогам не просто! До этого главным криминалом для Квеста было частичное сокрытие налогов — еще в пору дурной налоговой системы. И он от этого отвык. А тут… Требовался навык, пропади он пропадом! Опытный дружок, вечный нарушитель закона, знал, сколь часты в этих местах превентивные проверки транспорта. Хоть сто раз мимо них проезжай за день. Подойдет к машине орава омоновцев, приподнимет твой «Жигуль» — даже под днищем ничего не спрячешь! Обрез буквально зашили в поролон и пружины заднего сиденья. Но самое сложное в общении с патрулями — это не спрятать «криминал», а сделать при досмотре кристально честные глаза. Опыт у омоновцев в этом деле — как у иридодиагностов!

Сосед специально тренировал Квеста, заставляя проезжать по десять раз в день мимо патрулей и блокпостов с топором под ковриком, даже своеобразные лекции читал, пока не принял экзамен.

Перочинным ножом подпоров обивку сиденья вместе с поролоном, Квест убедился, что обрез на месте, как и два толстых красных патрона с медвежьей картечью. Один он тут же загнал в ствол. Пригнувшись к полику, проверил механизм. Все в порядке. Можно ехать.

Вскоре закончились рваные шахматные доски дачных поселков, а потом и селения местных жителей. Дорога, сплошь закрытая густой аркой склоненных деревьев, неуклонно поднималась вверх — на перевал. Двигатель работал достаточно тихо и посторонних звуков не было слышно вообще. В предгорной природе все происходит беззвучно. Еще нет водопадов, шумных горных ручьев, сходящих лавин. Вполне возможно, что в этом и выражается рациональность главного творения Господа — его нежелание тратиться на ненужные эффекты в тех местах, где их никто не оценит.

На одном из широких поворотов, там, где растительность позволяла хоть чуть-чуть осматривать окрестности, Квест вышел из машины, немного отдохнуть, размять ноги. Он встал у обрыва скалы, спускающейся к пологой, уходящей вдаль и вниз, равнине. У дальнего горизонта рваной стеной чернели горы Большого Кавказа, будто нарисованные знаменитым декоратором по сереющей бумаге вечернего неба. Рерих, да и только!

Треск хвороста привлек его внимание. На дорогу вывалилась стайка черных вертких свиней, все в серых яблоках. Димка видел таких же — по дороге на Красную Поляну. Их не кормят всякой гадостью, а выпускают пастись на крутые горные склоны, где они с удовольствием поедают свежие желуди. Потому и шашлыки в этих краях такие вкусные!

А вот машин действительно не было. Его «Нива» уже достаточно долго неслась по зеленому тоннелю, а на встречу попался лишь древний ГАЗ-69 с надписью «Почта». «Козлик» испуганно вильнул в сторону и прибавил газу.

Двигатель «Нивы» заработал ровнее и тише, скорость машины увеличилась. Похоже, высшая точка перевала была уже позади. Но как же здесь жутко, ей-богу! Так и кажется, что вот-вот из-за очередного поворота выйдет абрек в древней мохнатой шапке, да не с кинжалом Кама в зубах, а с самым современным «Калашниковым»…

Следующую остановку Квест сделал ввиду физиологической необходимости. Дорога переваливала через небольшой горный ручеек, некогда цивилизованно заключенный в толстую отводную трубу. Закончив минимальную процедуру, Димка удовлетворенно хмыкнул, оглядел окрестности и напряженно замер. В нескольких метрах слева из кустов виднелся обгоревший остов автомобиля. «Жигули». Такой же модели, как и его «ласточка».

Он медленно подошел поближе. Обошел остов кругом. Осмотр его совершенно не порадовал. Машина действительно когда-то горела, и капитально! Но самое неприятное заключалось в том, что ее просто сожгли — рядом на большом круглом ковре выжженной травы валялись неубранные цилиндрики автоматных гильз! И они были вполне свежие! Неубранные из-за лени и полной уверенности тех, кто это сделал, в собственной безнаказанности.

Багажник был вскрыт и пуст. Трупов и следов крови, естественно, не было. Огонь скрыл многое. Но смерть вполне могла поприсутствовать в этом жутком месте. Неподалеку в кустах валялся женский плащ и взломанный пластиковый чемодан «Самсонайт» солидных размеров.

Квест оглядывался вокруг и не узнавал природу! Только теперь он заметил, что и флора на этом чертовом Кавказе вблизи особенная — «абреческая», злая и мрачная. Могучие деревья и мертвая земля. Хорошо смотрится метров с пятидесяти. А как зайдешь внутрь… Казалось, сотни маленьких недобрых глаз наблюдали за ним. Сейчас вот та милая пичуга, которую Квест готов был задушить немедленно, взлетит и помчится докладывать своим хозяевам о приближении новой жертвы. Вот разбойный край! Сколько же всего гадского перевидали эти кустики!

Возникла дикая и неожиданная мысль. А что, если бросить машину, поломать все планы, к полной неожиданности врага, и двинуть пешим ходом? Выйти на ближайшую деревеньку… Стоп! И что сделают милые селяне? Хлеб-соль? Ага… В земляной яме.

Нет, надо ехать.

Димка быстро вернулся к машине. Постоял на дороге, вслушиваясь в шорохи деревьев. Потом, неожиданно для себя самого, опустился на колени и прислонился к полотну старого асфальта щекой. Старый древний способ. Дикое зрелище! Хорошо, никто не видит…

Или видит?

Ну и хрен с вами…

Он продолжал слушать. Асфальт шуршал, нервно дышал под ухом, но подозрительного гула вражеской погони следопыт не услышал. Хотя, как сказать об этом уверенно… Вот если бы кто-то показал ему разок этот фокус. «Слышишь? Это ЗИЛ идет…» Но такой школы у Квеста не было, о чем он сейчас горько жалел. Встал, отряхнул джинсы. Коленки мелко подрагивали. Наверное, от усталости…

В машине Квест закурил, восстанавливая хоть какую-то часть внутреннего спокойствия, и медленно тронулся дальше по мрачным серпантинам. «И помочь ведь некому, случись беда…» Он нащупал позади обрез, погладил рукой шершавый ствол. Откинул вперед спинку переднего сидения.

«Или помогут?» Димка чуть наклонился и переключил приемник, а на самом деле — довольно мощный сканирующий трансивер — на милицейскую частоту. Где сейчас ближайший к нему патруль? И что поделывает? Сканер начал пробежку по диапазонам. Машина катила навстречу неизвестному.

Через минуту приемник ожил, с шипением и треском прочистил динамики и разразился диалогом:

— …через перевал. Недавно, недавно… — нестерпимое шипение.

Снаряжение органов правопорядка на территории некогда единой страны было по-прежнему безобразным. Наверное, по традиции. Второго респондента не было слышно, но суть разговора была совершенно понятной, к полному ужасу Квеста.

— …зеленая «Нива». Он один…

Секунда тишины.

— …догонишь, догонишь… Но там брать нечего… Колхозник, похоже… Ну, смотри сам…

Опять пауза.

— …только «слякоть» не разводи без надобности, меру знай!

Они элементарно вычислили его! Достаточно иметь одного знакомого мента при выезде из города, и им стало понятно, куда он направился!

Нога Квеста вжала педаль. Вот где патруль! Вот что он поделывает! А ты останавливался по поводу и без! Рефлексировал… Вот дурак…

Подъем постепенно заканчивался. Пару раз он уже увидал внизу — в долинах — контуры селений. Скоро вокруг него будет спасительная цивилизация.

«Ну, все-таки будем надеяться, что эта пустынная горная дорога когда-нибудь выведет в более светлые места… А лучше бы — поскорее…» Надо еще прибавить в скорости!

Он снова включил частоту FM. Все веселее! «Oh, no… This is the road to hell!» — пропел ему Крис Ри из объемных динамиков салона.

Все случилось так быстро и так внезапно!

Позади раздался догоняющий рев сильной, чуть не корабельной, сирены, и вылетевший из-за поворота проклятый черный «Чероки» стал стремительно догонять Димкину «Ниву». Хотя водитель на ней был далеко не Ники Лауда — на повороте он совершил ошибку в маневре и монстра ощутимо занесло. Техники прохождения крутых участков у него явно недоставало.

Квест утопил несколько раз в полик педаль акселератора, разгоняя несчастную свою машину до предела. Чуть вдавило в кресло. Хорошо… Но на трассе у него шансов перед скоростным «Чероки» не было никаких! Вот если на бездорожье съехать!

Дорога постепенно выравнивалась, спускаясь в долину. Уже вечерело. Димка начал судорожно высматривать место, где бы ему свернуть на обочину. Всем известно про липовую проходимость парадно-венчального «Чероки». «Внедорожник для тех мест, где нет внедорог», — вспомнилось прочитанное. Тут его «Нива» «иностранцу» сто очков даст!

Вот вроде бы впереди и появилось что-то подходящее. Эх, совсем уже темно стало! Ну почему здесь нет так всем надоевших блок-постов!

Впервые Квест почувствовал, как он обожает милицию!

Не доезжая метров пятьсот до возможного съезда, Димка переключил обе фары на дальний свет и до упора нажал педаль акселератора. Заметив, что «Нива» стремительно уходит, «Чероки» вновь резко рявкнул сигналами и… дал отрывистую короткую очередь из автомата! Причем, стреляющий даже не высунулся из окна, просто опустил стеклоподъемник.

«Как по загнанному оленю бьют, сволочи!»

Квест от отчаяния застонал. В голове застыл собственный крик: «Сейчас!» Бросив руль, он резко повернулся, протянул правую руку назад. За обрезом. Уже лежащим наготове — прикладом к нему. Но прежде всего Димке попались на глаза злосчастные, так и не выпитые в милой сердцу компании зеленые трехлитровые банки с краснополянским, таким вкусным, вином.

«Друзей собирался угостить…»

«Сейчас!» — опять прозвенело в голове. Видно, бывает так, что в момент смертельной опасности в голове у полуобезумевшего от страха человека не остается никаких слов, кроме первоначально выбранного, своеобразного боевого древнего клича. Димкин крик от страха был не по-мужски завышен:

— Сейчас, сейчас вы получите!

Швырнул обе банки в окно с такой силой, что «Нива» даже не успела осознать мгновенный момент свободы без рук, до этого цепко державших мокрый от пота руль.

— Сейчас полетаете!

Мгновение — и повторился старый фантомасовский трюк. Банки со звонким грохотом вылетели на асфальт, разбрызгивая по дороге хорошо видимую, несмотря на вечерние сумерки, жидкость.

Бандиты, судя по всему, знаменитый фильм смотрели тоже. С оглушительным визгом покрышек монстр-«Чероки» клюнул носом и резко остановился. Из задней дверцы быстро выскочил человек, по запаху на асфальте сразу оценивший все коварство злого розыгрыша. Доброты и милосердия преследователям это совершенно не прибавило. «Чероки» вновь подпрыгнул от удара ногой по педали газа и мощным рывком почти поравнялся с «Нивой». Еще одна очередь вынесла изрядный кусок заднего стекла и с визгом ушла в открытую правую форточку. Тогда отчаявшийся, но уже решивший, что не сдастся, взбесившийся, проникшийся азартом боя бывший пацифист Квест опять тонко крикнул:

— Сейчас, суки!

Он мгновенно высунул обрез в окно и удачно всадил усиленный заряд медвежьей картечи в переднее правое колесо джипа. Отдача оказалась гораздо сильнее, чем он ожидал, но боли в руке не почувствовал. Времени на перезарядку не было, да этого и не требовалось — черный автомобиль косо влетел в заросли сочной травы и с грохотом врезался в одинокую старую чинару. Треск кузова, стекол и голов. Можно было уходить.

Но Квест резко остановил «Ниву». Щелкнул, переломившись, ствол. Эжектор легко выбросил стреляную гильзу. Димка быстрым уверенным шагом вышел из машины и, уже не боясь ничего и никого, весь накачанный злым холодным адреналином, спокойно вставил второй и последний патрон с надписью «Тайга» в полностью оправдавший себя обрез. И выстрелил с короткого расстояния в шикарный, с никелированным кенгурятником радиатор помятого красавца «Чероки».

На близком расстоянии удар картечи из ствола двенадцатого калибра страшен. Опытные охотники, не очень-то доверяя при охоте на медведя нарезному современному карабину, предпочитают покупать проверенные ружья старинного типа бюксфлинт, название которых произошло от одноименной фирмы. Комбинированные орудия убийства, рожденные кровавым опытом бесчисленных схваток охотников с крупным зверем. В этих конструкциях рядом с нарезным стволом соседствует гладкий «цилиндр» двенадцатого калибра. С близкого расстояния, если стойкий на рану медведь сразу не ляжет от пули из нарезного ствола, даже экспансивной, и все-таки пойдет на тебя, именно ствол двенадцатого калибра спасет охотника, посадит на задницу огромного зверя, даже в прыжке.

Огромный джип чуть вздрогнул от удара и задымился. Дым был серый, а может, это был пар. Но совсем неэффектный.

Внутри «Чероки» пока было тихо. Никто не собирался геройски выскакивать под пули. Бандиты не ожидали такого смелого отпора. Но смелость стремительно таяла. Запал боя пропадал.

Когда Димка, опустив обрез стволом к земле, уже начал отходить к своей машине, позади послышался противный скрип искореженной ударом, с трудом открываемой двери «Чероки». Лысый мужик в коричневой джинсовой куртке высунулся из салона почти по пояс. Как-то неудобно, боком. В руке он держал большой пистолет с длинным глушителем, ствол которого неумолимо поднимался на линию огня. Прямо на него…

Квест замер. Опять прозвучало в мозгу противное: «Сейчас…»

Он резко взмахнул ружьем, собираясь швырнуть его в противника.

Но роковой пистолет так и не выстрелил.

Потому что издалека, с другой стороны дороги, от ближайшего поворота, метров этак с пятидесяти до цели, глухо выстрелило нелепое большое оружие, похожее на прямоугольник с трубой на конце. Глушитель.

Оружие держала в руках худенькая маленькая женщина в темном комбинезоне и в светозащитных очках. Шлема на ней не было, только черная косынка стягивала волосы. Рядом стоял на подпорке мотоцикл, на котором эта незнакомка, видимо, и следовала все время за обеими машинами.

Пуля попала точно в затылок человеку из джипа, выплеснув из черепа красноватое облачко крови.

Мотоциклистка подержала ствол на весу, затем медленно убрала оружие куда-то за пазуху и не торопясь развернула мощный блестящий мотоцикл. Секунды, и она исчезла за поворотом, медленно поехав на перевал, в сторону Туапсе.

В облике женщины-вамп, пусть она и стояла достаточно далеко, Димке показалось что-то смутно знакомое. Как будто он неожиданно встретился с той колоритной соседкой по салону самолета «Норильск-Адлер»…

Озадаченный Квест продолжал спускаться к долине. Реакция всего организма на стресс началась резко. Руки затряслись и машина пьяно завихляла по пустынному шоссе. Дорога впереди по-прежнему была пустынна. В предгорной долине еще неяркими созвездиями замерцали огоньки поселков. Жизнь!

В зеркале заднего вида все сильнее дымящийся «Чероки» только что был виден, но после легкого поворота руля джип-убийца сразу пропал с трассы. Как кадр в фильме переменился. Его мучения кончились в том месте, где жирные следы торможения джипа почти совпали с корнями векового реликтового дерева.

У первой же горной речки Димка с наслаждением умылся ледяной водой, немного пришел в себя, подумал и глубоко зашвырнул бесполезный теперь обрез в воду. Все. Никакого Отрадного! Никакого Армавира! Прости, меня, мама и бизнес… С меня хватит…

Теперь только один девиз: «Дранг нах остен!» Теперь его цель — прямой авиарейс «Ростов-Норильск»…

Глава 10

Незаконченный урок физики

Сумерки за окнами, невеселая серость какая-то. На хорошую погоду похоже было мало. Сегодняшним вечером скупое полярное солнце жадничало. Светлее от его косых лучей в комнате не становилось. Чуть подвывал западный ветер и это было хорошо — не долетал удушливый сернистый дым заводских труб. Маленький домик землевладельцев Донцовых если и не вздрагивал от его порывов, то явно волновался. Тонкие оконные стекла дробно позвякивали. Иногда размытые ветром длинные тучи, неохотно сбрасывающие на землю мелкий дождик, чередовались длинными полосами-разрывами. Через эти разрывы в низко летящих тучах проблескивали просветы синеющего неба.

Они сидели вокруг толстого дощатого стола в холле недостроенной и не обустроенной дачи — сам хозяин «усадьбы», Сержант и с застывшим грустно-веселым выражением лица Игорь Лапин. Грустным, потому что состояние Ленки после поездки значительно ухудшилось, добавились тошнота и рвота, а веселым потому, что причиной этого состояния оказалась весьма банальная радость — семья Лапиных готовилась к прибавлению. Оставив бледную от непроходящего токсикоза жену дома, Игорь тем не менее периодически порывался звонить ей. После десятого раза, когда Ленка попросила его все же не заставлять ее все время поднимать трубку — и без того тошно — будущий отец наконец-то успокоился, но невольно все равно поглядывал на аппарат…

Арина с Фаридой во дворе чуть не ползком рассматривала и скептически оценивала итоги первого ботанического эксперимента мужа. Сама она в земле копаться не любила, а Андрей купился на пример неугомонных соседей. Он попробовал посадить на маленьких грядках со специально завезенной с теплиц землей петрушку, укроп и кинзу. Итоги у мичуринца были неутешительные. Растения не ценили нежности заботливых Донцовских рук.

В самом доме на столе, покрытом клеенкой и являющимся сейчас местом рождения смелых стратегических планов, рядом с уже изрядно помятой пачкой компьютерных распечаток мирно соседствовали пустые и полные бутылки «Таймырского» пива и крупно нарезанные куски нельмы горячего копчения. Когда разочарованные, но не подавшие виду дамы вернулись с «природы», компания вернулась к главному вопросу, в очередной раз отставив кружки с пивом в сторону.

Измельчив в мелкое крошево бог знает какую за этот вечер сигарету, очень серьезный Андрей Донцов отодвинул жестяную пепельницу и опять принялся внимательно изучать документы. Он расположил настольную лампу так, чтобы бумажные развалы были хорошо освещены и удобно читались и Сержантом, и женой, закутавшейся с Фаридой в один клетчатый плед. Игорь сидел с другой стороны стола и заглядывал в бумаги, выгибая шею.

Стопка документов, распечатанных на Димкином «струйнике» из найденных на диске Аристарха Донатовича файлов, была неоднородна как по форме так и по содержанию. Третий раз за эту неделю они собирались и разбирали-расшифровывали всю имеющуюся информацию.

А информация чрезвычайно разномастная. Основную часть хранящихся в сумке-планшете Пилота документов, как выяснилось, составляли перечни и технические сопровождения каких-то образцов и предметов, описи плановой порции-посылки. Этой колоссальной шпионской контрабанды, нераскрытой сенсации Второй мировой войны, находящейся до сих пор в трюмах-отсеках разбитого в горах Таймыра ленд-лизовского бомбардировщика «Москито», было очень много. Кроме перечней и реестров, хранились и целиком напечатанные автономные документы. Правда все — достаточно компактные.

Друзьям было совершенно непонятно, по какому принципу их отбирали неведомые комплектаторы этой, судя по всему, многолетней и тщательно проработанной акции. Но кем-то там, в Америке, очень тщательно определялось — что из всего этого нужно держать в отдельной папке и непременно при Пилоте.

Сейчас они просматривали отчеты. Большинство из них представляли собой сообщения о различных нештатных ситуациях, происшедших при эксплуатации (как боевой, так и в мирное время) исключительно военной и специальной техники — во всех родах войск стран-союзниц. Причем, иной раз абсолютно дурацкие. На первый взгляд. Упоминались только те происшествия, в которых все заканчивалось относительно хорошо, а люди оставались живы. Ну, это еще можно понять. Только дураки на собственном опыте учатся. Особенно на войне. Такие сведения очень продуктивно можно было использовать и для решения нештатных ситуаций в Советской армии. Благо, их во все времена в России было вдосталь.

Вот очередной документ:

«…декабрь 1942 года, зима. При достижении самолетом (тяжелым бомбардировщиком) высоты 2100 метров американский летчик-испытатель Сид Героу, согласно установленного плана, стал проверять работу бортовых систем и двигателей… Ему осталось проверить лишь специальный прицел для бомбометания, расположенный в носовой части самолета. Его напарник, канадец, инструктор-испытатель Гарри Гриффитс поднялся в прозрачную переднюю часть и лег там на живот… Стараясь осмотреть прицел, Гриффитс вдруг почувствовал, что дно под ним проваливается. Створка передней дверцы, на которой он лежал, внезапно отвалилась… Гарри Гриффитс что есть сил вцепился в прицел обеими руками, но мощный поток встречного ледяного воздуха вытолкнул его из самолета. Так, что испытатель уже наполовину находился снаружи, а его ноги и нижняя часть туловища были прижаты мощным потоком воздуха к фюзеляжу… Когда под напором воздуха из кабины выскользнула уже и голова, Гриффитс инстинктивно ухватился за деревянные переборки, расположенные непосредственно под прицелом. Температура за бортом была минус двадцать пять. Он отчаянно кричал и звал на помощь, но его крики уносили порывы ветра…

Героу не сразу понял, что произошло. А когда понял, то сделать ничего не мог. Если выпустить из рук рычаги управления и полезть за Гриффитсом, самолет непременно рухнул бы на землю… Взглянув вниз, Героу увидел, что в двух тысячах метров под ними, на замерзшей поверхности озера Святого Луи лед зеркально и ровно блестел на солнце. Настолько он был гладок. Как каток. Сид Героу снизился до минимальной высоты и начал сбрасывать скорость. Продолжая висеть под самолетом, Гриффитс наконец сообразил, что же ему нужно делать.

Когда скорость снизилась до ста шестидесяти километров в час, Гриффитс отпустил пальцы и через мгновение косо ударился об лед, а затем заскользил по нему. По инерции несчастный Гриффитс проехал по замерзшему озеру около километра…

Гриффитса немедленно доставили в больницу, где подвергли различным обследованиям. Оказалось, что, кроме синяков и обмороженных пальцев, у него нет никаких повреждений…»

Сержант выдохнул:

— Да… Наши бы эту информацию уж точно использовали бы как надо… В духе времени и идеологии. Представляете себе картинку — массовые десантирования на сверхнизкой высоте, без всяких парашютов? Ведь хватило бы ума! А, Донцов?

— А что… Здравая мысль.

— Какие там массовые десантирования… Вы хоть себе представляете, какую силу кистей нужно иметь для исполнения такого фокуса! — возразил Лапин.

Было еще несколько подобных документов. Описания рекордных падений с больших высот на обломках лопастей, вовремя и правильно организованные спасения полузадыхающихся людей из затонувших в океанских глубинах подводных лодок — с помощью специальных спасательных камер.

Несомненный интерес вызывали сообщения о необычных даже для нынешних технологий конструкциях.

Газета «Саут Уэльс Аргус» от 13 декабря 1944 года: «Немцы разработали секретное оружие словно специально к рождественским праздникам. Это новое оружие, предназначенное для воздушной обороны, напоминает стеклянные шарики, которыми украшают рождественскую елку. Их видели в небе над немецкой территорией, иногда поодиночке, иногда группами. Эти шары серебряного цвета и, по-видимому, прозрачные…»

Газета «Геральд Трибюн» от 2 января 1945, пресс-релиз агентства Ассошиэйтед Пресс: «Нацисты, похоже, запустили что-то новенькое в небо. Это таинственные шары — фу-файтеры («foo fighter»), несущиеся рядом с крыльями самолетов, вторгающихся на территорию Германии. Пилоты, выполнявшие полеты по ночам, сталкивались с загадочным оружием на протяжении месяца. Никто не знает, что это за воздушное оружие…»

«Дейли телеграф» от 2 января 1945 года: «Пилоты военно-воздушных сил Великобритании описывали их как странные оранжевые огни, которые преследовали самолеты, иногда занимая место в строю, и в конце концов отрывались и взмывали вверх… Возможно, фу-файтеры — секретное немецкое радиоуправляемое оружие, предназначенное для воздействия либо на систему зажигания, либо на психику пилотов…»

Но основную часть бумаг все-таки составлял список предметов. К некоторым из них неизвестный разведчик-комплектатор приложил тщательно нарисованные им же небольшие карандашные схемы. Впрочем, весьма емкие и достаточно много объясняющие.

Вот доклад о том, что в Штатах стала резко ощущаться нехватка латуни для снарядной промышленности. Были даже обращения к гражданам с просьбой сдавать латунь.

Описания методологии аэрофотосъемки войсками союзников. Массы шпионских приспособлений. Обувные стельки с тайниками, в которых была вложена даже золотая монета!

Интересно предположить, что было бы, если диверсант достал бы ее в России и предложил местному жителю!

Фонари в форме нелепого гриба — специальные приборы для ночного наведения самолетов. Карты-носовые платки, на которые перед использованием нужно помочиться. Модели новых поясных и плечевых кобур, а также образцы материалов, применяемых в войсковом снаряжении. Этих лоскутиков и обрезков в описи было особенно много.

Курительные трубки с тайниками. А вот и перчатка-пистолет образца 1939 года, созданная в Управлении военно-морской разведки США, такая знакомая с детства по шпионским фильмам! Кинжал-стилет, спрятанный в толстом карандаше. Фотография немецкой одноместной подводной лодки для проведения специальных операций «Бибер» и аналогичной итальянской подводной лодки «Маяле». Комплект снаряжения на десантный джип «Форд Виллис». Граната «Бино» для отрядов УСС (американского Управления Стратегических Служб), специальный набор холодного оружия и даже мощный складной арбалет, изготовленный для той же «фирмы»! Зажигалки со встроенным компасом, стаканчики для игральных костей (ох уж, эти американцы!) с таким же прибором. Замаскированные топографические карты в виде колоды обыкновенных игральных. От такого невероятного перечисления голова могла пойти кругом!

— Я теперь понимаю, откуда до сих пор берется реквизит для фильмов о моем любимом Джеймсе Бонде! — восхищенно изрек Сержант.

— Запасов этих диковинок хватит еще на сто серий… — подтвердила бедная Фарида, более всего сожалеющая о том, что подобный шокирующий материал ею, профессиональным журналистом, для которого подобная сенсация важнее жизни, пока не может быть использован!

Хватало и просто подшивок-вырезок из толстых научных журналов того времени. В основном солидных специальных изданий, касающихся проблем металлургии, ядерной физики, органической химии и технологий производства. По внешнему виду — совершенно мирная информация. Но все присутствующие у этого стола уже понимали, что основная, стратегическая удача советской разведки содержится, скорее всего, не в изобильно рассеянных по вражьим штабам постоянно рефлексирующих Штирлицах, а именно в этих пожелтевших подшивках.

Но было много и более смертоносных изделий. Абсолютно материальных «вещей в себе», бережно упакованных в специальные ящики. Магнитные мины с комплектами химических взрывателей, суперпробивные пули. И тому подобное.

Но все предметы (вернее, их описания) — достаточно компактного размера. Да это и понятно! Специфика перегоняемой техники… Настоящую здоровенную бомбу нового образца, даже если и украдешь, то вряд ли незаметно привесишь к крыльям ленд-лизовского «Москито».

А рефераты-монографии… Тут вообще — темный лес. Правда, можно было понять, что некоторые из них касаются разработок новых видов сталей, новых типов радиоламп, использования нестандартных присадок и добавок к танковым броням. Усовершенствования конструкций сонаров и береговых прожекторов — кладезь знаний для Главного управления советской разведки и всей советской промышленности!

Донцов неожиданно вспомнил, как в одной из газет прочитал, что секрет атомной бомбы был привезен в СССР буквально в трусах советских разведчиков!

Но один пункт описи не объяснял ничего. Ничего необычного. Кроме того, что именно он, и только он, был обведен жирным карандашным овалом. Да еще и с тремя восклицательными знаками. Рядом с лаконичной записью в пункте была яркая пометка — «…Принстон?.. — надо проверить. Если это А. Э., то обратить особое внимание!»

Под пунктом шестьдесят один было просто написано:

«Индикатор торсионного поля — 1 штука».

Все давно уже поняли, что загадка — именно в этой строчке. Но практически никаких материалов из имеющейся в их распоряжении справочной литературы они так и не нашли. Ради этого Игорь даже записался в техническую библиотеку, имеющую колоссальный фонд. Но и эта попытка не увенчалась успехом.

— Все. Самим нам тут не разобраться, — подвела итог бесцельному, по сути, разглядыванию этой документации Арина и потянулся к бутылке с холодным пивом.

Андрей с хрустом потянулся, встал и подошел к старинному телефону модели шестидесятых годов, который Лапин нашел у себя в кладовке и подарил Донцовым на Новый год — на недостроенную дачу и такой сойдет. Не торопясь набрал нужный номер.

— Салям, уважаемый господин Самохин, — сказал он. — Это я, Андрей Донцов. Важное дело есть. Нет, не пиво… И опять не угадал. Срочно требуется твоя научная консультация, как самого главного гения нашего полушария… Если ты не очень против общества двух прекрасных дам, то… — слышно было, как молодой академик что-то быстро и радостно проорал в трубку. Донцов подмигнул друзьям. — Ну-ну, не нервничай… Мы уже идем. Ты сигнализацию-то отключи по периметру, а то опять менты приедут… — теперь главный переговорщик полностью развернулся к компании и поднял большой палец. — И накрывай стол. Все, что найдешь, то и выставляй. У нас, знаешь, какие женщины… А мы с собой рыбки хорошей принесем. Какую ты любишь. В общем, если я понял правильно, ты не против? Ну, хорошо, через десять минут будем у тебя… А вообще… — Донцов оглянулся на негодующих женщин, делающих ему знаки, что им надо подкраситься! — через двадцать минут… Как откуда звоню? Да с дачи я звоню, разве ты не понял по шипению этого долбанного телефона!

Теперь уже явно было слышно:

— Давай, Андрей. Жду.

Донцов аккуратно повесил тяжелую трубку на место, усмехнулся и весело скомандовал:

— Гоу, пиплы! Девчонки — форма лица парадная! Самая боевая раскраска!

Сержант, все время разговора поглядывающий на Фариду, засунул руку в карман джинсов, вытащил «Эндуру», повертел ей и, рассмеявшись, шутливо пригрозил:

— Не-а… Самая боевая раскраска — только для меня.

К усадьбе знаменитого физика шли по узкой тропинке, мимо будущей родовой башни Андрея Донцова — именно Донцова, потому что Арина ею занималась только в интересующем ее историческом аспекте. К изумлению друзей, оказалось, что первый этаж этой экзотики уже выложен и даже начат второй. Солидно, силикатный кирпич. Правда дверей и окон на первом этаже не было и в помине. Все взаправду — по старинным горским канонам. Маленькие узенькие бойницы угадывались в незавершенных стенах второго этажа башни.

— Когда это ты успел? — удивился Сержант.

— Андрюша бича одного нанял на лето, вот и строит помаленьку… — небрежно махнула рукой Арина.

— А как же туда забираться? — удивился Игорь.

— По приставной лестнице, — ответила, опередив мужа Арина, напомнив ему и остальным, кто она по специальности и кто вообще-то консультирует строительство.

— Да какая лестница зимой! Я не чокнутый — снизу ход сделаю…

Сержант молча провел рукой по зарождающейся стене башни. Ему нравилась идея Андрея.

Усадьба Самохина действительно находилась рядом. Дверь-калитка, тщательно врезанная в тонкий железобетонный забор открылась автоматически. Зеленые посадки елей и лиственниц, яркие отблески антенн-тарелок. Знаменитая на весь Норильск часовня. Жилище академика-лауреата впечатляло. Современный урбанистический замок!

Навстречу гостям выбежали два огромных веселых пса, лохматых и ни разу не чесаных. Облизали Донцовых. А за ними на крыльцо вышел так же радужно настроенный хозяин, одетый в ту самую, трижды красочно описанную Ариной рокерскую майку-парашют. Объект подражания всех школьников и студентов на Таймыре, решивших свою жизнь посвятить физике.

Похоже, он был искренне рад гостям. Известный парадокс — всемирно знаменитый человек частенько бывает одинок.

Андрей и Арина представили тех, кого не знал хозяин.

Гости расположились в огромном полуовальном зале. Он же, судя по всему, являлся и рабочим кабинетом. Новомодных евроремонтов в цветах стерильных бинтов Самохин не признавал и свою умопомрачительную домину предпочел отделать натуральным деревом. При этом искренне считал, что так дешевле.

Камин с матово-мраморной, толщиной не менее десяти сантиметров, доской над ним. На каминной полке стояли изящные и не очень статуэтки и вазочки. «Награды», — догадалась Фарида.

За огромным фасолеобразным столом стояли и работали одновременно два мощных компьютера последней модели от фирмы «Сименс». На одном из них сглаживала суровый холостяцкий быт хозяина экранная заставка — в виде чередующегося ряда голых женщин.

А на огромном мониторе другого медленно, почти неуловимо для человеческого взгляда мерцало, меняло форму и цвет какое-то аморфное облако-медуза. Внизу медузы стремительно в маленьком прямоугольнике менялись ряды цифр. Там шел какой-то очень важный для науки и никому, кроме хозяина, непонятный процесс.

— Первый раз в жизни вижу, как компьютер занимается каким-то действительно важным делом! А то все игрушки… Ну, «инет» еще! — шепнул Игорь друзьям.

Система домашнего кинотеатра «Вадиа» работала на средней громкости, натурально озвучивая концерт «Криденс». Самохин сразу предложил всем называть его Анатолием, особенно дамам. Дамы, в свою очередь, робко предложили свою помощь в накрытии стола. Самохин тут же отмахнулся — мол, эта вся суета не стоит их красоты.

«Как он будет смешно выглядеть в роли домохозяйки, накрывающей легкий вечерний стол для неожиданных гостей», — подумала Фарида. И ошиблась. Неожиданно на сцене появилась еще одна достопримечательность усадебной жизни академика — молодая симпатичная девушка в цветастом переднике. Яркая блондинка. Она негромко поздоровалась со всеми присутствующими и неспешно принялась расставлять закуску. Мужчины понимающе кивнули и оценивающе переглянулись.

— Домохозяйка! — коротко молвил академик.

— Понимаем… — смиренно согласился Донцов.

Некоторое время понемногу угощались и острили. Потом Донцов перешел непосредственно к делу:

— Толик, слушай, нас интересует торсионное поле. Или как это звучит правильно?.. Ну, в общем просвети дурней, что это такое?

Академик задумчиво помолчал, удивленно оглядел гостей:

— Вот уж никак не ожидал услышать от вас подобный вопрос… Мы что, в Москве или в Дубне?

— Дело касается важного спора, Толик, и нам уж если и проигрывать его, то… хоть как-то зная предмет раздора. Вообще спор изначально касался боевой фантастики, как таковой, ну, затем пошли речи по возможным новым видам оружия… Это Квест — товарищ наш — затеял, а потом уже и Сержант ввязался… — не моргнув глазом наврал Донцов.

— Могли бы вы и попроще предмет найти, — задумчиво пробурчал в бороду хозяин. Внимательно оглядел гостей. — Сей предмет обсуждения таков, что, можно сказать, его и нет в том, материальном виде, из-за которого можно влезать в спор… — помолчал, спросил сочувственно: — Денег-то много вбухали?

Донцов неопределенно повел плечами, дескать, — ни копейки… Тогда Самохин встал, подошел к ряду широких дубовых полок, заполнявших целую стену, достал два тома, протянул Игорю:

— Я буду рассказывать, но, поймите, лектор из меня никакой. Ну, высшее образование, небось, у всех есть… Пояснять я ничего не буду — это глупо, так как займет слишком много времени и чрезмерно перегрузит беседу, как принято говорить, — и повторил, показывая на фолианты: — Если что надо уточнить — берите буквари, поглядывайте. И потом еще почитаете…

Снова немного помолчал, что-то вспоминая, и медленно начал, постепенно разгоняясь:

— Мы в бурной молодости, на факультете, да и позже — все немного переболели этой загадкой. Хотя сам феномен притягателен не чистой физикой, как таковой, а возможным взаимодействием торсионного поля с человеком, точнее — с его мозгом. Хотя… Если учесть, что даже Институт Мозга Человека не знает до сих пор, что это такое… Кстати, я слышал, что подобные попытки проводились не так давно в Красноярске. Не уверен, что вышло что-то доказательное, публикаций не было. Я думаю, именно это вас и интересует. Или этого вашего «фантаста». Но я физик, а не философ, хотя и люблю группу «Генезис»… Ладно, начнем. Но — уговор! Повторяю, разжевывать терминологию я вам не собираюсь. Меня это обижает. Сами потом разберетесь… — безапелляционно заявил физик.

Прожевав бутерброд с осетровым балыком и вытерев руки о чудо-майку, академик наконец начал:

— Чтобы было понятно, о чем вообще будет идти речь, вам следует иметь некоторое общее представление о торсионном поле и его свойствах… В начале века, кажется, году в тринадцатом, малоизвестный ученый Картан, который был математиком… Хотя уже тогда точки соприкосновения этих двух наук были таковы, что порой и различить невозможно было, кто есть кто… — пожевал, подумал. — Нет, не так! Этот Картан сформулировал некую фундаментальную физическую концепцию, и весьма оригинальную — в природе должны существовать такие поля, которые генерируют плотность углового момента вращения.

Фарида слегка поперхнулась, но промолчала.

— В двадцатые годы уже Альберт Эйнштейн тоже подошел к этой концепции, — усмехнулся. — Его-то вы знаете? В результате к семидесятым годам возникла новая подобласть физики — теория Эйнштейна-Картана, назовем ее ТЭК, представляющая часть теории торсионных полей, то есть полей кручения. Начнем с самого начала. Почему решили, что торсионное поле должно существовать? Теория японского ученого Утиямы. В самом упрощенном изложении суть вот в чем. Утияма предположил, что если частицы обладают набором независимых параметров, то каждому должно соответствовать свое поле. Заряду — электромагнитное, массе — гравитационное. Ну а спину, характеризующему вращение частицы вокруг своей оси…

— Чью спину? — уточнила слово Фарида.

— Физическую спину. Не перебивай. Итак, согласно многим современным научным и околонаучным мнениям, электромагнитные поля порождаются зарядом. Гравитационные поля, соответственно, — массой, а торсионные — генерируются спином, или угловым моментом вращения. Подобно тому, как и любой вращающийся объект в теории порождает торсионное поле. Любой. Пока понятно?

Все дружно закивали головами. Лектор внимательно оглядел аудиторию. Очень внимательно. Все понял и медленно продолжил:

— Все-таки начать надо с истории вопроса… Первые сообщения о торсионных полях в широкую печать просочились лет двадцать назад. Обильно говорилось о возможности создания на их основе принципиально новых источников энергии, двигателей, средств связи, материалов. Всяким шарлатанам идея эта пошла в масть. Действием ТЭК стали объясняться такие феномены, как экстрасенсорика, телепатия, биолокация и даже астрология. Всем было очень удобно. В то же время многие известные ученые утверждали, что торсионные поля — полная туфта! Хотя в исследованиях участвовали множество крупнейших организаций, предприятий и всяких разных государственных институтов. Ну, что мне сказать по поводу всего этого? У нас есть хреновые традиции: мы всем народом херили практически все новые глобальные начинания в науке двадцатого века. Вспомните генетику, кибернетику, голографию, квантовую механику… А если теория Утиямы верна, поле обязано быть, — лектор помолчал, прислушиваясь к тишине в комнате. — Что же представляет из себя торсионное поле, если оно существует? Каковы его особенности? В отличие от электромагнитного и гравитационного, имеющих центральную симметрию, у торсионного поля она осевая, то есть это поле распространяется от источника в виде двух конусов. Пока что нет однозначного ответа: как интенсивность стационарного поля зависит от расстояния? Есть версия, что никак. Еще одно свойство торсионного поля — оно не экранируется природными средами. Важнейший вопрос — скорость его распространения. Я наталкивался на предположения, что она намного больше световой. Исходный материал для такой гипотезы — эксперименты астронома Козырева. Как известно, в телескоп наблюдают звезды, а точнее — их следы, так как исследуемые объекты не в тех координатах находятся, где видны сейчас. Многие из них, возможно, уже и не горят вовсе, погасли… Так вот, Козырев стал следить за теми объектами, траектории которых хорошо вычислены, то есть он определил место, где они находятся в настоящий момент, направил туда радиотелескоп и… зафиксировал наличие небесного тела. Но такого не может быть, если, конечно, скорость сигнала равна скорости света! Луч ведь только отправился от звезды в путь. Это трудно объяснить иначе, как предположив неизвестное сверхсветовое излучение наблюдаемой звезды. Тем не менее, многие годы эти результаты всерьез не принимались. Однако, недавно появились сообщения в докладах академии наук России, что опыты повторены группой исследователей…

— Но как все это связано с торсионными полями?

— Понимаете, радиотелескоп специально закрывали экраном, отсекающим начисто любое электромагнитное излучение, и тем не менее сигнал все равно проходил через него.

— Здорово! Чем не доказательство! — Фарида явно торопилась поверить в сенсацию.

— …а как мы уже говорили (а вы слушали), торсионное поле, в гипотезе, природными средами не экранируется. Ну, что же… Значит, исследователям можно было предположить, что проявляется именно оно. Кстати, это обстоятельство позволяет объяснить эффект омагничивания воды, который заключается в изменении ее биологической активности. С традиционной точки зрения, воздействовать магнитом на воду, являющуюся диамагнетиком — дебилизм. Но если предположить, что на нее влияет торсионное поле, которое упорядочивает спиновую структуру, тогда суть явления становится понятной.

— Действительно, повезло всем эзотерикам мира. Железная база под любую лабуду, — скептически пробурчал Донцов.

— Уже существует много устройств, в которых используются сочетания различных генераторов. В частности, известны опыты, проведенные Цзень Кань Чженем из Хабаровска. Он, например, успешно выводил кур с лапками уток и иной тому подобный срам. Что же такое его генератор? Это емкость, внутри ее находится источник сигналов и несчастный объект, на который воздействуют на частоте порядка одиннадцати гигагерц. Сам автор считает, что эффект достигается за счет электромагнитного поля, но многие другие уверены, что все дело в его торсионной составляющей.

— И много ли явлений можно объяснить с помощью ТЭК? — Фарида срочно решила докопаться до самой сути вопроса.

— Кучу! Торсионные поля можно притянуть к чему угодно. Заявить, что они порождают единое поле Махариши. Эффект этого поля состоит в позитивном психофизическом воздействии на ход какого-либо социального явления, например, войны посредством коллективной медитации… Z-лучи Чижевского, все разновидности «магнетизма»… Перечень может быть бесконечным. Что же касается упомянутых Андреем экстрасенсов, то их любимое поле — торсионное.

— На сколько эта теория нова?

— Теория торсионных полей — это давняя забава… Вполне традиционное направление в теоретической физике, насчитывающее более ста лет. Как я уже говорил, в первой четверти двадцатого века француз Картан указал на возможность существования в природе физических полей, связанных с вращением тел, и создал математику для закрученных пространств. Эти работы Картана в шестидесятых годах использовал оксфордский математик Пенроуз. В начале восьми десятых годов московский физик Шипов обратил внимание на глобальную роль торсионных полей. Шипов, ни много ни мало, добавляет еще два состояния материи к уже имеющимся — «Абсолютное Ничто» и «Первичное торсионное поле (поле сознания)», обычно представляя это в виде следующей схемы… — Самохин взял лист бумаги, карандаш и начертал:

«1. Абсолютное НИЧТО. 2. Первичное торсионное поле. 3. Физический вакуум. 4. Плазма. 5. Газ. 6. Жидкость. 7. Твердое тело».

— Вот это да! А почему — поле сознания!

— Утверждается, что из элементарных структур информационного поля благодаря наличию взаимодействия могут формироваться сложные устойчивые информационные структуры, так называемые фантомы. Существует мнение, что эти информационные структуры могут быть саморазвивающимися в соответствии с законами развития мыслящей среды, что позволило и назвать информационное поле «полем сознания».

— А кто главный в этой теории?

— Все ученые никогда не творят в одиночестве. Даже Эйнштейн. Сказать невозможно.

— А личное отношение лектора? — настаивала на своем Фарида.

— Я все-таки думаю, что это пока не наука. В то же время известны противоречивые опытные данные, в которых проявляется дальнодействие неизвестной природы. И все эти непонятки вполне успешно удается объяснять в рамках теорий торсионного поля и спин-торсионного взаимодействия. Особенно это развито в так называемых паранормальными явлениях. Результаты экспериментов в этой области выглядят, как правило, фантастическими! И их хрен повторишь… Есть скептики, и есть оптимисты. Я — скептик. Доказательство ТЭК — в научной практике… А это дело долгое. Но… В общей теории относительности Эйнштейн показал взаимосвязь понятия кривизны пространства с проблемами гравитации. На это и обратил внимание Картан… Были интересные эксперименты! Сообщалось о специфическом действии растворов веществ на живые клетки без непосредственного химического контакта. Образец раствора биологически активного вещества в стеклянной ампуле. Запаянной. Он находился на расстоянии нескольких сантиметров от клеточной массы. И вызывал изменения! Пробовали экранировать. Ампулу помещали в железный или алюминиевый контейнер. Оказалось, что алюминиевый экран эффективен, а железный прозрачен. Авторы пришли к выводу, что они наблюдали полевое взаимодействие неизвестной природы…

— И телепатия!

— Да, есть, есть необъяснимые примеры дальнодействия! Известны и многочисленные данные о телепатической связи. И переданная информация зачастую бывает настолько большой, что ее передача последовательным двоичным кодом с разумными физическими параметрами потребовала бы столетий. В некоторых опытах участников изолировали друг от друга различными экранированными камерами. Информация проходила. Известны эффекты психокинеза — мысленного воздействия на физические приборы, ясновидения, ретровидения и предсказания будущего… Даже полтергейст вписали в «продукцию» ТЭК!

— Торсионное поле — это, все-таки, материя или идея?

— Ну… Мое личное… Пессимизм не позволяет говорить. С другой стороны, слишком много необъяснимого в мире. В таких случаях лучше ждать прояснения ситуации. Ведь я, несмотря на скепсис, недалеко ушел от церкви… Хотя, разработка ТЭК могла бы дать тогда неожиданные интерпретации различным религиозным сюжетам.

Самохин неожиданно замолчал. И так же неожиданно сменил тональность этой необычной лекции.

— Вы что тут, превратили мой тихий дом в зал симпозиума? Отдохнуть хотел, как человек!

— Ну еще чуть-чуть! — взмолилась журналистка.

Хозяин вздохнул и продолжил уже без пафоса:

— Допуски такие. Торсионное поле обладает рядом уникальных свойств. Прежде всего они могут генерироваться не только спином, но и геометрическими и топологическими фигурами, это и есть так называемый эффект формы. Они могут сопровождаться и всегда сопровождаются электромагнитными полями. Торсионным излучениям присуща высокая проникающая способность и они проходят через природные среды практически без ослабления. Я употребляю слово «практически» на всякий случай…

— То есть, они все-таки вездесущи? — робко спросил Лапин.

— Повторяю для плохо слушающих. Полагают, что эти поля невозможно экранировать природными, повторяю — природными материалами. Скорость торсионных волн во много раз больше скорости света. Я надеюсь, что для вас не является секретом, что подобные скорости уже получены в лабораторных условиях?

Лапин кивнул, остальные посмотрели на него с завистью.

— Тут старик Эйнштейн пенки дал. Ну, ладно… Потенциал торсионного поля для источника с излучением не зависит от расстояния. Ну, а дальше — то, что только предполагается… В отличии от электромагнетизма, где одноименные заряды отталкиваются, одноименные торсионные заряды притягиваются. Спиновые поляризованные среды и физический вакуум в результате действия торсионного поля образуют устойчивые метастабильные состояния.

Женщины одновременно полезли в словари. Самохин заметил это и использовал паузу с толком — протянул руку за очередным бутербродом.

— Теперь, так. В научных кругах существует неординарная концепция, исходящая из концепции квантово-волновой связи человека и всей биосферы. Поэтому я говорю, что наш разговор выходит за рамки чистой физики. Здесь уже присутствует философский момент… — Самохин картинно поднял к небу толстый волосатый палец — ну, прямо профессор Челленджер из романов Конан Дойля! — В рамках этой концепции человеческий организм рассматривается как одна из возможно сложнейших спиновых систем. Сложность его, человеческого, пространственно-частотного торсионного поля определяется громадным набором химических веществ в его организме и сложностью их распределения в нем, а также сложной динамикой биохимических превращений в процессе обмена веществ. Одним словом, внутри нас до хрена что вертится! Это вы себе представляете?

Все закивали головами.

— Итак, каждого человека вполне можно рассматривать как источник-генератор строго индивидуального, личного торсионного поля определенных характеристик. Человеческое торсионное поле вызывает спиновую поляризацию в окружающей среде конечного радиуса, оно несет информацию о нем и оставляет свою копию, которую еще называют «спиновой репликой». Что на одежде, что в физическом вакууме. Длина радиуса непонятна, но это — достаточно большая величина. Более того! Это вопрос напряженности поля. Ну, тут можно приплести индивидуальные качества, пресловутую энергетику. По мнению некоторых, это и определяет самобытность человека, если хотите, его самость в этом мире. Одно из кардинальных направлений торсионной парадигмы… Да не ройтесь! Так скажу, — шутливо рявкнул Самохин женщинам: — Парадигма — это исходная концептуальная схема, некая модель постановки проблем… Ну а смена парадигм — она всегда порождает научную революцию. И не только научную… Все немножко помолчали.

— Одно из ее направлений, — продолжил лектор, — касается единства человека и биосферы, своими корнями уходящего в историю космоса. Современные исследования показывают, что подавляющая часть рода человеческого обладает правым торсионным полем. А левое — примерно у одного из миллионов человек. Ну, это спорно… Торсионное поле человека имеет достаточно стабильную величину. Однако, задержка дыхания на выдохе меняет знак поля. Оно становится левым, в редчайших случаях — правым… Черт знает почему…

Донцов не выдержал и прервал его, заорав:

— Так это мне Димка Квест говорил, когда на Ламу ехали! А я думал, опять брешет, собака!

— Кто такой? Познакомь… — киношным голосом Верещагина повелел удивленный Самохин.

— Телевизорами торгует. Обязательно познакомлю. Продолжай, продолжай!

— Телевизорами? Неисповедимы дела Твои… Все это демонстрируется сенситивами (по вашему, по-мирски — «чувственниками»), отличающимися от обычного человека тем, что они могут вызывать у себя измененные состояния, при которых становятся источниками торсионного поля заданной, то есть такой, какой им нужно, пространственно-частотной структуры. Такой алгоритм, я думаю, например, у моего знакомого священника…

— И у колдунов, прочих экстрасенсов, если не липовые… — впервые подала голос Арина.

— У нашего директора комбината и у мэра… — поддакнула Фарида.

— Хорошо, девочки! Это многое объяснило бы… И большинство обладателей такого алгоритма об этом и не подозревает… Установленная торсионная природа действия сенситивов привела к моделям «спинового стекла», используемых для описания механизмов мозга человека. Предполагается, что человеческий мозг — аморфная среда, некое стекло, и эта среда обладает свободой в динамике своих спиновых структур… А вот тогда уже можно допустить, что в результате актов мышления сопутствующие им биофизические процессы порождают некие молекулярные структуры, которые являются в качестве спиновых систем источниками торсионного поля. Под воздействием внешнего торсионного поля в лабильной, функционально подвижной, неустойчивой спиновой системе, каковой является мозг, возникают спиновые структуры, повторяющие пространственно-частотную структуру этого поля.

Милостиво разогнал разом возникшее напряжение зала:

— Вот у мужа и жены эти поля со временем как бы и притираются…

— Понятно теперь… — открыла было рот Фарида, но одумалась.

Академик продолжил, не забыв отхлебнуть пивка:

— Эти возникшие спиновые структуры отражаются либо как образы или ощущения на уровне сознания, либо как сигналы управления теми или иными физиологическими функциями. Здесь заслуживает внимания то, что модели спиновых стекол, как показывают некоторые исследования, фактически фиксируют одну из граней биологических систем, в том числе — историю происхождения головного мозга человека и историю космоса вообще… Продолжение или дополнение, или часть филогенеза. И вот тогда мать вдруг чувствует, что с ее сыном-моряком, плывущим в этот момент где-то там, на другой стороне земного шара, произошло что-то неладное…

Возникшая тишина обострила ошарашенные лица друзей.

— Ну ты, Толян, даешь… — прошептал Андрей Донцов, переглянувшись с женой.

— А вы как думали, сограждане! Вся модель ТЭК обладает несомненным эвристическим потенциалом и когда-нибудь, помяните мои слова, станет одним из главных ключей к постижению наукой квантово-волновой связи человека и биосферы.

— Самохин, так ты за или против?

— Не скажу.

Тишина повисла в прокуренном зале-кабинете.

— Вот так, значит… — сказал Лапин, — будем считать, что очередная попытка ученых залезть в мозг человека близка к разгадке…

— Это полный шок! — констатировала потрясенная до глубины своего журналистского сердца Фарида.

— Меня ничто не шокирует — я ученый… — академик фразой Индианы Джонса отбил женскую рефлексию, как теннисный шарик.

На какое-то время все опять замолчали.

— До разгадки еще далеко… А теперь расскажите-ка мне о сути спора, — тоном, не терпящим возражений, заявил гениальный хозяин этого странного дома, где познаются первоосновы.

Тем временем принесли горячее. Настоящее харчо, остро пахнущее Кавказом и хорошим длинным отпуском. И пока остальные вкушали, не любивший поглощать пищу с пылу с жару Андрей приготовился умело врать. Он уже пришел в себя, придумал наиболее удобоваримую версию и излагал:

— Этот самый Димка Квест, ну, мы уже упоминали его, якобы вычитал в полуфантастическом рассказе, что американцы изобрели еще в семидесятых и создали индикатор этого самого торсионного поля… Напел нам черт знает что о его возможностях. Ну, мы и замазались всей компанией на одном сабантуе. Сошлись было на мировую, но Сержант влез. После этого мнения, как говорится, разделились — забились на бабки…

Самохин в гневе бросил серебряную ложку:

— Пусть он думает, когда пули льет! Вы себе хоть представляете, что это может означать! Вы себе представляете, что такое подобный индикатор! Или определитель… Назовите его хоть как! Да это проявилось бы на планете уже тысячу раз! Хрен с вами, пойдем по пунктам! — и отодвинул тарелку.

Подошедшая горничная быстро забрала Самохинский суп, поняв, что блюдо неизбежно остынет.

— Каждый человек имеет сугубо индивидуальное торсионное поле, которое можно зафиксировать таким прибором и описать его математически. А потом элементарно вывести на любой терминал. В виде сложного цифрового кода, например! Или аморфа… — кивнул на гигантский монитор с медузой. — И в любой момент времени можно знать, где находится искомый объект, жив ли он и что поделывает. Конечно, если прибор отработан до таких мелочей и обладает сумасшедшей чувствительностью… Но это сейчас не проблема.

Самохин немного помолчал, размышляя:

— Эта машинка гипотетическая еще в те далекие года изменила бы всю геополитику! Представьте себе проблему границ… Их бы просто не было в современном виде. Все эти проволоки, заборы, системы слежения… Вместо сонмища застав — один прибор с определенным радиусом действия! Это теоретически торсионное поле не ослабевает, а на практике все будет зависеть от чувствительности прибора. Или спасение потерявшихся в сибирской тайге, памирских горах людей… А поиск опасных преступников! Ведь достаточно еще при рождении человека зафиксировать его индивидуальный код, и все — никуда от правосудия не скроешься! Дактилоскопия отдыхает! Да масса, просто масса точек приложения! И все это было в тени все эти годы? Чушь! А международный терроризм? Он потерял бы всякий смысл, поставь во всех аэропортах и на важных объектах подобную штуковину…

Вдруг прервался на полуслове и заорал нарочито сердито:

— Харчо мое куда делось? Форварде!

Обновленный горячий харчо вновь появился перед Самохиным. А он продолжал как ни в чем не бывало:

— Нет, невозможно… Такое открытие уже проявилось бы… Правда, есть еще одна легенда. Вы знаете, что Альберт Эйнштейн всю жизнь работал над единой теорией поля. Я так и не могу уверенно сказать, насколько близко он к ней подошел…

— А ты свое мнение скажи, — нагло посоветовал Донцов.

— Хорошо… Так вот, ходили одно время такие разговоры… Что он полностью создал полную теорию торсионного поля, описал все досконально, а потом все бумаги сжег… А может, и образцы были… Просчитал все возможные последствия того, что может произойти, попади подобное открытие в руки озверевшего от крови человечества… И сжег все к чертовой матери! А так или нет… Бог его знает. Авторитет Эйнштейна был огромен. Одно только его письмо американскому президенту о возможностях и последствиях массового применения ядерного оружия переменило весь ход войны и последующего мира… Но вот он бы смог сделать такое! Переехал в Штаты, преподавал себе тихонько в Принстоне, лекции читал, переписывался… По его биографиям судить — вел замкнутую, тихую жизнь. Не творческий гений, а какой-то скучный зануда в окружении стервозных жен… Ерунда! Мне никогда в это не верилось… Воюющая Америка, Гитлер с ума сходит напоследок, Сталин поднимается на дыбы, а тут такой колоссальный мозг в распоряжении богатейшей страны… Знаем мы этот Принстон! Наверное, могли быть и спецлаборатории, и бешеные деньги по засекреченной статье, и штаты, и все что надо. Вот тогда…

Самохин взвесил все еще раз и решил:

— А потом взял, да и сжег! Прикинул, какие новые виды вооружения можно получить, и уничтожил все…

Академик подумал еще.

— Нет. Туфта это. Но интересная… Купил вас этот Квест с потрохами… А Сержант — дошкольник…

При слове «Принстон» все друзья с абсолютной ясностью поняли, что именно может являться предметом этой таинственной гонки — столь азартной заполярной охоты, в которой стало так много действующих лиц. Аристарх Донатович явно все (или очень многое) знал… Знают теперь и они. А другие? Ведь такая игрушка, действительно, вполне способна перевернуть современное мироустройство!

Всем хотелось еще и еще продолжать столь увлекательный разговор, но хозяину это, похоже, надоело, и он посчитал вопрос исчерпанным. Да и принесенное вновь харчо который раз остывало.

После того, как все наелись и напились, Самохин бесцеремонно вытащил их из-за стола и усадил в мягкие кожаные кресла. Площадь зала-кабинета, сравнимая с площадкой для гольфа, позволяла поставить аж восемь таких монстров.

Вскоре из полировано-стеклянного бара с изогнутой мини-стойкой, подсветкой и настоящими, с темно-красной кожаной обивкой, барными табуретами были извлечены многочисленные маленькие бутылочки — с различными аперитивами. Пришло время немного отдохнуть.

Сержант решил поддержать этот научный и в то же время, как ему представлялось, светский разговор, а потому спросил, небрежно кивнув на огромный монитор, в котором так и плавала, медленно меняя цвета, странная медуза:

— А это что за штука?

— А там у меня второй день математическая модель кварк-глюонной плазмы просчитывается, — легко ответил Толян.

— И что это за чудо?

— Это праматерия. Ее вообще не существует в природе…

И научный брифинг на этом закончился. Самохин после недолгих уговоров утащил обеих женщин и примкнувшего к ним Сержанта в соседнюю комнату — играть в бильярд, по дороге хвастаясь, что стол ему сделали в Голландии, на заказ.

Донцов подошел к многослойному окну.

Прояснилось. Солнце уже село, но прозрачные осенью сумерки, особо красивые на Крайнем Севере, глубоко подсинили прозрачный полярный воздух.

Облака рассеялись и дорога, скрывающаяся в редколесье лиственниц и берез, отлично просматривалась на пару километров в обе стороны с того холма, на котором стояла усадьба академика.

Безотносительно к созерцанию столь великолепного пейзажа Андрею неожиданно пришла в голову мысль, что дела могут обстоять еще хуже, чем они надеются, потому что упущен один весьма существенный момент — они потеряли очень много времени.

А весточки-то от Квеста так и нет…

Донцов повернулся к изобильному бару, подумал несколько секунд, но потом стойко крякнул и отрицательно помотал головой. Потом поудобнее уселся в мягком кожаном кресле. Обнаженные блондинистые девушки на скринсейвере незанятого математическими расчетами монитора сменяли друг друга слишком медленно, и Донцов хотел уже было подойти к столу и поменять скорость смены кадров — так интересней…

Неожиданно очередная красавица, только что начинавшая раздеваться, быстро исчезла с экрана. Вместо нее на синем фоне, тревожно меняя цвет, заструилась бегущая строка, которая сразу же была продублирована приятным женским голосом из всех восьми колонок домашнего кинотеатра:

— Предпринята первая попытка акустического прослушивания зала лазерным лучом по окну номер два. Предпринята вторая попытка прослушивания… — виртуальная тетенька не унималась. — Предпринята попытка фокусировки пилот-луча…

Андрей кинулся было в бильярдную, но хозяин уже сам поспешал навстречу. «Конечно же… Сигнал тревоги проходит сразу во все помещения», — догадался Донцов.

— А вот это у меня в первый раз… — задумчиво молвил Самохин, внимательно посмотрел на внушительных размеров экран, щелкнул пару раз по клавиатуре… Добавил для присутствующих, особенно для дам: — Не бойтесь, это не лазерный прицел, система определила бы…

Андрей кивнул, но легче ему не стало.

В зале Сержант и Игорь уже стояли наготове у двери, причем первый подозрительно держал руку за пазухой, что Донцову очень не понравилось.

— Калитку нам открой! — крикнул Сержант и вместе с Игорем вылетел в сумерки.

За окном мерно загудел механизм открывания чудо-калитки, стукнул электрозатвор замка. Негромко залаяли соскучившиеся по людскому обществу собаки, последний раз тявкнули вслед бегущим, смолкли. Теперь оставшимся в неприступной цитадели академика людям оставалось только ждать дальнейшего развития событий. Самохин вытащил из ящика стола маленький пузатый револьвер.

Сержант и Лапин, низко пригибаясь, быстро бежали к трассе. Множество холмиков помогали им передвигаться незаметно.

Злые, сытые и немного разогретые хорошим французским аперитивом, они легко перепрыгивали через низкие штакетники огородов и груды завезенных стройматериалов. В прошлые времена в этих местах располагался так называемый самострой. Всякое было. Особенно во времена оны… Люди на свой страх и риск строили — вопреки северной природе крошечные дачки и крошечные огороды, а извечно непонятные в своей тупости советские, а потом и «перестроечные» власти сносили их бульдозером.

Но зато теперь прятаться было легко. И очень хорошо, что уже почти стемнело. Если только у противника (или кто там есть) нет прибора ночного видения. Ну да, авось…

Дорога была уже почти рядом.

— Слушай! — сказал Сержант и указал рукой направление.

Игорь Лапин, прислушавшись, действительно сумел выделить из шума ветра в листьях невысоких деревьев низкий прерывистый гул — рокот мощного, но малошумного автомобильного двигателя, а потом и рассмотреть в вечерней мгле неяркий свет подфарников джипа «Ниссан». Боковое гнутое стекло было приоткрыто наполовину. Несмотря на сумерки и неудобный угол обзора, друзьям хорошо был виден зловещий прибор, похожий на длинную трубку направленного микрофона.

— Похоже, это как раз и есть тот гадский сыщик… — тихо прошептал товарищу Сержант голосом Жеглова. — Будем брать!

С этими словами он выдернул из внутреннего кармана «Беретту» и бросился к «Ниссану». Лапину ничего не оставалось делать, как материться и поспевать за Майером.

Но водитель машины не спал. Едва увидев бегущие из придорожных кустов злые резвые фигуры, он убрал прибор и стал быстро разворачивать машину на шоссе. Когда те подбежали к пустой и темной дороге, джип, быстро набирая скорость, стремительно удалялся в сторону городских огней.

Вот, черт! Сержант, ни секунды не размышляя, выскочил на дорогу, размахивая обеими руками. «Хорошо, хоть пистолет за пазуху не забыл спрятать!» — подумал Игорь.

Первой машиной оказалась новенькая серая «Волга». Загородное такси. Запрыгнули в машину, как в цирке обученные.

— Вперед! Заплатим втройне.

— Йес, шеф! — картинно согласился совсем молодой парень, нажимая на педаль.

— Видишь «Ниссан» впереди? Нам его догнать надо…

Водитель кивнул головой, но машина шустрее не поехала.

— Ты можешь ехать быстрее?! — взъярился Сержант.

— На сколько быстрее?

— Вот на столько! Ты давай, педалируй вопрос! — Сержант положил ему на колени две сотенные бумажки зеленого цвета. Он уже злился и водитель это понял.

«Кто бы мог подумать, что российская техника может быть такой прыткой», — говорил сам себе Сержант, когда «Волга» стала резко набирать первую космическую скорость. Игоря вдавило в кресло и он судорожно вцепился в верхний поручень салона.

Но «Ниссан-патруль» тоже не плошал. На полных газах летел, ухарь… Ни машины, ни головы не жалеет.

Вцепившись в подлокотник, преследователи с замиранием сердца ждали, что в следующую секунду «Волга» врежется в любую из машин, которые с не меньшей скоростью двигались по встречной полосе.

Но гонка продолжалась недолго. Ее прекратил вылетевший из-за поворота огромный пыльный КАМАЗ-цементовоз.

Дальний свет фар «Ниссана», видимо, заставил водителя чуть вильнуть рулем — огромная серая «сигара» сзади извилисто дернулась и начала выползать навстречу. И нервы владельца красавца-внедорожника не выдержали. А может, реакции не хватило… Толстенные трубы магистрального водовода легко выдержали удар джипа.

Стоя неподалеку от искореженного авто, у которого остановилось уже несколько машин, Игорь тихо спросил Сержанта:

— Ты что, Серега, пальбу уже открыть собирался?

Сержант ответил без секунды раздумий:

— Не только собирался, но уже и патрон дослал…

— Это был тот самый вертолетчик с Ми-восьмого, — так же тихо сказал Лапин, — я его еще у «Кавказа» приметил, во время драки. Все хотел последить. А он сам за нами следил…

Когда они вернулись на летнюю дачу Донцова, Сержант коротко описал все перипетии погони:

— Гнали мы его как зайца… Так он сам со страху под трубы влетел. От цементовоза уходил. Ну, мы подошли — типа поглазеть… Насмерть! — и добавил гордо: — Потерь в живой силе и технике не имеем!

— Всего ему хватило… У него реакции — как у нас всех, вместе взятых. Вертолетчик, все-таки… Думаю, нужно срочно придумать способ, чтобы снять нервное напряжение… — заметил Лапин.

Донцов, громко плюнув, взревел:

— Да мы закончим сегодня пить или нет!!! Вы знаете, что пока бегали там по кустам, как спаниели, Ленка позвонила? — сделал успокаивающий жест в сторону всколыхнувшегося Игоря и сказал главное: — Факс пришел от Квеста! А в нем координаты места. Ехать пора ребятки. Ехать!

Глава 11

Вперед, к сокровищам!

Полевое задание, полученное Донцовым от командира Бригады по своей сути было простым и относительно легко выполнимым. Ибо обеспечивалось пусть не самой современной, но достаточно надежной и испытанной годами эксплуатации российской бронетехникой. Сначала хотели закупить новые белорусские машины, да денег не хватило.

Модифицированные БМП-1С, то есть «в северном исполнении», должны были быть проверены в деле. Эти машины уже прошли первичную обкатку на специально подготовленном полигоне, неподалеку от города. Первые три только что полученные обладали повышенными разведывательными возможностями. Для них питерские специалисты обещали доставить за дополнительную плату небольшие радары.

«Северность» исполнения этой техники заключалась, в частности, в пенотефлоновом утеплении отсеков для экипажа и дополнительном автономном обогревателе под любое топливо. А также в увеличенном запасе горючего. Кроме того, на обновленной модели, согласно техническому заданию заказчика, были установлены какие-то новые гусеницы, более прочные и широкие, чем обычные. По замыслу уральских конструкторов: «…чтобы машина не вязла в вашей топкой тундре».

Теперь всем этим трем боевым машинам предстояло совершить пробные марши по лучевым маршрутам, с выходом в намеченные контрольные точки. Всем в разные стороны. Машине Донцова предстояло пройти восточным маршрутом — по северному предгорью Хараелахских гор, пересечь речки Таловая и Икон, а потом выйти к истокам реки Южный Абагалах. Отсюда дальнейший путь БМП лежал по предгорьям на выход к гигантскому каньону, руслу реки Калтамы.

Конечной точкой их маршрута (который хитрый Донцов сам предложил, обосновал, а потом, естественно, сам и напросился) было весьма определенное место этого большого каньона. Остановиться надлежало там, где маленькая речка Негу-Икэн впадает в основной поток Калтамы. По данным аэрофотосъемки, правда очень старой, неподалеку сохранилась группа небольших каменных строений, предположительно постройки сороковых годов. Командиру БМП надлежало выяснить, возможно ли их использовать как будущую базу для опорной точки Бригады и последующего патрулирования в этом районе. Если Донцов одобрит выбранное место, то вертолет, который привезет необходимое для обратной дороги топливо, забросит еще и отделение «бесов» — уже для постоянного обустройства.

Место было стратегически очень удобное, а главное — доступное для гусеничной техники. Еще геологи санно-тракторными поездами ходили в ту сторону. Хороший выход на север — в Пясинские тундры, а также быстрый выход на озеро Аян. Что и было нужно, в первую очередь, Донцову и всем остальным.

Потому что от этой предполагаемой «базы» до точки, определенной сочинскими координатами, которые отфаксовал Квест, было всего километров сорок на восток.

Новинки у давно проверенной в многочисленных локальных войнах техники очень не понравилась Сержанту. Он, судя по всему, не очень-то боялся вышеупомянутых болот, совершенно не собираясь по ним ездить. Гораздо больше его беспокоили скальные обломки речных каньонов. Печальные последствия аварийных выходов этих злосчастных гусениц и сложности их замены снились ему тревожными ночами, о чем он немедленно докладывал поутру Донцову. По телефону. В результате ЗИП, взятый ими в дорогу, — запчасти и приспособления — намного превышал штатный.

ПТУРСов к великому негодованию Сержанта не выдали! Как и штатных выстрелов к башенному орудию. А вот Андрей Донцов был этим счастлив. Но спаренный пулемет ПКТ был снаряжен полностью — на все положенные три тысячи выстрелов.

Донцов вытащил наконец-то из сейфа свой ФАМАС — удивительной формы штурмовую винтовку, а Сержант приготовил все незаконное трофейное вооружение, добытое ими на Аяне, включая «Шмели».

По поводу ФАМАСа Сержант ввернул:

— Барахло! В Иностранном Легионе на вооружении состоит. Я уже все выяснил. Плохие отзывы.

— Сам ты… А у тебя-то что есть! — взорвался Донцов, — обрез ржавый юрского периода?

— Сам увидишь…

Автомат и снайперский «Манлихер-спрингфилд» Майер бесцеремонно забрал себе, а автоматический пистолет «Беретта» милостиво вручил Игорю Лапину. Тот неохотно принял скромный арсенал, обращая больше внимания на радиооснащение машины. Радиостанция Р-113, древняя, как гагаринская ракета, повергала его в состояние «грогги» и поэтому он приспособил к бортовой системе свой проверенный домашний ресивер «Кенвуд».

Вообще, дотошный Сержант, вдобавок охваченный острой ностальгией, знакомился с машиной очень долго и придирчиво. Скрупулезно соотносил всю «комплектовку»: материалы и ЗИП с прилагаемой описью и толстенной книгой — инструкцией по эксплуатации. Наконец и он дал негласное «добро» на старт экспедиции.

Уговорить командира Бригады взять в пробный поход запасным (а по сути основным) водителем внештатника Сержанта не составило никакого труда. Его квалификация механика-водителя БМП первого класса была известна не только горвоенкомату, но и командирам Донцова. Ну а кадровики Бригады давно пытались прибрать перспективного военного врача к своим рукам.

Фарида поехала в пробег по заданию своей редакции, с трудом преодолев многочисленные препоны стремительно нарождающейся бюрократии военной машины Государства Таймыр.

Квест был где-то на югах.

Остальные ехали подпольно. На страх и риск Донцова.

Собственник Лапин был очень доволен тем, что его беременная жена не могла отправиться в эту экспедицию — все же не на пикник едут. Но чтобы «мамочка» не грустила, Игорь придумал ей «важную» роль — быть дежурной по связи. Вообще-то и Донцов искал всякие придумки, чтобы и свою жену оставить в городе, но встретив полные негодования укоризненные взгляды Арины и Фариды, сдался.

Уже перед самым стартом у Донцова состоялся продолжительный разговор с командиром спецназа Бригады Сорокиным, о содержании которого он до поры до времени ничего не рассказывал друзьям. Чтобы не нервничали заранее. А разговор был весьма неожиданным и длинным. Новости были не из приятных. При худшем варианте развития событий были вероятны большие сложности для группы в целом. Но, лучше бы этого не произошло, молился Андрей.

Выехали они ранним теплым утром.

Сержант уверенно занял место механика-водителя, попробовал регулировку высоты сиденья и высунулся из корпуса по пояс. На лбу у него фраерски сидели горнолыжные очки «Каррера». Донцов сел в башню. Свесил ноги вниз, руками взявшись за застопоренную в верхнем положении крышку бронелюка. Фариду посадили на командирское место, украшенное маленькой персональной крутящейся башенкой — «командиркой». Но Игорь Лапин сказал счастливой Фариде, что скоро он ее с этого места выгонит, ибо там находится его радиостанция. Арина уютно устроилась сразу за башней, открыв люк десантного отделения. Всем хотелось полюбоваться окрестностями.

Поначалу ехать было легко и приятно. Через час после выезда из базы бронированная машина миновала разбросанные вдоль гор Талнахские новостройки, участки закладочных работ новых рудников и выехала, наконец, за пределы Большого Норильского Промышленного Района. Следы активной работы геологов пока обильно попадались повсюду. Гусеницы вездеходов и тракторов, колеса кранов и вахтовок пробили в предгорьях сложную паутину дорог. Тут и там встречались запчасти и следы вынужденных остановок. Но пройденные километры постепенно стирали следы человеческой деятельности.

Сначала под гусеницами кончился асфальт, потом его фрагменты, а затем и довольно протяженный участок укатанной тяжелыми «БелАЗами» гравийной дороги. Вот исчезли из вида контуры гигантских башенных копров.

Грохот машинной цивилизации остался позади.

Лишь шум движения.

Арине нравилось слушать, как менялся грохот гусениц этой скоростной боевой машины в зависимости от того, по какому грунту мчалась БМП в данный момент времени. Впрочем, мчалась — слишком громкое слово. Скорее — бодро катила по бездорожью… Хорошо!

А вот это место она явно помнила! В дальней студенческой молодости бородатые и немножко ненормальные друзья-туристы как-то взяли ее с собой на ежегодный туристический слет. В программе были песни под гитару, различные дурацкие упражнения с подушками на бревнах и толстыми канатами, которыми обвязывали команды, заставляя несчастных играть в футбол. Разводили костры и ставили тяжелые брезентовые палатки на скорость.

А соревнования байдарочников! Кажется, вот именно на этих перекатах реки, белеющих сейчас сбоку, и перевернулся тогдашний ее друг, поджарый паренек, своей самоуверенностью чем-то похожий на вечного мальчишку Сергея Майера. Но какой-то, в отличие от последнего, лениво-женственный.

С прыщавым белобрысиком она рассталась после того, как этот горе-байдарочник решил в маленькой палатке несколько расширить романтические горизонты их отношений. В ее программу это не входило. Теперь ей нравился совсем другой тип мужчин.

Дорога шла к самому срезу склона, постепенно набирая высоту. Когда-то на этих склонах были тщательно вырезаны бульдозерами тропы-террасы, по которым могла уверенно ездить даже такая крупногабаритная техника, как автокраны. Завозили буровые вышки и балки для геологов и строителей. Тогда норильчане только осваивали гигантские рудные тела Талнаха. Сейчас многие из этих горных дорог полностью осыпались, но кое-где еще можно было проскочить — на гусеничной технике.

Но еще довольно долго навстречу попадались стоящие на обочине автомобили отдыхающих горожан. В основном это были вездесущие «Нивы». Особенно в дизельном исполнении. Некоторые из ошалелых отдыхающих, азартно собирающих в емкие ведра бесчисленные россыпи грибов и ягод даже успевали наспех сфотографировать бронированное чудо в пятнистой серо-зелено-коричнево-маскировочной окраске, невесть откуда взявшееся здесь. Но дальше пошли такие непроходимые, в основном из-за множества ручьев, места, что казалось просто невероятным, как очередная «Нива» сюда забралась. На руках несли, что ли?

Все ниже от уровня проложенного маршрута опускались невысокие столовые Хараелахские хребты, все дальше раздвигался прозрачный синий горизонт Норильской долины. Такие милые сердцу трубы, дымящие вдали…

Машина, по мере уменьшения крутизны склона, набирала скорость, постепенно все больше и больше подворачивая на восток.

Арина посмотрела на Фариду. В черном гортексовском облегающем костюме та было похожа на ведьму-милитаристку с картин Валеджо. Демоническая валькирия. Ощутила легкий укол здоровой женской ревности — на секунду, не больше. Делить нечего. У них были совершенно разные точки приложения знаменитых женских сил.

Но сидела Фарида красиво, чего уж там… Это ее Сержантик любимый посадил так — одна нога в люке, другая поверх брони. Боком Фарида изящно прилегла на башню, а правую руку небрежно закинула на такой эротический ствол БМП. Ярко красные ногти на зеленой краске короткого ствола пушки… Правда, Сержант этого слова не любил и заставлял всех называть смертоносную трубу уважительно — орудие «Гром».

Лапин сидел рядом с Ариной, в левом отделении для размещения пехоты — «десанте». Точнее, в открытом люке. Как заверил всех Сержант — Игорь сидел профессионально. Одна нога в люке, другая — на броне. Как и Фарида.

Она, кстати, поинтересовалась в чем сермяжная правда такой позиции на броне. Сергей Майер официально разъяснил, что именно с такой позиции легко нырять вниз — при внезапном обстреле с дороги, и так же легко спрыгивать с брони при внезапном подрыве на мине. Армейская кама-сутра.

Фарида искренне понадеялась, что внезапно прорезавшийся талант сидения Игорю не пригодится, тем более, что тот и сам не догадывался, насколько правильно изготовился к внезапной схватке в горных условиях.

Пару раз они видели вдали силуэты одиноких «КАМАЗов». Скорее всего — вездеходы браконьеров. Те, как правило, сразу срывались с облюбованного места и бодро улепетывали в направлении города. Еще бы нет! Такая бронепушечная техника могла состоять только на вооружении Бригады или пограничников, а пресечение браконьерства входило в перечень повседневных задач обеих силовых структур. Лапин ради собственного интереса перехватывал переговоры напуганных водителей и охотно пересказывал их маты Донцову.

— Они очень сексуально настроены!

За речкой Таловой вездеходная тропа почти пропала из вида и начиналась настоящая целина плато. Следующий этап пути. Точнее, сначала им предстояло преодолеть череду долинок — лайд, как их здесь называют. Машина неутомимо направлялась к точке предполагаемой базы Бригады, обходя гигантское плато с северо-запада. Отсюда начинались уже совершенно дикие места.

Пару раз они видели не так уж далеко от маршрута небольшие стада северных оленей. Иногда совсем рядом. Их за последние годы расплодилось совершенно немыслимое количество. Власти разрешили беспошлинный и безлицензионный отстрел в надежде хоть как-то приостановить бесконтрольное размножение животных. Это помогало мало. Экологи, свои и приезжие, говорили о надвигающейся экологической катастрофе и возможных вспышках забытых ныне болезней.

Каждый раз, завидев оленей, Сержант нервничал, даже бросал штурвал и в азарте хватался за оснащенный оптикой «Манлихер». Фарида напоминала ему о предстоящих массовых заболеваниях оленей. Донцов хохотал. Кричал Сержанту:

— Серега, изобрази ящура!

И все-таки придется властям тратиться на вертолеты и заброску крупных партий промысловиков.

А невзрачные по осени песцы порой буквально в последний момент выныривали из под гусениц машины!

Вскоре БМП начала плавно нырять, примерно так, как это проделывает легкий прогулочный катерок при подходе к Евпатории в небольшой шторм. Сержант крикнул Донцову, чтобы тот срочно залез в башню или забирался в «десант». А то получит по башке…

— Сейчас прилетит!

— Только попробуй! — рявкнул Донцов. И тут же длинная суставчатая антенна — многометровая зеленая шпага — гибко изогнулась на очередном выходе машины из глубокого нырка и с треском влипла ему в шлем. Арина ойкнула, а Андрей пулей юркнул вниз, зарекаясь впредь прислушиваться к советам бывалого друга.

Второй — правый — «десант» не был приспособлен для нахождения в нем бойцов. Уральцы установили в нем дополнительные баки для горючего, а также автономный многотопливный отопитель. Плюс расширенный ЗИП. Лишь возле самого края отсека, у бронедвери, являющейся одновременно еще и топливным баком, было предусмотрено одно боевое место для стрелка-наблюдателя. Кроме стандартной закрывающейся бойницы с отверстием для крепления автомата и триплексом для наблюдения, это место было оборудовано выдвижным пятиметровым телескопом.

Арина небольшой участок пути попробовала посидеть и там, но ей это не понравилось. Уж больно укачивает. И она переселилась обратно к Лапину, хотя ей очень хотелось залезть в боевую башню, поближе к мужу, но… — место в башне было только одно. А единичный философ Лапин решил, что настало время попить горячего цейлонского чайку из термоса. Спустился вниз и прикрыл все верхние бронелюки, так как из под гусениц обильным дождем на сидевших полетели ошметки грязи. Начался глинистый участок дороги.

Шума гусениц и двигателя почти не было слышно — какой-то сплошной шелест. Но Арина понимала, что это — всего-навсего своеобразный слуховой контраст. Наверняка грохот от летящей БПМ стоял приличный! Недаром на всех членах экипажа были надеты знаменитые черные танковые шлемы, во встроенных наушниках которых изредка через ТПУ переругивались Донцов с Сержантом. Только так было возможно максимально продуктивно использовать ненормативную лексику при дамах.

Незаметно в «десантах» стало теплее, а после и вовсе жарковато. Арину немного разморило, а потом и укачало всерьез. Последнее, что она еще помнила — неподвижные облака пылинок в лучиках солнца, пробивающихся сквозь бортовые бойницы и размеренно покачивающееся зелено-серое лицо Игоря. Сержант эту проблему предусмотрел и вовремя остановил машину, не дожидаясь тяжелых последствий. Все медленно выбрались в тишину горной равнины.

Стоял почти полдень и солнце уже достаточно хорошо прогрело горный воздух. Двигатель был заглушён, в атмосфере воцарилась звенящая тишина. Казалось, лишь тонкие струи раскаленного воздуха, отрываясь от уставшего, горячего двигателя тихо гудят, поднимаются вверх, протыкая синий тундровый эфир.

После короткого отдыха (…ах, как было приятно поваляться на прогретой земле после многочасовой изнурительной тряски), раздались робкие призывы отобедать, да поосновательнее и пожирнее. Так хочет стая. Но безжалостные Сержант и Донцов решительно заявили, что группе именно сейчас предстоит экстремальное форсирование водной преграды. Перед этим смертельным трюком (по мнению большинства экипажа) Майер завел машину на пару подходящих для осмотра днища параллельных гребней-холмиков, после чего и снизу, и из «десанта» проверил плотность единственного отверстия в бронированном днище БМП — лючка зимнего пускового подогревателя.

Убедившись, что все нормально, командиры загнали экипаж внутрь, а БПМ, быстро набирая скорость, помчалась вдоль речки к пологому берегу довольно большого горного озерца. За несколько десятков метров до входа в воду Сержант поднял сложенный на остром носу машины волноотражательный щиток. БМП с громким плеском и целым взрывом брызг рухнула в прозрачную воду! Весь экипаж, как корабельные крысы, в панике полезли как можно выше, чуть ли ни на антенну башни.

Но машина не подвела, прекратила погружение ровно настолько, чтобы из воды, как оказалось, выступало лишь сантиметров десять корпуса. И башня с гордо поднятым, как у несгибаемого «Варяга», орудием.

Пофыркав, техника медленно поплыла на середину водоема, перемалывая воду гусеницами. Волноотражательный щиток гневно бодал ледяную воду, гнал перед собой маленькую волну-цунами. Вообразить, что тринадцатитонная бронированная машина не только не тонет, но еще и весьма уверенно плывет по воде, смог бы только сумасшедший или отъявленный элэсдэшник, что одно и то же.

Загнав БМП на самую середину встревоженного озера, Сержант спокойно заглушил двигатель и выбрался на броню.

— А теперь давайте снедать! — весело сказал механик-водитель.

— Прямо здесь? — изумилась Фарида.

— А чем плохо? Пока колбаску будете резать — вода успокоится. Вон она какая чистая. А после еды можно и порыбачить немножко. Здесь наверняка хариус должен водиться.

— Вы с ума сошли!

— Никуда мы не сошли!

Женщины не поверили в серьезность рыболовных намерений, и напрасно. Через несколько минут, достав складные спиннинги, мужики, как дети, увлеченно крутили катушки, методично забрасывали и выдергивали из воды пятнышки «мушек». Тихо бубнили себе под нос положенные рыбацкие заклинания. И, что самое удивительное, действительно поймали семь серебристых хариусов с роскошными верхними плавниками!

Несмотря на почти полное отсутствие ветра, что совершенно не пристало для погоды этих мест, маленькие волны незаметно, но упрямо прижимали машину к травянистому берегу. Лапин предлагал идти дальше — самые красивые стоянки были впереди. Однако сагитировать группу ему не удалось.

Выкатив БМП на сушу, Сержант отвел ее чуть подальше от кромки воды, открыл ребристый люк на носу и принялся с Донцовым пристально осматривать двигатель и систему подачи топлива. Игорь тем временем сразу и успешно установил связь со штабом Бригады. Небольшое количество растительности мешало скромному уединению участников похода для отправления насущных потребностей. Спасала броня машины.

Тем временем Игорь определил, что намечается маленький дождь. «Группа быстрого реагирования» поставила тент и развела костер. Дежурный занялся приготовлением еды на вечер. Дров не хватало, но рядом нашли корявую сухую лиственницу, которую быстро свалили двуручной пилой.

А подруги, чудом не попавшие в наряд, просто сидели на подушках, вытащенных из левого «десанта», и мирно судачили обо всем понемногу.

В предгорных просторах Путоранских отрогов можно встретить кого и что угодно. Природа тундры разнообразна, вопреки мнению дилетантов.

Одинокий полярный волк — профессиональный охотник на северного оленя — размеренным шагом пересекает широкую лайду. Кажется, зверь даже и не глядит по сторонам, но ничего не ускользнет от его хищного внимания.

А вот и сами олени, рогатые низкорослые красавцы. В последние годы стало совершенно непонятно: то ли они еще домашние, то ли уже дикие — столько их расплодилось на этих землях после развала совхозов и прекращения массовых заготовок деликатесного оленьего мяса для комбината. Заелись норильчане…

Сытые по осени, но всегда непредсказуемые, а потому опасные мишки. Не кадьяксие, конечно, но встретившему их для полного шока хватает…

А вот и след хитрой росомахи, постоянно крадущейся за кем-то. Пролетит в небе орел-канюк или красавец орлан-белохвост. Лемминги, эти смешные, полосатые и пушистые мышки Крайнего Севера, так и снуют под ногами. Крохотные пищухи переговариваются морзянкой среди камней. Самонадеянные сойки-кукши важно сидят на вершинах деревьев, охраняют свою территорию.

Немало и следов человека. Крайний Север страны обживался людьми долгие века и многие поколения разных племен и народов оставили так или иначе свои отпечатки.

Случайный путник, охотник или турист, неожиданно для себя посреди чиста поля вдруг натыкается на следы непонятных наземных разработок, исчезнувших, так и не родившись, построек — то ли охотничьих баз, то ли браконьерских схронов. Попадаются места временных стоянок вечных бродяг — геологов. Могильники скота и брошенная черт знает когда техника. Частенько путь пересекает накатанная вездеходная тропа, коричневыми полосами вьющаяся среди ягельного покрова тундры. Совершенно случайно можно найти целый ящик или контейнер с чем угодно, свалившийся с кузова машины в зимнюю метель на освоенной газовиками трассе.

Радостно встретит тебя небольшой рукотворный знак — символ человеческой цивилизации — репер, а то и целый триангуляционный пункт, добела потрепанный ледяными ветрами и морозами. А иной раз и поцарапанный когтями голодных медведей. Метили территорию…

Следов человека много.

В том числе и битые самолеты.

И лагеря.

Лагерей в этих краях тоже было предостаточно, и точного расположения лагерных пунктов, похоже, не знали никогда. В сталинские времена, страшные еще и тем, что слишком часто делали негласно, широко практиковались никак не зафиксированные в официальных документах и на топографических картах местности короткие и неожиданные базы экспедиций, посланных непонятно куда и неясно зачем.

Иногда забывчивый охотник, увлекшийся столь азартным собиранием грибов или ягод, спокойно вешает любимый ствол спасительного ружья на сук ближайшего дерева, да и забывает про него. А потом никогда уже не сможет найти, как не старается. Особенно часты стали подобные случаи в последние годы — после того, как в оружейную моду вошли камуфлированные охотничьи ружья в стиле милитари.

А порой в тундре случалось найти и вовсе экзотические экспонаты техногенного происхождения. Везли на вертолетной подвеске новенький автобус на Снежногорск, да и сбросили над тундрой! Более дикой сцены придумать трудно! Идет себе человек по лесу и вдруг — видит посреди буйных зарослей тонких северных осин абсолютно целый оранжевый «ЛиАЗ», прочно угнездившийся даже не на полянке, а прямо среди деревьев! Вот и думай, что хочешь…

А один раз Сержант с Донцовым совершенно случайно нашли в прибрежной рощице заповедного горного озера (они добирались туда вертолетом, по случаю) тщательно спрятанный и совершенно новый мотоцикл «Иж-Юпитер». Скорее всего — украденный, как сказал Донцов, работавший тогда еще ментом. Все бы ничего, но до ближайшего населенного пункта от места удивительной находки было не менее двухсот километров, сплошь через горные хребты.

Старых дорог и следов техники мало. Вопреки распространенному мифу о том, что след вездехода в тундре не зарастает сотню лет, через несколько годков уже почти ничего не видно. Природа Севера не так тупа, как думают некоторые.

А уж бродяги-золотоискатели здесь были во все времена. Они редко ставили стационарные долговременные избушки. Слишком опасно. А если и ставили, то ходили к ним каждый раз другой дорогой, чтобы не натаптывать предательски выделяющуюся белой пушицей тропу. Такие избы и не найдешь! Даже если совсем рядом проходить будешь. Чаще обходились недолговечными хибарами, рассчитанными на один, максимум — пару рабочих сезонов. Вот шурфы оставались надолго. Но всегда существовали и профессиональные охотники за искателями сокровищ. В тундре и в горах можно наткнуться и на человеческие кости…

Во все времена количество непонятых этим суетным миром романтиков не меняется. Они были и будут всегда. Эти люди уходили и уходят как можно дальше от себе подобных, занимаясь странными, только им нужными и понятными делами. Это вечные отшельники. Непонятые никем пленники собственного воображения. А так как все они предпочитают бежать от цивилизации исключительно в одиночку, то финал их странной и короткой жизни практически всегда предсказуем и трагичен. В тундре, вдали от городов и поселков, редкий человек может выжить один достаточно долго.

А гордые промысловики-добытчики, куперовские Следопыты местных полярных прерий! Для них принципов хваленой православной коммунальности не существует в любом виде. Всегда только сами!

Человек неопытный, впервые получивший в руки подробную карту Таймыра, двух- или даже пятикилометровку, изданную в генштабах, с изумлением обнаружит в самых неожиданных и труднодоступных местах плато Путорана еле различимые значки одиноких изб, махоньких былых поселков в два-три домика. Даже часовни! И никаких транспортных артерий поблизости! Кто жил здесь? Чем занимался среди бескрайних просторов? Как завершил свою жизнь? Зачем им все это?

А все просто. В мире всегда существовали те, кто решил уйти от людей подальше… Они появляются в городах и поселках раз в несколько лет, они не знают, что такое чипсы, видеомагнитофоны и кабельное телевидение. И что совсем удивительно, они совершенно не страдают от этого! Загадочное племя, живущее ближе всех нас к Космосу…

Одним словом, много удивительного можно встретить в Таймырских предгорьях.

Но наибольшая редкость все же — это сам человек.

А если человек, то весьма странный.

В последнее время чрезвычайно расплодились спонтанные экспедиции групп новоявленных сектантов-уфологов, по образу жизни больше похожих на почти позабытые нынешним поколением коммуны хиппи.

Но далеко от города «эзотерики» пока не забирались. Лиха беда начало.

Серьезные же охотники, настоящие промысловики, всегда базировались основательно, а их угодья были известны и помечены на картах. Крайняя редкость — изобретатели-самодельщики со своими забавными машинами на пневматиках низкого давления, типа того «лунохода», что сопровождал группу в первой экспедиции на Аян. Эти забирались куда угодно, но их почему-то становилось все меньше и меньше.

В последнее время, после отделения Таймырской Республики как от России, так и от ее зачастую непонятных законов, в небе над Путоранами стали появляться первые ласточки новой ступени технического прогресса в освоении Таймыра — частные винтовые самолеты «Цессна», привезенные из Британской Колумбии, что в Канаде. Власти Таймыра смотрели на это спокойно. Просто как на новое средство передвижения. Но пока это была полная экзотика.

Суровый Государственный Закон постоянно вмешивался в дикую жизнь северной природы. Следы Закона тоже были видны. Вернее, последствия его применения. Беглые солдатики с засекреченных «точек» и зэки всех времен и режимов, обреченные на самый жестокий и, может, несправедливый приговор преступники. Север не отпускает никого. Все их истлевшие кости лежат здесь, в этих суровых предгорьях, нганасанских тундрах, перелесках эвенкийской тайги.

В бескрайних просторах Таймырских тундр и горных массивов пропадали пропадом, исчезали самолеты и вертолеты, вездеходы и машины с грузом для вахтовиков, сбившиеся с зимников, моторные лодки рыбаков и охотников — этих целая флотилия наберется за все годы! По каким причинам? Поломки и аварии. Порой — преступления, а порой — абсолютно мистические происшествия! В этих краях через день поверишь во все, что угодно! Что-то находилось, что-то расследовалось. А часть этих пропаж, Бог знает какая, просто списывалась по акту.

Безутешные жены и дети сутками обивали пороги кабинетов суровых начальников и председателей профсоюзных комитетов. Частенько они пытались организовывать собственные поиски мероприятия. Донцову приходилось участвовать в нескольких таких. И лишь один раз им удалось найти пропавшего.

Ведь одиночки-охотники во все времена предпочитали одеваться сплошь в защитную маскировочную одежду — не то дичь спугнешь! Разве увидишь облаченное в такую одежду тело, неподвижно лежащее и умирающее на этой суровой бесплодной земле с таким трудом «выбитого» поискового вертолета, летящего на приличной скорости, пусть даже на возможно малой высоте.

Наибольшие шансы на спасение в таких случаях были у современных туристов-категорийщиков. Те одевались в современные комбинезоны и куртки-анораки из гортексов-полартеков. В одежды ярких, хорошо опознаваемых с высоты цветов, а потому хорошо заметных с вертолета. Такие же рюкзаки и палатки. Им плевать на дичь и охотинспекторов. У них другой интерес. Не от кого прятаться. Правильная эстетика у туризма.

Но быстрой полярной осенью, когда северная растительность стремительно краснеет, даже яркий малиновый пластик дорогих легких курток теряется среди такой же яркой растительности. И тогда от этих смелых людей через какое-то время остаются лишь красивые лоскутки ткани, растерзанные и растасканные многочисленными и всегда голодными хищниками.

А вот следы жизнеобитания местных, коренных народов Севера меньше всего чужеродны природе. В оставленных ими стоянках нет ржавого металла и не гниющего, а потому почти вечного пластика. Лишь незаметные, быстро зарастающие молодой травкой ямки от кольев.

Очень редко, почти невозможно, встретить в лесу родовое погребальное дерево, где в аккуратных оленьих свертках или в серых деревянных ящичках покоятся священные кости предков. А уж тем более трудно обнаружить тщательно спрятанных и охраняемых языческих божков, которым потомки до сих пор приносят кровавые жертвы.

В любом случае, встречи с людьми в далеких неосвоенных землях всегда неожиданны и непредсказуемы. И почти всегда есть немалый шанс, что ты им в чем-то помешал. Не ждут они тебя.

Поэтому, когда с башни БМП дальше всех видевший Донцов первым обнаружил одинокую крошечную хижину с короткой дымящейся трубой, стоящую на окраине небольшого лиственничного леска, то сразу же сообщил об этом Сержанту по внутренней связи. Машина поехала помедленнее, недоверчиво поводя по сторонам башней, как бы осматриваясь, недовольно фыркая двигателем и слегка загребая левой гусеницей, выходя на нужный пеленг.

Хижина. Невзрачная. Малозаметная. Типичный балок. Такие крытые лоскутной толью дощатые хибары не редкость в окрестностях Норильска. Все грузы, как правило, приходилось тащить на своих плечах, а потому материалы для строительства подбирались простые, компактные, относительно легкие в переноске. Но здесь, на самом севере плато, вдали от крупных рек и рыбных озер, в стороне от вездеходных троп, одинокая постройка удивляла и настораживала. Ну что здесь можно делать человеку? И места эти не лучшие из известных охотничьих угодий. Правда, хариус водится вдосталь в местных водоемах. И все же… Черт его знает. Может, какой беглый человечек годами скрывается от правосудия именно здесь, в диких краях?

На всякий случай по ТПУ прозвучала команда для всех членов экипажа. Спуститься вниз, спрятаться за броню.

Но опасения, похоже, были излишними.

Хозяин хибары уже давно заприметил шумно двигающуюся бронетехнику, прятаться, вроде, и не собирался. Напротив, он уверенно сидел на обрубке дерева, невозмутимо продолжая обрабатывать маленьким топором черенок какого-то инструмента. По-хозяйски сидел, напоказ.

И выглядел он красочно! Как уволенный за разгильдяйство матрос с мятежной «Авроры». Молодой невысокий парнишка лет двадцати-двадцати пяти в черной флотской тельняшке с многочисленными заплатками, с закатанными по плечи рукавами. Крепкие мускулистые руки работящего человека. Тонкая, но уже не раз перебитая в боях переносица. Поджатые губы. Короткая стрижка ежиком, а в синих открытых глазах космическое спокойствие и самоуверенность. Длинный охотничий нож с резной ручкой из оленьего рога в самодельных ножнах плотно прилип к широкому кожаному ремню с флотской же, гнутой по-дембельски, пряжкой.

Рядом сидела старая сибирская лайка довольно приличных размеров, лишенная, казалось, всяких реакций, присущих нормальной собаке при появлении чужих людей. Во всяком случае, при подходе столь необычной для этих мест техники (да и техники вообще, которая вряд ли появлялась в этом диком урмане), собака даже не встала. Однако чуть подобралась и внимательно следила за происходящим.

Сержант остановил машину, окончательно вылез из люка. Медленно спустился на землю и дружелюбно поприветствовал аборигена:

— Бог в помощь!

— И вам удачи вдоволь, — ответствовал крепыш.

Вышли все, потихоньку стали знакомиться. Хозяин с мужчинами поздоровался за руку, кивнул женщинам.

Аборигена звали Костей. Вполне подходящее морское имя. И он здесь просто жил.

Гости по очереди прошли с милостивого разрешения хозяина в хижину, чтобы умыться с дороги. Заодно мельком осмотрели нехитрый быт отшельника. Минутный совет, и решили остановиться для обеда на улице, за длинным дощатым столом.

Только тогда важная лайка, которую звали странновато — Миска, по очереди основательно обнюхала пришельцев, по древней собачьей традиции отметилась у гусеницы БМП и опять отошла в сторонку.

Константин вытащил из хижины приличных размеров старую чугунную сковороду. Ох, и хорошая была сковорода! Сейчас такую можно найти только в музеях. Это вам не тефлон. Экспонатом старинной кухонной утвари завладели женщины, которым поручили жарить молодую парную оленину — по части пропитания хозяин не бедствовал.

За неспешным разговором, сопровождающимся чаепитием, постепенно прояснился основной вопрос, вполне естественным образом мучивший гостей — что же Константин тут делает? Ответ был очень прост, короток и убийственно удивителен! Костя караулил снежного человека.

Когда в мясном дыму рассеялся туман первого изумления, все стали осторожно расспрашивать, что да как. Носителей подобных увлечений нужно расспрашивать с оглядкой. Необычный бзик тянет за собой необычный характер. Сами такие. Но осторожность была излишней. Хозяин и сам все охотно рассказывал.

Этим делом он занимается давно. Поиски вел в разных местах России и Таймыра. Первичную информацию в изобилии собрал в красноярском техникуме, где когда-то пробовал учиться сельскому хозяйству и где традиционно получали образование истинные аборигены Крайнего Севера — эвенки, долгане, энцы и нганасаны.

— В группе один из десяти были уверены, что встречали его. Еще у двоих-троих его видели или слышали родственники и знакомые. А все остальные просто уверены, что он есть. Устойчивая легенда. А значит, есть и весомая причина для ее появления.

У Константина была даже рукотворная карта предполагаемых путей сезонной миграции снежного человека, которого он называл просто — Мужик.

Перед поселением здесь он провел год по соседству, на севере полуострова Ямал, где, по его словам, «добился кое-каких результатов». Но наибольшие надежды возлагал именно на этот район Путоран. Потому что в прошлом году уже видел Мужика. Причем, именно на этом месте и именно в это время года!

К предстоящей встрече с Мужиком Костя теперь был полностью, как он считал, готов. Так как имел старенький фотоаппарат «Зенит-ТТЛ», надежный, как разделочная доска, и уже немолодую вертикалку «ИЖ-27Е» двенадцатого калибра.

За свою, в общем-то недолгую, жизнь Костя много где побывал и что испытал. Охотился на белку в глухой алтайской тайге, поработал недолго на лесосплаве, совался на золотой прииск. Даже пожил среди нелюдимых сибирских староверов. От них-то и услышал в первый раз о реальности существования снежного человека на необъятных просторах континентальной Азии. Жившие испокон веку в тайге староверы в этом ничуть не сомневались и сумели заразить своей уверенностью его, молодого, податливого на красивые авантюры парня.

Жены и детей у Кости в результате столь необычной жизни так и не случилось. Но зато он прочитал все книги, затрагивающие эту тему (благо, тема разрабатывалась плотно), и в данном вопросе разбирался досконально. Прожив столько времени в одиночку и в абсолютно диких условиях, он стал совершенно самостоятелен, никого и ничего не боялся. Но голову ему не повело. И речь у него была соответственная. Речь разумного человека, бесконечно уверенного в своей правоте.

— Он когда идет по своей тропе и причем в хорошем на строении, то есть когда не голоден и не болен, то и не злится ни на кого и обязательно свистит… Я так думаю — от радости жизни. Громко так свистит, протяжно… — Костя облизнулся, подобрал нижнюю губу и жутковато изобразил подобающий глухой посвист.

Все невольно оглянулись. Женщины вздрогнули и подвинулись к костру. Как-то темнее стало вокруг…

— Поначалу такой свист немного пугает… — продолжал хозяин, — а уже потом… Знаете, находишь в нем какую-то веселость, первобытную удаль, что ли… Ну, куражится Мужик. Нормально это. В такой момент он ведь не охотится и не обращает внимания ни на что живое. Я это на своей собаке проверил. Да… Думается мне, что поговорка: «Не свисти — денег не будет» произошла от встреч людей с Мужиком… Ну, поначалу, не денег, а имущества вообще. Придет на свист — не найдет подруги и разобьет все к чертям, разграбит… От сибирских староверов, наверное…

Константин важно передохнул, аккуратно вытер ложку громадным платком и заговорил снова:

— Когда Мужик идет в твою сторону, загодя понять можно. Всем телом напряжение чувствуешь. И все живое в округе замирает. А идет он быстро, скорость раза в два, а то и в три больше человеческой. Если молодой ельник у него на пути или кустарник невысокий, то его хорошо видать, издалека. Роста в нем метра три минимум, а то и больше — идет так, что только по пояс спрятан среди зарослей. Если взрослый… Да я детей и не видел. Даже следов молодняка. Их, видать, поздно в самостоятельное плавание отпускают, держат в специальных местах.

— А собака твоя? — спросил Игорь.

— Ого! Миска, как Мужика увидела, буквально с ума сошла! Обычно спокойная, сдержанная. А тут… Лает до хрипоты, пена белая из пасти валит, но близко подскочить боится! На людей и зверей лайки так не реагируют… А Мужик на нее даже и не посмотрел! Только тогда, когда Миска подобралась к нему уж слишком близко, Мужик на ходу оторвал вершинку молодой елки и бросил в ее сторону. Не глядя… И попал ведь по башке! Вот ведь ловкий какой… Хоть и снежный, а все же человек! А на Ямале он как-то раз ко мне в окно избушки заглядывал… Но искусственного света сильно боится. Только я со свечой к стеклу подошел — он так и отпрянул.

— А здесь? — Фарида указала рукой на балок.

— И здесь он к моей избе подходил. Правда, мы с собакой в это время на охоту ходили. Но ничего нам не поломал, не попортил. В отличии от медведя. Вот те, действительно, уроды! Видно, не злой на меня. Пока…

— А ты откуда знаешь, что к избушке именно Мужик подходил? Как определил? — спросил самый интересующийся вопросами безопасности Сержант.

Вместо ответа Костя неспешно встал, сходил в дом и вернулся уже с аккуратно свернутой квадратиком тряпицей. Медленно, бережно развернул хлопчатую ткань. Взору собравшихся предстали короткие пряди бело-серой свалявшейся шерсти, чуть похожей на мех ламы с воротника дрянной турецкой дубленки.

— С косяка двери собрал… Его волосики! Хотите, на собаке проверим? Да я и раньше их на деревьях находил. Мужик-то весь мохнатый, сплошь по телу вот такая шерстка белая…

Собаку пугать не стали. Поверили и так.

О конечной жизненной цели во всех этих поисках его тактично выспрашивать не стали. Может, просто сфотографировать хочет, а может, и голову добыть… Все равно правды Константин никогда не расскажет. Никому. А может, он не ведает ее и сам. Молодой парень в тельняшке как-то не представлялся в образе очередного чокнутого исследователя загадочного йети, упорно доказывающего свою правоту в белых кабинетах главных редакторов научно-популярных журналов.

«Он не знает, как делаются сенсации. И хорошо. Потому что он также не знает, как ему жить после этого…» — подумала опытная журналистка Фарида Гафарова.

Через час тронулись дальше. Путь подходил все ближе и ближе к отрогам гор Ондодоми. Это был, пожалуй, самый сложный за все время участок маршрута. Многочисленные каменные осыпи, осыпи курумника, резкие подъемы и сложные спуски. Несколько раз Сержанту, после долгих поисков приемлемой дороги, приходилось объезжать совершенно неприступные участки, частенько делая лишний крюк. Но к радости механика, гусеницы машины с честью выдерживали нагрузку непростой дороги. Уральцы не подвели заказчиков. Но плеваться через левое плечо он не переставал.

В каньон выехали уже поздним вечером. Красные скалы, темные от причудливых теней провалы боковых ущелий широкого каньона делали пейзаж похожим на кадры культового фильма «Золото Маккены».

Теперь ехать было легко. Машина резво бежала по правому, галечному берегу реки Калтамы, повторяя ее немногочисленные изгибы. Впрочем, не все. Пару раз Сержант спрямлял путь, загоняя БМП прямо в стремнину и тогда прозрачная пенная вода реки весело омывала броню башни.

Когда до предполагаемого места будущей базы, указанного командиром Бригады, оставалось всего километров десять, Сержант перевел машину на совсем малый ход, стараясь максимально уменьшить шум двигателя. Бурное на широких перекатах встречное течение реки немножко помогало — глушило звуки движения машины.

Сверились по карте Донцова.

Вот и последний мыс, а на нем безлесный холм. Такие обычно прозывают лысой горой. Вот за этим ведьминым пристанищем и должны находиться те самые загадочные строения, ранее виденные спецами Бригады только на картах аэрофотосъемки.

Сержант подогнал машину к срезу гребня — так, чтобы за макушку не высовывалась даже башня. Лапин в это же время на ходу спрыгнул из левого десантного люка с «Манлихером» в руках, чуть поднялся и лег на вершинке, настроил оптику. После этого Сержант остановил БМП, заглушил двигатель, пересел в правый «десант» и поднял перископ. Сначала чуть-чуть, а потом выгнал трубу на все пять метров. Медленно принялся осматривать местность.

Перед его взором простиралась довольно широкая и вытянутая на восток долина реки Калтамы, русло которой распадалось на множество протоков, образующих небольшие живописные острова. Правда, их наверняка затапливало во время паводков. Там, где маленькая река Негу-Икэн впадала в основной каньон Калтамы, окружающие горы были пологими и относительно невысокими, с широкими лесистыми подошвами. А вот справа над долиной нависали тысячники. Вдали ущелье реки уходило на юг и скрывалось в тумане складчатых горных отрогов.

На правом берегу реки, сразу же за устьем Негу-Икэн, виднелись две постройки. Длинный одноэтажный дом, похожий на барак. Рядом стояло строение поменьше. Судя по наличию длинной черной трубы — котельная. Остатки невысокого дощатого забора. До них было всего километра два.

Через мощную оптику перископа отчетливо были заметны все детали. Потрескавшиеся остатки оконных рам, пустые дверные проемы. С уверенностью можно было сказать, что место это нежилое. Если бы не одно «но»…

Рядом с упавшим куском забора еле тлел недавно затушенный костер!

И все. Людей видно не было.

Сержант вылез из люка и подполз к Игорю, не отрывающемуся от оптического прицела винтовки. Тот тоже заметил еще дымящее кострище и не обнаружил вокруг ни одной живой души:

— Может, охотник какой останавливался…

— Охотник… Как бы не за нами.

— Не нагнетай раньше времени, — поморщился Лапин.

— Засаду нужно ждать всегда. Пойдем Донцову говорить.

Все вместе посоветовались и решили понаблюдать за округой еще с полчасика. Для этого согнали весь экипаж на землю и, определив для каждого хорошо замаскированные позиции, приступили к круговому наблюдению, по схеме. Игорь включил радиостанцию и установил режим сканирования сразу в двух диапазонах. Но эфир был совершенно чист.

— Андрей, наблюдение ничего не даст, — резюмировал Сержант, — надо подъезжать к этой халабуде на броне. Если кто-то там и есть, то он себя выдаст… — и добавил, чуть сомневаясь: — Гранатометов у них, надеюсь, нет.

Наконец, перестраховавшись еще минут десять, медленно двинулись к постройкам. Донцов сидел в закрытой башне и постоянно держал в прицеле пулемета подозрительные строения. Все люки БМП были закрыты. Игорю Донцов приказал развернуть командирскую башню налево и не спускать глаз с этого сектора. Фарида сидела возле перископа — в зону ее ответственности входил тыл и правая сторона.

И вот они уже рядом. Первым на землю спустился Сержант с румынским автоматом в руках под бдительным сопровождением ствола башни. Лапин спрыгнул на землю, держа в руке ФАМАС Донцова. Фарида еле выглядывала из башенки, больше «Беретту» показывала.

Никого…

Костер был затушен несколько часов назад, но гасили его небрежно, вот он и разгорелся вновь под стекающим с гор ветерком. Нехорошо это, дисциплины у людей нет, хоть бы пописали.

Женщин оставили внутри, а сами медленно обошли все постройки. Что это могло быть за сооружение, с ходу не определили. Но ясно одно — лагерная архитектура. Хотя в конце сороковых других и не было. Или партийный стиль, или гулаговский. Но не геологи.

— А может, на такие вот «аэродромы» и садились ребятки типа Пилота? — задумчиво спросил Донцов.

— А «взлетка» куда делась? — возразил Сержант.

— Ты представляешь себе, какая техника была в те времена! Какая им была взлетка нужна… Двести метров от силы. Вон там, на бережку чуть подровнять галечник — и садись…

В воздухе чувствовалось напряжение.

— А железо «полосы» потом в другое место перекинули…

— Тут что угодно предполагать можно.

Донцов еще раз внимательно осмотрелся. Серый камень прочного ленточного фундамента, почерневшие, хорошо проморенные стены из лиственницы, пустые глазницы видевших многое окон. Жутковатые остатки примитивной отопительной системы — обломки водогрейного котла в центре барака. Так и не понадобившиеся никому впоследствии старинные пружинные кровати. Но больше всего Донцова, впрочем, как и всех, потряс местный сортир!

— Досок у них не нашлось, что ли?

Неизвестный строитель, таланту которого могли бы позавидовать древние создатели знаменитых деревянных северных городищ, построенных без единого гвоздя, вывел настоящий маленький сруб! На это проектанты не пожалели целого леска некогда растущих поблизости лиственниц. Если учесть, что правильно употребленная в строительстве лиственница — материал практически вечный, стоять этому сортиру больше, чем Соловкам.

Но в нем была еще одна особенность: давно построенный, но не пользованный…

— Здесь никто никогда не жил, — сделал неизбежный вывод Донцов. «Или мы себя сами «накручиваем»?»

Уж больно тихо тут. Даже реки не слышно…

И птиц нет.

На первый взгляд все эти сооружения вполне еще можно было отреставрировать и приспособить под предстоящие нужды Бригады. Само же место ребятам активно не нравилось. Мрачное какое-то… Пейзаж плохой. Тяжелый… Но подробно все это хозяйство будет тщательно осмотрено ими на обратном пути. Ибо до конечной цели маршрута оставалось всего сорок километров по ровному каньону.

— Ребята! Посмотрите!

К ним опрометью бежали смертельно напуганные Фарида с Ариной, вылезшие-таки из машины… Эх, бедные женщины! Уж найдут, так найдут! В дрожащей руке Фариды лежал клок белой свалявшейся шерстки! Точь-в-точь такой, как показывал Константин…

— И тоже — на косяке двери… — прошептала Арина…

— Господи…

— Трахома! — прозвучал непривычно дрогнувший голос Сержанта.

— Свежая!

— Все в машину! Быстро! Лапин, живей! — выдохнул Донцов.

Через минуту БМП стремительно неслась по кромке берега, поднимая левой гусеницей длинный завиток воды. Отдышались, очухались. Кто-то хихикнул. Прозвучали первые отклики на происшедшее:

— Во драпанули!

— Да ну его… Жутко тут.

— Что все это значит-то? — спросил всех по ТПУ Лапин.

— На обратном пути разбираться будем, а сейчас смотри-ка ты повнимательней в перископ на правый задний сектор… Глаз не отрывай! И на склоны смотри. Попробуй только прозевай что… — торопливо скомандовал по ТПУ Сержант и добавил:

— И тебе, Андрей, башню назад развернуть не помешало бы… Впереди я и так все прекрасно вижу, да и Фарида посмотрит по сторонам через командирскую башню.

— Понял. Вперед, мазута!

Хрен с ними, с этими мистическими загадками. Скоро конец маршрута.

Добравшись до места, ребята оставили верную БМП на берегу реки, а сами разделились, чтобы обследовать ближайшие распадки. «Москито» был где-то рядом…

В первые несколько часов дальности «мобилок» хватало и они систематически переговаривались друг с другом. Но крошечные аккумуляторы сели слишком быстро, а запасные оказались не лучше. Более мощные, но гораздо более тяжелые и громоздкие радиостанции они решили из машины не брать. Вопрос-то им показался пустяковым — разделиться и хорошенько прочесать окрестности. Все возможные места падения самолета в этом квадрате они уже присмотрели. Ошибиться не должны. Даже траекторию посадки вычисляли.

Выйдя к руслу реки из ближайшего распадка, Игорь понял, что все-таки немножко заблудился. Уж больно однообразны были силуэты горных склонов и перекатов реки.

Сильно отклониться Лапин никак не мог, слишком опытным туристом он был для этого. От родной БМП находился ближе всех. Ничего страшного не произошло. Но уточнить местонахождение следовало.

У него не было таких часов, как у Квеста, которые автоматически бы указывали направление на магнитный полюс земли. А был обыкновенный, еще советский компас «Турист». И он подло врал. Скорее всего, виной тому были залегающие поблизости выходы рудной породы. Тут их немерено. Но общее направление он выбрал правильно и сейчас должен был находиться неподалеку от искомой точки.

Карабкаясь по мелкой опасной осыпи, спадающей к речушке, он изрядно подустал и решил передохнуть на берегу ближайшей излучины.

Река струилась мерно, неторопливо, не то что весной. Рядом нашлись жидкие заросли полузасохшего ивняка, и Игорь решил развести небольшой костер. Для полноценного отдыха требовалось просушить влажные носки и вскипятить в жестяной кружке, постоянно висевшей за поясом, крепкий тундровый чай. Заварить подсохшими листьями брусники.

«Интересно, как идут дела у Сержанта и Донцова», — лениво подумал Лапин. А может, и не нужно было делиться? Побродили бы все вместе, болтаючи, так оно и спокойнее… В БМП остались девчата. Рация у них мощная и антенна что надо… Да вот толку сейчас от этого мало.

Костер вскоре неохотно задымился, а затем заиграл вовсю синими языками пламени. Едкий дым потянулся по долине. Игорь снял тонкую капроновую куртку-анорак и ремень с чехлами под флягу и лопатку. Который раз помянул не злым тихим словом настойчивого Сержанта: кроме ракетницы, к присутствию которой Лапин постепенно привык, он всучил ему еще и тяжеленную кобуру с «Береттой», отобрав ее у Фариды. Лапин взял пистолет только в память о зловещем Мужике. Оружие, вместе с ножом, висело на другом ремне.

Как хорошо сидеть одному на поросшем мягкой травой пологом мысе горной долины! Глазам представляется удивительное зрелище слияния двух быстрых рек. Почему-то вода в них была разного цвета. И шум воды — разный. И его было много.

Но звук шагов медведя Игорь все-таки услышал.

Тот шел к нему не торопясь, прямо от кустов, через ручей. Шел мягко и пружинисто, переваливаясь лоснящимися боками, как громадный ласковый кот, только что досыта наевшийся сырой печенки и теперь желающий поиграть с хозяином. Впечатление одомашненности этого зверя было настолько сильным, что расслабившийся Игорь поначалу поддался ему, не поняв всей опасности.

По осени нормальные медведи не бывают голодными. Слишком уж густо, даже изобильно подрастает в этих местах сладкая северная ягода, а в речках всегда полно рыбы.

Этот медведь тоже не был голоден. Ягоды сегодня он уже объелся. Да и не так далеко отсюда, в неглубокой яме «дозревала» полутуша больного олененка, случайно отставшего от стада. Его медведь позавчера загнал в распадок и убил одним ударом могучей когтистой лапы. Дело было в другом…

Редкое и непривычное по осени отсутствие рыбы в нерестовых ручьях всегда его обижало. Но увы, рыбы в этом небольшом ручье никогда и не водилось. Именно это добавило злости огромному бурому хищнику, шедшему за человеком уже более четырех часов. Сильный зверь ухитрялся передвигаться практически бесшумно и глупый человек ничего не замечал. Впрочем, как и все эти люди.

Медведь был убийцей. Год назад группа городских охотников на вездеходах, а потом и на новомодных импортных снегоходах гоняла его по ущелью целый день. Охотники были подвыпивши и стреляли из своих «биатлонок» и «тигра» хоть и очень много, но из рук вон плохо. Поэтому подранили его всего два раза. В этот день в нем и проснулась смертельная ненависть к человеку. Горе-добытчикам медведь жестоко отомстил. Он даже не торопился зализывать раны. Спрятался неподалеку от небольшой семейки высоких лиственниц. Ночью один из охотников выбрался из кунга вездехода, где весь вечер обмывались итоги охоты, неудачной, но такой насыщенной стрельбой и похвальбой. Как и ожидалось умным зверем-убийцей, несчастный человек отправился по малой нужде именно туда — к лиственницам. Медведь напал быстро и тихо.

Человек даже не сопротивлялся и не кричал, пока хищник волок его за перекушенные ноги — подальше от вездехода. Закричать обреченный охотник попытался уже позже, когда очнулся от болевого и психологического шока. Медведю это не понравилось и он одним ударом мохнатой лапы, которой был способен переломить ствол молодой сосны, полностью снес кричащее лицо.

Тело человека еще подрагивало в конвульсиях, когда хищник уже начал пить теплую, чуть соленую кровь из разодранного горла. Он отволок еду довольно далеко и поедал еще два дня, прерывая таким образом свою неизбежную весеннюю диету.

Медведь слышал, как шумели двигатели снегоходов. Люди бестолково кричали, стреляли в воздух. Но метель скрыла все следы, а городские собаки, которые были у охотников, не захотели выходить из вездехода, даже под ударами прикладов.

Тогда он и пристрастился к человечине.

Своего второго медведь добыл уже летом, просто выкрав его из палатки. Стайка молодых ребят расположилась над обрывом возле красивого водопада. Но именно красоты этого водопада и убили одного из них. За шумом падающей воды люди не слышали ничего, а без этого акустического прикрытия медведь не смог бы тихо пробраться по разбросанному на берегу сушняку к палатке, к эфемерной тканевой преграде, в которой спал самый молодой и самонадеянный из группы человек — он расположил свое профессионально поставленное, но хрупкое полотняное жилище подальше от остальных.

Молодого паренька медведь достал с первого захвата, пропоров тонкую стенку и одновременно всаживая смертельные когти в горло жертве. Голова оторвалась сразу. Потому что медведь понимал, что больше ошибок совершать нельзя. Схватив дергающееся тело за плечо своей огромной пастью, медведь дальше действовал по уже проверенной схеме. В тот раз его даже не искали. Напуганные люди просто сняли свои смешные палатки и в полной панике покинули страшное место.

Потом приезжали охотники — искали его. Но хитрый зверь на время ушел с этих мест.

И вот теперь перед ним на излучине реки сидела третья жертва. У этого не было с собой ни ружья, ни палатки, ни собаки. Совсем один… Легкая добыча!

Медведь стал медленно пробираться в зарослях широким полукругом, пригибаясь как можно ближе к земле. На этот раз он торопиться не будет, можно и поиграть. Все равно помощи человеку ждать неоткуда.

Перейдя ручей, медведь остановился и чуть привстал на задние лапы. Помотал лохматой башкой по сторонам, оценивая поле боя и проверяя — нет ли поблизости кого третьего.

Игорь тоже встал, судорожно расстегнул клапан кобуры. Быстро сглотнул подступивший к горлу комок страха. Хорошо, что все «тяжелое вооружение» висело на отдельном ремне! По-ковбойски Игорю свою «Беретту» выхватить не удалось — практики, как у Сержанта, не было. Но вот оружие уже в руке и готово к стрельбе.

Медведь совершенно не испугался вида блестящего предмета. Такие вещи не могут представлять опасности — не ружья. Это он знал точно из своего кровавого опыта. Но на всякий случай медведь не сразу бросился вперед, мгновенно переходя на длинные прыжки, а угрожающе зарычал и привстал еще выше.

Первые два раза Лапин зачем-то выстрелил в воздух. Наверное, сыграла свою роль привычка, вбитая по молодости свирепыми армейскими сержантами и Уставом караульной службы. «Стой, кто идет? Стрелять буду!» — запоздало пронеслась в голове нелепая мысль, наполненная издевкой над порядком применения оружия, здесь совершенно лишним и даже опасным. Потому что резкие отрывистые выстрелы-хлопки не произвели никакого впечатления на самоуверенного хищника. И тогда зверь, взбив землю лапами, мощными бросками рванулся к обреченной жертве. Практически — уже просто мясу.

Игорь свою ошибку понял сразу, громко выматерился вслух, что делал крайне редко. Следующие четыре пули с коротким интервалом покинули ствол пистолета и ушли в сторону приближающегося медведя.

Судя по всему, только одна из них попала в хищника, и то в плечо. Причем, скользом, так как зверь движения не замедлил, только нервно куснул шкуру — как будто отогнал надоевшего овода.

Несмотря на все сумасшествие происходящего, Лапин успел едким словом «похвалить» себя за столь меткую стрельбу. В магазине «Беретты» еще оставалось восемь патронов. Времени молить пистолет о надежности не было. Но заслуженная оружейная марка не подвела.

Пять пуль Игорь выпустил в грудь хищнику еще до того, как зверь начал подниматься во весь рост для последнего броска. Почему-то все медведи последний удар наносят стоя.

Сила, с которой придуманная для максимального разрушения мягких тканей пуля «Беретты» вонзается в препятствие, огромна! Но налитый тугим осенним жиром огромный зверюга почти выдержал групповой многотонный удар оболоченных пуль. Он лишь развернулся поочередно плечами назад, как бы падая на Игоря.

Последние выстрелы Лапин делал уже машинально, целясь в область сердца, по крайней мере туда, где ему должно быть место. Черт его знает, какова анатомия этого чудовища!

Медведь, натужно зарычав, рухнул прямо перед человеком и согнулся в судороге. Игорь отступил на несколько шагов назад, посмотрел на пистолет. Затвор находился в заднем положении. Все. Патронов больше нет. Куда он засунул запасную обойму, быстро вспомнить не мог. Скорее всего, в один из многочисленных, таких красивых кожаных карманчиков сбруи, которую неосмотрительно сбросил с себя на землю. Расслабился, идиот!

И в этот момент неожиданно оживший гигант, весь в крови, страшный в своей неуязвимости, легко встал с гальки и опять, упрямо зарычав, пошел на Лапина.

Мгновенно выступившая на лбу пленка холодного пота, порожденная страхом и безнадежностью, чуть не залила Игорю глаза. У него оставался лишь нож и ракетница, висевшая на правой ягодице. Он почему-то схватился за нож, легко вытянув его за ручку карельской березы из жестких ножен. Это был обыкновенный финский пуукко-илвес. Рабочий нож «Ярвенпаа» с длиной узкого лезвия в четырнадцать сантиметров меньше всего годился для рукопашной схватки с подобной тварью.

Медведь резко махнул сбоку правой лапой, утыканной когтями, каждый длиной не меньше лезвия ножа, стараясь достать лицо соперника.

Умный зверь уже понял, что легкой победы на этот раз не получилось. Его силы таяли. Что-то непривычное произошло в его разбойничьей жизни. Он неожиданно встретил достойного противника и в первый раз понял, как опасен бывает даже одинокий человек. Медведь присел и коротким загребающим движением лапы взрыхлил землю перед собой.

«Как плохо, что на пуукко нет боевого упора…» — отчаянно успел подумать Игорь перед тем, как взмахнуть блестящим лезвием из кованой стали навстречу смертоносной лапе. В последний момент хватило ума не держать нож жестко. Пуукко, лезвие которого создатели довели до совершенства лазерной заточкой, легко проткнул когтистую лапу, но тут же был выдернут из руки человека.

Посетителям зоопарков, с безопасного расстояния глазеющим на мирных «мишуток» через толстые арматурные прутья специальной клетки, черные пятна подушек милых медвежьих лап кажутся мягкими и нежными. Дети и взрослые любят пощекотать эти трогательные подушечки тонкой веточкой, свернутой газеткой, а то и просто — пальцем. На самом же деле — это толстенный пласт ороговевшей многосантиметровой кожуры, способный не рваться под весом тяжелого зверя на острых изломах каменистых скал. Но острая сталь справилась со своей задачей. Левая лапа медведя с хрустом наделась на лезвие. Когти успели задеть край свитера, разорвав рукав в клочья и чуть не вывернув локтевой сустав.

Медведь ощутил резкую боль в лапе, мгновенно долетевшую до мозга от перерезанного сухожилия, и ударил левой лапой по правой, стараясь вытащить страшный острый предмет. Скорость его движений постепенно снижалась. Дырявая грудь мощно отрыгивала кровь. Но он все еще был смертельно опасен, и знал это.

Взревев, зверь резко рванул лапы в стороны и нож улетел куда-то в кусты. В этот момент медведь раскрылся полностью и взору Игоря предстала совершенно развороченная тяжелыми пулями «Беретты» грудь людоеда. Он отчетливо увидел полуразвалившееся сердце, упрямо продолжающее посылать горячую кровь как в тело живучего хищника, так и наружу. Взращенный дикой жизнью и невзгодами Крайнего Севера, чрезвычайно стойкий на рану организм медведя-убийцы не хотел умирать!

Чудовище отскочило назад и абсолютно по-человечески сунуло разрезанную лапу в пасть. Мгновение передышки.

И только сейчас Игорь подумал про ракетницу.

Потом, много раз вспоминая этот случай, Лапин был бесконечно благодарен упрямому и нудному Сержанту, все-таки заставившему его, Игоря, взять ее тогда с собой.

Ракетницу он выхватил молниеносно! Медведь еще раз мазнул лапой по земле и пошел в последнюю атаку.

Со страшным, как показалось Игорю, грохотом выстрела решилась судьба поединка. Огромный красный шар, настоящая плазма раскаленного термита, влетела в широко раскрытую для последнего крика черную пасть хищника, попав, похоже, прямо в ревущее горло. Живое существо этого вынести не может! Зверь рухнул молча. Даже ни разу не вздрогнул от предсмертных конвульсий. Страшный хищник-людоед проиграл свой последний бой. Он моментально умер от болевого шока.

Игоря затрясло. Стойкий и многоопытный мужик, Игорь Лапин обессилено сел рядом и тихо заплакал. В этих слезах смешался жуткий коктейль из животного страха неизбежной смерти и противное чувство собственной неполноценности перед первобытным зверем. И еще — слабая, но стремительно нарастающая радость победы.

Услышав стрельбу в соседнем ущелье, подруги одновременно бросились к машине. Фарада не задумываясь завела ее (усвоились-таки уроки Сержанта) и, крепко взяв штурвал в руки, уверенно включила передачу ручкой, расположенной как на старой «Волге». Направила БМП в направлении выстрелов. Подъехав к безмолвно сидящему на прежнем месте Лапину, девчата спрыгнули на землю, увидели огромную тушу и все поняли…

И тут скорбную тишину долины нарушили поднявшиеся в небо подряд три выстрела красного цвета из ракетницы Сержанта, так как именно он направился в левый распадок. Все было ясно: Сергей Майер нашел «Москито».

Глава 12

Новые обстоятельства

Сущее забавно контрастами. Чего только не происходит рядом с нами, когда мы обыденно перемалываем собственными нервами очередной день. И происходит рядом с нами, и касается нас лично…

Там, внизу, посреди дикой природы, люди примитивными способами пытались решить свои примитивные задачи.

А в космосе на околоземной орбите, над всем пространством северной и северо-восточной Азии, в том числе и над полуостровом Таймыр, находились четыре разведывательно-боевых спутника «Скиф-9», принадлежащих Военно-Космическим Силам России.

Каждому было уже около пяти лет — если вести отсчет от того времени, когда их всем скопом одним мощным носителем отправили на дежурство в ближний космос. Нельзя сказать, что их активная жизнь подходила к концу — ресурсы бортовой электроники, механики и вооружения были еще весьма значительны. Да и запасов топлива, которого для нормального функционирования и маневрирования на орбите было нужно не так уж и много, тоже было вдосталь. Кроме того, на каждом из спутников «Скиф-9» были установлены довольно мощные солнечные панели-батареи, служившие достаточно надежным источником питания бортовых систем.

Спутники по-прежнему исправно отслеживали и оценивали всю текущую обстановку. Как вокруг себя, так и на поверхности Земли, проплывающей под ними — в зоне ответственности каждого. И у каждого из спутников было по шесть цифровых телекамер, направленных во все стороны.

Энергия для передачи закодированного изображения непосредственно на Землю «Скифами» не тратилась. Вся разведывательно-боевая группа отсылала сигналы на геосинхронные — стационарные — спутники специальной связи, один из которых, работавший с этой группой в данный момент, неподвижно висел в пространстве над Индийским океаном. Уже через несколько секунд после получения информации этот спутник передавал изображения на Северный Центр Слежения, где их принимали и расшифровывали, а различные аналитические отделы и лаборатории классифицировали и соотносили по степени важности и срочности. И принимались соответственные решения.

Основная часть этих снимков передавала изменения в дислокации и действиях аналогичных военных спутников стран НАТО. В задачи наземного слежения «Скифов» входило наблюдение за всеми возможными видами носителей ядерного оружия.

Американо-английских космических роботов в этом секторе космоса интересовали в основном передвижения военно-морского флота России в Ледовитом океане, а больше всего — места нестационарного базирования и точек любого проявления их деятельности, например, всплытия подводных лодок.

Эти парящие в безмолвной пустоте электронные чудеса техники не испытывали никакой неприязни друг к другу. Просто умные машины…

Но системы «Скиф-9» всегда являлись еще и истребителями спутников-шпионов, а также баллистических ракет — возможных носителей ядерных зарядов. Этот шедевр российской науки был кошмарным сном для всех начальников космических сил стран НАТО. Эскадры русских спутников сводили на нет уже третью программу ПРО. «Скифы-9» могли двигаться по орбите, поражая вражеские цели лазерной пушкой — а это были в основном орбитальные спутники НАТО. Иногда из Центра им поручались подобные задачи — в целях проверки боеспособности…

Дело в том, что на многочисленных орбитах вокруг Земли постоянно, кроме объявленных и, соответственно, обозначенных на картах-схемах, четко определенных по принадлежности к конкретной стране или союзу спутников, постоянно болталось довольно большое количество неопознанных объектов, порой совершенно непонятного назначения. Ответственность за деятельность этих космических странников не желало брать на себя ни одно правительство Земли.

«Скифы» их периодически сбивали. Тренировались, так сказать.

Сбивали как со стационарной позиции, так и в режиме догона. Низкоорбитальные группировки таких «Nemo», как их называли, «Скиф» разносил в клочья гарантированно. Удар лазерного луча с большого расстояния если и не пережигал пополам беззащитные спутники без гражданства, во всяком случае полностью сжигал его бортовые микросхемы. Эти успешные операции русских хорошо охлаждали пыл любителей «звездных войн», которых было немало в альянсе НАТО.

И эти же удачные операции-расстрелы всегда обеспечивали наземному начальству очередные ордена, звания и рост в должности, а простым операторам управляющих центров — повышение квалификации.

Вот только денег Родина не платила…

А причиной для уничтожения могли стать как подозрительные действия внезапно пробудившихся от многолетней спячки неопознанных космических аппаратов, так и то, что подобный бесхозный мусор стал просто опасен. Особенно в последнее десятилетие. А для дальнейшего освоения околоземного пространства требовался чистый космос! Как для международной станции «Альфа», так и для необитаемой пока что станции «Мир-2». Новый «Мир» терпеливо ждал, пока соседи в Северной Азии договорятся, а потом и выделят должные финансы не на создание собственных гимнов, а на действительно полезное дело, которое все вместе и затевали.

Только что один из «Скифов», числившийся под порядковым номером «второй», разнес в клочья очередную бесхозную космическую игрушку, после чего на развороте начал фотографировать группировку спутников вероятного противника, висевшую под ним. Обычная задача. Три «американца», по одному индийскому и китайскому спутнику. Все они хорошо различались на фоне Земли. «Китаец» висел особенно низко — готовился в скором времени сгореть в верхних слоях атмосферы.

Момент был очень удобный.

Наземный оператор в московском ЦУПе, никому не нужный и не заметный в своей рутинной работе, пристально обвел взглядом операционный зал и быстро ввел поправку в компьютерную программу тактических действий «второго». После неизбежной временной задержки одна из телекамер «Скифа» довернулась на несколько минут, а потом и окончательно отцентрировала цель. Полуостров Таймыр.

Быстро началось цифровое увеличение — зуммирование, позволяющее на выходе получить цветные фотографии высокой четкости с потрясающим разрешением. Момент — и нужный оператору «левый» снимок сделан! Все. Задача выполнена. Оператор теперь получит свои пятьсот долларов. Сколько получит один из его начальников, он мог только догадываться.

«Скиф» снова развернулся в дежурную позицию, хищно поджидая более лакомую, чем космический мусор, добычу, которая может встретиться во время его короткой космической жизни боевого спутника.

Сигнал-импульс на этот раз пошел не на штатный спутник-передатчик Центра, а на обычный сингапурский спутник связи «Боло», в задачу которого, в основном, входило обслуживание различных телекомпаний нескольких стран, активно развивающих системы спутникового телевидения. Зашифрованная в коротком импульсе-сигнале «левая» спутниковая фотография была, что интересно, получена всеми владельцами спутниковых антенн в этом регионе. Но вот расшифровали импульс только в одном из Центров Слежения — под Красноярском. Это тоже стоило немалых денег.

Через час фотография местности, сделанная на высококачественной фотобумаге с максимально возможным разрешением, лежала на овальном столе в просторном светлом кабинете. Это был восьмой этаж высотного здания. Все окна выходили прямо на Енисей, незамерзающий в любое время года — после строительства проклятых плотин.

Хозяин этого кабинета, тучный невысокий человек с короткой седой стрижкой, стоял у окна, самого крайнего, и грустно разглядывал ненавистный смог, уже который год составляющий неотъемлемую часть городского пейзажа столицы Сибири. Гидростроители хреновы. Что же зимой будет…

Дышалось тяжело. Он медленно провел мокрой ладонью по поверхности огромного стекла с внешним зеркальным покрытием. Этот человек помнил другие времена — тогда ему дышалось легче. Во всех смыслах…

Тихо открылась дверь и к хозяину кабинета быстро прошел заместитель по общим вопросам. И по специальным тоже.

Седой шеф неторопливо сел в широкое кресло коричневой кожи, неохотно взял в руки цветную фотографию. По его поведению было видно, что он уже не первый раз разглядывает это достижение российских военно-космических технологий. Резко бросил заместителю:

— Ты мне можешь пояснить, в конце-концов… Что все это значит? Что ты мне факсы-майлы шлешь! Что, уже через приемную пройти лень? Что ты мне все новые занятия придумываешь? Секретник хренов! Ты еще курьеров начни ко мне посылать! Тебя бы протащить через годок партийной школы… — ностальгически вздохнул, успокаиваясь. — Это то, что нам нужно, или ты опять зря сбросил мои деньги на этих хреновых космонавтов?

— Это то, что нам нужно, шеф, — его заместитель, молодой полноватый человек в синем, стандартном и по покрою, и по соответствующей цене (для соответствующей должности), костюме, старательно пояснил: — Мы ведь только примерно знаем место падения «Москито»… И вот, посмотрите сюда… — заместитель аккуратно подвинул фотографию-карту к себе поближе, но только чуть-чуть, и показал золотым кончиком паркеровской ручки в конкретную точку.

— Это вездеход стоит… Скорее всего, марки ГАЗ. И вероятно, спецмодель: контур необычный. Так, во всяком случае, утверждает мой специалист. Судя по его силуэту и следу от гусениц… Вот размытое тепловое пятно от двигателя. Машина на ходу. И появилась только что. Мы ведь сделали несколько снимков до этого дня и…

— Да уж знаю я, — прервал его Седой. — Столько бабок вбухали, что можно было свой запустить!

Заместитель немного смутился, но повторил:

— Вездеход появился только что. Техника сюда никогда не ходит. Людям в принципе нечего делать здесь, кроме как искать этот самый самолет. Это не геологи и не браконьеры. Не те для них места… Никакого интереса там быть не может… В общем, мы все проверили. Это — или оставшаяся команда покойного Аристарха, или… его любовница начала действовать со своей командой…

Седой еще раз пристально посмотрел на фотографию:

— А это вот… Что это за точки?

— Судя по всему — заброшенные строения геологов… Я поэтому и говорю, что не они…

Начальник встал из-за стола, опять подошел к окну, по привычке молча матеря местный климат. Ладно, не впервой. Придется привыкать и к этому климату — лишь бы не к тюремному. Зло осадил сам себя. Раскаркался! Кончились дела в Москве. Теперь здесь будем разворачиваться…

Казалось, что удушающая влажность доносится и сюда, несмотря на беспрерывно работающие мощные кондиционеры, загоняющие в просторный кабинет потоки прохладного стерильного воздуха.

— Высылай-ка свой спецназ… Только вертолеты подбери поновее, чтобы не сломались, как в прошлый раз. Подготовься, в конце концов, как следует! Двигатель, видите ли, у них сдох… Вот нарветесь еще раз на шальную, как ты мне врешь, ракету погранцов… Сам ведь полетишь, только сменишь этот костюмчик на камуфляж… Не страшно? — Седой вздохнул, тяжело посмотрел на заместителя, постучал пальцем по столешнице, словно старый классный руководитель, школьный тиран. Буркнул: — А в Сочи что?

— Она выехала, по-моему, вчера.

— Как это — «по-моему»!

— Точно, вчера!

— Смотрите там…

— На этот раз проколов не будет.

— Хрена ли ты меня лечишь! Я-то знаю, что будет… Достало бы тебе умишки предусмотреть варианты, как ваши ляпы исправлять!

Седой внимательно посмотрел на помощника. Может, заменить?

— Не будет, говоришь… Людей уже потеряли? Потеряли! Один Гамзат скольких стоит… Он стоил — как все остальные ваши мамелюки… Где он теперь? Где таких бойцов брать? Это же штучный товар! У меня ведь их не табуны… И вообще. Вдумайся, какие деньги я вам всем плачу!

— Я представляю…

— А ты представь теперь, сколько в этом чертовом «Москито» алмазов! Там их набито столько, что вся Якутия год отдыхать может… Весь «Де Бирс» в больничку ляжет, если узнает! — внезапно седой начальник взъярился, закричал, не выдержал: — Это же была линия ленд-лиза для самого Берии! Для Берии, ты понимаешь!!! Лично для него сделанная — зэками, солдатами, чукчами, чертями, дьяволами, не знаю… Через весь Крайний Север страны! Там такое возили… Ты хоть понимаешь своей башкой, какие макли этот человек умел крутить? И крутил! Масштабы какие! И именно этот долбанный «Москито» алмазы и вез, информация у меня верная… — и внезапно успокоившись, добавил обыденно и страшно: — В общем, так. Если провалитесь, я тебя убью лично, а твою семью отдам черным. Все. Можешь идти, — и снова пошел за стол, к телефону — докладывать наверх.

* * *

Сержанту тоже не очень понравилось, что они разделились. Много времени благодаря этому решению не сэкономишь, а вот проблем… В одиночку обшаривать темные горные распадки, вблизи совсем не такие маленькие, как кажется из двигающейся машины — дело долгое и муторное. Тем более к вечеру, когда силуэты всех предметов начинают стремительно меняться. Да и без партнера гораздо быстрее устаешь, притупляется чувство опасности, а значит, несмотря на весь свои опыт, можно сделать ошибку.

Но решили — так решили!

Одиночного плавания он никогда не боялся, ибо всегда был по своей природе одиночкой. Одиночество его не тревожило. Напротив, неизвестность манила с огромной силой. Гораздо больше его беспокоили два других обстоятельства.

Первое — незатушенный костер возле строений предполагаемой базы. Один там побывал человек или нет — с ходу не определишь. Но, скорее всего, это был все-таки одиночка. Одиночка, остановившийся на часок-другой. Пикник на обочине. Любая группа людей расположилась бы более основательно, комфортно. Если уж не с мангалом для шашлыка, то хотя бы с примитивно оборудованным очагом. Готовить-то надо. И обогреться надо. А уж если ночевать — то без костра-нодьи не обойтись. Так что, если кто и был, то уж никак не команда — хрен ты обсушишься с таким слабеньким, без всякой защиты от постоянного ветра костерком.

Впрочем, это мог быть и разведчик, то есть часть целой группы. Но тогда — плохо подготовленный, а значит, и плохо предсказуемый в своих действиях. А непредсказуемый человек бывает весьма опасен.

То, что за всей их командой давно и тщательно следили — это было без сомнений! Только неизвестно вот кто…

Квест только языком трепать может! Следопыт… А враги потеряли Донцовскую группу из виду только тогда, когда они уже умчались в пробный пробег под эгидой Бригады. Для БСЕ все операции с боевой техникой если и не совершенно секретны, то уж никак не подлежат разглашению и разбалтыванию. Преждевременная реклама в этом деле не нужна. Особенно во время первых пробегов, после которых будет время подводить итоги. И не известно еще какие… Одобрят приобретение такой техники или забракуют? А ведь это немалые деньги. Еще полетят головы и звезды на погонах. А может, и наоборот! Все-таки — новая ступень в вооружении Республики Таймыр.

Хорошо, хоть тут их не проследишь. Разве что с вертолета. Но шума вертолетных винтов они не слышали не разу. В эфире тоже было пока тихо — Игорь постоянно прослушивал вероятные частоты. Да и за просто так вертолеты над маршрутом движения БМП не полетают. Донцову сразу бы сообщили об этом по радиосвязи.

Южным красноярским соседям, а точнее, их спецслужбам, наверняка было бы особо интересно полюбопытствовать, как и чем вооружается отколовшаяся от края своенравная Таймырия. Но при выполнении любых маневров, при слежении с юга, не миновать дозорных постов пограничников и прежде всего — радиолокационную станцию на массиве Лонтокойский Камень. А тамошние спецы, случайно или нет, уже показали всем, как умеют сшибать непрошеные вертолеты. Скандал был ужасный…

Все это так, если против них действуют официальные власти Сибирской Республики — бывшего Красноярского края. А если нет? Ни для кого не было большим секретом, что криминал на всех территориях Сибири уже настолько сроднился с местными властями, что порой было не понятно, кто руководит Сибирской Республикой — бандиты, сама Власть или превеликое множество политических партий и союзов, мелких и крупных, но в основном — экстремистских.

Сейчас возможны любые дикие провокации. Там, на юге, только что всем миром вступили в предвыборную гонку.

Если принять за истину, что вертолет Ми-8, расстрелявший экспедицию Аристарха Донатовича, был все-таки бандитский и подкрался именно с юго-восточной стороны, то ничего не мешает им совершить еще один подобный рейд. Ведь в прошлый раз они прошли-таки мимо погранцов. И ни локаторщики их не заметили, ни наземные посты.

Но разведчик-одиночка, если это именно он разводил костер, мог принадлежать как к серьезной криминальной группировке, достаточно хорошо оснащенной, так и к агрессивной политической шайке. А уж тем более — к силовой государственной структуре. То, что хлопец ошибся с костром, это — так, пустячок. Тут, по большому счету, не угадаешь. И у него есть должная подготовка, нечего надеяться. Иные сюда не доходят…

А если утечка произошла уже здесь, в городе? И за ними следит тоже одиночка, но только… профессиональный охотник до чужих богатств? Есть, есть они на Таймыре. Такому человеку абсолютно «до фени», какой-такой индикатор торсионного поля находится в трюме рухнувшего «Москито». А вот если там есть золотишко или иные вечные ценности… На все пойдет, всех перещелкает к чертям собачьим.

— Трахома…

Сержант машинально оглянулся, опасаясь почувствовать на своей спине бесстрастный взгляд оптического прицела…

Есть вариант, что этот костерок — след исканий Константина. Парень непонятный, если не больше… Но нет, не мог этот чудак-отшельник с такой скоростью вернуться от заброшенной базы к себе в хижину. Костер ведь затушили относительно недавно.

И еще — оставшаяся в живых команда самого Арисуарха Донатовича… Они-то знают почти все, кроме координат цели. Им просто достаточно следовать за БМП на вездеходе. Или просто ждать в точке, мимо которой группа Донцова пройти просто не сможет.

Сержант чертыхнулся, огляделся еще раз.

Ну что мешало им совершить старый, тысячу раз описанный в детской литературе про индейцев-ковбойцев трюк — сделать на бээмпэшке внезапный круг назад. Местность позволяла сделать такой маневр и посмотреть — нет ли позади погони? Не пылится ли дорога, не идут ли коварные хазары во след войску.

Вторым обстоятельством тревоги Сержанта был предмет исследований колоритного, но совершенно правого Константина. Снежный человек, йети, бигфут — называй как хочешь.

Довольно большую часть своей сознательной жизни в тундре Сергей Майер провел в одиночестве. И ему очень хорошо было знакомо то леденящее сердце чувство, когда затылком чуешь на себе внимательный взгляд из ближайшего леска. Не звериный и не человеческий. Зверь смотрит по-другому. Это проходили.

Сколько раз, когда он обустраивал лагерь, давило тревожное ощущение, что за ним кто-то наблюдает. Бывалые охотники говорят — это медведь. Но тот страх и тот взгляд был иной. Сверхъестественное чувство близости неведомого. Эзотерика.

Сержант был уверен в том, что сталкивался с ним в этих местах, и не раз!

Был ли Сержант мистиком? Скорее да, чем нет. Так часто бывает. Если человек всю жизнь готовится к активным боевым действиям, сам ли, в спецлагерях ли каких-нибудь «беретов» — не важно, то в неминучей битве он готовится рассчитывать только на свои проверенные нервы и тренированные мускулы. На чистый, холодный расчет и знание тактики боя. Но на деле все профессиональные бойцы (как и все спортсмены) сплошь и рядом верят в заговоры и приметы, примитивные жертвы. И зачастую их фетиш — понятия «удача» и «судьба»…

В снежного человека Сержант верил как в проявление потусторонних сил. Другое дело, что сам он его не замечал никогда. Что поделать! Он не индеец из племени чилкутов и не Дерсу Узала.

Именно ожидание этой встречи с непонятным, а отнюдь не с медведем или росомахой, которых Сержант (может, и напрасно) не боялся, и привели его в свое время к мысли использовать в качестве надежного датчика возможных проявлений иного мира живое существо — любимого кота. Ведь говорят же, что только кошки способны увидеть и даже разговаривать с домовым. А после разговоров — играть с ним.

Сергей Майер-медик верил в то, что кошачьи видят духов и прочую нечисть, а уж снежного человека — обязательно заметят. Или хотя бы почувствуют его близкое присутствие…

Но сейчас любимого кота с ним не было: Сержант побоялся, что Барсик сойдет с ума от тряски при столь долгой езде на бронетехнике. И очень жалел о том, что верного маленького ушастика не было рядом.

Он медленно шел по берегу реки. Где весело, а где-то грозно Калтама шумела на бесчисленных перекатах, в заливчиках и круговоротах, в завалах из снесенных паводком деревьев. Местами течение было настолько сильным, что перекатывало по дну средних размеров камни. Это ощущалось по своеобразному рокоту, напоминающему цокот конских копыт. Приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не напороться на сучок или корягу.

К бою Сержант был готов постоянно, хоть и выглядел расслабленным. Нож и ракетница — всегда под правой рукой. Сдвоенный рожок румынского АКМ, обмотанный изолентой. Да и сам необычный автомат (он называл его просто «румынка») висит на левом плече — точно так, как носят ружья старые опытные таежные охотники. Не на правом плече, чему учат солдат в армии.

Ну, в армии всегда впереди были парадно-строевые ритуалы и вековая традиция, оставшиеся еще со времен штыкового боя. Но Сержант хорошо знал, что с левого плеча перевести автомат в боевое положение — секундное дело. Зато «рабочая» рука всегда свободна. Поэтому он шел, не как киношный «зеленый берет», держа автомат в обеих руках, и напряженно не вглядывался в зловеще шевелящиеся кусты обезумевшим от усталости и напряжения взглядом. Без толку особо глядеть по сторонам… Здесь, в этой дикой местности, все и всегда было подчинено законам маскировки. И никогда не выскочат к нему навстречу бандиты в малиновых или оранжевых куртках. Или экзотические мультипликационные дикие звери — как Розовая Пантера…

Гораздо большее значение при передвижении в дикой природе имел слух. Звери и птицы это поняли давно. И слух у Сергея Майера был что надо. С повышенной степенью избирательности — на необычные, лишние в этом первобытном мире, посторонние звуки, что достигалось годами долгих специальных тренировок, а также месяцами жизни в тундре.

В общем, Сержант шел спокойно, как спокойно ехал бы одинокий витязь по степи, в любой момент ожидая внезапного нападения.

Справа наконец-то открылся другой пейзаж — широкий, но короткий распадок, буйно поросший густым лесом. В этом месте было что-то, заслуживающее более пристального изучения. Внимание Сержанта привлекло то, что угол, под которым этот распадок врезался в ущелье реки Калтамы, был достаточно острым и удобным. Удобным для посадки самолета, летящего с востока…

Правда, деревьев в нем росло слишком много. Но зато крохотное русло ныне пересохшего ручейка образовывало с рекой широкий мыс, усеянный не настолько уж крупной галькой, чтобы стать препятствием при посадке, за исключением пары валунов.

В месте впадения ручья — крохотный островок. Он был метров восемь шириной и двадцать длиной. Небольшая куртина ольховника, а остальное — сплошь камни. Было ясно: стоит пройти дождю где-нибудь выше по течению и этот островок уйдет под воду. Не помеха. Правда, тормозной путь самолета «Москито» наверняка несравненно длиннее, чем эта полоса-площадка из гальки. А дальше нее — сплошные деревья да кусты.

И тут наблюдательный Сержант заметил, что целая полоса деревьев в распадке имеет меньшую высоту, чем стоящие поближе к каменистым, довольно крутым склонам скал. Как будто много лет назад весь здешний лес — на узкой полосе посреди распадка — срубили под самый корень! А на его месте под благодатно прогревающим поросль северным солнцем набрала силу, вытянулась к светилу растительная молодежь — березки и молодые лиственницы. И вот тогда Сержант все понял. Здесь!

— Трахома…

Именно здесь, в этих зарослях скорбно и тихо стоит дожидающийся много-много лет прохожего человека брошенный хозяином «Москито»!

Сергей легко скинул автомат с плеча, взяв его на изготовку, снял с предохранителя. И вот тут в нем проснулась дисциплина — все-таки нужно подстраховаться. Он вытащил Лапинскую «мобилку» — передать девчатам на БМП место своего нахождения и степень важности ситуации. Но севшая батарейка, или что туда запихал этот чертов радист Лапин, лишь укоризненно мигнула ему индикатором полного разряда.

«Полный разряд…» — «повторил» он за индикатором, и эта фраза хорошо пришлась взамен другой, хорошо известной, но совершенно неприличной. И Сержант вдвинулся в чащобу. Выстрелов «Беретты» он не слышал — далековато находился он от того распадка, куда направился Игорь.

Когда через несколько десятков метров, уже уставши продираться по возможности тише, Сержант обнаружил обломок крыла, то даже не разволновался. Просто лишний раз уверился в своей правоте.

Еще немного, и «Москито», а точнее — его остатки — предстали во всей красе.

В общем-то, это был один фюзеляж. Просто фюзеляж — и ничего больше. Остальное оторвало, снесло стволами деревьев при экстремальном приземлении. Единственное, что действительно потрясло до глубины души Сержанта в этот знаменательный миг — это то, как вообще Пилот смог остаться живым при такой посадке! Как специалист-травматолог, Сергей Майер сразу определил, что серьезные травмы были неизбежны.

Следов человека вокруг «Москито» не было. Это уж он смог определить точно. Последний раз облупившейся с годами дюралевой поверхности самолета касались только руки Пилота.

Сержант не стал играть в пионера и сразу же лезть в логово машины за открытиями. Он просто развернулся и медленно пошел назад, прислушиваясь и опять повесив «румынку» на левое плечо.

Только при выходе на берег реки он снова взял автомат на изготовку и, пригнувшись за большим камнем, находящимся как раз на линии последней пробежки несчастного «Москито» (как этот самолет смог перепрыгнуть через него!), несколько минут оглядывал тихое ущелье Калтамы.

Убедившись, что все в порядке, Сержант смело вышел на самый берег — к кромке воды, достал неразлучную ракетницу и не торопясь выпустил вверх, на свободу, три ракеты красного цвета. Грохот выстрелов раскатился по каньону, отразившись многократным эхо.

Баста. Можно и перекурить. Сейчас приедут ребята и начнется работа.

Он был доволен собой, но спокоен. Ведь готовился к этому всю жизнь — ему и быть открывателем. Но первую после находки и самую сладкую сигарету Сержант вытянул очень быстро, вовремя вспомнив, что хорошо бы еще успеть высмотреть удобные сектора обстрела — на всякий случай — и приглядеть на берегу место для будущей стоянки БМП.

Он все еще ждал войны.

Сергей Майер победно задрал голову вверх и выдал на все ущелье вопль — знаменитый боевой крик апачей. Мужчина-воин посылал древний вызов самому Космосу.

И сам не зная того, посмотрел прямо в бесстрастный зрачок всевидящего спутника «Скиф-9».

Щелк…

Навстречу БМП Сержант пошел заранее, уже обдумав свой план и прикинув порядок действий. Когда машина показалась из-за поворота, он поднял автомат правой рукой — буквой «Т», а левой показал как бы прижатую к земле ладонь. БМП остановилась.

Забираясь на место механика-водителя, Сержант коротко и гордо бросил:

— Нашел…

Далее последовали сумбурные разговоры, переполненные эмоциями, радостью, гордостью, когда все говорят одновременно и почти не слушают друг друга. Но Сержанту все же удалось расслышать короткое, но живописное сообщение Игоря о происшедшем. Майер деловито осмотрел раны друга, сделал что полагается медику, но никак не откомментировал битву с медведем — и это было для него необычно.

Когда же доктор водворил аптечку на место, вернулся к основному:

— Дальше поедем по реке, чтобы следов от гусениц не оставалось. Я там место для стоянки уже присмотрел. Свернем направо — и сразу в кусты. Там такие заросли, что нашу машину никто не приметит… Да и угол обзора подходящий.

Уже позже Фарида тихо спросила его:

— А что ты ничего не сказал по поводу Игоря и этого зверюги?

Сержант помолчал. Через силу, как будто признаваясь в чем-то постыдном, честно сказал ей:

— Первый раз позавидовал… Я бы так не смог.

И тут понял, что если бы это была не Фарида, он ни за что не признался бы… Никому не признался бы… Кроме… любимой женщины.

* * *

Димка прилетел в Норильск ранним утром. Толчея в аэропорту стояла страшная. После нелетной погоды — сильный боковой ветер — прибыло сразу несколько рейсов из разных городов.

Собственный водитель его не встречал, так как Дмитрий Квест, директор фирмы, прилетел совершенно внезапно для подчиненных. А на переполненных автобусах ехать уж очень не хотелось — давно отвык, буржуй. На такси не поехал из принципа: таких цен не бывает…

Но куда бы ему деться, если не везение: в порту Димка увидел своего давнего знакомого, которого встречали на машине.

Неизбежные разговоры в пути. Все подряд — про городские дела и новости, свежие сплетни и слухи. Все это было совершенно неинтересно уставшему Квесту. Он отстранение молчал, глядя в окно мчавшейся «Волги» на пустынный пейзаж тундры. Сейчас его волновали совершенно другие проблемы, но и о них думалось плохо.

По мере приближения стала разворачиваться панорама Норильска, в которой выделялись огромной высоты родные трубы металлургического комбината с уходящими далеко за горизонт шлейфами белого с ядовито-желтым оттенком дыма. Машина уже ехала по холмистым предгорьям, окружающим Норильск с юга. Вот и въезд в город.

Поначалу Квест решил в свою фирму не заезжать. Сразу же домой, звонить друзьям — сообщать итоги, узнавать новости. Но он глянул на часы и поменял свое решение. Его аппаратурный магазин был уже открыт — и он все-таки не удержался. Начальник должен проведать родной бизнес…

В магазине дела шли хреново. Период летних отпусков в Норильске — не самое лучшее время для покупок. Тем более, дорогостоящих. Жители собирают средства для отнюдь не дешевеющего с годами летнего выезда на «материк». Именно поэтому Димка и решил к лету открывать продовольственный — люди едят и летом, и зимой. Хотел мирно слетать в Краснодарский край, но вон оно как все вышло…

Димка, так и не воспрявший духом, наконец отправился домой.

В холостяцкой квартире было чисто и прибрано. Приходящая уборщица, пожилая женщина, присматривающая за любимым Димочкой с детства, регулярно приводила его довольно скромную для бизнесмена квартиру в божеский вид. А в отсутствие хозяина это было делать совсем просто и быстро. Наскоро искупавшись и перекусив, Димка «упал» на телефон.

Но — друзья как вымерли… Неужели поехали, не дождавшись его! Последний звонок Димка сделал домой к Игорю Лапину. Трубку сняла Ленка. Квест облегченно перевел дух — ну хоть кого-то застал дома — и радостно заорал в трубку:

— Привет, Ленчик! Вы куда все пропали-то? Ну ни до кого не могу дозвониться…

То, что услышал Димка потом, его одновременно опечалило и напугало. Ребятки действительно уехали не дожидаясь его. Да еще на боевой машине пехоты! Вот это был ход…

Ай да, Донцов, ай да, сукин сын!

Димка тут же хотел выложить Ленке все накопившееся за время его молниеносного транскавказского круиза, но поостерегся — все-таки не телефонный разговор. Правда, и высказывать-то — не бог весть… Что он подслушал разговор непонятный, сидя в ванной? Что любовница Аристарха Донатовича явно в деле? Невелика новость! И так догадаться можно было, чуть подумавши. А вот про смертельный поединок на перевале с голливудскими гонками и финалом надо рассказывать в красках! Это — да. Настоящее шоу! А еще девчонка из самолета, спасительница в черном, мать ее…

Но крайне важно было передать друзьям, что всей экспедиции угрожает нешуточная опасность, причем исходит она сразу с нескольких сторон, а наступить может в любую минуту. Вот это — другое дело. Это бы необходимо срочно сообщить уехавшим в дальний маршрут за «Москито». Что же ему делать-то теперь?

— Алло, Дима! Ты меня слушаешь?

Только сейчас Квест понял, что Ленка довольно продолжительное время ему что-то рассказывала…

— Извини, Ленчик… Я отвлекся тут, устал сильно после перелета, да еще с посадкой протянули… Повтори, пожалуйста.

Ленка охотно все повторила: тоже соскучилась по собеседнику…

— Они назад хотят полететь вертолетом. Ну, тем самым, что им горючее на обратную дорогу забросит… Точнее — полетят только Фарида с Ариной, Сержант и мой Игоречек. А Донцов погонит эту бронемашину назад, в город. Ну, ты же понимаешь, что они не могут везти все найденное назад в этом танке… Их ведь встречать будут целой комиссией, машину осматривать, ну и так далее. А вертолет, после того как доставит им топливо, отвезет их на Ламу — прямо к Форту. Они с летчиком уже договорились… Как только мне девчата с работы твой факс с цифрами передали, так все и закрутилось… Они все рассчитали. Решили, что так спокойнее будет…. Вот Андрей и сказал, чтобы ты нашел Капитана и отправлялся туда, в Форт — их дожидаться, да заодно и проверить все перед их прилетом. А Сержант еще сказал, чтобы ты обязательно Барсика захватил и не обижал его, а то он тебе голову обещал свернуть… Ну, это он так шутил, Дима, — успокоила Ленка психовавшего возле трубки Квеста, который все пытался ей намекнуть на «нетелефонный разговор». — И вот еще что, Димочка… — тут у Ленки блеснула замечательная идея: — Игорек сказал, чтобы я тоже с тобой поехала на Ламу. Я же тебе все передала и необходимость в оперативной связи уже отпала… Так что, как найдешь Капитана — пожалуйста, позвони, чтобы я успела собраться…

Всю эту тираду Ленка Маленькая выпалила на одном дыхании, словно человек, обрадовавшийся возможности наконец-то всласть поговорить после многогодичного тюремного заключения в одиночной камере…

— Ладно, собирайся по полной… — Димка ничего еще не знал об «интересном» положении Ленки и почему Лапин оставил жену «на связи», поэтому никакого подвоха не заметил.

Слушая короткие гудки отбоя, он медленно приходил в себя, переваривал только что услышанное. Затем так же медленно отключил кнопку радиотелефона. Вот так значит… Выходит, сами дернули к «Москито» — орлы! — а его используют, как сторожа последнего… Но подумав спокойно несколько минут, пришел к выводу, что ребята все сделали и рассчитали совершенно правильно. А значит, так тому и быть.

Капитан был еще на причале и, в отличии от обычно долгого ожидания, тут же взял телефонную трубку. Видимо, диспетчер причала пила чай вместе с ним.

— Привет, Кэп. Это Квест звонит.

— Здорово, Димон! Каким ветром?

— Да вот, только из Сочей прилетел…

— Что, надоела Лама? У моря отдыхал? — съехидничал Капитан.

— Да какой у бедного коммерсанта отдых! Только в кино… Дела все, дела, — штатно отшутился Квест.

— Не прибедняйся, бизнесмен!

Димка решил, что приветствий-любезностей уже хватит и сразу перешел к основному вопросу:

— Капитан, скажи, у тебя в ближайшее время рейс на Ламу не намечается? Срочно нужно до Форта добраться…

— Всей оравой, как обычно?

— Нет, только я и Ленка, остальные позже прибудут.

Капитан немного подумал, что-то взвешивая, прикидывал свои планы, ближайшие раскладки.

— А что, вполне! Мне кое-какой груз туда надо доставить — пиломатериал для бани. Еще одну баньку всем флотом решили построить, небольшую, да неподалеку от входа в озеро… На случай шторма. Вот вас с собой и прихвачу попутно. Только рейс — сегодня вечером, так что смотрите, как вы там? В смысле, успеете собраться-то? Времени уже в обрез!

— Успеем, — с тоской подумал Квест, больше всего мечтавший сейчас о долгом глубоком сне. А тут еще кота этого ненормального брать… Поцарапает, гад. Хоть МЧС зови.

Свирепого Барсика Квест боялся забирать больше всего, памятуя, как неуправляемый и непослушный никому, кроме хозяина, зверь чуть не порвал на части Андрея Донцова. Но делать было нечего… Просьбу друга он не выполнить не мог. Ключ от квартиры Майера имелся.

Сержантову дверь Димка открывал осторожно, заранее ласково приговаривая в темноту:

— Барсик, солнышко… котик… твой дружок пришел — тебе кушать принес… — вареную колбасу Квест действительно купил заранее.

Но, вопреки всем его страхам, соскучившийся по людям кот с ласковым мявом сразу прыгнул на плечо. Немедленно признал и, ласково урча, не выказывая никаких признаков своей знаменитой свирепости, выгнул голову, начал тереться о дорогое твидовое пальто.

«Наговаривают на зверя, изверги», — подумал Димка.

Кот рвал колбасу — как леопард антилопу. Хотя сухого корма Сержант навалил бедному зверю с ведро.

У Барсика имелось собственное тундровое снаряжение. Оно включало в себя, кроме тонкой кожаной шлейки, еще и набор специальных кошачьих лекарств, а также теплую тужурку из ткани полартек, заботливо сшитую хозяином для своего любимца. Когда Квест принес небывало послушного кота в свой дом, познакомил с квартирой, в которой зверь до этого никогда не был, то удивился спокойной реакции животного. Видать, тот понял по своим шлейке и тужурке, что конечная цель предстоящего путешествия — отнюдь не хоромы Квеста, а свидание с хозяином.

Собственные сборы не были особенно долгими. Через пару часов он уже звонил Ленке, согласовывал время прибытия такси.

Отчалили поздно. Вся палуба катера КС-100 была загружена разнообразным строительным материалом, в основном — обрезной доской. Ленка и Квест на этот раз нежиться на горячих отсеках двигателя не могли, а потому сразу же спустились в кубрик. Но духота и утомляющая качка скоро выгнали Квеста наружу.

Нет шума и гама, веселого пьяного разгулья. Тишина и собственные философские (если способен, конечно) мысли…

Озеро Мелкое, ближе к глубокой осени, все больше наполнялось моторными лодками. Начался самый рыбный сезон. Многие судоводители только к концу лета наконец-то починили свою капризную технику и вышли на воду. На Ламе такой толчеи не будет. Туда эти лодки не доберутся. А пока — разноцветные «Сарепты», «Казанки» и «Обушки» весело обгоняли не очень-то торопившийся груженый катер, спешили к наступлению ночи встать на излюбленные места стоянок-схронов, а такие есть у каждого уважающего себя рыбака. Сеть там спрятать, а иные — ружьишко. Вот резким ревом предупредила о своем приближении быстроходная белая «Заря». На турбазу торопятся, отдыхающих везут.

При мысли о турбазе Димке взгрустнулось. Сейчас там уже хозяйствует совершенно другая семья. После гибели Симагина на турбазе появились новые люди, еще незнакомые…

Показался вход в речку Лама. Как все узнаваемо. Но Димка ощутил, что нет сейчас привычного при подъезде к этим местам эмоционального подъема. Насыщенные множеством ситуаций — драматических, а порой и трагических — все события последних недель напрочь выветрили из него наивную романтику, уступив место какой-то спортивной злости и азарту. И спокойствию. Квест чувствовал, что сильно изменился. Он не мог не измениться — столько всего произошло в последнее время. Поймал себя на мысли, что он, бывший пацифист, сейчас вспоминает место, куда именно в Форте Сержант заховал найденный им в тундре обрез…

Впереди, у одного из многочисленных островков, так щедро разбросанных по всей речке Ламе, стоял, воткнувшись в берег пластиковым носом, белый красавец-водомет, точно такой же, как на Аяне…

И тут его словно молния ударила! Эти синие полоски на бортах он заметил еще на причале, после первого рейса, когда проследить решил… Шерлокхомец, ятить твою мать!

Квест влетел в рубку со скоростью кометы, торопливо выдавил:

— Капитан, делай что хочешь, но вот этот белый глиссер-водомет у острова… В общем, это они причастны к убийству Симагина! Не они сами лично, но это они его подставили…

Квесту показалось, что Капитан тихо зарычал.

Владелец белого водомета, подъехавший к берегу спокойного островка по малой нужде, совершенно не был готов к такому развитию событий!

КС-100 резко изменил направление и почти на полной скорости врезался стальным носом в широкую фигурную корму, мгновенно превратив изящный водомет в безобразно смятую кучу дорогостоящего высококачественного пластика.

На берег соскочили одновременно. Ленка, ничего не поняв, смотрела ошалелыми глазами на все происходящее из окна рубки, только Барсика жарче к себе прижимала.

Хозяин разбитого катера, стоя со спущенными штанами, обалдело смотрел, как к нему огромными прыжками мчится, вытянув волосатые руки вперед, злой северный великан в голубой тельняшке, а за ним следом — невысокий парень с пушкой в руке, имеющей ствол диаметром с бутылку — со страху ракетницу сразу и не опознать…

— Тот самый! Это его я видел в гостинице! — жутким голосом заорал Димка, наставляя огромный ствол на несчастного.

Квест и не ожидал, какими крепкими окажутся у него нервы. Спокойно смотрел, как белый от злости Капитан готовит незнакомца к пытке — не торопясь подвесил, привязав за ноги, к невысокому суку одинокого деревца на берегу и терпеливо объяснял:

— Сейчас тебе в ноздри буду совать горящие спички! А ты рассказывай в перерывах… Смотри, не помри от боли!

Димка восхитился:

— Господи, Кэп, ты где такому научился?

— В армии, Димон, в армии… Меня как-то на учениях пытали, когда «синим» в плен попался.

Вот что значит суровая армейская школа! Квест только покачал головой и внятно сказал, чуть наклонив голову к уху несчастного:

— Говори про все, что касается нынешних дел Аристарха… И его любезной. Кто, где и что сейчас поделывает? Твои задачи? Ну!

И картинно махнул Капитану:

— Махмуд, поджигай!

— Ну, держись, пес, за яйца!

Коптить ноздри напуганному до смерти пленнику не пришлось. Он сразу и быстро выразил полную готовность помочь следствию и рассказать все. Хотя знал он весьма немного…

Их было всего двое, оставшихся из полностью уничтоженной команды Аристарха Донатовича. Так сказать — оперативный резерв Ставки в городе. А по совместительству — и наблюдатели. Старший этой маленькой группы глупо разбился (как позже выяснилось — в тот памятный день, когда знаменитый физик читал друзьям лекцию). Но Квест в это время в городе отсутствовал, и этот момент не смог сопоставить сразу. Но ясно было, что оба бойца занимались наблюдением в городе и на причале. Заодно — и за группой Донцова. Виноват в этом был только Димка, так бездарно осуществлявший слежку за противником. Тот, разбившийся в джипе «пехотинец», заметил наблюдение и принял соответствующие меры. Но что именно успел разузнать погибший напарник, пленник не знал.

Зато сам он хорошо знал все об отправке БМП по якобы засекреченному дальнему маршруту. Узнал, просто проследив за Донцовым и слегка подкупив одного прапорщика (ох, уж этот перманентный чирей всех вооруженных сил планеты!) из группы матобеспечения Бригады. Они не знали только месте назначения и конкретного объекта поиска.

Капитан не понимал, что происходит, о чем говорит этот человек и почему Квест озабоченно кивает…

А в задачу этого, так удачно пойманного вражеского агента, сейчас входило только лишь одно — ожидать прибытия в город, а после — соответствующих указаний от любовницы Аристарха, которую звали Антониной Петровной. Пленник знал, что та уже прилетела в Норильск со своими верными нукерами. Сколько их всего и на что ориентированы, «ламский пленник» не знал.

Но самое главное заключалось в том, что мини-группа поддержки, работавшая сначала на Аристарха, а затем на его безутешную любовницу, полностью подготовила материальное обеспечение той операции, ради которой неуемная Антонина Петровна, уже со своей бандой, и соизволила посетить дальний город за Полярным Кругом. Материальная часть бандгруппы состояла из недавно купленных Аристархом Донатовичем и пригнанных через Дудинский морской порт двух огромных джипов-вездеходов ХАММЕР. И не круизных лакированных поделок для богачей, а штатных машин вооруженных сил США. Это известие было самым важным и самым неприятным.

Пленника развязали и опустили на землю. Он лежал в грязи маленьким согнувшимся червячком, мелко дрожал всеми членами и слушал прощальную речь почти успокоившегося Капитана. Успокоившегося потому, что Димка клятвенно пообещал наконец-то рассказать ему историю их приключений. Или злоключений… Не всю, конечно…

— Дима, обшарь-ка его, может, «аусвайс» какой есть…

Квест неохотно поковырялся в карманах, нашел украинский паспорт. Теперь эта славная «страна свободного сала» — дальнее зарубежье! Дата временной регистрации в Таймырской Республике была давно просрочена.

— Теперь будем знать, что на могилке написать!

Пленный мелко затрясся и начал пятиться по земле назад, судорожно отталкиваясь сапогами от мокрой глины. Но Капитан сжалился и прекратил спектакль:

— Мы тебя убивать не будем, мы тебя здесь, на островке оставим… Поробинзонствуй немного… — Капитан отогнал от лица стаю свирепой мошки и задумчиво добавил напоследок: — Ты руками-то маши, а то съедят тебя мухи…

Капитан уже было повернулся спиной к пленнику, чтобы уходить, но остановился.

— Ага, как же, оставлю я его здесь! — и уже обращаясь к Квесту: — Ты, случайно, не знаешь, как с Сорокиным созвониться или с другими какими ментами знакомыми? Сообщу по рации, пусть его отсюда заберут в кутузку и там плотно пообщаются…

Квест уже открыл рот, чтобы назвать номер телефона, но тут же в голове пронеслись картины допросов, вызова свидетелей. Как, что да почему? А они ведь с ребятами еще не закончили свое главное дело! Рановато властям светиться…

— Кэп, поверь мне… Отдавать его ментам рано… Есть кое-какие обстоятельства… Я же обещал тебе все рассказать. Оставь его пока здесь. Потом разберемся…

Капитан внимательно посмотрел на Димку, секунду подумал и решил:

— Хорошо, но здесь я его не оставлю. Еще кто-нибудь сердобольный на моторке поганца подберет… Своим скину его до поры до времени. Пусть попарится… — и, хитро подмигнув, двинулся к затравленному человеку, разматывая на ходу веревку.

Квест понял, что Капитан решил забрать с собой пленника и передать на время своим ребятам — тем, кому вез стройматериалы для баньки. Действительно, хороший выход. Пусть их добыча «попарится» маленько.

Обреченно не сопротивлявшегося пленника, связанного по рукам и ногам, Димка с Капитаном втащили, как куль, на катер и пристроили на корме рядом с досками. Ленка-Малышка все это время даже нос из кубрика не казала, остервенело наглаживая Барсика.

С остатками водомета поступили просто. Кэп зацепил их тросом и выволок на глубину, где те и остались лежать на веки вечные.

КС-100 набрал скорость и вскоре выкатился в осенние отражения на зеркальной глади озера Лама. Горы, открывшиеся взору малочисленного на этот раз экипажа, как всегда, успокаивали и даже располагали к разговору. Квест рассказывал Капитану «историю невероятных приключений» очень осторожно, благо уж врать-то он умел. Забившаяся в кубрик Ленка подавлено молчала. Молчал и Капитан.

Закончив свое повествование, Димка оглядел золотую красоту приближающихся склонов и невесело подумал: «Никогда я еще не ехал по Ламе в таком диком трауре…» Хотя, если разобраться, пока ничего страшного не произошло.

Или произошло?

Итак, что у нас сегодня плохого? Все, что рассказал пленный — раз. Кушать хочется — смерть… Это — два. Холодно (или морозит…) — три. Кажется, начинается изжога — четыре. Нервы! Пять…

Ерунда все это.

Надо просто вовремя предупредить ребят, что за ними начинается (или уже началась) погоня на ХАММЕРах… Подумать только… Кино американское!

— Надо же, на «Хаммерах» собрались… — промолвил Квест, не отрывая взгляда от темнеющей поверхности озера. Помолчал, веско добавил: — «Хаммер» по-английски — молоток.

— Сам ты молоток… — буркнул Капитан.

— А что же?

— Аббревиатура… High utility maximum mobility easy rider. На их мове — многоцелевой высоко подвижный легкий вездеход.

Умыл! Его — энциклопедиста-интернетчика! Димка немного ушибленно помолчал, но вдруг вспомнил о главном и спросил нервно:

— Кэп, а твоя рация за реку Бучарама дотянется?

— Да ну, что ты… Там же хребты.

— Тогда подождем до приезда в Форт, — резюмировал Квест.

— Да тут осталось-то…

Во время короткой стоянки, куда Капитан вез стройматериал, Димка с Ленкой оставались на катере. Капитан сам спрыгнул на берег, коротко переговорил с тремя мужиками, ждавшими его приезда, а потом споро перетаскал вместе с ними весь груз на берег. Вместе с пленником. Его, Квест видел, заперли так и не развязанного, в небольшой сараюшке за кустами…

К Форту подошли уже поздно ночью. Капитан, хоть и торопился, но на время остался в бухте — поставил небольшую проверенную сеть — снабдить ребят свежей рыбкой. Собственного снаряжения у них на этот раз было явно маловато.

Пока Ленка готовила нехитрый ужин на троих, Квест достал из тайника тот самый обрез — бывшее златоустовское ружье ЗКМ-1 шестнадцатого калибра и с десяток латунных патронов, найденные Сержантом в старом леднике. Недоверчиво осмотрел древнее оружие. Не дай бог, пригодится…

Наскоро перекусив и кивком поблагодарив ребят за угощение, Капитан так же молча поднялся на свой катер. Отходя от берега традиционно просигналил на прощание. Как-то грустно просигналил…

Ладно. Главное сейчас — рация. С большим трудом вспоминая былые уроки Лапина, Квест с Ленкой подсоединяли антенну и питание трансивера, извлеченного из спрятанного ящика-сейфа. На пробу поймали наиболее мощные радиостанции. Ничего, все у нас получится! Помогали и картонки-инструкции, так и висевшие на стене.

Наконец, все было готово к работе в эфире. Теперь им предстояло всю ночь (а точнее — ее первую половину) ждать того момента, когда не изменяющий радиоделу Игорь Лапин по своему обыкновению включит бортовую рацию боевой машины и начнет лазить по миру — в поисках новых слухов и новых знакомых. Обычно это происходило часов в двенадцать пополуночи. Квест сбросил теплого Барсика с колен и вышел на улицу — подышать. Уютная обстановка вокруг Форта сегодня не успокаивала. Волнение не проходило.

Постоянно мерещился нарастающий гул вертолетных винтов.

* * *

Костя привычно вытащил веревку — высокопрочный альпинистский репшнур — и так же привычно завязал простой узел, стянув огромную охапку сушняка в пригодный для переноски пакет дров. Теперь можно спокойно тащить будущее топливо к избушке.

В привычно нелегкой жизни отшельника, кем бы он ни был и где бы он ни жил, все действия и движения выверены и отработаны до мелочей. И в коротком отдыхе и в нелегком труде. Непросто обеспечивать себе должный комфорт на отшибе планеты.

Ныне «домашний» день. Сегодня вечером он устроит для себя и для своей собаки нехитрую баню.

Все по нехитрому графику…

Перевесив ремень на шею так, чтобы ружье оказалось на груди, Костя взвалил всю эту гору хвороста на спину и медленно через полянку пошел на выход из леска. И только тут услышал надрывный звук. Вдали, за излучиной, ревели двигатели. Два. Бессовестно мощные и прожорливые, они не прятали свой рокот в лабиринтах хитроумных глушителей, стыдливо, как городские машины. Они давили своим громом всю окрестную тундру. И звук был отшельнику-исследователю совершенно незнакомым.

За свою жизнь в таежной и тундровой глуши Костя научился за километр безошибочно определять, что за техника к нему приближается. И быстро определять необходимую степень собственной готовности. А вот такой звук — не узнал, и именно это обстоятельство его и встревожило. Он ускорил шаг, потом пошел еще быстрее, затем бросил драгоценный хворост и побежал, сердцем чуя неладное…

Таких машин он никогда не видел! Уродливо квадратные гигантские джипы с огромным клиренсом и очень широкой колеей. Квадратная же кабина посередине. Необычайно низкая для таких габаритов высота. Два мрачных близнеца — детище современных армейских концепций. На последней машине — пара длиннющих прутов антенн, расположенных позади так, что они напоминали гигантские удочки (как для океанского фиш-хантинга), для чего-то крест-накрест воткнутые в крепления корпуса.

Чужие машины уверенно перли по руслу мирной северной реки, примерно там же, где давеча проходила скоростная бронированная техника с его новыми знакомыми. Сколько в этих двух машинах сидело людей, Косте издали видно не было, но они-то заметили его смешно подпрыгивающую фигурку, заулюлюкали издали, выставляя над опущенными стеклами кабин автоматы Калашникова. И это Константину не понравилось тоже.

Зря он оставил собаку возле хижины!

Машины уже подъезжали к его дому, но судя по всему, останавливаться и не думали. Только первая чуть замедлила скорость и, лениво вильнув в сторону Костиного дома, проехала прямо по небольшой резной скамеечке — тайной гордости хозяина, которую он, как проклятый богом Робинзон, строгал чуть не полгода, выравнивая дощечки набело… Теперь они, легко хрустнув под широкими колесами, взвились в воздух.

И тогда хозяйская лайка не выдержала прямого покушения на собственное имущество. Громко зарычав, она прыгнула навстречу железному монстру и наивно попыталась зубами проткнуть злое колесо.

— Миска, нельзя! — как можно громче закричал Костя, уже понимая, что не успевает.

И не успел. Из второй машины опять высунулся ствол автомата. Развернулся в сторону собаки.

Рожок нового «калаша» вылетает за три секунды.

Через три секунды Костя остался совсем один.

Глава 13

Parabellum — 2

Предмет столь долгих исканий многих людей — индикатор — хранился в небольшом желтом чемоданчике. Аккуратный такой чемоданчик. Вернее, его остатки. Из до сих пор добротной свиной кожи, судя по немногочисленным остаткам краски — некогда желтого цвета, с металлическими скругленными уголками из латуни. Приятное любому технарю ретро. Короткая пластиковая ручка на двух металлических креплениях. Не хитрый центральный замок, который Игорь Лапин легко вскрыл одним движением маленького шильца своего «Викторинокса».

Сам прибор был сделан из формальдегидной черной пластмассы. Той самой, из которой в России до сих пор делают надежные электрические розетки и тройники.

Внешне легендарный индикатор торсионного поля выглядел довольно странно и сложно. В верхнем левом углу квадратного корпуса была бережно упрятана необычная металлическая конструкция — маленький шар, собранный из ажурной сетки. Шар жестко прикреплялся к тонкой длинной ножке. Этот предмет до сей поры не поддался времени — ярко блестел сетчатой поверхностью. В центре корпуса имелось омедненное (а может — позолоченное) отверстие. Вокруг врезан прозрачный лимб — кольцо из стекла. Сюда, по логике всей конструкции, и предполагалось вставлять сетчатый шар на ножке. От самого исполнения прибора почему-то веяло, как сказал Лапин, забытыми итээровскими романами Снегова.

Видны были старинные резьбовые клеммы для аккумуляторного питания и еще какие-то гнезда для пальчиковых штекеров. Четыре круглые ручки настройки с мелкой, приятной на ощупь насечкой по краю. А по низу квадратного корпуса — длинный ряд крохотных стрелочных индикаторов. Как будто какой-то чудак вмонтировал от скуки в странный аппарат целую кучу старых наручных часов. Сворованный со студии «Мосфильм» кинореквизит шестидесятых… Несколько кнопок и тугих латунных тумблеров…

И лишь под одним подпись — «Power».

Вот и все чудо техники…

Хоть Лапину смертельно хотелось познакомиться с вожделенным прибором поближе, Донцов категорически запретил любые испытания, заявив, что сейчас у них есть дела и поважнее.

В общем-то, в грузовом трюме «Москито» для искателей сокровищ оставалось немного того, что могло бы представлять корыстный интерес. А уж тем более — из тысячу раз изученного списка Пилота. Почти все, некогда секретные, образцы — лоскутки тканей, документы, подшивки-вырезки и прочие легкие предметы с годами либо исчезли бесследно, либо истлели. Может, мелкое зверье растащило по своим нуждам, на гнезда… Безжалостное время взяло свое.

Правда, было несколько коробов, ящиков и ящичков, в которых вполне могло таиться что-нибудь заслуживающее внимания. Но ковыряться со всем этим в такой атмосфере… Заросли густых кустов полностью окружили фюзеляж разбитого самолета. Подойти-то к люку нелегко, не говоря уж о том чтобы выгружаться — просто некуда.

Сам корпус «Москито» выглядел жутковато. Все, что могло сгнить — сгнило, проржаветь — проржавело насквозь. Неподвластными времени остались самые стойкие — алюминий, латунь и редко встречавшаяся пластмасса приборов в кабине. Пулеметов и пушек на самолете не оказалось. На эту модель их не ставили. Видать, что встретившись на огромной высоте с аналогичными самолетами-разведчиками противника, пилотам приходилось только гневно раскланиваться крыльями.

Очень уж хотелось порыться основательно!

Но Донцов, как всегда, был прав:

— Сейчас уже темнеет и совершенно не время для этого, Игорь. Давай бегло осмотрим.

— Пожалуй, — кивнул Лапин.

Несмотря на несчастные глаза жены и ее подруги, которые умоляли взять их с собой в первый визит к самолету, Андрей Донцов настоял на своем — оставаться с Сержантом в машине, в разведку идут он и Лапин, ибо скоро стемнеет и вообще…

Женщины, конечно же, согласились, уговаривая сами себя, что несомненно, завтра днем все будет видно и они смогут поучаствовать в более тщательном и системном исследовании печальных останков некогда гордого боевого самолета, ночного разведчика и легкого бомбардировщика канадских ВВС.

— Игорь, посмотри какие огромные паутины висят по углам! Прямо как в мультфильмах-ужастиках рисуют… Некогда бы не подумал, что тут у нас, в тундре, такие пауки водятся…

— Где?

Игорь посмотрел — действительно, паутины по углам салона довольно внушительные. Он частенько замечал ползающих среди зарослей брусники и плантаций ягеля маленьких тундровых паучков. Неужели это они создали такие огромные тенеты? Нет… Слишком уж крохотные для таких творений. А больших экземпляров тут не водится. Хотя… Ведь здесь проходит северный край Эвенкийской тайги, и если сюда, в отроги Путоранских гор, заходят совершенно необычные для местной фауны лоси и рыси, то почему бы и таежным насекомым не перебраться посевернее? Особенно в последние годы, когда тенденция к изменению климата была хорошо заметна.

Потом уже Игорь вспомнил, что неоднократно видывал подобные паутины в старых заброшенных хибарах охотников, разбросанных по местным предгорьям. Правда поменьше. Вслух сказал только:

— Создают соответствующую атмосферу…

Дневного света уже было недостаточно. Практически стемнело, и исследователям приходилось пользоваться фонарями. Но недолго. Игорь заметил, что у Андрея уже начали садиться батарейки и сказал:

— Ладно, пожалуй, хватит на сегодня… Основное ясно. А завтра все тут рассмотрим поподробнее.

Он потушил свой фонарь и почти на ощупь выбрался наружу через боковую дверь. Донцов добавил:

— Там Сержант заждался, он нам десять минут дал.

— Да и мне пора на связь выходить, по эфиру полазить… — согласно кивал Лапин.

— Чего там лазить, тут город не поймаешь — скалы!

— На всякий случай… Этот Сержант всех заразил своей подозрительностью. Покручусь по диапазонам, ему и легче станет… Да и привычка. Ночью, знаешь ли, всегда самая хорошая проходимость. Закон. Для всех ушей и ртов, между прочим… — и заключил все сказанное древней, но абсолютно верной банальностью предков: — Береженого Бог бережет.

Донцов ответил так же банально:

— Утро вечера мудренее…

Встретив «разведчиков» возле поворота ущелья, машину Сержант прогнал прямо по стремнине горной реки, таким образом не оставив на берегу заметных на мелкой гальке следов гусениц. А потом резко свернул направо — задним ходом. В итоге этого нехитрого маневра БМП оказалось уютно упрятана посреди маленькой полянки — в окружении молодых березок, очень удачно «разбивавших» своими согнутыми ветрами и морозами стволами низкий силуэт машины.

Сержант был доволен местом дислокации БМП. Именно «местом дислокации», а не «расположением» или «местом стоянки». Встревоженный последними думками, он сейчас мыслил только военными категориями.

БМП — машина невысокая. Когда она летит по чисту полю — одна лишь башенка подныривает вверх-вниз. Для пущей маскировки в местах, указанных Сержантом, вкопали в землю где кусты, а где и целые деревья. Точнее — воткнули… Маскировке помогала и пятнистая окраска брони.

Сергей Майер удовлетворенно поглядел на машину, к которой уже так привык, будто это была его самоличная многолетняя собственность, семейная реликвия. Одобрительно хмыкнул:

— Правильно маскируете, бойцы! Молодца! Десятидневный отпуск домой вам обеспечен!

Он почему-то чувствовал, что возможность боевого столкновения более чем вероятна. В той или другой форме.

Майер залез в башню и покрутил ее — вручную, маховичками — по всем трем сторонам, проверяя через боковые триплексы и орудийный прицел обзор, а заодно и углы возвышения.

Машина стояла не совсем ровно, чуть наклонившись носом к реке — и это был не самый лучший вариант. Сержант еще раз посмотрел в прицел и убедился, что предельное возвышение пушки никак не дотягивает даже до середины темных скал каньона Калтамы. «Вот потому в Афганистане и заменили БМП-1 на БМП-2, уже с другой пушкой, более крутой в подъеме… Трудно стрелять вверх, по горам», — подумал он. Хотя вряд ли им придется палить по горным склонам. Да и, чем! Эти паразиты-бюрократы из Бригады не дали ни одного штатного выстрела к орудию. Только спаренный пулемет ПКТ. Эх, Донцов, Донцов. Организатор… Не мог выпросить у прапоров хоть пару штук — под предлогом испытаний!

В остальном позиция была весьма удобна и тактически грамотно выбрана. Из башенного пулемета хорошо простреливались оба входа в каньон, широкий с запада и поуже — с востока, а также все распадки, расположенные на той, противоположной стороне реки. Майер еще раз проверил все пеленги и прикинул дальности, наметил ориентиры, проверил систему управления огнем башни. После этого он зарядил длинную, на три тысячи патронов ленту в ПКТ, предварительно слегка ослабив крепление первого патрона — чтобы легче было в самом начале стрельбы правой рукой передернуть затвор из неудобного положения.

Бортовое питание в норме. Вручную — тоже смогем… Все. Теперь он полностью готов к возможному бою. Странное веселое спокойствие овладело им — сложная смесь мужских эмоций. Радостная уверенность в том, что все будет хорошо, гордость за самого себя, и… приятная ностальгия по годам службы в Сивашской мотострелковой дивизии!

Все ясно! Боевая подготовка проведена удовлетворительно. Друзья-соратники рядом. Вот они — сбоку и сзади… А все, кто впереди — злобный недруг! Мужчина не должен изменять своим принципам в зависимости от жизненной ситуации. В данном случае — убей врага, иначе он убьет тебя! Сержант был весь в этом.

Но что-то произошло. Среди всех этих чувств присутствовала лишь малая толика азарта, чему сам Майер-медик удивился. Ему впервые не хотелось боя, а хотелось явной и бескровной победы. Он даже немножко надеялся, что так оно и будет — уж больно был уверен в своих силах… Уже убедился. А теперь хватит, наигрался в войнушку. Его жизненной сутью теперь стало не просто желание повоевать, а желание не оказаться позорно слабым, когда придут черные времена.

А то, что такие времена придут, он не сомневался — ведь следили же за ними! Не могли не следить. И если уж что-нибудь случится, если и суждено вновь начаться кровавым событиям, то они начнутся именно здесь… В этой точке, где нежданно-негаданно пересеклись интересы столь многих людей. Серьезных людей.

А таинственный костер в заброшенном поселке? Это — вообще пока полная загадка… И пусть ребята, а особенно девчата, на него порой обижаются за несговорчивость, а порой и за безаппеляционность.

Первый урок, еще там, на Аяне, он усвоил накрепко — готовься тщательней, живей будешь. А при проведении специальных операций, чем они собственно и занимаются сейчас, тем более! И они готовы. А то, что ночь… Главное в диверсионном деле — не спи! Тогда не получится, как в хреновом кино — всегда братков берут спящими и тепленькими… Хрен вам! Сержанту опять захотелось прокричать боевой клич славного племени индейцев-апачей — как тогда, когда он нашел «Москито». Какая великая сила в тысячелетнем боевом кличе!

Но он сдержал себя. Покамест оторались… Сейчас — время полной тишины и готовности.

Сидя на башне и болтая ногами в люке, задумчиво поглядывая на уже едва заметные в ночной темноте стены каньона, Сержант вдруг услышал, как внизу Лапин неожиданно громко и быстро начал вести переговоры по своей радиостанции. Сергей мгновенно спрыгнул полностью в башню и как можно скорее натянул на голову танковый шлем с наушниками, переключил тангенту — чтобы тоже слышать разговор.

* * *

Мужчинам — война, а женщинам — работа у очага. Черт его знает, справедливо это, или нет. Так уж сложилось.

Но Арина обиделась…

Недавно Сержант в довольно резкой форме высказал ей замечание, если не больше, только за то, что она начала разводить костер прямо на берегу реки, то есть там, где было логично. А у него тактические интересы… Ему-то жирную посуду не мыть! Чего он так панически боится?

И после все этой публичной выволочки, от чего молодая, но опытная руководительница передовой гимназии давно уже отвыкла, самолично затоптал с таким трудом добытый огонь. Молча отойдя за камни и указав пальцем на место, где заново надлежит соорудить очаг, бесшумно испарился, ушел, наконец, к своей чертовой машине.

— Смотри, какой важный! — обиженно шепнула Фариде.

— Не обращай внимания. Ты же знаешь — все, что касается правил маскировки, для него — полный абзац! Пунктик, — и добавила, смеясь: — если бы твой Донцов был рядом, он бы, конечно, потише бы себя вел. Подожди, еще извиняться будет. Но только завтра…

— Как первоклассницу! А мы ведь с тобой, что, не делом занимались? — не унималась Арина, чуть не плача. Но исправно перетаскивала заготовленный сушняк.

— Мне он позже выскажет… А вообще, ты же знаешь, он хороший… — немного помолчала. — Другого я бы не полюбила…

— Ладно. Что готовить-то будем? — почти смирилась Арина.

Фарида предложила приготовить что-нибудь типа лагмана. Очень выгодное и сытное блюдо. И первое, и второе в одном флаконе. Тем более, что все необходимое для этого было, начиная с приличных размеров закопченного казана. Опытная Фарида загодя положила в большие картонные коробки с припасами помимо традиционных банок с тушенкой и круп еще кучу всяких восточных специй, которые прислала ее подруга из Астаны. В этих делах лучше всего — меньше советоваться. Пригодится в походе кинза, не пригодится… Не пешком идти, в конце концов! Отвезут, привезут. А поэтому у нее была припасена еще и высушенная домашняя лапша, которую Фарида загодя собственноручно и приготовила. Целый пластиковый пакет.

Итак, это будет лагман! Ну, по классическому рецепту была нужна еще и редька, лучше маргеланская. Но на Севере этот овощ днем с огнем не сыщешь. Пришлось заменить обыкновенной картошкой. Впрочем, для классики еще много чего нужно! Вся хитрость заключалась в том, чтобы приготовить еду как можно быстрее и по возможности — повкуснее. И чтобы была остренько-жирненькая. Уж вкусы «своих» мужиков они-то знали!

Когда Фарида достала из картонной коробки с припасами и небольшой тефлоновый дуршлаг, Арина поразилась:

— Вот это да! Ты в своем репертуаре! Неужели ты серьезно считаешь, что туристы с собой и такое таскают?

— Какие уж мы теперь туристы… Мы уже две недели как не туристы, а прямо спецназовцы какие-то… Мы теперь, судя по всему, готовы в любой момент драться со всей китайской армией!

Неизбежное влияние Сержанта многое поменяло в восприятии действительности у Фариды. Торсионные поля эти самые, что ли, притираются… Ей почему-то тоже казалось, что действительно произойдет нечто… серьезное.

— Да уж… — хмыкнула Арина.

Фарида невесело вздохнула, добавила, вспоминая бурную молодость, и постепенно прогоняя нахлынувшую грусть.

— А вообще — таскают… И не такое таскают! Вспомни, Игорь Лапин четыре дня при себе торт «Наполеон» носил — на стоянках прятал в воде, в герметической коробочке… И ведь никому не говорил!

— А аккуратненько так подвел к мысли, что у нас настоящий юбилей — годовщина первого совместного похода… — продолжила воспоминания Арина.

— Когда он его вытащил — помнишь? — какие у нас у всех были рожи! «Наполеон» в тундре! Тут бы печенюшку хотя бы… Помню, когда пешие походы затевали, апельсины брали только для того, чтобы сфотографировать их на снегу. Ведь граммы считали при упаковке рюкзаков! Вес сбивали…

— Вечный сильно пересоленный суп из пакетиков и пригоревшая вермишель с тушенкой, — это Арина уже свои студенческие походы вспоминала. — Молодые были…

— Хорошо все-таки, что на Ламу ездить начали. А раньше-то — все больше пешочком… Да порознь… — Фарида рассмеялась, окунувшись в приятные воспоминания, но варево помешивать не забывала.

— Кажется, это мой Андрюша во всем виноват. Он всех собрал и познакомил, — глаза Арины подернулись мечтательной дымкой. — С Серегой-то, с Сержантом, они издавна крутились вместе. А Игорь поначалу как-то в стороне был… Так, старый приятель… А откуда же Димыч взялся?

— А Димка Квест, кажется, через Лапина появился, — помогала вспоминать Фарида, — у них всегда были какие-то музыкально-электронные дела. Да, точно. Димка тогда еще не занимался бизнесом. А я в тундру вообще ходила редко — все учились… И только пешком — про озера и не ведали…

— Пеший туризм! — хохотнула Донцова. — Игорек Лапин всерьез хотел из Андрюши с Серегой категорийщиков сделать… Потом, Андрюша рассказывал, это измывательство им поднадоело. Ходили, так… за черту города — пивка попить…

— Лапин серьезно ходил в горы — на Памире, он ведь в сильных альпинистах числился. Я про него даже статью как-то писала… А вот уже позже меня как раз Димка «ввел в общество». Можно даже сказать, я сама напросилась, — тут Фарида ненадолго споткнулась, явно не желая развивать эту тему, для нее, судя по всему, щекотливую. Она несколько секунд помолчала, вспоминая что-то, и продолжила:

— А потом опять же твой Донцов вывез нас на Ламу… Всех сразу — раз! — и сбросили с катера в полную глушь, на неделю! Представляешь! Это был шок. Кто-то из нас бывал раньше на турбазе, кто-то в детстве был, с родителями… Но чтобы вот так… Кстати, его бывшая… — Фарида сделала многозначительную паузу, — так ни разу и не соизволила поехать с нами…

Арина понимающе улыбнулась и махнула рукой, мол, ну тебя к черту…

А Фарида продолжала вспоминать:

— С тех пор и начались наши поездки на озера. Вместе готовились долгими зимами, доставали, где только возможно, снаряжение. Ничего не было. Потом появился весь этот импорт… Традиции определенные! И принцип — ни одного человека, а уж тем более — жилья, километров хотя бы на семьдесят вокруг! Я поначалу такие статьи писала — Паустовский позавидовал бы… Но вскоре редактор меня понимать перестал. И правильно сделал, между прочим. Это уже болезнь… Всем ведь за тридцать стукнуло, а мы…

— Но ведь это же здорово! Это нормальная тяга здорового человека к… к ярким краскам жизни, что ли… Я когда Андрюшу в автобусе первый раз увидела, по мне не то что искра… Полный заряд всего каскада Таймырских ГЭС пролетел! Подумалось, вот живут же люди! А ты — вся в сером, и все в сером… Сама же знаешь, что не отпустит нас все это…

— Не отпустит, — просто подтвердила Фарида.

— А еще все эти события… Надо же, как я почувствовала!

— Это наша знаменитая женская интуиция! Я, конечно, обалдела, когда узнала, что ты раньше времени из лагеря своего сбежала…

— Да… Сердце у меня как бешеное стучалось — беда, беда… А теперь и не знаю, как ко всему отнестись… И страшно, и хочется… как девчонке! Вот взять, да и полезть на рожон! Назло собственному страху! А еще когда мужики надежные…

— Испытать Судьбу! — поддержала Фарида азартно.

— Не то что судьбу… а себя испытать. Сама знаешь — у нас сейчас тот самый период самооценки происходит… В карьере я всего достигла… Понимаешь, что-то нужно сделать. Уже не хочется жить по привычной схеме, как все нормальные люди.

«Ребеночка тебе пора заводить», — хотела пошутить Фарида, но вовремя спохватилась: эта тема у Донцовых была запретной. Что-то со здоровьем Арины связано было. Да и сама Фарида «в девках» задержалась. Если бы Сережа Майер… Тьфу ты, мысли мои скакуны… Облизнув «пробную» ложку, Фарида принялась развивать тему «Судьбы»:

— Ты знаешь… Разве мы теперь сможем жить, как все нормальные люди? Сидеть себе вечерами дома, воспитывать детей? — «ой, про детей-то не надо бы», — мелькнуло в голове и Фарида быстро перешла на другую тональность. — Отравлены мы навсегда этими горами и озерами. Это раньше было — все после бурной институтской жизни отдыхали, стремительно и жадно карьеру делали. Затем возникла привычка — тихо сидеть в городе и делать вид, что все вокруг нормально происходит… А ведь, вспомнить — нам всегда чего-то не хватало. Романтики, наверное…

— Сержант по молодости, Андрей говорил, вообще с ума сходил! Все искал себе точку приложения, даже на работе… Для чего и кидался, сломя голову, в любую подвернувшуюся авантюру, — поддакнула Арина.

— А теперь, как выяснилось, все мы готовы жить, понимаешь, жить! — в этой авантюре… — и снова заглубила длинную ложку в созревающий лагман.

По всему ущелью Калтамы расползался манящий аромат аппетитного варева. Казалось, что его даже можно увидеть, а то и пощупать. Арина, вдохнув запах лагмана, ехидно заметила:

— Вот это я понимаю — маскировочка!

Сейчас будет реакция, подумали обе женщины. И она последовала, но совершенно не такая, какую ожидали подруги.

* * *

Неожиданно для себя, Квест «поймал» Лапина сразу же.

Димка помнил, что у товарища есть какие-то собственные, так необходимые в радиомире позывные, где все буквы произносились именами, например, «У» — Ульяна и так далее. Но вспомнить все это Квест, естественно, не смог. Выход он нашел следующий. Откашлявшись и прислушавшись к чужим, пока еще редким переговорам, он бодро заявил:

— «Ковчег», ответь «Форту»… Прием.

Так он повторил несколько раз, пока не услышал абсолютно четкий голос Игоря. Такой чистый, как будто тот говорил по телефону из соседнего дома.

— Ульяна, Анна, ноль… — и еще что-то — быстро-быстро.

Лапин еще не успел переключиться с профессионального сленга на разговор с Квестом. Но понял все быстро:

— «Форт», я — «Ковчег», слышу хорошо, прием.

Умный все-таки у них Квест… Он начал осторожно:

— Ковчег, мы в Форте, прием.

— Понял, тебя. Вы в Форте.

— Ребята, есть очень важное сообщение, — Квест все-таки не выдержал правил радиорежима и прямо спросил: — Игорь, как передать?

— «Форт», я — «Ковчег». Дима, перейди на второй защищенный канал.

Дальше разговор у них пошел быстро и без всяких условностей.

— Как перейти?

— Видишь перед собой внизу тастатуру, ну, как на телефоне?

— Вижу.

— Нажми кнопку «Mode S», потом цифру «2».

— Понял.

Лапин, как любой уважающий себя радиопрофи, скрэмблеры имел, но еще ни разу ими не пользовался. Не правительственная связь ведь, в самом деле. Несколько секунд тишины, эфирного фона, а затем немного искаженный эхом голос Квеста:

— Алло, слышишь?

— Молодец, все правильно, говори спокойно.

— Во-первых строках, у нас все почти нормально, — Квест передохнул и продолжил, — Ленка жива, здорова, я — тоже.

— Ленка что — с тобой?! Я же ей велел не трогаться с места!

— А она сказала наоборот…

— Где она? Дай мне ее.

— Игорь, ты не прав… — даже сквозь эфирные помехи было слышно, что голос Димки звучит укоризненно.

— Куда она беременная поперлась? — не унимался Игорь.

— Кто беременная? — не понял Димка. — Ленка беременная? — он обернулся и увидел, как Малышка с большим опозданием пытается подавать ему какие-то знаки. — А так сразу и не скажешь…

— Дай мне ее, — настаивал разгневанный муж, но услышав голос жены моментально смягчился: — Леночка, солнышко, ну что же ты делаешь… Тебе ведь нельзя никаких стрессов сейчас…

— Игорек, зайчик, поверь, самый большой стресс — это сидеть дома одной в такой ответственный момент…

— Ладно уж, чего теперь… — голос Игоря совсем смягчился. — Чувствуешь-то себя как? Тошнит?

— Нет, все хорошо. Самочувствие просто отличное. Как вы? Нашли?

— Нашли… У нас тоже все нормально… Ленчик, ты… — Лапин замялся, не зная, что еще успокаивающее сказать жене, но тут Квест вырвал у Ленки трубку и затараторил:

— Все, потом телятничать будете. В Сочи был непредвиденный инцидент и весьма неприятный… В деле — та женщина, к которой я ездил забирать диск. Кстати, зовут ее Антонина Петровна. У нее на всю эту историю есть свои виды и планы. И своя команда. Что-то она знает, ко чуть-чуть. Один из двух оставшихся из команды этого Аристарха работал и на нее тоже. Мы по дороге в Форт, — (Игорь еще раз отметил Димкину осторожность — Форт, а не Лама), — достали на реке одного, последнего. Того, что на белом катере. Ну, Капитан и прижал его немножко…

— Все понял, Квест, не торопись, говори спокойно. Нас никто не может прослушать, — успокоил Игорь товарища, а про себя подумал, вот, мол, и Капитан влип…

— Я-то «не торопись», а вот вы… В общем, она за вами два ХАММЕРа послала. Знаешь, что это такое?

— Понял, знаю…

— Нет. Ты не понял. Это штатные модели НАТО, а не городские лакировки. А в них — весь ейный отряд башибузуков…

— Сколько их там, Дима? — вмешался в разговор Сержант, — и какое у них вооружение, знаешь?

— Не представляю…

— А когда?

Квест произнес до убийственности спокойно и обыденно:

— Да хоть сейчас. По времени — подходит… — но Димка не смог долго оставаться таким хладнокровным ковбоем и крикнул в микрофон, уже с долей истерики: — Нам-то что делать, Сержант!

И тут связь перехватил Донцов, до этого момента только слушавший весь этот быстрый диалог:

— Спокойно, Дима. Делать надо вот что…

* * *

Негромко звякнула крышка казана. Ароматный пар рванулся в небо. Фарида попробовала свое варево и решила, что оно вполне готово. Можно снимать с костра и нести к машине. Ребятки зверски проголодались…

Именно в этот момент из зарослей на берег быстрым шагом выскочил Сержант. Глаза у него были веселые, но какие-то бешеные. Фарида уже хорошо знала, что такие глаза обещают.

Быстро оглядевшись вокруг, он сказал Арине хрипловатым голосом, настолько нежным и извиняющимся, насколько он может быть у хирурга-травматолога:

— Ариночка, ты прости меня, что наорал…

— Ух, варвар…

Подруги торжествующе переглянулись, но насладиться этой маленькой победой не успели. Ибо Сержант тут же, но уже другим, тем самым, не терпящим возражений, тоном, приказал:

— А теперь — затушите все быстренько к чертовой матери! Еда хоть успела сготовиться? А, Фарида? И водой залейте намертво… — заметив шоковую реакцию, пояснил остолбеневшим от такой наглости женщинам: — Квест на связь вышел, из Форта! Игорь удачно его поймал, как чувствовал. Он там с Ленкой сейчас — нас ждут. С ними все нормально, прибыли недавно, вместе с Барсиком…

Сам тут же начал раскидывать тлеющие головешки, не забыв, впрочем, снять с огня бесценный казан и поставить его на камни.

— В общем, по нашему следу уже едут… — посмотрев в глаза девчатам, еще не понимающим всей важности сказанного, пояснил: — Погоня за нами… И взрослая погоня — на ХАММЕРах. Это вездеходы такие огромные. Армейские, натовские. Серьезные мужики едут. Скорее всего, тут вскоре небольшая война начнется. Если не сможем мирно договориться. Трахома… Так что обе — бегите к машине, прячьтесь там, а Донцов скажет, что делать…

— Что значит «бегите», «прячьтесь»? Вы что, нас за индюшек держите? — возмутилась Фарида, выливая ведро воды на огонь.

— Надо будет, повоюете, куда денетесь! Все — давай к машине!

Костер выбросил последнее облако пара и на них навалилась почти полная темнота.

Назад пробирались через кусты, ориентируясь только по тонкому лучику маленького фонарика Сержанта. Вот и зловещий силуэт БМП. Красивая машина и… страшная. Все-таки — военная техника. Для смерти предназначена.

Все собрались в левом «десанте», только Сержант в башне, уже пробует прибор ночного видения. Он хотел сразу начать совещание и распределение ролей в весьма вероятной схватке с противником, но его прервал Андрей Донцов, неторопливый, рассудительный и к тому же зверски голодный. Он рукой закрыл рот Майеру и ласковым басом спросил жену фразой из «Маугли»:

— Где бык-то, Багира?..

* * *

Жандармами в горах называют одинокие каменные скалы-пальцы. Ветровая эрозия и перепады температур творят чудеса, вытачивая порой фантастические силуэты. И действительно, издали путник легко может принять такую скалу за одиноко стоящего на гребне человека.

Тот жандарм, у которого располагалась позиция Игоря Лапина, был хороший. Именно так сказал ему Сержант, заранее самолично выбравший позицию. Хорош он был тем, что не выделялся на фоне крутых скал, почти нависающих над Лапиным и был практически незаметен, если двигаться по устью реки. Когда начнется бой, Игорю надеяться можно будет только на свое оружие да на мелкий окопчик. И еще на жандарм, который спасет его от пуль и осколков.

Тактику-стратегу Сержанту жандарм был нужен. Он хотел, чтобы Лапин мог прятаться от вражеских очередей, летящих с любой из трех предполагаемых сторон. Здесь была возможность маневра. Кроме того, сразу за ним — удобная дорожка отхода к машине. С такой позиции можно решать: завязывать перестрелку или дурака валять. Ведь главный военный закон партизан — стараться не принимать бой, когда этого добивается противник…

— Обычно возле таких ориентиров позиций не делают: может рухнуть, а это не есть полезно, — ободряюще пояснил Сержант Лапину. — Но такие страсти возможны при долговременных позиционных боях. А этот жандарм и не ориентир вовсе. И отсюда прекрасный обзор. И вообще — нормально. В горах действует проверенное правило: «Кто выше, тот и сильнее».

Но уходя Майер задумчиво произнес себе под нос с типичной для всех медиков безжалостностью:

— Хотя… Если из ручного гранатомета врезать по этому жандарму — обломками гарантированно, нахрен, накроет… Гранатомет увидишь — плюнь на эту позицию, прячься, если что, в кусты. А иначе может произойти гибель твоего организма.

Игорь Лапин знаниям друга поверил и теперь возлежал на отведенном ему месте, вглядываясь в темноту.

Он только что закончил обустройство своей позиции. Огляделся еще раз. А что, весьма комфортно! И живописно. Позади наклонившаяся стена скалы было щедро утыкана дырками, как хороший сыр — тоже эрозия-с. Теплоизолирующий коврик, пуховик, есть что поесть-попить. Справа снайперская винтовка — тот самый «Манлихер-спрингфилд» с мощным оптическим прицелом. Этот немецкий прицел не принадлежал к современному семейству приборов ночного видения. Он всего лишь обладал «повышенными возможностями наблюдения в темноте». То есть большой светосилой. Широкоугольная оптика прицела забирала в себя мельчайший кванты отсветов и как бы усиливала свет от предметов.

Три заранее приготовленные опоры под винтовку. На три стороны. Еще у него была «Беретта-92» — убийца медведей. А также неизменная ракетница и нож пуукко на поясе. Прямо комплект терминатора! В общем, Лапин считал себя достаточно вооруженным хоть для хунгузского набега.

Все происходящее он воспринимал спокойно и, как ему казалось, правильно. Что там нес про все эти гранатометы, сектора обстрела, маневр и дорожку отхода закадычный друг Сергей Майер, это не его дело. Он, Игорь, главное достоинство своей высоко расположенной позиции видел совершенно в другом — отсюда просто все видно. И далеко.

Прямо перед ним в темноту заполярного неба поднимались довольно небрежно сложенные Создателем гранитные скалы каньона. Справа и слева расстилалась змеистой равниной разветвленное на ручейки русло красавицы Калтамы, местами поросшее молодым березняком, кустарником и отдельно стоящими лиственницами — там, где не смывало паводком. Над всем этим пейзажем низко нависали еще не яркие вечерние звезды.

ХАММЕРы пойдут слева, с запада. «Угроза с Запада»… Вечная русская проблема. Но это хорошо, что слева. Потому что на восток Калтама заворачивала к северу гораздо ближе к лагерю.

Лапин проверил радиосвязь. Его позывной был очень прост — «Второй». «Третьего» не было, потому что все остальные сидели в машине. Так даже лучше. Меньше субъектов связи. На радиостанции БМП — Донцов, это тоже можно записать в плюсы.

Накрывшись пуховиком и, как можно удобней устроясь на коврике, Игорь стал ждать.

Он всегда обладал богатым воображением. Друзья отмечали, что байки и истории, которые рисовал, например, хохмогенный Квест, были веселыми, но приземленными. А Лапин вечно влезал своим воображением в сложную цепь неявных ассоциаций, в основном — исторических. Их он называл «генными воспоминаниями». Вот и сейчас он представил себя одиноким дозорным в предгорьях, но только где-нибудь в Карпатах и лет этак тысячу назад.

Допустим, на передовой пост в ночной дозор его послал вождь малочисленной дружины маленького племени мирных поселенцев, живших в этих местах издавна и промышлявших охотой и скотоводством. Все было так хорошо и спокойно!

И вдруг пришли вести, что на соседей уже напали какие-то страшные, неведомые воины неизвестного прежде в этих краях племени. Лютые и воинственные. Что соседей они уже вырезали — всех до единого, просто так. Только за то, что чужие. Никто не знал, чего ждать, когда и откуда. Знал только вождь и, почему-то, он, Игорь.

Они знали, что не победят. Они знали, что эта ночь для родного племени — последняя. Но… уходить некуда, их нигде не ждут, да им и не хочется уходить. И тогда они решили принять последний бой. Теперь Лапин, опять со щербатой секирой рядом, ждал появления врага, чтобы дать дымовой сигнал. Сигнал близкой смерти…

Нет. Так не пойдет. Здесь все ясно.

Мысль потекла немножко по-другому…

Например, одинокая семья переселенцев из рабской срединной России ушла в будущие ставропольские степи. Молодой сильный муж с красивой и верной женой счастливы — они вырвались из беспросветной бедности и постоянного унижения! Они обрели, наконец-то, долгожданный покой и счастье вот здесь, на пороге этих прекрасных гор. Уже построен маленький, но свой домик, разбит садик. В лесах много дичи, а в реке — вкусной рыбы. Название текущей вдоль гряды гор широкой реки — Терек — еще не известно переселенцам. Соседи далеко.

И вот появляется первый сосед, почему-то хмурый и удивленный. Игорь стоит босой, с мотыгой в руках, по инстинктивной многовековой привычке мужчины прикрывая свою женушку спиной. Вежливо, по всемирным законам гостеприимства предлагает гостю положенное с дороги — еду и кров. Но тот, не слезая с молодой лошади, которая мелким чертом вертится под ним, говорит Игорю хмуро:

— И ты построил дом здесь, пришелец?

— Да, и я счастлив. Тут хорошие места!

— Мы увидели дым из трубы. Ты, наверное, только что сложил печь?

— Все правильно… Но почему ты не сойдешь на землю?

— Уходи отсюда немедленно! Ночью придут чечены.

— Почему? Ведь я никому не мешаю… Здесь никем не занятая земля, нет полей и посадок. Я готов дружить с ними!

— Придут чечены, глупый! Они убьют тебя и заберут твою красавицу жену! Это — их разбойничьи угодья!

— Но здесь никто не живет!

— Их земли — везде, где может ступить боевой конь за пару ночных переходов. А ты — один! Один и без оружия! Ты не выживешь здесь. Переселяйся к нам, в станицу, станешь казаком, если тебя примут. И тогда твоя жена останется с тобой! И вы будете жить.

— Но я не могу бросить все это! И почему я тебе должен верить?

— Ну и черт с тобой! Но знай, у тебя совсем немного времени… — и всадник, крепко стегнув потный бок лошади короткой белой нагайкой, вмах развернулся и помчался прочь.

Игорь не поверил странному соседу. Но на всякий случай достал из сундука старую ржавую секиру, сделанную из обломка стрелецкой алебарды и, как мог, успокоил дрожащую жену.

А ближе к ночи он с ужасом заметил семь силуэтов, движущихся к ним от реки. Мрачно надвигающихся всадников с крашеными в красное бородами и в странных курчавых шапках. Когда они приблизились, Игорь увидел, что у всех — странные глаза. Глаза хищников, наконец-то нашедших свою добычу. Просто добычу. Причем здесь жалость?

Сверкнули необычайно длинные жуткие ножи.

Он опять прикрыл спиной жену. Опустил правую, державшую ущербную секиру, руку вниз, давая ей налиться кровью — для одного удара.

«Кто такие эти люди — казаки?» — подумалось ему напоследок.

И кому мы мешаем жить?

Игорь встряхнулся и невольно дотронулся до резного ложа «Манлихера». Сюжет не из лучших. Но сколько подобных было за всю историю человечества! До той поры, пока не прозвучала бессмертная Нагорная проповедь. Знаменитая еврейская мораль. Не убий.

А хуторянин в степи?

Двадцатые. Идет гражданская война. И где-то в лазоревой степной дали мчит к нему, ничего не подозревающему, банда какого-нибудь Лютого! А тут — обустроенная жизнь, где умиляешься голубкам и бабочкам. Был пулемет «Максим», но он променял его на молодого симпатичного телка.

«А ты, наивный, думал, что тебе не нужны ни белые, ни красные!»

Откуда в людях страсть к немотивированному убийству?!

Или пионеры Дикого Запада! Прекрасные плодородные земли, позади ужасающее рабство на галерах короля. Впереди — достаток, спокойная и достойная жизнь! Ты уже все обдумал. Вместе с соседями решили, как сформировать зачатки местной власти. По-умному, исходя из здравого смысла человека работающего. Но… Грохот копыт под вечер, страшные крики детей, дым пожара, гортанные возгласы. Свирепый воин-апач, на ходу разворачивая лошадь, вздергивает тугой лук и длинная, такая красивая, стрела с белым оперением забирает жизнь кормильца-фермера…

Кто прав?

Какая мораль! Защищайся! Умей, по крайней мере!

Да… Сержант все-таки прав. Хочешь мира — готовься к войне! И не будь один. Один — это, наверное, гордо, это — круто. Но так не прожить. Увы, даже в современном, до одури морализованном мире. Все масс-медиа говорят о морали, о духовности, о терпимости. Телевизор, радио, книги. Все делают вид, что Нагорная проповедь уже подействовала!

Игорь ушел из мира фантазий и обернулся к воспоминаниям.

Он с друзьями в стройотряде. В своем первом, самом тяжелом. Они что-то там строили, если эту неумелую возню с дрянными лопатами и некачественным бетоном можно было назвать строительством. А рядом посреди тайги протекала дивная Ангара и совсем недалеко от места дислокации стройотряда упал знаменитый Тунгусский метеорит. И именно здесь строилась очередная ангарская гидроэлектростанция. А пока был лишь поселок, в котором жили люди. Всякие.

У студентов, кроме порой глупого и бесполезного, но очень тяжелого труда, был еще и досуг. Тогда у них хватало сил на досуг. Даже танцы были. На поляне в ночной тайге!

И вот однажды ближе к вечеру приезжает к ним самый большой местный милицейский начальник. Единственный милиционер на много-много километров вокруг. Но зато — целый капитан… Человек в форме собрал в балке весь стройотрядовский актив и говорит так спокойно:

— Сегодня у вас танцы, да?

— Да… — ответствовал комиссар стройотряда.

— Так ждите гостей, хлопцы! В поселке опять этот одноглазый черт появился, известный бандит по прозвищу Циклоп. Отсидел пятнадцать суток в райцентре и вернулся к нам. Он взял автобус «Пазик» и к вам с братвой скоро заявится. И они все — с ножами! — помолчал немного, отгоняя комаров, и закончил: — Я вам ничем помочь не могу, несмотря на то, что у меня есть пистолет, на который Вы, товарищ комиссар, так пристально смотрите… Мне здесь жить, ребята. Так что, вот вам мой совет: нарежьте-ка себе арматурки. Сварочный-то есть, небось? Да и вооружитесь хорошенько. И — встречайте! Прорветесь. Вы же комсомольцы! — абсолютно дико завершил он свою речь и, запустив с первого раза надежный «Урал», уехал в даль светлую. Весь такой основательный, надежный.

Они тогда не испугались. И нарезали арматуры, и спрятали девчонок, и создали «засадный полк», и одели одинаковые стройотрядовские куртки с нашивками, одинаково закатав рукава — до плеч — чтобы отличать друг друга в темноте. И встретили тогда автобус этого непобедимого Циклопа, который безмерно удивился такой встрече. И была короткая битва.

И они победили!

И их девчата потом спокойно ездили в поселок. Но Игорь всю жизнь удивлялся, почему это произошло в самый пик «победы коммунизма»? Ведь их учили совсем другому. Тогда тоже много говорили о морали… Почему вообще это нападение стало возможно? И что бы они тогда делали, если бы не были готовой командой!

Он тогда не стал экзистенциалистом. Он не решил, что «весь мир против тебя одного». А Сержант решил! На Севере вообще много таких людей. Людей с повышенной требовательностью к собственным правам. Например, праву иметь оружие. И праву решать, когда и против кого его применять. Север слишком близок к Космосу, а Космос безжалостен.

Может, в этом — еще одна причина того, что Север решил жить самостоятельно?

Тогда, на Ангаре, Лапина больше всего потряс один момент. Его вместе с товарищем послали на маленькую сопку — наблюдать за таежной дорогой. И вот через час-другой в ночной темноте они увидели пляшущие лучики фар автобуса. Игорь хорошо помнил свои чувства. Сначала был короткий страх, а дальше — сплошной адреналиновый кайф. Он как раз недавно перечитывал Конан Дойля. Не его всемирно знаменитую классику, а маленькие исторические рассказы. В тот момент Лапин и вспомнил рассказ — тот, где одинокий отшельник, живущий в пещере вдали от так надоевших людей, одной ясной ночью вдруг увидел в степи перед своей пещерой море огней. Это были костры гуннов, идущих на Римскую Империю. Огни от горизонта до горизонта. И отшельник, плюнув на принципы и собственное упрямство, побежал к людям, крича что есть сил: «Спасайтесь! Гунны, гунны идут!»

Лапин отвернул крышку термоса и хлебнул горячего кофе. А когда он поднял голову, то снова вспомнил Ангару: по ущелью, еще далеко, медленно двигались огоньки фар.

Он протянул руку к несуществующей щербатой секире, но наткнулся на радиостанцию. Спокойно взял и спокойно сказал:

— Второй, гунны идут. Как слышишь? Прием.

Сержант стоял в башне, высунувшись по пояс. Он опробовал прибор ночного видения «Вампир» новосибирского производства. Новая «игрушка» ему нравилась. Хорошее приобретение! Отличная контрастность и даже без подсветки. Вся местность как на ладони.

Еще раз оглядев весь каньон, Сержант самодовольно сказал в темноту:

— А это — чтобы лучше видеть тебя, внученька.

Оторвал от лица прибор и протянул Донцову. Без всякой жалости. У него самого еще и не такой был — стационарный — на башне БМП.

— Андрей, держи. Дикая вещь!

Тот сидел на командирском месте. Молча встал, взял прибор, и сел на место. Сержанту показалось, что друг обиделся, и он поспешил извиняющимся тоном повторить ему:

— Дончак, ну ты ведь знаешь, что я из башни лучше сработаю! Я до полной автоматики руку набил в свое время. Это как на гитаре играть — на всю жизнь остается! И знаю тут все до винтика!

— Да брось ты… Ты лучше без моей команды не сработай! А то я тебя знаю.

— Перестань ворчать…

— Сергей, договариваемся железно — без партизанщины! Никому твои подвиги не нужны! О девчатах подумай.

— Чего ты опять заладил! Договорились же. Я и сам уже воевать не хочу. Хочешь верь, хочешь нет. Посмотрим вблизи на эти хваленые ХАММЕРы да, может, и разойдемся миром… — с большим сомнением сообщил Сержант командиру.

— Вот и хорошо. Ты подсветку ночника не включай. Если и у них приборы есть, то они его…

— Увидят, как прожектор… — продолжил Сержант.

— Именно. Света уже хватает для прибора.

Майер не мог удержаться от собственных замечаний.

— Андрей, а ты посматривай в сторону Лапина, я не смогу башню дергать, да еще вручную. А привод включать — услышат.

Донцов улыбнулся в темноте:

— Хорошо, Сережа. Посмотрим…

Диалог был лишним. Они уже тщательно все обсудили и распределили еще на всеобщем совете. Просто нервы требуют общения.

В башне быть Сержанту. И личного оружия у него на этот раз не будет. Кроме спаренного пулемета ПКТ. У рации, в командирской башенке — Донцов, вооруженный своей законной штурмовой винтовкой. Женщин разместили в левом «десанте», торжественно вручив «румынку», предварительно показав принцип стрельбы из бойниц Фариде, которая от гордости аж засветилась. Оба пятнистых «Шмеля» были извлечены из контейнеров и лежали там же. По первой необходимости Арина должна была передать эти чудовища мужчинам.

Этого вот момента Донцов и боялся больше всего…

Можно сказать, что все были спокойны. Допустим, приедут эти ребята бедовые, «конкретные»…

Или не приедут? Они ведь знают только конечную плановую точку пробега БМП — заброшенные строения. Хотя… Могут пойти по следу гусениц, если увидят. Сошлись на том, что прибор ночного видения у «спецназа» Черной Вдовы наверняка присутствует, а значит, почти наверняка увидят. Тогда будем ждать… Следы от гусениц они вскоре потеряют (молодец Сержант, пора звание повышать!) и будут вынуждены остановиться в темноте. А вот что они будут делать дальше — большой вопрос!

В идеале — классическая «стрелка»…

Ну, а при самом хреновом раскладе — дикая ночная поножовщина, которой очень хотелось избежать. Но надежда могла жить только до первого выстрела.

Самого течения боя Сержант с Донцовым не боялись. Случись серьезная заварушка — они просто передавят эти хваленые ХАММЕРы гусеницами своей тринадцатитонной бронированной машины. Заморские джипы-переростки не предназначены для ведения фронтального боя. Для этого у американцев есть другая техника — боевая машина пехоты «Брэдли». А ХАММЕРы предназначены только для транспортировки солдат к месту гибели.

Ну, пулемет у «гостей», положим, есть. Но это так — стуком пуль по броне наших женщин попугать. А вот если гранатомет!

Но на этот случай Сержант и посадил возле жандарма Лапина — их тактическую гордость! Засадный полк Боброка в одном лице. Целью «Манлихера», с оптикой которого не сможет промахнуться даже ребенок, и был потенциальный гранатометчик. Или — иной неприятный сюрприз зловещей Антонины. Ведь на что-то они надеются!

Вот такая диспозиция.

Перед боем хорошо думается. Бойко.

Донцов сделал просто: твердо решил, что сейчас он — просто боец Бригады, выполняющий секретное боевое задание, крайне важное для его командования. И если кто-нибудь попробует помешать ему это сделать, а тем более с оружием в руках, то он, Донцов, испытает наконец-то в бою свой ФАМАС.

Оружие в чужих руках он не мог спокойно воспринимать Устойчивый комплекс — еще со времен работы в угро. Особенно он обострился после командировки на Кавказ. Но, без всяких глубин души, он меньше всего хотел стрелять по живым людям. Пусть даже по бандитам и преступникам, напавшим на них, мирных, блин, туристов!

У все трех мужчин, зажавших в руках смертоносное оружие в темном каньоне Калтамы, был только один, но зато самый веский, неоспоримый аргумент для применения этого арсенала без всяких раздумий.

Защита своих женщин, своих друзей, своего маленького рода…

И они были к этому готовы.

* * *

Водитель первого ХАММЕРа по возможности мягко остановил более чем двухтонную машину. Но не по своей воле. Сидевший рядом рыжеволосый человек в камуфляже и с автоматом АК-107, зажатым между колен, с ненавистью поглядел в полную темноту и неохотно скомандовал:

— Здесь тормози…

Затем тяжело выпрыгнул из кабины. Все кости тяжело ныли. Да… Езда на ХАММЕРах по такому первобытному бездорожью — это тебе не на «Чероки» по трассе Баку-Ростов…

Рыжий повесил автомат на грудь и несколько раз тяжело присел, разминая затекшие ноги. После этого махнул рукой пассажирам второй машины, тоже остановившейся. Из нее медленно вылезли два человека.

Женщина, ныне предводительница недобитого «отряда команчей» покойного Аристарха Донатовича, как смогла, поправила на себе мешковатый комбинезон в рябую камуфляжную полоску и сползшую на живот формованную кобуру пистолета.

— Разве я давала команду останавливаться?

— Дальше двигаться нет смысла, Антонина… Уже совсем темно и они где-то здесь, в этой долине, — спокойно ответил ей рыжий.

Женщина помолчала, засунув руки в карманы и зябко подняв плечи.

— Ты уверен?

— Я в этом уверен. Надо или начинать поиски сейчас, или ждать утра, оглядываться и двигаться дальше. Иначе мы угробим машины, влезем на серьезные камни.

— ХАММЕРы угробим?

— Это тоже техника…

— Это американская военная техника!

— В ущелье перед нами берега крутые… Да не пойдут они дальше! Они на ночевку встанут — именно здесь! Место удобное.

— Ты хочешь сказать, что они нас ждали, а машину спрятали? Вы же все уже обшарили своей ночной техникой!

Они не боялись говорить так громко в звенящей тишине каньона. Да и чего бояться! БМП был без вооружения, а противников всего двое. А у них — семь хорошо подготовленных бойцов и оружия на роту. И ХАММЕРы — тоже не игрушки! Оснащенные наружными панелями баллистической защитой фирмы «AM Дженерал», они выдерживали попадание пуль с расстояния десяти метров! Лобовые и боковые безосколочные стекла толщиной в четыре сантиметра! Недаром предусмотрительный Аристарх купил их в свое время за бешеные деньги. Восемьдесят пять тысяч долларов каждый.

— Дальше на ХАММЕРах не пойдем.

— Ты мне предлагаешь пешком по кустам шляться?

— Я предлагаю выслать разведку, Тоня. Остальным «шляться по кустам» не имеет никакого смысла.

— Откуда такая уверенность, что они где-то тут?

Рыжеволосый крикнул в сторону второй машины:

— Егора ко мне!

Быстро подскочивший к рассерженному начальству человечек внешне походил на Афоню, стервозного героя одноименного фильма. Несмотря на несерьезный облик, это был лучший разведчик в группе. Точнее — в группах! Он всегда работал на Антонину.

По приказу несчастного Аристарха Донатовича этого двойного агента заранее закинули вертолетом в район заброшенного поселка. Он обследовал указанные ему окрестности на предмет обнаружения охотничьих и иных стоянок, следов человека в принципе. Правда, истинной цели экспедиции шпион не знал. Усердствуя в поисках, он нашел строения. И даже пытался ковыряться в развалинах. Он же и доложил по рации Антонине о появлении БМП, после чего стремительно смылся, не успев даже толком затушить костер.

— Думаешь, они рядом?

— Ночью они двигаться по ущелью не будут, хозяйка. Это чисто технический момент. Тут местность — не приведи, Господи!

— А если они все-таки продолжат движение и мы потеряем время? Отвечать кто будет маме?

Их спор прекратил третий. Тот самый снайпер, с пристальным вниманием отслеживающий в свое время все движения Димки Квеста в салоне «Нивы» на Красной Поляне. Винтовка СВД опять была при нем, но уже оснащена прицелом ночного видения ПОНД-12. Не бог весть. Старая модель. Но это лучше чем автомат. Последний раз он попробовал его, застрелив собаку местного придурка-отшельника. Весь рожок высадил. А из своей снайперки уложился бы в один патрон.

Он еще раз, уже через прицел, внимательно оглядел склоны каньона. Потянул носом прохладный ночной воздух. Сказал с легким, почти незаметным кавказским акцентом:

— Командир прав, хозяйка. Они здесь. Жаль, скала мешает. И деревья. Хотя… Можно огнем прощупать.

— Почему ты так думаешь, Азат?

— Вы разве не чувствуете? По запаху… Лагман готовят! Или шурпу. Или галнаш. Хорошо, если настоящий, как у нас в ауле делают… Все-таки, как тут похоже на мой Кавказ… — сказал, но тут же прервал свою напускную горскую сентиментальность. Уверенно заявил стоящим рядом:

— Командир, их здесь не двое.

— Почему так считаешь? — спросил Рыжий.

— Лагман, да с таким сильным духом — значит, вот в таком казане, — показал серьезный диаметр руками, не выпуская винтовки. — Да с кинзой… на двоих не готовят, командир! И там кто-то есть из моих краев.

Пилот транспортно-боевого вертолета Ми-8МТ выровнял машину после очередного поворота, слегка поправил на лице гигантские очки-капли — прибор ночного видения — и удовлетворенно сказал своему соседу:

— Ну, как тебе экспериментальная модель?

— Непривычно, но летать можно.

— Резинки наружу выверни. Воздух будет проходить, а не то запотеешь.

— Понял.

Этот специальный прибор, экспериментальный прототип универсальных ночных очков для летчиков, в деле испытывался впервые.

Винтокрылая машина медленно летела вдоль русла широкой реки Аян, всего лишь пару раз поднявшись выше стен извилистого каньона. Тогда вертолет с дрожью во всем огромном железном теле карабкался через красные отроги Путоран и сразу торопился спуститься ниже.

Временами геликоптер по-кошачьи приостанавливал полет и хищно осматривался, нацеливаясь на русло Аяна всем своим оружием. На удлиненных, усиленных пилонах были подвешены две кассеты с НУРСами — неуправляемыми реактивными снарядами. И пулеметная установка в носовой части кабины.

За Ми-8МТ на удалении одного километра, в точности повторяя его маршрут, следовала еще одна машина — раритет вертолетостроения России — Ми-14. Его фюзеляж был выполнен по типу «амфибия», с двумя поплавками бочкообразной формы по бокам. В свое время именно этот борт был поставлен по секретному договору в жаркую страну Ливию, где диковинная машина простояла без дела ровно столько времени, сколько понадобилось местным «специалистам», чтобы спереть некоторые блестящие приборы. После чего бедняга встала на последний прикол посреди пустыни. Там вертолет и увидели «новые российские специалисты», бартером скупавшие дешевые шмотки для отчизны. Они приобрели плавающий вертолет буквально за копейки, и началась долгая дорога домой. Попутным танкером «четырнадцатый» вновь вернулся на историческую родину, где плавно перешел в частные бандитские руки.

«Амфибия» претерпела не много изменений. Ее просто хорошо утеплили. На борту имелась внушительная наборка радиопередающей, а главное, пеленгационной аппаратуры. Современные спецоперации должны проводиться на соответствующем уровне!

Практически весь полет вертолетов с юга, сначала по рекам Курейка и Нерал, а затем вдоль озера Аян и по одноименной, вытекающей из озера, реке проходил на такой вот низкой высоте. Порой казалось, что винт вот-вот зацепит скалу и машина рухнет вниз.

И экипаж, и десант изрядно устали и мечтали о том, чтобы побыстрее добраться до намеченной точки маршрута. Но бдительности никто не терял. Засечь группу вертолетов могли в любое время. Но если даже и заметят, не все еще потеряно. Такой вариант развития событий был предусмотрен. И пусть до рези в глазах пялятся в свои мониторы таймырские пограничники на хваленой радиолокационной станции Лонтокойского Камня! Для борьбы с ракетами «земля-воздух» и на «восьмерке», и на «амфибии» имелись системы отстрела ложных тепловых целей-ловушек, а также генератор помех.

Мощные звуковые волны, срывавшиеся с невидимых от гиперскорости кончиков вертолетных лопастей, разбивались о гранитные скалы. Местность, расположенную перед собой, пилот видел отлично, только в других цветах. Ну, может, чуть хуже, более размыто.

Проблем в пилотировании особых не было. Встроенный дисплей дублировал прямо на стекла очков показания основных приборов. Но все равно… В такой теснине лучше лететь помедленней! Да и шума меньше. А кроме того, по всем расчетам, сейчас им предстоит резкий разворот на запад — в месте впадения реки Аян в небольшую горную речку Калтама. А там — будем искать…

Ожила бортовая радиостанция. Голос радиста «амфибии» сообщил:

— Активный радиообмен! Судя по всему, ретранслятор, или антенна на скале. Передатчик находится в предполагаемом районе.

Пилот Ми-8 секунду подумал и быстро скомандовал:

— Переместись и точно запеленгуй второго респондента!

— Приказ понял, выполняю.

Через несколько минут пилот, уже по внутреннему переговорному устройству, раздельно сообщил для всего десанта:

— Внимание, подлетаем к расчетной точке! — и включил мигалку салона: он заметил, как уже почти догнавший их Ми-14 начал медленно сбрасывать высоту, выискивая место для посадки.

По плану он должен был сесть у широкого мыса, в точке слияния Аяна и Калтамы. За ним — страховка первого десанта и обеспечение связи с Красноярском.

Радиообмен между машинами больше не вели — все было оговорено заранее. Ми-8МТ медленно развернулся к каньону Калтамы и двинулся вперед.

Вот и первый поворот, а за ним и второй. Как только вертолет прошел левым бортом скалу, закрывающую обзор, и неторопливо вплыл в небольшую долину, летчики, к своему полному изумлению, отчетливо увидели два вездехода ХАММЕР как-то растерянно вставших по самой середине! А ближе, в перелесках распадка, неясно видную странного вида машину, похожую не на обещанный геологический вездеход, а на настоящий танк.

— Ни хрена себе!

— Вижу БМП!

Пилот, сидевший справа, возбужденно крикнул командиру десантников, но услышали опять все:

— Три цели на земле! Одна — первой категории — слева! Похоже на БМП! Десант — к высадке!

Соседу:

— Да тут целый гараж! — покрутил головой, осматривая место. — Давай вниз! После выгрузки — вправо-вверх и зависни!

После этого он полностью переключился на оживление всей системы управления бортовым вооружением, защелкал многочисленными, подсвеченными зеленым тумблерами.

Пилот зря пугал командира десантников своим нервным вскриком. Тот уже стоял позади летчиков и через тактические очки пристально рассматривал будущее поле боя, прикидывая порядок действий группы на земле. Увиденное внизу, в каньоне, ничуть его не огорчило, а тем более — не напугало. Не такие задачи решали! Молнией рванулся в салон.

Машина уже зависала в метре над каменистой поверхностью. Все десантники были наготове. Командир еще раз цепко оглядел личный состав. Скомандовал:

— Разбегаемся по третьей схеме. Связь держать!

И весело заорал:

— Ну… Вперед, обезьяны!!! Или вы собираетесь жить вечно?!

Глава 14

Каньон смерти

Ночи еще были относительно короткими. В каньоне уже понемногу начинало светать, когда иноземные уродцы-ХАММЕРы медленно вползли в ущелье. Неуверенно как-то заходил враг, настороженно. Это не есть хорошо. Вползли, гады, и почти сразу остановились. Один впереди другого. В красноватом отсвете скал камуфляж вездеходов себя не оправдывал и поэтому Игорь достаточно отчетливо видел силуэты тяжелых машин.

— Первый, аларм! Они приехали! Вижу ХАММЕРы. Две единицы. Остановились на входе в ущелье.

— Понял тебя. Продолжай наблюдать.

Переключив тангенту на внутреннюю связь, Донцов «порадовал» свежими новостями Сержанта. Тот от волнения поперхнулся, но быстро выгнал кашель торопливой тихой руганью и бодро закрутил маховичками привода башни. Однако, желаемого результата не добился и обиженно заявил Донцову:

— Черт… Выступ скалы мешает! Андрей, передай, чтобы глаз не сводил с них! Может, мне на броню вылезти?

— Сиди тут. Не хуже тебя разберется.

Прослушивания со стороны противника они не боялись. Игорь настроил «мобилки» на частоту, не используемую в обычной практике радиообмена. Похоже, и врага не стоило подслушивать. Вряд ли две машины, находящиеся буквально рядом, будут активно использовать рации.

— Андрей, может, выйти на связь с городом?

— Ну, и что я им скажу? Что увидел два боевых джипа новых русских и очень через это испугался? Нормально… для специалиста Бригады! Ведь никакой агрессии нет. Пока нет.

— Это точно.

— Тогда ждем.

А Лапин тем временем разглядывал в прицел своего «Манлихера» двоих людей (одна из них — женщина), о чем-то оживленно разговаривавших. Вскоре к ним присоединился третий. Все были вооружены. Водитель головного ХАММЕРа выключил бортовые огни, но дальняя машина продолжала освещать мощными галогенными лампами первый джип и излучину Калтамы. «Ничего не боятся», — подумал Игорь.

А и действительно, чего им бояться? Они же твердо знают, что мы не начнем стрелять первыми, исподтишка. Человек с криминальными наклонностями и такими же устремлениями никогда не боится человека обыкновенного, мирного. В этом и есть его главное преимущество! Всегда. Как они нас называют? Терпилками? Ну, посмотрим, посмотрим…

Экипажи тем временем выбрались из вездеходов. Все, кроме водителей. Те включили мощные фары-искатели, расположенные на специальных поворотных кронштейнах. Сильные лучи начали методично обшаривать каньон. Вполне ожидаемое действие, но неприятное и нервическое для засадников.

Один раз, когда луч пролетал совсем рядом, Игорь едва успел спрятаться за непоколебимого жандарма, не забыв втянуть за камень и винтовку. После этого он сильно не высовывался. Уроки Сержанта, а особенно — его впечатляющие рассказы о возможностях приборов ночного видения третьего тысячелетия, не прошли даром.

Правда, на таком расстоянии даже галогенки бесполезны — тут, скорее, был бы уместен береговой прожектор пограничников из фильмов про пионеров и диверсов.

В наушниках опять раздался голос Донцова. Холодный, спокойный такой.

— Второй, экипажи где? Прием.

— Уже вышли из машин, стоят, совещаются.

— Внимательно сосчитай всех, Второй.

— Вслух? — от волнения Лапин сглупил.

— Да!!! Как тот козленок, что умел считать до десяти! И если хоть один отойдет в сторону, сразу дай знать. Прием.

* * *

— «Ожидается внезапный сход снежной лавины…» — Ленка произнесла эту фразу еще раз, уже язвительным шепотом, немного подумала и вынесла окончательный вердикт. — Полный бред!

— Бред, — охотно согласился Квест, — но именно это нам и нужно.

Малышка встала со скамьи и подошла к столу, за которым Димка возился с трансивером.

— Но ведь это полная чушь и бессмыслица! Каким это образом можно ожидать внезапный сход снежной лавины? Да и какие такие лавины могут быть в это время года!

— В том-то все и дело! — «радист» пояснял снисходительно, словно малому ребенку. — Полностью исключена возможность, что кто бы то ни было запустит подобную ерунду в эфир. Фраза-опознаватель.

Ленка фыркнула и пошла к печке, на которой медленно закипал алюминиевый чайник. Она разогревала его второй раз, так как вечернее чаепитие не получалось — слишком уж бурно развивались события.

Во время сеанса связи с ребятами Квест получил задание — экстренно соединиться со штабом Бригады на условленной частоте. Сам Донцов решил в эфир пока не выходить, боясь расшифровать себя.

Всего-то делов! Настроить трансивер и передать диспетчеру ключевую фразу, из-за которой так возмущалась Ленка. Именно по этому сигналу должен был вылететь вертолет боевой поддержки. Как раз об этом Донцов договаривался с командиром спецназа Бригады Сорокиным. Перед самым выездом на маршрут. Задумал подстраховаться. На крайний случай.

Этот самый случай наступил.

— Дима, чай с лимоном будешь?

— Буду! — не повернул головы Квест.

Слишком много кнопок! Каждый раз приходилось сверяться с инструкцией. Одно дело — работать на фиксированной частоте, которая настроена заранее. Этому он уже научился. Совсем другое — самостоятельно настраивать достаточно сложный прибор. Без всякой предварительной практики. Так… Вот она, эта кнопка… «Пуш даун» ее! Вроде получается.

На другом конце невидимой радиоволны женщина-оператор подтвердила прием, и тогда Квест торжественно изрек:

— Ожидается внезапный сход снежной лавины! Прием!

— Вас не поняла, где и что ожидается? — женщина ответила вяло, будто ей помешали создавать неповторимый маникюр.

Квест ошарашенно повернулся к Ленке. Вот тебе и на! Вот тебе и условная фраза-опознаватель! Чего-то хреново ее опознают. Ему даже стало стыдно, словно он радиохулиган.

— Вас не слышу, повторите еще раз, повторите еще раз, — разносился в помещении уже настойчивый женский голос.

Ничего не оставалось делать и Квест обреченно произнес проклятую фразу. Правда, погромче и позлее.

На этот раз почувствовалось, что диспетчер осознал важность момента. В эфире понеслись щелчки и шипение. В разговор включали начальство.

Далее с Димкой разговаривал мужчина, который представился как оперативный дежурный штаба Бригады. Ему Квест и сообщил необходимые подробности, правда, в тех пределах, которые определил ему Донцов.

Затем пошли вопросы.

— Выходила ли группа еще раз на связь?

— Не знаю, плохо я владею аппаратурой, может, и выходили еще раз, я настраивался на вашу частоту.

— Когда выйдут следующий раз на связь?

— Не знаю, конкретной договоренности у нас не было.

Слышно было, как оперативный дежурный тяжело вздохнул, после чего сообщил Димке, что вертолет вылетает, а Квесту необходимо постоянно быть на связи и не прозевать момент возможного выхода группы в эфир. Если это произойдет, немедленно сообщить в Бригаду.

— Мы какие-то… совсем беспомощные, — прошептала над ухом Ленка. Она незаметно подошла и тоже наклонилась над столом.

Димка отчаянно пожал плечами. Действительно, они ничего толком не знают и ничего не могут предпринять. Может быть, в ущелье уже идет бой! Страшно представить.

— День эмоционально насыщен… — мрачно констатировал Квест и вышел на воздух.

Об этом они и говорили с Ленкой, сидя на бревне под скатом крыши с большими кружками чая в руках. Оба мрачно глядели на озеро.

Фантазировалось нехорошо. Гадостные мысли лезли в голову. Квест старался избегать необдуманных фраз, но Ленку утешить не смог — слишком уж сам был взволнован. Говорил ей что-то про надежность и испытанность боевой машины, навыки Сержанта, опыт Донцова, надежность Игоря. При упоминании мужа Ленка заплакала. Говорил ей: «А Игоря уж точно запрут в броне, ему с рацией рядом надо быть». А сам точно знал, что тот наверняка выпросит для себя самое опасное место.

Долго говорить в таком ключе не было сил и они замолчали. Слышно было, как шумит не снятый с печки чайник и тихо шипят динамики трансивера. Тревога нарастала.

И тут ее прибавил приближающийся низкий звук двигателя. Кто-то на приличной скорости подходил к берегу.

Поставив недопитую кружку на бревно, Квест отошел на несколько шагов влево, чтобы лучше видеть залив. Из-за мыса неожиданно выскочил катер «Амур». И быстро направился к ним.

— Леночка, будь добра, принеси мне, пожалуйста, обрез. И патроны, — с несвойственной ему вежливостью произнес Квест. Ободряюще улыбнулся. Улыбка получилась натянутой, но лучшего он изобразить не мог.

Ленка опрометью метнулась в двери. Тем временем, катер резко свернул к берегу, не доходя метров ста до середины залива. Из него на берег спрыгнул человек. Он коротко взмахнул рукой и катер тут же взбаламутил воду, резво отошел от берега, разворачиваясь в сторону озера. Незнакомец подобрал с земли легкую сумку, накинул ее на плечо и медленно направился по берегу в их сторону.

— На, держи, Димочка… Только осторожно, я его зарядила, — Ленка уже была рядом и передавала Квесту обрез. За спиной.

Тот медленно взял оружие и тоже спрятал за спину. Наверное, они смотрелись глуповато. Два взрослых человека стоят на виду и у обоих руки за спиной… «Здравствуйте, гости дорогие, мы вас ждем не дождемся!»

— Ты раньше времени ружье не показывай, — сказала Ленка. — Если что, опять мне незаметно передашь.

— Да знаю, не маленький, — нервно отреагировал Димка. — Только сейчас всего можно ожидать… Еще посмотрим, что это за мэн.

Незнакомец подошел совсем близко и тогда удивленные Квест с Ленкой обнаружили, что это не «мэн», а вовсе даже «вумэн». Женщина сбросила с головы капюшон камуфляжной куртки и оказалась той самой таинственной незнакомкой, с маршрутами которой тяжелые Димкины пути пересекались уже два раза! Соседка в салоне самолета, валькирия на мотоцикле, черная женщина-вамп с пистолетом!

«Сочи-Норильск-Лама Транзит! Далее — везде!» — в духе американских боевиков подумалось потрясенному этой встречей Квесту. От этого рандеву ничего хорошего ждать не приходилось.

Зловестница сбросила легкую сумку с плеча на траву и одновременно вытащила из нее руку. И тогда выяснилось, что в этой руке она держала пистолет. Скорее всего, тот самый, что так успешно показал свою работоспособность на горной дороге под Туапсе. Вот это было уже совсем плохо…

Но ничего страшного не произошло. Рука женщины поднялась. Пистолет демонстративно был спрятан в боковой карман куртки. Взвизгнула застегиваемая молния. Хозяевам было ясно показано, что в ближайшее время доставать оружие женщина не собирается.

— Здравствуйте. Для начала я предлагаю всем разоружиться, а затем я все объясню, — голос был тот самый, знакомый Димке еще с памятного полета в Сочи. От этого голоса в груди у Квеста тревожно, но вместе с тем сладко заныло.

— Мы согласные! — с этими словами Квест за спиной (ведь так было условлено!) передал обрез Ленке, а та — наоборот, открыто вскинула его на плечо, ну, прямо — оловянный солдатик! На страже интересов Семьи. Для Ленки это была просто незнакомая женщина.

— Мы Вас очень внимательно слушаем, — по возможности спокойно сказал Квест.

— Дело в том, что я Вероника — дочь Аристарха Донатовича.

— Очень приятно, — произнес Квест и сам не знал, врет он или нет…

* * *

Вертолет влетел в ущелье абсолютно неожиданно. Для всех. Влетел и тут же остановил полет, медленно спускаясь вниз. С места Игоря было хорошо видно, как из чрева ревущей машины метнулись к земле две длинные веревки и по ним с приличной скоростью заскользили черные фигурки десанта. Относительно узкий и мощный поток воздуха отбрасывался винтом вертолета далеко вниз и там разбивался о камни и песок.

Игорь, уже не скрываясь, перекинул ствол винтовки в новом направлении, пытаясь подробней разглядеть все детали появления на сцене третьего действующего лица. Но было поздно. Десант мгновенно разбежался черными муравьями в стороны и, видимо, залег.

Все происходило очень быстро. Шестеро нападавших, рассеявшись в редкую цепь, перебежками двигались по кустарнику. Наступали. На кого?

Вертолет вел себя слишком воинственно, а сброс десанта указывал на не просто агрессивные, а именно воинственные намерения.

Вооруженный десант изготовился к бою. И у кого-то, скорее всего, просто не выдержали нервы. Со стороны ХАММЕРов гулко отстучала длинная автоматная очередь, до полного опустошения рожка. Боезапас у стрелявшего был проочередован патронами с трассирующими пулями: в сумраке ущелья распустился и погас веер рикошетов. Никаких преимуществ для корректировки стрельбы нетерпеливый автоматчик не получил, но зато полностью раскрыл свое местоположение.

Рассредоточившийся десант не замедлил этим воспользоваться. Широким фронтом из-за кустов и камней полыхнули вспышки коротких очередей и одиночных выстрелов. На место, где стоял первый ХАММЕР, обрушилась туча горячего свинца. После этого на секунду бешеная пальба прекратилась, и Игорь услышал, как жутко прозвучал крик раненого. И еще что-то. Громкая ругань. Или команды.

Нападающие пока молчали и, наверное, зря. А может, у них и были веские причины. Могло получится и так, что длинная первая очередь не прошла мимо целей.

Остальные бойцы Антонины уже сумели оправиться от первого шока и приступили к активной обороне. Частично цели были засечены и можно было воевать. По сути, все преимущества внезапного нападения были уже реализованы. Дальше предстоял бой практически на равных. Две вооруженные группы примерно одинаковой численности в плотном огневом контакте среди кустов и обломков скал.

Правда, у отряда Антонины были ХАММЕРы. Сами по себе — уже укрытия. Во всяком случае, при использовании легкого стрелкового вооружения. Мощным стуком заголосил пулемет; пламегаситель бросал отсветы на песок.

Но у нападавших был вертолет. И он не замедлил проявить себя. Чуть прижался (и довольно опасно) к правому краю ущелья и двинулся вперед. Крутанувшись над пятачком ровной земли, Ми-8 нацелился на место стоянки джипов.

«Пижон», — подумал Лапин.

«Это уже плохо», — думал Донцов.

Пулеметчик из-за ХАММЕРа моментально перенес огонь на вертолет, но… То ли стрелять ему было не с руки, то ли подвижность мишени помешала верному прицелу. Так или иначе, это не нанесло вреда крылатому чудовищу. В ответ на обстрел вертолет накренился, прицеливаясь, и произвел пуск НУРСов по первой машине. Гром и молния появились на том месте, где только что стоял бронированный автомобиль.

После этого «восьмерка» выровнялась, одновременно чуть разворачиваясь поперек ущелья Калтамы. Игорь со своего места увидел, как блеснули стекла кабины. Но он не оценил маневр летчика.

Донцов все понял раньше других. К тому моменту, когда вертолет стал уже явно разворачиваться в их сторону, Андрей завел двигатель. Грохоту в ущелье добавилось.

Рывок бронированной машины назад и пуск неуправляемой ракеты в сторону БМП произошли одновременно.

* * *

Костя сначала попробовал применить лопату. Мерзлая земля и обломки скальных пород не пропускали мягкое лезвие вглубь. Вгрызался кайлом и ломом в твердый грунт, изредка прерываясь для короткого отдыха. Долбил. Ругался матом. Снова долбил. Еще десяток сантиметров. Могила не получалась. Вечная мерзлота не могла надежно спрятать тело убитого друга.

Просто присыпать камнями и дерном? Не годится! Крупные и мелкие хищники растащат тело по кускам, за два дня и следов не останется!

В отчаянии Костя бросил лопату с такой силой, что послышался хруст треснувшего черенка.

Было темно. Одинокий человек сел прямо на раскоп, достал сигарету и горестно задумался, не торопясь прикуривать. Забылся, заплутал в суматошных мыслях и черных эмоциях.

Нужное решение пришло само собой. Пусть необычное, а может быть, диковатое. С точки зрения многих. Но способ этот проверенный, можно сказать, выстраданный поколениями коренных жителей Севера. Чтобы тело умершего родственника не съели дикие звери, нет ничего лучше и надежнее, чем разместить его на дереве, на достаточной высоте. Тело вымерзало зимой и сохло коротким летом. Год-два — и готова мумия в обвязке из оленьих шкур и тонких дощечек из вечной лиственницы.

Для погребения Костя приспособил большой старый ящик из-под гвоздей. И такой же старый брезент. Нужное ему дерево нашлось неподалеку. На прочной веревке он поднял последний приют бедной собаки наверх, залез сам и прочно закрепил саркофаг на двух толстых ветках.

Он еще вернется сюда. Обязательно вернется, чтобы вновь встретить своего товарища по долгим и трудным путешествиям.

Вдалеке раздавался гром. Костя не смог предположить, что это звуки боя, что это — месть. Услышал и отложил эти звуки в сознании. Потом подумает, сообразит.

Ну, вот и все… Можно сесть и передохнуть. Собраться с остатками мыслей.

Передохнул с помощью маленькой фляжки. Всего два глотка. За упокой. Собраться с мыслями оказалось совсем нетрудно. Мысль была всего одна. Мысль-пожелание неизвестному убийце собаки:

— Чтоб тебя Мужик задрал! Вот чтоб встретил и задрал!!! Одного! В лесу! И чтоб ты орал, падла, под Его зубами! Чтоб ты еще жил, когда он тебе печенку разрывать станет!!!

* * *

НУРС — неуправляемый реактивный снаряд. Или НАР — неуправляемая авиационная ракета. Так их чаще называют военные летчики. Но, как говорится, «это, батенька, — один хрен…» НУРС — вещь чрезвычайно серьезная. Его воздействие на мишень аналогично разрыву артиллерийского снаряда такого же калибра. Если угол «встречи» окажется подходящим, этот боеприпас вполне может пробить броню современного тяжелого танка.

Высокотехнологичные куски металла со злым шипением понеслись навстречу БМП, и не сдай Донцов машину в последний момент назад, было бы совсем плохо. Но он-таки успел принять правильное решение. В результате — один снаряд ушел в сторону, а другой врезался в землю в нескольких метрах впереди машины, с грохотом разорвался, разлетевшись нарой крупных и мелких осколков. Часть из них устремилась к броне, но успешно экранировалась отрицательными углами острого бронированного носа.

Звук, тем не менее, был впечатляющим! Рассыпчатый грохот ударил по ушам экипажа, заставив кого-то вздрогнуть в ожидании разрыва брони и неминуемой смерти, а кого-то — метнуться к днищу в надежде спастись. Но уже через несколько секунд Сержант очухался и теперь пытался, поочередно заглядывая то в прицел, то в передние триплексы, разглядеть картину на поле боя и понять происходящее. Пыль и дым от разорвавшихся ракет еще не осели и сильно мешали обзору. Внизу слева громко матерился Донцов. Машина ревела двигателем, но механик не мог ее подать назад ни на метр! Груда поваленных деревьев и камней, в которую БМП уперлась задними десантными люками, не давала машине отступить.

Донцов ругался, рвал рычаг переключения передач, погонял двигатель, но все напрасно. Движок не выдержал столь хамского и бесцеремонного обращения и, к великому ужасу всех членов экипажа, внезапно заглох.

Тогда Донцов чертыхнулся и полез назад, за девчатами, чтобы вместе с ними выбираться из машины. Пролезая через командирское место, громко крикнул в башню:

— Сержант, ты что-нибудь видишь?

— Ни хера я не вижу! Дым мешает! — Майер продолжал вертеть головой и подергивать башней из стороны в сторону.

— Ты лупани по ним из пулемета! Из пулемета ударь!

— Куда я ударю, если не вижу ничего?!

— Да куда угодно! Заставь их заглохнуть на секунду. Выбираться будем из машины!

— Зачем выбираться? — зло крикнул другу Сержант.

— Все! Мы теперь — мишень!

— Хрен там! Мишень… — в это время Сергей Майер через осевший наконец-то дым ясно увидел силуэт вертолета.

Тот и не думал больше стрелять в их направлении, видимо посчитав, что сделал свое дело и победил в дуэли. Сержант быстро навел перекрестье прицела на вертолет и резко надавил дрожащей от напряжения боя левой рукой кнопку электроспуска пулемета. Тот радостно задрожал, забарабанил, отбрасывая стреляные гильзы вниз, в специальный поддон.

— Ага! Поклюй, птичка вражья, мать твою!

Но радость стрелка была преждевременной. Пулемет ПКТ — не лучшее оружие против вертолетов. Теоретически, им можно подбить крылатую машину, всадив в нее достаточное количество пуль. Какая-то из них да пробьет жизненно важные магистрали и узлы. Но это — когда пуль много. А их было не много. А точнее, пять штук. Проклятый пулемет благополучно захлебнулся, словно захотел предоставить хозяину возможность далее разбираться с противником в рукопашную. Осечка.

В таких случаях полагается подлезть в довольно неудобном положении к пулемету поближе и передернуть затвор вручную. Выбросить осеченный патрон и дослать новый.

Эту процедуру Сержант и принялся проделывать, цепляясь за различное выступающее железо своим огромным «лифчиком». Кое-как дотянулся до затворной рукояти, резко дернул ее на себя, но ничего не вышло. Такое редко, но бывает. То ли гильза была не калибрована, то ли набивка длинной ленты с помощью специальной машинки, похожей на мясорубку, загнала злосчастный патрон слишком глубоко в звено ленты, но… Перезарядка Сержанту не удалась.

Еще раз! И еще! Все напрасно… Майер плюнул на пулемет и приник к триплексу. Вертолет, как огромный летающий хищный зверь, не среагировал на жалкие комариные укусы со стороны поверженного (как он полагал) противника. Его экипаж был занят огневой поддержкой своего наступающего по кустам десанта. Боковая дверь была открыта (знакомая методика!) и пулемет вел неприцельный беспокоящий огонь по береговым зарослям, где предположительно и засел основной противник. Сергей увидел, как с земли навстречу вертолету прочертили красную дорожку две очереди трассирующих пуль, пытаясь зацепить висевшую в двадцати метрах над землей ревущую машину. Неизвестно, попали пули в цель или нет, но командир вертолета напугался, рывком отодвинул машину влево, ближе к БМП. Тогда Сержант принял единственное и, как ему казалось, правильное решение. Протянув руку, он схватил закрепленный в конвейере для снарядов «Шмель» и решительно открыл бронелюк. Выбраться на башню было секундным делом.

Он спокойно сел на броню, уже привычно вскинул пятнистый контейнер огнемета на правое плечо, изготовился к стрельбе и начал спокойно выискивать наиболее выгодную точку прицеливания.

Именно в это время неожиданную опасность слева заметил кто-то из экипажа вертолета. МИ-8 стал плавно разворачиваться в сторону стрелка. Вот он уже почти повернулся. Сержант, конечно, сразу потерял намеченную точку удара, но дальше выжидать было нельзя. Он выдохнул, открыл пошире рот и уверенно нажал на спуск, целясь в основание винта. «Где-то там должен быть таинственный автомат перекоса», — успел подумать Сержант перед выстрелом.

Уу-ооуу!!! Вой одновременно с грохотом, вполне сравнимым с ударом по голове телеграфным столбом.

Капсула с активным составом объемного взрыва рванулась навстречу воздушной мишени в сопровождении длинного дымного шлейфа. Майера качнуло вперед. От волнения, грохота и дыма взгляд не фокусировался, но он успел увидеть момент сближения трассера с основанием винта вертолета.

В этот момент МИ-8, уже объятый пламенем с разлетающимися в разные стороны несущими винтами, успел выпустить свою парфянскую стрелу — последний НУРС. Увидев вспышку старта на подвесной кассете вертолета, Сержант резво отшвырнул пустой контейнер и стремительно провалился в башню, захлопывая крышку в миллиметре над своей головой.

Последний, отчаянный НУРС, выпущенный хоть и не прицельно, нанес гораздо более существенный урон, повредив крупным осколком правую гусеницу БМП.

Пришедшие в себя после грохота взорвавшегося вертолета друзья с восторгом и ужасом смотрели на грязное, искаженное азартом боя лицо Сержанта, который просунув голову в левый «десант» радостно и зло заорал:

— А вот теперь, Донцов, мы точно — мишень! Вот только достойного противника у нас нет! — и жизнеутверждающе подмигнул друзьям.

— Молодец, Сержант! Прапором назначим… А теперь все на выход! Пешими воевать будем! Девочки, сразу назад, за броню! — пересохшим горлом выдохнул Донцов и, прихватив ФАМАС, первым полез из машины.

Со своего места Игорь Лапин прекрасно видел всю панораму происходящего. Вертолет надрывно гудел недалеко от него.

Так как он завис примерно на той же высоте, на какой был расположен его жандарм, то создавалось впечатление, что кабина пилотов находится совсем рядом.

Впрочем, скоро Игорь практически перестал обращать на них внимание. Гораздо больше его тревожило происходящее в русле реки.

Плотная перестрелка двух групп пехотинцев продолжалась. Основные силы криминальной вдовушки сосредоточились на левом берегу. Заросли там были пониже, но зато погуще: верба, можжевельник, причудливо изогнутые морозами карликовые березки.

Против них воевал вертолетный десант, засевший за большими валунами. Стрельба поначалу велась густо, настильно. Затем первая горячка боя у воюющих прошла и огонь пошел другой — более скупой, прицельный. Потери десантников были весьма ощутимы.

Внимательно разглядывая местность, Игорь понял, что это результат грамотной работы снайпера, который прятался в зарослях на небольшой возвышенности неподалеку от сгоравшего ХАММЕРа. Несчастная машина горела как-то вяло, неуверенно. Серии мощных, красочных взрывов не получилось. Останки армейского джипа выпускали маленькие язычки пламени, тусклыми всполохами озарявшие ближайшие валуны. Зато дыму было вдосталь. Переменчивый ночной ветерок и сильные турбулентные потоки от винта висевшего вертолета закручивали сизый дым, разбрасывали его по густому кустарнику. Эта неожиданная завеса и помогала снайперу в его кровавой работе.

Один раз Лапин ясно увидел перемещение стрелка к другим кустам. Увидели это и десантники, которые тут же открыли шквальный огонь в направлении замеченного движения. Но, судя по всему, торопливая стрельба успеха не принесла.

Двое человек, не меньше, остались неподалеку от второго, уцелевшего ХАММЕРа на том берегу, где находилась позиция Лапина и стояла их БМП. Соседство было опасное и Игорь частенько поглядывал в ту сторону. Признаков приближения противников не было, но спокойнее от этого не становилось.

Где сейчас находится вдова, Игорь не имел ни малейшего представления, хотя и подозревал, что атаманшу накрыло еще в начале боя, при прямом попадании в головной ХАММЕР.

Начало дуэли вертолета и БМП он прозевал, так как в это время началось активное передвижение обеих сторон у излучины реки. Направо он взглянул только тогда, когда услышал резкий грохот вышибного заряда «Шмеля». Дымная траектория шпагой проткнула сумерки ущелья и соприкоснулась с вертолетом. Ошарашенный происходящим, Игорь опустил оптику и во все глаза глядел на стремительно летящие в его направлении тяжелые обломки лопастей. Он даже не успел пригнуть голову.

Кусок лопасти врезался в жандарма, и Лапину показалось, что древняя скала задрожала от силы удара. Вниз посыпались осколки.

Схватив винтовку, Игорь змеей отпрянул в сторону и упал, закрыв руками голову, подогнул ноги. Вопреки ожиданию, сверху на него ничего не свалилось.

Вот на этот раз эффектный взрыв получился!

Вокруг стало совсем светло. Когда, подстегнутый жестокой необходимостью следить за полем боя, Игорь вновь поднес прицел к глазам, то изумился резко изменившейся картине. Тени от всех предметов переместились в разные стороны. Все было контрастным и хорошо заметным. БМП стояла, зарывшись в кусты и камни кормой. Ребята быстро выскакивали через верхний люк и поочередно прятались слева от машины. Первым вылез высокий Донцов и, расположившись за башней, выставил свой ФАМАС в сторону ближайших кустов, прикрывая выход остальных. Потом полезли девчата. «Господи! Какое счастье, что Ленчика здесь нет!» — успел подумать. Перевел взгляд правее от машины и вздрогнул.

Он увидел то, что не мог видеть со своей позиции Андрей. Метрах в ста от них пятнистый десантник с гранатометом на плече с колена целился прямо в ребят!

Винтовка Лапина была загодя взведена и снята с предохранителя. Ему оставалось только подвести марку прицела под цель. Цель была в пределах дальности прямого выстрела, а значит, и не требовала внесения каких-то поправок. Он просто потянул спусковой крючок.

«Манлихер» резко гукнул, выплюнув пулю, и больно лягнул Игоря в плечо. Ему показалось, что рассмотрел полет пули. Во всяком случае, результат ее воздействия на тело человека виден был прекрасно: гранатометчик мешком повалился лицом вниз, но «шайтан-трубу» из рук не выпустил. Более того, в предсмертном падении он выстрелил и граната воткнулась в землю практически перед ним. Результат был ужасен…

Но подробно разглядеть последствия Лапин не успел. Выстрелом из-за скалы он выдал противникам свое месторасположение. В камень над его головой тупо ударила тяжелая пуля снайперской винтовки и с противным визгом ушла рикошетом вверх. Ввязываться в затяжную и смертельно опасную для него снайперскую дуэль Лапин не имел ни малейшего желания, да и возможности. Против выступал снайпер-профессионал, а Игорь уж никак к таковым не относился.

Он решил позвать подмогу. Вытащив свою «мобилку» (слава Богу, целую!), вызвал на связь Сержанта и практически сразу получил ответ. Под звуки вялотекущего боя говорить можно было достаточно громко, не особо скрываясь.

— Ну, вы как там, все целы?

— Мы-то целы? — донесся голос Майера, запыхавшийся, но бодрый. — Ты там как, живой? Что там у тебя?

— У меня тут всеобщая резня. Хуже всего то, что по мне снайпер работает! Настоящий снайпер, Сережа, я с ним тягаться не смогу.

— Примерное место его знаешь?

— Откуда-то с того берега стреляет. Кусты возле сгоревшего ХАММЕРа. Последний раз там был!

На секунду в эфире повисла тишина. Затем, после щелчка, вновь раздался голос Сержанта:

— Сделаем так. Ты, Игорек, сейчас вызови его на дуэль.

— Смерти моей хочешь, Серега?

— Не боись, Лапин, своих не выдаем! Мне его засечь надо. Я его, паразита, из башни сниму. Не хрен с ним сусолиться! Мы ему сейчас за такое хамство лапти-то сплетем…

— Понял тебя, понял. Что надо делать? — разговаривая, Игорь помаленьку успокоился и, боясь высовываться в сторону долинки, поглядывал вдоль своего берега.

— Ты выстави ствол в его направлении и отстучи ему Спартака…

— Какого-такого Спартака? — ничего не понял Лапин.

— Да гимн «Спартака». Та-та-татата! Так у них принято. Это значит — ты его типа вызываешь на дуэль. Только сам-то не высовывайся!

— Все понял, — невесело вздохнул Игорь. — Уж не высунусь… Все! Начинаю действовать.

«Мобилка» отключилась. Несмотря на то, что неподалеку глухо щелкали одинокие звуки выстрелов из различных видов оружия, у Лапина возникло ощущение тишины. Обманчивой, смертельной.

Ствол винтовки он положил перед собой на камни и начал постепенно поднимать приклад, удерживая «Манлихер-спрингфилд» двумя руками. Затем, стараясь соблюдать необходимые интервалы, отстрелял знаменитое футбольное приветствие. «Та-та-татата», — послушно отстучала винтовка.

Игорь стал ждать реакции противника. И она не запоздала. Раздались три группы выстрелов по два патрона, из чего Лапин заключил, что вызов принят и сейчас начнется знаменитая снайперская дуэль. «Самое время рвать когти», — пришла в голову светлая мысль. Но совсем оставить свой пост он не имел права, поэтому спрятался за большие валуны возле жандарма, выбрав себе позицию так, чтобы хорошо видеть влево и вправо от себя. И в то же время, быть гарантированно защищенным от метких пуль профессионала.

Сержант, который опять устроился в кресле оператора-наводчика, серию ответных выстрелов снайпера засек сразу. К этому времени он уже переставил пулеметную ленту и дослал патрон в ствол. Однако, стрелять пока не стал. Ему было ясно, что снайпер тотчас же переместится на другую позицию, более удобную для него. Поди его потом, достань… А какая позиция более выгодна в данном случае? Сам бы Майер передвинулся правее. С этого места гораздо лучше обстреливать площадку, на которой затаился Игорь. «Почему бы и нет», — пожал плечами Сержант и заранее передвинул ствол чуть в сторону.

Он почти угадал. Вспышка первого пристрелочного выстрела снайпера сверкнула совсем рядом с прицельной маркой. Сержант мгновенно довернул башню и выпустил длинную очередь. Патронов пятьдесят ушло, не меньше. После этого еще более длинной очередью прочесал все кусты поблизости от предполагаемой лежки противника.

Решив, что пора сосредоточить силы в другом месте, Андрей Донцов перебрался к Лапину. Они начали массированный обстрел бойцов вдовушки.

Справа выстрелов уже не раздавалось, было понятно, что вертолетный десант либо полностью выбит, либо отступает к выходу из ущелья.

Досыта постреляв, Андрей с Игорем стали пристально рассматривать теперь уже безжизненную излучину реки и только тогда, к своему немалому изумлению, обнаружили, что второй ХАММЕР как ветром сдуло! Кто-то сбежал с поля боя, воспользовавшись уцелевшей вездеходной техникой!

А Сержант остался в БМП, раз за разом пытаясь связаться с Фортом на Ламе. Но ничего не получалось.

Командир красноярского десанта, видя совершенно немыслимые потери своего личного состава, уже понял, в какую кашу попал. Сейчас надо было только отступать, выбираться из этого кошмара, по возможности уводя с собой оставшихся в живых бойцов. Но он не мог просто так уйти. Он имел твердое задание и прекрасно знал, какова будет кара за неразумность поступков.

Удобно спрятавшись за плотным завалом выбеленных лиственничных стволов, он торопливо передавал данные о происшедшем экипажу второго вертолета-амфибии, который находился у слияния двух рек, неподалеку.

Приняв доклад от командира, пилот вертолета связался со штаб-квартирой Седого в Красноярске и, стараясь не искажать, повторил все услышанное.

Хозяин огромного кабинета с видом на Енисей в гневе разнес вдребезги телефонный аппарат, после чего вызвал к себе юркого помощника. Нужно было срочно собирать совещание и думать, что делать дальше.

Совещание было собрано мгновенно и длилось недолго. Решение было принято, да такое, что узнай о нем команда Донцова — содрогнулась бы от ужаса, а Лапин — так и вовсе грохнулся бы в обморок.

— Шеф, командир амфибии на связи!

Седой торопливо прокричал в тонкий белый микрофон:

— Алло, пилот! Тебя как зовут?

— Роман… — донеслось неуверенно.

— Значит так, Рома, слушай сюда… Ты точно засек то место на Ламе, которое они «Фортом» называли?

— Да, довольно точно. Два раза менял позицию. Они плотно вели радиообмен. По треугольникам пеленгов высчитывается. Ну, может быть, есть небольшая ошибка…

— Не надо ошибки, родной… Ты реально скажи, — нервничая, Седой зло посмотрел на начальника собственной службы безопасности.

— В любом случае, когда подлетим ближе, я с воздуха все точно увижу, не ошибусь.

— Я тоже думаю, что не ошибешься, — с усталой угрозой выдохнул Седой. — Там должны быть какие-то строения — недаром они это место «Фортом» называют… Поэтому вы сейчас стартуете туда, всех там вяжете, забираете все мало-мальски интересное и — ракетой на юг! Вас сколько человек?

— Трое, — ответил пилот.

— Мало, зараза… — бросил в сторону помощника Седой. — Какой идиот так силы распределил! Ладно, это потом, — и, уже в микрофон: — Ну, Рома, думаю, что у вас силы хватит. Сделаешь все, как надо — награжу достойно.

— Все сделаю.

— Ну, с Богом!

* * *

Вдову убило в самом начале боя. Остальные полегли в нелепой затяжной перестрелке с неизвестным десантом. Вышло так, что из всей группировки Антонины в живых остался один Азат — тот самый снайпер, которого Лапин «вызывал на дуэль». Снайперской винтовки у него уже не было. Любимую СВД Азата вдребезги разбила одна из пуль, в избытке выпущенных пулеметом Сержанта. Тот напрасно надеялся, что задел снайпера — Азат был слишком опытен. Выбирая позицию для снайперской дуэли, он всегда предусматривал вероятность ответного удара и сразу после первого выстрела спрятался за ближайший камень.

Но дальше воевать он уже не мог, да и не хотел. Свой аул лучше соседского, как ни дружи.

Окружным путем, перебежками он добрался до дальнего ХАММЕРа, который стоял целый и невредимый. Так как из этой машины никто огонь не вел, то и противоположной стороне не пришло в голову просто так расстреливать пустой джип. Азат быстро развернул машину, вздымая из-под колес фонтанчики мелкой гальки, и уверенно направился в обратный путь.

О наличии в джипе запасов еды и снаряжения он не беспокоился, так как привык выживать в любых экстремальных условиях. Оружие у Азата было. Тяжелый автоматический пистолет Стечкина плюс две запасные обоймы к нему. Скоро он доберется до обжитых мест, а там ищи его…

ХАММЕР уверенно двигался по собственным следам назад, к цивилизации. Автоматическая коробка передач выбирала темп движения. Вот уже скоро появится убогое жилище этого придурка — охотника-одиночки. Есть ведь на свете чудаки! Русские только кичатся своей цивилизованностью. Этот охотник — яркий пример дикаря! И собака у него была такая же дикая. Азат улыбнулся, вспомнив, как он пристрелил злобно лающего пса, заодно лишний раз поупражнявшись в прицельной стрельбе из движущейся машины.

Поначалу ХАММЕР бежал бодро, уверенно демонстрируя суровому миру Путоранских гор полное превосходство западной автомобильной мысли. Жалко, зрителей здесь не было. Лишь пару раз тяжелый джип спугнул двух зайцев и поднял большую полярную сову. Самоуверенная птица не ухала, не хмыкала и вообще не очень-то напугалась. Перелетела на дерево по соседству и нахально уставилась тяжелыми неподвижными глазами вслед зеленому джипу.

Быстро промелькнуло слева убогое жилище одинокого охотника. Этот придурок стоял недалеко от линии движения и спокойно смотрел на приближающуюся машину. Конечно, он услышал мощный звук двигателя ХАММЕРа уже давно.

«Ждет свою судьбу», — с усмешкой подумал Азат, неторопливо поглядывая в открытую форточку.

— Зачем ты мне такой нужен… — спокойно бросил он в пустоту огромной кабины и пистолет доставать не стал.

Но проехав дальше, все еще чувствовал на себе колючий, усиленный ненавистью взгляд этого сумасшедшего.

«Еще сглазит…» — подумал Азат, склонный, как все горцы, к мистическому восприятию окружающего мира.

И точно. Все неприятности начались с этого места.

Сначала треснуло и осыпалась, не выдержав долгой тряски, толстое лобовое стекло, поврежденное случайной тяжелой пулей. Осыпалось не полностью, но хрустальные обломки и мелкая паутина разломов сильно затруднили обзор. Азат вынужден был остановить машину и высадить остатки стекла большой сучковатой палкой, подобранной рядом. Стряхнув осколки ветошью, он уселся на сиденье и продолжил путь.

Окрестный пейзаж мало интересовал снайпера, он только по привычке поглядывал по сторонам в поисках возможной угрозы.

Его мысли были далеко от этих мест. Планы, мечтания… Они хороши тогда, когда подкреплены солидной пачкой зеленой наличности. Таких пачек у Азата теперь будет немало. Кроме своего солидного гонорара, он получит еще вполне приличный денежный запас вдовы, оставленный в Норильске. Теперь только он один знал о его существовании. Надо будет немного отдохнуть, обжиться, а там можно будет подписывать следующий контракт.

Денег стало больше, но важнее то, что больше стало боевого опыта. А это весьма высоко ценится в определенных кругах. Азат знал такие круги, а там всегда помнили о существовании снайпера-профессионала.

Суровая действительность прервала мечтания. Мощный двигатель неожиданно взревел на повышенных оборотах, резко изменив звук. Несмотря на это, машина стала резко останавливаться, хотя Азат и не думал прикасаться к педали тормоза. Поминая черта, он выбрался из машины и начал осмотр, благо, в автомобильной технике разбирался, как и во многом другом. Выводы были неутешительны. Вышла из строя коробка передач! Ну кто придумал ставить на ХАММЕРы проклятые автоматические коробки. Это же военная техника!

Поостыв, Азат решил, что его все-таки сглазили. Не должен американский джип так просто ломаться на ровном месте! Наверняка в его судьбу вмешались дьявольские силы!

Он целый час возился с машиной, пока не понял, что самостоятельно починить эту технику ему не по силам. Самое обидное было то, что мощный двигатель был цел и невредим, работал как часы! Но это уже не имело значения.

И тогда Азат отправился дальше пешком. Быстро собрав объемистый натовский вещмешок, он торопливо тронулся в путь.

От хижины охотника ХАММЕР успел отъехать километров на двадцать. Но назад Азат возвращаться не стал. Смысла нет. Вот если бы там был транспорт… А сейчас нужно было уходить дальше. Не исключено, что эти ребятки с бронетехникой наведаются к охотнику. Необходимо как можно быстрее спрятаться в дебрях цивилизации.

Та самая природа, которая из кабины двигающегося ХАММЕРа казалась лишь малозначимой частью окружающего мира, стала совсем другой. Срезанные по вершинам красноватые горы, широкие, желтеющие по осени долины-лайды, свинцовые озера с рябью маленьких злых волн… Все казалось враждебным. Все казалось вместилищем тех самых злых сил, которых он так боялся. В темных ущельях, глухих распадках, заросших невысокими деревьями и густым кустарником, вполне могли водиться мифические демоны гор — дэвы. А в мрачных водах холодных озер запросто мог притаиться злой дух воды — вишап.

Через час он полностью принял новый способ движения. Сказывалась практика. Привычные к лазанью по горам ноги уверенно шли по ровной долине.

Ему не нравилось то, что заросли тундрового кустарника постепенно переходили в низкорослый перелесок, а дальше шел вполне нормальный густой лес. Азат как ни вспоминал, не помнил этих мест! По дороге сюда ничего похожего, вроде бы, не встречалось.

Он сверился с компасом, вмонтированным в электронные часы. Все верно. Каковы здесь магнитные склонения, он не знал, да и не было никогда необходимости в этом разбираться. Боевики всегда жмутся поближе к населенным пунктам. В чащобах их нет. В глуши боевику не выжить. Им надо грабить, собирать дань, захватывать заложников для выкупа. Никакой отряд не будет держать при себе подсобное хозяйство.

Вскоре стало ясно, что все же он заблудился. Но ничего страшного! Сейчас просто нужно найти удобное место для ночлега, а завтра он спокойно заберется на плато и скорректирует маршрут.

Конечно, хорошо было бы набрести на какую-нибудь избу, на любое жилье человека. Там есть все готовое. Забирай и пользуйся! В своих силах Азат был абсолютно уверен.

Его размышления неожиданно прервал резкий, протяжный свист, негромким эхом донесшийся с востока.

«А вот и люди!» — обрадовался Азат. Наверное, еще один охотник свистом подзывает к себе непослушную собаку, вздумавшую ослушаться. Собака есть собака… А может, это семья старого эвенка сгоняет поближе свое крошечное стадо оленей. Это было бы еще лучше. Вдоволь свежего мяса!

Азат торопливо пошел в направлении свиста. Вот резкий звук раздался еще раз, теперь уже гораздо ближе к нему.

Продираясь сквозь заросли кустов, Азат краем сознания отметил, что деревья стали выше, а света стало меньше. Краски потеряли былую яркость, все стало серым и мрачным.

Неожиданно он вышел на хорошо протоптанную тропу, и явно не оленью. Смыкающиеся ветки были обломаны выше человеческого роста. Тропу пробил крупный зверь. Азат считал так. Ведь на острых обломанных сучках деревьев, на грубой коре лиственниц то и дело встречались пучки серого, почти седого короткого меха.

Услышав загадочный свист третий раз, совсем близко от себя, Азат остановился как вкопанный. Только сейчас он понял, что такой звук человеческое горло издать не может! Он вдруг затрясся всем телом, мистический ужас охватил его. Хотел повернуться и броситься назад, но тренированные ноги на этот раз подвели, словно вросли в густой, влажный мох.

Азат с отчаянием обернулся и с тоской посмотрел в ту сторону, где стоял спасительный, еще теплый от неостывшего двигателя ХАММЕР. А когда он опять посмотрел в сторону тропы, то было поздно. Что-то огромное, серебристо-серое, с глухим ревом стремительно приближалось к нему. По своей тропе это нечто двигалось гигантскими прыжками на задних лапах. Или на ногах. Почти как человек. Но не человек.

Пистолет Азат достать не успел.

Страшное проклятие Кости-отшельника сбылось.

* * *

Подполковник Сорокин стоял возле БПМ и с безграничным удивлением рассматривал разбитую гусеницу машины, переворачивал ногой обломки НУРСов. Группы спецназовцев в полном вооружении рыскали на местах прошедшей баталии, высматривали раненых, собирали оружие и снаряжение сторон.

Их командир выспрашивал Донцова. Арина и Фарида стояли поодаль, причем Фарида продолжала крепко сжимать румынский автомат, так ни разу и не выстреливший. Сержант, напротив, стоял рядом и скромно опускал очи долу, когда Донцов подходил к самым живописным местам своего рассказа. Сорокин недоверчиво качал головой, словно отказываясь верить в случившееся. В конце концов, переполнявшие его эмоции взяли свое и он разразился коротким спичем:

— Ну надо же так случиться! У меня постоянно под рукой целая банда классно подготовленных головорезов, выдрессированных именно для такого случая, а все происходит здесь, с гражданскими лицами, при полном отсутствии… — он на секунду смолк, упершись тяжелым взглядом в Сержанта и поправился, — почти при полном отсутствии специалистов!

— Ну вот, так вышло… — сокрушенно произнес Донцов.

— Ну ты же мог раньше радировать!

— Как смог, так и радировал. Не кипятись, все произошло совершенно внезапно…

— Вот врешь ведь! Врешь! Что-то ты заранее предполагал… Вижу по глазам. И мне намекал перед отправлением!

Тут Донцов ответно разозлился:

— Видит он! Ты лучше скажи, как могли два боевых ХАММЕРа попасть сюда, да еще с кодлой вооруженных бандюков! «Воздушные ворота на замке…»

— Не кипятись, с этим еще будем разбираться. Узнаем, кто и за сколько этот замок снял.

— А вертолет, да еще с НУРСами?! Пограничники смотрят куда-нибудь? Это же анекдот какой-то! Только недавно про них хвалебную передачу показывали! «Новый подход к охране границ». Герои застав…

— Да… — смутился подполковник, — с вертолетом вышло уж совсем некрасиво. Будем разбираться.

— Что ты все «будем разбираться»!

— Не кипятись…

— Вот и нечего удивляться, что гражданские лица участвуют в боевых действиях!

Его прервал подбежавший с трубкой в руках лейтенант связи, спутниковая станция которого расположилась неподалеку от жандарма, нацелившись в небо параболической антенной.

— Что там у тебя случилось?

Лейтенант сразу не отвечал, переводил сбившееся дыхание, поправлял укладку разгрузочного жилета. Наконец протянул Сорокину трубку:

— «Ангара» на связи! Они говорят, что этот вертолет был не один!

Все присутствующие остолбенели.

Первым пришел в себя Сергей Майер и спросил всех сразу:

— Как так — не один?!

Вместо ответа Сорокин вопросительно посмотрел на связиста. Тот сказал:

— Вы сами поговорите с «Ангарой». Сейчас, соединяю.

Подполковник повернул голову к друзьям и уверенно произнес:

— Все проясним.

Лейтенант тем временем отошел чуть в сторону и начал нажимать комбинации клавиш на тастатуре трубки, после чего негромким голосом стал произносить какие-то ключевые слова, пароли. Командир спецназа Бригады не выдержал ожидания.

— Да говори при всех! Все равно каждый день пароли меняешь. А то зашифровался, чекист…

Лейтенант, радостно подошел к командиру:

— Есть связь! — и отдал трубку начальнику.

— «Ангара», здесь Сорокин. Докладывайте, что там произошло.

Дальше он молча слушал, что ему сообщала загадочная «Ангара», никак не комментируя услышанное. Только многозначительно поглядывал в сторону друзей, правда, значение этих взглядов оставалось пока непонятным.

Наконец, связь закончилась. Сорокин отдал трубку связисту, но его от себя не отпустил. Из этого становилось ясно, что новости действительно хреновые и могут потребовать экстренной связи и быстрого принятия решений.

Покачав от избытка чувств головой, подполковник промокнул камуфляжной косынкой выступившие на лбу капельки пота и начал пересказывать услышанное:

— Дела на этот момент такие. В общем-то, этого не мог предугадать никто. Вертолетов было два. И шли они в связке с юга по ущельям… Один тут лежит, — он махнул рукой в направлении груды обломков, лежавших возле маленького островка на излучине, — а другой, скорее всего, базировался где-то неподалеку. Может, в этом ущелье, а может, на плато стоял. Тот, второй, похоже, был без десантной группы… — подполковник задумался, перепроверяя сам себя и продолжил: — Конечно — пустой! Иначе бы он высадил бойцов здесь же. Знаем это потому, что локаторщики только что засекли его на взлете. Хоть в этот раз не облажались…

— Куда летит, спросил? — быстро задал вопрос Донцов.

— Конечно, спросил. Прет уверенно, не сворачивая. Судя по всему, идет на Ламу или дальше, в район озера Собачьего.

Услышав это, Лапин вскочил с поваленного ствола и подлетел к Сорокину. Обычно сдержанный, на этот раз он был переполнен эмоциями.

— Там же Ленка моя осталась!

— Какая такая Ленка? — вопросительно вскинул глаза на Донцова подполковник.

— Это жена Игоря, — вмешался в разговор Сержант. — И Димка Квест там.

Сорокин понял, что время сегодняшних сюрпризов еще не закончилось.

— Вы что, думаете, что этот второй вертолет к вам в избу полетел?

Сержант довольно резко поправил его:

— Не «в избу», а в Форт! Но к нам — это точно…

— Но почему? — не понял командир.

Вздрагивая от напряжения, Лапин схватил свою «мобилку», показал сначала на нее, потом на БМП, потом на верхний обрез скал:

— Да потому что мы с ними связь держали, и довольно долго! Второй вертолет спокойно брал пеленги… Короче, они довольно точно знают месторасположение Форта!

— И уверены, что там может быть что-то ценное для них, — тихо вставил в разговор Донцов и уже специально для Сорокина сказал: — А может быть, хотят взять заложников.

Лапин в гневе крикнул:

— Ну, и что вы тут стоите, все такие умные? Дончак, надо поднимать вертолет — и быстрее туда!

Тогда командир спецназа положил руку на плечо Игоря и резонно заметил:

— Пока будем прогревать двигатель, пока поднимемся… — он поднес руку к глазам и посмотрел на светящийся циферблат наручный часов. — Мы никак не успеваем, ребята. Нам уже их не догнать. По всем моим прикидкам, и если это так, как вы считаете, они будут на Ламе минут через пятнадцать-двадцать!

Опять все замолчали, обдумывая услышанное. Фарида грустно и как-то обреченно спросила этих сильных, всегда уверенных в себе мужчин:

— Так что же делать-то, ребята?

Те продолжали молчать.

— Товарищ командир, разрешите…

К ним опять подошел лейтенант-связист, который все это время продолжал с кем-то переговариваться в эфире, уточнять какие-то взаимодействия, принимать и отдавать распоряжения.

— Разговаривай, — повернулся к нему Сорокин.

— Здесь ракетчики на связи. Они спрашивают, будете ли вы их догонять и вязать? Если нет, то они дают команду на поражение!

Сорокин буквально вырвал трубку из рук связиста и возбужденно заорал в нее:

— Никого мы не будем догонять! Не успеваем мы никого догонять! Валите их, ребята! Хорошо валите, сразу и прочно!

Послушав ответ, удовлетворенно мигнул ребятам и добавил в трубку:

— Да, можете считать, что получили официальное согласие.

Друзья оживленно переглянулись. Появился неплохой шанс на благополучный исход. С веселой злостью Сержант пинком отправил пустой контейнер «Шмеля» в кусты и заорал:

— Ну все, теперь им хана!

— Подожди радоваться, Сережа, — остудил Донцов пыл товарища и взял за руку Лапина.

— Игорек, лезь в башню, устанавливай связь с Фортом и срочно сообщай ребятам обо всем. Чем черт не шутит…

Сорокин тем временем устало сел на бревно, сказал, успокаивая себя и всех остальных:

— А вы боялись… Снимут его на подлете, как миленького! Никуда не денется.

На что Донцов язвительно ответил;

— В прошлый раз они уже показали свое мастерство, сбили, когда никто не просил. Не приведи господи и в этот раз какой облом приключится.

При этих словах Лапин побледнел.

— Попадут, как в статичную мишень! — заверил подполковник.

— Как же… У них ракеты сплошь старье. Неужели нет денег закупить 1С-ЗАО или «Тунгуску» какую… Ведь были же нормальные противовоздушные части! — подлил масла в огонь Сержант.

— Вот с тех пор и остались ракеты. Что имеем… Вполне надежная техника, — оправдательно заметил Сорокин. — Все сразу купить — это никаких денег не хватит.

Пока они так препирались, из башни БМП медленно вылез озабоченный Лапин и зло крикнул:

— Ничего не получается.

— Чего там у тебя не получается? — откликнулся Сорокин. — Брось ты свою рацию. Сейчас дам моего связиста, свяжешься через спутниковую систему.

Игорь устало заметил:

— Да хоть с помощью самого спутника. Хоть заберись в этот спутник всем составом. Что толку-то…

— В чем проблема, Игорь? — настороженно спросил его Донцов.

— Проблема в том, что Димка трансивер отключил!

— Как? — спросили сразу несколько человек.

— Да так! Как обычно! Аккумулятор бережет… В общем, пока у нас с ними связи нет…

* * *

— Так ты можешь мне внятно сказать, что тебе стало понятно из перехвата? Сколько можно эфир слушать? — нетерпеливо спросил командир «амфибии» бортового оператора следящего комплекса.

— Мы одновременно контролируем два канала связи. На первом — вся группа из ущелья переговаривается с неким Центром в городе.

— О чем говорят? — прервал его командир.

— Сейчас уже неизвестно. Сначала работали в открытую, а потом включили скрэмблер, зашифровались.

— А на втором канале?

— А на втором ждем активности. Поначалу был радиообмен, толком ничего не понятно. Будем ждать следующего сеанса.

— Понял, — закончил командир, одновременно плавно поворачивая ручку управления.

МИ-14 зашел в довольно крутой вираж, обходя скальный выступ плато. Выше командир вертолета подниматься не собирался. И так слишком опасно. Вся эта заваруха в ущелье не могла оставаться незамеченной при таком обилии средств радиосвязи у противника. Сейчас было необходимо спокойно, но осторожно выполнить задание Седого и побыстрей отвалить к родным местам. А для этого хорошо бы знать, предпринимаются ли против них какие-либо действия.

— Значит, считаешь, что нас засекли? — опять спросил он оператора.

— Уверен.

Вертолет прибавил скорости. Штурман, ежеминутно сверявшийся с картой, постоянно докладывал командиру об их местоположении.

Они стремительно приближались к цели. А через стекло кабины мелькало одно и то же — безжизненное рыжее плато с серыми пятнами ледников и глубокие одинаковые ущелья, в которых разлеглись черные змейки рек.

На природу командиру вертолета было наплевать. И не такое видел. Всякую работу приходилось выполнять за долгие годы летной карьеры. Он летал на Андами и Кордельерами, перевозя грузы наркоторговцев, высаживал десанты в дебрях буша Намибии, убегал от вертолетов пограничников над песками Гоби. Что пейзаж — он был и будет. Если будешь жить. А жить будешь, если выполнишь задание Седого.

— Командир, — раздался искаженный ларингофонами голос оператора, — есть сеанс между штабом пограничников и РЛС Лонтокойского Камня.

— Слушай, — приказал командир.

Штурман сбоку протянул ему карту и пальцем показал точку на плато. Уже совсем скоро они будут на Ламе!

Пилот не успел обрадоваться. Вновь раздался голос оператора, на этот раз встревоженный, даже испуганный:

— Командир, они приняли решение на запуск ракеты! Что делать?

— Всем пристегнуться! — довольно спокойно ответил пилот.

В разговор включился штурман:

— Может, свалим, командир?

— Некуда нам сваливать. Не бойтесь… Оператор! Ну, теперь гляди в свои приборы в оба глаза!

Старта ракеты, естественно, никто не увидел. Место старта было далеко от них. Зенитная ракета семидесятых годов прошлого века уверенно сошла со стапеля, набирая высоту. Наземные операторы повели ракету к намеченной цели над плато. Настал момент и самонаводящаяся головка ракеты захватила цель. Тут же оператор нервно доложил:

— Командир, мы в захвате!

— Всем держаться.

Это очень неприятно — лететь и знать, что ты уже цепко захвачен всевидящей ракетой, которая стремительно приближается к тебе, чтобы убить. Для того, чтобы в такой обстановке спастись, требуется боевая практика, выучка всего экипажа и, конечно, специальные технические средства. Все это было на МИ-14.

Командир развернул машину влево и вверх. И отчетливо увидел дымный хвост приближающейся убийцы. Он тут же предпринял ряд сложных маневров, двойной ступенькой бросив машину к скальным осыпям плато. В этот же момент начал автоматически работать постановщик помех, а из-под брюха «амфибии» частым рассыпчатым бисером разлетелись в разные стороны ослепительно сверкающие инфракрасные ловушки.

Этот сложный комплекс мер возымел успех. Приближающаяся ракета словно растерялась. Чуть рыскнула в одну сторону, в другую и… Выбрав себе в качестве цели наиболее яркую из тепловых ловушек, устремилась прямо на нее. Позади вертолета раздался мощный взрыв и стая поражающих стреловидных элементов бесполезно пробуравила холодный воздух над горами.

Расслабиться и передохнуть они не успели. Показался обрез плато и огромное озеро за ним. Штурман опять протянул карту, показывая место. Карта была в мокрых пятнах пота.

— Это — Лама.

Пилот резко бросил вертолет в крутое пике, стремясь опуститься как можно ниже. Вместо вопроса он молча кивнул штурману на карту. Тот понял, но к карте не обратился. Он наклонился к лобовому стеклу и показал пальцем на заливчик в береговой линии. Пилот вытащил из футляра бинокль и выровняв вертолет, внимательно посмотрел на берег. Ясно просматривалось невысокое строение, следы хозяйственной деятельности, тропинка к берегу.

Машина довернула на необходимый угол. Сейчас вертолет летел над самой водой, почти касаясь двумя бочкообразными поплавками «барашков» на воде, поднятых усиливающимся ветром. Берег приближался.

— Приготовить оружие и камеру! Работать быстро, не раздумывая! Времени в обрез, — отдал командир последнее распоряжение в воздухе.

Глава 15

Все только начинается

Ох уж эти длинные, задушевные разговоры на берегу спокойного горного озера, возле затухающего костра! Паузы, во время которых готовится терпкий, с дымком чай и подбрасываются ветки в огонь. Задумчивые взгляды на ландшафт. Искренние мысли и слова. Понимание правды и вечности…

Опытный Квест мало надеялся на что-то подобное. Внешний вид и репутация Вероники не предполагали ничего подобного. Тем большим было его удивление, когда в разговоре выяснилось, что она — нормальная общительная девушка, без лишних понтов и претензий, способная критически оценивать себя и свои поступки.

Димка собирался больше слушать, чем говорить. Поначалу так оно и было.

Как выяснилось, мотив действий Вероники был простой и древний, как мир. Месть.

Месть за своего отца. Хотя отношения с ним у дочки были непростые, как оно чаще всего и бывает во времена перемен. Богатый папа, непослушное дитя… Сложно было говорить о великой дочерней любви. Трепета перед папой Вероника не испытывала. Порой злилась, даже ненавидела его за некоторые поступки и решения. Она никогда не считала его жизнь образцом для подражания.

У нее был свой путь, свое дело. Мелкий туристический бизнес, собственное турагентство. На жизнь хватало, даже с избытком. Но самостоятельность не мешала ей ценить отцовские уроки и заботу. А внутренний семейный конфликт не помешал взяться за оружие тогда, когда она посчитала это необходимым.

Вероника знала все связи и знакомства Аристарха Донатовича, как и все (или почти все) деловые и личные проблемы. Так что следить за событиями ей было относительно легко. Свирепый мир, в котором вращался ее отец, научил и ее решать проблемы любыми способами, порой жестокими и беспощадными.

Она сидела на лавочке и спокойно рассказывала Квесту с Ленкой о своих последних действиях.

Оказывается, Вероника не сразу догадалась, что ребята отнюдь не соучастники преступления, не противники отца, а всего лишь случайные свидетели происшедшей трагедии. Но все-таки поняла это.

Она отслеживала перемещения Квеста по югу России, а когда понадобилось — выручила его без лишней саморекламы. Сейчас она поняла и то, что все ее дальнейшие действия, требующие полного выяснения обстоятельств смерти отца, уже невозможны без нормального контакта с Квестом и его друзьями.

За спасение на горной дороге Димка сдержанно поблагодарил Веронику и начал очень избирательно рассказывать о приключениях группы. Начинал скромно, сдержанно, но постепенно «понесло» и он принялся разбавлять повествование красочными подробностями, из которых вытекало генеральное влияние его, Димкиных, талантов на весь ход событий.

Хоть и сидели возле костра, неподалеку от берега, чай решили делать в Форте, на печке — так быстрее и удобней. Да и Барсик, свернувшись клубком у порога как будто приглашал всех зайти в теплое и уютное помещение. За эту мысль и зацепилась Ленка, которой уже надоело слушать хвастливый Димкин треп.

Но, к его чести, он четко представлял себе, какой пласт событий можно описывать Веронике, а какая их часть — священное табу. Еще поглядеть надо попристальней, да и с друзьями посоветоваться. Что-то скажет стая…

Громкий Ленкин крик, донесшийся из открытой двери Форта, прервал мирную беседу на природе. Квест вскочил, готовый к любым неожиданностям. Из дверей вылетела Ленка и бросилась к ним.

— Ребята! Ребята! Я на всякий случай включила трансивер и сразу связь началась! Там Донцов кричит, матерится!

— В чем дело, Лена, расскажи без крика, — уверенным то ном Квест старался перешибить предистеричное состояние Маленькой.

— К нам вертолет летит! С бандитами! Там, оказывается, два вертолета было… Один ребята сбили, а второй к нам направился! И ребята вылетают, к нам на помощь. Андрей просил продержаться! — сбивчиво рассказывала она.

— Сколько там человек? — спросил Димка о самом важном.

— Андрей сказал, что двое или трое… В общем, только экипаж. Еще и успокоил меня… Сказал, что серьезного оружия у них, вроде бы, нет. Но у нас-то вообще никакого!

— Почему никакого? — довольно спокойно возразила ей Вероника. — У меня очень серьезный «Хеклер-Кох».

Димка поддержал ее:

— И ружье есть!

— Этот обрезок?

— Не обрезок, а обрез! Слышал бы тебя Сержант… — обиделся Димка. — Я сейчас пойду и сам с Донцовым поговорю…

— Мы уже вряд ли успеем с кем-то поговорить, — закричала Вероника, хватая Димку за рукав — в запале разговора тот не услышал приближающийся шум винтов.

Вертолет необычной формы летел низко над водой и постепенно заворачивал, целясь носом в бухту.

Вероника упала на колени и начала быстро рыться в объемной походной сумке, вышвыривая ненужное прямо на траву. Наконец, нашла то, что искала и протянула Ленке крошечный, совсем игрушечный, черный пистолетик.

— Лена, возьми и держи стволом вверх. Он уже взведен и снят с предохранителя. Стреляй по необходимости, в нем всего пять патронов.

Ленка схватила лилипутский пистолет и со страхом глядела чуть ли не в ствол. Тут Квест понял, что пора и ему, единственному мужчине, показать свои командирские способности во всей красе.

— Вероника, ты спрячься за баню, а мы с Ленкой залезем вон за ту кучу дров, — он показал рукой на напиленные загодя поленницы. — У тебя патронов побольше, ты и откроешь огонь первой. Ну, а уж дальше — как получится…

— Дима, может, убежать? — безнадежно промямлила Ленка, вдруг с новой силой почувствовавшая приступ токсикоза. Впрочем, виду старалась не подавать.

— Не набегаешься, с воздуха догонят и расстреляют. Пусть лучше на берег выйдут!

Но вертолет не стал зависать над ними, а спокойно сел прямо на воду озера и резво подплыл к берегу, уткнулся в гальку пляжа. Только тогда Квест понял, что это какая-то редкая плавающая модель.

Секунды не прошло, как на берег спрыгнули два человека в черных комбинезонах. В руках более молодого был небольшой автомат «Кипарис». Они быстро побежали по берегу к Форту. Метрах в двадцати нападавшие остановились. Тот, который постарше, что-то крикнул автоматчику, но из-за шума винтов слов было не разобрать. Молодой кивнул, вскинул автомат и выпустил добрую половину рожка в открытый проем двери.

Много позже Квест понял, что за эту очередь они все должны быть благодарны Барсику: он видел, как кот сначала встал на пороге, выгнул угрожающе спину, а потом метнулся в глубь Форта. Это движение и привлекло внимание автоматчика.

Даже в грохоте выстрелов Димка услышал, как вскрикнула в страхе Ленка. И понял, что пора действовать. Никаких мирных решений нападавшими не предусматривалось.

Вероника не спешила открывать огонь, и Квест обреченно решил, что начинать придется ему. Он выскочил из-за поленницы и выстрелил из Сержантова обреза в сторону нападавших. Урона агрессорам этот выстрел не причинил. Но один из них залег, а второй, с автоматом, переместился ближе и в сторону так, что Веронике его было уже не достать.

Но та не собиралась мириться с такой диспозицией. Девушка, держа тяжелый пистолет двумя руками, спокойно вышла из-за угла бани и так же спокойно всадила три пули в лежащего на земле старшего из бандитов. Услышав выстрелы, автоматчик стал разворачиваться в сторону баньки. А Квест к этому времени все никак не мог перезарядить «обрезок». Все происходило очень быстро, в доли секунды.

Спасла положение Ленка, которая, отбежав в сторону, два раза выстрелила в автоматчика из своего пистолетика. Тот растерялся, оказавшись, в прямом смысле, меж двух огней. Но быстро среагировал и выстрелил короткой очередью в сторону Ленки, стоявшей совершенно открыто. Та вскрикнула и упала. Квест моментально похолодел. Целый рой мыслей одновременно пронесся в голове.

Обрез уже был готов к стрельбе и Димка не замедлил этим воспользоваться. На удивление спокойно сделал два шага навстречу противнику, чтобы попасть наверняка. Как на дуэли.

И попал. Автоматчик ничего не успел сделать. В последний миг его тело заполнил страх, мешавший двигаться и принимать быстрые решения. Ведь он не был подготовленным бойцом, он был просто хорошим летчиком, выловленным когда-то из перестроечной неразберихи криминальными ребятами.

Но Димке было уже не до него. Бросив сделавший свое дело обрез, он подбежал к стонавшей на земле Ленке. Крови натекло изрядно. Похоже, серьезное ранение в бедро. И что теперь делать?

Сзади похлопали по плечу. Вероника стояла рядом.

— Пусти меня, Дима. Дай, я посмотрю… Леночка, ты давай, держись! Совсем немного потерпеть осталось. Скоро организуем для тебя персональный санрейс!

«Какой санрейс, откуда?» — подумал Димка.

Вероника склонилась над раненой, одновременно говоря Квесту:

— Там, у бани, еще один живой сидит… С камерой на берег вышел, снимать для отчета… Я потому и запоздала, что его заметила. Трус, сразу в плен сдался. Говорит, давно хотел уйти, да возможности не было.

Димка медленно направился к третьему, сидевшему возле стены баньки. Без оружия. С одной свирепой злостью.

— Ты кто, падла?

— Я штурман, Николай… Я ничего не сделал, я не воюю!

— Вот и лежи мордой вниз, Коля! — и отвесил трусливому штурманку хорошего пинка между ног.

Вернулся к девчатам. Вероника уже перетянула раненой Ленке ногу, пытаясь остановить кровь, одновременно отгоняла ошалевшего от грохота, запаха пороха и крови кота. А Ленка наоборот старалась ухватить Барсика поудобнее, чтобы притянуть к себе. Ее лицо резко побелело и как бы высохло.

— Дима, помогай! У вас аптечка есть? Где она находится?

— Я не помню, но сейчас найдем!

— Если нет, то в вертолете наверняка есть.

Тут Ленка очнулась и, пытаясь подняться, сказала хриплым, ослабшим голоском с укоризной:

— Вечно ты ничего не помнишь, Дима. За рацией, на стене висит, чуть ниже стола… — закончить она не успела, так как рвавшийся наружу приступ тошноты перегнул ее пополам.

— Сейчас будет! — Димка скоренько побежал в сторону избы.

Нарастающий грохот вновь разрушил такую желанную после боя тишину. И Квест опять вздрогнул от шума вертолетного двигателя. Но…

Это был свой, «хороший» вертолет. Он зависал над поляной, распуская к земле черные гирлянды гибких лестниц. А по ним спешили спуститься на землю люди в беретах с черно-золотыми кокардами.

Привет, ребятки!

Мы живы, мы продержались!

* * *

Лететь в «амфибии» было намного комфортнее, чем в «восьмерке»! Мест, конечно, меньше, но это были не просто места — удобные, мягкие кресла, как в пассажирском самолете. И даже иллюминаторы были расположены так, чтобы пассажирам было приятно разглядывать, как говорят военные летчики, подстилающую поверхность.

Еще на берегу было решено, что захваченный на Ламе МИ-14 погонят на аэродром Базы с помощью плененного летчика, к которому, в качестве кураторов, приставили двух огромных спецназовцев совершенно жуткого вида.

Ленку разместили сразу на двух сиденьях, рядом с ней находился санитар Бригады, а неподалеку разместился подполковник Сорокин, о чем-то беседующий с лейтенантом связи.

Игорь сидел в кресле впереди, нежно держал жену за руку, то и дело поправляя капельницу. В конце концов санитар ему сделал замечание и только тогда он немножко успокоился.

Еще минут десять, и покажется синяя свечка многоэтажной городской больницы. Садиться они решили прямо на небольшое озеро вблизи дороги. Сержант еще с Ламы позвонил по спутниковому телефону кому надо и объяснил ситуацию. Теперь их ждала машина скорой помощи.

Бледная Ленка ласково смотрела на мужа и слабо улыбалась. Несмотря на страдания, она была счастлива.

А Лапин иногда опускал руку вниз и осторожно касался рукой облезлого желтого чемодана, в котором хранился загадочный прибор, найденный в разбившемся «Москит». С ним еще предстоит разбираться, и никому не известно, какие тайны откроются тогда.

В спецназовском вертолете все обстояло иначе. Салон был набит под завязку различными грузами — как своими, так и найденными на месте катастрофы ленд-лизовского самолета. Плюс многочисленный скарб «Ковчеговой» экспедиции.

Подбитую БМП оставили в ущелье. К ней придется вернуться позже, чинить, потом гнать назад. Ничего с ней не сделается. Постоит… Как говорится, чужие здесь не ходят! Хотя, в свете последних событий, в этом можно усомниться. Поэтому с машины сняли рацию и пулемет.

Вертолет уже набрал высоту. Усталые люди сидели в разных местах салона, устроившись, кто как может. Сергей Майер положил всклокоченную голову на колени Фариде. Арина прильнула к могучему плечу мужа. А Андрей пристально смотрел вниз через толстое стекло, пытаясь выглядеть места, где они не так давно хаживали.

Вот место ночевки на плато… А вот здесь они начали спускаться к Аяну. Под брюхом вертолета промелькнуло последнее место стоянки Аристарха Донатовича. Вон на том изгибе Квест выпал на берег, чуть не угробив всех остальных…

Андрей обернулся и посмотрел на товарища. Димка, пристроившись в самом хвосте салона среди мешков и ящиков, что-то увлеченно рассказывал Веронике.

А вертолет летел.

Но он летел не на запад, по направлению к Норильску, а совершенно в другую сторону — на восток. Немалых трудов стоило Донцову с Сержантом уговорить уставшего от происшествий подполковника Бригады Северных Егерей Сорокина разрешить им занять минут сорок казенного летного времени. Тот так и не понял, чего от него добиваются. И дал свое согласие только тогда, когда ему твердо пообещали все (ну, почти все…) рассказать по приезду в город.

Они летели к горе Камень. Они продолжали искать Ковчег.

По мере приближения к цели, все стали чаще поглядывать в иллюминаторы. Лишь четверо спецназовцев спали мертвым сном, набегавшись по ущелью, где собирали трофеи и вещдоки.

Вот и Камень. Сержант отправился в кабину пилота, чтобы показать, где и на какой высоте облететь гигантскую гору. Вертолет начал заходить на вираж, прижимаясь довольно близко к старым, потрескавшимся скалам. И настал момент истины.

И тогда все они увидели.

Сергей Майер увидел именно Ковчег. Он не сомневался в этом ни минуты.

Фарида Гафарова увидела самую большую сенсацию в своей жизни, что бы это ни было.

Бывший опер Донцов увидел предстоящий конец этого приключения и начало нового.

Арина Донцова увидела школьный календарь и количество «академических» дней, которые она может выкроить для нового приключения.

Дмитрий Квест увидел просто темное пятно сложной формы на горе.

А Вероника представила Квеста, карабкающегося без страховки по зыбким склонам, пока остальные сидят в теплом лагере…

Большая Идея действительно выглядела не очень впечатляющим темным инородным пятном у берега крохотного озерца, развалившегося в начале ущелья ручья, притока реки Делогучи. Если специально не присматриваться, то ничего и не увидишь. Если не видеть предварительно араратских фотографий — не возникнет никаких ассоциаций.

Если не искать — не найдешь. А они взяли, да и нашли. По крайней мере, в это очень хотели верить все.

И они еще вернутся сюда.

ОСТРОВ. ВАС ЗАЩИЩАЕТ ТАЙМЫР

ВТОРАЯ КНИГА ТРИЛОГИИ

* * *

ОТ АВТОРА

Из всего описанного в романе что-то не происходило никогда, что-то усилено метафорой, а многому еще только предстоит произойти в недалеком будущем.

Посвящается моей жене Анюте.

«… — Этот район опасен уже триста пятьдесят лет. Сначала здесь были контрабандисты, перевозившие ром и оружие, потом пираты, браконьеры, а теперь те, кто занимается наркотиками. Мы совсем не изменились. Изменились яхтсмены. Они считают, что здесь для них создана игровая площадка… Что ж, они дураки. Я могу дать на ваш вопрос простой ответ: эти суда пропали, и эти люди мертвы!»

(Питер Бенчли. «ОСТРОВ»).

Глава 1

Остров Север — 1

«…Антенна парит над спящим городом, едва заметные капли ночной влаги оседают на ней. У антенных вводов нарастает прибой радиоволн, примчавшихся сюда со всех концов планеты. Медленно вращается верньер настройки. Комната выплывает в океан. Огромная и сложная жизнь напоминает о себе дробью морзянки, глухими голосами, треском трамвайных разрядов, дальних гроз, невнятным шорохом космических волн. Солнце взрывается гигантскими протуберанцами, швыряет к Земле биллионы биллионов заряженных частиц, злых и беспощадных, в коротких схватках они мнут, заглушают, искажают земные радиоволны. И только рука радиста может помочь земной волне в этой неравной драке — железная рука и прекрасный слух, и терпение охотника, и талант, который, правда, нужен всюду…»

(В. Конецкий. «Повесть о радисте Камушкине»).

Карское море. Острова Гейберга.

(77 0 40’ с.ш., 101 0 10’ в.д.).

Трудно быть героем.

Каждый человек по-разному приходит к своему Острову. В зависимости от ситуации, цели и собственного понимания сути этого чудесного термина-феномена. Десятого августа 2015 года это произошло вот так…

…Сухогруз повышенного ледового класса «Хараелах», приписанный к порту Дудинка, шел с грузом цветных металлов и платинового концентрата в проливе Вилькицкого, разваливая оранжевым форштевнем студеную воду Карского моря на темные тяжелые пласты. Кому романтика, а кому пахота… Привычные места, привычная работа — выполнялся плановый контрактный рейс на Сиэтл. Шла Большая Денежная Игра, «помощь цветным металлом задыхающемуся американскому бизнесу». Борьба за оставшиеся на планете ресурсы.

Космическая мерзлота пучины чувствовалась даже взглядом.

Двое мужчин средних лет, одетых достаточно комфортно для реалий арктического климата в начале августа, стояли с правой стороны гигантской палубы и, облокотившись на борт, вели неспешную беседу о всяком. Валера, старший радист сухогруза «Хараелах», напористо обволакивал собеседника туманным облаком полярных легенд и баек и дорогой туалетной воды от «Boss». Знаменитая морская травля, святое дело. Тем более что рассказчик это самое дело, как и предмет рассказа, знал досконально.

— …И вот, уже в семнадцатом году, опасаясь очередного обыска, Боря Вилькицкий намертво замуровал в стену отцовской квартиры свой золотой наградной кортик. А по легенде и слухам, и еще много чего еще заховал… Так что, и это оружие, и весь клад, по тем слухам весьма и весьма изрядный, как и сам командор, отныне навечно пребудут в морской столице России. Я иной раз как представлю себе наглядно, сколько в старых питерских домах всякого интересного напрятано…

Валера с азартом хлопнул собеседника по плечу тяжелой рукой упитанного мужчины и добавил:

— А вот как тебе сам факт, что человек, совершивший последнее великое географическое открытие на нашей планете, был русским морским офицером!

Его собеседник и покорный слушатель, одетый по полярному пассажир, среднего роста и неброской внешности сухощавый шатен — Игорь Лапин, внимательно вникал в перипетии злоключений и радостей исследователей Арктики. Иногда поддакивал, иногда старательно делая вид, что верит всему сообщаемому. Понимал, — так надо, так принято. Хоть и сам он знал об этих местах немало, так как был Игорь коренным норильчанином, всю жизнь прожившем на Севере, и потому запечатленные на картах имена Лаптевых, Лонга и Бегичева не были для него пустым звуком.

Изредка спорил, но чаще просто уточнял.

— И что, так никто и не пробовал найти?

— Куда там… Все мертво! Легенда. А легенды не находят, с ними живут.

— Ну да, ну да… — Игорь Лапин понимающе вздохнул, снял с головы полартековскую шапку, подставив на мгновение короткие серые волосы напору холодного воздуха, и накинул капюшон утепленной камуфляжной куртки, чуть затянул. Так теплей. Немецкого производства модель для «северного охотника». Немцы вообще хорошую одежду делают… Кстати!

— А фрицы тут шалили?

— А то!

— Прямо в этих местах?

— Да сейчас эти места и появится. Нет… Вон туда следи глазом! — обрадовавшийся новой теме Валера потянул рукой у горизонта, вперед и вправо. — Там острова твои вожделенные, имя Гейберга носящие. Там тебе и сидеть со своей радиоаппаратурой! И вот там-то и встречали наши ребятки фрицев, самые первые встречали, прямо как погранцы Брестской крепости… Ужас.

Собеседники задумчиво помолчали, оценивая перспективы встречи тремя уставшими сотрудниками выносной метеостанции вооруженного до зубов десанта обученных, прекрасно подготовленных и экипированных немцев.

Страшно представить…

Лапин прервал ментальный киносеанс очевидным вопросом, сиюминутным поиском смысла бытия, так сказать:

— Ну, толк-то хоть был от этих «встреч»?

— Да как тебе сказать… — радист задумчиво потер переносицу, смахнул брызги с рыжих усов. — Немцы начинали операцию «Вундерланд» — «Волшебная страна», с карманным линкором «Шеер» во главе. Там много невыясненного до сих пор. Но наши рубежи не спали, спали наши штабы… В сорок втором году, уже начиная с середины месяца, наши береговые службы радиоперехвата могли пеленговать в Карском море немецкие подводные лодки. А двадцать четвертого августа гидросамолет «Арадо», взлетевший с палубы «Шеера», был замечен ребятами с полярной станции вот на этих самых островках! «Шеер» караулил «3-й арктический конвой» в составе шести сухогрузов и двух танкеров. Охранения в Карском море караван не имел, — ведь до сих пор в этих краях корабли противника не появлялись. Бортовой самолет в основном решал задачи ледовой разведки. Немцы только тут выяснили, что компас самолета показывает неправильное направление, из-за чего «Арадо» пришлось использовать только лишь в пределах визуальной видимости с «Шеера». То есть, рейдер-убийца находился совсем рядом, когда они засекли этого авиатора…

Валера сокрушенно махнул рукой и полез в нагрудный карман куртки за сигаретой. Ловко прикурил, старательно закрывшись от ветра, и продолжил:

— О чем они, естественно, своевременно сообщили в Штаб морских операций в западном секторе Арктики. Попробуй вовремя не сообщи… Причем прикинь, полярники достаточно точно описали внешний вид самолета, который не мог соответствовать ни одному отечественному типу… Вот такая подготовка была у полярников… Если бы пулемет у них был, точно сбили бы к чертям!

— И что?

— Да ничего… Никакой реакции не последовало. А «Арадо» вскоре при возвращении неудачно приводнился и полностью вышел из строя. Немцам пришлось его расстрелять из двадцатимиллиметровой зенитки. Где-то тут, рядом он и валяется под водой. Теоретически, интересно бы его найти, это можно, если с аквалангами. Эхолотом с широким конусом пройтись на моторке…

Тут Игорь спросил по-мальчишески:

— А реальные бои здесь были?

— Реальные бои? Сколько угодно! Лодки гансовские топили. Годами за ними охотились. В из числе и легендарная U-362 — одна из двух немецких подводных лодок, которые совершенно точно были потоплены родным Северным флотом.

— Всего две за все время? — Лапин недоверчиво покачал головой.

— Ну, это официально признанные факты. А вот все остальные наши немногочисленные противолодочные успехи оспариваются англичанами.

— А эту «юшку» как пустили?

— Сия зараза действовала только в нашей Арктике, никого так и не завалила, хотя и претендовала на потопление английского эсминца из конвоя JW-57 в сорок четвертом. Она вышла в свой последний поход в августе сорок четвертого из норвежского Хаммерфеста в Карское море. Шла в составе группы «Грайф» из пяти лодок. На рубке эмблема желтой краской — голова со скрещенными мечами, видимо, эмблема тринадцатой флотилии подводных лодок. Эти лодки дали жизни нашим станциям! U-255 обстреляла метеостанцию на мысе Желания, спалила все постройки…

Это было по настоящему интересно, и Игорь уже не тратил душевные силы на создание имиджа слушателя академии. Валера продолжил:

— Обстоятельства гибели субмарины U-362 таковы. История глуповатая немного для немцев. Ее более удачливая напарница по этому рейду, аналогичная лодка U-957 потопила артогнем крошечный мотоботик «Норд», вышедший для зажигания навигационных огней на островах шхер Минина. Что и говорить, справились, суки… Мотобот успел сообщить об атаке по радио. На поиски этой подлодки был выслан минный тральщик Т-116. «АМ» по американской классификации, его наши по ленд-лизу получали. Про северный ленд-лиз слышал достаточно?

— Да уж, пришлось, в свое время, познакомится с темой, — задумался на секунду Игорь, вспоминая былое.

— Вот… Командир тральщика — капитан-лейтенант Бабанов. Утром пятого сентября тральщик сонаром обнаружил вместо U-957 эту самую неудачливую U-362 и потопил ее к чертовой матери залпом своего реактивного бомбомета «Хеджехог». Весь экипаж лодки из пятидесяти одного человека погиб.

Старший радист аккуратно сделал последнюю затяжку и загнал окурок в маслянисто поблескивающую поверхность Карского моря. Перегнулся через борт, посмотрел на падение огонька, значительно произнес:

— А ее командиру в сорок четвертом было всего-то — двадцать шесть лет. Это средний возраст командиров немецких лодок во время войны…

Лапин тоже заглянул за борт и тихо спросил:

— Знаешь, Валера, почему это интересно?

— Почему? — радист чуть ревностно посмотрел на Игоря. Эта «мазута береговая» ему новости сообщает на трассе Северного Морского Пути!

— Да потому что все это по-настоящему, по-честному лежит сейчас вот в этой самой, прозрачно-черной воде Карского моря…

— Да ты поэт…

— Станешь тут. Стихия, жутковатая, огромная… Вот и мысли длинные. Раньше я знал, что на Севере рубль длинней, а с некоторых пор точно знаю — тут и мысли длинней.

Собеседник одобрительно хмыкнул в короткие рыжие усы.

— Молодец. Быстро втыкаешься! Ну ладно, мне на мостик пора идти, надо бы со старпомом график личных РДО согласовать, пока он не сменился…

Спустя несколько минут после того, как Лапин остался на палубе один, он увидел на горизонте всплывающие точно в предполагаемом месте невысокие горбики островов Гейберга, «адски черные», как их описывал в своих романах-странствиях великий писатель Виктор Викторович Конецкий. Какое-то время над морем повисла чарующая тишина. Ветер полетел ровно и мягко.

А потом началось.

Сначала Лапин прикинул оставшееся до десантирования на острова время и отправился на корму сухогруза — еще раз взглянуть на приличную горку баулов, коробок и ящиков, составляющих все его имущество и все матобеспечение на две ближайшие недели. Именно такой срок Игорю Лапину предстояло отслужить согласно подписанному контракту на затерянных в Русской Арктике островах Гейберга, устанавливая и испытывая новую антенну и аппаратуру связи.

Все это «робинзонское» мероприятие происходило под эгидой Комитета Безопасности Республики Таймыр. Дело добровольное, тяжелое, но нужное, а кроме того, по-настоящему интересное и хорошо оплачиваемое. Сама высадка и характер работ Лапина были в меру засекречены. Не то, что бы «геть, шпионы», но определенные меры сокрытия информации комитетчиками приняты были… Это его друг, Андрей Донцов, ныне немалый чин в Комитете, сблатовал проверенного человека на такое дело, отрекомендовав кадровикам именно Лапина, как первейшего в округе специалиста по дальней радиосвязи. И Игорь согласился, хоть и несвойственно ему это было. Зарок он дал с молодости — не лезть в авантюры… Правда, в последние годы зарок страдал.

Хорошее мужское приключение, да и семейному бюджету немалое подспорье. Солидное денежное вливание совсем не помешало бы — большие планы назрели…

Приятному ожиданию интересной работы в экзотическом месте мешало лишь одно немаловажное обстоятельство. Лапин высаживался один. Его напарник слег в больницу в последний день перед вылетом в Диксон. Все мероприятие оказалось под угрозой срыва, так как отправлять человека в одиночку было рискованно. Однако Лапин сам предложил «робинзонский» вариант. Чего страшного? Через две недели за ним зайдет судно. Связь с базой будет, уж в этом-то он не сомневался ни минуты. Опыт автономного проживания у него был достаточный. И руководство Комитета, скрепя сердце, но, явно радуясь разрешению патовой ситуации, дало добро.

Плохо было и то, что никто так и не смог ему рассказать толком про эти острова. Даже карту приличную для одинокого полярника нашли с трудом. Немного знали ныне люди об этих суровых местах.

Там, на осевой линии Севморпути, где когда-то упирались атомные богатыри и летали оранжевые самолеты ледовой разведки, сейчас не было практически никого… Три станции — на островах Правды, Гейберга и Тыртова были основаны в сороковом году прошлого века как выносные и действовали сначала лишь в период навигации. Спустя какое-то время они начали работать постоянно. А потом все они канули в лету во времена известных смут и перестроек. И дорога, которую эти люди и эта техника с таким трудом пробивали, лежала вот тут, совершенно пустая и большее время года совершенно бесполезная «вследствие отсутствия должного обеспечения судоходства». Службы все же постарались и сделали аэрофотоснимок четырех клочков земли. Радостного там было мало, ландшафт надежд не внушал. Омертвелая земля, без кустика, израненная ветром и снегом, похожая на мертвую тушу огромного морского животного.

Что там осталось от скупого хозяйства бывшей метеостанции, никто не знал. Правда, автоматический маяк — «полярка» еще работал.

Ладно, на месте разберемся…

Первым делом он проверил кота.

Хвостатый напарник Лапина, приговоренный к присмотру после уезда друга и хозяина в отпуск, автоматически попал в десантную команду. Здоровенный кот по имени Барсик имел колоссальный тундровый опыт и, как лайка, требовал проживания летом на свежем воздухе, неизменно сопровождая своего хозяина, Сергея Майера по прозвищу Сержант, во всех его многодневных выходах на природу. Но Сержант отправился путешествовать за границу, куда кота было взять не реально. После недолгого совещания в тесном кругу Лапин решил взять Барса с собой, благо никаких забот это не сулило, зверский кот был очень опытен, адаптировался к полевым условиям, моментально становясь «ручным хищником на самообеспечении». Час назад Игорь с трудом изловил этого черта возле камбуза и запер в сложный дырявый контейнер камуфляжной раскраски (Сержант страстно любил это цветовое решение) с утеплением. Теперь этот пушистый гибрид сибиряка и перса горестно выглядывал наружу, выставив напоказ длинные усы и две толстые лапы. Собственно, за это он и имел дубль-кличку «Толстые Лапы». Или просто «Лапы».

Свою лодку модели «Futura Commando» стального цвета с кевларовым покрытием он накачал еще вчера. Навесил и проверил мощный мотор «Evinrude». Дополнительно принайтовал весла к бортам — не дай бог, сорвет на скорости, и не заметишь, как потеряешь…

Вроде, все итак в порядке, но проверить снаряжение все же следовало, хотя бы из психологических соображений, предстартовый мандраж давал о себе знать. Да и надоело уже ему так тщательно бездельничать на борту рабочего сухогруза. Все были заняты делом, а Лапину, вот… — байки слушать!

Перетянув заново пару непромокаемых баулов, Лапин наконец-то упокоился и сел прямо на тюки рядом с котом, протянул к нему руку и почесал мохнатую лбищу между ушами. Барс заурчал и обхватил кисть лапой, придерживая кайф. Все шло нормально. Теперь оставалось только ждать.

Когда он услышал взрывной ревун «Хараелаха», то ничего особенного не заподозрил. Хоть и редкость ныне, но номинальное событие. Идет встречное судно с хорошим нужным грузом, расходятся бортами. Приветствие капитанов на трассе. Типа, фарами мигнуть… Однако, вздрагивание корпуса судна и явное снижение скорости заставили его подняться и поспешить вперед, на разведку. Пока он встал, еще раз подтолкнул тюки друг к другу, застегнулся и относительно неторопливо пошел мимо надстройки, судно заметно потеряло ход. Ревун за это время прогремел уже четыре раза.

Впереди было препятствие, авария либо иное ЧП.

Выйдя на левый борт, и бегло оглянув горизонт, Игорь поначалу не заметил ничего необычного. Темная вода, ледовые поля вдалеке и прилично увеличившиеся в размерах острова Гейберга. Он оглянулся на крылья мостика. Старпом стоял на левом крыле, и что-то эмоционально говорил двум людям, стоявшим рядом. Достаточно нервно и порывисто манипулировал руками. Было видно, что он сильно раздражен. Временами старпом поглядывал в большой морской бинокль и вновь принимался размахивать руками, помогая себе материться. И только тогда, проследив по направлению руки начальства, Игорь легко заметил черное вздутие на воде, лежащее почти прямо по курсу сухогруза. Чуть в стороне по ходу «Хараелаха» на воде распласталась огромная распластанная туша подводной лодки! Покатая раздутая рубка, шпили антенн и перископов.

Субмарина безжизненно лежала на поверхности воды, даже не покачиваясь — размеры позволяли ей не обращать внимание на мелкую зыбь. Лодка (кто только слово такое придумал для этой махины!) одновременно индуцировала агрессию, уверенность и страх. Уверенность в собственной мощи. Это для своих. А страх — для парней с соседней улицы… Собственно, для того она и была создана.

— От, дают, гады! Охренели вояки совсем! Никакой управы… Это все московские штучки, — без всякой мотивации, но веско заявил голос за спиной. — Ух и моща, однако!.. — говоривший зло щелкнул пальцами, громко и сочно.

Лапин узнал голос боцмана, довольно молодого здорового парняги двухметрового роста, обрадовался присутствию знающего опытного человека и спросил:

— А что это значит? Случилось что-то?

— Сейчас узнаем… Наверное, ничего ахового не случилось. А вот если в этом районе Федерация решила стрельбы проводить, или что-то секретное замыслила, то нам маршрут точно срежут! В лучшем случае, тормознут нас тут. Паразиты. — Боцман ответствовал солидно, но перед этим картинно сплюнул за борт, точнее, сделал вид, что сплюнул. Настоящий моряк.

Тем временем народу на палубе заметно прибавилось.

Появились бинокли, нарастал гул разговоров, одновременно повышалась тональность мнений. Как бы узнать поточней? Лапин не был вхож в круг руководителей сухогруза, и напрямую обращаться к начальству с вопросами не решался. Вот если Валеру спросить… Но поди, отвлеки его сейчас от дела! Игорь вспомнил и про свой бинокль — компактный «Бушнелл», лежащий в нагрудном кармане.

Так, вот лодка… какие-то люки… рубка… вот это рубка! Сюрреалистический дом-обсерватория на горной подошве! А это что? Лапин увидел, как на вершине высоченной рубки размером с дом появилось несколько фигур, и только тогда стали очевидны размеры этого подводного чудовища! Да это атомоход! И что ему тут надо?

— Игорь, пойдем быстро, срочное дело есть! — неизвестно откуда вынырнувший Валера настойчиво тянул его за рукав.

— Что случилось? — выдохнул Лапин, уже словивший легкую адреналиновую дрожь.

— Глушат нас, — буркнул Валера, направляясь к рубке, — у меня ни одно устройство не пашет. Помехи валят такие, что чайник без розетки воду вскипятит. Все частоты забили, сволочи!

— Постой… Ты хочешь сказать, что эта подлодка и глушит аппаратуру «Хараелаха»?

— А кто же еще!? — удивился непониманию очевидного Валера, — что тут сложного? Им это — раз плюнуть!

Кому им? Они уже поднимались по крутому боковому трапу, когда навстречу им вылетел взъерошенный старпом, быстро кивнув Лапину, сразу развернул его за плечо к себе, составив, таким образом смену конвоирующему радисту и тут же, сходу поставил идиотскую боевую задачу:

— Так! Товарищ Лапин, тут вот такое дело… У вас есть какое-нибудь средство связи типа автономного спутникового телефона? Или еще чего? Чтобы частота передачи сразу не ловилась?

Неуверенно пытаясь освободиться, Игорь произнес, искренне желая внести хоть какую-то ясность в происходящее:

— Да что происходит? Вы мне разъясните ситуацию! Тогда можно будет что-то делать и думать. Что от меня требуется?

— Требуется с берегом связаться, и как можно быстрей! — старпом явно не привык к неповиновению в любой форме и откровенно психовал. — Вы можете наладить связь с Диксоном?

В это время из рубки вылетел морячок, наверное, вахтенный, и заорал на весь коридор высоким голосом:

— Михал Кастантиныч! Вас капитан срочно к себе вызывает! Говорит, никаких действий пока не предпринимать!

— Тьфу ты, черт… Будьте здесь, я сейчас выйду! — с этими словами старпом лесной ланью скакнул наверх и исчез за дверью судовой рубки. Еще и оглянуться успел тяжелым взглядом — попробуй, мол, скройся…

Игорь молча посмотрел на Валеру. Тот пожал плечами, отвернулся к морю и тут же махнул рукой в направлении субмарины:

— Смотри сам.

Экипаж атомохода тем временем слаженно спускал на воду три черные надувные лодки с жестким килем, типа той, что мирно лежала на корме, украшая гору снаряжения полярного радиста. Цепочка людей стояла на обшивке, ожидая очереди на посадку. Самое нерадостное было то, что все они были вооружены.

— Блин, во дела! Нет, так не пойдет… Надо всю эту хрень прояснить. Я сейчас! — С этими словами Валера тоже скрылся в рубке, оставив Игоря одного.

Игорь посмотрел вниз. Члены экипажа, что собрались под ним на палубе, тесно обступили боцмана, а тот их, похоже, тщательно инструктировал, для чего-то взяв в руку нелепый пожарный топор красного цвета. Охрана стояла отдельно.

Три десантные лодки субмарины уже были укомплектованы вооруженной группой в черных комбинезонах. На данный момент времени подводная лодка и сухогруз находились уже совсем рядом друг от друга.

Крэк! Жестко хлопнула дверь, и из рубки вышел невысокий пожилой капитан «Хараелаха», которого Лапин видел всего второй раз в жизни. Не замечая Игоря, он быстро пошел вниз, явно собираясь спуститься на палубу. За ним торопился старпом, старавшийся успевать что-то шептать своему командиру на ухо, и еще два человека в военизированной униформе, должностей которых Лапин не знал — тоже ребята из группы охраны. Последним из рубки выскочил взъерошенный Валера. Он поравнялся с прижавшимся к стене Игорем и уныло сказал:

— Приказ таков — со связью не экспериментировать, в эфир не выходить! Они все частоты «чешут», твою мать… Предупредили старика. Строго. В общем, наш кэп любую самодеятельность запретил! Так что, твоя помощь уже не понадобиться. Теперь мы просто овцы…

— Да кто там чего «чешет»!? Хрена ли ты загадками говоришь! — уже помаленьку теряя самообладание от непонимания происходящего, спросил Лапин.

— Кто-кто… Пираты, мать их! — невесело буркнул радист после торопливой первой затяжки.

— Да ну, ты гонишь… Какие тут пираты!?

— Да вот эти, с атомохода. Блин! Вот уж не думал я, что доведется в такой переплет попасть! Черт знает что творится! Это Карское море или Карибское?

До Лапина с трудом доходило сказанное.

Согласитесь, очень непросто поверить в реальность воплощения персонажей из книг нежной юности… Тут Крайний Север, высокоширотными экспедициями веет, историей покорения Арктики и, — на тебе, вместо Папанина и Кренкеля флибустьеры двадцать первого века! Живьем.

— Так, пойдем к рациям! Что-нибудь вместе сообразим, пакетом отправим, электронной почтой… — Игорь засуетился, стремительно обдумывая техническую сторону своего предложения.

— Да брось ты! Куда мы пойдем… Как бы нам всем на дно не пойти! В таких ситуациях инициатива одна — тщательно выполнять приказ командиров и начальников.

— А мне-то что делать? — растерялся Лапин.

— Тебе… — Валера на секунду задумался, пристально глядя в ему глаза, — Иди-ка ты… к своим тюкам и сиди тихонько там. Только я прошу тебя, как лично отвечающий за твою ценную персону, сам ничего не предпринимай, и не возникай чертом из табакерки! Кэп сам все тут разрулит.

«Разрулит он… Как же. А сопровождение где? Такие ценности тащите, а охраны нет…» — подумал про себя Игорь, но вслух сказал:

— До ладно… Запугал насмерть. Не волнуйся, я что, круто выгляжу?

И направился к имуществу.

Но сначала он подошел к группе свободного от вахты экипажа, окружившей капитана, и успел услышать окончание чрезвычайного информационного сообщения:

— Повторяю еще раз, никаких глупостей! Боцман, проследите за людьми. И определите заранее, кто будет взаимодействовать при необходимости с… десантной группой. Спокойных людей подберите. Захаркина возьмите, Мишу Шлепко… ну, сами разберетесь. Им наша техника понадобится, наверняка прикажут задействовать краны.

— Товарищ капитан, ну неужели ничего нельзя сделать? Надо дать им отпор! У нас и ракетницы есть, а у Меркулова ствол нарезной! — веснушчатый хлопчик в светло-голубой тельняшке и спортивной куртке явно рвался в бой, прокручивая в голове кадры «Пиратов Карибского моря». Видать, на тренажерах упражнялся.

Команда была взволнована и раздражена, но иных признаков вызревания опасных думок о самодеятельном сопротивлении и уходе в трюмные партизаны пока не наблюдалось.

— Можно делать только то, что я приказал и как я определил! Это не просто бандитская шайка, а готовые на все люди с абсолютно определенной целью, вооруженные так, что… Что могут распахать целый город!

— А мы заложников возьмем! Заведем переговоры с их капитаном, то, да се… А там, глядишь, и с Большой Землей свяжемся как-нибудь! — не унимался потенциальный «матрос Железняк».

— В случае малейшего неповиновения нам просто воткнут в борт торпеду, и в ледяной воде, товарищ матрос, вам ракетница не пригодиться, — капитан остановился на то время, что требовалось для принятия окончательного решения по выступившему поборнику активного сопротивления.

— Старпом, матроса Голованова запереть на камбузе и не выпускать до моего распоряжения. — Капитан вынес вердикт спокойно, даже устало.

Старпом молча кивнул, а потом кивнул и Голованову, но уже приглашая.

Капитан был прав. Ответственность за жизни личного состава, многолетний личный опыт, трезвая оценка оперативной ситуации и понимание общей задачи сухогруза. Какие тут войны… Скупо дополнил напоследок уверенным голосом:

— Все будет хорошо. Заберут платиновый концентрат и отвалят. Его относительно немного и большого времени перегрузка не потребует. Жертвы им не нужны, во всяком случае, меня в этом заверили… Налицо четко продуманная операция на невообразимом техническом уровне. Кто стоит за ними, мне неизвестно, и, если честно, узнавать это я и не собираюсь. После того, как все разрешится, свяжемся со штабом в Диксоне и запросим порядок дальнейших действий…

Тут его прервали вопросом, так мучившим Игоря тоже:

— Товарищ капитан, а почему нет судна сопровождения? Нам охрана положена! Они что, деньги экономят?

Толпа недовольно загудела. Призрак прижимистого олигарха, экономящего на жизни и здоровье своих верных работников, замаячил на горизонте среди ледовых полей пролива Вилькицкого.

— В соответствии с контрактом, корабль сопровождения должен был встретить нас за траверзом острова Врангеля. Чего ему тут делать… — тут капитан сухо закашлялся, сообразив, что сморозил глупость, — Ну, так вышло! Никто из Штаба не мог предположить вероятность грабежа на Крайнем Севере…

Все задумчиво молчали. Действительно, ну кого тут можно обвинить? Где это видано — пиратство в ледовых широтах!

— Все! Всем разойтись по рабочим местам и по каютам. Боцман определит дежурную группу. Если будет приказ собрать личный состав, действовать по моим командам!

На этом капитан закончил общение с командой и неспешно возвратился в рубку. И правильно, подумал Игорь. Как бы ни развивалась ситуация дальше, негоже первому лицу встречать захватчиков у трапа!

На эту незавидную роль определили старпома.

Когда первые лодки причалили к борту сухогруза, и захватчики под прикрытием пулеметов всей досмотровой группой карабкались по штормтрапам, Лапин уже не то что бы спрятался, — разумно притаился среди своих баулов. Хотя… Шальная мысль — оказать достойное сопротивление таинственному врагу, завалить гадов, одержать неизбежно удалую викторию с последующим захватом подводной лодки, и торжественным водружением над черной рубкой флага Республики Таймыр не давала ему покоя.

Хотелось восстановить справедливость.

…Если человек не работает в полицейских структурах, не является профессиональным юристом или не является членом преступного сообщества, то ему чрезвычайно сложно осознать, что грань преступного мира проходит рядом с обыденной жизнью, и в любой момент организованный злой умысел может легко поломать жизненные планы мирного человека. А если такой человек еще и достаточно смел, упрям и решителен, то жажда к сопротивлению и восстановлению справедливости, так, как он ее понимает, вполне оправдана и понятна. Однако знание реалий, трезвая оценка ситуации тоже играют свою роль, сберегая от поспешных шагов и необратимых ошибок…

Возможности для эффективной обороны у него были.

В наличии тренированное тело альпиниста среднего роста без признаков застарелого жирка. Отличная выносливость и резкость.

Было у Лапина и оружие. На арктических островах встреча с крупным зверем более чем «не редкость». Огромные белые медведи — страшные охотники Арктики, самые большие сухопутные хищники на планете, ни на день не дадут расслабиться обитателям удаленных береговых и островных поселений! Хорошо наблюдать за симпатичным мишкой с борта ледокола или через иллюминатор вертолета. Меховые увальни легко и смешно перекатываются по торосам, умиляя наблюдателя природной прелестью движений. Другое дело — встреча лоб в лоб, когда зверь голоден и беспощаден!

И заходы росомахи на север Таймыра случаются. Ранее она не отмечалась севернее устья реки Зырянка в Енисейском заливе, не было ее и в окрестностях Диксона. Вероятно, с изменением маршрутов движения северных оленей росомахи следуют за кочующими стадами, отбивая одиночек и больных. В отчетах работников полярных станций отмечены регулярные встречи этого зверя в низовьях рек Нижняя Таймыра, Ленивая и у полярной станции и погранзаставы «Эклипс». Отмечены случаи появления этого хитрого и коварного зверя и на арктических островах…

Бывают тут и олени. Их видели и на островах Гейберга, и на Русском. Это, как правило, небольшие кочующие стада. Для обалдевшего от радости белого медведя это щедрый подарок!

В общем, зверь тут водился, жил своей жизнь, и не собирался мириться с вторжением человека в свой законный ареал. Возможная агрессия прогнозировалась заранее, и на этот случай у Лапина имелся достаточно веский аргумент — полуавтоматический карабин «Архар» калибром 7,62, на базе СКС. Лапин никогда не был записным милитаристом, но что такое хороший ствол, знал не понаслышке. И поэтому, наблюдая за всем происходящим на палубе, Игорь постоянно прикидывал, есть ли у него реальная возможность изменить ситуацию в пользу экипажа «Хараелаха».

Пока что удача не высвечивалась.

Захватчики действовали слаженно и четко!

Они не стали запирать экипаж в трюмах и выстраивать колонны военнопленных посреди палубы. Многочисленные фильмы о чудовищном сопротивлении в закромах современной техники с помощью спрятавшегося в машинном отделении «Рембы» их явно не пугали… Как будто они достоверно знали, что на камбузе не скрылся с тактическим кухонным тесаком в руке зловещий айкидошник — Стивен Сигал, гроза террористов всех мастей. Не встретят они его тут, не познакомятся со знаменитым актером…

Трое старших в бандитской группе просто разогнали экипаж по рабочим местам. Один из них поднялся в рубку, наверное, для разговора с капитаном. Черный десант полностью блокировал палубу возле надстройки и принялся с помощью боцмана и нескольких членов местной такелажной команды оживлять подъемную технику сухогруза, извлекая небольшие аккуратные деревянные ящики с концентратом. И пошла работа. Задействовали только один кран и открыли только один трюм. Гигантские крышки открылись, безропотно отдавая захватчикам самую, пожалуй, ценную, часть судового груза. Нелепое ощущение обыденности грузоперевалочной операции соседствовало со страшной экзотикой черных комбинезонов и автоматов за спинами…

Гремели механизмы, сыпались приказы судовой бригаде. На коротком плече бодро курсировали огромные надувные лодки, перетаскивая драгоценный груз в чрево субмарины. Короткие команды, толковая продуманная работа, все без суеты и спешки.

Два человека обошли периметр судна, осматривая каждый закуток и, естественно, наткнулись на Лапина. Совершенно спокойно, на чистом русском командир досмотровой группы, амбалистый кабан с лысым черепом и светло-серыми бездонными глазами приказал ему подняться. При этом он небрежно повел стволом короткого «узи». У другого был ствол посерьезнее, «калашников». Лапин встал и молча отошел в сторону. Пираты бегло осмотрели наваленное на палубу хозяйство Игоря, затем небрежно попинали надутый «зодиак», прокомментировав, что их лодки куда как круче. После чего старший без всякой агрессии в голосе, но с неизбывным хамством спросил:

— А ты что за чертила такой? Почему не на рабочем месте, или приказа не слышал? Чего тут пасешь? Твои шмотки?

Лапин уже принял стратегию. Войны не будет — не то случай, зароют сразу… Поэтому он старательно разыграл классического «ботаника» и поспешил ответить с легкой напускной дрожью:

— Я — гидролог Арктического отделения Сибирской Академии. Я не член экипажа судна, меня должны были скоро высадить. Это снаряжение исследовательской экспедиции, я прошу вас быть поосторожней, там хрупкие приборы! — В этот момент он мысленно пожалел, что не носит очков, пригодились бы в таком дурацком сценарии…

— А! Паганель… Наука? Ну, давай, наука, сиди тут мертво, как овощ, и не вставай. А то накажу! Вкурил? — с этими словами бандит легко выдернул с шейной подвески небольшой черный нож с цапкими зубьями лезвийной пилы — серрейтора. Легко и резко сделал пугающий выпад без замаха. Клинок прочертил в воздухе перед грудью Игоря черную полосу и так же мгновенно вернулся в пластиковые ножны.

Игорь не успел ни испугаться, ни отскочить. Он еще не вошел в реалии своего нынешнего положения, не смог ни привыкнуть, ни смириться с новой, сплошь виктимной ролью жертвы. Но почувствовал, как острая ненависть начинает заливать ему сердце. Это как-то почувствовал и другой пират.

Человек, не участвовавший в разговоре, закончил осматривать лодку и нарисовался рядом. Это был смуглолицый, генетически обожженный нездешним жарким солнцем азиат, причем Лапин не смог хоть примерно определить родину бандита. Он был похож и на китайца и на вьетнамца, и на афганца одновременно. Но более его лицо запоминалось Игорю крупными формами и толикой европейских черт… Неразборчивая татуировка на правой щеке. На поясе висел тяжелый нож в больших ножнах, похоже, холодное оружие было в почете у этой атомоходной преступной группировки. По форме ножен, рукояти и габаритам ножа можно было допустить, что это что-то типа «кхукри» — национального холодного оружия гуркхов Непала. Висит такой ножище дома у Андрея Донцова, друга детства, соратника по приключениям… На стене висит, гостей пугает. На непальца человек был непохож, уж их Игорь насмотрелся во время туристической поездки в Катманду, все лелеял мечту молодости об теперь уж недостижимом Эвересте. Но это был явно «кхукри», причем не «новодел» от фирмы «Колд Стил», а настоящее, кустарное изделие. Серьезное оружие! Впрочем, Донцов тоже не гуркха и не Тенциг Норгей какой, а подобный рабочий предмет имеет, холит и лелеет. Его наличие, со слов того же Донцова, говорит либо о кровожадных наклонностях владельца, либо о наличии немалой практики применения… Коллекционеры предпочитают более броскую отделку и зеркальный блеск.

Чуть раскосые нездешние глаза одновременно зло и насмешливо глядели на Игоря, и тот допустил второе…

У Игоря тоже был нож, как же без него на Севере… И не один. Тот, который «всегда с тобой», небольшой «Полар» норвежской фирмы «Хелле» висел на груди, опираясь на шею тонким кожаным ремешком.

Словно почувствовав эту мысль, азиат быстро шагнул вперед, забросив автомат за спину, и сноровисто обыскал Лапина, обстукав смуглыми лапками многочисленные карманы. Нож не нашел, отошел назад, внимательно посмотрел прямо в глаза Лапину и что-то быстро произнес на английском, обращаясь к старшему. Игорь не настолько хорошо знал язык, что бы уловить смысл быстрой фразы, да еще с явно слышимым даже ему акцентом. Были и вообще ни разу не слышанные Игорем слова. Но основную мысль, состоящую в том, что азиату «…этот русский не нравится…» он вполне понял.

— Слышь, ботан! Вот Джамил предлагает тебя сразу отправить за борт, перерезав сухожилия на ногах! — весело перевел здоровяк. — Он тебе не верит, говорит, что ты можешь в спину ударить! Ну, дает! Ох, и не любят они нас… Азия.

Что-то бегло сказал азиату на незнакомом Игорю наречии, дополняя порой английскими непечатными словами. Смуглый заспорил, но тихо и не слишком-то настойчиво. Лапин поднял руку, как бы потирая шею, но думая о «Поларе». Уж одному он точно проткнуть горло сумеет… Наконец здоровяку это надоело, и он что-то нервно рявкнул смуглому кровопийцу. Тот сплюнул на палубу и, недобро оглянувшись, пошел дальше, заглядывая в нижние иллюминаторы надстройки. Плотные накачанные ноги, кривоватые. Губы навыкате, сплющенный нос. Вот ведь урод уродился-таки. Да и этот хорош обликом. Выродки. А что делать… Стой Игорек, вникай, запоминай портреты, авось, встретимся…

— Живи, наука! И моли бога, что тебе не приходиться общаться с этими зверьми. Цени, паганель, русского бандита! Мы свои — всегда мужика поймем! — довольный проявленной щедростью лысый нагло подмигнул и двинулся дальше.

Игорь устало сел на деревянный ящик, чувствуя, как начинают дрожать руки, наливаясь холодным страхом «отходняка». Вот ведь, сволочи! А ведь напугали! Профессионалы, это надо признать… Вот старый дружок Серега Майер точно бы что-нибудь учудил, его хлебом не корми! Игорь с тоской и ехидной насмешкой вспомнил и зверскую физиономию Стивена Сигала динамично скачущего по напичканному кухонной техникой камбузу американского крейсера, и вечно удивленное и озабоченное происходящим лицо стареющего Ван Дамма. Да, братцы киноатлеты… Интересно, как бы вы в этой реальной ситуации объявляли газават столь реальным отморозкам?

Проследив взглядом, как пираты скрылись за надстройкой, он быстро наклонился к ничем не выделяющемуся ящику, сразу открыл проволочные зажимы и достал чехол с «Архаром». Вытащил, быстро осмотрел, тихими растянутыми щелчками утопил содержимое обоймы и так же тихо загнал первый патрон. В своем ящике на тихой горловой ноте рычал кот, почувствовавший непонятную угрозу.

— Дальше-то что? Воевать, что ли, собрался? — тихо спросил сам себя Лапин, подумал, убрал карабин под ящики, после чего встал и подошел к борту — посмотреть на дислокацию. Рекогносцировка на борту перед принятием решения… Он оглядел палубу, насколько видно и быстро убедился в беспочвенности стремлений — все перекрыто и все контролируется.

Решения не было… Не время умирать одиночным героем.

Море было по-прежнему пустым.

Лишь на студеной воде, опровергая его власть, самоуверенно лежала злая сигара подлодки, да ветровые струи оставляли росчерки на черном глянце морской ряби. Острова Гейберга скорбно смотрели на очередную драму, развернувшуюся перед ними. Сколько они видели всего с того момента, как древний вулкан вынес их на холодную поверхность воды, оторвав от тепла подводной мантии…

Суда тонули и исчезали. Они топили друг друга, нечаянно взрывались, горели от прямых щелчков сухих молний, их давило непонятными пузырями воздуха, возникающими среди страшных волн. Лед кромсал деревянные и стальные борта, с силой заталкивая кричащих людей под себя, холод торосов морозил намертво кровь оставшихся в живых, добивая и их, что бы сберечь их останки… Людоедство, сумасшествие, предательство, глупость и ревность… Все было здесь, Все нашло свое место в истории этих кусков земли.

А острова жалели всех. Особенно тех, что погибли без всяких следов, тех, ушедших в черноту прибрежных глубин, как в черную дыру, там поглощенных заживо чудовищной мглой, но иногда всплывавших при свете низкого красного солнца. Мертвые команды мертвых берегов…

Арктический кошмар.

— Знаешь, почему они нас топить не стали? — спросил его уставший и перенервничавший радист, вышедший перекурить от авральной работы по восстановлению связи, а конкретно, по сращиванию кабелей в частично порушенной пиратами радиорубке.

— Почему? — без всякого интереса поинтересовался Игорь.

Он ждал последнего «добра» от руководства сухогрузом. Все было готово для отчаливания.

Форс-мажор последних часов чуть не сорвал все планы Комитета по созданию собственной базы слежения на островах. Капитан никак не хотел дополнительных неприятностей и готов был плюнуть на все указания руководства относительно своего пассажира.

— Ха! «Потому что мы банда!» — шучу, конечно… — Валера посерьезнел. — Такой ход был бы лишен тактического смысла. Спутников поверху напихали — будь здоров! Одно дело, когда судно просто встало посреди трассы. Мало ли что может приключиться… Машина встала, или фарватер сложный. Может, маломерка какая-нибудь поперек курса выскочила или сигнал с острова.

— И что? — Лапин неотрывно смотрел на острова и думал совершенно о другом — о том, как будет антенны крепить на каменных россыпях… Такой он был человек. Авантюрист в знаке «водолея» — величина эзотерическая.

— А то, что пока судно просто идет или стоит недолго, никто и внимания на него не обратит. А вот если пожар, или взрывы, тепловое пятно, одним словом, то увидят за милую душу! Развернут свои космонавтские приборы, просканируют трассу и будет сигнал в Штаб. Не сразу, конечно, но достаточно быстро. Глубины здесь небольшие, до восьмидесяти метров, а это значит, что засекут и лодку. Им такой вариант совершенно не подходит.

— Ты сам так думаешь?

— Старпом сказал. В переговорах эта тема поднималась, потому капитан, в принципе, и спокоен был. — нехотя сообщил радист и усмехнулся. — Во нервы у старика!

— Так ее и сейчас засечь можно, — хмыкнул Игорь.

— С чего ты взял? — удивленно посмотрел на него Валера.

— Связь через час вы наладите, сообщите о факте пиратства в Диксон, ну, а те меры примут. С помощью тех же спутников!

— Ну, ты че, жизни не знаешь? — радист картинно встал и показал рукой на крыло капитанского мостика. — Ты что, думаешь, все вот так просто — взять и сообщить? Кто поверит-то сходу! Как бы еще санитарный рейс за капитаном не выслали… Или вертолет с операми, увешанными наручниками… Штаб еще убедить надо, причем быстро. Спутники, говоришь, привлечь? Одно дело программа по контракту, а совсем другое — полное изменение таковой! Это дело быстро не сделается. Пока корпоративное руководство выйдет на муниципалов, пока они свяжутся с Москвой через МИД, те со службами управления спутниковой группировкой. Тут же всплывут бабки, начнутся речи о финансировании… Ведь заказчик-то частный. Лодка на все три мыслимые стороны уйдет совершенно спокойно на двухсотметровые глубины, ищи ее там! Ну и статус преступления… Одно дело — морской грабеж частной компании, другое — массовая кровь. Тут уж и преступление против человечности могут пришить, возьмутся искать всем миром…

Валера замолчал, задумчиво глядя на суровое, но ранее мирное для цивильных моряков Карское море. В последние десятилетия, во всяком случае. Игорь Лапин тоже оглядел темный горизонт, словно прикидывая, куда же пиратская субмарина могла двинуться дальше?

И в какую-то секунду ему показалось, что он четко видит на горизонте зловещий силуэт немецкого рейдера, мастерски разбитый на куски маскировочными пятнами окраски. Впечатление было настолько сильным, что ему захотелось схватиться за бинокль. Встряхнулся, понимая, что это просто оптические игры и сказал с сарказмом:

— Да… Говоришь, охранения в Карском море этот караван, как его… «3-й арктический» не имел — так как до сих пор в этих краях корабли противника не появлялись…

— Во-во. Круговорот ситуаций на море… — уныло кивнул радист, — Ну что, давай прощаться! Пройдем, провожу удалого десантника! Может, сядем на дорожку?

— Насиделись уже…

— Это точно.

Стоянка напротив Тайны.

Уже управляя злобным ревом мощного эвенрудовского мотора, тащившего загруженный под завязку «зодиак» по череде гладких волн к островам, Лапин первый раз почувствовал Арктику по-настоящему. Ощутил сам дух этих мест. Корпус «Хараелаха» отдалялся, и, чем меньше становился сухогруз, тем более появлялось у Игоря щемящего чувства знаменитого полярного одиночества, оторванности и опасной самостоятельности.

И, вместе с тем, у Игоря было стойкое ощущение радости оттого, что он, наконец-то, попал в свою детскую мечту — чтобы все люди куда-нибудь пропали на некоторое время, и можно было бы побродить по «миру без людей»…

Острова Гейберга были прямо перед ним. Низкие, еле выступающие над водой, они когда-то были острыми пиками высоченных подводных гор, извергавших пламя и дым. Время сгладило остроту их появления. Четыре острова — Западный, Восточный, Средний и Северный. Южного не было. Как-то не совсем уместно было употреблять в этих краях такие «теплые» названия. Целью Лапина был остров Восточный, на котором ранее и базировалась полярная станция.

Непонятное это место. Толком никому не известное.

«Никто не знает ни простирания, ни площади, ни устройства, ни характера «вверяемой» вам земли и прилегающих к ней островов, — говаривал великий полярник Шмидт. — Может быть, вы получаете территорию целого европейского государства, а может быть, и совсем незначительный клочок суши. Скорее, однако, первое…»

Нам кажется, что Арктика основательно изучена. Это не совсем так. Кажущиеся абсолютно безжизненными, острова на самом деле полны жизнью, но в своем, северном понимании этой полноты. Краснозобая гагара здесь довольно обычна, встречается и белоклювая, обитающая тут на редких кочевках в летнее время. Попадается милый и уютный глупыш. Орнитологи жалуются, что встречают его редко, может потому, что не проводят наблюдений на море?

Волки на островах бывают крайне редко. На острове Гейберга документально подтвержденная встреча с одиночным зверем зафиксирована в середине июня 1963 года. Росомахи стали появляться чаще. Вероятно, голодные хищники следуют за кочующими стадами диких северных оленей. Даже горностай, хоть и очень немногочислен, но распространен по всему побережью, и отмечен на островах архипелага Норденшельда. На полярной станции островов Гейберга его видели в пятьдесят восьмом. Есть и морж — одиночные звери или мелкие группы, проплывавшие мимо на льдинах.

Здесь единично встречаются высшие растения — не тот климат… Равнинные арктические пустыни — обычный ландшафт островов Северного Ледовитого океана. А вот лишайников и мхов хоть отбавляй!

Раньше было лучше…

В незапамятные времена на голых островах Гейберга росли деревья с вкусными сочными плодами, в их кронах пели птицы, а внизу бродили теплолюбивые звери. Гавайи! Всему этому положил конец Всемирный Потоп. Исследователи, работающие в Арктике, находят в здешних краях замерзших животных и крупных рыб с веточками в зубах или мелкими рыбешками в желудках. Знаете, что это значит?

Это значит, что они умерли очень быстро, а не от старости или голодной смерти…

Ранняя история полярных исследований всегда будет окружена ореолом мистики исчезновений и появлений. Стоянки и следы, руины и кресты. Секретные дрейфующие полярные станции и стационарные базы. Вбитые в военные годы геодезические знаки неведомых для гражданских карт координат и поваленные вышки ходовых огней, которые когда-то служили поводырем в запутанных арктических шхерах… Здесь, кажется, все окутано тайной.

И попавший сюда человек становился другим, постигая постепенно здесь через тяжелую повседневность жизни эту тайну. С первых же часов пребывания на арктическом острове начинаешь понимать и уважать философический образ жизни коренных народов Севера, широту и неторопливость их мысли. Быстрые телодвижения и энергичный труд в полярных широтах противопоказаны, — потратишь энергию, и тут же взмокнешь, а, значит, быстрее замерзнешь… Торопиться тут некуда. Никто тебе сюда не позвонит в назначенный час, никто не ждет тебя, как договаривались, никому ничего от тебя не надо к сегодняшнему числу… Поэтому и не надо торопиться что-то делать. Пусть движения станут плавными и неторопливыми, и мысли такие же, гораздо длиннее домашних и обо всем, что видим…

Этому гипнозу высоких широт подвержены все.

В составе архипелага ЗФИ, как бывалые полярники называют Землю Франца-Иосифа, есть небольшой островок — Земля Александры. Во времена Второй Мировой войны на этом самом островке располагались две полярные станции, советская и немецкая. Всего несколько километров. Идет битва народов, горят города, тонут корабли, умирают армии, счет жертв не поддается исчислению! А на Земле Александры никто ни с кем не воюет, и воевать не хочет. Люди лишь настороженно наблюдают друг за другом и передают шифрованные метеосводки на Большую Землю. Для своих.

Почему так вышло? Точно неизвестно, но этому гипнозу поддались и особисты, и абверовцы. Может потому, что в огромной ледяной Арктике, на маленьком острове, мрачной и бесконечной ночью и таким же бесконечным днем гораздо легче живется оттого, что ты знаешь, — рядом есть люди. Даже если они расово и классово неполноценные. Это люди и это Арктика. Кончилось все тем, что все научно-диверсионные немцы съели больного и заразного медведя. Через это они тотально заболели и были эвакуированы своими спасательными силами с острова, за чем тщательно наблюдали бдительные советские полярники…

Погода портилась, и Игорю стоило поторопиться.

Уже появилась высокая перистая облачность, веером наползавшая сверху на пока еще разрозненные низкие тучи. Подсвеченная неярким солнцем, эта золотисто-розовая сеть, такая невинная и красивая на вид, была грозным авангардом явного циклона, зародившегося где-то у берегов Гренландии. Уже потускнели редкие краски скупой природы, мертвенно-серый мрак все плотнее окутывал и воду и землю. Мрак гнало с севера, где, лежал Полюс, подходы к которому, как барьером, прикрывало огромное «белое пятно» — дикое пространство, протянувшееся более чем на пятьсот километров — от восемьдесят пятого градуса северной широты до самого конца земной оси…

Западный и Северный острова остались позади. «зодиак» круто поворачивал за мыс, оставляя справа самый большой остров этого крошечного архипелага, Средний. Почему станцию поставили не на нем? Может быть, Средний частично закрывал подходы к Восточному от волн и ветра. А, может, причиной стало то, что выбранный остров был немного повыше собратьев. Впереди, на пологой подошве чернели маленькие строения заброшенной полярной станции. Игорь замедлил ход, и направил лодку на малом ходу вдоль берега, выискивая глазами подходящую бухту. Таковая нашлась с южной стороны — гладкий песчаный пляж с каркасом старой деревянной лодки повыше обреза воды, там, куда не доставали льды. Он еще раз осмотрел берег, и, решившись, сделал небольшой круг. А потом чуть увеличил скорость на последней прямой, что бы выбросить тяжелую лодку подальше. Заглушил двигатель, и с трудом поднял на фиксатор сапог мотора, убрав винт из воды. С тихим шипением преодолев последние метры, кевларовый корпус вполз на берег.

Вот и приехали. С новосельицем!

Первым он выпустил кота, раз уж новоселье… Тот осторожно взобрался повыше и встал в стойку, обнюхивая и оглядывая местность. Потом Игорь и сам неспешно выбрался из лодки. Не торопясь вытаскивать поклажу, просто привязал страховочный канат к длинному выбеленному стволу лиственницы, слетевшему когда-то с лесовоза. И сразу приступил к предварительному осмотру, взяв с собой лишь бинокль и карабин. Вдруг место не пригодно и придется присматривать другое?

Строений было всего три. Первой, как понял Игорь, была радиорубка станции, а по совместительству и метеостанция. Рядом с ней — склад-сарай, вместилище второстепенного оборудования и имущества полярников. В стороне скромно стояла сложной архитектуры подсобка — мастерская с пристроенной к ней баней. На крыше основного здания были прибиты оленьи рога… Серьезные быки, однако, случайно вышли под выстрел хозяев островка! Но шанса побаловать желудок отменной шурпой к Лапина не было — это редкая удача возможна только зимой. Чуть выше на гребне — строй старых топливных цистерн.

Довольно солидная, капитально выложенная из толстых бревен радиорубка состояла из двух комнат. Над дверью внутрь станции висели большие настенные часы. Такие в былые времена висели в школах. Сохранились еще и на фронтонах маленьких провинциальных вокзалах. Часы скорбно и давно стояли и, как подумал Лапин, повешены были сюда больше для прикола, вряд ли они когда-то исправно работали. В любом случае — им давно уже нечего и не для кого отмерять…

С карабином наперевес Лапина вошел через широкий предбанник с вешалками и большой нишей с остатками дров в первую комнату. Там его встретила корабельная стойка с часами, циферблат которых был поделен на сектора, в течение которых дежурный радист обязан слушать сигналы SOS, и стоящий на ней приемник «Шторм». Вообще, первое, что отметил Лапин профессиональным взглядом — оборудование. Аппаратура раритетная, есть радиоприемник «Волна», а рядом с ними уж что-то вообще древнее…

На шкале приборов не было никаких килогерц, только длина волны. Передатчики ПАРКС годов пятидесятых, а может даже и сороковых. На отдельной полке в углу темнел еще один передатчик более раннего, так сказать, дизайна, черная конструкция с массивными ручками. На агрегате красовались интереснейшие названия. «Волномер» — так… это штука, наверное, для измерения длины рабочей волны, подумал Игорь, обалдевая от музейного азарта. Внутри этого гроба за дверцей виднелись луженые трубы и слюдяные прокладки — «колебательный контур» и безцокольные радиолампы прямого накала, вот где антиквариат!

На гвоздике в стене, прямо над прибором висели какие-то странные солнцезащитные очки. Размер навевал на мысль о том, что на острове когда-то жили дети, что исключалось. И конструкция-то странная какая-то… Кусочек кожи в форме восьмерки с резинкой вместо дужек, чтобы на голове держался, две дырки и зелененькие стекла. Лапин еще повертел очки в руках, потом догадался и авторитетно заявил коту:

— Толстые лапы! Елки-палки! Это же для собаки сделано! Обещаю, если мы тормознемся тут до зимы, я адаптирую эти очки под твою наглую усатую морду!

Кот пренебрежительно вздрогнул хвостом и отправился обнюхивать печку.

На самом верху, под потолком глазел на нового хозяина избы круглый стрелочный индикатор «Мощность в антенне» с загадочными буквами «Л.С»… Игорь старательно морщил ум, вспоминая старые журналы, и вдруг просветлел мыслью от догадки! Да это же «лошадиные силы»! Вот это да! Антиквариат, достойный размещению в центральном музее связи имени А.C. Попова. Судя по цифрам, здесь некогда был бережно укрыт не один табун лошадей…

Под рифлеными подошвами зимних ботинок шелестели истлевшие бланки радиограмм и метеосводок. Во второй комнате, операторской, гордо доминировал намертво прикрученный к толстенной темной столешнице массивный латунный телеграфный ключ, да не какой-то там «клоподав», а солидный, морской, крупнокалиберный. На столе лежала исписанная позывными уже вполне современная «Правда» 1975 года. Рядом — потрепанная «История освоения и развития Северного морского пути» Гаккеля. Вились по стенам толстенные медные провода, разделенные рубильниками из добротной старинной керамики желтого цвета. Каменная печь, одним боком выходящая во вторую комнату. А рядом с ней ждала работы сварная капельница для отопления соляркой.

Кстати… за зиму домик выстудило так, что холод чувствовался до сих пор. Как в леднике. Надо бы печку затопить, пусть себе кочегарит.

Во второй комнате напротив маленького, вытянутого вдоль стены окошка стояли в два этажа широкие прочные нары, даже полати. Слева от окна, рядом с широким рабочим столом, внушительно доминировал большой старый шкаф с одной дверцей-зеркалом. Амальгама потускнела, облезла, но исправно отражала явь, без усилий преобразовывая ее в старину. Игорь посмотрел в зеркало, ясно представляя себя отважным полярником начала пятидесятых…

Ш-шорк! Барс с величественным видом скреб лапой по косяку, поставив законную метку на крыльце.

— Так, Лапы, кажется, мы уже обживаемся! — улыбнувшись, произнес Лапин.

Перед бараком он обратил внимание на почти стертые медвежьи следы, размытые то ли дождями, то ли временем так, что их размер уже сложно было представить. Барс их тоже заметил, но не среагировал, значит, совсем старые, уж кот навидался их…

Барак был трудовой, все повидавший и не раз чиненый, просоленный и продутый всеми ветрами — доски, из которых он сколочен, были почти белого цвета. Он стоял чуть повыше основной избы, резко выделяясь на горизонте своим окрасом. На подходе к нему Игорь отметил эту цветовую панораму потрясающей силы и красоты — бескрайняя морская пустыня, дымка, розово-оранжевая в закатном свете, и на краю этой пустыни, на высоком обрыве — седой дом, покосившийся, как будто споткнувшийся на скалах, покрытых мхом.

Над железной дверью с простым засовом, но без замка краснела броская надпись крупными буквами:

«НАЧАЛЬНИКИ — СУКИ! СТАНЦИЮ УБИЛИ! БРОСАЕМ ВСЁ. ТОПЛИВА НЕТ».

Тут писавший несколько привирал. Позади избы Игорь заметил две немалые кучи угла, а из трех ближних бочек одна была полна солярки. Но ребят можно было понять!

Да и неизвестно точно, кто и когда написал это… Еще и после того, как плановая деятельность метеостанции была свернута, на остров, судя по всему, все же наведывались выносные партии или просто искатели приключений. Правда, по тем же косвенным признакам, с конца прошлого века более тут людей не бывало… Но все, кто были здесь, по какой-то причине не выбрасывали и не ломали древние радиостанции и иные предметы старины, Наоборот, Лапин заметил следы неоконченного ремонта и попыток восстановить эти рации Кренкеля… Может, и самому попробовать?

Рядом с сараем остатком штабеля белели длинные ящики. Игорь ногой открыл крышку одного из них. В них лежали зеленые секции антенны «унжа», выкрашенные в защитный цвет. Краска все еще не облезла! Для армии у нас традиционно делали прочные, добротные вещи. В других виднелись мотки стального троса с изоляторами, антенные растяжки, ржавые талрепы и блоки.

В предбаннике стояли две алюминиевые фляги. Внутри барака по правой стороне смиренно покоились так и не увидавшие работы и неба залежи истлевших зондовых оболочек. Заведующий складом, или кто там у них отвечал за имущество, был человеком юморным! На стене висел фанерный щит с призывной алко-надписью «BAR», нагло насмехающейся над двумя стеллажами с большущими химическими баллонами. А может, действительно спирт в них хранили? Проверил. Баллоны были пустыми… На некоторых из них красовались разноцветные наклейки от импортных напитков…

Вдоль левой стены когда-то был продуктовый склад экспедиции. И от него даже кое-что осталось по сей день. Так вот почему вокруг отпечатки старых медвежьих следов! Миша не поленился слазить и на крышу по приставной лестнице, остатки запахов взволновали зверя. Но внутрь медведь так и не попал. Походил, потолкался и ушел, проклиная человеческую жадность. И другим медведям не дал шуровать. Видно, территория была жестко поделена… Минус в копилку сторонников теории эволюции — неужели за столько лет самый крупный и самый опасный сухопутный хищник так и не смог с голодухи научиться орудовать монтировкой?

Фанерные ящики на высоких сколоченных жердочках-подставках — защита от леммингов. Продуктов было немного. Сбившаяся в камни соль, консервированный борщ в стеклянных банках. Банка стоила в первом поясе двадцать семь копеек, а в третьем — тридцать… Сахар-рафинад в узеньких пачках, ставрида консервированная в масле, большая картонная коробка спичек и коробка повидла вперемешку с бутылками подсолнечного масла.

Между избой и сараем разместились иные реалии жизни — банальный сортир класса «земля-тундра» с классическими надписями на стенах, черный полярный юмор. Рядом — приклеенный намертво уже позже, в конце восьмидесятых плакат с официальными лицами Членов Политбюро ЦК КПСС и самодельный плакат в стиле «Родина-мать зовет!» — «А ты отоварил талоны?». Игорю вспомнил о беззаботной юности и стенаниях родителей из-за пол-литровой месячной нормы красноярской водки на каждый заполярный нос.

Замерзший на краю света социализм…

Игорь вышел на этот край света, что умещался на вершине холма и еще раз оглядел горизонт. Все еще яркое пятно огромного «Хараелаха» медленно уменьшалось в размерах, уходя на восток. Назад не пошли. Судя по всему, связь Валера таки восстановил, и капитану сухогруза было дано распоряжение на заход в Хатангу. Им не позавидуешь. Навстречу катит злая, как стая полярных волков комиссия на вертолетах, впереди скоротечные допросы и осмотры, разбор турпохода. Скорее всего, судно продолжит плановый маршрут, контракт срывать никто не позволит.

А он останется в одиночестве на этом острове… Пережитое не вызвало у него стресс, но и настроения не добавило. Нужна связь. Лапин вспомнил прочитанные где-то крылатые слова, приписываемые Береговой охране США: «Если мы сможем найти вас без труда, то найдем. Если же не сможем, то дело плохо. Если вы сообщите нам по радио, что попали в беду, мы из кожи вон вылезем, чтобы вам помочь! Но если вы исчезнете бесследно, — что ж, скатертью дорога…»

— Мкя-у! — кот призывно проорал еще раз, приглашая напарника к обеду. Рядом лежал еще трепыхающийся лемминг в пушистой шубке. Барсик традиционно принес первую добычу в «общак», в родную семью…

— Ну, нет уж, это вот ты без меня ешь! — возмущенно ответил Игорь, но при этом инстинктивно сглотнул.

Кот катнул лемминга, мявкнул, типа «как знаешь…» и привычно начал с головы. Хрусть! Этого Игорь уже не мог вынести.

— Барсик, гад… Ты не мог в сторону оттащить! Живорез…

Кот не понял его возмущения, для него это были просто живые мохнатые сосиски. «В общем-то, зверь прав, — подумал Лапин, — пора перекусить и обживаться.

— В темпе едим, и… будем «делать экспедицию»!

Сборка мачты основной антенны фирмы «Бриз» много времени не заняла, и раньше можно было поднять, но не все выходило так просто, как рисовалось в Норильске…

Проблемы появились, когда Игорь стал выискивать точки для крепления растяжек. Изготовленные с помощью Валеры в мастерской «Хараелаха» колья, закаленные и заточенные, никак не хотели надежно влезть в гравий, как не пытался Игорь забить их найденной в домике кувалдой. Штыри звенели и выпрыгивали назад. То ли скала, то ли мерзлота… Игорь прилично устал. Кот крутился рядом на манер электрона, но помочь ничем не мог. После очередного чая, сохраненного теплом нагретой печки, ум прояснился и Лапин сообразил, что две боковых растяжки вполне можно закрепить за углы дома. Для остальных двух колья все же удалось забить. К этому времени непогода утихла. Ветер еле шевелил новый флаг Таймырской Республики на крыше. С помощью капронового каната, полиспаста и ролика Лапин выставил легкую восьмиметровую антенну, бегая от растяжки к растяжке. Для подстраховки оставил капроновый канат как дополнительную растяжку. Устало оглядел, оценивая итоги проделанной работы. Крепеж выглядел надежно, и колья достаточно прочно стояли в каменистой мешанине.

Наконец-то можно было зайти внутрь только начинающего прогреваться домика и передохнуть в относительном тепле. Пара бутербродов, гранулированный кофе и банка «Завтрака туриста» пробудили силы.

Потом он проложил кабели, и распаковал привезенный с собой небольшой генератор «HONDA», установил на столе трансивер, а рядом с ним — ноутбук, взятый для обеспечения самой суперной, современной пакетной и прочей цифровой связи. Связь, эта, к удивлению многих, так и не стала популярной по сей день, и Лапин планировал этот агрегат использовать больше для устранения мирового зла, воплощенного в трехмерных игрушках-«стрелялках«…А уж когда они вместе с котом (тот сидел рядом, с интересом следя за манипуляциями человека) завели генератор и включили верхний свет, — тогда появилась законная гордость за сделанное.

Через полчаса Лапин, крутя в руках литой латунный маховичок, отвинченный от какого-то заржавевшего механизма, размеренно называл свой позывной: «Uniform-Alpha-Zero-Bravo-Tango». Пыхал черной маленькой крышкой свежий чай. Уставший Барс лежал у стола на куске старого войлока, поглядывая на маленький вырез в двери, завешанный квадратом дерматина — свою персональную дверцу. Кот не терпел заключения в хате и всю ночь бегал на улицу по первому зову неслышных человеку шумов. По опыту прошлых походов Игорь знал, что через какое-то время зверь отфильтрует привычные шумы от новых, нервно и показательно станет реагировать только на непривычные… В этом-то и была прикладная ценность «толстых лап», умевших вовремя предупреждать хозяина об опасности. Поэтому Лапин и не пожалел времени для устройства кошачьего лаза, оставив усатому напарнику возможность оперативного патрулирования острова.

Первую связь он установил с полярный станцией на острове Вилькицкого, принадлежащего Ямалу. Собратья по судьбе, которых, так же как и его занесло в Арктику, только значительно западнее. Потом поймал одну из станций Диксона, дававшую срочное штормовое предупреждение для Диксона и мыса Стерлигова. Ветер северо-западный, восемнадцать-двадцать метров. Ожидается усиление до тридцати.

— Ничего не скажешь, порадовал кого-то. — мрачно усмехнулся Лапин. — А как у нас-то будет? Тут ожидается циклон?

Сказал не в микрофон, а сам для себя. Ну а дальше понеслось…

Постепенно на частоте становилось все больше и больше станций, все чаще слышалась английская речь. Лапин решил для себя, пусть вся Европа на него обидится, но первый вечер он будет работать для российских станций. Но даже произносимое им в эфир грубоватое «Only Russians Station» помогало не надолго… Доходило и до хитростей, невинных в общем-то, — на русском было слышно только часть позывного, обычно суффикс, а вот когда Лапин просил префикс, оказывалось, что это итальянец, который кроме позывного и говорить-то ничего не может на русском.

К условленному времени он уже прилично настроился и сеанс с дежурным управления связи при Комитете провел быстро и легко. Там уже знали, естественно, все о нападении на сухогруз и потому сильно Лапина не пытали. Никаких корректив и изменений в программе пока не было, а более точною информацию ему предстояло узнать лишь завтра… Активность в эфире все более нарастала, все чаще и чаще вызывала Европа — и на русском, и на английском. На частоте и так было много станций, а тут начался просто какой-то шалман! В головных телефонах стоял звук взлетающих реактивных самолетов, и выделить хоть одну букву из позывных стало невозможно. Лапину пришлось просить помощи у коллег из европейской части России. На время появилась хоть какой-то порядок и появилась возможность проводить связи, но ненадолго. Скоро Европе это окончательно надоело, и каждый решил пробиваться сам, уж кто громче… Такого «pile up» — столпотворения в эфире — Игорь никогда не слышал, и справиться с таким количеством вызывающих станций просто не мог. Бросал гарнитуру и уходил от этого рева к чайнику. Сидел за ноутбуком, пережидая дурдом. С помощью ноутбука записал для собственной коллекции пару интересных связей — разговор с бортрадистом «Боинга», летящего из Питера во Франкфурт, и короткую беседу с научным судном у побережья Гренландии…

Под утро сигналы задрожали, как у американцев, и уровни стали падать, его стали тоже слышать хуже и хуже, а потом и вовсе диапазон закрылся. Поэтому он отклеился от трансивера и завалился спать в обнимку с котом и карабином у изголовья.

Наутро, после быстрого завтрака, Игорь решил, что пора, согласно плану, обследовать и соседние острова. Оставив Барса «караулить заставу» и сбросив лодку на воду, он запустил мотор и, не торопясь, отправился в недолгий путь, огибая свой остров на север и направляясь к самому большому острову архипелага — Среднему. Волнения на море почти не было, поэтому прогон чуть меньше двух километров не отнял ни времени, ни сил. Остров Средний встретил Лапина россыпями старых железных бочек по обрезу воды и иероглифами на берегу из пиленого леса — последствия крупной потери грузоперевозчика во время одного их свирепых северных штормов. Остров был гораздо больше Восточного, на котором расположилась метеостанция, но был более пологим и низким. Мест, где можно было укрыться от пронизывающих ветров, практически не было, и Игорь понял причину выбора первых полярников архипелага. В начале далеко выдающегося на восток узкого мыса виднелось черное пятно внутреннего озерца, и Игорь не торопясь, потопал к нему. Карабин «Архар» висел за спиной. Видимость была отличная и внезапных неприятных сюрпризов в лице подкравшегося белого медведя, не ожидалось.

Но появились сюрпризы иного плана. Почти плоский остров размерами пять километров на два восемьсот метров в самом широком месте был полностью занят взлетно-посадочной полосой. Недостроенной, необорудованной, заброшенной, но явно «пользованной»… Выровненная на каменистом грунте широкая лента тянулась километра на два с лишним. По краям местами стояли пустые бочки. И следы сгоревших от многотонных ударов шин. Когда-то здесь садились и взлетали хищные военные самолеты. Садились или для испытаний, или в экстренных случаях, когда иных вариантов уже не было.

Точка подскока, запасной вариант, так и не превратившийся в вариант основной. Убежище стратегических бомбардировщиков, шедшие в сторону Северной Америки или Норвегии на боевое дежурство или в разведывательные вылеты… Военная тайна, похороненная вместе со многими другими секретами во времена перманентных великих перемен…

Интересно, знают о ней в Комитете? Наверняка нет. Иначе бы и инструктаж, и состав экспедиции был бы совершенно иным. Игорь явственно представил себе большие, серебристые сигары, с ядерными бомбами или ракетами: что им там положено нести на борту?

Он шел по трассе взлета тяжелых бомберов и удивлялся.

Когда-то бесконечные метеорологические, гидрологические, гидрографические и гляциологические экспедиции нескончаемым потоком летели и плыли чуть правее Среднего к полюсу и обратно. Куча народу имело работу и зарплату, обслуживая других, жизнь кипела, а устойчивые советские деньги, которые в министерствах и штабах никто и никогда толком не считал, неслись сюда со скоростью и силой океанских течений…

В этом месте остров Средний напоминал ландшафты из американских фильмов о последствиях ядерной зимы. Типичный «военный остров» во всем его обилии железа, которое накопилось здесь еще с довоенных времен.

О былом умысле и планируемых масштабах напоминали лишь бочки самых разных видов и две огромные цистерны в конце «взлетки», на самом берегу, за естественной насыпью, — с воды и не увидишь… Аварийные запасы авиационного горючего. Лапин постучал на разной высоте поднятым камнем по облупившейся бочине танка — пусто. Наверное, и не закачивали не разу, не успели…

На внутреннем озерце сидела группа каких-то уток или гагар, Лапина ничуть не испугавшихся и только чуть подальше отплывших от берега. Подойдя к истоку маленького пересохшего ручья, Игорь обнаружил следы былой аварии — приличный кусок вертолетного хвоста, сломанные лопасти хвостового винта, осколки толстого плексигласа, торчащие из погнутых рам пилотской кабины. Чуть подальше чернело темное пятно пожара, вертолет переворачивался, оставляя части, пока не произошел взрыв. Похоже, что ничего так и не вывезли на экспертизу. Останки воздушного судна просто бросили, всё для себя решив и без этих обломков. А, может, и не нашли вовсе! Или экипаж совершил нечто такое, что потребовалось замять, скрыть. Пропал борт, и все тут. Мало ли валяется по тундре обломков летательных аппаратов, сколько их тут полегло с момента появления первых самолетов над арктическими далями… Пропавшую машину Леваневского не могут найти вот уже полвека. Лапин вспомнил, как один старый полярный летчик рассказывал ему, что в предгорной путоранской тундре, где-то между озером Виви и Норильском они видели распластанные на горном склоне обломки великана советского авиастроения тридцатых, знаменитого бомбардировщика ТБ-3. Фотографии стоящего на реке Норилке поплавкового самолета «Дорнье» с пятью моторами Игорь видел лично, а вместе с друзьями они и сами в прошлом году нашли в горах легкий бомбардировщик «Москито», окунувшись при этом в массу приключений, приятных и не очень…

На этот заброшенный остров вместо «стратегов», которым он по замыслу военных был отведен, когда-то прилетали раза два в год Ми-восьмые, везущие начальство пострелять с воздуха белых медведей. Фантазии Игоря набрали вес после того, как он обнаружил на берегу, неподалеку от обломков сломанный спиннинг «Шекспир»! Цветному углепластику ничего не сделалось на местных морозах. Только тюльпан отломан. А так — бери и таскай рыбку! Может быть, в этом озере водился особо вкусный голец? Рыбаки на вертолетах. Пару лет назад, когда они с Сержантом возвращались на вертолете с удачной рыбалки на озерах плато, один «бывалый» вертолетчик, изрядно гашеный обилием беленькой, на полном серьезе рассказывал другу-геологу:

— А мы, значится, это… Ты не хихикай, Володя! Мы в Средней Азии, прямо на Арале, на МИ-восьмом зависли раз на пяти метрах, включили автопилот, а потом резиновую лодочку сбросили, и давай рыбку таскать! Уток стрелять, ну и все такое… А бортмеханик наш, рожа толстая, сверху смотрел, смотрел и вниз и опнулся! Ну, вертолет-то, оставшись, значится, без экипажа, и того… На пять метров вверх подпрыгнул, и висит на нами, гад! Мы и так и этак, и свистели и кричали — вертак «нихт ферштейн», сами понимаете… Думали, ну все, зверь к нам пришел, пушистый такой, что в тундре бегает! На счастье наше керосин на убыль пошел, в самый раз сколько бортинженер весит — целых сто двадцать кил. Тогда автоматика вертак вниз и приспустила. Залезли мы внутрь кое-как, бортачу накостыляли и полетели себе дальше. Потом про эту историю кто только не сочинял быки по летным училищам. Но все именно так и было! Что б мне на «Мишке» не летать!

Лапин потом долго думал, как работает автоматика автопилота, и как влияет полетный вес на работу автоматики в режиме автопилота…

И эти рыбачили, что ли?

На острове Западном, самом северном из островов Гейберга (и почему его так назвали…), Игорь сразу обнаружил главный объект этого куска камня посреди Карского моря. Чуть правее наивысшей точки острова, обозначенной насыпным конусом — гурием, Лапин увидел автоматическую метеостанцию — металлический ящик размером с большой цветной телевизор, а над ним — рогатина высотой метра два с вертушкой на одном роге и флюгером на другом. Рядом с ней невысокий маяк-«полярка». Позади дружной трудовой связки торчали какие-то бочки. Подойдя поближе к ним, он быстро понял, что пора убираться куда подальше… И как можно скорее!

Эти бочки — ядерные батарейки, или что-то в этом роде. Одна синяя, вторая черная. Внушительные размеры, зловещие рисунки типа «атас, радиация!», теплообменники по кругу. Чудо «атомных» институтов когда-то заменяло геройский труд метеорологов, передавая данные о скорости и направлении ветра на спутник. Близко к этой хрени лучше не подходить. Батареек, которые питают рогатину, хватает лет на двадцать. Идиотизм ситуации заключался в том, что сама следящая и передающая аппаратура явно не работала, никто ее не навещал и не проверял. А вот не угасший за годы мирный атом продолжал свое опасное дело. Да… Размах и щедрость былой державы впечатляли. Радиоактивных элементов, как оказывается, у нас хоть завались! Хотя, если честно, то сразу и не скажешь, кто больше принесет вреда хрупкой природе Севера, такая вот ядреная батарейка или же полнокровная полярная станция со сменными экипажами. Но… В Антарктиде, к примеру, западные исследователи тоже применяют автоматические станции, только вместо такой зловредной батарейки у них невинные солнечные батареи.

Лапин представил себе на секунду, что будет, если некая террористическая организация соберет весь этот ядерный хлам по побережью северных морей с целью соорудить «грязную» атомную бомбу…

Он посмотрел на море в бликах поднимающейся зыби.

Где-то там, в сорока километрах к северо-востоку лежал остров Большевик — полигон золотоискателей и военных исследователей. Ну и забрались же российские ребята в свое время! Наши деды зря времени не теряли — наметили себе на карте клин от западной до восточной оконечности СССР с вершиной на Северном полюсе и объявили на весь мир о том, что все острова, моря, льды, проливы и прочее есть не что иное, как Советские Полярные Владения.

И только сейчас это же пытаются сделать Канада, Норвегия и кто-то там еще. А у нас к этому времени вместо научных станций — «рога» на щелкающих батарейках… Но зато теперь на всех мировых картах, как поется в песне, есть надписи на русском языке. И какой-нибудь сухопарый янки в шортах, в ошпаренной солнцем Калифорнии, сидя у себя там за американским трансивером, тихо матерясь американскими же матами, старательно выговаривает после удачной связи с Лапиным:

— VOS-TOCH-NY…

Остров Восточный архипелага Гейберга, то есть. Гордость пробирает, знаете ли…

Для американца это дикая романтика. А тут — ядерный распад. И больше на острове не было ничего интересного. Остаточная радиация и невеселые думки об уязвимости природы.

Оставался последний остров — Северный. На берегу верный «зодиак» мерно качал кормой на поднявшейся волне, приглашая хозяина в последний бросок разведвыхода.

Это был самый маленький островок. Где-то семьсот на двести метров. Но его изредка посещали, ибо сразу после того, как Игорь выбрался на гальку из уткнувшейся в пляж лодки, он чуть не споткнулся об обломки старых ловушек. В ловушки когда-то, видно, попадались песцы, правда, никто за ними в последний раз не приехал. Ловушки были разграблены и сломаны белым медведем, на деревянных досках виднелись царапины от когтей, а следы лап напоминали вмятину от баскетбольного мяча на евпаторийском песке, только с когтями… Пройдя метров сто, Игорь заметил расщелину сбоку небольшого каменного холма, с темной и глубокой скальной трещиной. Подумав немного, и тщательно осмотревшись вокруг, он зажег светодиодный фонарик и, легко спустился вниз. Не обнаружив ничего существенного, Игорь выбрался из расщелины и, уже привычно бросил взгляд вправо-влево, придерживая наготове карабин.

И тут же увидел самое главное.

То, что, видимо, и определяло задачу и суть этого островка.

То, от чего его далеко не робкое сердце забилось чаще. После того, как сутками смотришь на предметы старой техники, современные разработки просто режут глаз! Он почему-то сразу догадался, для какой цели стоит на берегу, тщательно укрытый огромными, покрытыми разноцветными лишайниками валунами от бокового обзора этот угловатый пластиковый контейнер. Объект был разбит крупными пятнами камуфляжной раскраски в стиле зловещего рейдера «Шеер». Дорогая штукенция!

Лапин очень осторожно подошел поближе и присел на корточки. Скинул капюшон, а «Архара» положил на колени, предварительно дослав патрон в патронник.

— Ни хрена себе…

Никакой вам радиации, заметьте! Экологи могут спать спокойно. Вот винтовой крепеж «изделия» к грунту — надежная защита от ветров, обеспечение должной жесткости, вот блоки современных «долгоиграющих» литий-ионных аккумуляторов, но ведь и их надо менять! Никаких погодных или ветровых датчиков, температурных сенсоров, позволяющих отнести станцию к метеослужбе… Простая и надежная следящая система. Так… Антенна «тройной квадрат» ориентирована строго на юг. Маленькая парабола пакетной спутниковой связи. И две направленные антенны, последовательно захватывающие широкий северный сектор — от Челюскина до Большевика, с захватом и погранзаставы, и ближнего участка трассы Северного морского пути.

— Ну, и оно нам надо? — молвил волнам Игорь.

Отличная конструкция, вдоволь напичканная современной электроникой, позволяющая точно определять оперативную ситуацию в регионе периодичность прохождения катеров береговой охраны и… сухогрузов с платиной.

А потом наводить на них подводные лодки.

Глава 2

Остров Юг

«… - Робин, Робин, Робин Крузо! Бедный Робин Крузо! Куда ты попал, Робин Крузо? Куда ты попал? Где ты был?»

(Даниель Дефо).

«Трудно было на «Челюскине», еще труднее — на СП. Но когда к тебе и твоим товарищам приковано внимание всей страны и это внимание тебя подхлестывает, обязывает — можно снести любые лишения… И совсем другое дело — остров, где мы, двое маленьких людишек, были полностью предоставлены своей судьбе и, казалось, забыты всеми… Хотя, конечно, никто о нас не забыл. Это — величайшее испытание всех твоих человеческих сил».

(Э. Кренкель).

Южно-Китайское море.

Подступы к зоне.

Отпуск начался.

И ничего особо экзотического в этих местах он не увидел. Впрочем, может быть, что не увидел или от усталости и мытарств перелета, или от ощущения эмоционального перелома. Так бывает, когда твои мысли и чувства, обостренные ожиданием экзотики, упираются не в переполняющие душу перспективы дивных берегов, а в реалии обыденной жизни людей. По большому счету, таких же, как и ты…

База Камрань просто работала, оживая после многолетнего застоя. Как только Россия, урезав аппетиты и финансы, приняла все-таки решение остаться в Южно-Китайском море, договоренность с вьетнамцами состоялась, и База Тихоокеанского флота стала медленно, но верно преображаться. Территория сократилась, но, может, это было к лучшему. Нечего широко шагать, когда штаны строго под размер…

Сергей Майер обошел почти всю доступную его статусу территорию, и заметил всего два впечатливших его объекта. Окружающие базу холмы, на склонах которых так нелепо закончился полет пилотажного звена лучших российских асов, и старый столб с надписями на английском, наследие американцев, когда-то это базу и зачинавших. Из надписей следовало, что до Moskow — 4563 мили… Это американцев интересовало уже тогда. Еще там были расстояния до родных пенат, Норфолка — базы флота уже американского, и до многих иных городов зеленых денег. Больше смотреть было не на что. Гофрированный алюминий бараков и ангаров, серебро гигантских топливных танков, стекло и бетон здания КДП в центре аэродрома. Зеленые армейские кунги, вышки часовых, дома офицерского состава в маленьких пальмовых рощах. Пальмы не понравились, хуже, чем в Сочи.

Удобную бухту на южной оконечности полуострова Индокитай американцы освоили еще во время второй мировой. Появились внушительные причальные стенки, способные принимать авианосцы. База в симпатичном глубоководном заливе Кам Ран Бей в Южном Вьетнаме, как никакое другое место, подходила Пентагону для осуществления бомбардировок территории вьетконговцев. Стратегическое значение Камрани смог оценить и президент Линдон Джонсон, приезжавший на инспекцию и самоуверенно заявивший, что звездно-полосатый тут будет реять вечно… Отсюда взлетали Б-52, отсюда за океан увозили цинковые гробы с американскими солдатами. Здесь американцы стали проводить первые опыты с дрессированными дельфинами-убийцами, вооруженными взрывчаткой и баллонами с парализующим газом для уничтожения кораблей и водолазов противника. Позднее янкесы раскололись, что с помощью обученных дельфинов было уничтожено до шестидесяти боевых пловцов, пытавшихся взорвать корабли США, стоявшие на рейде. Погибли, правда, и два американца… Именно эти факты и послужили толчком к ваянию бесчисленных боевиков на столь благодарную тему. Интересно, что в эту же пору конгресс, несмотря на запрещение охоты на морских млекопитающих, разрешил американским ВМС ежегодно отлавливать двадцать пять дельфинов и морских львов в целях национальной обороны.

После ухода американцев вьетнамцы на флот и идею военного базирования почему-то плюнули, и в Камрани была организована женская колония, в которую на «перевоспитание» свозили всех проституток Вьетнама. Видать, проблема достигла своего пика после ухода янки с их кошельками.

Советские корабли появились здесь в марте 1979 года во время вьетнамо-китайского конфликта. Тогда состоялось второе открытие Камрани. Вложив в реконструкцию и оборудование немалые деньги, СССР получил достаточно мощный пункт материально-технического обеспечения, в который регулярно заходили корабли восьмой оперативной эскадры. Позже, когда на Камрань «села» наша пятнадцатая эскадра, пункт получил статус военно-морской базы. Тогда в Камрани, кроме эскадры, разместили подразделение морской пехоты и стратегическую авиацию. Потом русские покинули базу.

А потом появились снова, на других условиях и с несколько другими планами. Москва, засучив рукава, взялась обустраиваться. Планировалось по последнему слову техники модернизировать инфраструктуру, включая причальный комплекс, аэродром с несколькими взлетно-посадочными полосами. Ну и, как же без этого, слепить новую РЛС — российский центр радиоперехвата. В итоге Камрань должна была стать крупнейшей военной базой России за рубежом. Военные корабли, все более успешно совершавшие океанские походы, в том числе в Индийский океан и зону Персидского залива, заправлялись на ней топливом, пополняли запасы, проходили ремонт. На базе готовилось размещение полка стратегических бомбардировщиков Ту-160. Однако база просто технически была не в состоянии принять большую группу современных самолетов. Гибель трех из пяти истребителей Су-27 из эскадрильи «Русские витязи» тому конкретное подтверждение.

Однако, несмотря на то, что причал проржавел, а на взлетно-посадочных полосах еще кое-где стояла трава по пояс, несмотря на огромный объем предстоящих работ и трудности быта, служить здесь у моряков считалось невиданной привилегией. Мечта человека в советских погонах! Предпочтение отдавалось семейным, жены которых были врачами, учителями или поварами. Платили валютой, мариманы, связисты и летуны жили в уютных домиках, круглый год ели бананы и манго. Правда, домой вот они ездили редко. Тут была единственная связь с Родиной — воздушная. Напряженную работу гарнизона затруднял непривычный климат. Манило море и превосходный пляжный песок, но из-за разных опасностей на суше и в воде местное начальство купаний не поощряло. Купались тайком, несчастные случаи портили статистику, и, после неоднократных уговоров и подготовительной работы с привлечением аквалангистов, персоналу все же отвели небольшой участок для плановых морских процедур, при соответствующем обеспечении.

В странствиях по незнакомой земле Сержанта сопровождал хороший знакомый командира Ил-76-го, на котором Майер и прилетел в Камрань, бывший мичман Тихоокеанского Флота — невысокий темноволосый крепыш бойцовского вида. Он в свое время служил на этой самой базе замом начальника пункта материально-технического обеспечения, но после «дембеля» плюнул на родные уральские перспективы, приехал в Сайгон (бывший Хо-Ши-Мин), где открыл маленький ресторанчик и жил себе припеваючи, готовя вкусных собачек для клиентов.

Татарин Сеня носил вполне закономерное вьетнамское погоняло Се-Мин и был вполне доволен жизнью на новой родине. Местный comme il faut, как говорят французы. Доходец его составлял восемь-десять сотен «зелененьких» в месяц, что, для по-прежнему нищего Вьетнама, — абсолютно сумасшедшие деньги. Узнав, что база возрождается заново, он прикатил сюда, стал налаживать связи и создавать предприятие по обеспечению личного состава недорогим горячим питанием. Так, во всяком случае, выходило по его уверениям. Может, и не врал… Вокруг базы заблистали перспективы коммерческой активности. Россия громогласно заявила, что станциями слежения она не ограничится, а напротив, станет усиливать присутствие в регионе. А это — активность аэродрома и порта, грузооборот и снабжение судов. Местным жителям светила работа, которой так не хватает в тяжелые моменты переходных периодов.

Он же просвещал Сергея и по вопросам особенностей региона.

— Когда базу готовили к закрытию, там осталось всего человек четыреста. В большинстве, гражданские лица. Задача стояла простая, хоть как-то удержать на плаву эту «развалюху». Все валилось и требовало капремонта, да кому это тогда надо было? Вьетнамцы загадили причал до неузнаваемости. Эх, времена… Не то, что сейчас! Ведь тогда вьетнамцы тут же стали вести себя высокомерно, я бы даже сказал — надменно. Для них мы стали, как грязные рабы… Азиатские нормы. Сразу видят слабину! А помощи никакой не было. За почти два года я лишь несколько раз видел российские корабли, да и то на пирсе. В бухту они не заходил, боялись за винты, а дно чистить некому. Взлетно-посадочная полоса заросла травой, а на КДП (командно-диспетчерский пункт) даже свет отключили, а лампочки вьетнамцы сразу же поворовали, — сокрушался Сеня, вспоминая о дурацких метаниях в стратегической политике.

— А как же ты с ними сейчас уживаешься? — очень даже заинтересованно спросил Сержант, которому предстояло целый месяц прожить среди «нативов» (аборигенов, читай) разных мастей. А для себя машинально отметил: «Ну, эти перевороты по отношению к русским нам хорошо знакомы… Однако, как смирно смотрятся вьетнамцы на городском рынке!».

— Все сразу меняется, как только у тебя появляются деньги и право принимать на работу, — терпеливо пояснял Семен, — ты становишься хозяином. Естественно, тебя тут ни будут считать за местного никогда. Но, если честно, никого это и не напрягает. Тут кого только нет! Малайцы, филиппинцы, вьетнамцы, американцы, бритты никак не могут забыть былое. Россия вот теперь спохватилась! Ну, и китайцы — у них особое дело! Для них этот район жизненно важен.

— А что китайцы? — беззаботно вопросил Сержант, потягивая пивко и наслаждаясь вечерней прохладой под тентом заведения, которое в России назвали бы поселковой закусочной.

— Они тут главные, фактически. Степень влияния китайцев очень высока. Живут и работают во всех странах. И стучат своей разведке.

— Эка невидаль! — искренне удивился Майер.

— Не скажи… Они информацию качают со всей своей диаспоры насосом, а вот другому от них — ниппель! — Сеня сказал это даже как-то радостно, мол, видишь, блин, как тут непросто живется!

— Почему так? Мастерство пропало? Остыл боевой задор и оперативная выручка? — съехидничал собеседник.

— Да при чем здесь мастерство… — тут Семен уже «включил серьезного» и пояснил: — Во время «культурной революции» китайские спецслужбы удачно вспомнили и возродили древнюю систему доносов, придуманную еще при императорах. Она называется «У Ши Бай», то есть, «пятерка, десятка, сотня». Это когда старший пятерки «стучит» на членов своей семьи, старший десятки — на своих сотрудников или соседей и так далее. В результате все желающие внедриться в китайскую диаспору сталкиваются с невозможностью заниматься агентурной работой внутри нее. Огромное количество «дятлов», или «инициативников» следит за каждым твоим шагом! Причем, гадская схема охватывает всех, включая детей, поэтому бригады «надзора» за иностранцами включают подростков! В общем, тут нельзя верить ни одному китайцу! Каждый может быть связан со «Вторым Бюро»…

— Это еще что за зверь?

— Структурное подразделение министерства государственной безопасности Китая, — в их ведомстве зарубежные операции. Подчиняется, между прочим, непосредственно ЦК Компартии Китая. Уже забыл, небось, что это такое? Или молод слишком? Или еще помнишь? — подколол его Сеня, но тут же переменил тон и тихо добавил, — Я серьезно говорю…

Не дожидаясь ответа, специалист по тушеным собакам открыл очередную бутылку с иероглифами, подвинул тарелочку.

— Миногу вот попробуй вяленую… Раз воблы нет. И нельмы нет.

— О! — удивился таким познаниям Сергей.

— А как же! И мне довелось на Крайнем Севере пожить… В те еще времена, социалистические. Вернее, во времена великой ломки. Кстати, китайцы без нее обошлись.

— Да… работает, значит, старая система, — почти ностальгически изрек Сержант, ковыряя острой палочкой малоаппетитные спиральки.

На дворе стремительно менял краски скоротечный южный закат. Холмы, окружающие Камрань потемнели, спрятав легкий пыльный налет на густом кустарнике, покрывающем склоны. Тепло-то как! Меньше всего в таких краях хочется вникать в политику. Но…, что поделаешь, за место на этих курортах идет постоянная борьба. Сильный не спит, а слабый старается стать посильнее. Да и черт с ними! Сергею вдруг отчаянно захотелось плюнуть на эту кафешку, нанять катер и выкатить в залив — посмотреть на береговые огоньки… Жаль, денег лишних нет. А если собеседника раскрутить?

Но Семен решительно оборвал плавный поток мечтаний.

— Еще как работает! Что ты… Это ведь древнейший на Земле народ, па-анимаешь… Практически не изменившийся с тысячелетиями. Не понимаешь… Их вообще никто тут не понимает, ни малайцы, ни филиппинцы. И я не понимаю. Не говоря уже о вас, европейцах, — он легко похлопал вздрогнувшего Сергея по плечу и продолжил:

— На культурном уровне китайцы живут совсем в другой среде и в других временных рамках. Китайцы мыслят не в категориях часов, дней или недель, а десятилетий! Они — древняя цивилизация, и умеют планировать все на долгие годы…

— Что-то не видать итогов этого планирования… Я от них ни одного хорошего складного ножа так и не дождался! На коленке все мастрячат, — ничуть не поверил ему Сержант.

— Много ты знаешь! Некогда одна из самых отстойных азиатских стран, эти самые китайцы умудрились заполучить ядерное оружие у СССР, не приняв на себя практически никаких обязательств! И лаве не отстегнули, — кедами откупились пупырявыми… Даже в самые лучшие годы сотрудничества с режимом нашим в Китае не дозволялось совать свой нос на закрытые объекты, а китайская разведка никогда не была «на посылках» у КГБ, в отличие от своих восточноевропейских коллег! — Семен возмутился не на шутку, будто сам был кровно заинтересован в максимально объективной оценке работы китайских спецслужб, немного завелся, может, чуть показушно.

— Втяни факт, — китайцам удавалось шантажировать Штаты, которым многие годы приходится мириться с кражей у них прямо из-под сопатки всяких секретов, чтобы не допускать разрыва отношений. Слышал, думаю. Нет никакой тайны в том, что свою космическую ракету китайцы запустили, заставив американцев выдать им ученого-ракетчика китайского происхождения. Правда, в обмен на показ тылов Советскому Союзу.

— Этого я не знал… — немного удивился Майер.

— Да просто очень мало кто интересуется реально тем, что происходит в этих краях… Успехов у узкоглазых хватает. Китай арендовал у Бирмы три островка для развертывания на них центров радиоразведки, и теперь они покрывают весь Индийский океан, Бенгальский залив и Малаккский пролив. Модернизированы все китайские центры радиоперехвата в Азии — на одном из Парасельских островов и на острове Хайнань в Южно-Китайском море. Кроме того, эти черти полностью восстановили центр радиоперехвата Соп-Хау вблизи Лаоса, активно качавшего инфу во время вьетнамской войны. Тут и нам, и американцам, головной боли хватит… Янки считают, что главным объектом для расположенной в Камрани аппаратуре радиоперехвата являются китайские коммуникации в Южно-Китайском море. Америкосы знают, что расположение Камрани идеально для мониторинга всего происходящего вокруг китайского острова Хайнань, хотят сотрудничества… На Хайнане работает станция перехвата, и военных объектов до черта. Да ты слышал про него — в аэропорту именно этого острова в 2001 году и «приземлили» юсовский самолет-шпион.

Заметив, что турист слушает весьма внимательно, скинул на закуску:

— Их достижения… А установление контроля над многими крупнейшими банками стран из числа «азиатских тигров»? Утверждают даже, что наиболее значимые организованные преступные группировки в Юго-Восточной Азии, ну, те самые знаменитые «Сань Хо Гуэй» — «триады», полностью находятся «под колпаком», или «под крышей», как правильные пацаны говорят, у министерства госбезопасности КНР.

— Это те «триады», которые…

— Те и есть. Или видоизмененные, но уже под нужды Поднебесной. Просек, ленцо?

— Какое еще «ленцо»? — не понял Сержант.

— Так вьетнамцы называют русских. От имени вождя нашего — Ленина, светлая ему…

— А… Просек.

— Так что подумай сначала, что, кому и где говоришь… Спецслужб тут столько же, сколько туристов и бандитов. Будь осторожен.

— Хорошо, урок понял, — согласился Сержант.

Собеседник недовольно покачал головой и произнес:

— Баик!

— Че сказал-то? — не понял его Сержант.

— «Хорошо» по-малайски. А «апа хабар» — это «как дела». Но лучше уж говорить «болех тахам», терпимо, то есть. Нечего тебе выпячиваться, турист… белый! А, в общем, плюнь, все нормально будет, если сам приключений не найдешь.

На что Сержант бодро заявил:

— Я найду! Это у меня хобби — вклеиться куда-нибудь… Ты лучше еще чего про китайцев расскажи, уж больно неожиданная стороны высвечивается…

— Есть тут у нас ребята из ФАПСИ, они, знаешь, что говорят? Причем, никакого секрета тут нет, в общем-то…

— Что? — послушно подстегнул беседу Майер.

— Китайские зашифрованные сообщения в регионах они и сейчас еще частенько ломают вручную, такой вот у них относительно невысокий уровень… В то время, как даже Индия и Бруней уже использовала электронные шифраторы, китайцы все еще обходились самыми простыми шифрами. Конечно, некоторые объекты «не читаются», например, база на озере Лобнор, где китайцы проводят ядерные испытания. Но таких объектов — раз-два и обчелся. А почему? — спросил Сеня, и тут же сам себе и ответил, — Китайцев это вполне устраивает. Все средства они вкладывают именно в агентурную работу, но это не простое упрямство. Именно успехами в этой сфере и объясняется секрет их общих успехов в регионе. Американцы после взрыва башен тоже это поняли… Агентура — это все! У них тут сейчас активность запланирована… Включилась NSA — National Security Agency — Национальное агентство безопасности США, электронная и компьютерная разведка. Теоретически, можно исходить из того, что абсолютно вся телефония прослушивается.

Вот тут-то в мозгах Сержанта будто щелкнула пружинка настороженного капкана! Что-то уж подозрительно многовато друг Сеня знал такого, что абсолютно до фонарика рядовому владельцу национального ресторанчика… Он не из тех ли людей, которые, уютно улыбаясь клиентам, с утреца собирают разностороннюю информацию, а томными южными вечерами проводят время за освоением тонкостей пакетной связи с Центром?

Но Семен для него был очень ценен, и, прежде всего, тем, что обещал придумать для Майера приемлемый способ доставки того до конечной точки маршрута — прибрежного городка Кота-Кинабалу. Связей у него было в изобилии, контактность сумасшедшая, и он свободно чесал, похоже, на всех местных языках и наречиях.

Четыре дня он просто маялся от скуки.

Доктор-травматолог Сергей Майер, высокий поджарый блондин, был человеком деятельным, даже авантюрным. Он любил движение, приключения, рыбалку и оружие. Как он не попал в молодости в высшее военное училище — просто загадка. Форму проведения очередного отпуска он выбрал подстать натуре — отправиться в одиночку на побережье Малайзии и Филиппин, пожить в холостяцком одиночестве (во всяком случае, большую часть времени) на частном бунгало, а то и вообще на берегу, дикарем. Вкусить прелести экзотики, набраться впечатлений на долгую полярную зиму.

А здесь приключений не было — только подступы к ним. И он скучал.

Знакомые летчики были заняты выше крыши. Похоже, посланцы Республики Таймыр уже преодолели все непременные бюрократические завалы, и выпили необходимый водочный эквивалент местных напитков. Насколько Сержант был в курсе, блоки радиолокационных станций, как и иные немалые ценности, уже были готовы для перевозки на Крайний Север. Тот есть, та сделка, благодаря которой он и смог на халяву (не считая трудов своего друга, Андрея Донцова) перенестись так близко к расчетной точке своего «полуэкстремального» отпуска, фактически состоялась.

Мейер стартовал спустя несколько дней после отъезда еще одного «мушкетера» из неразлучной четверки, Игоря Лапина на «север дальний». Сержанту было даже как-то неудобно оттого, что он вот катит в тропики, а друга подписали на автономную заброску в Карское море…

Три дня вынужденного сидения в Новосибирске вместе с экипажем Ил-76 почти вышибли отпускной настрой. А теперь еще тут сиди, жди оказии… Хорошо, Семен подвернулся. Он, вникнув сходу в проблемы отважного путешественника, пообещал его вскоре свести с нужным человеком, посоветовав времени даром не терять, а оформить визу и в Филиппины, дополнительно к имеющейся малазийской. Вдруг захочется прокатиться при случае? Все рядом!

После спада обеденной жары, когда конторы уже переставали работать, Сержант пытался скоротать время в морских купаниях. Но первый же опыт научил его, что с морем, особенно незнакомым, шутки плохи. Еще в Норильске один приятель рассказывал ему, как они вдвоём с таким же любителем купаться залезли в лазурные тропические воды, и… — назад они эти несчастные пятнадцать метров плыли целых сорок пять минут. Выползли на берег, увалились на пляж и сразу уснули. Ноги, руки, да и весь остальной органон отказались функционировать из-за физического истощения. Сержант принял рассказ к сведению, однако жертвовать купанием в угоду непонятной покамест осторожности знатоков совершенно не собирался.

Что такое сложное донное течение плюс мощный прилив, он понял почти сразу же. Небольшое волнение возле группы скал, куда он забрался с ластами и маской, превратилось в водяной капкан! Одна волна била его сзади, другая сразу и мощно толкала вперёд. Он старался двигаться аккуратно, пытаясь сберечь маску и фотоаппарат. Касался ногой скалы, отталкивался и вылетал на гребень. Выбраться не успевал, проваливаясь вниз. Волна уходила и тащила его за собой, он хватался руками, но следующая волна срывала зацеп. Наконец, ему все же удалось зацепиться, обняв в камень всеми четырьмя… Несмотря на боль в сбитых локтях и коленках точками, Сержант смог подтянуться, и сделать самый важный первый шаг. Обессиленный, он сел на камень, посмотрел на саднящие ладони. Они были в мелких красных точках, это еще что за хрень? Наверное, сосудики полопались от перенапряжения. Вот это да… Майер подумал, что все уже кончено, но особо крупная волна не дала ему перевести дыхания! Причем, эти опасные волны возникали в самый последний момент, формируясь непосредственно перед броском на берег! Он едва успел закрепиться и набрать воздуха, а уже сидел в звенящей пене по маковку! Как только волна сошла, он все же нашел в себе силы отвалить подальше.

Так и сносит рыбаков в море вместе с их яркими удочками! Сержант вспомнил, что на гарнизонном пляже есть специальный стенд про сии напасти. Вот что значит — «начинается прилив»! Самым нелепым в ситуации было то, что вокруг светило яркое солнце, летали огромные чайки, и — тут было очень красиво… А у тебя тут реальная погибель, «дизэстер» и сплошная «мазафака». Да… Настоящие триллеры, оказывается, снимаются днём при ярком свете. Вот и еще в одном из них Серега Майер поучаствовал — нахватался «ништяков»! Хотя… Полезно в самом начале странствий по этим землям побывать в такой вот переделке, чтобы понять, как мало значит твоя самоуверенность.

Фотоаппарат он спас, а вот маску пришлось покупать новую. Больше Сержант в местной лазоревой дали не купался. Да и залив это все-таки, а не открытое море… «Успеем еще, — думал Майер, — Затем и приехали».

В целом Камрань оказалась уютным маленьким городком, вот только душно здесь было, как в бане. Тридцать градусов и влажность — атмосфера на улицах такова, что носовой платок из рук не выпустишь. Поражало изобилие на улицах мини-мокиков и велосипедов. Пешеходов практически не было, и казалось, что все жители были моторизованы и вечно куда-то спешили. Удивительное сочетание древней старины с надвигающейся со стороны соседей цивилизацией… И ландшафт — сочетание сочных, не привычных нашему взгляду красок и цветов.

Спокойно и полноценно отдохнуть вечером можно было только в обществе военных моряков и летчиков. Военные не скучали.

Неподалеку от российской военной базы, располагалось женская колония-поселение. Содержались в ней вьетнамские и малазийские проститутки, содержались поколениями и эпохами. Сначала это вечное сословие обслуживало в публичных домах американских солдат. Потом несчастных жриц любви, постигших все прелести американского секса, водили с работы и на работу под автоматами Калашникова вьетнамские солдаты. Проститутки таскали камни и выполняли другую тяжелую работу — публичные дома во Вьетнаме запретили. Однако подполье действовало, в том ему помогали и активизировавшиеся китайцы, да и деловые европейские миссионеры, продвигавшие фронтир глобализма в глубь региона, нуждались в отдыхе. Контингент не испытывал недостатка в пополнении.

После янкесов земля Камрани без солдат не осталась. И старые пороки стали оживать. Помня по старинке, что солдат при удобном случае никогда не откажется от проститутки, вьетнамцы-конвоиры потихоньку предлагали свой живой товар и советским матросам. За продукты. И всегда удивлялись чрезвычайно высокому моральному облику краснофлотцев! Знали бы они, что особист, курирующий роту охраны, коротко и веско предупредил всех заранее:

— Воины, слушать меня сюда! Ка-ароткое уведомление. Где поймаете «гонконгский гриппер», там и будете его лечить! Ленцо, мать вашу…

Желающих остаться наедине с чужой болезнью вдали от Родины почти не было…

Советского сменил Ваня расейский, особисты занялись своей истинной работой, а вновь введенные воспитатели и психолог базы с этой напастью справиться не могли… Обмен опытом и сравнение «ориентиров на местности» занимали немалую толику разговоров молодежи гарнизона. Эти здесь чувствовали совершенно комфортно… Забросив шинели и ушанки, матросы-тихоокеанцы переоделись в тропическую форму одежды — шорты, безрукавка, пилотка и кожаные тапочки и стали осваиваться в экзотике. Но тропическая жара, пока они не акклиматизировались, давала о себе знать. Морпехи из роты охраны рассказывали Сержанту, что, особенно в первые три дня, половина роты загорела так, что хором угодила в санчасть с сильными ожогами. Ротный даже предупредил: кто снимет верхнюю одежду — будет сидеть на «киче»… Пораниться было нежелательно, — легкая царапина на руке от большой влажности долго не заживала, превращаясь в гнойную рану. Поначалу одолевали и москиты. Они тут были как родные комары, только мелкие.

В задачу отдельной роты охраны входила защита подразделения российского МЧС, призванного работать в международном сводном отряде. Его создали после череды катастрофических цунами в Индийском океане. МЧС-овцы готовились к возможному спасению русских специалистов, восстанавливающих военную базу, а также техники, оборудования, собственно, всего «русского городка».

Омываемое теплым, как парное молоко, Южно-Китайским морем побережье базы представляло собой большую и наикрасивейшую бухту-порт. Покидать пределы полуострова Камрань русским военным и морякам запрещалось. О присутствии здесь американцев напоминало лишь расположенное рядом кладбище военной техники — американские гаубицы, пушки, самоходки. Впрочем, и нашей техники за все эти годы накопилось изрядно. Сержанта туда сводили на экскурсию, но фотографировать не разрешили. Контразведчики-особисты увидели в этом хламе какую-то военную тайну…

Политических и этнических разногласий между вьетнамцами и морпехами не возникало, но и особой дружбы тоже. Российский медведь только набирал силу заново, и нативам (аборигенам) это было пока непривычно, они уже привыкли к слабости и потерям русских. Хотя и у самих жизнь — не сахар! До сей поры голодные и нищие нативы из числа безработных приносили военным бананы и другие экзотические фрукты, обменивая их на хлеб и консервы. Нелегальные меновые сделки процветали, — матросов Тихоокеанского флота кормили очень сытно, а натуральный обмен способствовал плодотворному изучению как вьетнамского, так и русского языка. Ребята говорили, что за время своей девятимесячной службы в Камрани лишь дважды были небольшие перебои с питанием. Сидели на одной крупе. Но потом из части переводили деньги, и командование закупало и завозило продукты из Сингапура. Крепко выручал наших морячков и черепаховый суп. А голодные вьетнамцы вылавливали в окрестностях их военного городка жутких варанов, других мерзких ящериц и готовили их с рисом — любимое национальное кушанье! Сержант уже попробовал этот местный деликатес из варана — гадость редкостная. А может быть, налицо тот самый случай, когда излишнее знание мешает…

Иной раз ребятам удавалось попасть вместе со старшими офицерами на подводную охоту. В маске с трубкой понырять в теплом море. Красотища! Вода прозрачная — метров на пять дно видно. Вот только мурен в коралловых рифах полно. Метра по два длиной и очень агрессивные, палец могут оттяпать вместе с рукой. Один матрос-грузин за ракушками нырял — едва носа не лишился. Бывают на Камрани и ЧП. Белобрысый командир отделения, с наколотым цветным тигром на правой руке, сообщил Сержанту:

— Недавно какой-то вьетнамец тут замутил «засаду», обстрелял нашего часового, охранявшего склад строительного материала, пытался спереть трехчетвертные трубы, прикинь! Сантехник, бля… Ну, наш часовой в ответ всадил из автомата по направлению. На пальбу в ночи тут же вылетели все — и ротный, и дежурный, и вся команда караула. Прибежали мы на место происшествия, выстроились в одну цепь и получили приказ стрелять по нападавшему очередями по три патрона. Только вьетнамец, сука, юркий оказался, хоть и лупили в него в три магазина. Ушел, паразит, спрыгнул в старые окопы. Там ведь кругом змеи и лягушки вперемешку с грязью… А ему хоть бы что, лишь белая фланелька мелькнула! Только вот… давненько не стреляли морпехи, потерялся немножко навык. После этого случая командование базой приказало роте охраны опечатать подсумки для патронов. Мы аж свисли! Как же тогда нам охранять, если подсумок на замке? Отцы-командиры подумали и приказ отменили… Зато теперь стрельбы у нас три раза в неделю, тоже хорошо.

Скучать охране явно не приходилось. В последнее время увеличилась разведывательная активность вокруг базы. Особисты раз в неделю собирают младший командный состав на «оперативки», разъясняют обстановку, обращают внимание, что бы бдительность не ослабла. Какого-то китайца, говорят, как поймали, так и увезли сразу на большой противолодочный корабль, что стоял в это время на камраньском рейде. Пару раз журналистов арестовывали…

Да и местным полицейским жилось не сладко. Не только «западникам» никогда не понять загадочную русскую душу, не смогли понять ее и правоохранительные органы Камрани. Натерпелись, сердешные…

Россия со скрипом вплывала в кипящий на малых температурах южно-азиатский котел.

Все мытарства Сержанта на подступах к Раю закончились, когда Семен сообщил ему, что уже есть предварительная договоренность с пилотом частного самолета, вылетающего на малайское побережье. А еще через день выяснилось, что все сложилось благостно, и пилот окончательно подписался на провоз пассажира в малазийскую часть острова Борнео, ныне Калимантана, что в переводе с малайского — «алмазная река», в прибрежный городок Кота-Кинабалу.

Самолет, а точнее, одномоторный низкоплан на поплавках, тихо качался у пирса, омывая свои обшарпанные лапы в голубизне бухты, и выглядел достаточно древним и романтичным. Пилота-метиса звали Нельсон, но он, слава богу, повязки не носил…

Прозвище объяснялось глазами разного цвета. Левый был настолько светло-серым, что вызывал ощущение «слепого пятна». А правый, ярко-зеленый, светил маленьким зорким прожектором… Невысокий, крепко сбитый, смуглый и обветренный мужик лет сорока носил белые широченные штаны с множеством карманов и легкую рубашку бледно-пятнистой расцветки. Внешне он более походил на белого, хотя и малайская кровь в облике проглядывала. По-английски он разговаривал так же средне, как и Майер, и поэтому помех в общении не возникло. Сергей два часа таскал и перепаковывал по требованию командира воздушного судна свой багаж, поэтапно выгружая его из кузова зеленого армейского грузовика. Нельсон к этому времени уже сходил к пограничным и таможенным службам и оформил все документы на вылет, после чего сел в тени, довольно улыбаясь. В цене услуги они сошлись, к полному удовлетворению обеих сторон.

Вскоре пришел невысокий вьетнамец, худой, словно высушенный тропическим солнцем, устало произнес на приличном английском:

— Demonstrate your identities, please…

Сержант протянул ему загранпаспорт, тот быстро перелистал страницы, обменялся парой фраз на вьетнамском языке с пилотом и исчез. Можно лететь.

Напоследок Сеня произнес знающе:

— Частные чартеры для этих мест — самый лучший транспорт. Нельсон — человек в Камрани известный, летает тут часто и много. Доставит тебя на место в лучшем виде. Никаких крупных неприятностей не будет, если к границам не сунешься. Вот там всякий сброд и шастает! Цивилизации, конечно, и тут хватает, но помни, Сережа, юго-восточный человек странен и непредсказуем для нас, прости за банальщину… Никогда не верь сразу и не болтай языком. Денег никому не показывай, обычаи уважай — тут мусульман полно… На улыбки внимания не обращай. И привыкни, что мелкие нарушения закона здесь в норме, без этого простому человеку прожить трудно. Тот же Нельсон контрабандой балуется. Да и многие, впрочем, в этом котле живут на грани… Но это не для тебя — враз спалишься! Тебе же главное — никогда и ни во что не встрять. — Семен улыбнулся и неожиданно сказал:

— Жаль, оружия у тебя нет. Но, здесь это одновременно и необходимо, и чревато…, в зиндан посадят сразу и надолго! Ладно, давай! Если будут туго — звони мне на мобильный, чем смогу…

— Да уж я надеюсь! Главное, что бы эта трахома все же долетела… Гемор мне и самому не нужен, а насчет звонка при проблемах — и задумываться не буду! Кого мне же еще спросить-то, если что… — горячо заверил нового приятеля Сержант, утирая вспотевшее лицо большим тонким платком, и добавил:

— Баик!

Погружение в триллер.

Нельсон предложил Майеру кресло второго пилота, но тот сразу отказался, заявив:

— Ты, шеф, не обижайся, но места эти для меня диковинные, вот и хочется побольше увидеть, да со всех сторон! Я лучше позади устроюсь. Да и обзора что-то у тебя маловато, и как только вы летаете…

— О’К, Серж! Воля нанимателя — закон! Только пристегнитесь боковым ремнем. Заскучаете, — прошу вперед, штурвал ждет! — ничуть не обиделся смуглолицый аферист.

Салон был забит до отказа имуществом Сержанта и каким-то скарбом пилота — пара тюков и коробки, будто с консервами. Все предметы они вместе закрепили и затянули толстой специальной сеткой.

В начале виртуальной водяной взлетной полосы Нельсон прогрел мотор, долго бормотал что-то под нос, раскачивая педали, дождался разрешения, тронул рукой деревянный амулет на веревочке прямо перед собой и пошел на взлет. Самолет немилосердно трясло и подбрасывало, из-под поплавков летели брызги. Пилот на взлете умудрился оглянуться, изрядно насторожив Сержанта и крикнуть через взлетный рев:

— Волна большая, тяжело поднимается!

И тут же потянул штурвал на себя, отлепляя аэроплан от жидкости. Амулет перестал раскачиваться и одобрительно затих в состоянии покоя. Сержант незаметно вытер вспотевшие ладони о светло-серые полотняные штаны. Полетели! Нельсон набирал высоту и одновременно доворачивал самолет на юг, уводя ревущую машину в безбрежную даль. Набрав свои положенные футы, он вновь обернулся к Майеру, прокричав:

— Смотреть пока будет нечего! Садитесь рядом, мистер, кофе попьем, а то скучно! Там у вас за спиной термос стоит.

Сергей несколько встревожено посмотрел вокруг. Зеленые холмы уходили все дальше и дальше, вытесняемые многоцветной синью. Водная пустыня… Он признал своевременность предложения и сел рядом с пилотом, налив две большие кружки горячего напитка.

Пока они пили кофе, Нельсон рассказал ему о своей «птичке»:

— «Бич-Бонанза», тридцать шестая модель, оборудованная поршневым двигателем с турбокомпрессором, получившая название В36 ТС «Турбо Бонанза». Это военная версия самолета «Бонанза».

— Военная? Радиоразведка?

— О! Вы кое-что знаете! Некоторые из них, мистер Майер, под названием QU-22B, были оборудованы специальным электронным оборудованием. Это очень хорошее оборудование! С этим оборудованием мой самолет использовался во Вьетнаме для сбора и передачи на наземную станцию данных, полученных с помощью акустических сенсоров! — гордо завил Нельсон, похлопывая по штурвалу.

— Такая старая машина?

— Ну… Это был самый конец войны… — улыбнулся пилот.

Кое-что больной на все оружейные темы Сержант слышал и сам. Предназначенные для слежения за перемещением врага в густых джунглях, сенсоры сбрасывались с самолетов в местах известных или предполагаемых транспортных маршрутов. Выполняя выгодный заказ ВВС США, компания нашпиговала самолетик всякими хитрыми системами. Проводили и обкатку на поле боя. Правда, американцем это уже не помогло… Облажались янкесы. Или «пиндосы», как называли в узких кругах североамериканцев в последние годы журналисты и неформальные комментаторы… Термин «пиндос» довольно стар. Еще во время легендарного сбивания сербами американского самолета-невидимки Сержант разбирался с этим интересным термином. В нынешнем значении он из Югославии. А произошел — от греков, точнее, от названия местности и одноименной горы. Неуемный был народец у той горы, — мотались на своих торговых (и немножко пиратских) суденышках по теплым морям, спекулировали, порой грабили суда и мелкие деревушки. Даже в Одессу заплывали, оставшись там с этим же, кстати, прозвищем… Так вот, на Балканах сербы, хорваты и черногорцы именно так в древности называли практически всех «надоедливых пришельцев с моря». А уже потом, в наше время «протянули» этот термин и на американцев, прежде всего за их тактику сидеть на авиабазах в Италии или кусаться с огромных палуб своих неуязвимых АУГ — авианосных ударных группировок. Ведь янки с моря атаковали, а потом туда же и убегали после удара по мирным городам…

— Уникальный экземпляр, мистер. Правда, фирма сделала и двухместную вооруженную версию самолета ближней поддержки, получившую название PD-249. Он имел очень много оружия на узлах подвески, больше тысячи фунтов! Жаль, что не было построено ни одного серийного экземпляра этой машины… — сокрушался Нельсон, — И я купил эту птичку. Мой отец был бы очень доволен этой сделкой!

— А кто был вашим отцом, Нельсон?

— Он был англичанином, мистер! — охотно рассказывал пилот, — отец был летчиком Королевской почтовой службы. Устав от бесконечных перелетов над этими красотами, решил остаться тут и женился на малайке с Борнео… Мой папаша всегда хотел иметь собственный аэроплан. Но никак не мог скопить достаточной суммы… Тогда он и отдал меня в летную школу.

— Уважаю британцев! — с наслаждением затягиваясь сигаретой, заявил Сержант. — Освоили практически весь мир, жаль, потом сдали позиции.

— Этот великий народ просто устал от путешествий, — очень серьезно высказал свою версию краха империи Нельсон, разворачивая маленький вентилятор на Майера. Потом он пощелкал какими-то тумблерами, опять бормоча себе под нос молитву, переложил полетную карту на колени, сверился с маршрутом и довольно чувствительно хлопнул рукой по приборной панели. Сержант невольно вздрогнул. Заметив, что пассажир напрягся, успокоительно подмигнул зеленым глазом и внезапно произнес:

— А я уважаю русских. Я даже знаю фразу на русском языке, мистер Майер!

— Ну-ка, ну-ка… — заинтриговано повернулся к нему Сержант.

— Так,… момент… «Chto eto za parasha tut u vas, blya!»

Каким-то чудом удержавшись от идиотского хохота, булькающий Сержант с трудом водрузил стаканчик с кофе в специальную подставку.

— Это было круто! Чувствуется просветительский труд наших туристов.

— Да, это были очень образованные и состоятельные люди, но очень простые и дружелюбные. Меня они называли, как родственника — русским словом «bratan»… У них была большая океанская яхта, похожая вон на ту, справа, — Нельсон даже заложил небольшой вираж и положил «Бонанзу» на бок, чтобы Сержанту было удобней разглядеть серебристый корпус дорогой игрушки под ними.

Море не было пустынным.

Они пересекли судоходную трассу, по которой катили сухогрузы и танкеры, тащившие в обе стороны недостающие разным цивилизациям грузы. Белой сигарой проплыл паром. На удивление часто встречались белые трассеры скоростных катеров, виднелись яркие треугольнички парусных яхт. Иногда Нельсон выходил на связь с неизвестными диспетчерами, что-то говорил им, но больше просто слушал. Вообще, у Сержанта сложилось стойкое впечатление, что полеты в регионе достаточно либеральны. Регламент касался не столько границ государств, сколько многочисленных военных и прочих закрытых зон, мест проведения учений и специальных операций. Местные водители малой авиации отлично знали правила игры и старались не нарушать без необходимости установленных норм. Другое дело, что насущная необходимость выйти за рамки была у каждого второго пилота, а специфический бизнес частных чартеров не возможен без определенной правовой близорукости… Нельсон явно принадлежал к когорте пилотов, способных решать возникающие у заказчиков вопросы, не вникая в тонкости законов.

По мере удаления от берега плавсредств становилось все меньше и меньше. Сержант, убаюканный ровным звоном мотора, заснул прямо в кресле, положив под голову тонко свернутое одеяло. Проснулся он изменения звука двигателя и легкой перегрузки — самолет заходил на длинный пологий вираж.

— Впереди острова Спратли, мистер Майер! Советую посмотреть, удивительной красоты места!

Сергей ничуть не удивился, поскольку все шло по плану. Промежуточную посадку на каком-то острове, название которого сразу вылетело из головы Сержанта, они согласовали заранее. Нельсону нужно было оставить там пару коробок и заправиться топливом. Может, это и есть та самая мелкая контрабанда. Даже интересно…

Нельсон переключил на небольшом GPS приемнике «Магеллан» режимы и стал сбивать привязку с курсом. Сержант наклонился посмотреть на карту и быстро сообразил, что карты, зашитые в приемник пилота, несравненно лучше тех, что он закачал еще в Норильске в собственный прибор. Хорошая привязка к местности в свете планируемого Сергеем «фишхантинга» была важна, и эту возможность следовало использовать.

— Шеф, а возможно ли мне скачать вашу чудесную карту? Моя гораздо хуже, — вкрадчиво спросил он, доставав из сумки собственный «Магеллан».

— Конечно, мистер! Пятьдесят долларов, и она ваша, нет проблем! — тут же проявил коммерческую хватку пилот.

У Майера хватило ума и выдержки не обидеться — иные нравы, иной менталитет…

— Это дорого для меня, Нельсон Я не согласен! — прокричал он, уже напрягая голос в усиливающемся на развороте реве двигателя.

— О’К, мистер! — расхохотался тот, не поворачивая головы, — Я пошутил! Я не американец и не тайванец, я отдам русскому мистеру эту карту бесплатно, но только после посадки в конечном пункте, мне придется убрать с вашей копии несколько отметок, сами понимаете…

— Понимаю! Маленький бизнес?

— Точно, мистер — маленький бизнес старины Нельсона! — гордо заявил метис, одной рукой проверяя крепление привязного ремня.

— Это хорошая привычка, — оценил Майер.

Нельсон напомнил ему об интересном феномене. Дело в том, что в Новой Зеландии, Австралии и Океании существует так называемый «культ карго». «Карго», как известно, переводится как «груз», и в эти отдалённые от метрополий регионы этот самый «карго» доставлялся как по морю, так и на воздушных шарах и дирижаблях (позже и на вертолётах, и на подобных самолётиках). Из «карго» аборигены получали разные грузы и, соответственно, считали пилотов «богами», посланниками умерших предков.

Относительно красоты архипелага с высоты птичьего полета Нельсон был совершенно прав. Впереди, на синей поверхности моря, светлыми голубыми пятнами разной цветовой насыщенности заблестели россыпи островных лагун. Они тянулись до самого горизонта, и их было так много, что Сергей растерялся от одной только мысли о том, как в столь сложном архипелаге можно ориентироваться? Действительно, тут без системы глобального позиционирования разобраться было не просто… «Магеллан» периодически позвякивал электронным сигналом, исправно извещая пилота об отклонении. Сверяясь с ним, Нельсон уверенно заводил «Бонанзу» на пологую глиссаду, легкими движениями штурвала и педалей выравнивал покачивавшуюся машину. Началась легкая болтанка. Двигатель то вздрагивал при росте оборотов, то затихал, опуская самолет ниже. Сержант напрягся. Внутри екнуло, волосы встали дыбом в самых неожиданных местах. Ему сразу захотелось обратно на грешную землю, желательно в дышащем и неиспорченном состоянии.

Тот остров, на который им предстояло совершить посадку, уже угадывался прямо по курсу. Размеры сразу и не прикинешь… — высота мешает. Большая неровная лагуна, довольно густая лента зеленого массива — заросли столь вожделенных пальм. Невысокие холмики, на утолщении с правой стороны грунтовая взлетная полоса, на ней маленький самолетик, пара строений рядом, дорога к лагуне… И совершенно безжизненное море вокруг! Сержанта очень удивил тот факт, что он не видел никаких судов — ни больших грузовых или пассажирских, ни маленьких яхт и катеров. Только в лагуне стоял белый океанский катер с обтекаемой рубкой и затененными окнами. Да не просто в лагуне, а в «марине», отгороженном месте — стоянке при пирсе для катеров и яхт. Стало быть, захаживают…

И две оранжевые бочки, мерно раскачивающиеся прямо на воде — начало водной посадочной полосы.

Самолет с шорохом резал крутой серпантин в прозрачном теплом воздухе, стремительно сближаясь с очень крупным небесным объектом — Землей. Восходящие потоки теплого воздуха подхватили крохотную машину и начали швырять ее так, что самолет плясал в воздухе, словно бабочка.

Небо, лазурное безбрежье южного моря и райский (с высоты птичьего полета) остров качнулись и скользнули в сторону. «Бонанза» заканчивала разворот перед посадкой, — Нельсон выходил на глиссаду. Сбоку показалось как будто выстриженное посреди зеленой листвы пальмовых зарослей травянистое пространство, а на нем прямоугольное строение. Ясно выделялась приличных размеров антенна, а рядом — спрятанный от первого, случайного взгляда коттедж с уютными газонами. Самолет провалился, с резким проседанием теряя высоту, и все строения сразу пропали, будто пугливо спрятались в яркой зелени. Оставалась только антенная вышка с причудливыми конструкциями, системами средств связи. Мелькнул шикарный пляж из белого ослепляющего глаз песка и пенный обрез воды. Пилот еще раз попросил Майера пристегнуться покрепче и плавно потянул притихшую машину вниз, к голубому зеркалу.

Опасения Сержанта оказались совершенно напрасными, «Бонанза» приводнилась настолько мягко, что момент касания он определил только по резкому шипению водяных струй, вырезанных из глади острыми килями поплавков. Победно пробежав положенное расстояние, самолет резво развернулся и бодро покатил к берегу, где виднелся деревянный пирс, довольно глубоко выступающий в зеркало в лагуны…

Вот это красотища… Открытка!

Фотография из июльского, самого дразнящего воображение номера «Плейбоя»… Сержанту показалось на миг, что сейчас на берег выйдет стройная красавица в первобытном бикини из «Голубой лагуны» и начнет романтично и призывно дудеть в перламутровую раковину… Однако вместо юной хозяйки затерянного острова на пирсе прорисовались два свирепых ликом человека, более всего похожих на проворовавшихся ветеранов гвардии Че Гевары, ставших на службу к главарям наркокартелей. Никакого Ломброзо не надо… — любой благоразумный человек сразу проверит свой нож на поясе…

Бородатые разбойничьи рожи, в принципе, те же, что и у бойцов Че, только вместо беретов и камуфляжа — цветастые косынки и коротко обрезанные линялые джинсы. «Калашниковых», слава богу, не было, однако здоровые ножи на загорелых ляжках Майер приметил сразу. Один из хозяев притащил округлый неуклюжий «бум-бокс» китайского производства, из недр которого лилась аутентичная пентатоника с элементами южно-китайского рока. Под этот навязчивый, однако, вполне соответствующий декорациям аккомпанемент и происходило дальнейшее скупое общение. «Копманьерос» после пояснений перестали обращать на Сержанта внимание и взялись за работу.

Они сразу принялись крепко швартовать «Бонанзу» к пирсу, бегло переговариваясь с пилотом на немножко смешном тарабарском языке. Майер мирно поздоровался с хозяевами, пару раз присел, разминая затекшие суставы, а затем, спросив предварительно одобрения у Нельсона (вдруг какая нечисть нездоровая поджидает пловца прямо у пирса), разделся и полез в голубую амброзию экзотического моря — освежиться после перелета. Вода оказалась теплей, чем он себе представлял. После купания он вальяжно развалился на белом пляже, рассматривая шикарные пальмы — растительность из сказки… На больших холмах Камрани, куда Сержант залез вместе с Сеней после долгих уговоров, росли какие-то невзрачные кустарники и низкие деревья, напоминающие больше предальпийскую зону Северного Кавказа, чем символ тропиков. В Путоранах и то предгорья будут краше, отметил тогда Майер… На острове же был совсем другой пейзаж. Пальмы предстали перед ним во всей своей красе — широколистные, ярко-зеленые, как на компьютерной фотографии, контрастные фону белого песка пляжа. Это, безусловно, подлежало фотографированию, и Сержант достал свой «Nikon», выглядывая наиболее выигрышный кадр.

Однако эти планам немедленно воспрепятствовали бородатые «чегеварцы». Затея им явно не понравилась, о чем они сообщили Сергею невербально, жестами, а Нельсону громко, и, судя по всему, матерно — резкими, но цветастыми фразами. Пилот виновато пожал плечами, успокаивая местных буканьеров, и торопливо сообщил Сержанту:

— Не надо фотографировать, мистер Майер. Понимаете… У этих людей есть маленькие тайны, и им совсем не хочется оставлять следы на фотопленках.

При этом он, как бешеный, подмигивал зеленым глазом, сигнализировал… Сержант не очень удивился сказанному. Он удивился лишь тому, что сам не сообразил этого раньше, ведь подсознательно и ожидал подобной реакции. Однако немножко все-таки разозлился, в честь чего и сказал этим явным уголовникам по-русски:

— Ладно вам, живорезы… Нельзя, так нельзя. Тоже мне, секретчики, чтоб вас… За версту видно криминал по рожам, хоть сразу бери и сажай в околоточную. Понял я все. Реальным мужчинам реклама не нужна!

Разглядев гримасы непонимания в скупой мимике насторожившихся хозяев, добавил по-английски тем максимально дружелюбным тоном, на который был способен:

— Отлично, друзья! Мистер Майер все понимает, мистеру не нужны проблемы. Фото-сессии и интервью не будет.

После чего он мысленно сплюнул, а в реале — спрятал от греха фотоаппарат и вновь завалился на горячий песок. Не буди лихо… Стало ясно, что к романтичному коттеджу и ВПП с белым самолетиком ему не сходить, не разрешат этого хранители бандитских тайн.

Но ему было немного жаль, что время стоянки в столь красивой акватории стремительно приближается к концу. Аборигены уже утащили и заховали коробки с неизвестным грузом, а взамен, после короткого совещания с Нельсоном, приперли на берег другой ящик, аккуратный, крепенький, — этакий деревянный гробик военного типа, который пилот бережно упрятал в глубине салона. Полуденная жара была в самом разгаре, когда сводная бригада наземного обслуживания уже закончила заправку «Бонанзы» местным топливом.

После чего настала задушевная сцена короткого прощания.

Быстрые напутствия и какие-то уверения на местном диалекте (поди, в вечной бандитской дружбе?), похлопывания по плечу и щербатые улыбки… И даже Сержанту сердечно пожали руку мускулистыми коричневыми лапами. Тот в долгу не остался, закатил прощальную речь, благо, настроение позволяло:

— Гудбический бай, блин, мучачи! Всем удачи, и… — No pasaran! Храните в сердцах великую ночную битву под Рио-дель-Муэртэ… Да! Добивай гадину — коли ее штыком трехгранным, а не найдешь, так четырехгранный вонзи в гнилые ребра! Гляди в оба, товарищи красноармейцы, ибо много еще сволочи белопогонной по земле нашей ходит… И жива еще контра, и не спит еще мертвым сном, frankly speaking, ползучая гидра контрреволюции!

Услышав в тираде иберийские звуки, бандюганы неожиданно просветлели лицами и хриплыми басами залопотали то ли по-португальски, то ли по-испански. Сержант прочувствовал порыв и закончил напористо:

— Добьем вместе белую контру! Не время квасить ром, други! Помните, компаньерос, те победные багровые закаты над Коста-Дель-Соло! Революционный звон взлетающих над сатрапами мачете пролетарской фирмы «Cold Steel»… Сахарный хруст тростника и очередей старого «калаша», и гордый хвост твоей ракеты «SA-7», втыкающейся во вражий вертолет! И первый трофейный «викторинокс» цвета знамени нашего батальона… Венсеремос, амигос! Бандьера Росса! Реконо Тантос!

Буканьеры радостно кивали бородами и тоже воздевали вверх кулаки, но уже с ножами… Нельсон вяло улыбался, мычал что-то себе под нос и тянул разгорячившегося Сержанта на борт. Но тот, вопреки собственным призывам, честно заявил, что непременно хочет выпить с новыми друзьями, сопровождая слова подмигиванием и красноречивыми жестами. Желание гости быстро поняли и оценили, — островитяне притащили незнакомого вида бутылку с иероглифами на борту. Крепость напитка лишь немного уступала родной водке! Сержант неожиданно для себя сделал приличный глоток пахучего жидкого огня, последовав примеру знатоков, а пилот по понятным причинам от выпивки отказался.

Взлет прошел как по нотам, и «Бонанза», встав на новый курс, продолжила свой полет на юг по маршруту таинственного контрабандного трафика.

Неприятности начались через полчаса.

Двигатель вдруг пару раз чихнул, не на шутку встревожив командира воздушного судна. Нельсон торопливо пощелкал обшарпанными выключателями, изучил показания приборов, щелкнул по стеклышку, после чего невесело сообщил:

— Похоже, топливо… мистер Майер, не совсем кондиционное.

Сергей Майер отчего-то не удивился. Самолет ощутимо сбросил скорость и помаленьку опускался все ниже и ниже.

— Какие принимаем меры? — относительно спокойно спросил пассажир.

Похоже, пилот уже выбрал вариант.

— Самолет не сможет лететь дальше с таким весом. Необходимо прочистить систему и сменить топливо. Я высажу вас на подходящем острове вместе с грузом. А после этого один долечу до рифа Ардазъер, — там есть техническая база и приличный персонал из китайцев. Ну, а после этого я вернусь за вами и мы продолжим полет до Кинабалу, — виноватым тоном предложил Нельсон. — Я очень сожалею, но другого выхода просто нет.

— То есть, мне придется одному торчать на незнакомом острове? И сколько же времени? — скептически поинтересовался Сержант.

— Совсем недолго! — поспешил утешить пилот.

Майер только хмыкнул в ответ. Ага…

Сама перспектива десанта на крошечный островок в архипелаге Спратли его особо не взволновала. Ведь целью его поездки и был частный островок на побережье Борнео с последующим полудиким отдыхом — рыбалка и акваланг. Другое дело, что вся схема отдыха была уже оговорена, частично проплачена, вплоть до найма катера, и неплохо знакома ему по описаниям побывавших там приятелей. А тут… Впрочем, чего тут спорить с судьбой — ситуация уже сложилась.

Пилот понял сомнения заказчика и поспешил его успокоить:

— Прямо по курсу есть прекрасный небольшой островок, я на нем останавливался пару раз с пассажирами. Там прекрасный дайвинг в лагуне, и двое англичан уже опробовали это место год назад. Уверяю, что ваше вынужденное ожидание продлится всего несколько часов, максимум — одну ночь… — заметив зачатки активного возмущения, Нельсон постарался подсластить пилюлю:

— Конечно, мистер Майер, будет учтена неустойка! Я хорошо знаю правила бизнеса. Минус тридцать процентов от цены перелета, как я думаю, помогут вам забыть об этом неприятном инциденте…

И Сержант согласился.

Дело было даже не в деньгах, хоть и не лишние эти баксы для небогатого туриста… Куда тут денешься-то?

«Бонанза», не переставая чихать ни на минуту, тем не менее, все так же плавно приводнилась в лагуну куда как меньшего размера, чем на «острове контрабандистов». Никакого пирса тут не было и самолет подкатил прямо на пляж.

Здесь было еще красивее — дикое место, и это чувствовалось. Сергею хотелось назвать его «маленькой жемчужиной южных морей», прикинуться Полем Гогеном и заняться живописью в окружении холодных пивных банок. Отдыхать бы здесь надо, а не работать без толку, ведь все неизбежное таскание немалого груза на берег имело промежуточный характер, — внеплановый транзит, по сути. Нельсон, скрипя душой и суставами, поначалу помогал Майеру стаскивать багаж на землю, но, быстро устал и открестился от тяжелой работы под предлогом прокачки помпы топливного насоса и проверке системы в целом. Еще и советы давал, полезные, но очень раздражающие уставшего Сержанта:

— Мистер, груз надо поднять немного повыше, что бы его не доставал прилив или волны при сильном ветре…

— Ты что же это, мне еще и шторм пророчишь? — расстроился «робинзон», бросая в сердцах мешок с палаткой и спальным снаряжением. Сейчас более всего ему хотелось смачно засветить злосчастному Нельсону в его белесый глаз, чем подтвердить статусной прозвище этого топливного авантюриста…

— Что вы, что вы!!! Прогноз очень, очень хороший! Брунейский метеоцентр всегда точен, в Бангар-Сери сидят отличные специалисты, султан может себе это позволить… Но я просто не хочу лишних неудобств или недовольства уважаемого заказчика!

— Да чего там… — буркнул с трудом успокоившийся Сержант, — БАИК, ядри тя в корень, ехай себе, басурманин… Только судьбу не обхитри!

Закончив предполетную подготовку, Нельсон забрался в кабину, и некоторое время погонял мотор на холостых оборотах. Похоже, все его манипуляции по прокачке и прочистке свое действие оказали и двигатель вел себя смиренно. По звуку. Во всяком случае, Сержанту показалось, что дела не так уж и плохи. Нельсон тоже пришел к подобному выводу и уже более смело выкатил «Бонанзу» на середину лагуны. Диаметр ее вполне позволял набрать скорость и взлететь без малейших проблем.

Самолет оторвал поплавки задолго до полосы рифа под прощальное помахивание сержантовой руки…

И тут произошло совершенно неожиданное!

Звук натужно ревевшего двигателя прервался именно в тот момент, когда «Бонанза» круто задрала нос вверх, начиная набирать высоту. Почти полуторатонная машина как бы остановилась в задумчивости и постаралась опереться на воздух. Но поток уже пропал, и самолет неловко клюнул вниз. Сержант еще увидел, как задергались элероны, услышал, как отчаянно чихнул стартер, пытаясь запустить движок… Ничего не вышло.

«Бонанза», развернув к солнцу десятиметровые крылья, на секунду замерла в воздухе, и рухнула вниз, целя остановившимся винтом прямо в пенистый обрез островного рифа…

— Трахома… — только и смог выдохнуть Серега, отчего-то понимая, что какого-то подобного финиша он и ожидал подсознательно…

После шока.

Все-таки есть, есть в человеческой природе некое этническое восприятие беды…

О чем первым делом подумает отважный путешественник-любитель, зафрахтовавший небольшой частный самолетик для заброски себя, любимого, в вожделенную южную экзотику, и вдруг увидевший вместо райских кущ катастрофическое крушение означенного самолета, причем сразу же после прощания пилота с доставленным на случайное место пассажиром? Оставим в стороне вопрос сострадания! Давайте все вместе понадеемся, что в этом секторе переживаний большинство из нас, нормальных людей, испытает одинаково печальные чувства… А вот что дальше, что делать жертве обстоятельств через какое-то время, когда угаснет первой шок? Обратной связи с Большой Землей нет, ведь эта злосчастная посадка не была предусмотрена планом путешествия. Место высадки совсем не то, на которое ты рассчитывал, и обустройство которого так тщательно планировал долгими зимними вечерами. Что мы имеем?

Навороченный сотовый телефон находится вне зон покрытия — бесполезная игрушка с доживающим последние часы аккумулятором… Никакой пилот в оговоренное время за тобой не прилетит… Нету пилота. И самолета нет! И никто ничего толком не знает о месте твоей дислокации! Какая буря чувств, какие скорбные (или нет?) мысли пронесутся в полупропавшей головушке нашего горе-путешественника в ходе ментального обсуждения этих, вовсе не радужных перспектив?

В том-то и дело, что однозначного ответа найти невозможно.

Как говорят, реакция будет вариативна и неоднозначна… Но определит эти сумбурные думки, по большей части, не характер человека и уровень его благосостояния, а повседневная организованность привычного бытия, степень «вшитости», меру «включенности» индивидуума в техногенный социум, а значит, как ни крути, повлияет и гражданство, и национальность влипшего.

Ну, вот, представьте себе преуспевающего американца.

Средней руки бизнесмена Нового Света, в кои веки выпутавшегося из цепких тисков бизнеса, и с трудом ухватившего за хвост две недели вожделенного отдыха. Для него существенным негативным обстоятельством, первым «гиблым делом», будет вот что, — крушение четких деловых планов, расчетов и перспектив… именно в родном бизнесе! Ну, и, правда, уже позже, прогнозируемые нелады в семейной жизни…

Как же так?!

Ведь ровно через пятнадцать дней железно забиты целых три важных стрелки, плюс совещание по утверждению нового перспективного проекта. Опять же, на носу плановая смена банка и интернет-провайдера. А еще — сорванная поездка к звереющей от старости теще, в славный город Детройт. Что на все это скажет родная жена, даже представить страшно! А обещание купить старшей дочке новый джип на предстоящем автосалоне, со всеми мыслимыми дисконтами и сервисными планами… Две недописанные статьи в бизнес-журнал, тяжелая беременность любимой кошки, приезд в отпуск сына-морпеха… Но, все же, главное тут — чертов бизнес! Эти вездесущие китайцы просто займут рынок, если горе-путешественник не появится в офисе точно к двадцатому числу! Конкуренция, знаете ли. Краеугольный камень в знаменитой американской пирамиде, куда и воткнут звездно-полосатый.

Впору писать прощальную записку и топиться!

Думается, что у англичан или немцев существует несколько иная, но схожая шкала огорчений, способных довести солидного человека до остановки сердца…

А вот теперь представьте себе нашего русского доктора, точно так же исполнившего мечту всей жизни и, на те же две недели, забравшегося в эту изумительно красивую Тьмутаракань! Он станет заламывать руки в скорбном порыве, и ударится, всхлипывая, и перебирая носовики, думать о несчастных санитарках родного отделения, которых теперь некому ущипнуть за…? Или об актах списания расходных перевязочных материалов? Или о правильном распределении койко-дней в осенний период в родном стационаре, согласно ценных указаний зама по лечебной части? О внеплановых визитах представителей санэпидемстанции? О том, что пропустит четыре преферанса, футбол 20-го и два выезда на шашлык? О так и не купленном радиаторе для «Нивы» и неисполненном обещании свозить очередную любимую женщину в соседний городок?

Черта с два!

Наш человек скажет: — «отлично»! Пусть любимая гарантированно отдохнет от непоседы, как и коллеги по тесному кабинету, одному на троих. Медсестры только соскучатся по твердому мужскому, а все ревизии прекрасно пройдут и в его отсутствие! Так даже лучше, если честно. И ничего за это не будет. Ведь причина-то явно уважительна — непредвиденные обстоятельства, непреодолимые, так сказать, силы! Что вы к нему пристали, командиры — экстрим налицо…

Первая мысль русского представителя бесконечно уставшего среднего (самого неясного по сей день) класса будет такова: — «Наконец-то я отдохну от всего этого дурдома! Побалдею-ка я тут с недельку, а потом, глядишь, все и образуется. Как-нибудь… Что-нибудь придумаем, нигде не пропадем! Найдут, или сам найдусь».

О! Слово «авось» чуть не забыл, прости господи…

Эти рассуждения, конечно, утрированы, и немного упрощены мной для красочности, но суть их именно такова, — наш человек не сойдет с ума, а постарается извлечь из ситуации максимум… нет, не пользы, мы так не умеем.

Кайфа! А вот тут мы мастера…

Сержант какое-то время тупо смотрел на уродливо и страшно торчавшие из кромки рифа рули высоты. А потом пошел туда, к месту нелепой гибели «Бонанзы».

У себя на родине, в родных, хорошо изученных местах, Сержант первым делом снял бы обувь и полез в воду — поприветствовать Озеро. А вот здесь его сдерживал какой-то страх, а может, и не страх вовсе, а разумная осторожность. Что там водится, в этих волнах… Какой-нибудь ядовитый коралл, или, не приведи господи, скат-хвостокол, а то и пиявка обхватом с «докторскую» колбасу. Или зубастая многоцветная медуза? Все-таки, пожалуй, страх. Страх присутствия диковинного и ужасного нечто, как известно всем, обитающего в океанской глубине и в романах Питера Бенчли.

«Во всяком случае, наобум и где попало мы в воду не полезем» — мудро решил он. Причем решил-то, если честно, еще дома, в Норильске, собирая и комплектуя необходимое снаряжение. Именно на этот случай в одном из вещмешков лежали легкие и прочные резиновые сапоги, высотой почти до паха. И именно над этой деталью снаряжения приятели хохотали больше всего. Они говорили ему о критически необходимом прыжке с заныром (да с разбега!) в лазурное зеркало той чудесной бухты, которая прекрасно визуально выписана операторами сопливого фильма «Голубая лагуна», как его не поминать лишний раз… Мышцы, кудри, ласковые волны, «прыг-скок», брызги на диафрагму! Вот как надо! Свидетели его сборов монотонно мычали про символизм и необходимый понт, а открывая очередное пиво, вещали про потертые бриджи, выцветшую бороду и усы, пятна соли на майке с надписью «Я давно послал всех к черту!».

А Сержант спорил, пыхтел, отмалчивался, врал, как мог, но сапоги отдавать не хотел. И, как оказалось ныне, поступил довольно предусмотрительно. К примеру, к тому рифу, где и упал самолет, остатки которого уже почти не просматриваются в пенных бурунах прибоя, пройти можно было только в сапогах, иначе сотрешь ноги о кораллы, на хрен… А идти надо было, и чем быстрее, тем лучше! Но с холодной головой. Сержант пошел в сапогах, и не прогадал, что и подтвердилось коротким походом…

Пилот выжить не мог. Это точно.

Майер знал это заранее, хорошо понимая последствия удара взлетающего «Бичкрафта» о воду и рифы. Он вновь представляя по секундам картину произошедшей на его глазах катастрофы. Прислушался к своим ощущениям. Шока не было. Нагляделся он на последствия авиакатастроф, в свое время… Но обязанность перед малознакомым ему летчиком была. И, как любой нормальный человек, Сержант хотел как можно быстрее оказаться на месте происшествия, чтобы увидеть последствия своими глазами.

Да и о погибшем позаботиться стоило. Поэтому к самолету он просто ринулся! С собой взял только складной нож «Serengeti» американской фирмы «CRKT» и матерчатую сумку, куда кинул оперативную аптечку. Она не пригодилась.

От аэроплана практически ничего не осталось. Сдвоенный хвост «Бонанзы», зацепившись рулями высоты за кораллы, отстоял в свою пользу часть фюзеляжа. Все остальное поглотила экзотическая морская голубизна. Похоже, сразу за рифом начинались нешуточные глубины. Тело летчика исчезло, чему Сержант не то что бы обрадовался, но… Успокоился что ли. Нельсон обрел смерть и покой в той стихией, над которой и ради освоения которой он жил и работал. Так подумал Сержант в тот момент. А если он и порадовался хоть чему-то, то только тому, что такой итог сминусовал количество негативных эмоций. Смотреть было не на что, а находиться рядом с обломками — опасно. Начинался прилив. В оставшейся части салона лежали два крепких деревянных ящика, надежно закупоренных и обвязанных — один широкой киперной лентой, другой — жестяной стяжкой. Один ящик побольше, другой поменьше. Более длинный деревянный был знаком, именно его и загрузили буканьеры с «Острова Хреновой Заправки».

Еще раз осмотрел остаток салона. От удара о воду некоторые предметы, находящиеся возле пилота унесло назад. Термос с остатками кофе не разбился только потому, что влетел в плотную крепежную сетку. Рядом валялся «Магеллан» погибшего пилота. Его Майер положил в широкий карман штанов. К поясному ремню, кроме чехла с «серенгети», он прицепил и кордуровую кобуру с оранжевой ракетницей. Пластиковая упаковка с патронами воды не боялась, и Сержант привязал ее к ящикам.

Затем, внимательно прислушиваясь к усиливающемуся шуму прибоя и предательскому скрипу разваливающегося корпуса, раскачиваясь и балансируя руками, он с опаской ворочал ящики в мрачной темноте салона под шум волн. Кто знает, что там может быть за груз, всякое странное бывает с грузом на борту.

Совершенно не к месту вспомнилась старая история из разряда авиационных баек, рассказанная Донцовым, образец профессиональной летной «травли»… Служил, мол, в малой таймырской авиации на АН-2 один мужичок. Юморной был человек, постоянно прикалывался над пассажирами. Подойдет этот бес к какой-нибудь нервной бабуле при посадке и начинает причитать в голос, со всеми эмоциями: «Как же это вы на нем полетите (он — это АН-2), посмотрите на него! Он же совсем старый, вот-вот развалится! Его даже проволокой перетянули, чтобы не развалился в воздухе!» и так далее. И вот, после очередной шутки типа: «Ну что, покувыркаемся, смертнички?», его списали в большую авиацию…, грузчиком… И вот! Грузил этот мужичок багаж и решил покемарить внутри багажного отсека… Просыпается, он, видит — летим! Но мужик-то был не промах! В пассажирском салоне «аннушки» есть люк в багажное отделение. И вот, в полете, посредине маршрута в салоне открывается люк и оттуда высовывается мужик со словами: «Уф-ф, блин, насилу догнал…»

Немного подумав и последний раз оглядев останки самолета, Майер обмотал крепко-накрепко ящики принесенной веревкой, и, вспомнив про дядьку Архимеда, столкнул их в пенистую теплую воду. Так и шел он назад невеселым бурлаком, тянул непрошеную ношу, спотыкался, матерился, торопясь уйти подальше от жуткого места… Ящики, постукивая друг о друга, тащились по мелкой волне за новым хозяином.

«Шлеп!» — зеленый, как лягушка, резиновый сапог упал на мокрый песок пляжа. Правая пятка Сержанта уперлась в скользкую резину — раз, два… сняли! Следом, устроившись поверх собрата, бухнулся левый сапог. Два ящика с «Бонанзы» качались на волне, связанные красным репшнуром. Красный в крапинку, какой-то аспидный, конец веревки ядовитой змеей валялся среди обломков веток и листьев. Ящики надо было вытаскивать, но уставший человек не торопился.

— Влип ты, парень… Вот это начало турпохода по югам планеты! — Сержант опытно сплюнул по ветру и сбросил матерчатую сумку с плеча.

Вот и сходил…

Может быть, он излишне торопился. Может, стоило достать и надуть лодку, благо, газовые баллончики были. Сплавать мог к самолету спокойно и с комфортом. Да и без лодки он вполне осилил бы эту дистанцию, — здоровье позволяло. «Поосторожничал и правильно сделал» — решил Сержант. Да и совести собственной так привычней, честней.

Жаль Нельсона, хороший он был мужик…

Ему стало немного легче оттого, что он сделал все, от него зависящее.

Взмокшее тело, отравленное адреналином и постшоковым потом, просило чистой морской воды. Сейчас что ли, прыгнуть? В принципе, можно было рискнуть, и по совету провожавших его друзей «разыграть кино», сигануть в эту красивую соленую воду в одних плавках, но с обязательной цветной косынкой на голове. Малайский кинжал в зубах, медленные, раздвигающие воду движения рук, мускулистые ноги отталкиваются от бирюзы…

А кино снимается…

Камера снизу, профессиональная работа оператора. Вот камера плавно переходит влево, показывая приближающийся силуэт рифовой акулы… Тревожным форсажем включается бас-гитара… Челюсти мерно двигаются. «Джеймс, у нас проблемы!» — нервно кричит блондинка…

Жуть! Да… Этот лихой трюк хорош, и относительно безопасен в незнакомом месте лишь тогда, когда рядом с тобой есть люди — друзья, товарищи, сожители по гостинице или просто зеваки. То есть, тогда, когда возможна сторонняя помощь или сочувствие, на крайний случай. Докторессу блондинистую позовут, смуглые девушки с цветками в волосах помогут сделать перевязку, друзья посетуют: «Чего ж ты туда поперся, оболтус?»

А в идеале, усталые рыбаки с причалившего старенького катера цвета беж, по сюжету просто обожающие заблудшего белого человека, заранее милостиво подскажут, черпая скупые советы из бесценного опыта поколений: — «Ты туда не ходи, ты сюда ходи»… А вот когда ты совсем один, и звонкий SOS кричать бесполезно, ибо не для кого, то приходится быть очень осторожным! Ну, подумал Сержант, разумно осторожным… Во всяком случае, до предварительной разведки местности, вдумчивой и системной.

Поэтому сходу Сержант в манящее море не кинулся, вытерпел, но вот поприветствовать стихию стоило — теперь с ней надо дружить…

Майер легко встал, сделал несколько быстрых шагов и снова присел, но уже у самой воды. Негромко произнес серьезным голосом, как будто к живому собеседнику обращался:

— Здравствуй, теплое Южное Море. — Майер невесело помолчал, словно ожидая ответа, — Вот и я. Ну, что ж, привет тебе от чистой воды северных озер!

Водная стихия ласково лизнула сержантовы пальцы и откатилось назад, домой, в море-океан. Море было действительно теплым, как и обещали туристические справочники «Ле Пти Фютэ». «Градусов двадцать восемь», — подумал Сержант, хотя гадать не стоило. Градусник был и находился в одном из контейнеров со снаряжением.

Созидать пора бы уж… Как говорится, «а теперь поговорим о главном, сержант, — вам в наряд по кухне!» Вспомнив о приличной горке так и не разобранного имущества экспедиции, Сержант решил, что необходимую толику времени для неизбежных сантиментов по прибытии он уже исчерпал. Пора бы и честь знать, настало время работы. Да еще какой! Пахоты, в общем. Но что-то невмоготу, после пережитого…

От такой завязки сюжета и у Конюхова с Воловичем голова кругом пойдет! Что уж там говорить о полученных в таком испытании ощущениях и буре мыслей обычного путешественника. Ну, не совсем обычного, впрочем. И все же, согласитесь, в такой ситуации, мало не покажется никому… Настоящий «форс-мажор», и надо чертовски постараться, что бы он не превратился в минор! В любом случае, необходимо было успокоиться, расслабиться, переключить скорости, так сказать.

И Сергей Майер очень хорошо умел это делать, школа былых путешествий и приключений не пропала даром. Сейчас, после «авиационных страстей на побережье», Сержант справедливо рассудил, что настало самое время остановиться, и душой и телом. И присесть перед тем, как начать следующие телодвижения. Какими они будут, он еще не решил.

Сидя лучше думается.

А подумать ему было о чем. На секунду, перестав выглядывать место падения самолета, откуда он только что вернулся, Сержант оглянулся на двуцветный берег, и сразу же увидел первый возможный «привал». Неподалеку на берегу, лежал большой серый обломок коралла — весь пятнистый, рябенький такой, в махровом беловатом налете, то ли от высохшей на солнце морской соли, то ли от каких-то местных лишайников. Или от скоплений экзотического местного мха — типа «ягеля для обезьян»? Да нет, ну какой тут, на островах Спратли, мох!? Это уже не романтично, даже обыденно как-то. Точно, — лишайник. Да и обезьяны-то тут хоть есть? И черепахи громадющие, бесперебойно несущие вкусные яйца? Наверняка. Эх… Экзотика!

Жаль, не склеивается линия событий, как хотелось бы.

Сержант подошел к гигантскому плоскому булыгану, таща за собой веревку, присел, немного повертелся, устраиваясь поудобней. Камень был теплый, может быть, даже горячий. Майер подумал, что первый раз в жизни сидит на берегу, на этаком вот каменном стуле и не опасается «прихвата» зловредного простатита. Как на печке сидишь! Неплохо, в общем. А пейзаж-то какой…

Перед ним разливалось безбрежной синевой неизвестное и загадочное Южно-Китайское море, все еще бередя воображение киношными мизансценами.

«Вот и сижу я на берегу на какого-нибудь загаженного заливчика, а самого настоящего Южного Моря!», — тихо прошептал про себя Сержант, и сказал, уже вслух:

— Да… Что-то уж больно хитро ты сюда попал, чувак… И, прямо скажем, образцово невесело. Вот такой, мать его, курорт на южном море…

Или не море? Или это — Океан? Как тут принято называть эти воды, кто его знает… И спросить, как вы понимаете, не у кого.

В свое время, слушая рассказы жителей Владивостока, Сергей постоянно удивлялся, слыша от них фразы типа «мы выросли у моря». Почему они говорят «у моря», а не «у океана»? Ведь это же океан! Великий. Тихий. А вот если ты живешь гораздо севернее, то, как сказано артистом Грибовым в старом, феноменально качественном фильме «Начальник Чукотки», смело говоришь заезжим гостям — «студёнай…». Вот и у местных аборигенов как принято говорить — «…на берегу Южно-Китайского моря…», или это все же океан? Кстати, тут Тихий Океан или, пардон, Индийский?

«Ничего, время будет, пороемся в картах, выясним…» — подумал он. Благо карт тех в ноутбуке было навалом, целый виртуальный атлас двухкилометрового масштаба. А иные и помельче будут. Сержант оглянулся на груду снаряжения, аккуратной пирамидкой лежащую на берегу, почти у самых деревьев. Эту кучу вещмешков и ящиков ведь еще необходимо разобрать…

Опыт требовал поступательного движения.

Рефлекс давнего жителя Путоранских озер заставлял таймырского Робинзона несколько торопиться как с обустройством быта, так и с экспансией территории — привычка говорила, что «пора ставить сети». Сеть у него была, но Майер пока плохо представлял себе, где и как ее поставить. Да и на кого? Он впервые почувствовал, что, оказывается, слабовато подготовился теоретически, а ведь, казалось бы, столько времени просидел за отчетами и статьями! Теперь все его надежды и планы была связаны с электронными архивами трех справочников по этому таинственному региону, данному ему судьбой, которые он предусмотрительно «закатал» на винчестер ноутбука.

Небольшие лазурные волны лениво лизали грязновато-белый песок небольшой лагуны. Теперь гораздо более приветливые, чем в момент принятия решения.

Он резко встал, уже наметив в голове четкий план, и сказал излишне громко, что бы этот остров услышал волю пришельца с Севера:

— Баста! Работаем.

Через четыре часа, закончив первичное обустройство лагеря, уставший Сергей Майер уже сидел на раскладном кресле с ноутбуком на коленях. Рядом горел небольшой костер, на котором пока ничего съестного не варилось, ведь даже с пресной водой еще только предстояло разобраться. Покамест — только кофе, уж без этого нельзя никак, святое… Между четырьмя зрелыми пальмами, после проверки отсутствия всяческих орехов наверху, был натянут зеленый двускатный тент с опорой в центре на натянутую, как струна, основную веревку. Под ним стояла большая палатка с тамбуром и противомоскитной системой. Лодку он еще не надул, потому как некогда было.

Распуская сигаретный дым на низко склонившиеся пальмовые листья, Сержант неторопливо вскрывал мышкой директории. Извлекал из своевременно закачанного софта столь нужные сейчас данные про островной архипелаг, куда он вынужденно приземлился (приводнился, если точнее) на неисправном самолетике, и где он вполне реально мог остаться в одиночестве неизвестно на какой срок. Информации географического, экономического и политического свойства было настолько много, что Сержант быстро устал.

Пытаясь побыстрей вычленить наиболее ценное, он мимолетно пожалел, что не разобрал все по полочкам раньше, а вкачал, все что нашел, полностью, предварительно не систематизировав.

Итак, что мы имеем?

Регион явно сложный, выраженно бандитский, и, несмотря на интересы многих стран, напрочь оторванный от цивилизации. Контакты с незнакомцами тут опасны и непредсказуемы. Ладно… Снаряжение для автономного проживания есть, еда и питье тоже, хотя меры в этой области принять, пожалуй, стоит Лагерь был почти готов, имущество разложено, хотя еще и не проверено. Впереди светила плановая разведка острова, определение частоты посещаемости, наблюдение за окрестностями.

Черт! Чуть не забыл!

А что в тех ящиках, что он с таким трудом притащил с рифа? Самое время посмотреть! Сержант встал, отложил ноутбук на полотнище раскладного кресла и не торопясь отправился к берегу, возле которого эти ящики мокли в воде…

…В меньшем из ящиков, фанерно-пластиковый ламинат которого Сержант вскрыл легко и быстро с помощью «герберовского» мультитула, находились аккуратно упакованные в герметичные оболочки комплекты компьютерных плат и коробки с процессорами. Ни коробок тебе, ни этикеток, ни, тем более, паспортов-буклетов. Заготовки для «фирменных системных блоков» — самого ходового ныне контрафакта.

Невелика добыча для настоящего робинзона, хотя, вполне может быть, что на побережье эти запчасти имели приличную стоимость… А сами ящики хороши! Надо будет приспособить подо что-нибудь, прикинул Сержант. Кабинет открытого типа возле палатки сделать, например. Длинный ящик, полученный на «площадке подскока», затянутый по периметру блестящей жестяной лентой, был гораздо тяжелее.

Перекусив мультитулом стяжки, Сержант стал его переворачивать, так как крышка находилась с другой стороны. Внутри что-то призывно звякнуло и перекатилось. Еще раз — «звяк!». Ящик ухнул и перевернулся, встал на песок «правильно». Протягивая руки к металлическим застежкам, запирающим прочную крышку, Сергей отчего-то разволновался, и потому не сразу обратил внимание на высококачественные трафаретные надписи, сделанные крупными буквами. Наконец, убедившись, что ящик стоит устойчиво, он выпрямился и прочитал написанное.

И медленно сел на мокрый песок.

На ящике было отпечатано невообразимое.

«Филиал ТНК «Норильский Никель — Норильский Горно-Металлургический Комбинат, МЦ-1». Номер партии, оттиски штампов ОТК и еще какие-то цифры и индексы. А главное…

Символ платины из знакомой со школьных времен таблицы!

Вот что было написано на трофее из родных до слез мест.

— И что же мне теперь делать прикажете? Куда я, в конце концов, влип? — тихо спросил он у пальмовой рощи севшим голосом.

Но никто ему не ответил. Некому было.

Глава 3

Полоса препятствий

«…Всего четыре года назад тут на белых смотрели снизу вверх. А сейчас островитяне только смеются над ними и прохаживаются на их счет. Я понимаю их язык и слышу, какими замечаниями нас провожают. До чего же нынешние избалованны, как нос дерут, а все эти нынешние туристы и хвалебная реклама. Рай!.. Этот рай у меня уже вот где сидит. Кто не приедет сюда, непременно должен потом написать книгу. А чтобы ее покупали, непременно нужно про рай ввернуть. Кто станет читать, если напишешь, как есть на самом деле? Да никто. Людям подавай романтику и красоты. Кому нужны железные сараи и битые бутылки?… О таком не пишут».

(Тур Хейердал. «В поисках Рая»).

Заплыв.

Крепко накачанный борт легко и упруго принял очередную волну. А вот днище, давление в котором явно упало ниже допустимого, среагировало скользящим ударом по ногам. Плохо среагировало. Еще немного, и лодка просто перестанет управляться.

— Ты всегда был упрямым, как бык. Ты всегда идешь, как танк, не желая выслушивать разумные мысли… Я тебя все равно разозлю… — сказала Арина устало, и неуклюже перевернулась на другой бок, инстинктивно стараясь найти то единственное, верное положение своего несчастного тела, при котором ей было бы не так больно…

— Ну, что молчишь?

У нее ничего не получилось. И не могло получиться. Еще несколько часов назад она весьма успешно врала и себе, и Донцову, уверяя его, что удачное положение тела ненадолго снимает дикую боль. А вот сейчас уже нет, и не может быть этих самых положений. Дно лодки постепенно проваливалось в воду, одновременно с потерей воздуха пропуская жуткий холод озерной глубины.

— Милая, ну прошу тебя, не крутись, только хуже станет, послушайся своего мужа! — Андрей выдохнул фразу быстро, так как именно в это время он старательно лопатил воду правым веслом, выравнивая огромный «фишхантер» поперек волны. Дыхалка явно сдавала. Курить надо было меньше. Хотя он был совсем не уверен, что в данном случае это бы помогло… В борьбе со стихией всегда есть предел физкультуре. А за этим порогом одного здоровья мало, тут требуется либо мудрое решение, правильно принятое еще ясным разумом, либо слепой случай, спасительно подсовывающий под судьбу неожиданный выход. Ни того, ни другого на горизонте не высвечивалось…

— Твою душу… Рука немеет.

Заметив, что Аринка опять посерела лицом, прокусывая нижнюю губу, он двумя гребками заставил корпус лодки встать так, чтобы его большое тело хоть как-то заслоняло жену от свирепого ветра с косым дождем, летящего ей прямо в лицо. Так и ей полегче дышалось, и ему можно было говорить чуть потише, сберегая дыхание. Но именно так ощутимо менялся курс, еще более отдаляя их от турбазы. То есть, от фактического спасения.

— Я понимаю, как тебе больно, миленькая, но ты, все же, лучше уж не шевелись! — просяще сказал Донцов и, заметив крупную волну, торопливо довернул вправо, для встречи носом, а не то жену завалит на бок, и ей будет очень больно…

— Все будет хорошо! Ты только не бойся, я что-нибудь сейчас соображу, — он честно попытался выдавить улыбку обветренными воспаленными губами и тут же охнул.

Левую руку опять свело колкой судорогой, после которой она опять отказалась двигаться. Но на этот раз возникло ощущение полной немоты, будто и нет руки, а есть только тяжесть собственного веса конечности… Лодка сразу ухватила появившуюся степень свободы и стала медленно разворачиваться на волну, одновременно снижая скорость.

— Андрей, плюнь, так ничего не получится, у тебя уже сил нету… Брось ты это весло к чертям, мы ведь уже не успеваем, она уйдет без нас…, — голос жены изменился от постоянной жестокой боли, став глухим и слабым. От былого звона колокольчиков, так радовавших его всю их неразделимую жизнь, не осталось и следа. Голос падал вместе с нарастанием этой боли, но она все же нашла в себе силы продолжить, — …и перестань себя колоть. Ты раньше меня силы потеряешь!

Он действительно уже приготовился, бросил холодный дюраль весла, оставив зеленую тушу «фишхантера» воле бесконечной череде злых волн. Все надо было делать быстро, благо на этот раз складной «Military», чудо инженерной мысли от фирмы «Spyderco», был в нагрудном кармане полукомбинезона. Вытащил черный шершавый нож, открыл его слышным даже в аккомпанементе ветра «клацем», и, на секунду примерившись, ткнул острием клинка в предплечье… Оживлял мышцы. Уже в который раз.

Вообще-то, она была права. А расстояние-то плевое…

В нормальную погоду, в обычный для этого времени года на Озере штиль он выгнал бы этот чертов «Фишхантер» за заветный мыс настолько быстро, насколько супруге хватило времени действия последних инъекций! Да вот только нет толку в мечтаниях человеческих, когда влип по горло… Нет сослагательного наклонения в беде. При такой скорости, и, фактически, с одной работающей рукой они совершенно точно опоздают к отплытию теплохода «Заря». Последнего. Следующий будет только через пару дней.

И вот тогда он потеряет жену.

Надо было выбрасываться на берег и колоть последние две ампулы дрожащими руками, превратившимися от беспрерывной гребли и холода в две кочерги, при этом точно попадая иглой в маленькую нежную вену. И надо срочно подкачивать провисшее дно! Если подкачать дно и симметричные боковые кили «Фишхантера», лодка пойдет несравнимо быстрей, не зарываясь дном в волны, послушно реагируя приказу весел. И Арине будет удобней лежать. А ему — удобней сидеть, можно будет опираться спиной жестко и плотно, отдавая всю силу плеч и пояса веслам, а не ерзанью.

Надо выбрасываться.

— Надо выбрасываться! — он сказал это, как ему показалось, достаточно твердо, даже решительно. Но, на самом деле, — врал, так и не приняв еще окончательного решения. И она это почувствовала. На то она и любимая женщина, родная жена.

Донцов на секунду представил самое страшное, и всплеск эмоций тут же родил серию по-настоящему мощных ритмичных гребков. Лодка перевалила через очередную группу волн, отсекая своим округлым носом ледяные барашки.

— И не вздумай! Ты сейчас не справишься даже со мной! Просто брось весла и отдохни, пусть нас снесет, Андрей. Может, в какую-нибудь бухту залезем, спрячемся там, и ты укол мне сделаешь! — она даже приподнялась и слабо махнула рукой, стараясь показать куда-то за спину. Она уже ломалась…

Самое верное — просто причалить к берегу, подвытащить лодку на гальку пляжа, перенести жену на ломаный береговой ивняк и лодкой же прикрыть ее от ветра. А самому просто бежать. Бежать так, как он это привык делать на тяжелых армейских марш-бросках, экономя движения рук, и, радуясь привычной колотьбе в левом боку, ожидать стабилизации дыхания. Но так выйдет дольше по времени. Бежать можно только по пляжу, а ведь впереди два скальных участка. Впереди две небольшие, но глубокие речки. А этот проклятый дождь наверняка поднял воду, и высоченные горы добросовестно отдают ее еще недавно спящим ручьям, мешая коктейль из грязи, воды и веток. Есть вариант на такой скоростной переправе подвернуть ногу. Он этого не боялся. Верил, что берцы не подведут…

Бежать! Он все равно успеет к отходу теплохода, тормознет экипаж, поднимет всех на уши, а потом вернется за ней, причем прямо на «Заре», которая вздымаясь над водой ткнется носом в серый берег прямо напротив нее… И повезет ее в город, в спасительную больницу, персонал которой катапультируют сразу же, как только они войдут в зону действия сотовых телефонов. Там проблем не будет…

Здесь будут. Ибо просто так выброситься на берег не удастся…

Все три последних часа параллельным курсом, мягко ступая по береговой полосе, за ними шла росомаха. Обычно, даже при небольших размерах, имея устойчивое, крепко стоящее на земле туловище, росомаха всем своим обликом никогда не вызывала желания знакомиться с ней поближе. Донцов сталкивался с ними, но, в основном, зимой. Привяжется, зараза, и идет за группой далеко позади, поджидая случай. Когда у слабенького сломается лыжа, или в человечьей стае вдруг окажется явный придурок, решивший вдруг идти в одиночку. Поди влезь зверю в голову! А иногда подходит и поближе… То ли любопытство, то ли чувствует чего-то… Андрей замечал, что, стоило группе пойти несогласованно, или чуть замедлить ход, коварная тень тут же меняла поведение, направление, стараясь зайти со стороны солнца. Слышал он и про случаи нападения на одинокого человека, правда, верил с трудом. Все же не тот размер у этой дичины…

А вот здесь был тот!

Зверь, огромной мохнатой гусеницей перекатывающийся по берегу, был непривычно здоров! Одновременно умен и ненормален. Умен, так как понял, что с экипажем лодки происходит неладное, и у него есть шансы. Ненормален, потому, что ситуацию он никак анализировать не мог — уже в силу своей звериной природы, а плывущую в шторм лодку не достать даже осатаневшему от голода и злобы медведю. И вот это серьезно пугало Донцова. Он не боялся за свою жизнь. Ни силой, ни физикой Создатель его не обидел. Тут этой сволочи ничего не светит. Он боялся неизбежной травмы после этого. И вот тогда он точно не довезет любимую до спасительного теплохода, а сдвинувшийся почечный камень постепенно перекроет ей все, что можно.

Потому бежать у него не получится… Не оставишь жену рядом с таким зверем. А росомаха никуда не уйдет, не для того она тащилась за ними в такую непогоду, злобно скалясь на порывы ветра.

Донцов угрюмо посмотрел на некогда любимое Озеро, более привычное спокойным гигантским зеркалом, в котором отражались слезы водопадов. Вспомнил, как они вместе со Ариной впитывали утром красоту многоцветной воды и перекаты красок, как завораживает наблюдателя мистически рождающийся утренний туман, как он подпитывает своими мутными хлопьями уходящие ввысь облака…

Что же ты так подвело меня, Озеро… Сколько лет одной водой наполнены!

Впрочем, сам и виноват. Прокол. Виноват в том, что поддался уговорам Аринки, так и не прошедшей полное обследование, потащил ее с больными почками… Прокол в том, что переломал самого себя, компромиссно уговорившись с ней встать лагерем относительно недалеко от турбазы. Вот и встал… За близостью снаряжения путного не взяли, нечто типа пикника решили устроить! Даже нож свой обычный городской взял. Самоуспокоился многолетней полевой практикой. Кто знал, что кости так лягут!

— Я и должен был знать! Скотина! Столько лет набирать горбом и мозолями опыт и не предусмотреть такого… — Андрей аж лязгнул зубами от злости.

— Ты опять начинаешь! Ты ни в чем не виноват. Это все я, дура такая… Донцов, прошу тебя, перестань, — она сопротивлялась, она очень хотела забрать его ошибку себе…

Она была хорошая жена. Настоящая. Хранительница. Она не хотела окунать мужа в ужас позднего самобичевания. Она одна готова была одна принять на свои плечи всю Судьбу, что неуклонно сваливалась на них с северо-востока в виде неожиданного погодного кошмара.

И ей было очень больно.

— Андрей, пощади меня! Ну, давай назад покатим, в той бухте тихо — ты мне там укольчик сделаешь…

Лодка, вздрогнув, остановилась.

Он резко вывернул весла из воды и посмотрел на нее абсолютно бетонными глазами. Что скажешь любимой женщине, которую вот-вот потеряешь? Что все эти «укольчики» дадут передышку часа на два, а за это время запасной комплект, который он оставил в сторожке турбазы никаким волшебным образом не появится в тиши той чертовой бухты? Что «Заря» уйдет в город, а вертолет МЧС еще надо вызвать, а сеанс связи на той разрухе, что лет десять назад работники турбазы гордо именовали «рацией» — дело редкое, случайное… Что левая рука почти парализована, и, черт его знает, догребет ли он заново эти два километра отступа?

Ничего не скажешь. Кончились разговоры…

— Все! Тихо теперь сиди! Как причалим, на нос не лезь! — с этими словами Донцов двумя гребками развернул лодку носом к берегу, одновременно привстал и поменял положение тела так, что бы подгребать лицом вперед. Так, что бы, как только «Фишхантер» влепится вместе с попутной волной в камни, сразу оказаться на берегу и успеть выбрать позицию. Он уже не сел, стараясь восстановить кровообращение в ногах. Левую руку поднял вверх и старательно, раз за разом кидал ее к воде, нагнетая силы к ослабшим мышцам. Волны радостно понесли зеленую надутую тушу, стремительно приближая развязку. Донцов еще успел удивиться, что жена молчит, и успел оглянуться, что бы увидеть, как она, изо всех сил перегибаясь через собственную боль, вытаскивает левое весло, пытаясь снять резинку фиксатора.

Росомаха не испугалась и не удивилась. Хищник точно был ненормален и не отбежал подальше для оценки ситуации. Когда до лодки оставалось всего несколько метров, росомаха присела по кошачьи, на передние лапы и громко зарычала, цепляя крупную гальку в поисках опоры.

— Ах ты сволочь! Ты думаешь, я лоханулся настолько, что все забыл?! — ярость, вскипяченная вместе с кровью страхом за жену, переполняла его настолько, что он абсолютно явно воспринял Зверя, как Черного Человека, вознамерившегося преградить им тоненькую тропинку к спасению, — Я кое-что для тебя не забыл!

Он уже ни кричал, — сам ревел, как зверь, ощущая и себя, и противника, так, будто эта встреча на берегу, никак, кстати, не изменившегося за сотни тысяч лет, произошла в то время, когда оружием человека был нож из обсидиана. А теперь — из стали CPM.

— Это вот я не забыл!

Рывком выдернув «милитари» из нагрудника, Андрей, одновременно с открытием клинка выпрыгнул на берег и тут же отскочил в сторону, выбирая грунт потверже.

Росомаха повела себя так, как он и слышал в редких охотничьих рассказах о этом хищнике. Она не стала нападать «в лоб». Молния косматой шерсти катнулась вокруг него, стараясь быстро облететь противника вокруг, а вот потом, из-за спины, когда человек уже не сможет поспевать за резкими бросками зверя, привстать перед ним и длинными когтями мощной лапы снести ему лицо вместе с глазами! Зрение. Оно многое решает, если противник больше тебя… А уж затем и добить можно. Донцов слышал про это, но верил с трудом — мало ли чего расскажут на посиделках после удачно подстреленного гуся!

Вот и довелось, увидел… Поэтому ждать он не стал.

Адреналин подстегнул мышцы, а первобытная злость отключила разум, освободив место инстинктам. Когда зверь пролетал слева, Донцов прыгнул, всей рукой стараясь ухватить как можно больше косм загривка. Левая была слабенькая, но пропустить зверя на другую сторону он не имел права — там, скорчившись от боли, сидела за тонкими баллонами притихшего «Фишхантера» его главная жизненная ценность, ради которой он и был готов умереть в этой древней битве…

Ему удалось зацепиться, а удар правого сапога сбил росомаху на бок.

Дикая тварь, взрастившая свои мышцы и реакции на дикой же природе, молниеносно хлестнула его задней лапой, начисто оторвав с бедра сдвоенный накладной карман прочного комбинезона. Он только почувствовал тупой удар, но внимания на него не обратил. А вот вцепиться оскаленной пастью, полной желтой слюны зверюга не успела.

Арина каким-то образом переползла на нос лодки и, уж, сколько хватило остатка ее сил, кинула весло, как копье. Удар тупого конца по морде отвлек росомаху от Андрея, заставив повернуть щерящуюся башку к новому противнику. Зверь инстинктивно влепил клыки в мягкий металл, мстя Аринке за вмешательство в драку. За то, что попала. А она и не собиралась оставаться в стороне. Попадет ли в мужа, она не думала, и поступила правильно.

Она ведь была хорошей женой… Такие вот семьи и выживали тогда, когда у вечно уставших мужчин были обсидиановые ножи. А сейчас у ее мужа был надежный спайдерковский нож, достижение американской ножевой индустрии. И этот современный нож не подвел свою Семью, так же, как не подводили людей ножи эпохи неолита.

Клинок влетел в брюшину зверя как в масло и уже не останавливался. Судорога хищника была такова, что Донцов на мгновение испугался, что ослабшей левой рукой этот импульс не удержит! Поэтому не резал — распластывал, как гольца! Упершись плечом в лапу, протянул клинок вниз, разрезая зверя изнутри чуть не надвое. Рука тут же влезла в горячую требуху, но он не остановился, провернул клинок и потянул на себя. Грамотный профиль рукоятки так ни разу и не дрогнул в руке… Он почувствовал, как клинок прокатился по ребрам, шинкуя ливер в лохмотья.

— Ты думаешь, я все забыл! Это ты, сука, забыла, что такое Человек!!! — он уже плохо осознавал себя, кромсая тушу частыми резкими движениями…

Раз! Удар в горло. Присел. Сверху, под череп!

— Андрей! Остановись! Все уже… — жена выползла на берег и сидела, прижавшись к собственному боку.

— Да… Хватит… Вот так вот! Вот и не забыл! Сволочь… — постепенно остывая, он неуверенно встал и медленно шагнул к Озеру. Остановился у кромки, оглянулся на кровавое месиво. Зайдя в озеро по щиколотку, Донцов медленно поднял «милитари» и еще раз посмотрел на поверженного противника, уже сквозь окровавленный клинок.

Ушибленная нога теребила мозг нарастающей болью. Он лизнул кровь с ручки, с ненавистью сплюнул и заботливо прополоскал нож в набежавшей волне…

Потом стал мыться сам, постепенно торопясь, все больше и больше.

— Ты успокойся, миленький, а я потерплю немного… Все равно сейчас в вену не попадешь. Андрюша, сядь рядышком… — Аринку тоже пробило, и она тихо плакала, не сотрясаясь и не вздрагивая, просто выгоняла слезами все худые мысли… Он послушался. Но сначала вытащил из лодки жесткий короб с аптечкой, и только тогда опустился рядом с ней, с той стороны, где сердце…

Так они и сидели, закрывая друг друга от ветра. О чем думали? Кто знает…

А потом он удачно попал в вену, вколов ей последний баралгин, и, по мере потепления ее лица успокаивался и сам, уже просто развалившись на берегу.

— Ты видишь, ветер стихает! Волна поменьше.

— Не стихает. Просто вечер, и с плато холодный «чинук» валится — навстречу волне… Ну что, ехаем, солнце?

Она просто молча поцеловала его в плохо отмытую от крови шею.

— Нет, подожди. Еще не все…

Нормальный мужик, северный человек Андрей Донцов, встал, подошел у бесформенной туше росомахи, наклонился, вытягивая переднюю лапу зверя. Подсунул под нее белую скелетину вымерзшей лиственницы, положил поверху клинок «милитари» и резко ударил каблуком ботинка. Клинок выдержал и это, отделив трофейный коготь. Вытерпел, ибо так принято!

Хозяин нежно поцеловал серую сталь клинка, а тот и не порезал его за это…

Через час они выкатили «Фишхантер» за дальний мыс, и увидели белую сигару «Зари». Донцов встал в лодке и махнул руками, работник базы махнул в ответ, что-то крикнул группе людей, и несколько человек быстро пошли по берегу навстречу. Они еще ничего не знали…

И только Арина ничего уже не волновалась. Она знала, что…

…Рыбак вернулся с моря.

И Охотник спустился с холмов.

Слалом.

Впереди всех, в нелепом посреди первобытной красоты Озера городском костюме, бежал, спотыкаясь на скользкой гальке, Димка Квест, друг и соратник по жизни и всем приключениям в ней… Донцов сразу понял, что тот неспроста оказался в этих краях, причем в облике законченного театрала. Что-то случилось. Но также ясно он понимал и то, что на все, что могло случиться, ему сейчас глубоко наплевать… Понял это и Квест, ничего не сообщил, подхватил Аринку под другую руку и быстро спросил:

— Что произошло, Андрей?

На секунду остановившись, Донцов, пользуясь тем, что Димка крепко фиксировал выбившуюся из сил, плывущую от уколов Арину, несколько раз энергично взмахнул руками, восстанавливая кровообращение и хрипло, не успев еще откашлять волнение и страх, сказал:

— Камень у нее «пошел». В почке… — Донцов с огромной нежностью и неизбывным пока страхом посмотрел на бледное тело жены и добавил, — Еле мы добрались, Дима… Никак не успевали к «Заре». Так глупо все сложилось…

Не выдержал, сплюнул вновь нахлынувшую на самого себя злость, подхватил жену и хромая, заторопился к теплоходу.

— Что с ногой-то? — бодро поинтересовался Квест.

Молодец, парень! Даже здесь не подумал снять свой понтованый пиджак.

Донцов оглянулся назад. Двое мужиков схватили «Фишхантер» за боковые леера и быстро потащили его к базе. Еще двое легко взгромоздили рюкзаки и уже обгоняли их. Вот и славно. Андрей посмотрел на Димку, устало отмахнулся и решительно отказался от долгих рассказов:

— Потом расскажу. Все равно с ходу не поверишь! Мне и самому пока не верится, не осознал еще. И башка разламывается, сам не пойму, что делать…

Бережно подняли Аринку на палубу и провели в салон уже отчаливающего теплохода.

Господи, как хорошо было тут! Белые чехлы на креслах с логотипом города, светлая полировка столиков и прозрачность огромных окно. И тепло комфорта. Мало ценимое в обыденной жизни, такое уютное тепло обжитого места.

Но расслабиться Андрей не смог. Держал жену за руку, успокаивал ее никак не связанными между собой фразами-мыслями, и известными только им ласковыми «семейными» словами-приколами.

За стеклом плавно меняли очертания горы плато Путорана, окружающие гигантскую водную чашу озера Лама. Каньон, по которому они шли, извивался, и горизонт был скрыт зелеными от леса предгорьями и уже чуть снежными вершинами скал. Горы были прилично потрепаны эрозией, оттого и вершины плоские, сглаженные ветрами и временем… А над ними, слегка касаясь каменистых макушек, словно желая приласкать шершавые отроги плато своими мохнатыми лапами, медленно проплывали легкие белоснежные с оранжевыми полосами облака. Вверху, на вершинах, выло и свистело, но у подножия скал ветра не было — штиль. Готовые снимки для самого взыскательного журнала, и кадрировать не надо, наводи да щелкай! Туристы, приезжающие теплоходами на турбазу, так и делали, — в азарте расходовали половину наличной пленки на этот дорожный пейзаж. Потом, по прибытии, увидев еще более красивые кругозоры, спохватывались, тратили остаток и досадливо прятали фотоаппараты в багаж, меняли объектив на рюмку…

Налитые свинцовой пульсацией виски не оставляли шанса на короткий сон. Хорошо бы намахнуть таблетку, но он очень боялся потревожить жену, замершую у него под боком. Донцов украдкой глядел на часы, прикидывая остаток времени действия препарата, выводы ему не понравились. Зло скрипнув зубами, отвернулся к окну и не заметил, как над ним склонился уже отряхнувший перья Квест, незаметно отходящий в рубку.

— Сейчас пересадка будет, готовь жену, — сообщил он.

— Какая еще пересадка? Ты что, не понял, что происходит? Я ни минуты терять не собираюсь! Никаких пересадок! — сразу отказался Донцов.

Димка ничуть не обиделся, спокойно пояснил:

— Вот именно, ни минуты. Я свой катер вызвал, он в устье Микчанды стоял, привез трех германцев на поиски, партнеры мои «по чудищу»…

Не поняв сразу смысл сказанного, Андрей излишне нервно бросил:

— Слышь, Дим, не дергай меня, дай отдохнуть!

Нервная система Квеста была в совершенно ином состоянии, и это позволило ему объяснить спокойно и веско:

— Дурака не валяй. «Заря» эта старая, с такой скоростью долго не пойдет. И воды совсем мало в реках… На моем доедем, даже долетим! Собирайся, псих, мля… Не понимаешь, что ли, что сейчас важней всего? Так я тебе скажу — скорость!

Большой скоростной катер с водометом, обтекаемый пластиковый красавец серебристо-белой раскраски, за немыслимые деньги купленный бизнесменом Квестом в этом году, мог решить сразу две проблемы. Он был способен домчать Арину до причала в два с половиной раза быстрее «Зари» в ее лучшие года. А бортовой спутниковый телефон давал возможность установить связь с больницей, что бы сразу, без обычной волокиты положить ее в отделение.

В другое время Донцов устыдился бы своей поспешной реакции, но сейчас даже не осознал собственный прокол, просто не мог. Димка, несомненно, был прав. Для Арины сейчас начнется самая настоящая via dolorosa, «дорога страданий».

Впрочем, Квест все понял правильно. Хотя этот, практически аварийный, выход Донцова к людям и поломал все его планы…

Димка Квест искал озерное чудовище.

Прямо тут, на озере Лама. Не сильно напрягался, так как интерес у него был чисто «хоббийный». Общественная экспедиция, состоявшая из познакомившиеся на почве столь странного хобби людей, настоящих энтузиастов вопроса. Такие приезжают, кроме основной цели, еще и отдохнуть на природе, попеть у костра под гитару, но… всегда готовы при случае и сфотографировать чудовище, если оно (почему-либо) захочет выйти к галдящей компании, от которой вороны разлетаются… В России денег на такую дурь не найти до сих пор. Основная надежда — на иностранцев, да на таких же чокнутых «новых русских» (редкость, деньги умеет зарабатывать человек, мыслящий рационально…). В общем, на негосударственных спонсоров, способных снарядить и содержать группу из 5-10 по настоящему увлеченных людей-бездельников в течении 2-3-х полевых сезонов.

Свет не сошелся свет клином на милашке из шотландского озера Лох-Несс! Подумаешь, хвост пупырявый они там увидали пару раз… Таких наблюдений — уйма, а регионы, где наблюдали нечто — находятся в самых разных уголках Земли.

Даже из числа специалистов по сибирскому фольклору мало кто знает, что истории о таинственном чудовище, обитающем в водах глубокого озера, широко распространены в повествованиях коренных жителей Сибири, эвенов и эвенков. По всей территории — от правобережья Енисея до Камчатки с запада на восток и от Арктического побережья до Прибайкалья с севера на юг, на обширном пространстве, которое занимают эти два близких друг к другу этноса, разница между языками который примерно та же, что между русским и болгарским языками…

Обычно сюжет об этом чудовище рассказывается примерно так.

Зимой кочевники-оленеводы ехали на оленьих нартах по льду замерзшего озера. В одном месте они увидели, как изо льда торчат огромные рога какого-то животного. Когда они начали пилить эти рога, чудовище зашевелилось, лед на озере разломался, а почти все люди погибли…

Эвенки Красноярского края рассказывают похожую историю о чудовище, которое якобы живет в озере Ессей. Аналогичный рассказ, широко бытующий в фольклоре эвенов Охотского побережья Магаданской области, там его знают почти все хорошие исполнители эвенских песнопений. Есть у эвенов и сказка — «страшилка» о том, как жуткого вида водяное чудовище нападало на непослушных детей, игравших на берегу озера… История о озерном чудовище есть и у чукчей. Причем все такие истории рассказываются от лица посторонних людей, — то есть, они существуют как «бывальщины». Если же кто-то из местных жителей говорит о том, что он сам видел таинственное существо, то рассказ превращается в быль, меняет жанровую принадлежность — так проще…

Жаль, что мало людей знают об уникальной российской коллекции таких фактов. Вот озеро Комсомольское в Львовской области, место обитания реликтового неуловимого животного. Очевидцы рассказывают, как странное животное длиной около четырех метров выползает иногда на берег и там передвигается скачками, пугающими редкого зрителя…

Странные существа обитают и в водах Черного моря, и на побережье Крыма. Так, во всяком случае, утверждают исследователи вопроса, приводя факты многочисленных наблюдений в Керчи и Феодосии, Сердоликовой бухте. А есть еще и «Летучий Гад» питерских болот. Есть рассказы местных жителей «Летучем гаде» — то ли змее, то ли ящерице, живущей в болотах. Будучи потревоженным, существо подпрыгивало, а затем бодро планировало несколько метров. Другая характерная черта этих странных животных — гребень на голове, формой похожий на петушиный. Есть и таинственная «Анаконда» Приднестровья.

Известная «охотница» за «снежным человеком», покойная ныне М. Быкова, собирая сведения о реликтовом гоминоиде в Ханты-Мансийской области и беседуя с жителями ее глубинки, услышала и о совершенно другом существе. Причем о существе, до ее исследований даже по слухам практически не известном ни специалистам, ни просто интересующимся криптозоологией. Собранные сведения не позволили создать цельный портрет этого ведущего водный образ жизни животного, но в самых общих чертах оно змееподобно, длина его, по некоторым оценкам, достигает тридцати метров, но чаще его видели в «сложенном» виде, похожим на копну сена…

Озеро Красное, знаменитое на весь мир озеро Хайыр (Песцовое)… А есть еще масса других «драконовых» водоемов — Эльгыгытгын на Чукотке, Драконово озеро в Таджикистане, Юго-Восточный Памир, озера Кок-Коль в Джамбульской области Казахстана…

Ну, конечно, нельзя не упомянуть и «классику жанра», Озеро Лабынкыр — самый известный и легендарный российский водоем, находится в Оймяконском районе на востоке Якутии. Здесь, согласно многочисленным наблюдениям, в том числе и производившимся с вертолета, обитает «черт» — огромное животное, возможно, доисторического происхождения. Озеро расположено на высоте более километра над уровнем моря, вытянуто с севера на юг на 14 километров; ширина прямоугольного по форме водоема почти везде одинакова — 4 километра, глубина до 60 метров. В отличие от других подобных шотландских, ирландских и прочих озер, населенных большими чудовищами, Лабынкыр часть года покрыт льдом. Район озера достаточно редко посещается людьми, ближайшие поселки в 105 километрах к северу. Старожилы считают, что животное обитает в озере с незапамятных времен и ведет себя крайне агрессивно. Однажды, к примеру, оно гналось за рыбаком-якутом, в другой раз проглотило плывущую за подстреленной дичью собаку. Но чаще всего объектом охоты оказывались олени. Описания «черта» похожи друг на друга. В них существо рисуется как огромное, темно-серого цвета, с такой большой головой, что расстояние между его глазами составляет более метра… Да и в соседнем с Лабынкыром озере Ворота также неоднократно наблюдали появление гигантского животного…

Вот теперь настал черед Седого Таймыра и его самой красивой дочери — озера Лама.

Были, были сложности и тяжелые вопросы у исследователей… Когда озеро все-таки покроется льдом, как же предполагаемое большое животное (если оно живет в озере) будет дышать через лед? Часть местных знатоков от аргумента легко отмахивается, говоря, что зимой на поверхности льда всегда находятся несколько крупных полыней, называемых «чертовыми окнами», потому что рядом с ними частенько видели следы каких-то крупных животных. Другая половина возражает, что никаких дыр во льду они не видели, но охотно подтверждает, что ходить и ездить зимой по Ламе опять-таки в отличие от остальных озер чрезвычайно опасно, потому как тут есть места, где лед едва-едва тонюсенький, лопнет в любой момент, даже в 50-градусные морозы.

Район озера достаточно редко посещается людьми, но видевших хватает…

Свидетельства были примерно такие: «…Предмет там плыл, и довольно близко. Это было что-то живое, какое-то животное! Оно двигалось по дуге, сначала вдоль озера, а потом прямо к нам. По мере того как оно приближалось, странное оцепенение, от которого холодеет внутри, охватывало меня. Над водой чуть-чуть возвышалась темно-серая туша… отчетливо выделялись два симметричных светлых пятна, похожих на глаза животного, а из тела торчало что-то вроде палки… Мы видели лишь небольшую часть животного, но под водой угадывалось огромное массивное тело… Чудовище двигалось так — тяжелым броском, несколько приподнявшись из воды, оно бросалось вперед, а затем полностью погружалось в воду. При этом от его головы шли волны, рождавшиеся под водой. Хлопает пастью, будто рыбу ловит…»

Поначалу в это не верили. Но потом, когда в свидетелях появились служители церкви и руководящие работники основных производств… Отчего бы и нет? Все хотят приобщиться к легенде и прикоснуться к мечте.

К исканиям Квеста друзья относились по-разному. Лапин явно допускал… Сержант молчал, не высказываясь однозначно, но в лодку всегда брал карабин и камеру. Но экспедициях Димки не участвовал. Донцов откровенно не верил. Впрочем, и не отговаривал, даже помогал другу в организационных вопросах. Как с этими немцами, например. Помог утрясти проблемы оформления документов для настоящей научной экспедиции.

Увлекающийся Квест не был готов неделями сидеть на берегу и системно наблюдать «чудо-юдо» с помощью сканеров и всякой «гидроакустики». Немцы же этим никак не тяготились, были рады редким наездам заполярного руководителя, благо были они люди увлеченные, и даже слегка чокнутые…

На катер перегрузились быстро. Андрей сопротивлялся, но Квест просто отстранил его и сам перенес полуобморочную Аринку на борт. Водомет сразу взревел, рванув вперед металлопластиковую каплю обтекаемого корпуса. Сидя в крошечном кубрике, Донцов подумал, что штиль на этом участке случился очень вовремя, — на такой дикой скорости даже при самой малой волне катер нестерпимо бьет о жесткую воду, выворачивая все внутренности экипажа. А если еще и голова раскалывается… Квест сел в рубку радом с капитаном и уже вел переговоры с берегом. Звонил несколько раз, решая что-то то с одним, то с другим собеседником. Наконец, закончив связь, наклонился и заглянул в кубрик:

— Нормально все! Отдыхайте. Сейчас, покурю тут и доложу.

Мимо пролетали последние пейзажи озера Мелкого. Стая толстых белых чаек бесшумно пересекла курс, перестраиваясь на лету. Донцов следили за птицами, пока те не исчезли в сиреневом небе. Около правого берега острова Колхозник резал воду парусник с бело-синим гротом и белым стакселем, издалека очень похожий на большую байдарку. Вдалеке вспыхивали странные блики — это навстречу шли две байдарки, и дюралевые блестящие лопасти весел сверкали на солнце. Байдарки оказались старыми добрыми «Тайменями» — двухместным и трехместным. Очередные туристы с материка, решившие пройти большую озерную кругосветку… Позади, в кильватер, попытались пристроиться пара легких катеров, но бурлящий шлейф водомета разворачивал их в стороны — сами добирайтесь!

Ну и прет же эта посудина! Порой по бортам мелькали катерки и моторные лодки, на Андрей даже не успевал разглядеть на тихоходов в режиме столь скоростного пробега… У малых скоростей свои прелести. Большие скорости отвлекают, мешают смотреть на окружающее, и ценных «впечатлений пути» потом остается гораздо меньше.

Закончив дымить, Димка спиной сполз в кубрик, громко занял диванчик напротив и доложил преувеличенно бодрым голосом:

— Обговорил я все со своим знакомым. Он завотделением, правда не профильным… Но пообещал мне все решить. На причале джип будет стоять и «скорая». Эдик со станции как раз вчера звонил мне. В общем, пока удачно все выходит… Андрюха, не волнуйся — полет идет нормально. Может, коньячку бахнешь?

— Спасибо, Дим… Не стоит. Вдруг что-то решать придется?

— Да брось ты! Все решим, да я уже все дыры заклеил.

— Это хорошо, — кивнул Донцов, — жаль, Сержанта нет. Он бы сам за всем проследил и сделал, да и мне куда как спокойнее было бы. Помнишь, как он тебя после того кабака к себе в больницу вез — на ходу шить собрался!

— Дык, помню… — улыбнулся Квест, почесав голову в том месте, где еще задевал порой расческу шрам, метка нехилой потасовки…

Невесело так улыбнулся и притих на несколько секунд. Потом спросил снова:

— Может, глотнешь все же?

— Брось в урну… Лучше таблетку дай.

Распотрошив судовую аптечку, содержимое которой он высыпал на стол, Квест протянул другу две таблетки цитрамона.

— Только запить нечем. Может, остановимся, воды наберу.

— Хрен там! Время дорого, Дим, уж я так разжую.

Понимая, что этот упрямый кабан все равно сделает все как обычно, то есть, по-своему, Димка согласно кивнул головой. Так некоторое время и ехали молча. Катер стало заваливать набок, капитан вписывался в повороты реки Талой.

«Скоро конец мучениям, — подумал Андрей, — пара часов…». Боль уже ослабла, уступила напору химической атаки, и Донцов немного просветлел лицом. Если верить сухой медицине, то «счастье» — это состояние, вызываемое опиатными нейропептидами… Постепенно к нему возвращалась способность думать спокойно, оценивать ситуацию трезво и принимать верные решения. И только сейчас он заметил, что Димка сидит как-то скованно, да и вид у него явно подавленный, несмотря на недавний напускной «бодрячок» в имидже.

— Дима, что еще случилось? Что-то ты убитый какой-то…

Квест вздрогнул, выпрямился и, ухватившись рукой за верхнюю скобу перед затяжным поворотом в глубоком вираже, тихо сказал:

— А Майера действительно нет, Андрей… Пропал.

— Как пропал?! — вздрогнув от услышанного, резко спросил Донцов. — Извольте выражаться ясней, как говорил профессор Преображенский.

— Да так! Именно пропал. Самолет, где он находился, не прилетел в конечную точку. Не прилетел в Малайзию, что-то случилось.

— Какой самолет? Ил-76-ой? — Донцов подсознательно понимал, что слишком долго врубается. Мысли о жене не давали ему переключиться, и из-за этой своей неспособности адекватно воспринять воспринимать все то, что ему сообщал Квест, Андрей все больше злился на себя.

Ох, скорее бы это плавание закончилось!

На левом берегу показалась черная крыша очередного домика и маленькая банька по черному, построенная рыбаками в маленьком заливе. Большой фанерный короб с окном из полиэтиленовой пленки, и обложенным камнями кострищем внутри. Камни следовало раскалить и поливать водой… Отчаянно захотелось горячей воды. Он остро вспомнил чудодейственную силу горячей ванны и крепкого кофе после, — сразу и мысли, и нервы в порядок придут…

Нервно усмехнувшись этому аварийному тупизму, Квест терпеливо пояснил:

— Да нет… Там-то все нормально. Добрался он до своей Камрани, все «чики-чики», еще и звонил мне оттуда, хвастался, дразнился, ну, ты знаешь его… А потом полетел дальше, на чартере, какой-то маленький аэроплан. Вот этот самолет и пропал. Не прилетел в расчетное время и не отметился нигде на промежуточном.

— Что за самолет-то, пассажирский, что ли?

— Да кто его знает! Нанял кого-то, там их, как я понял, чертова тьма, типа, частный извоз. Ну, короче, из той зоны воздушного движения сообщили в КДП Камрани, те в штаб военной базы, а уж оттуда покатилось к нашим, в Алыкель. Ребята с Ил-76-го подсуетились. А начальник диспетчерской службы в аэропорту — мой знакомый, недавно заходил в офис. Уже ищут. В общем, схвачено все…

— Что схвачено? — не понял Донцов.

— Да в порту нашем… — пояснил друг.

— А… — поняв, Андрей недовольно покачал головой и тут же поинтересовался, — а ты что-то уточнял? Наш МИД знает?

Квест молчал, внимательно глядя в его глаза, ожидая просветления и понимания.

Какое-то время Андрей помолчал, переваривая услышанное, и глупо спросил:

— Ну, и что теперь делать?

И вот тут Квест взорвался:

— Да хрен его знает! Липовый индикатор торсионных полей пригодился бы, как нигде…

Димка резко вскочил и, ухитряясь не поддаваться центробежной силе при сложных эволюциях катера, взмахнул руками, жестикулируя в соответствии со своими мыслями и чувствами.

— Тебя нет! Фарида сидит где-то в Москве, ее мобильный не отвечает, Лапин черт знает на каком островке Кренкеля из себя изображает! Я не представляю, с какой стороны и подступиться! Спросил в департаменте безопасности комбината, — те про какой-то срок мне рассказывают, типа контрольный…

Тут непобедимая физика все же приложила его о переборку, Димка больно охнул, сел на диванчик и, уже теряя адреналин, буркнул:

— Ты, Дончак, у нас всегда командиром был, вот ты и думай, что теперь делать и куда теперь бежать…

Вот тут уже Донцов, что называется, окончательно «воткнулся» и произнес те слова, что и стоило бы сказать сразу:

— Твою мать…

Погода портилась.

Низкие свинцово-черные тучи, тянущие холодный дождь, быстро наползали с востока. Сначала по корпусу застучали тяжелые, крупные капли. Затем шквалистый ветер и ливень сплошной стеной отчаянно старались снизить скорость свирепой машины. Короткими взрывами оглушал град ледяного гороха, который не сыпался, а буквально бомбил акваторию. Дикая картина! Прозрачно-белые, крупные ледяные градины, с огромной скоростью вылетающие из черной тучи врезаются в свинцовую воду, поднимая фонтан брызг высотой сантиметров двадцать, обстреливали катер, и, после рикошета, далеко отскакивали во все стороны…

Инстинктивно втянув голову в плечи, Андрей молча наблюдал буйство стихии. Плохо сейчас тем, кто сидит на берегу, возле простого костерка и беспомощной, мягкой палатки… Хорошая мембрана спасет от потоков воды, но не сможет надежно укрыть от этой ледовой бомбежки.

Тем временем поднялся ветер, поверхность воды вздыбилась белыми барашками — поднимался шторм. А плавание на скорости в шторм удовольствия, прямо скажем, не представляло. Катер летел по лабиринту поворотов и перекатов, тормозил, рывком входил на прямые участки, срывался с глиссирования на виражах. Уткнувшись широким носом в очередной гребень, он высоко взлетал на волну, завывая выдернутым из воды водометом, а затем летел вниз и тяжело шлепался о новую преграду. Незакрепленные рюкзаки, мешки и какие-то канистры при каждом приводнении бились об обшивку, пытаясь ее проломить. Сам катер вел себя уверенно, на водомету все это не нравилось… Казалось, что в любой момент двигатель мог захлебнуться и оставить экипаж на волю волн. Судя по всему, капитан и не собирался снижать скорость. Он без труда находил правильный курс, лавируя в быстром, мутно-коричневом течении, плывя мимо полузатопленных, часто неузнаваемых смертельно уставшим Андреем берегов. Уже сильно стемнело. Берег реки, а тем более камни вблизи берега видны плохо, и даже включенный курсовой прожектор помогал слабо.

Впереди на воде горела россыпь огней большого судна. Капитан чуть сбавил ход и аккуратно прошел мимо баржи, в которую загружали песок со дна, это муниципалы углубляли фарватер. Быстро промелькнули вышки охранной зоны и старые здания водозабора, и уже на небольшой скорости пошел дальше, мимо лодочных стоянок, пристаней, новомодных прибрежных дач норильского среднего класса, шикарных частных коттеджей людей побогаче, пристаней и пирсов санатория. И вот показался причал на спуске перед мостом через реку Норилку. Перед бетонной стенкой катер еще больше замедлил скорость, но сразу швартоваться не стал. Много судов вернулось к ночи — и места сразу не увидеть! Они прошли немного ниже по течению, а затем вернулись и причалили к берегу…

«Фольксваген» скорой помощи уже стоял на причале, рядом с джипом Квеста… Они быстро загрузили Арину в салон и помчались по ночной трассе в городскую больницу, одиноко возвышавшуюся многоэтажной модерновой постройкой на древнем эвенкийском капище «Оганер». Вся процедура оформления заняла немного времени, так как Димкин знакомый медик не подвел, встретил их внизу и сразу решил все проблемы.

Мало того, Квест, оказывается, подумал обо всем. Его водитель привез прямо на причал сумку с различными причиндалами, включая сотовый телефон, что заботливо собрала для Арины жена Игоря Лапина.

Назад ехали на заднем сиденье джипа. Донцов, немного успокоившись, мечтательно думал о том, как он скинет рюкзаки прямо в коридоре и залезет в пенную воду. А через пару часов позвонит жене. Потом пойдет в Комитет, наведет справки о Сержанте. Если время терпит, то все остальные проблемы — на завтра, после мертвого восстанавливающего сна. Но, как оказалось, ничего еще не кончилось. Через пару километров, протянув другу бутылку пива, Квест виновато произнес:

— И еще одна «трахома», как говорит Сержант… Все не «слава богу». Это… Сухогруз «Хараелах» ограбили! Увели платиноиды и прочую редкоземельность. Весь город дудит тревогу — флибустьеры сперли платиновый концентрат! Поверить невозможно! Самые настоящие пираты на пиратской подводной лодке, представляешь? В общем, погоня за мировым лидерством неизбежно навешивает мишень на грудь…

Видя, что Донцов молчит, уставившись в какую-то точку на дымном горизонте, Димка осторожно продолжил:

— Вот такие дела… Многие облажались, по самые гланды. Игоря высадили сразу после нападения, и он, вроде, не пострадал. А сухогруз сразу ушел на Хатангу, там с ним и разбирались ваши… — с этими словами он забрал фактически бесхозное пиво и добил Донцова словами:

— Вчера мне из конторы твоей звонили, тебя искали. Срочно. Вроде бы, Лапин что-то там нашел на соседнем островке, типа очень важное. Короче, выходит так, что Игорек наш тоже влип в какую-то историю, но тут я тебе толком ничего сказать не могу, сам понимаешь, не говорят ведь твои чекисты сути.

Донцов молча открыл боковое окно, высунулся под ледяной встречный поток, остужая ошалевшую голову, влез обратно, от души выматерился и рявкнул, изрядно напугав водителя:

— Что вообще происходит!? Мы что, Всевышнему дорогу перешли? Ты хоть понимаешь, что сейчас начнется? Впрочем, бог с ним, с сухогрузом, разберутся… — он зло схватил бутылку с остатками шестой «Балтики», допил и поинтересовался:

— А вот нам-то, Дима, нам-то с чего начинать? — помолчал, что-то прикидывая, — Конечно, что-то вполне прогнозируемо. Например то, что у меня начнется марафон…

И он начался.

Пролет.

Экстренная командировка офицера Комитета Госбезопасности Таймыра, начальника отдела особых операций Андрея Донцова начиналась скучно.

Сначала рейс «Новосибири» отложили в связи с неприбытием самолета. Экипажи сразу двух «Боингов» «ТаймырАэро» гуськом отправились на отдых… Ту-204 питерских «Крыльев Невы» ожидал замены колес после жесткой посадки… А потом «Дельта», шедшая пролетом на Ванкувер, так и пролетела мимо, не рискнув сесть со своими низкорасположенными движками на «этот бетон»… На самом деле — врали, полосу давно отремонтировали, просто возможности техники им позволяли лететь дальше, и «дельтовцы» под разными предлогами нарушали соглашения, не желая платить бешеные сборы за посадку и обслуживание.

Затем какой-то военный борт заглох посередине полосы, полеты прекратили, а с обеда вышла краткосрочная забастовка диспетчеров — близились выборы… Две вахтовые бригады с нефтяных промыслов Ванкора от скуки крепко вмазали в одном из кафе аэропорта, и тут же передрались между собой. В итоге прибывший из города ОМОН сломал регистрационный терминал, и оформление билетов на Москву застопорилось. После чего подул порывистый боковой ветер — «восток», погода стала нелетной, и это продолжалось до прихода густого вязкого тумана. Тут уж всем пассажирам показали вполне мотивированную фигу! Ожидание проходило не без ЧП. Командир борта 76775 откушал в местном ресторане и был свезен на мигающей карете в медсанчасть города. Ресторан, тем не менее, не закрыли, на такой риск администрация не пошла…

После этого какие-то контролеры забраковали топливо (такие, во всяком случае, пошли слухи) и пошел его слив со скандалом. Вскоре порт открылся.

Но через час в Норильск прилетел премьер-министр России, и все плановые рейсы из Москвы там и остались по требованию службы авиационной безопасности аэропорта — боялись терактов. Но «Ту-204-300» премьера сняли по техпричине. Сосед Донцова по креслу в зале ожидания был очень компетентным человеком, постоянно тренькал сотовым телефоном, названивал многочисленным знакомым, выяснял оперативную обстановку. По его «точным» данным, на борту премьер-министра «сдохла навигация», системы «КОСПАС» и GPS. Появились люди в черном. Они недолго побегали по залам и забрали под важный рейс старенький самолет Ил-86 у ошарашенных клиентов «Внучки».

В двенадцать дня выяснилось, что немного упал рубль, и все авиакомпании радостно объявили пассажирам о повышении цены. В два часа дня об этом же сообщили представителям авиакомпаний службы аэропорта «Алыкель», подняв цену на услуги порта… Все уехали в город торговаться. Потом в диспетчерской вырубили свет, и полеты сняли. Через полчаса придурок четырнадцати лет сообщил в САБ (служба авиационной безопасности) о минировании здания, «сигуранца» подхватилась, людей выгнали прямо на дождь, а заодно — закрыли таки ресторан. Пришло требование санэпидстанции… В десять вечера порт открыли, но через десять минут первый же борт из Шереметьево снес двенадцать фонарей на полосе, и полеты опять отменили…

Донцов уныло смотрел на соседей напротив.

Группа грустных людей, очень похожих на шахидов, в черных майках с логотипом на пупах, подозрительно похожим на вензеля «Аль-Кайеды», по очереди нервно теребила единственный сверток с какой-то снедью, передавая его друг дружке. Они тихо общались на незнакомом языке и периодически подпихивали здоровенные баулы («а вдруг там резаки канцелярские? — подумал Андрей») под кресла. Изредка старший «шахид», владевший кроме русского, многими иными языками, заученно отражал приветствия проходящих нетрезвых бодрячков в летной форме, удивлявшихся на такую экзотику… Старший языки путал, но остальные всегда помогали ему на родном. Получалось примерно так, — проходят мимо летчики, брякнут что-то, а «шахиды» им смиренно:

— Hasta la vista,… инш-ал-ла.

— Полетим, полетим, не сикайте, узбеки! — уверяли синие люди…

«Вот что скажут эти восточные человеки у себя дома, а?» — лениво подумалось Андрею. А скажут они, что там, где есть русские люди, все стройные планы отчего-то всегда рушатся. В Америке, скажут они, было попроще…

У транспортника Ан-12, грузовой отсек не герметичный и для перевозки пассажиров совершенно не пригоден. Для этого цели на борту есть маленький закуток между грузовым отсеком и пилотской кабиной, размером с тамбур электрички. Под иллюминатором приклепана к полу скамеечка, обычно покрытая замасленными ватниками, да небольшой откидной стульчик на переборке — вот и вся мебель для пассажиров, весь «сервис», блин, неназойливый… В углу зачем-то стояла какая-то оглобля.

Напротив Донцова сидел чрезвычайно колоритный человек, похожий на мухомор — Геннадий Федорович Попков. Представился он коротко, решительно протянув худую ручку, перед этим классически поправив очки на носу:

— Попков. Криптозоолог.

Вот так вот.

Третьим пассажиром был второй пилот с Ан-24, летевший на замену на мыс Челюскина. Летун пока был болен бодуном и с трудом сообщил, что он «просто Саша». Вот в этой компании и обстановке Андрею предстояло провести неизвестно сколько часов полета и промежуточных посадок.

— Так, пассенджеры! Дыхательные аппараты в случае разгерметизации не трогать, — грозно предупредил пассажиров бортмеханик Ан-12-го, после чего, показал грязным мозолистым пальцем на торчащие из стенки гофрированные шланги.

Все ждали пояснений.

— Это для экипажа. Если вы сознание потеряете, то и хрен с вами, сами понимаете, а вот если пилоты, — то всем хана придет! — оптимистично продолжал летун.

— Кстати, если кто слаб на мочевой, то рекомендую в туалет сбегать заранее, — присоединился к инструктажу командир корабля из глубины пилотской кабины. — Следующая посадка только в Хатанге, а удобств у нас тут не предусмотрено!

«Просто Саша» кивнул и поспешно выскочил наружу…

Долгожданный взлет.

Вот и начало полосы. Рев прогревшихся двигателей стал совсем невыносим, но они взревели еще пуще, и самолет после бесконечного разбега, наконец-то оторвался от земли, тяжело пополз вверх. И тут Донцов с ужасом увидел, как бортмеханик, громко матерясь, пытается этой длинной оглоблей закрыть неожиданно открывшийся при взлете люк между грузовым и пассажирским отсеками. Наконец ему это удалось, и он, с облегченным вздохом оглядев пассажиров, сел на откидное креслице.

— А я-то все думал, ну зачем на самолете оглобля? Концептуально! — радостно прокричал криптозоолог. — Наверное, важный груз везете? Секретный?

Бортмеханик понимающе улыбнулся.

— Еще какой! Водка «Полярный круг». Новый сорт везем на Челюскин — презентация элитного бара для коммерческих «полярных путешественников» от столичной туристической фирмы. И колбаса сырокопченая ручной выделки. От, вкусная, елки ж… Что бы мне так путешествовать!

Бортач посидел еще немного, наблюдая за поведением двери, удовлетворенно хмыкнул, и ушел к экипажу.

После того, как Ан-12 набрал высоту, стало совсем скучно — самое время перекусить. Донцов вытащил бутерброды с колбасой и сыром, пластиковую бутылку норильского кваса. Все еще больной, второй пилот с трудом достал из адидасовской сумки копченую нельму.

Если ему и Донцову этот северный деликатес давно уже приелся, то криптозоолог при виде пахучего янтарного балыка нешуточно оживился, расщедрившись на большую бутылку марочного коньяка. Темная матовая емкость с золотой этикеткой оказала просто волшебное действие на летчика, настроение маленькой группы выровнялось, и вскоре потекла плавная беседа — когда каждый о своем…

Летчик рассказывал много, но больше всего Андрею запомнилась история, ставшая ключевой в нелегкой биографии «просто Саши». Упомянув, что ранее он служил в военной авиации, Саша поведал историю своего снижения на грузопассажирские трассы…

— Глупая история, но интересная! Расскажу образно, не вдаваясь в ненужные подробности. Вот представьте себе картину маслом… Экипаж некоего боевого самолета насчитывал пять мужиков. В обязанности одного из них, назовем его Х., помимо всего прочего, входило занести перед взлетом в самолет пять парашютов. Тащить эти тяжелые ранцы предстояло достаточно далеко, а Х., надо вам сказать, был уже далеко не мальчик и, сделав две ходки, с двумя парашютами каждая, порядком устал и за пятым идти поленился… «А если прыгать придется, тогда что?» — спросили его товарищи по экипажу. «Ну, я уже старый воздушный волк. Это вам, молодым, еще жить да жить! Я уж, так и быть, останусь…» — ответствовал Х., повалился вверх воронкой на сложенные в кучу парашюты и крепко уснул. Тем временем борт прилетел куда положено и благополучно сел. Х. все еще крепко спал. Тут кому-то из экипажа и пришла в голову дурная идея подшутить над ним. Все с криками «Всем за борт! Экипажу покинуть самолет!» крепко толкнули Х. в тулово, бросились судорожно надевать парашюты и с криками прыгать в открытый люк!

Саша со значением оглядел удивленных собеседников, вздохнул тяжко и в сердцах попросил криптозоолога:

— Слышь, брат, налей еще, мочи нет вспоминать… — хлебнул коньяку из маленького стаканчика и продолжил скорбную повесть:

— Представьте, ночь, за бортом ни хрена не видно, двигатели ревут почти на полных (выключать их аферисты, понятно не стали)… Короче, остался один парашют. И вот, стоят над ним командир корабля и этот ёханый Х… «Ну, что ж, ты сам говорил на земле… Прощай, друг!» — с горькой слезой сказал командир и взялся за парашют. В ответ на это сердечное прощание он неожиданно получил сильнейший удар в лоб подвернувшейся под руку этого Х. железякой и упал без сознания. В следующее мгновение проклятый Х. надел парашют и, широко раскинув руки, плашмя, как учили, гад… И выбросился с двухметровой высоты на асфальт ВПП аэродрома с победным криком!

— Ни хрена себе! — только и мог вымолвить Донцов, забирая у летуна стакан и протягивая его разливающему. — А итог какой?

— Итог такой. У КВС, то есть у меня — сотрясение мозга, а у Х. перелом носа, вывих лодыжки и множественные ушибы. Так что, в авиации ему больше не служить… А меня долго разбирали, пугали, а потом перевели на «землю». Я помыкался немного, плюнул и свалил на гражданку. Вот такой вышел розыгрыш…

Группа посочувствовала страдальцу, закусила, выпила, после чего Донцов и Саша стали пытать криптозоолога.

— Что это за профессия у вас? Мамонтов, небось, ищете?

— Да ну что вы! — мгновенно обиделся Попков, — Каких еще мамонтов? Критозоология — современная наука о «гоминоидах», прошу не путать с гуманоидами, — мы снежного человека ищем.

— Да? Круто… Нет никаких гоминоидов! — неожиданно заключил Саша.

Криптозоолог жадно потер ладошки в ожидании продуктивного научного дискуса.

— Прелестно! Вы взяли на себя роль отрицателя, вот вы и извольте доказывать. Слушаю ваши аргументы!

Не тут-то было.

— Нахрен мне это не надо… Нет, и все тут! — совершенно ненаучно отрезал оппонент.

Донцов криво усмехнулся. Геннадий Федорович это заметил, болезненно сморщился и торопливо сказал:

— Я понимаю, в наше время многим не верится в чудо. Однако, неверие кого-либо еще не значит, что такого явления и таких фактов нет в природе! Факты и наблюдения есть, и их очень много!

— Знаете, Геннадий Федорович, чаще всего мы принимаем за чудо то, что не можем объяснить. Однажды на одном из путоранских озер я своими глазами увидел нечто вроде северного сияния. Наблюдали, наверное? Вот и там было нечто подобное, но локально… Серебристое облако появлялось перед глазами и исчезало. Тогда я подумал, что это галлюцинация, от переутомления в предгорьях на приличной высоте это случается, и нередко, — неспешно говорил Андрей. — Позвал я своего друга, Игоря Лапина, он увидел то же самое… Ясность внес подошедший эвенк, охотник-промысловик Еремей Панков, он там годами живет. Послушал он нас, глянул и спокойно сказал: «Это молодые кулички перед отлетом на юг на крыло встают» Когда многотысячная орава куличков летела прямо на нас, издалека их не было видно. А вот когда же они одновременно делали крутой разворот, лучи заходящего солнца вспыхивали на крыльях, образуя эффект серебристых облаков…

— Ну, это уже несколько не по теме, согласитесь, уважаемый!

— Вот по теме. Так же просто Еремей объяснил нам и другую загадку. На дороге к заимке мы увидели огромный след, отпечатавшийся на сырой прибрежной глине предельно четко. Я его даже сфотографировал, жаль, вспышка потом все засветила… Размер ступни — сантиметров шестьдесят! Но почему след один? Еремей поползал по берегу, поднялся повыше к камням, посмотрел на ягель и обнаружил едва видимые следы медведя. Медведь шел по обочине, решил, видимо, перейти на дорогу, ступил на нее одной ногой, поскользнулся — лапа проехала по грунту и след вытянулся. Испугавшись, медведь вновь пошел по ягелю. За отпечаток ноги снежного человека дилетанты часто принимают так называемый сдвоенный медвежий след, когда мишка ставит заднюю лапу чуть позади передней, два отпечатка сливаются в один.

— Что же бывает и такое. Для меня куда большее значение имеет множественность наблюдений, системность. Добыть эти сведения, опросить, причем грамотно, очевидцев… В итоге получаешь куда больший результат, чем в плановых экспедициях. Было бы наивно полагать, что члены экспедиции, побродив по горам или тайге 20–30 дней, увидят то, что не удавалось увидеть опытным охотникам-промысловикам и рыбакам, которые пропадают в тайге месяцами.

— Что же, совсем без экспедиций ищете, через гадалок? — съехидничал Саша.

— Что вы! Без этого нельзя… Я только что закончил отчет после экспедиции в Ханты-Мансийск, хотя, надо признать, никаких подтверждений, кроме мистических рассказов о местном Комполене, мы оттуда не привезли.

— А что делали?

— Мы слонялись по лесам в надежде встретить гоминоида, наудачу. — несколько смущенно признался Геннадий Федорович, — Главное — искали некий кедр, возле которого местные мужики лет сто назад якобы похоронили волосатого огромного человека. В отчетах нескольких экспедиций разного профиля и направленности отчетах фигурируют рассказы местных охотников ханты и манси, которые встречались с Комполеном (так они называют лесного человека), что называется нос к носу.

— Я тоже слышал немало историй о снежном человеке тут, на Таймыре, таких слухов много ходит до сих пор. Только, вот мистика: каждый раз, когда я пытался найти очевидцев, они куда-то пропадали… — усмехнулся Донцов, отмечая блеск в глазах криптозоолога. — В одной из норильских воинских частей ПВО часовой открыл стрельбу из автомата — он якобы увидел вышедшее из леса рычащее чудище. Когда я приехал в эту часть, то никого и ничего не обнаружил. Солдатик был отправлен на лечение (в профилакторий, нервы поправить), прапорщик, начальник караула — в командировку. В штабе ПВО эту историю вообще постарались замять. Я не удивлюсь, если и тот, и другой участники происшествия были до изумления пьяны, а историю про снежного человека придумали с испугу, ведь стрельбу на посту нужно было отвечать. Вот так вот.

— Это очень интересные случаи! Знаковые, — не согласился Геннадий Федорович, — А нельзя ли мне будет подробней познакомиться с фактами?

Андрей чуть не поперхнулся горячим кофе, только что налитым из термоса.

— Ну… В рамках соблюдения необходимой секретности.

— Отлично! Я планирую прилететь в Норильск, как только закончу все дела в Хатанге.

Тема все-таки заинтересовала Сашу, и он не преминул поделиться знанием:

— Кстати, мужики! Расскажу вам случай. Возили мы как-то чартером в позапрошлом году такую же экспедицию из Пензы на Полярный Урал. Они хитрей всех придумали, взяли с собой десять канистр бражки. Слышали, мол, опытные охотники оставляют в лесу для медведя колоду с бражкой. Тот натыкается, хлебает это варево и его сносит в анабиоз. Таким же образом эти чуваки решили взять и снежного человека, а так как его «норму» никто из них не знал, то в бражку планировалось добавить какие-то наркотики — для убойности… Когда мы их забирали, на всю группу смотреть невозможно было, похоже, они только и делали, что квасили. По вечерам они пили водку и дико орали, сидя возле костра! Начальник экспедиции сказал, что лесной человек имеет охраняемую им территорию — вотчину…

— Правильно! По этой причине охотники называют его еще и Вотчинником! — радостно встрял искатель йети.

Саша кашлянул от неожиданности, но закончил:

— И очень этот ваш «ветчинник» не любит, когда в его владениях «оттяг» идет. Возьмет и придет, чтобы навалять всем умным по мордасам! Всю брагу в итоге пришлось выдуть самим. А может, еще и вкурили не хило… И вообще, странные они какие-то были на посадке.

— Соглашусь с Александром. Люди, которые называют себя криптозоологами, народ весьма странный. На одном из семинаров, помню, как-то всерьез обсуждали вопрос: можно ли использовать для добычи гоминоида… тяжелую артиллерию? Заметили, допустим, в определенном районе волосатое существо — открываем огонь по площадям. Но вот в чем вопрос: гуманно ли убивать снежного человека ради науки?

— Солидно подходите к вопросу, уважаемый, — лениво буркнул Донцов. — Я вам легко отвечаю: «Нет». Я слышал десятки историй об этом существе, но не видел ни одного достоверного доказательства. Вылепить пару гипсовых «отпечатков», сделать снимки «следов», пересказать десяток-другой баек, ссылаясь на фольклорных героев, — это дело плевое… Для того чтобы отрабатывать деньги, нужны сенсации, если их нет, то сенсации нужно придумывать. Мне рассказывали, как во время одной из экспедиций единственная женщина, жена начальника закричала ночью: «Вижу, вижу, вон он побежал!» Народ в это время, ясное дело, спал в избушке. Парни, среди которых были профессиональные охотники, прочесали всю округу, но никаких следов на болотистой местности не обнаружили. Десять человек уговорить на подлог трудно, поэтому начальник по разным причинам разогнал всех участников экспедиции, оставив только жену и одного верного соратника. В этом, видимо, была и материальная причина, — спонсорские деньги нужно было делить уже не на десять, а на три…

— Есть такие прискорбные факты… Потому я и сказал вам, что для меня важней не экспедиции, а опрос очевидцев, живущих на территории. Я и в Хатангу лечу с той же целью. Где-то там сейчас находится один молодой парень, искатель-любитель.

— А вы, конечно, профессионалы… — вставил шпильку Саша.

— Ну, я имел в виду членство в соответствующих научных обществах, — невозмутимо парировал криптозоолог и добавил:

— Зовут его Константин Зырянин, он уже несколько лет на Таймыре ищет.

Донцова как пружиной подбросило.

— Да вы что! Он в Хатанге? Вот здорово!

— А вы его знаете?

— Да уж… Вместе пришлось поучаствовать в одном интересном мероприятии… Если я не смогу с ним встретиться, будьте любезны, передайте ему мой телефон в Норильске, хотелось бы пообщаться, вспомнить.

— Конечно, передам, но он не в самой Хатанге, должен был уехать куда-то севернее, на побережье… Куда точно, там выясню. А по сути вопроса… В том, что реликтовый гоминоид есть, сомнений для меня нет, потому давайте останемся при своих мнениях.

— Точно, останемся. И выпьем за это! — тут же предложил Саша. На это раз разлил сам, но поменьше — уже успокоился. Выпил также спокойно и спросил напоследок:

— Геннадий Федорович, а зачем вам все это надо? Все зыбко, непонятно, признания и благодарности от потомков вы вряд ли дождетесь…

— Видите ли, Александр… Все многие годы моей научной карьеры у меня в шкафу висел серый «конторский» костюм. Дорогой и строгий. Его положено было одевать на торжественные юбилеи, собрания и совещания. А потом я решил его продать и плюнуть на все, что этот статусный костюм значил в моей серой же жизни. И когда я продал этот серый костюм, мне стало легче на душе. Серый костюм был порогом, намертво отделявшим меня от всей романтики жизни…

В Хатанге было дождливо и ветрено.

Борт встал хвостом к рулежной дорожке. Командир корабля пошел договариваться насчет керосина. Керосином в Хатанге заправляли не всех, а только избранных — какой-то танкер не пришел по графику, вечная проблема… Экипаж тут же отправился обедать в аэропортовскую столовую для персонала, а пассажиры поехали на автобусе в поселок, недавно получивший статут города. За последние годы Хатанга сильно изменилась — настоящая Мекка для туристов! Казалось, еще немного, и этот город сможет жить на солидные дивиденды от своевременных вложений в столь прибыльный бизнес.

Сверкала тонированным стеклом современная четырехзвездочная гостиница, рядом раскинулся развлекательный центр. Россыпь кафешек на центральной улице, декоративные яранги и стилизованные стойбища. Грандиозный шоу-клуб «Шаман Ары-Мас». Кругом рокотал разноплеменной говор приезжих, мелькали яркие куртки полярных расцветок, — несколько групп иностранцев ждали отправки на Северный полюс. Кто-то готовился к плаванию по рекам. Рыбалка, охота, экологический туризм, новомодное тундровое сафари на джипах-«треколах». Улицы в асфальте и плитке, от былых дощатых тротуаров не осталось и следа, кроме небольшого участка перед краеведческим музеем.

Они постояли на высоких берегах залива, поглядели на суда, выпили пивка в местной пельменной. Задержались у огромной стелы в память покорителям Арктики, возле которой и попрощались с Геннадием Федоровичем. Донцов сходил в новое здание аэропорта, поудивлялся на цены в торговых павильонах и вернулся к самолету. В Хатанге ему делать было нечего. Стоял возле готовящегося к перелету Ан-12 и смотрел на суету рабочего дня северного аэропорта. На рулежной дорожке прямо напротив них остановился ярко освещенный пассажирский лайнер «Трансполярных авиалиний», дожигающий последнее топливо после многочасового перелета. Андрей от нечего делать помахал рукой пассажиром в окошках. Кто-то ответно помахал и ему, одинокой фигурке посреди ветровых потоков продуваемой со всех сторон самолетной стоянки на краю света…

В ожидании заправщика они с «просто Сашей» решили перекусить половиной палки сырокопченой колбасы, которую штурман экипажа умудрился утянуть из груза, не повредив упаковки.

Вскоре полетели дальше, на мыс Челюскина. Внизу потянулись пестрые от черных озер равнины арктических тундр, по которой струйками жизни двигались стада диких северных оленей. Уже при подлете дверь в пилотскую кабину, которая была открыта всю дорогу, неожиданно захлопнулась. За дверью слышался оживленный диалог на повышенных тонах с вкраплением нецензурной лексики. Потом из кабины вышел бледный бортмеханик, подсел к нам на скамеечку и, натянуто улыбаясь, начал елейным голосом рассказывать об уникальном географическом положении аэропорта «Челюскин», полярной станции, погранзаставе, «удивительных людях» и прочей подозрительной хренотени… Когда самолет стал заходить на посадку, и слушать натужные шутки механика стало совсем невмоготу, окончательно избавившийся от болезни Саша психанул и спросил напрямую:

— Коля, скажи честно, что случилось? Чай, не дети малые. Перед тобой люди, которые смеются в лицо смерти, презирают злой рок, не боятся катастроф и это, как его… в общем, жить очень хочется!

— Понимаете, мужики… При взлете в Хатанге две покрышки на левом шасси лопнули. Разутыми садиться будем. А в крыльях восемь тонн керосина. Если об бетонку чиркнем…

Ан-12 раскачивало сильным боковым ветром.

Вся конструкция воздушного судна, казалось, замерла в ожидании неизбежного удара. Сашка перелез к иллюминатору и напряженно вглядывался в приближающуюся землю. Ногами он машинально жал несуществующие педали, помогая пилотам. В какой-то момент времени второй пилот, лишенный возможности управлять судном в критический момент резко повернулся и крикнул Донцову:

— Нормально садимся! Теперь держись!

Самолет осторожно коснулся полосы. Страшно Донцову не было. Даже когда левое крыло взметнуло шлейф искр, легко чиркнув по бетону. Самолет развернуло, и он бочком резво поскакал по взлетной полосе. Кроме слова, музыкально похожего на уже бессмертное слово «песец» ничего в голову Андрею не приходило, из эмоций было одно только удивление. И назойливая мысль — «неужели это все происходит со мной?» Наконец, двигатели на реверсе взревели в последний раз, самолет испуганно замер, и наступила полная тишина. Из пилотской кабины вышел улыбающийся командир корабля, поправил летную куртку, веселым молодым голосом воскликнул:

— Совсем, бляха, разулись!

И прошел мимо пассажиров к выходу. Бортмеханик, стоя по щиколотку в водке, возился с дверью. Наконец, ему удалось справиться с люком, и древняя земля Таймыра увидела то, что она раньше никогда не видела. И не дай Бог ей еще когда-нибудь увидеть это зрелище!

Экипаж самолета и подбежавшие к месту происшествия аэродромные работники нервно поводили носами и молча смотрели, как две с лишним тонны водки извергаются на серую бетонку. Всем присутствующим хотелось снять головные уборы, а Сашка таки стянул мягкую кепку с головы. В тот момент, когда самолет скакал козлом по взлетной полосе, тросы и сетка, крепившие ящики с колбасой, не выдержали, и несколько тонн сырокопченой колбасы поехали вперед и расплющили презентационную водку о переборку. Ни одной бутылки с элитной жидкостью не уцелело.

Когда Донцов спустился на землю и посмотрел на шасси самолета, то подумал, что они еще хорошо отделались. Вместо левого шасси торчал стальной костыль, от которого по бетонке тянулся долгий глубокий след. Переднее шасси опиралось на оплавленные колесные диски без малейшего признака резины. Да и туристическая фирма осталась при колбасе.

Челюскин разросся. Но самая северная погранзастава такая же и осталась — в форме буквы «Н». И все тот же гениальный транспарант на стене: «Внутренняя сознательная дисциплина должна проявляться и во внешнем виде».

Совершенно не настроенный терять время Донцов поручил двум откомандированным в его распоряжение пограничникам перегружать багаж на прицепную тележку маленького колесного трактора, а сам направился к двухэтажному зданию администрации аэропорта. Где там его уже ожидал Дамир Ахниев, командир вертолета Ми-2, старый знакомый Андрея, с которым ему и предстояло пролететь над стылым проливом Вилькицкого и сесть на островах Гейберга. Скучно в полете не будет, между ними с Дамиром тлеет много старых споров по разным вопросам.

А Лапин, небось, уже извелся…

— Нет, я понимаю, что нож — инструмент важный и нужный! Но не до уровня фетиша! — командир Ми-второго сбросил на россыпь курумника последний вещмешок и тут же сел на него. Они ожидали Лапина возле избы метеостанции. Хозяина пока не было, наверное, сети проверяет.

Летчик закурил, по привычке отвернувшись от несуществующего ветра, и продолжил спор, начавшийся еще пару лет назад и реанимированный в полете:

— Ствол важней! Спальник, палатка. С таким набором всегда выжить можно. О них и заботиться следует в первую очередь…

Донцов выслушал тираду, глядя на мозолистые руки собеседника, в очередной раз подивился размерам громадных кулаков, устало возразил:

— Ну, какое выживание… Причем оно тут-то! Выживание есть незапланированный выброс человека в дикую среду обитания исключительно с обыденно носимым имуществом. Есть набор типовых случаев. Только пойми, Дамир, ни в одном из них человек реально не окажется с ружьем и спальником! А с ножом окажется, ибо он висит на поясе. С одним ножом, если влипший не дурак, и готов к такой беде — запросто сможет выжить. В зоне возможного выживания все определит наличие или отсутствие устойчивой привычки к постоянному и незаметному ношению ножа.

— Ну, все! Запел! Сам ведь не собираешься выживать с одним ножиком в руках! Вон как экипировался… — летун шевельнул ногой попытавшийся упасть вещмешок.

— Да я тут и жить не собираюсь! Это все для Лапина, чтобы он жил, да с максимальным удобством… Задание Родины выполнял, пока я за пиратами гоняться буду.

— Однако с ножиком не расстаешься даже на обустроенной станции! И на борту. А КВС вообще обязан изъять нож у пассажира на время полета…

— Да ладно тебе! Законник нашелся. Что это тебя разнесло — пассажирские перевозки вспоминать? Соскучился? — шутливо пригрозил Андрей.

— Чтоб тебя… Накаркаешь, — сплюнул пилот.

— А насчет вот этой, например, станции… — Андрей показал рукой на группу строений слева, — Ты знаешь самый типичный случай выживания? Он прост и страшен. Вахтовый дежурный подстанции ЛЭП или нитки газопровода, сторож базы, охотничьего домика, турбазы, вышел за порог сторожки, или балка, или подстанции, а вернулся к пожарищу! Начальники спохватятся только через срок смены, так как связь, один хрен, у нас не заработает толком никогда, сам знаешь.

— Да уж знаю… И тебя знаю столько лет. А понять не могу, ты уже вроде все знаешь о ножах. Ну, сейчас-то что тебя интересовать в них может? Что ты еще не познал?

— Мистики ножа, Серега… — Донцов потянул нож из кармана, картинно открыл его одной рукой, солнечный блик резанул по глазам.

Летчик аж привстал с мешка.

— Слышь, Дончак, может тебе коньячку почаще закачивать в бак? Или в отпуск нарезать, на юга? Какой еще мистики… Тебя уже глючит! Это же просто заточенная железка!

— Ладно, что спорить, сам-то, небось свою ласточку с винтом на башке по имени величаешь?

— Не, ну ты сравнил… Это же Машина! Родимая, кормилица! — при этом летчик простер огромную лапу к вертушке. Сам вертолет стоял на берегу и глупо пялился в темную синь северного моря тупыми стеклянными глазами.

— Вот нож все эти машины и выстрогал, образно, конечно. А мистика… Черт его, Дамир, знает. Древний инструмент, много всего вокруг него человечество накрутило. Надо думать, не без основания… Вот так вот.

— Ерунда все это! Мистику воспитывает традиция, преемственность, а ее тут нет, и быть не может. Нет эзотерического смысла, потребности в твоем воздействии на бытие. Ты в аварийной ситуации, если что, один куковать будешь, а потому природа с тобой и без мистики справится! И без ножа.

— Ладно, разойдемся краями… — предложил Донцов, — просто странно слышать это от кавказца, для которого «кинжал — это наше все!»…

Тут он увидел точку моторки, вылетевшую из-за края соседнего острова, и довольно сказал Ахниеву:

— Услышал. Вон, мчится!

Катер стремительно увеличивался в размерах, Игорь явно встревожился и гнал во всю прыть. Мужчины медленно пошли к воде, — встречать, а заодно «заявиться образом», пусть Игорь еще издали узнает, кто прилетел, и успокоится. Они дождались, пока резина корпуса шоркнет о черную гальку, после чего Андрей пошел придержать лодку, а Ахниев недовольно произнес:

— Кто кого встречать должен? Мы, понимаешь, торопились к нему, устали, как собаки, а ни чаю, ни пельменей нет, массаракш!

Обнявшись с Андреем, Игорь поздоровался с пилотом, и сказал, несколько смутившись от напора кавказца:

— Где же это я вам мясо возьму? — искренне удивился он. — Нет пельменей. А вот уха есть, — утром пару крупных гольцов взял… Пошли в дом, ребята.

— Уха тоже пойдет! — обрадовался Дамир, обладающий общественной характеристикой «горазд пожрать». — Ладно, не дуйся, кунак… Мяса мы с Донцовым тебе захватили немного, в следующий раз налепи! Где твой кот знаменитый? Сейчас отрежу и ему кусок, соскучился, небось, красной рыбой давясь…

Пока они хлебали еще горячую уху и пили крепкий чай с толстыми мягкими пряниками, покрытыми белой патиной сахарной пудры, Лапин рассказал о своих впечатлениях во время захвата сухогруза, своих мыслях по этому же поводу, ну, и о главном, так сказать, на закуску, — находке «автономной станции для мониторинга движения платины на острове Северный». Внимательно выслушав доклад, Андрей с трудом сбросил с коленей окончательно признавшего его кота и спросил у Игоря:

— У тебя есть, где подзарядить видеокамеру?

— Конечно. Вот преобразователь, вот розетка на 220 вольт, крышечку откинь, — Лапин указал перебинтованным указательным пальцем, где нажать.

— Что с пальцем? В носу, небось, ковырял?

— А… — отмахнулся Игорь. — Растяжки поправлял.

— Хорошо, не на правой…

Внимательно посмотрев на Донцова, Игорь быстро уточнил:

— Что, думаешь, мне стрелять придется?

— Да бог его знает. Сам понимаешь, по любому может повернуться… — честно пожал плечами Донцов. — Хорошо. Полчаса курим, потом собираемся и плывем на тот самый шпионский остров.

Дамир, не прекращая орудовать большой ложкой, недоуменно пробурчал:

— А что нам плавать-то? Вон, на «Мишке» и слетаем…

Вертолет принадлежал Комитету, и, в данный момент времени, был полностью подчинен Донцову для выполнение задачи. Однако он рассудил по-другому.

— Не стоит машину гонять. Да и берег надо бы осмотреть, причем с воды. А ты тут останься, — предупредил он желание летчика.

Через час всерьез озабоченный Донцов, так же, как Лапин несколько дней назад, внимательно изучал пластиковый контейнер, карябал ножиком камуфляж раскраски цветов германской полевой формы «фельдграу». Рядом сидел Игорь.

— Чудо враждебной техники, камрад… Четко все сделано, на совесть. Никаким ветром не сдвинет, — сообщил он.

— Вижу… А питание? Радиации тут нет? Мы с тобой не защелкаем? — спросил Андрей, оглядывая антенные устройства.

— Вчера замерял, уже ноль. Никаких рентгенов — литий-ионные аккумуляторы, очень качественные. Но и они не вечны.

— То есть, скоро приедут снимать? — повернул к нему голову Донцов.

— Надо думать, так. Или заменить батареи, если планируется дальше использовать тут… — Игорь подумал и сказал, — Все же, захотят просто увезти, я думаю. Такую акцию провернули… Чего им теперь светиться тут?

Закончив осмотр, Донцов включил видеокамеру и начал тщательно снимать устройство во всех ракурсах, не забывая показать его в ландшафте. Наконец он закончил, уложил камеру в поясной кейс, встал и спросил:

— Ну что? Назад поехали? Или еще что-нибудь из артефактов припас, а? Признайтесь, Штирлиц?

— Такого больше нету. Я все острова осмотрел. Знаешь, даже следов никаких нет, а ведь им надо было не на часок сюда заскочить — установить, настроить, проверить все… Как минимум, день работы!

— Профессионалы. Заранее отрабатывали процедуру.

Они уже возвращались назад к вертолету, когда Донцов очнулся от своих невеселых мыслей и услышал, как Лапин что-то уже давно отчитывается обыденным тоном:

— …Увидел я в этих ящиках какие-то кости. Фрагмент черепушки огромной с похожими на жернова зубами величиной в ладонь и несколько костей, размеры которых вызывают уважение к габаритам обладателя. Надо понимать, что кто-то нашел и собрал для транспортировки останки мамонта, да так и не собрался приехать за сокровищем! Что делать с этой находкой, я не знал и решил оставить все, как есть — для тебя. Надо будет связаться послезавтра с министерством культуры решить, куда девать всю эту «палеонтологию»…

Донцов резко остановился и удивленно поглядел на Игоря.

— Я вот, сколько тебя знаю, Лапин, не устаю удивляться твоему хладнокровию! Тут целый спецназ под боком орудует, пули вот-вот засвистят, а он о каких-то мамонтах вещает…

Игорь смутился и махнул рукой, другой проверяя карабин на плече, мол, чего там, пустяки какие. Подумаешь, спецназ! Отстоим, мол, клочок Родины, не оплошаем.

Андрей продолжил:

— Значит, так. Завтра тебе с Челюскина вышлю группу бойцов — человек пять. Сделаете классическую засаду. Это на первое время, а потом из города взвод спецназа из Бригады егерей прикатит, тут, как я вижу, проверять и проверять… Если курьеры нападавших, то не более трех человек, на большее тут и работы нет. Справитесь?

— Конечно, Андрей. Размещу ребят, покажу острова, помогу, чем смогу.

— Поможешь ты… — Донцов с опасением посмотрел на друга и вдруг сказал, — А может, забрать тебя отсель к чертовой матери? И мне спокойней будет.

Лапин потемнел лицом и тихо сказал:

— Оно мне надо? Сами разбирайтесь. Хотя… Ты что, кабан, сомневаешься, что я в лесу полезен буду, если что?

— Да что ты! — мысленно плюнул, а потом уже и наяву махнул рукой Донцов, — Сиди на здоровье. Все будет нормалек, чай, не один останешься. В общем, связь держи. И с Комитетом, и с пацанами. А мне, дружище, нужно на Дальний Восток лететь, разбираться с этими, бля, «тайнами флибустьерских морей»…

И недовольно, очень похоже, что матерно, забурчал себе что-то под нос, пиная «берцами» мелкий курумник. Типа «не время бы уезжать отсюда, да вот не мы все решаем…».

Андрей еще не знал, что через восемь часов начавшийся шторм надолго пригвоздит вертолет к стылому бетону аэропорта на мысе Челюскина, и на ближайшие три дня Игорь Лапин опять останется на острове совсем один…

Но островитянина, похоже, это не волновало.

Он прямо на берегу набил всего вторую за этот день трубку душистым табаком, пустил по ветру клуб дыма, и первыми словами, произнесенными им в наблюдении взлетающего вертолета, были:

— Интересно, котяра, а как там поживает наш южный собрат-робинзон?

Глава 4

Робинзон с гранатометом

«…Сопротивление пиратам в открытом море чревато жертвами в экипаже. Я не думаю, что они будут думать дважды, убивать вас или нет — особенно, если судно находится в международных водах…».

(Ноэ Чунг. Региональный менеджер Международного морского бюро по борьбе с пиратством).

Южно-Китайское море. Острова Спратли.

(8 0 38’ с.ш., 111 0 55’ в.д.).

Остров единой души.

А Робинзон не унывал. Ведь теперь у него был свой Остров.

Остров имел длину всего лишь в семь километров, но каких!

Похоже, именно здесь и снимали все ролики о «Баунти». Затерянный рай. Почти все в детстве увлекались приключенческими романами, а потому все знают, что необитаемый остров в южном море — это просто здорово! Знал это и Сергей Майер. Всегда. Но не знал, что до такой вот степени!

Большую часть этих сказочных километров составляли необыкновенно белые пляжи. Те самые, что преследуют нас в тревожных снах после трудного зимнего дня, те, что отложились раз и навсегда в наше воображение с помощью придыхания красавиц из рекламных роликов. Остров поражал воображение Сержанта всем — уединенностью, бархатным песком, лазурной гладью моря, пальмами, затейливо расположившимися вдоль берега. Удивительно, но, благодаря своему цвету, песок оставался прохладным даже под палящим солнцем.

Он уже попробовал ходить босиком, получалось неплохо. Правда, только там, где не было скоплений веточек, нанесенных штормами и острых обломков морских раковин. Кокосовые деревья, растущие в ряд, защищали остров от ветров, — верхушки изумрудных пальм согласно кивали ветру, а внизу было тихо и спокойно…

— Избаловали вас тут, хадов… От таких теплых ветров защищать — только картину портить, — ворчал Сержант, глядя на растительность.

Кого избаловали, он не уточнил. Кругом царила атмосфера первозданности и дурной беззаботности. Во всяком случае, именно так казалось Сержанту в первые дни. Он и просыпался, как в рекламном видеоклипе, с мыслью-шепотом за кадром: «Не пора ли и вам почувствовать горячее прикосновение белоснежного песка и ласку набегающей волны, раствориться в озоновой свежести соленого бриза, утолить жажду соком экзотических фруктов…»

Он ждал этого два года, и уже одно только предвкушение делало пребывание здесь чудесным, а уж позже присоединилось все то, что только может быть приятного — полное отдохновение на берегу, отрешенность от всех обязательств и повседневных забот. Хоть Сержант и готовился информационно, но, до приезда сюда, основные ассоциации, связанные с этими краями, ограничивались несколькими распространенными стереотипами: здесь растут кокосы размером с футбольный мяч, живут первобытные племена, завалившие где-то неподалеку знаменитого дядьку Магеллана, водятся удивительные врачи-хиллеры, делающие операции без скальпеля, одними умелыми руками. Сюда можно было смело добавить и современных реалий — злобные пираты новой формации, сбитые железной рукой в могущественные синдикаты, исламские и прочие экстремисты, и какое-то «экономическое чудо», суть которого Майеру до сих пор была непонятна… Еще он ожидал увидеть самую маленькую в мире обезьянку «tarsius», которая, как он читал, вполне может обитать в лесах острова.

Первые два дня прошли, как в сказке.

«Здесь банан широколистный, голубой полет волны…» Вы видели когда-нибудь море бирюзового цвета?! В этой лагуне цвет у моря был именно такой. Сама лагуна, защищенная, казалось, от всех напастей коралловыми рифами, и некое природное умиротворение создают чувство нереальности окружающего вас мира. Фата-моргана. Воздух здесь был идеально чистый и свежий, «чуть припахивающий недавней грозой», как мысленно определил Сержант. Песок несколькими косами уходил от береговой кромки в глубину, к подводному коралловому бурелому. Густая зеленая шапка мангровых зарослей, прорезаемая рощами кокосовых пальм, возвышалась над всем этим великолепием. Он еще не обследовал остров детально. Вышел повыше, на границу пальм, мельком оглядел окрестности. Потом прошелся по берегу и сходил на другую сторону. Этого хватило, что бы понять, что остров пуст, а место здесь вполне пригодное для стоянки.

Первый вечер на острове напомнил ему ночевки на озерах плато Путорана.

Напомнил своей необыкновенной тишиной, нарушаемой лишь шорохом вездесущих крабов и раков отшельников, да еле слышным плесканием волн. Ночь Сержант провел в открытой палатке, выцветшей еще под лучами незаходящего заполярного светила, изредка выкидывая из нее очередную порцию заползших крабов, пока не осознавших, что место занято… Спал досыта. Утренний океан сверкал в лучах восходящего солнца, а ясное небо предвещало хорошие дни. Подойдя к берегу, Майер заметил нескольких летучих рыб, еще шевелящихся на белом песке.

Без лишних рефлексий Сергей поджарил их точно так же, как пожарил бы хариуса на родных таймырских озерах.

Судя по всему, с питанием на острове в будущем не было никаких проблем. Он плавал с подводным ружьем к барьеру кораллового рифа, где в начинающейся глубине водилось множество мясистых рыб, и за один раз решал проблему свежей рыбы на целый день. Ловил рыбку и на мелководье с помощью остроги, сделанной загодя из припасенного наконечника и обыкновенной палки, обожженной для крепости на костре. Сержант плавал часами, нежась в нагретой воде, впитывал подводный мир коралловых рифов. Пару раз видел добродушных морских черепах и зловредных спинорогов, а довольно смирные серые рифовые акулы близко к заполярному туристу в агрессивных красных плавках не подходили…

Когда, надев маску и ласты, Сержант впервые надолго погрузился в воды тропического моря, для обследования владений, — у него дух перехватило от восторга! Хотелось плавать и плавать без конца, чтобы вобрать все проявления великой животворящей силы матери-природы, сотворившей такое чудо — коралловые рифы.

Что мы ждем от первого погружения? Причудливые кораллы, стаи пестро окрашенных рыб, таинственные гроты со спящими акулами — таким представляется мир коралловых рифов по книгам, кинофильмам, рассказам путешественников. Таким он, этот мир, оказывается и на самом деле, только выглядит еще более прекрасным и чарующим. Немного пообвыкнув, ты перестаешь бояться новизны и начинаешь присматриваться к неспешной жизни обитателей коралловых рифов. Сначала обращаешь внимание на бесхитростные сценки, а затем внимательный взгляд исследователя постигнет и более глубокие, неочевидные явления, свойственные природе любого тропического моря. И постепенно у наблюдателя возникнет ощущение столь полной гармонии, организованности и уравновешенности подводного мира, которого нам так не хватает в суетной повседневности, отчего совсем незазорно тихо заплакать от счастья… После суматохи больших городов коралловый риф кажется раем, неизвестно почему очутившимся на нашей несущейся вскачь, а порой и вовсе одуревшей от скорости планете.

Коралловое и песчаное дно вокруг острова было очень разнообразным. В тех местах, где коралловый барьер сливался с берегом, риф становился береговым или окаймляющим. Весь юго-восточный берег был охвачен окаймляющим рифом. На широком шельфе еще южней виднелись так называемые столовые рифы. Это невысокие, около тридцати метров высотой, коралловые постройки с плоской вершиной. Их называют еще «колыхающимися» рифами. В отличие от всех других рифов, прочных и монолитных, столовые рифы подвижны и приходят в движение даже от толчка аквалангиста. Судну здесь не пройти, и даже лодке, уж очень сложный фарватер и постоянный прибой.

Это было по душе Сержанту. «По крайней мере, хоть со стороны спины ты защищен, — подумалось ему. — Отсюда никто просто так не подойдет…» А вот с севера лежала шикарная лагуна. Возле нее Сергей и поставил палатку — в самом красивом месте острова. Ему тут нравилось.

И он уже начинал бояться того дня, когда, рано или поздно, выберется отсюда. Беспочвенно фантазируя, Сержант представлял, как он с друзьями купит этот чудный островок, обеспечив себе плацдарм для всесезонного отдыха. Вдруг деньги повалятся с небес мешками! Хочешь, — живи на нем всю жизнь беззаботным дикарем, а хочешь — езжай на легком катере к берегу материка, в томные объятия неоновой рекламы современного юго-восточного мегаполиса. Можно сказать, что его раздирали душевные противоречия любого нормального человека, неожиданно ставшего Робинзоном, о чем втайне мечтает каждый романтик. Если он настоящий, конечно.

Два дня основной едой Сержанта была рыба в сложной кавказской обсыпке, завернутая в фольгу и приготовленная на легком костерке из скорлупы кокосовых орехов. А еще…

Сержант ел кокос.

Ох уж этот кокос — символ тропиков и приключений в них! На тропических островах, атоллах, кокосовая пальма занимает до 90 % всей территории, уж кому как повезет… Кокосовая пальма известна множеством достоинств, благодаря чему и находит самое широкое применение. В кокосовой пальме используется все — универсальное растение! Из основного материала — листьев, строят крыши, ограды, навесы. Жилистое основание листьев — отличный материал для любителей плетения. Ствол этой пальмы используют для строительства жилищ и в производстве мебели.

Ну и сам орех! Молодой кокос пригоден как для еды, так и для питья. Съедобна не только калорийная мякоть 6-8-ми месячного кокосового ореха, но и жидкость, всегда прохладная и настолько чистая, что ее можно использовать в качестве физиологического раствора. Кокосовое масло, кроме пищевого назначения, используется ревматиками и лечит испорченную экологией шевелюру. Оно защищает кожу от высыхания и способствует равномерному и стойкому загару. Толченая скорлупа орехов помогает при зубной боли. Отвар из корней пальмы обладает мочегонным и противоцинготным средством. Но одним из самых замечательных подарков является сок самой пальмы. Его собирают в ведро прямо из стебля цветка, забравшись на самую верхушку пальмы. Несколько часов брожения достаточно для превращения этого сока в пальмовое вино, а процент алкоголя с каждым днем становится все выше… Именно это держал в голове Сержант, глядя на шеренги стволов.

Он ковырял первый найденный на земле кокос своим поясным ножом. Складной цельнометаллический модульный нож «серенгети» вместо щечек-накладок имел два маленьких скелетных ножичка, тщательно подогнанных к плоскости рукояти. По сути, это был комплект — три ножа в одном. Один из них — нож-«керамбит» — изделие с заточкой по внутренней стороне клинка, со стороны лезвия, выдержанное в местном стиле и духе, и напоминающее своей формой петушиный коготь. В честь которого он был и назван, собственно. Второй — маленьких «скинер» — нож для обработки шкурок мелкой дичи. Поочередно орудуя ими, Майер проковырял в кокосе отверстие и с удовольствием пил прохладное сладковато-кислое молоко ореха. Таскать каменные арбузы к лагерю было неудобно, но он приспособил для переноски обыкновенный пластиковый пакет с надписью «Оптовый магазин «Склады Урванцева». Так он и шел по бережку с потертым заполярным пакетом почти по обрезу воды, толкая шлепками кучки песка. Интересно, что бы сказал знаменитый полярный исследователь, узнав, что под его именем транспортируют экзотические плоды…

Ах, это южное море прямо из двери платки! Ах, эта дурная экзотика…

Гладкий рифленый крошечными дюнами пляж, усеянный роскошными ракушками, искрящийся песок, по которому, и думать нечего, ступали загорелые ножки киношных красавиц, таинственный запах белых ночных цветов, стройные пальмы, неодобрительно качающие вслед дефилирующему Сержанту зелеными, аккуратно причесанными головами… Тут неплохо бы смотрелись легкие бунгало и элегантные отели ведущих групп мира — «Sheraton» и «Four Seasons», «Hyatt» и «Hilton» — и что бы все не выше верхушки кокосовой пальмы, дабы изящно вписались они в абрис берега! Но пока и так зашибись.

Случайные находки тоже были совершенно экзотичны. Чего стоила одна только фанерная табличка с английской надписью на небольшом столбике в начале глубокой поляны, — что бы сразу видно было страннику, заброшенному сюда судьбой: «Судно «Explorer» прибывает на этот остров два раза в год, в апреле и августе. Программа «Зеленые рифы» Организации Объединенных Наций». Живописная трещинка пересекала название судна. Настоящий ржавый гвоздь.

Вот ведь, сволочи! Подумали, значит, заранее, позаботились, — вдруг какой человек упадет духом, когда «заробинзонит» на этом чудо-острове! Лучше бы припасов оставили или средство связи… Тут Майер сам себя одернул, справедливо рассудив, что такие припасы вполне могут быть. В хижине, например. Ее он еще не нашел, хотя знал, где она должна быть… Не больно-то и надо — вон, лагерь какой основательный вышел!

Рядом с лагерем Сержант нашел полную бутылку спиртного, обронили те самые англичане, о которых упоминал Нельсон? Корявые иероглифы на потускневшей этикетке, пузатая зеленая бутыль с остатками сургуча. Неведомое пойло субтропиков. Вообще, к своему удивлению, именно в этих краях Майер понял, как велик мир и как много в нем неведомого. Тут не было нечего, так привычного для него по житию на Таймыре, в центральной России или экскурсиям по Европе. Пиво было почему-то из Австралии, а сигареты из континентального Китая, вино из Таиланда и Индии, подозрительная тушенка из Малайзии и Сингапура. Никаких знакомых марок и брэндов, чужая реклама и чужой мир чужого же потребления… Его стоило познавать, а, значит, рисковать. Сержант взял бутылку и прямо из горлышка сделал солидный глоток. Вслух удивился крепости напитка, задумчиво посмотрел на этикетку и вернул бутылку прибрежной растительности — пусть полежит до поры, не для такой жары напиток.

Вам, уважаемый читатель, тоже захотелось почувствовать все прелести этого райского уголка? Вам показалось, что и вы сможете в полной мере оценить красоты райского острова, не хуже Сержанта?

А вот ничего подобного!

Что бы так почувствовать красоту другого края, вам придется не один год вытерпеть весь ужас и космическую экзистенциальность полярной ночи с ее черными пургами и звенящими морозами. Вытерпеть те жестокие дни, когда температурные швы крупнопанельных домов трещат по ночам, и вам слышно, как проседают от холодовой деформации бетонные панели. Как на глазах твердеет туман, а ваши редкие слова, замерзая, падают на сухой лед, который тут называют снегом, мертвыми ледышками. Надо увидеть, как лопаются от мороза колесные шпильки КАМАЗ-ов и фатально обмерзают стекла квартир, стоит только чуть-чуть упасть параметрам центрального отопления. Надо самому хоть раз поучаствовать в ликвидации страшных аварий, когда безжалостная природа Севера рвет хрупкие нитки газопроводов, лишая людей спасительного тепла, а обмороженные родители начинают спешно готовить своих детей к эвакуации на материк… Надо пожить в Норильске хоть один год. Приезжайте. И, если вы вытерпите все это, то вот тогда, купив путевку в далекую Индонезию, вы действительно сможете почувствовать все то, что почувствовал опытный полярный волк Сергей Майер, попав в этот парадиз.

Он же, по примеру знаменитой героини «Унесенных ветром», не забивал себе голову неизбежными проблемами, а просто наслаждался этим миром бирюзы и солнца, спокойно решив, что подумает об этом завтра.

Кончено, его ждали проблемы. Но позже.

А сейчас был только остров Диез.

Название он нашел с помощью карты в еще работающем ноутбуке и GPS-приемника пилота. Название острова звучало, как музыка… Гораздо северней находился остров Алисон, а западней — остров Амбойна и непосредственно Спратли. Груды островов просто не имели названий, видно, были слишком маленькими. Многих просто не было на карте… Хотя материалов по региону оказалось предостаточно…

Тут нам придется сделать необходимое отступление.

Автор не сторонник скучных описательных пассажей, а уж тем более, политико-географических выкладок, сдобренных изрядной дозой статистических материалов в виде сухих числительных. Но, повторюсь, регион этот настолько необычен для нас, что, для должного погружения в атмосферу приключения стоит войти в курс дела и увидеть череду событий вокруг архипелага…

В Китае их называют «Наньша», во Вьетнаме — «Чыонгша». Архипелаг Спратли — это более четырехсот разбросанных скальных нагромождения, одиноких утесов, маленьких и не очень островов. Все это богатство расположено в Южно-Китайском море. Это море — оживленная транспортная артерия и, если хотите, важный стратегический объект, поскольку его водами омываются берега шести государств. Острова Спратли необитаемы, но оспариваются всеми, кому не лень! Султанатом Брунея ведутся попытки оттяпать его, архипелага, морскую часть (скромничает султан). Китай, Малайзия, Филиппины, Тайвань и Вьетнам зарятся именно на острова. До недавнего времени на Спратли претендовали также и Франция, Япония, Португалия, Испания, Великобритания. Острова были даже испанской территорией, еще по Тордесильскому соглашению 1494 года, а в 1898 году отошли к Филиппинам, уже по Парижскому договору.

В феврале 1939 года японцы оккупировали остров Хайнань и острова Спратли. Потом зарвавшихся жителей Страны Восходящего Солнца побили, и крепко… Но Япония, ясное дело, опять не утерпела в самурайском порыве, и предъявила в 1951 году свои претензии на острова, а потом уже и США начали постройку своей военно-воздушной базы на островах. В 1971 году острова были оккупированы Тайванем. Но все происходило вяло, с приездами-отъездами, легкой руганью и пикировкой, а реальный интерес к необитаемым клочкам земли практически отсутствовал до середины 70-х…

Однако в 1974 году на новой карте Китая (ох уж эти китайские карты!) появились «острова Спратли», что сразу заставило обеспокоиться Филиппины и Малайзию, те есть, те страны, в непосредственной близости, от которых и находятся эти самые острова. Ситуация осложнялась тем, что кроме самого архипелага Китай легко и беззастенчиво заявил права на экономическую зону вокруг него, а это 371 километр! Сия экономическая зона захватывала часть стратегического газового месторождения «Натуна», которое принадлежит Индонезии. Таким образом, по замыслу китайцев, месторождение должно было бы разрабатываться совместно двумя государствами…

Ни одна из них стран-претендентов не имеет ни исторических подтверждений своих прав, ни юридических оснований для суверенитета. В настоящий момент архипелаг, методом толчков в спину, как при загрузке автобуса, был поделен следующим образом. Вьетнаму «примерещилось» двадцать островов, Китаю — восемь. Филиппины «зарезервировали» тоже восемь, Малайзия покусилась на пять, а Тайвань всего на один, но зато самый крупный остров — Тайпиндао. Чтобы установить свои права на тот или иной остров соседи-соперники не мудрили с методами и формами. Зачастую заезжие «первооткрыватели» просто устанавливали на нем свои марки. Иногда марки устанавливались прямо на отмелях, для экономии времени. Такие «знаки власти» были видны только в низкий отлив. Архипелаг, протянувшийся длинными цепочками островов аж на шестьсот километров, это еще и достаточно «жирная» рыболовная зона… Многие мелкие рифы и скалы, которые при муссонах просто исчезают под водой, могут позже оказаться ключевыми при установлении контроля над этой зоной.

Эти острова ждут войны.

Они ее генератор, так уж получилось географически… Архипелаг Спратли создает постоянную опасность столкновения между Китаем и рядом государств Юго-Восточной Азии.

Большинство из 433-ех образующих его атоллов и рифов необитаемы.

Тем не менее, все претенденты, за исключением Брунея, постоянно или периодически содержат на архипелаге свои «военные гарнизоны» — иной раз это просто пара-тройка квелых солдатиков, одуревших от безделья в ожидании смены… Но так мирно не всегда на этих благостных землях и водах. В прошлом дело уже доходило до вооруженных столкновений между Китаем и Вьетнамом, и потери несли, как и положено на войне. Иногда боевые корабли подолгу находились на расстоянии прямого выстрела, злились, даже пушки заряжали… Но и дипломаты старались вовсю.

Вначале Филиппины и Вьетнам, а затем и другие подтвердили готовность решать все миром. Дольше других упирался упрямый Китай. Но, в конце концов, КНР также присоединилась к специальной Декларации по Южно-Китайскому морю. Общий язык помогла найти сама природа. В районе архипелага были обнаружены значительные запасы нефти и природного газа. Тут, конечно, все поменялось, и сразу! К их разведке и добыче, а также к рыболовству проявили интерес фирмы США и Великобритании. Боязнь прихода «Большого американского брата» создала общее мнение — экономическое сотрудничество выгоднее драки. Однако на практике ситуация совершенно не стабильна.

Один из самых затянувшихся на планете, территориальный спор вокруг Спратли до сих пор так и не завершен. А ведь именно здесь пролегают трассы, которыми пользуются суда многих государств, в том числе и России…

Южно-Китайское море, омывающее берега Китая, Вьетнама, Малайзии, Филиппин, Индонезии, по площади почти в полтора раза превосходит Средиземное. Обширный и неглубокий континентальный шельф с залежами полезных ископаемых, охватывающий около половины акватории, предопределяющий значение островов. Обладание этим архипелагом сулит тому или иному государству суверенитет над экономической зоной, простирающейся по окружности на сотни километров. По оценкам, местный шельф является огромной кладовой нефти, природного газа, фосфора, других полезных ископаемых. Это еще и обширная рыболовная зона, и многие, даже крошечные рифы, которые при муссонах исчезают под водой, могут оказаться ключевыми при установлении контроля над этой зоной.

И тут без России не обошлось. Как без нее… Это море находится далеко от российских границ, и, казалось бы, развитие тамошних события никак не должно волновать северную страну. Но и в Юго-Восточной Азии, Россия имеет вполне конкретные интересы и цели. Она, как тихоокеанская держава, непосредственно заинтересована в обеспечении здесь стабильной свободы судоходства (своего, прежде всего) и морских коммуникаций. Кроме того, в последние годы Россия активно участвует в кооперации с Вьетнамом в разработке месторождений нефти и газа на континентальном шельфе Южного Вьетнама.

Ну и знаменитое русское оружие! Российские комплексы ПВО давно стали одними из наиболее привлекательных экспонатов на международном салоне вооружений в Куала-Лумпуре. Прошли те времена, когда на вооружении малайзийской армии стояли морально устаревшие комплексы «Рапира», и американские ЗРК «Стингер»… Учитывая наличие спорных территорий, таких, как острова Спратли, характер возможного развития конфликта, малайзийские военные сделали выбор в пользу приобретения очередной модификации российского зенитного ракетного комплекса «Бук»…

Новый элемент противоборства в Южно-Китайском море вносит отмена США торгового эмбарго против Вьетнама. Многие считали, что уж теперь-то Ханой не упустит возможности воспользоваться этим обстоятельством, чтобы путем привлечения США в акваторию Южно-Китайского моря подкрепить свои позиции и сдержать давление со стороны КНР. Однако, если США не дадут сигнала о поддержке малых стран в этом вопросе, Вьетнаму не останется другой альтернативы, кроме как уладить дело с Китаем мирным путем. А уже затем и с другими участниками спора.

Но… отныне никому нельзя было сбрасывать со счетов и участившееся патрулирование акватории российскими стратегическими ракетоносцами! Пекин же последовательно идет к реализации своей стратегической цели — «превращению Южно-Китайского моря в Китайское озеро».

И еще один неприятный штрих к описанию региона, где намертво засел наш Робинзон.

Пираты.

Их здесь, похоже, было столько же, сколько рыбы…

Казалось бы, все это — отзвуки далекого прошлого. Ан нет! Вспомните нашумевший отечественный боевик «Пираты XX века». Фильм этот — не «откровение века», только вот события, показанные в нем, отнюдь не плод фантазии сценариста и режиссера.

Пиратские налеты с каждым годом становятся все более дерзкими и жестокими, а нападающие используют самое современное оружие. В Антипиратском центре, существующем в США, есть много свидетельств об этих грабежах. Вот такой случай. Судно «Глобал марс» под голландским флагом с грузом пальмового масла покинуло порт в Малайзии. Но уже через сутки связь с ним прервалась, и несколько дней о судьбе этого корабля ничего не было известно. Только через две недели таиландские рыбаки заметили в море шлюпку. Подплыв к ней, таиландцы увидели 18 пребывавших на грани смерти моряков. Это был экипаж пропавшего судна. Придя в себя, они рассказали, что «Глобал марс» был захвачен пиратами. Вооруженные винтовками и жуткими волнистыми ножами «крисами» бандиты в масках завязали матросам и офицерам глаза, погрузили их в шлюпку, и моряки, имевшие лишь небольшой запас продовольствия и пресной воды, были, как говорится, предоставлены воле волн. Сам же «Глобал марс», исчез бесследно.

Однако это неведение продолжалось всего лишь четыре месяца. Когда они минули, в водах близ бывшего Гонконга было задержано плававшее под невинным флагом Гондураса некое судно «Булавайя». После тщательной проверки выяснилось, что «Булавайя» — это и есть перекрашенный в другой цвет, снабженный другими номерами и фальшивыми документами «Глобал марс».

Технология нападения пиратов в наши дни описывается в запротоколированном в Международном центре по борьбе с пиратством рассказе немецкого капитана дальнего плавания Томаса Юхансона, который много лет водит корабли в далеко не безопасных водах у берегов Южной Азии.

…Судно с бортами даже пятнадцатиметровой высоты не представляет для пиратов серьезной проблемы. Обычно они проникают на корабль ночью, когда их практически невозможно разглядеть. Бывали случаи, когда пираты находились на судне уже несколько часов, а их присутствия все еще не замечали. И ничего удивительного тут нет. По устоявшейся морской традиции, вахта выставляется только на капитанском мостике и в машинном отделении, по два человека. На палубах же вообще пусто — все спят. Пользуясь этим, пираты тихо спускаются в машинное отделение и, вырезав ножами вахтенных матросов, захватывают его. Затем по палубам они проникают в жилые помещения, связывают отдыхающих матросов и отбирают у них деньги и ценности. В конце концов, они добираются до каюты капитана и ставят его перед простым выбором — либо он быстро и добровольно отдает им корабельную кассу, либо они расстреливают весь его экипаж. Обычно, если капитан открывает сейф, пираты этим и ограничиваются. Но есть капитаны, которые специально прячут часть денег в укромное место. По словам Томаса Юхансона, сам он никогда так не делал, потому что знает: если грабители увидят в сейфе, скажем, всего лишь пять тысяч долларов, тогда они действительно озвереют…

Самый опасный «пиратский район» находится на подходе к бывшему Гонконгу. Это может подтвердить любой судовладелец и любой корабельный агент из Тихоокеанского бассейна. Суда там пропадают как по расписанию. В основном это небольшие каботажные танкеры, перевозящие авиационный бензин, химикаты и другие грузы, которые легко сбыть с большой выгодой. Для разгрузки такого судна нужна еще целая инфраструктура на берегу! И эксперты Международного центра по борьбе с пиратством считают доказанным, что такая инфраструктура имеется…

А иначе, каким это образом в наше время глобальных информационных систем и спутников наблюдения пиратам удается успешно заниматься своим промыслом, не будучи при этом пойманными сотрудниками международных правоохранительных органов? Куда исчезает награбленное? Как вообще функционирует сейчас система морского разбоя? Разумеется, она может существовать только благодаря поддержке на берегу. И именно такая поддержка обеспечена пиратам во многих странах Азии. Особую роль в этом, как считают многие моряки, играет Китай.

Там не только сбывают груз, но и перекрашивают похищенные суда в другой цвет, снабжая их фальшивыми документами. Но Китай обвиняют не только в сотрудничестве с пиратами. Есть подозрения, что и военно-морские силы этой страны не остались в стороне от корсарского промысла. В Антипиратском центре имеются показания капитана судна, которое пытался остановить китайский военный катер. Капитан не стал останавливать корабль, а приказал изменить курс и прибавить скорость. По опыту коллег он знал, что уж чего точно не следует делать в этих водах, так это останавливаться по первому требованию! Осторожность капитана, как вскоре выяснилось, не оказалась излишней. Китайцы, видя, что их требование не выполняется, стали стрелять вслед удаляющемуся судну.

Вообще, все моряки знают, что ВМС Китая занимается, так сказать, по совместительству и пиратством. Стаж у них в этом деле богатый. Достаточно вспомнить захват китайцами в 50-е годы советского танкера «Туапсе», экипаж которого потом отпускали на родину по частям в течение многих лет. Крылатое выражение «пиратство по совместительству» является расхожим у моряков, плавающих в Южно-Китайском море.

Конечно же, Китай не является монополистом в регионе. Специалисты Антипиратского центра подозревают, что ВМС Индонезии и Филиппин тоже сотрудничают с морскими разбойниками. Прямых доказательств нет, но подозрения вызывает тот факт, что патрульные катера этих стран останавливают торговые суда, военные поднимаются на борт и начинают задавать очень странные вопросы. К примеру, каков груз, что где лежит, что находится в контейнерах… А на другой день появляются те же самые катера, но уже не с военным, а штатским экипажем, нападают на заранее облюбованное судно и грабят его.

Юхансон вспоминает случай, произошедший к югу от Минданао.

Их остановил филиппинский катер, и члены его команды сразу приступили к подробным расспросам о грузе. Выглядели эти «филиппинцы» очень подозрительно. Они плохо говорили по-английски, хотя филиппинские моряки говорят обычно на этом языке очень хорошо, так как имеют много контактов с американцами. Члены экипажа на вопросы отвечали уклончиво или отмалчивались. Тогда благодаря такой позиции капитана и матросов ситуация не имела последствий. Но ведь могло быть и иначе… Центр по борьбе с пиратством в Куала-Лумпуре каждые шесть часов дает сводку о ситуации на море. Когда капитан ее получил и сверил по времени, то не осталось никаких сомнений, — это был катер китайских ВМС…

Сержант листал страницы сетевых подшивок, вскрывал папки с подходящей тематикой и постоянно моделировал ситуацию «а если я»? Вот ведь, красота-то какая! Сел ты в круизный лайнер новой постройки, типа монстра «Куин Мэри II», на голове пробковый шлем вьетнамского производства, в голове — «Чиваз Регал», рядом прелестные дивы и звуки самбы «Бриз на закате», и вдруг, — бац! Руки вверх, снимай рейтузы! Банда прыщавых негодяев в полинявших банданах с пистолет-пулеметами в руках…

…Не стоит, однако, думать, что каждый раз, поднимаясь на борт теплохода, вы рискуете встретиться с современными «наследниками» капитана Флинта. Фатализма тут нет. Пираты пока активно действуют лишь в нескольких регионах нашей планеты. Но среди самых опасных из них немецкая газета «Цайт» выделяет именно Юго-Восточную Азию, а особенно Южно-Китайское море. Там, несмотря на спутниковую систему наблюдения, пираты вольготно занимаются своим промыслом. Сказать, что против пиратства вообще ничего не предпринимается, нельзя. Тот же Международный центр по борьбе с пиратством действует активно. Однако он ограничивается лишь сбором и обработкой информации. А вот морские державы уделяют этой проблеме отнюдь не много внимания. Впрочем, такое положение объяснимо — ведь на прибрежных территориях этих стран и располагаются базы пиратов (ну, не на Тибете же им гнездиться).

Антипиратский центр чуть ли не тоннами печатает рекомендации для моряков и рассылает их обычной почтой или через Интернет соответствующим ведомствам морских держав. В них содержатся советы, например, такие: ночью судно не должно быть ярко освещено, время от времени оно обязано изменять курс, категорическое требование безопасности — постоянно поддерживать связь с берегом и ближайшими кораблями и прочие полезные вещи… От грабителей эти рекомендации вряд ли кого-то страхуют. Что и подтверждает главный пункт рекомендаций. Он гласит, что если пираты уже оказались на борту, им не следует оказывать сопротивления.

Беспрецедентный рост числа нападений «пиратов ХХI века» отмечен в Южно-Китайском море. За неделю в акватории Малакского пролива последователи Флинта безнаказанно атакуют до шести иностранных сухогрузов. Наиболее нагло пираты промышляют именно в индонезийских водах. Чаще других жертвами флибустьеров азиатских широт становятся японские и индонезийские сухогрузы.

Именно в этих районах периодически пропадали бесследно суда всех стран мира, причем порой весьма крупные, основательно оснащенные, охраняемые. Множество архипелагов, уютных и не очень укромных уголков, национальная «чересполосица» и правовая неразбериха только содействовали появлению организованных и не очень банд, преступных конгломератов, осколков знаменитых Триад. Да и сами Триады — легендарные преступные сообщества глобального характера, похоже, никуда не делись… Мировое сообщество с существованием столь неудобных соседей на своих стратегических транспортных магистралях мириться не собиралось. Собирались конференции и встречи представителей органов правопорядка. Регулярно проводились рейды и облавы, совместные операции нескольких стран-участниц, целевые набеги немалых сводных флотов. Но, похоже, удары не достигали своей цели. Гидра с пиратскими косынками на всех головах ускользала, изредка оставляя в руках охотников свои хвосты и наиболее бестолковые головы. Некоторые страны предпочитали не заниматься беготней по островам и бухтам, а просто высылали корабли сопровождения — конвои, по сути. Хотя такая практика судоходства в третьем тысячелетии абсурдна, и передовой считаться не может.

Иногда базы находили, уничтожали, но они появлялись опять.

Скоростные и хорошо вооруженные катера размером с эсминец горели и тонули в схватках с пограничниками Филиппин и Вьетнама — у бандитов появлялись новые. Денег на передовую технику хватало с лихвой! Про людей и говорить нечего. Рынок труда Юго-Восточной Азии охотно и своевременно поставлял новых, готовых на все рекрутов в стан любителей легкой наживы, рыцарей якоря и кинжала. Капитаны Флинты новой эпохи зорко следили за достижениями научно-технической мысли и пользовались новейшими достижениями прогресса и «хайтек» продукции мысли человеческой. Что совершенно не мешало им сочетать безупречное техническое оснащение боевых судов с патриархальными устоями военной демократии. Точнее, демократии преступных поселений — опорных баз мафиозных кланов, сплоченных жаждой наживы. Многовековыми традициями морского грабежа местные буканьеры просто гордились!

Бойцы пиратских скоростных флотилий — бросовый, ничего не знающий и не ничего не стоящий в бандитской иерархии материал. Даже попадая в руки слуг закона (чего уж там, и такое случается, по статистике), рядовой бандюган не мог рассказать ничего такого, что помогло бы в поимке главарей. Круговая порука, запуганность жителей прибрежных поселков и деревень, наконец, настоящая семейственность промысла! Многие местные старики, нудные и упрямые, независимо от степени трезвости и вменяемости, настойчиво утверждали, что лично видели по молодости легендарную мадам Вонг и ее нукеров…

Мадам в их рассказах непременно была дивой распортретной красоты, но с «тяжелым пронзительным взглядом, от которого леденеет душа и зудят пятки»…

Информации криминального толка было много, Сержант уже замаялся читать, притупились чувства. Данные по местным традициям отнюдь не шуточного разбоя открыли Майеру глаза, отчасти объяснив поведение «чегеварцев»-островитян. Одним словом, Сержант попал в самое пекло. Так ему показалось, во всяком случае…

— Ну, дела тут творятся… Бандитское кумло! Осиное гнездо! МУР-а на вас нету. — только и смог произнести «доктор-робинзон», вдосталь начитавшись приведенных в отчетах и обзорах криминальных описаний и впечатлений. Ему стало ясно, что стоит срочно пересмотреть свои планы и как-то подготовиться к возможным проблемам. Вполне может быть, что сложности подстерегает его не в общении с адептами философии Флинта, а с полубандитскими представителями местных властей, «засланцами» в погонах от всех этих претендентов на эти бесхозные территории… Посудите сами, — сидит человек на необитаемом острове, как попал сюда — непонятно, и что-то плетет про самолет и погибшего пилота, при этом ни одного регионального языка не знает, да еще и стартовал он, удивитесь-ка, спецслужбы, с российской военной базы…

Надо бы осмотреться, и тщательно, подготовить дорожку отхода и возможное укрытие.

И он решил на следующий же день обследовать остров полностью.

На следующий день Сержант проснулся пораньше, разогрел кровь горячим кофе из термоса и основательно экипировался. Шлепки сменил на высокие кроссовки, вокруг которых наглухо затянул шнурки штанин. Ракетницу повесил справа-сзади, а чехол с «серенгети» переместил по ремню влево. Подумав, он взял с собой еще и ружье для подводной охоты — на суше эта штука вполне убойна, на короткой дистанции…

Грунтовую взлетно-посадочную полосу он видел и раньше. Серьезный аэроплан на нее не приземлится, а вот колесный аналог разбившейся «Бонанзы» или чуть крупней — запросто. В первый день, обнаружив ВПП, он не придал этому большого значения, и только позже, уже в лагере, задумался. Ведь это означало, что островок в некотором роде имеет, если уж не стратегическое, то тактическое значение в планах сторон. И люди его навещают.

Хотя летчикам тут приходится несладко… Как обнаружил Майер, приземлиться на этот примитивный аэродром просто невозможно! В самом центре полосы поперек нее лежало большое бревно. Стало быть, для того, чтобы летательный аппарат сел, нужно, что бы на остров наведалась группа с типовым для этих мест плавсредстве (возможно, бандитском катере) и убрала бревно, освободив взлетку. Неплохой метод страховки от нежданного посещения острова случайными «мимопролетающими»!

А их хватало… Сержант ни на миг не чувствовал полной оторванности от цивилизации. В небе постоянно таяли и возникали вновь белые инверсионные следы пассажирских «джетов», а на более низких эшелонах пролетали тройки военных самолетов. На горизонте то и дело возникали сюрреалистическим миражем высокие силуэты огромных лайнеров. Правда, для решения проблемы это не имело никакого значения. Расстояние не позволяло подать хоть какой-то ясный для понимания сигнал. К тому же, Майер очень сомневался, что капитан такого гиганта хоть пальцем пошевелит, что бы изменить выверенный маршрут, каждая секунда которого стоит немыслимых денег…

— Глупо и бесполезно, — поглядев вверх, в очередной раз констатировал Сергей и, поправив подводное ружье на плече, двинулся дальше. Вскоре он пересек гигантскую поляну в самом центре острова, после чего углубился в заросли противоположной стороны.

Новые следы человеческой деятельности он обнаружил под неизвестным растением, похожим на папоротник с зелеными, подвяленными на солнце кончиками длинных листьев. Не заметив под ногами корня, торчащего из песка, Сержант зацепился и с размаха полетел на мягкую землю. Кряхтя от боли, сдобренной легким матом, он помассировал колено и осторожно встал, проверяя, насколько неудачно было падение. Прихрамывая, сделал пару пробных шагов. Вроде все нормально. Он наклонился, чтобы разглядеть нападавшего и тут же обнаружил целую россыпь желтых стреляных гильз калибра 7,62. Китайский клон «калашникова», и думать нечего…

— И пострелять мы тут любим в свободную разбойную минутку… — задумчиво молвил Сержант.

Когда будильник наручных часов тренькнул о двенадцати часах дня, пальмовый лес начал редеть, зеленая завеса раздвинулась, пропуская солнечные лучи, а в просветах показалась морская синева, расплывающаяся неясной дымкой на стыке с горизонтом. Фоном зазвучал шум прибоя.

— Вот и к бережку вышли… — буркнул себе под нос уже прилично уставший исследователь.

Ориентируясь на звук, он пролез через заросли, и остановился.

Дальше пути не было. На краю обрыва зеленел крошечный лужок — сплошная пастораль… Тут же скучала одинокая пальма, свесившая в пропасть широкие листья. Сержант осторожно ступил на самую кромку и осторожно посмотрел вниз. Скальная стенка падала отвесно прямо из-под ног. Голубая водная гладь заканчивалась близкой полосой мощного прибоя, а прямо внизу волна стучала о скалы, купая их в пушистой белой пене. Самым же примечательным здесь было наличие рубленой в грунте и камне лестницы, ведущей к подножью. Сейчас Сержант уже не наслаждался видами, а внимательно изучал скальные отложения, а выискивал возможные следы человеческого пребывания. Скала имела почти отрицательный угол, а значит, что при переноске груза или в дождь навесные перила просто необходимы. Но крепежа в расщелинах не было — возможно, уносили с собой. На крошечной площадке, омываемой волнами, виднелся металлический штырь. Место для швартовки, но только в хорошую погоду. Или для весьма определенной погоды, когда ветры наваливаются на остров определенным образом. Занятно. Если там не причалить из-за погоды, так вот тут можно будет.

Да… Концепцию собственной безопасности нужно было пересматривать. Тыл оказался не защищенным. Посещаемое место, этот остров! Причем, для посещений весьма определенных — после набега отсидеться, выспаться, водой запастись, например. Небольшое озерцо с пресной воды он и сам уже использовал, предварительно вскипятив чайник пару раз. Пить «живую» еще не пробовал, черт его знает, что из этого получится! Напугали его желтой лихорадкой…

Из общения со специальной литературой Сержант уяснил, что желтая лихорадка — вещь нездоровая, гадское вирусное заболевание, передаваемое комарами и имеющее распространение в тропических и субтропических зонах. Причем заразиться этой пакостью можно как в природных условиях, так и в городе. Инкубационный период от момента заражения до клиники — от трех до шести дней. «Валит» токсикоз — головная боль, температура, геморрагическая сыпь. Затем отваливаются почки, печенка, сопровождаемая желтухой. Перспективы невеселые — в 25 % случаев отмечаются смертельные исходы. Перед поездкой Сержант загодя наведался в Москве на улицу Неглинную, дом 14, где ему и вкололи прививку. Коллега пообещал Майеру, что иммунитет сохранится в течение десяти лет, но письменных гарантий не дал… Поэтому рисковать не стоило.

От возможности подхватить тропическую малярию Сержант страховался питием лимонного чая с таблетками мефлокина. Будучи доктором, Сергей Майер постарался максимально разобраться в вопросе, сходил на консультацию в Институт тропической медицины, наслушался там всяких страстей и к тропическому быту подошел основательно… Тщательно чистил плоды от кожуры, помня, что кожура — самое доступное место для размножения бактерий. После мытья водой он поначалу дисциплинированно окунал найденные плоды в «кислый» раствор, готовил слабый раствор уксусной эссенции, добавляя несколько капель на литр воды. Но даже дипломированному медику быстро надоедает весь этот «формалин», и он, методом осторожных проб избавился от этой нудной привычки. Однова живем, в конце концов…

Определение на местности с помощью маленькой карты острова Диез, распечатанной встроенным в ноутбук принтером, не отняло много времени. Сержант спрятал карту в нагрудный карман рубашки и отправился в обратный путь, к грунтовой полосе. Лес быстро редел и через пять минут исследователь вышел к ВПП. В конце полосы еле заметно возвышался поросший темно-зеленым кустарником и неожиданно высокими пальмами холмик.

Глядя на огромные деревья, Сержант вдруг с отрезвляющей ясностью понял, что эти гиганты — все, что осталось на острове после прокатившегося когда-то шторма или цунами. Спаси и сохрани! Вот где выясняется истинная цена жизни на райских островах. Живешь, как в раю, и вдруг… В один прекрасный день с моря приходит темно-зеленая стена кипящей воды, от которой нет спасенья нигде и никому. Разве что к этим пальмам привязаться, вдруг они еще раз выдержат страшный удар стихии? И созданная в регионе система раннего оповещения о цунами ничем не поможет — кто будет думать об оповещении обитателей необитаемого острова? Да…

Высоты острова были настолько незначительны, что такое возвышение в центре воспринималось глазом, как приличная гряда. Холм, полого понижаясь, тянулся к берегу лагуны. Сергей Майер подошел вплотную к россыпи ржавых бочек и остановился, оглядываясь вокруг.

Развалины небольшой хижины с плетеными стенами и старыми, выбеленными ветрами и солнцем сухими пальмовыми листьями кровли он увидел сразу. Но входить туда Сержант не торопился. Что-то ему в этом месте не понравилось.

Слишком много было тут «набеговых следов». Следов пребывания на этом тихом и мирном островке не просто людей, но людей вооруженных. Пара вскрытых цинков, еще сохранивших фабричный зеленый цвет, куча мусора, в которой большую часть составляли упаковки из-под натовских сухпайков, песочного цвета изорванная панама с широкими полями. Интересно, что группа, здесь побывавшая, и не подумала как-то скрыть свое былое присутствие, — собранная куча не была ни сожжена, ни закопана.

Следы были оставлены недавно, уж это Майер умел определять с юношества.

К своему удивлению, уже на второй день пребывания на необитаемом острове Сергей Майер выяснил, что «уединенность» и «первозданность» этих затерянных в океане уголков природы не более чем миф. Казалось бы — оторванность от мира стопроцентная! Сюда тяжело, а главное, дорого добираться, на этот остров практически невозможно заехать попутным зигзагом «по дороге». Здесь нечего делать и нечего взять у природы для постоянного проживания. Нет проточной воды и нет серьезных укрытий от тайфунов да проливных дождей в зимний период.

Здесь просто не должно быть множественных следов пребывания людей, это не вязалось с гордым званием «необитаемый остров»… Но реальность же была именно такова — никаким «белым пятном» на Диезе и не пахло. На деревьях тут и там виднелись следы растяжек и канатов, попадались следы кострищ, кучки мусора или следы захоронения такового. Встречалась стеклотара и различные пищевые емкости. Конечно, проходного двора тут не было, все же люди не основали тут постоянного жилья… Но, не было и девственной чистоты райского уголка.

Впечатление дружелюбного гостеприимства природы, возникающее у людей, впервые попавших на эти далекие острова, не обмануло Майера. Да, здесь явно нет ни ядовитых змей, ни хищных зверей, да и вообще на суше очень немного живых существ: разве только какие-то ящерицы, черепахи и повисшие на ветках птички.

Опыт всех былых приключений подсказывал Сержанту, что главная опасность всех «райских мест» — внезапно возникший пред тобой человек. И далеко не каждый из них озарен благостными порывами и держит в вытянутых руках библию, а не «Беретту»… Ибо именно в таких «уголках» проще всего прятать концы темных дел.

Тот факт, что на планете Земля практически нет мест, где, когда бы-то ни было, ни жил человек, Сергей осознал давно. И на заполярном плато Путорана, в самых отдаленных и труднодоступных уголках ему встречались итоги жизнедеятельности человека. Только вот… Местная природа биологически и климатически гораздо более активна, чем хрупкая природа Севера. Здесь через пару месяцев затянет зеленым ковром и превратит в перегной то, что на 69-ой параллели может пролежать без изменения десятилетиями… Артефакты, находимые Сержантом лично в полярных походах, часто пребывали в прекрасном состоянии, хотя по времени происхождения относились порой к очень старым временам! Север умеет хранить.

А вот в тропиках, да еще под воздействием проливных дождей в зимний сезон краска на металле долго не проживет. Люди бывали здесь куда как чаще, чем на привычных Майеру озерах бескрайнего горного плато.

Через пару часов погода стала неспешно портиться. В небе, еще недавно голубом и безоблачном, собирались грозовые тучи, усилившийся ветер ворошил тяжелые листья пальм, срывал с вздымающихся и опускающихся гребней брызги. Надвигалась гроза. Следовало поторопиться и вернуть к лагерю — и самому укрыться и снаряжение проверить. И Сержант, перехватив поудобней «водяное» ружье и расстегнув кобуру ракетницы, решительно вошел в хибару, пронизанную лучами света, пробивавшегося через многочисленные трещины плетеных стен.

Посередине помещения стоял фанерный стол. Вдоль стены — длинные нары и свернутая противомоскитная сетка над ними. Пожалуй, в сезон дождей всякого комарья тут хватает… Деревянный щит на полу в углу, на нем промасленная тряпка. Открытый шкаф без дверки в углу, а на полках внутри какие-то банки. Несколько складных металлических стульчиков, заботливо уложенных друг на друга. Рядом на полу пара алюминиевых канистр, похоже для воды. На настенных полках гордо лежали две пачки патронов калибра 7,62. Осколочная оборонительная граната Ф-1 с вкрученным запалом.

— Это я удачно зашел… — скупо молвил Сергей.

Несколько сухозаряженных аккумуляторов для радиостанции или другой аппаратуры. Никакой еды не было. Пара изрядно ржавых мачете и дешевый китайский складной нож. Нехитрая посуда развешена по стенам. И длинный чехол серого цвета в другом углу. За ним у стены стоял еще один, поменьше.

Оглядев убежище таинственных визитеров, Сергей не стал досматривать это имущество тотчас же и со всей тщательностью, а спокойно вынес его наружу. Обошел хижину еще раз. Потом он закурил, и тихо постоял у порога, внимательно вглядываясь в окружающую даль, пытаясь разглядеть горизонт, где он был виден между пальм. Вроде, все спокойно.

Даже не раскрывая чехол, он уже понял, что перед ним.

— Везет мне, однако, на оружие… — покачав головой, Сергей Майер, вспомнив, как он нашел допотопный обрез в тайнике на озере Лама, в самом начале прошлогодних приключений. Сказал «эх», повздыхал, вспоминая все перипетии событий, потом развязал бандану и поправил шевелюру.

— В этот раз все еще круче! Глядишь, в следующей авантюре я зенитную установку типа «Шилки» найду в лесах…

Это был шедевр отечественной оружейной техники — «семерочка», 40-миллиметровый гранатомет российского производства РПГ-7В. Именно он, а не часто встречающийся в этих краях китайский аналог — М-69. В другом чехле в брезентовых гнездах были аккуратно уложены четыре гранаты-выстрела и вышибные заряды в зеленых картонных тубусах. Два кумулятивных и два с огнеметными капсулами — тупорылые ТБГ-7В (изделие «Танин») с термобарической боевой частью и уродцы ПГ-7ВР (изделие «Резюме») с тандемной боевой частью… А это — уж совершенно дикая вещь! Граната-выстрел предназначен для поражения танковой брони типа ERA — «explosive reactive armor». Идея состояла в размещении перед обычной броней контейнеров с хитро установленным «специально обученным» взрывчатым веществом, которое срабатывает только при попадании кумулятивного боеприпаса. Взрывная волна такого контейнера надежно сбивает струю кумулятивного заряда. Методика противодействия одна — тандемные боевые части…

С таким серьезным оснащением Сержант получал в руки по сути многоцелевой гранатометной комплекс. Он неторопливо протер гранатомет найденной тут же ветошью, вскинул изделие на плечо и левой рукой проверил спусковой механизм пистолетной рукоятки. Устройство работало, как часы…

В лагерь он вернулся очень вовремя!

Налетевший шквалистый ветер выгнул давлением стенки палатки, норовя вырвать из песка крепежные колышки и пробуя на прочность узлы растяжек на деревьях. Пальмовая роща зашумела, синхронно склоняясь кронами в сторону берега. Солнце почти пропало. В серо-синих небесах пару раз зло сверкнула кривая молния. А спустя секунды на остров обрушился акустический удар тропического грома. Сержант быстро проверил крепеж, переложил и укутал кое-какое снаряжение.

Шквал прекратился так же резко, как и возник. Смена стихий. Дождь начинался лениво, бомбардируя остров и лагуну сначала редкими, предупреждающими каплями, а потом вдруг хлынул сплошной косой стеной, буквально как из ведра. Бросив все, Сергей спрятался под тентом, закрывающим палатку, а потом и саму палатку залез.

— Вот теперь я понимаю, что такое тропический ливень! — возбужденно засмеялся он, вытирая мокрую голову полотенцем и выглядывая наружу. Хотя если смотреть на черные, нависшие тучи, от которых протянулись вниз серые дымные ленты дождя, становилось не до смеха. Мокрый Сержант на коленках пробрался поглубже и вытащил легкую капроновую ветровку. Быстро надел и ему сразу стало теплее. Монотонный шум дождя усыплял. Поджав под себя ноги по-турецки, Сержант сидел у входа в палатку, смотрел на взбитую дождем лагуну и старательно боролся со сном. Веки потяжелели, глаза смыкались, и разлепить их было совершенно невозможно. Дремота побеждала, проваливая человека в мягкий омут сна. Голова клонилась все ниже и, уронив голову на грудь, Сергей уснул.

Когда он встрепенулся, ему показалось, что он и не спал вовсе. А глянул на часы — три часа жизни долой…

Дождь кончился, солнце опять заняло свое законное место на небосводе. Сержант растер ладонью лицо, глянул на часы. С трудом ворочая еще полуспящее затекшее тело, он вылез из палатки, поправил майку и, прогоняя сон, пошел к морю. Вода была не утомительно теплой, как обычно, а прохладной после дождя, что помогало взбодриться. Потом полежал на мокром песке. Сергей так долго лежал недвижимо, что мелкий, в крапинку, краб, посчитав его своей добычей, на тоненьких острых лапках подбежал к нему и замер возле лица, поводя вытаращенными зернышками глаз. Осмелев, он приблизился еще ближе, поднял тяжелую клешню, коснувшись носа. Сержант раскрыл глаза и поднял голову, резко свиснув вслед убегающему аборигену. Краб пятнистым комочком шуганулся от него и вскачь понесся по береговой косе, пока его не смыло накатившей волной.

Можно было заняться делами.

У нас ведь как? Что случись — надежда только на пенсионера Шойгу, да на психологов. А если нет ни того, ни другого? Для самообеспечения, для устойчивого, относительно спокойного выживания после аварийной ситуации нужен подход системный, осмысленный. Надо все осознать, да и начать обживаться, без паники и ненужных рывков. Потому и дел у Майера было много, что он уже настроился тут жить. Долго.

Должный опыт у него имелся.

Вовремя всё надо делать, вовремя… В какой-то момент своего жития ты понимаешь простой факт, что Человек именно «обживает» свой мир. А все его героические скоростные вторжения в труднодоступные (по началу) районы, пусть и отлично подготовленные, не дают самого главного — понимания обыденных особенностей и правил бытия на конкретной территории.

Когда ходишь на маршрут отчетно, то есть с сугубо спортивными целями, то, уже после второго перевала все красоты меркнут в сравнении с главной мыслью — сохранить скорость добора к месту окончания маршрута, будь-то вертолет, удаленный поселок или порт на реке! Утихает желание узнавать что-то попутно… Главное — дойти.

А потом? По возвращении? Как бороться с необъяснимым чувством, что так много в том похоже упустил! Человека тянет назад. Он возвращается и… опять бежит стремглав с рюкзаком на спине. И так до поры, до времени.

Рано или поздно, но большинство категорийных туристов, «спортсменов от рюкзака» это понимает и, плюнув на отчеты и прочие «обязаловки», начинает просто жить какую-то часть своей жизни в диких местах. Затащи-ка, попробуй, сейчас такого человека, как Конюхов, в категорийный поход… Он уже просто живет в диком море. А тот же Кусто? А непоседа Хейердал? Этот все сделал правильно — вовремя «подесантствовал», подрался с немчурой, и понял нечто иное… Итог это понимания мы знаем, смотрим и читаем.

З-зонк! Белый керамический брусок в очередной раз спел свою песню, снимая тончайший слой стали с клинка «серенгети». Сержант точил нож привычными медитативными движениями, тщательно выдерживая угол и постоянство движения руки. Водная суспензия на поверхности бруска потемнела, напитавшись частицами металла. Майер внимательно оглядывал режущую кромку и, удовлетворенно вздохнув, переворачивал клинок и точил дальше, снимая уже образовавшийся по всей длине лезвия заусенец. Закаленный металл отвечал легким звоном-шорохом… Решив, что пора приступать к правке, Сержант, не вставая, снял брючный ремень широкой кожи. На обратную сторону ремня — бахтарму — была нанесена алмазная паста, которую применяют ювелиры. Нанести достаточно было всего один раз, — частицы сверхтвердого абразива внедрялись в плотную кожу навечно. Не раз он показывал такой фокус изумленным наблюдателям. Снимал ремень и за минуту доводил заточенный нож до состояния совершенной бритвы… Редкое ныне свойство настоящего мужчины выжать из ножа все, на что тот способен. Как поется в песне братьев Мищуков: «Вот тебе брусок и ножик — докажи, что ты мужик!»

Газеты для проверки плавности и агрессивности реза под рукой не было. Ничего, высохший пальмовый лист вполне заменит бумагу! Пальцем Сергей давно уже остроту лезвия не проверял — моветон среди настоящих ценителей короткого клинка.

Задумчиво посмотрев на полностью выбритое предплечье левой руки, он глянул на правую. Там тоже брить было нечего… Тогда Сержант, еле касаясь кожи, медленно провел клинком по бедру — волос еще хватало… Эх, надолго ли? Клинок с приятным уху мастера шелестом исправно выполнил задачу. После этого Сержант проверил правильности выведения угла режущей кромки, поставив нож под малым углом на волосы затылка. Лезвие четко фиксировалось, чуть надрезая волос, не скатываясь вниз. Порядок!

Поиграв на ладони массивным ножом, погоняв его перехватами с вращением, Сержант убрал его в поясной чехол из плотной кордуры, предварительно сняв оба вспомогательных клинка с боковин рукояти. Вот и ваше время настало, детки! Перед тем, как начать править малышей, он со вкусом закурил, воспользовавшись вместо зажигалки тлеющей веткой. Обгоревшее на солнце лицо остывало после дневного зноя, немного потрескавшиеся губы саднили. О чем думал Майер в преддверии тропической темноты: о красоте островов или о той угрозе, что могла в любой миг появиться с моря, и с которой придется столкнуться; о чудесном спасении или о счастливом Робинзоне, попавшей в детскую мечту? Или о чем-то другом, что нам еще предстоит узнать?…

Костер уже почти прогорел, а в куче золы переливались алым жаром угли. На них томилась завернутая в фольгу рыбина, пропитывалась специями и горячим соком. Не дав огню умереть окончательно, Сергей протянул руку, поднял из-за спины толстую сухую ветку, лежавшую поверху приличной кучи заранее натасканного сушняка, ударом переломил ее о колено. Сухой треск, похожий на выстрел, всполошил нескольких крабов, после секундных раздумий направившихся к морю.

Яркий отсвет предзакатного солнца над морем вспыхнул и пропал. Только что закатилось горячее южное солнце. Оно в этих краях сваливалось за горизонт стремительно, как в пропасть падало! На счет «два» с небес налетала темнота, и никаких тебе сумерек. Непривычно.

Вытянув ноги на теплый песок, Сержант сидел у костра, пока не понял, что последние полчаса просто борется со сном… Решив, что пора отдохнуть, Сергей оглядел лагуну, и, решив, что погода не испортится, отправился в палатку, бросив перед этим в костер влажный ствол — пусть подсохнет, пока костер будет гаснуть, засыпая вместе с хозяином… Лег на надувной матрац и тут же почувствовал, как веки налились приятной тяжестью. Стремительно налетающий сон обволакивал, проваливая человека в сумрак забытья.

Подложив руку под голову, он отключился моментально.

И так же моментально проснулся. Было уже утро.

Сержант встрепенулся, растер ладонью лицо и глянул на часы. Половина восьмого утра. Ну и поспал же он! Натягивая плавки, он не торопясь, выбрался из палатки и первым делом запустил маленькую газовую плитку — утренний кофе святее Папы римского!

Пока котелок из нержавейки набирал температуру, Сергей, прогоняя остатки сна, пошел к морю. Еще сонный, он зашел по пояс в чуть более прохладную, чем днем, утреннюю воду, сквозь которую было отлично видны семейки маленьких рыб, умыл лицо и шею. Пару раз окунулся. Плавать не хотелось, хотелось кофе. Откидывая мокрые волосы от глаз, посмотрел на лагерь. Похож, уже и кипяток готов. С кружкой кофе он опустился в тень, под защиту просторного тента, лег на песок и закурил первую, самую вкусную сигарету.

Отпив половину большой кружки, он долго лежал недвижимо… Так долго, что крошечный краб, посчитав его своей добычей, выброшенной щедрым морем, в развалку подбежал к нему и замер возле лица, зыркая вытаращенными бусинками глаз. Сержант дружелюбно протянул ему кружку с остатками кофе, но абориген жест не оценил, отскочил в сторону и побежал дальше по полосе пляжа…

До них тут было тихо.

Именно в этот момент Сержант услышал звук двигателя.

Спокойный, ровный звук малых оборотов и малых скоростей… В лагуну входил океанский катер, и он медленно шел прямо на него.

Отставив в сторону пустую кружку, Сергей медленно перекатился к низким кустам, а оттуда перебежал к палатке. Он немного нервничал, но быстро одел штаны, а на пояс навесил кобуру с ракетницей и взял подводное ружье. Оглянулся по сторонам и только тогда вспомнил о гранатомете.

— Дурь какая… Ихтиандр, мля, — мысленно выругавшись еще крепче, Сержант с усмешкой посмотрел на подводное ружье в руке, отложил его в сторону и притянул поближе РПГ-7. Теперь он успокоился окончательно. Этим оружием можно развалить не только такой катер, но и посудину покрепче. Однако воевать ему совсем не хотелось.

Ибо в лагуну вплывала его Мечта.

Несколько лет назад, во время своей поездки в Хорватию, Майер, помимо обязательных для одинокого мужчины комплекса развлечений на побережье Адриатического моря занимался действительно важным, как ему тогда казалось, делом. Он выбирал себе катер. Подыскивал для дальнейшей покупки и переправки его на Таймыр. Очень скоро выяснилось, что цены на подобные изделия просто несопоставимые с кошельком заполярного доктора, но мечта осталась…

Эту модель он заметил, сидя на террасе прибрежного ресторанчика в Сплите.

Вдали загадочно мерцали огни острова Брач, а вдоль набережной у причалов вальяжно раскачивались на легкой стоячей волне белоснежные катера и яхты. Этот стоял прямо напротив. Как его не заметить… «Nimbus-38 °Carisma», «Харизма», то есть… Это один из самых популярных катеров своего класса в Европе. Немного пафосная и, в тоже время, удивительно практичная вещь! Стеклопластиковый усиленный корпус конструкции «сэндвич» устойчив в любых погодных условиях на круизной скорости в 25 узлов. Вольвовские дизельные двигатели «Penta» по 230 лошадиных сил каждый, расположены под кормовым кокпитом и очень удобны в обслуживании. Мощная Мечта.

Сержанту тогда повезло, и ему удалось накоротке сойтись с владельцем этого чуда, симпатичным толстячком из Марселя. Дегустация терпких южных вин переместилась внутрь катера, и у Сергея появилась возможность внимательно познакомиться с внутренним устройством судна. Внутри располагались две отдельные вместительные каюты с многочисленными полками (на две пары путешествующих) и отдельная туалетная комната с душем. Место рулевого и сиденье для трех пассажиров дают комфорт при навигации. И не только обзор! Там целый пикник можно было устроить. Емкий холодильник. Бак для пресной воды на триста литров. В столовой-кубрике с мягкими сиденьями для шестерых человек — прекрасный обзор через боковые окна. В кормовом кокпите стоял роскошный L-образный диван, красивый лакированный столик, два дополнительных стула из тика. В общем, есть, где развернуться нескучной компании из восьми человек. Можно и десять пассажиров взять, катер на это рассчитан, но действительно комфортно разместиться вчетвером…

Плавательная платформа с двумя рундуками для хранения. Лестница из легкого, но прочного стеклопластика, ведущая на мостик — «Flying bridge», где и были расположены сиденья рулевого и места для пассажиров, желающих поглазеть… Там же — место для хранения навигационных карт и диван, конвертируемый в лежак для загара. Как без этого… В целом, узнаваемая радарная арка для инструментов и радара и определяла элегантный профиль одиннадцатиметровой «Харизмы».

И вот теперь это чудо на малом ходу направлялось прямо к нему. Сержант встал, держа трубу гранатомета за стволом пальмы, и взмахнул рукой, привлекая внимание капитана, или еще кого-то, кто был на борту…

В тот же момент катер начал поворачиваться боком, еще более притормаживая. За штурвалом стояла молодая женщина с копной рыжих волос. Одной рукой придерживая штурвал, другой она отгораживалась от яркого неба, стараясь внимательно разглядеть аборигена. Судя по почти стихшему звуку двигателя, облик полуголого Сержанта большого позитивного воздействия на морячку не оказал…

— Вот черт! Еще напугаю ее своей рожей… — хмыкнул Майер и, оставив в покое разрушительный инструмент, медленно побрел по пляжу навстречу, мирно подняв вверх обе руки. Мол, мирный я человек, почти пацифист…

Тем временем женщина взяла в руки маленький бинокль и приступила к детальному изучению сержантовых штанов. Другой одежды на нем и не было. Майер любил эти легкие полотняные штаны «Мустанг» цвета «выжженной прерии». Они шли к цвету его волос.

— Хэлло, мисс! Добро пожаловать, почти необитаемый остров к вашим услугам! — крикнул Сержант на английском, надеясь, что все слова выстроил правильно. Язык он знал хорошо, но отсутствие постоянной практики сказывалось, по-первости ему приходилось думать, составляя каждую фразу. Пройдя по берегу несколько метров, Сергей остановился, показав рукой на берег перед собой.

Глубина тут позволяла подойти катеру прямо к кромке пляжа.

Женщина опустила бинокль вниз, и Майер понял, что сейчас она принимает решение — пристать к острову, доверившись Сержанту, или вызвать по рации пограничников… Или морскую полицию. Или друзей с пулеметами. Судя по всему, такое ключевое решение давалось ей нелегко, и тогда Сержант сделал очередное объявление на английском, в надежде создать правильно впечатление:

— Кофе почти готов! — и добавил тихо уже по-русски, — Как говориться предлагаем вам горячий чай, теплую постель и наше радушие…

Незнакомка наконец-то решилась, и катер покатил к точке рандеву. Двигатель смолк, и белый корпус медленно выполз на песок. Что-то крикнула, тоже взмахнув рукой.

— Ни хрена не понял! — радостно заорал Майер.

Хозяйка катера приготовилась спрыгнуть на песок и Сержант галантно подал ей руку, предварительно тактично сдвинув левой рукой «серенгети» за спину. Ну что тут скажешь? Не правда ли, примерное поведение?

В общем, встреча цивилизаций состоялась.

…Этот русский совсем не походил на медведя, но что-то от дикого зверя в нем явно было… Светло-серые глаза, веселые и дружелюбные сейчас, как ей показалось, легко смогут обозначить мертвенный взгляд профессионального хищника, выцеливающего добычу.

Серж оказался радушным хозяином и тут же предложил ей кофе.

Виктория всю жизнь предпочитала настоящий, самолично сваренный в старой медной турке, ароматный, обжигающий напиток, но, в данной ситуации, и растворимый «Нескафе Голд» ей показался нектаром. Откуда она могла знать, что газовый баллон на камбузе окажется почти пустым?

Они сидели на берегу океана, и Виктории показалось, что этому странному доктору, почему-то оказавшемуся посреди южного моря самым невероятным образом, она сможет довериться. Опыта общения с русскими у нее не было, но друзья, не так давно посетившие Россию и кардинально разделившиеся в своих впечатлениях, дали ей массу интересной информации. Почему-то она поверила тем, кто утверждал, что за этими самобытными людьми будущее мировой культуры…

А еще этот странный русский, доктор по специальности, почему-то сразу показал ей свой паспорт красного цвета, будто заранее понимая ее страхи…

Ей было трудно даже поверить, что в наши дни есть еще на Земле края, где любой желающий может найти себе по вкусу необитаемый остров и поселиться на нем. И все же такие места есть, как выясняется! И когда ее катер, благополучно проскочив через белопенное кружево прибоя, протиснулся сквозь проход в коралловом рифе и оказался в нежно-голубой воде лагуны, чью зеркальная гладь не тревожила ни одна морщина-волна, то ее сердце сжалось от сладкого предчувствия свершающегося чуда! В двухстах метрах от катера лежала ослепительно белая полоса песчаного пляжа, отороченная зеленой стеной пальм и панданусов, а бездонное южное небо отражалось в теплой и прозрачной синеве лагуны, словно приглашая тебя войти в сказку… Может, именно поэтому одинокий силуэт молодого мужчины на берегу не вызвал страхов.

Совершенно очевидно, что русскому туристу Сержу явно нет никакого дела до того, что происходит в этих водах. Пожалуй, ему можно кое-что рассказать. И про свою жизнь последних месяцев, превратившуюся в череду увесистых оплеух, и про недавнюю встречу с самыми настоящими морскими бандитами. Слово «пираты» она стеснялась произносить даже для самой себя. Полная ерунда! Какие там пираты… Как большинству современных людей, ей всегда казалось, что канонические пираты остались в далеком прошлом, а сегодня их просто не существует. Так, береговое отребье… Однако, события трехчасовой давности упорно доказывали обратное. И все-таки она не стала раскрывать себя полностью перед человеком, которого узнала полчаса назад. Да и права не имела. Хотя, говорят, что незнакомому человеку проще доверять свои мысли и тайны. Ей вдруг представилось, что ничего экстремального в последние дни не произошло, а их встреча случилась не только что, а… — они просто давние знакомые, обсуждающие проблему воскресного отдыха.

Для начала Виктория решила выложить свои биографические данные. Обозначить социальный статус.

— Зовут меня Виктория Клэннед. Это наша родовая фамилия. Отец очень не хотел, чтобы я, выходя замуж, ее меняла… Он всегда ей гордился, говоря, что это одна из древнейших фамилий в Шотландии, а ее происхождение восходит к 13-ому веку. Родилась я в семье потомственного моряка в Оркни. Так, что, я тоже островитянка…

— Потом я переехала в Абердин. Вместе с сестрой и братом. Отец очень переживал, что у него всего один сын, и тот не пошел по его стопам, а стал адвокатом… — Виктория отчетливо произносила каждое слово, чтобы собеседник успевал переводить, отчего, ей казалось, что она читает лекцию. Лекцию для русского! Сказал бы кто раньше…

Русский же продолжал создавать своим кривым ножом неприлично толстые сэндвичи.

— Я же, в некоторой степени, удовлетворила пожелания отца относительно того, чтобы продолжить династию. Закончив обучения на факультете компьютерных технологий морского университета в Абердине, поселилась в Уишо, что под Глазго, а работаю в Эдинбурге, занимаюсь программным обеспечением в нашем порту. Офисная работа, в основном… Но, бывают и командировки.

Майер качнул выгоревшей шевелюрой, мол, понял.

— Вашей семье, пожалуй, нелегко проводить месяцы в ожидании… — заметил он.

В ответ Виктория только сделала отметающий жест кистью.

— Я разведена, и детей нет.

При этих словах Серж, как она его называла в привычном произношении, выказал уже явно новый интерес к собеседнице и предложил ей ложку коньяку в кофе. Согласно кивнув, она продолжила, пока он неторопливо отвинчивал крышечку серебристой фляжки.

— Здесь я оказалась по воле моего работодателя, будь он неладен! Нет, я конечно, рада нашему знакомству, мистер Майер, да и места здесь… рекламные…

— Но я бы предпочла оказаться тут по собственной воле, а не по приказу. У начальника порта был в друзьях наш местный бизнесмен Рональд Уатт. Какие отношения их связывали, я не знаю, но босс старался во всем угодить Рону. И вот, две недели назад, мистер Уатт появился у нас в порту, чтобы встречать заказную яхту, которую должны были пригнать из Швеции. — Виктория грациозно махнула солнцезащитными очками в сторону стоящей на берегу красавицы. С дюжину чаек висели над кормой катера, и по взмаху ее руки они взмыли вверх, словно торопя ее своим криком продолжать повествование.

— Однажды днем шеф вызвал меня к себе и предложил помочь многоуважаемому им господину Уатту с оборудованием его яхты новейшим программным обеспечением. Новые версии систем «стоп-мастер» и «автопилот». Подобную работу мне уже приходилось делать на пришвартованных в порту судах. Здесь же имелся в виду небольшой круиз, то есть командировка, в ходе которой я и должна была проверить работу бортовых компьютеров. Я, недолго думая, согласилась, хотя и выбора-то и не было…

— Vibor vsegda yest… — русский выдал совершенно не понятную для Виктории фразу, но она поняла, что он ей в чем-то возразил.

Не отвлекаясь на уточнение, она продолжила рассказ:

— Боюсь, что за время этого «тест-драйва» миллионер выстроил и иные планы на мой труд. Во всяком случае, когда ему понадобился специалист по обустройству собственного терминала на одном из островов Спратли, недалеко от острова Сэнди-Кей, он вспомнил обо мне. Шеф предложил мне отдельный контракт, и я поехала. Знаете, тропики, экзотика, после туманного восточного побережья королевства… Вот эта чертова командировка и привела меня, в конечном счете, на ваш чудесный остров… — она сама почувствовала в своих словах ноты отчаяния, которая тщательно старалась скрывать за бравадой.

— Я прилетела в Куала-Лумпур, а потом добралась и до Кота-Кинабалу. Тут меня ждал катер, вот этот самый. Предполагалось дойти на нем до архипелага, у Рональда Уатта там была назначена встреча с подрядчиками, отладить «софт» обеспечивающих систем терминала и вернуться обратно. Меня несколько смутило то обстоятельство, что мистера Уатта в аэропорту Кота-Кинабалу не было! Мы созвонились и он, сославшись на непредвиденные обстоятельства, попросил меня совершить рейс без него. Так сказать, рандеву на островах… Еще больше мне не понравилось то, что экипаж будет состоять из одного человека, собственно, капитана судна, малазийца Салеха. Он не походил на капитана. Так, малограмотный помощник на катере для спортивной рыбалки. Такие получают тут два бакса в день плюс чаевые и радуются работе на свежем воздухе. В основном занимаются обучением профессиональной рыбной ловле. Но я человек, склонный к авантюрам, да и стоимость контракта была такова, что… В общем, я согласилась.

Прервав на секунду повествование, она глотнула кофе.

— А потом случилось вот что…

Прозрачное ярко-синее небо, светлое золото пляжа и густой аквамарин воды, свежий, чуть знобящий ветерок, пахнущий морской сыростью и прелыми листьями пальм, горьковатый дым костра, серебристый блеск бликов лагуны. И красивая женщина напротив. Красота какая!

Сержант не очень-то поверил всему тому, что услышал от Виктории. Ее речь была медленной и негромкой, однако, ему было ясно, что она заранее хорошо обдумана. Скорее всего, похоть миллионера тут не при чем. Виктория просто получила выгодный контракт, грамотно обойдя не менее талантливых работников, а также из-за своей молодости и смелости. Обманывает? Не факт. Деньги не любят огласки. Что же, это ее дело и ее тайны. Нет, безусловно, многое тут было правдой. Но и «косметики» хватало… Сейчас Сержант предпочитал не задумываться об этом, стараясь вникнуть в суть рассказа.

А суть была такова. Через несколько часов после старта на них банально напали!

И уже в тот момент, когда она обрисовывала сам эпизод нападения, Сержант понял, что, в очередной раз, влип… Еще одно опасное приключение в его жизни! Вокруг происходило что-то. Что, понять было еще невозможно, но, то, что последствия всех этих встреч и рассказов проявятся во всей своей жуткой яви, он уже почувствовал…

Сержант не думал о страхе, он давно притерпелся к нему. За последние пять лет он пережил три блуждания в горах, авиакатастрофу, нападение медведя, укусы диких собак, схватку с бандитам, серию приключений в поисках пропавшего на плато Путорана самолета, что повлекло, среди прочего, вынужденное совершенствование навыков владения различными видами оружия. Короче говоря, Сергей Майер привык к неожиданностям, к тем причудливым фокусам, которые мог продемонстрировать ему окружающий мир. Когда это случилось, и почему? Пробираясь ощупью по лабиринтам своей памяти, многим из нас можно докопаться до того ключевого момента, когда понимание всей ценности умения выживать стало императивом, а осознание неразрывности самого слова «приключение» со словом «опасность» — такая же данность, как и тяга к этим приключениям!

«Para bellum», для тех, кто помнит…

По ее словам, погоню она заметила не сразу.

Вблизи от побережья акваторию безлюдной никак не назовешь…

А вот когда они вырвались на оперативный простор и взяли курс на архипелаг Спратли, позади показалось небольшое пятнышко, постепенно увеличивающееся в размерах. В кильватер за их катером шел другой. На расстоянии в четверть мили он начал периодически включать сирену. Это была щеголеватая, по местным вкусам, не очень скоростная посудина для спортивной рыбалки с открытым мостиком и выносными площадками для лова. В его передней части размешалась небольшая рубка, а по обоим бортам на тяжелой открытой корме имелись фишбалки. «Харизма», по своим характеристикам — достаточно скоростная модель, и легко могла бы оторваться от преследователей, но малазиец заявил, что двигатели могут работать только на 30 процентах мощности из-за некого ограничителя. Бред, конечно…

Приблизившись, катер преследователей сбавил скорость, и человек на мостике издалека знаком показал Салеху, что хочет поговорить. Когда суда сошлись бортами, мордатый капитан догонявшего катера вновь просигналил сиреной, высунулся из двери рубки и помахал рукой. В руке было помповое ружье. Салех выключил передачу и положил «Харизму» в дрейф. «Кто это?» — спросила она. «Это Лу Киабе…» сообщил Салех, добавив, что этот тип предоставляет свой катер под фрахт, и, по слухам, занимается контрабандой. И тут же посоветовал ей не делать глупостей и положиться на милость грабителей. После чего, неожиданно для нее он прыгнул за борт и поплыл, как потом она поняла, к своим сообщникам! Когда рыбачий катер остановился, его высокий корпус закачался, а в стороны стремительно пошли волны. Ви ухватилась покрепче, пока «Харизму», работающую на холостых, качало с борта на борт. Но от пульта управления катером уходить не спешила.

— Я долго за вами гнался, мисс! — крикнул этот человек совершенно разбойного вида с мостика. — Сегодня ночью я плохо спал, и мне приснился мертвый дельфин, бог мой… Он застрял в сетях… А это к добыче, мисс! К добыче! Я подумал, что вы не захотите проверить правильность моего сна…

— И тогда я достала свой револьвер… — как ни в чем не бывало, сообщила Виктория.

— У вас был револьвер?! — немало изумился Сержант.

— Да. Я без всяких трудов купила его на берегу. Видите ли, Серж, я наслышана об этих местах… И, будь я проклята, если я поступила неправильно! — резко заявила гостья и повернулась к нему профилем, что бы Майер лишний раз мог полюбоваться на кельтскую породу.

Сергей же подивился твердости ее тона. И еще кое-чему… Молодая, уверенная в себе, изящная, и… Что-то в ее фигуре и движениях наводило на эпитет «гибкая». Высокая и крепко сложенная, Ви (как она сама посоветовала себя называть) походила на модель из каталога одежды для путешественников. На ней были матерчатые мокасины, песочного цвета бриджи по колено, рубашка защитного цвета с короткими рукавами; с шеи на цепочке свисали солнцезащитные очки, а на руке поблескивали часы для подводного плавания. Ноги у мисс Клэннед оказались мускулистые и загорелые. Хорошие ноги… Она была без головного убора — рыжие волосы защищали от солнца получше любой панамы. Она выглядела молодо, хотя Сержант не мог сказать точно, была она его ровесницей или моложе. В мозгу Майера неожиданно прозвучал сигнал тревоги неожиданного рода. «Твою мать, — подумал он, пристально разглядывая женщину, — не хватало мне романа с иностранкой…»

Для некоторых мужчин решающее значение имеет критерий стройности — женская грудь, бедра… Сергей Майер всю свою жизнь оставался жертвой женских лиц, мало обращая внимания на рефлексивность, легкомыслие, глупость или избыточное самомнение, таящееся порой за этой красотой. По-хорошему, стоило определиться сразу же, ведь с этой женщиной ему предстоит провести, возможно, не мало времени рядом. И меньше всего он хотел осложнений, связанных с влюбленностью. Когда она очередной раз повернулась боком, Сержант не выдержал и сокрушенно вздохнул. У нее было тонкое, с правильными чертами, чертовски привлекательное лицо из тех, что сразу заставляют сердце мужчины биться чаще. А тут еще такой азарт…

— Ну, ну… Прошу, продолжайте! И вы начали стрелять? — поинтересовался он, хотя уже знал ответ.

— Да. И я выстрелила шесть раз. Те два человека, которые были наверху, тут же спрятались в рубке. Они тоже выстрелили, но в воздух, наверное, боялись повредить катер. Я даже успела достаточно быстро перезарядить барабан. Одна моя подружка называет меня скрытой милитаристкой.

— Типичный пример заказного угона… — знающе сообщил ей Сержант, — а револьвер, это хорошо! Выходит, мы оба при оружии, — и вставил, — ну, может быть, ваша подруга кое в чем и права, и…

— У вас тоже есть пистолет? — перебила Виктория.

— Нет, мисс Клэннед… — сказал Майер и добавил по-русски, как тут удержаться, если английских слов не хватает. — Мы, русские, покруче будем. У нас гранатомет. Базука!

Последнее слово она прекрасно поняла в силу его интернациональности.

— О! Вы прекрасно подготовились к путешествию в Юго-Восточную Азию! А я, как видно, недостаточно. В общем, после того, как патроны кончились, я сразу включила передачу и дала полный газ. Никаких ограничителей, естественно, не было, и двигатель сразу показал все, на что был способен. Догнать меня они уже не могли. Так я шла полным ходом какое-то время, но потом обороты снова упали… Этот остров оказался не первым, встреченным мной. Но на еле выдающуюся из воды банку или риф без всякой растительности я высадиться не могла, как вы понимаете. Мне был нужен нормальный остров, настоящий, где могут быть люди и связь.

— Вы хотите сказать, что на борту катера нет радиостанции? — в этот момент Сержант испытал ощущения падения в ледяную воду…

— Есть какая-то. Но она не работает, да и не для дальней связи, как мне объяснили. В ней не было необходимости. Ведь эта «Харизма» всю свою короткую жизнь провела в зоне действия спутниковых телефонов. Никто не предполагал уйти мористей. И это тоже я узнала уже на борту…

— Это несколько меняет дело. Ладно. — он подумал несколько секунд, достаточных для того, что бы опустошить колпачок с коньяком и спросил, — Как я понимаю, вы намерены выполнять контракт и добраться до терминала заказчика? Этого самого Уатта?

— Проклятье! А что мне остается делать? — вопросом на вопрос ответила женщина, — Неустойка совершенно немилосердна размером… Никаких аргументов, кроме эмоций, у меня нет, а объясняться с береговой полицией без вмешательства заказчика мне не хочется. Как и встречаться на берегу с этим гангстером Лу Киабе. Не думаю, что он с радостью вспоминает пробоины от моих пуль.

— А то… вспоминает, конечно. Ладно, мэм. Давайте посмотрим ваш катер, а по итогам осмотра будем принимать окончательное решение, стоит нам выбираться отсюда самостоятельно, или…

— Прошу на борт! — поднялась Виктория, отставляя пустую чашечку на столик. — Правда, я не сбросила трап.

— Ничего, мы морем, — широко улыбнулся Майер не без пошлых нарциссических мыслей, — жарко, заодно остудим тело.

У него уже вошло в привычку вторую часть фразу произносить на русском языке. Сняв с пояса ракетницу, он быстро подошел к воде, и сразу нырнул подальше. Выскочив из воды почти у самого носа катера, Сержант ухватился за свисающий конец, который заметил еще с берега. Подтянувшись, он дотянулся до леерной стойки, перевалился на палубу, и лег, обсыхая, на теплой палубе. Ви еще только шла по берегу.

Виктории Серж понравился — высокого роста, хорошо сложен, если не считать недостатком излишнюю жилистость, волосы русые, как у героев поэмы «Беовульф», тонкие губы. Его можно было назвать красивым.

Мельком оглядев шикарное убранство помещений, Сержант полез в моторный отсек.

— Что же, попробуем выяснить, где кроется неисправность.

— Я знаю совершенно точно, что неполадка в системе подачи воздуха.

— Даже так? — изумился Сергей, — Вы ведь специалист по компьютерам будете?

— Именно так. А потому я легко прочитала сообщение «стоп-мастера» об этой причине. Специальный монитор выводит сообщение вот здесь, — показала она тонким пальчиком.

Неполадка была детская — произошло засорение воздушного фильтра, после чего иноземная техника вполне штатно перевела двигатель в щадящий режим нагрузки. Слава богу, бортовой «ЗиП» был укомплектован полностью. После этого они решили обкатать катер. Сержант встал за штурвал и, с помощью своего инструктора быстро разобрался с управлением. Он прогнал катер вдоль лагуны, потом сбросил газ и положил «Харизму» в крутой разворот в шлейфе брызг и блеске маленькой радуги. Все в полном порядке — можно было собираться в путь. Идти, судя по карте, предстояло долго, а, если позволит погода, то без захода на другие острова. Но горизонт был спокоен, небо чистым, и, по крайней мере, в ближайшее время ничто не должно помешать им выйти в море. В романтическое море со сказочными островами, из-за которого он почти забыл родные озера Таймыра.

Но кое о чем он не мог забыть.

Все катера, тем более, такие, как «Харизма», совсем не похожи на парусники. Они не идут по ветру, разрезая волны, а подпрыгивают, сваливаются в килевую и бортовую качку, и весь день ты либо мокнешь наверху, либо обо что-то стукаешься. Вдобавок тебя еще и выворачивает наизнанку. А значит, даже при небольшом волнении путешествие предстоит не легкое, и к нему стоит тщательно подготовиться. Запастись водой, загрузиться, проверить и укомплектовать продуктами крошечный камбуз, подключить свои газовые баллоны взамен пустых. Как она вышла в море? Авантюра чистой воды… Или что?

Работы заняли весь остаток вечера и спать они легли очень поздно. Она устроилась в левой каюте катера, а он — в правой. А перед тем, как заснуть по-настоящему, Майер успел спросить себя, возможно ли ему будет продолжать свой отпуск хоть в каком-то приближении к былому плану, зная, что очередное приключение рядом? Иди добраться до Малайзии и осесть там на оставшееся от отпуска время в какой-нибудь маленькой вилле колониального периода…

И он быстро нашел правильный ответ.

Утром по палубе громко зашелестел проливной тропический дождь, который они пересидели под козырьком кокпита. Немного стесняясь своего непрезентабельного вида, — выстиранная одежда вымокла напрочь, Майер сидел, укутанный в белый махровый халат не по размеру, выданный Ви, и неторопливо пил кофе. Сегодня мисс была одета еще проще, а лицо опять без всякого макияжа (или он не замечает многолетнего мастерства?), отчего и говорить с ней выходило легко, и никакой неловкости от такой тесной близости он не испытывал. Потом он сходил на берег и, по многолетней привычке, еще раз осмотрел место своего лагеря. После этого Сержант немного повозился, выискивая удобное место для трофейного РПГ-7. После чего сообщил напарнице о готовности к старту.

— Так обстоятельно… И оружие наготове! Мне даже страшно, — нервно улыбнулась Ви. — Может быть, лучше спрятать это милитаристическое устройство подальше от глаз? Ведь большой разницы нет?

— Разница определяется тем, захочешь ты, или нет, чтобы подобное случилось еще раз, — сказал он назидательно. — А вот мне что-то не хочется повторять ни свой, не твой недавний опыт. Так что, вперед и во всеоружии, кельтская женщина со «Смит-Вессоном»!

— Ну что же, тогда и глядите вперед, русский Робинзон… С гранатометом! — подхватила его тональность Ви и отжала сектор газа, выводя «Харизму» из лагуны.

Но Сержант в это время смотрел на свой остров.

Да, это вам не Седой Таймыр… «Интересно, а как там на Таймыре ребятки поживают? Скука, небось, смертная…» — мелькнула у него совершенно ненужная мысль, отвлекающая от лирических перспектив.

И черт с ней, с мыслью. Он опять подумает об этом, но уже завтра, как и советовала читателю незабвенная Скарлетт О’Хара.

Глава 5

Островитяне

В студеном море острова

К уединению привычны.

Но как прекрасны здесь обычные

Материковские слова.

(В. Кравец. «Туман на Диксоне»).

Гость едет на дачу.

А над Норильском только что прошел дождь. Устал моросить и ушел восточнее. И люди устали — начинался вечер после трудного дня.

«Вымотался, как собака, — вот самое верное определение ненавистному состоянию души и тела, когда и понять уже не можешь, чего хочешь, и что надо сделать…» — подумал Димка Квест, уже выходя на улицу. Особенно верное, если не иметь в виду именно ездовых северных псов, — у них и психика нормальная, и усталость здоровая.

День начинался не радостно.

В одиннадцать часов из центра связи на Мысе Челюскина позвонил такой же уставший, что чувствовалось даже в голосе, Андрей Донцов, вкратце сообщив другу о встрече с Игорем Лапиным. О своих делах он шибко не распространялся, стерег, блин, Тайну… Факт в том, что Сержанта пока так и не нашли.

Квест, в свою очередь, рассказал Андрею про состояние жены, которую Димка вчера навещал в больнице. Нормальное было состояние, Арине легчало. Донцов ему поверил, на том они и расстались.

Потом покатила мягким колесом рутина кабинетной работы, тягомотная мешанина дел, незаметно съевшая тяжелые послеобеденные часы. Рабочий день, в процессе которого ему удалось закончить не только плановые дела собственного бизнеса, но и прояснить накопившиеся у отъезжающих иностранцев вопросы, наконец-то закончился долгожданными решениями. Закончился рюмкой коньяку, скрепивший очередной договор, и обменом подарками на память.

— Все, теперь отдыхаем, — сказал Квест, захлопывая ноутбук. Секретарша уже ушла домой, а потому эту же фразу он сказал хмурому охраннику возле лифта.

Стоя возле ступенек сверкающего синим стеклом фасада здания Бизнес-Центра, где находился его офис, Димка оценил свое физическое состояние, после чего решил оставить машину на парковке и вышел на проспект.

Центральная улица Норильска сильно изменилась за те годы, в течение которых регион пережил все прелести территориальных преобразований. Почти исчезли хрущевки, освободив место для невысоких купольных зданий торговых и бизнес-центров. Опять появились короткие шеренги маленьких удобных ларьков-павильонов. Урн и скамеек стало больше. То ли украшали улицу, то ли раздражали взгляд высокие — не решить сразу — рекламные щиты, расположенные всегда по ветру, яркими пятнами светились теплые остановки, соединенные прозрачными туннелями с ближайшим торговым комплексом. Много что поменялось в облике и сути города Норильска.

Не изменились только таксисты.

Их не стало меньше, и они не стали спокойней. Ну да, как известно, на сложный менталитет этого нервного сословия работников больших и малых дорог степень урбанизированности мегаполиса почти не влияет… Влияет что-то другое, сакральное! А может быть, именно усложнение дорожной обстановки и влечет за собой столь скоростную, жесткую реакцию в слове и руле.

Но сегодня Димке повезло. Рядом плавно остановилась почти новая «бэха» — BMW — иссиня-черный, как полярная ночь. Водитель-украинец, узнав, что ему предстоит поездка за город, оживился и, быстро оценив внешний облик клиента, быстро ушел с волны «шансона», включив ретро-канал. Редкая услуга…

Таксисту было скучно, и он желал разговора.

— Слышали, сегодня передали по ящику, — он показал на маленький плоский монитор телевизора салона, — поправки к договору с Россией утвердили и в Москве! Все! Теперь хоть можно будет к родне съездить спокойно… Как думаете?

Квест не удивился новости. Давно было ясно, что идиотские шатания и искания кончились, и, после относительно недолгой игры в полную независимость, познав на своей шкуре ее отличия от разумной автономии, многие регионы уже осознали необходимость экономической и политической интеграции. Сказались и все «прелести» нестабильных, да еще и не охраняемых границ… Правда, сладилось все лишь после долгих газетных дискуссий, референдумов, экономических и политических торгов и скрупулезных договоренностей о полномочиях, как и о путях-методах развития территории.

Упрямилась пока только огромная Якутия, имеющая собственные вида на собственные богатства и Чукотка, которая настаивала на неких исключительных условиях, загипнотизированная близостью к процветающей Аляске.

Поддерживать беседу Дмитрию вовсе не хотелось, наболтался он за день досыта! Вот ведь, специфика работы… «Убрать рабочее место» Квесту было очень просто — закрыл рот и пошел домой! Но из вежливости он все же буркнул:

— Нормальное дело. Рано или поздно все мы умнеем.

Водитель согласно кивнул.

— Это точно. А куда едем-то?

Ехал Квест за город.

Еще из офиса он позвонил своему старому знакомому, академику Самохину и договорился о встрече этим вечером. Точнее, вроде и не договаривался, так как встреча оговаривалась давно, но без временной привязки. Позвонил просто проведать, узнать, как дела на физическом и семейном фронте, как планы поживают… Толик тут же зацепился за разговор и пригласил Димку к себе, что бы «по пивку вмазать, «все затеи сбить в кучку», да о делах происходящих побеседовать. Академик, в силу доступа к определенным кругам, был, отчасти, в курсе возникших у мушкетеров проблем.

Друзья познакомились с ним во время прошлогодних приключений, связанных с поиском упавшего ленд-лизовского самолета «Москито» с таинственным грузом на борту. Не участвуя во всех драматических, а порой и трагических перипетиях физически, он оказал им немалую помощь в анализе возможного развития событий… С тех пор светило таймырской науки и вошло в их круг.

Андрей Самохин так и не женился, и сейчас, закончив в Москве очередной проект, он прилетел на родину, где подарил себе несколько дней в виде короткого отпуска. И теперь маялся вечерами от жестокой скуки.

Искусственно заставив себя целую неделю не заниматься наукой, он был рад общению с проверенными товарищами проверенным же методом. Внезапный отъезд своего «соседа по поляне» — Донцова, прямо перед исчезновением положившего жену в больницу, заинтриговал бездельничающего физика. Ему тоже захотелось приобщиться к Приключению. Вчера академик сам позвонил Димке, но то не смог вырваться из круга навалившихся задач. Самохин напирал, так как, по его мнению, настало самое удобное время для плановой поездки на воды. И сегодня Квест плюнул на всю «незавершенку» и решил махнуть в пригород — ныне самые красивые места в районе. Надо определиться со временем старта. Да и посоветоваться надо было бы. Мощный мозг во всем полезен…

При выезде на пригородное Вальковское шоссе удирающих из пыльного города водителей и их пассажиров пугал огромный плакат, растянутый на канатах над автострадой. Если дул сильный порывистый ветер, обычное для этих краев дело, то плакат спорадически издавал оглушительный звук, сравнимый со взрывом фугаса на небольшой высоте. Отставные милиционеры и военные, которых традиционно хватало среди таксистов, с матом вспоминали горячие точки.

На полотнище был изображен несколько сюрреалистический тепловоз каплеобразной формы, напоминающей соплю. За ним послушно тянулась нитка длиннющего грузового состава. Магистраль разрезала сразу несколько ландшафтов. Тут была и тундра, и горы с лесистыми подошвами, и сонмы голубых озер в долине. Плакат рекламировал третий год намечающееся завершение строительства очередного чуда света, — нитки Трансполярной железной дороги, несколько лет упрямо подползающей к Норильску с запада. Еще немного, и Российские Железные Дороги закончат эту часть уникального проекта, так не вовремя замороженного на годы смут и территориальных расколов.

И тогда произойдет нечто гораздо более важное, чем появление у северян вариативной транспортной схемы. Произойдет неизбежное изменение психологии людей, живущих тут, на отрезанной расстояниями и климатом от материка территории.

Островитяне.

Норильчане всегда были ими. Островитяне Заполярья.

Что уж тут поделать, если в края сии «только самолетом можно долететь»… Островная психология, подогретая социалистическими призывами и задачами Партий, стала неизбежным атрибутом повседневной жизни северян.

Эта пресловутая «северная психология» была объектом восхищения и насмешек, хвастовства и ностальгии, источником казусов и слухов, легенд и баек про некую особость норильчан. О ней рассказывали детям и внукам. О том, как люди занимали деньги в московских аэропортах и вокзалах по первой просьбе страдальцев-земляков, до последней копейки потратившихся в длинных отпусках. Как забывали об этом факте, а потом, нежданно-негаданно, раздавался звонок в дверь и происходил возврат «отпускного долга». О привычке заваливаться в гости настолько поздно, что уже и времени на сон у хозяев не оставалось…

О скорости уличного разговора, якобы рожденной жуткими морозами, не позволяющими на промерзших городских улицах разглагольствовать «за жизнь» часами. О многочисленных землячествах норильчан, организованных в разных городах России и зарубежья, о том, что большинство уехавших на материк так и не нашли своего счастья в новых для них землях.

И умерли в первые же три года жизни в новой обстановке и климате, так и не приспособив усталый организм жить по-другому. Как в том известном анекдоте, где приживленная, вместо отмороженной, задница отторгла измученного насмешками чукчу.

Все это так.

Но все хорошо в меру. Неизбежно настает такой момент, когда избыток островной психологии, упоения чувством собственной оторванности начинает вредить социуму. И тогда появляется неизбежный запах местечковой плесени, провинциального уныния и торжества псевдокультуры, происходящей не от развития, а от отчаяния людей, не умеющих творить.

Негативного составляющего в психологии заполярных островитян прибавляло и то обстоятельство, что в былые годы мало кто обладал осознанным желанием жить и умереть здесь, на своей земле. «Временщики», так многие называли и себя, и других. Стремление уехать с Севера куда глаза глядят, на абстрактный «материк», рано или поздно не позволяло жить полноценно.

Ох, как мешали людям жить эти вечные поиски новой Родины!

Вот, приезжает человек в город Норильск, на самый Крайний Север из… например, Новокузнецка, где остались друзья, связи, могилы предков и практика бытия. И живет тут, работает на Комбинате или около, денежку копит, да мысли замышляет. А мысль проста, как угол дома, — накопить побольше, да и уехать на материк, оживив приобретенную квартиру. Где уж получится… Да и Комбинат поможет, предложит программу переселения, причем, в весьма определенные районы страны, ведь московских адресов на всех желающих не напасешься… Тем временем неизбежно умирает родня и близкие, и их могилы навеки остаются в мерзлой земле Заполярья. И вот наступает момент принятия рокового решения. И норильчанин покупает квартиру, но почему-то не в родном когда-то Новокузнецке, а вовсе даже и в Белгороде!

Почему так? Да потому, что все именно так и сложилось. И по деньгам такой вариант подходит, и по близости к «югам», да еще и многие знакомые уехали именно туда. Хвалят в письмах, заманивают. Человек уезжает в незнакомый климат и местность, и потом всю оставшуюся жизнь рассказывает детям и новым знакомым о Норильске — «Северной Столице»…

Дети вырастают.

И вот тут выясняется, что они совершенно не хотят жить в Белгороде! Их манят огни Москва и Питера, зовут города столичные, супермегаполисы. Дети поступают в престижные университеты и навсегда уезжают из опостылевшего им Белгорода, что бы никогда больше сюда не возвращаться…

Родители тщетно ждут их в гости, как и оставшихся в Норильске друзей боевой юности. Не зазовешь к себе норильчан, ведь маршруты их отпусков проходят мимо провинциальных городов России…

Дети заканчивают учебу и начинают трудную жизнь в огромном городе, в котором ты никому на хрен не нужен. А потом быстро понимают, что устали от диких расстояний и скорости, от постоянной смены работы и отсутствия перспектив. И вот тут они снова вспоминают про Норильск! Вспоминают свои детские впечатления, лица друзей и рассказы родителей. И опять приезжают в Заполярье, что бы накопить деньги на дурацкую затею очередного уезда неизвестно куда…

Получается дикая картина! Часть могил и памяти родовой — в Новокузнецке, часть в Белгороде, часть в Норильске. Что-то осталось и в Питере.

Где, в таком случае, у человека Родина? Сложно сказать…

Но, даже уезжая, бывшие норильчане оставляли в себе ту островную психологию, с ее запросами и привычками. И их на новом месте не понимали, а потому и не принимали на очередной «родине».

Когда обстоятельства сложились так, что все большее количество жителей начало воспринимать свой Норильск, как место постоянного жительства, именно островная психология стала спасением на некоторое время.

«Мы иные», «мы особые»! «Даешь Норильск, как центр развития и освоения северных территорий!». Но ведь никак нельзя осваивать новое, будучи в постоянном отрыве от остальной страны, от материковских территорий. Найти такой баланс очень непросто. Попытки впитать культуру малочисленных народов не увенчались успехом. Как ни крути, а техноцивилизация западного типа в силу своего совершенства и способности к выживанию не намерена делать шаг назад. Интересоваться? Да. Изучать в норму отведенного личного времени? Пожалуй. Но взять что-то из образа жизни эвенков и нганасан было невозможно. Примитивизм культуры был невозможен. Так и японцы почти ничего не взяли от опыта и культуры древнейших жителей Страны Восходящего Солнца, взрастив собственную островную культуру и психологию. Так и англичане ничего не оставили в своем менталитете и культурной памяти от альбионцев-албанцев древности.

Инерция прогресса требует новизны. Даже если ты не хочешь, будешь лететь стрелой, как московский пешеход. Так и здесь, на Севере, требовалась сбалансированная островная психология, достаточно, однако, гибкая, что бы улавливать и впитывать все достижения южных соседей. Здесь постоянно требовались особые люди.

Ведь жизнь за Полярным Кругом сама по себе накладывает определенный отпечаток на личность рискнувшего жить здесь человека. Да и требует она особого состояния души, психики. Тут люди живут на границе с Космосом. Достаточно выйти в феврале полярной ночью на улицу, что бы осознать, как близко к тебе находится страшный вселенский вакуум, царство вечного холода. Всем известно, ведь тех же космонавтов готовят по-особому… Претендентов отбирают, тренируют, учат.

Норильчане отбирались сами по себе, постепенно и болезненно.

А учились они сообща, старательно выращивая собственную культуру жизни здесь. Культуру «не быть временщиком», культуру поведения и обустройства, коммунального общежития и отношения к природе. В этом аспекте островная психология частенько оказывалась просто вредоносной составляющей. Притчей во языцех стало упоминание о том, что новые столичные веяния, начинания, сленговые обороты, литературные пристрастия, сама мода, в конце концов, докатывается сюда лишь спустя два года.

Но нельзя генерировать новое бесконечно самим.

Хоть и славен Норильск тем, что именно тут придумана, разработана, внедрена и испытана масса технологий и способов, красивых идей и проектов… Не получается на Севере жить замкнуто, бия себя в грудь и медали на ней. Нужно отслеживать все то, что происходить у соседей, находить и использовать чужие разработки, открытия и находки. Учиться на чужом опыте. Иначе можно пойти по пути древних народов, и тоже стать живущими на дотации «малочисленными», со всеми отсюда вытекающими… Дотация гордости не прибавляет. Длина и красота поводка с ошейником и размеры миски с харчем могут впечатлить только обитателя соседней будки.

И вот теперь что-то должно было произойти.

Произойти с этой островной территорией и с ее населением.

«Остров» — так и называли частенько в московских офисах этот крошечный очаг западной цивилизации на Южном Таймыре.

Остров должен был наконец-то превратиться в полуостров.

Что-то будет?

Покачиваясь на пологих впадинах арктического шоссе, «бэха» летела среди озер, прижимаясь к полосе специального покрытия дорожной полосы.

Хорошо было так ехать! И вид в окне радовал.

Рекультивация давала первые результаты. После закрытия старых цехов Никелевого завода и передислокации основных металлургических переделов комбината в даль тундровую, окрестности города стали стремительно оживать. Быстро подрастали высаженные группы молодых деревьев, уже не знающих, что такое едкий привкус сернистых газов и слабая кислота, падающая с неба.

А ведь было же время…

Задыхались, кашляли и спорили. Победили сторонники концентрации металлургических цехов в одном месте. И, слава богу! Как выяснилось, и объемы от этого не упали, и технология не пострадала. А вот трубы вокруг города постепенно исчезали. Исчезали на радость все расширяющемуся племени желающих постоянно жить за городом. Вдоль шоссе Норильск-Талнах уже не было свободных участков, зато появилось несколько супермаркетов возле заправок.

Особо престижными считались участки вдоль шоссе от восьмого километра и далее. В выигрыше оказались те жители города, которые раньше других поняли все перспективы организации грамотной жизни вне городских стен и застолбили заветные наделы… Сразу за санаторием «Валек» асфальтовые полоски разбегались ручейками во все стороны. Практически каждый обитатель этой огромной современной деревни желал иметь собственный подъездной путь.

— Притормозите немного… Вот там, направо, следующий поворот будет наш, — скорректировал водителя Димка, с интересом глядя на пару водных велосипедов с загорелыми дамами, неспешно крутящими педали на небольшом озере. Короткие юбки зазывно подпрыгивали, брызги опадали хрусталем на синь озерца.

Ницца, елки-палки!

Машина плавно притормозила, свернула на боковую дорогу, и уже неспешно покатила между многочисленных образцов дачной архитектуры Севера, вписанных в озерно-холмистое разнообразие Норильской долины. Вот и дача Донцова — ее сразу видно по характерной родовой башне кавказского типа, которую упрямый Андрей все же достроил.

Вот и приехали. Черт возьми, какой же тут воздух! Да и вид.

Доведя собственную автономность почти до совершенства, простой таймырский академик, физик с мировым именем перенес основную часть своей резиденции на самый настоящий остров.

Уютный лесистый островок плавал посреди овального озерца. Благодаря своей относительной недоступности, флора островка осталась в целости и сохранности, а использование модулей и арендованного богачом-академиком вертолета позволило сохранить ее и после завершения монтажа. Стильное невысокое здание под сенью невысоких полярных березок и ивы. Узкий причал для двух пластиковых прогулочных лодочек.

Но самым изумительным явлением тут был изящный мост, перекинутый через крошечный пролив. Опоры, бетон, ширина, обеспечивающие проезд весьма тяжелой техники. И потрясающая аккуратность исполнения, позволившая аккуратно вписать конструкцию в пейзаж. Это было круто… Денег в проект таймырский академик вложил изрядно, однако ничуть не сожалел об этом. С постройкой моста и асфальтировкой подъездной дороги и тропинок общий вид всего этого отнюдь не скромного поместья получился цельным, законченным.

Остановившись на небольшой гостевой площадке сразу за мостом, Квест расплатился с водителем и, не торопясь заходить в дом, остановился у перил ограждения. Зеленый травянистый склон, пасторальное озерцо. Век бы так стоять, не уходить!

Сам хозяин уже спешил навстречу, если уверенное перемещение крупногабаритного мужчины можно было соотнести со спешкой. Так перемещался в Пёрл-Харборе линкор «Аризона». А если вспомнить его судьбу…

Вместо приветствия Дима сразу задал Самохину вполне закономерный вопрос:

— Толик, что ж ты делаешь? Злишь окрестного обывателя! Помнишь, как это звучало у классиков? «Предводитель команчей жил в пошлой роскоши»… Не боишься, что соседи с плакатами вдоль дороги выстроятся?

— «Предводитель»… Вы, сударь, часом, не библиофил?

— Да ну тебя!

Академик самодостаточно хмыкнул, поглаживая авторитетное пузо серебряным перстнем с черепушкой через майку любимого черного цвета:

— Это еще что! Я вчера бригаду молдаван нанял — канал копать!

Изумленный Димка повернулся к нему во фронт и поинтересовался севшим от удивления голосом:

— Какой еще такой… канал?

— Да какой, какой… Водяной! Соединю свое озерцо с протокой Норилки, — ничуть не смутившись, заявил Самохин, — вот тогда можно будет на большие пути прямо отсюда попадать, хоть до ваших озер любимых стартовать! И к себе — на речную «дачу». Выход в акваторию, одним словом, — и он, видя молчание пораженного Квеста, продолжил для завершения мизансцены:

— А еще я на байдарке или каяке буду плавать. Вместо тренажера.

Квест уже настолько пришел в себя, что смог язвительно спросить:

— Ты хоть представляешь себе свою тушу верхом на байдарке?

— А я поступлю, как великий Коля Урванцев, — ничуть не смутился Самохин, даже раззадорился, — я специальный проект в Питере закажу! Да ты представь себе, как это будет здорово и солидно выглядеть! Собственный эллинг с тельфером внутри, там висит в состоянии временного покоя океанский катер с белым пузом… Полная свобода перемещения! Вольная воля!

Сама идея Квесту понравилась. Основательно задумано.

Впрочем, процесс «комфортного» освоения местности шел уже давно и стал необратим. Сеть узких асфальтированных дорог, соединяющих пригородные коттеджи с основной магистралью и между собой, уже развилась настолько, что местному издательству «пришло в план» издавать подробные карты, которые пользовались устойчивым спросом. Да и строительство собственных причалов с рытьем каналов в глубине проток, часто сообщающихся друг с другом, не было новацией. Норильский люд, уважающий водные виды путешествий, и участки брал соответственные, предпочтительно по восточной стороне от дороги. Любители «треколов», вездеходов всех видов и машин на пневматиках низкого давления селились по западной стороне, что обеспечивало энтузиастам быстрый выезд к местам охот в северных тундрах.

Люди обживали лесотундру промрайона.

Рядом верещал материковский сверчок, ошалевший от полярного лета. За провалом двери рокотал телевизор, выплескивая новости в пустой зал. Тихо шуршал электромотор гриля, проворачивая кусок маринованной оленины над мерцающими углями.

Двое мужчин сидели на открытой веранде и пили пиво «Медвежий ручей».

Фасадом веранда смотрела на озерцо, а левым боком — на подъездную площадку перед домом. Это место летних посиделок было собрано из массивных лиственничных бревен, в особом, таежном стиле. Темно-коричневое, с краснотой дерево, обработанное реактивами под старину. Романтическая смесь охотничьей заимки и дорогой дачи. Здесь, должно быть, хорошо посидеть под шотландским пледом в осенний дождь… Завернуть ноги наглухо и, раскачиваясь в широком кресле-качалке, дотягиваться до кружки с горячим чаем, стоящей на темной столешнице.

Опорные столбы крыши веранды украшали небольшие аккуратные трещинки, настолько стильные, что у Квеста возникла мысль об их искусственном происхождении. Стационарный мангал в углу веранды с жестяной вытяжкой, живописная груда полешек. Да… Здесь любят и умеют трескать шашлыки связками…

Элемент прикладной этнографии — здоровенный медный казан, подвешенный на цепях к потолку. Хочешь экзотики? Заряжай огонь и готовь душистую шурпу со специями прямо на свежем воздухе.

Возле широкой лестницы, с угла были прислонены две классические метлы на гладких деревянных черенках. Хозяин самолично подметал дорожки. Оригинал…

— Чувствуешь подход? — похвастался Самохин.

Димка задумчиво кивнул и ответствовал, приподнимая крышу немецкой пивной кружки для очередной добавки:

— Да, чувствую… Правильный. Устойчиво живешь, Толик…

— А то.

Во всем чувствовалась капитальность замысла.

С удовольствием впитывая все эти экологические прелести, Квест отвлекся в мыслях от главной темы своего визита и задумался о другом… Вот ведь. Можно сказать, — дожили! Сбывались мечты многих северян. И это маленькое поместье мирового научного светила являлось наглядным примером воплощения такой мечты.

Постройки у академика были добротны, магистрали надежны, а дороги и тропинки ухожены. Даже бетонный бордюрчик… Никаких тебе сараев из позорных ворованных дощечек. Никаких надворных туалетов в виде увеличенной собачьей будки. Чувствовалось, что хозяйских сил и азарта сюда закачано изрядно… Сама капитальность была обусловлена еще и тем, что Самохин, в отличие от Донцова, тут жил — постоянно и всесезонно. Впрочем, все большее количество «дачников» жили в своих угодьях зимой. Потому и обустраивали свои поместья соответственно.

В свете перманентно грядущей суровой зимы у многих, впервые увидевших подобное хозяйство, сам собой напрашивался вот такой вот нехитрый вопрос… А в стужу тут как жить? Факт, поначалу многочисленные проблемы, связанные с зимней жизнью на природе, пугали многих! Особенно, если семья была многодетна. Еще бы! Связь, электроэнергия и отопление, подъездные пути и их очистка от неизбежных снежных заносов. Водоснабжение, ведь не будешь же пить воду прямо из лесных озер…

А удаленность от центров торговли? Да что там центров! Даже для закупки самого насущного, хлеба, например, нужно было ехать в город — тащиться к автобусу или выгонять из гаража машину, прогревать ее, наматывать приличный километраж… А ведь детям нужно ходить в школу.

Отсутствие практики проживания в собственном доме и не развитая поначалу система услуг приводила к тому, что все решали эти проблемы по-своему, кустарно, исподволь поглядывая на соседей, подсматривая уже хорошо зарекомендовавшие себя решения и перенимая чужой опыт. И постепенно прорисовалась общая схема, позволяющая новичкам избежать ошибок в самом начале.

Кто-то еще применял затратные и капризные бойлерные станции, но большинство жителей пригорода перешло на замкнутые схемы масляного отопления. Использовались водоочистители и фильтры, хотя вдоль большинства дорог-веток уже протянули трассы водоснабжения. Электроэнергия была везде, но аварийные генераторы были у каждого. Центральные ветки очищали от снега централизовано, а индивидуальные подъезды — либо по заказу, либо сами владельцы участков с помощью небольших модульных квадрациклов, позволяющих навесить миниатюрный отвал или снегоуборочный шнекоротор. Как оказалось, подобной юркой техники в мире хватает.

На увеличение количества таких участков должным образом среагировал рынок. На трассе возникли магазины, в том числе и небольшие павильоны. А потом появилась и служба доставки. Теплые школьные автобусы ходили по расписанию, собирая взбодрившихся от прогулки к трассе школьников.

Жители обживались грамотно и экономично.

В уличных светильниках, совершенно необходимых полярной ночью, использовались энергосберегающие световые элементы и фототаймеры. Гаражи совмещались с домом и мастерскими, — если уж обогревать надежно всю зиму, так одно здание. Спутниковые тарелки были почти у всех. Само проживание посреди северной природы предполагало и организацию отдыха. Гаражи порой более походили на военные ангары, — в них стояло порой по два вездехода. Снегоход был таким же обыденным явлением, как велосипед на материковской даче. С конца марта в выходные дни пригород пустел, муравьиное племя снегоходчиков всеми семьями катило в дикие места.

А летом наступало время радости у водников всех мастей.

Одним словом, в пригородах сложился устойчивый, отработанный стиль и образ жизни. Диктовали его несомненные энтузиасты, люди, которые «остаются жить здесь». Навсегда. Они и превращали последовательно город Норильск из города «временщиков» в полноценную территорию оседлости.

Люди современного Севера.

Эти люди искренне хотели, чтобы их Город стал Центром освоения северных территорий страны. Хотели, что бы он развивался и богател, превращался в столицу и перекресток трасс, базу геологов и транспортников, газовиков и металлургов. Притягивал сюда мировые капиталы и кадры, веяния и достижения цивилизации. Потому что они собирались жить именно здесь.

В этом была главная идея!

А эту идею надо было подавать комплексно и позитивно, уважая себя и свою историю. Нормальная позитивная пропаганда своей самобытности и целостности. Воспитание культуры, в том числе, и культуры быта, без которой вообще никакого развития не получится. Только тогда тут будут полноценные жители. Нормальные, грамотные, влюбленные в свою Территорию работники, действительно ценные кадры и резервы, не ломающие печь и станок ввиду уезда и сбора контейнера «для дачи на материке»! Временщики себя уже показали, во всей красе — все это видели. Городу была нужна своя Культура, а для ее создания нужна своя История. История качественная, без натяжки на нее политики, без учета амбиций мелких чиновников на временных своих местах — один хрен, они уедут отсюда!

Такой уникальный город, позиционирующий себя, как Центр отечественных Северов, должен иметь много продуктов здоровой пропаганды, может быть, некоего хвастовства… Профессионально сделанного, высокоинформативного и долгоживущего, — народного. Не должно быть бесконечных галерей чиновников, интересных только им и их родственникам! Не бесконечное перечисление фамилий, которые вскоре забивают сами себя, а остаются только должности. Без учета желаний постоянно меняющихся чиновников, сидящих на чемоданах и желающим напоследок запечатлеть себя, остаться в памяти территории, всеми правдами и неправдами…

Не надо политических рефлексий и конъюнктурного склонения былого.

Не нужны потомкам бесконечные, и насквозь политические стоны о репрессиях, убиенных и некой роковой печати! Нужно реальное отражение жизни территории с точки зрения и восприятия живых людей, разрез реальной жизни. Взрослые люди, прожившие тут всю сознательную жизнь, точно знали, что Город, в том виде, в коем он и обрел свое мировое значение, построен не зэками, а люди творческими, свободными, верящими по-своему и в будущее этой суровой территории, и в бесконечные цели. И в свои силы. Именно это и нужно — для всеобщей памяти и почтения.

Такие люди были всегда. Их видели, с ними жили рядом, в одних подъездах. И, к ужасу и стыду многих, было жуткое время, когда сама идея оседлой жизни здесь стала уходить из памяти людей… Как и интереснейшие факты организации такой жизни в прошлом.

Но все меняется, и таких вот «новых норильчан» становилось все больше. Они и взялись за решение нелегкой социокультурной задачи — выработать новый взгляд на освоение Севера. Это была большая и трудная работа. Для такого дела был нужен некий фанатизм, преданность Городу, идейная убежденность, нормальный норильский патриотизм и острое желание достичь заветной цели.

Воссоздание его, Города, былой и будущей особости, уникальной культуры Севера и странных, особых людей — Северян. Нужно было создавать новую ментальность, опираясь на самобытность этих мест. Ну, а кто будет сидеть полгода по архивам, разыскивать и встречаться со знающими людьми, находить редкие фотографии и письма, вышибать скупые деньги-слезы на этнографические поиски? Показывать личный пример самой своей жизнью тут? Только фанатики, в самом хорошем смысле этого истрепанного страшными новостными передачами слова. Имея совершенно иную психологию, особенный взгляд на то, что же есть их Родина, они и жилье захотели иметь другое. Их уже не устраивали панельные «человейники»… Свой, личный дом — в этом они видели будущее своих детей.

И во многом они уже достигли своей цели.

Наливка на смородине — великий катализатор вечерней созерцательности и мечтательной задумчивости. После пятой рюмочки под бутерброды с икрой гольца-палии мужики традиционно спели на музыку Окуджавы.

Когда жарко, ни кустика,

Хочется сдохнуть от газа,

А короткое лето стремится

Все время отправиться спать,

Надо плюнуть на все

И пока не случилась зараза

Выйти за город, вкусно поесть,

Накатить и заботы послать.

И когда у воды,

Наблюдая вдали шлейфы дыма,

Распрямится по третьей

И радостно крякнет душа,

Понимаешь, как мы

Утомились за долгую зиму.

И как хочется зелени, солнца,

И жизнь, как в кино, хороша.

(Стихи С. Стрючкова).

И разговор приобретал философский окрас. Подходить к проблемам пока не хотелось, никуда они не денутся.

— Ты видел, Димон, на Долгом озере лодочную станцию строить начали? Уже несколько прогулочных яхт закупили, точно знаю. Обалдеть… Неужели опять покатаемся, как в киндерах. Помнишь, или нет?

Помнил ли Квест… Еще бы. Вроде бы, частный случай, элемент городской политики. Что такого-то? Станцию восстановить… Это на фоне строящегося аквапарка! Однако…

Слишком много светлых моментов детства и юности было связано с этим озером.

Рано или поздно, но весенние муки учеников кончались, и Димка со сверстниками вспоминал о нем. О Долгом озере. Лето в Норильске — время памяти детства. Оно наступало, двенадцати-четырнадцатилетние пацаны, не уехавшие в этом невезучем году в отпуск, шли развлекаться на собственные, освоенные каждой школой «полигоны приключений». У «четверки», средней школы № 4 таким полигоном было Долгое озеро.

Именно норильские мальчишки и были первыми настоящими исследователями Долгого, как и других окрестностей Норильска. Путь к озеру шел через «Зеленый ковер», так в те годы называли норильчане незастроенное место с восточной стороны дамбы. Долгое время «зеленый ковер» был излюбленным местом отдыха, пристанищем для инициативных мужских «троек». Контингент там собирался специфический, и по городу говорили, что все криминальные планы Норильска вынашиваются во время субботних пьянок на «зеленом ковре».

Что мальчишек интересовало? Прежде всего, совершенно житейский вопрос — «отборные озерные гольяны, как ингредиент высокофосфорной яичницы. Этих рыбок дети ловили повсеместно, но особенно популярна была их ловля в Долгом. Ловили этих микрорыб замотанными марлей банками, на уложенный внутрь белый хлеб. Гольянов дети приносили домой, но родители часто не разрешали есть эту мелочь по причине существования слуха, согласно которому в Долгом беспрерывно тонут в стельку нетрезвые пьяницы.

Со временем ловля гольянов стала экзотикой, и сейчас невозможно увидеть маленького рыбака за этим занятием. А когда-то в озере Долгом были нельмы и щуки, а гусей, садившихся на воду, ходили стрелять окрестные охотники, выглядывающие их в бинокль из окон ближайших домов. Увидел гуся, схватил ружье — и на охоту! Красота. Но гуси стремительно умнели, и вскоре перестали садиться в черте города. А ведь сам Урванцев «во времена великих начал» бил линного гуся на Долгом обыкновенной палкой, заготавливая ценное мясо на зиму…

С годами такая рыбалка потеряла для городских ребят былую привлекательность. Приоритетом мальчишечьих визитов на озеро стал поиск необычного, а то и страшного. Они искали секретную базу водолазов. Известное дело, ведь именно водолазы-спасатели и хватали за ноги несчастных купающихся, утаскивали их в пучину! — так они, хитрецы, выполняли свой план по утопленникам. Потом получали премию за поиск и вытаскивание…

Наиболее смелые ходили смотреть тараканов. За неимением другого достойного объекта, именно тараканов периодически «мутировали», увеличивая насекомых до размера «со спичечный коробок». Генезис этих чудовищных насекомых выводили еще с времен «макаронки» — норильской фабрики по производству дейтерия, «тяжелой воды».

Одним из легендарных мест, где такие тараканы якобы водились пачками, был «Замок царицы Тамары» — архитектурное сооружение у водопроводного коллектора, проходящего по берегу. Правда, никто из пацанов такого таракана так и не принес. Причиной тому был якобы «непонятный страх», высокая кусачесть этих уродов, а порой и таинственные бичи (или беглые зэки), со зловещим ревом погнавшиеся за смельчаками в самый критический момент поиска. Каждый врал, как мог. Да! Тараканы всегда были непременно угольно-черного цвета.

А на другой стороне озера стояла лодочная станция. Дети отчаянно завидовали катающимся счастливчикам. Малолетним такие плавсредства были недоступны, а родители большинства из них и самой мысли не допускали о возможности сходить всей семьей на выходных на Долгое и взять лодку для водного отдыха. Похоже, Клапка Джером был тогда не в чести у читателя. А ведь когда-то на Долгом катались и яхты. Неспешно так, важно…

Одним летом в их тесной компании прописался долговязый парень, паспорт которого уже позволял ему взять лодку напрокат. Обладатель паспорта был, скажем так, не более развит умом, чем сама лодка, но ребят это никак не смущало, катались до посинения. Нырять с лодки было нельзя, за этим станционные спасатели зорко следили… Потом станцию спалили, а власти не сочли нужным сохранить этот вид отдых для горожан. Впрочем, «каникулярным детям» вполне хватало и самодельных плотов. А редкие рыбаки таскали на берег надувные лодки и порой ловили рыбу. Иногда и более интересное попадалось в тенета. Квест слышал о случае вылова со дна Долгого куска окаменелого позвоночника какого-то «завра». Банально, на блесну. Представляете себе мысли и слова рыбака?

Чего только Долгое озеро не повидало… Сколько раз, стоя на его берегу или разглядывая старые фотографии, Квест представлял себе известные и тайные эпизоды длинной жизни городского водоема.

Взять хотя бы… «паровоз»! Очень интересный слух. Уже первые строители Норильска столкнулись с серьезной электрической проблемой. В зоне вечной мерзлоты традиционное заземление, необходимое для нормальной работы «трехфазной» системы электричества, было невозможно, — мерзлые грунты были отличным изолятором. Поэтому, энергетиками применялась другая схема, называемая «занулением». По легенде, для обеспечения этого «зануления» в самом центре озера утопили старый паровоз, прикрепив к нему длинный кабель. Вот на эту «суперпроволоку» и «занулялись» все объекты комбината. А паровоз, согласно этой легенде, и сейчас лежит там, на дне Долгого. И некому его достать…

Мало кто в это верил, но этот «чертов паровоз» старательно выглядывали с лодок. И по берегу ходили, гигантский провод высматривали… Другие знатоки рассказывали, что паровоз лежит совсем рядом, возле водозабора, который и служит эдаким «нулевым проводом» вместе с трубами.

В Долгом тонули люди, кто по итогам купания, иные случайно. А кто и криминально, и тогда только серая вода, подогретая теплом ТЭЦ, становилась свидетелем страшных сцен… Увидеть вытащенного утопленника — страх и надежда тогдашних «летних мальчишек». И дети видели их, век бы не видеть… К воде озера прикасалась и большая Политика, и большие преступления. После ликвидации на севере Таймыра так и не состоявшегося уранового рудника «Рыбак», все геологические коллекции и образцы были вывезены в Норильск. Здесь начальник геологического отдела 21-го управления МВД тов. Калманкин уселся на надувной понтон, буксируемый моторной лодкой, и выкатился на середину Долгого. Там он разворачивал каждый образец руды с «Рыбака» и топил его в нашем городском озере. Вот так просто. А этикетки от этих урансодержащих образцов сожгли по акту.

Водоем не раз становился объектом тревожных слухов. Якобы под всей территорией Норильска находится гигантское подземное озеро, которое в результате стоков горячей городской воды на рельеф и подвижки грунтов перетечет таки в полости, да в выработки… Вплоть до талнахских рудников. Свод верхнего озера этого безобразия не выдержит, и весь Норильск рухнет в преисподнюю. Судачили и про другие варианты «провала в подземное озеро». В середине 80-х возникли опасения, что дамба через Долгое, которую постоянно отсыпали, накопила такой собственный вес, что вполне может «продавить» какую-то там перемычку до грунтовых полостей. Верхнее озеро соединится с подземным и уйдет вниз, что нарушит все городские грунты.

Но это же озеро и охраняло город Норильск. Пусть в слухах. Многие еще помнят разговоры про неминуемый прорыв дамбы хвостохранилища у Зуб-Горы, нависающей над городом… Вот, как размоет ее, смаковали пакующие чемоданы перед отъездом с Севера прорицатели! Вот, ка-ак прорвет! И будет всем вам кинофильм «Послезавтра-3» наяву… Но более позитивные прогнозисты успокаивали народ, говоря, что через Долгое этой ядовитой массе технологических объедков никак не пройти.

И горожане верили озеру. Верили потому, что, несмотря на урбанистическую невзрачность этого, почти угробленного водоема, страдающего из за нас, люди всегда любили свое городское озеро. Долгое — место встреч влюбленных и друзей. Место мечтаний, разлук и знакомств. Место безоблачного детства и юности.

Есть и такой момент. Глядя на густой зимний пар над дамбой, так мешающий бесконечно нервным водителям, знающие люди вспоминали вот о чем. Долгое озеро — гигантский теплообменник — всегда исправно отдавало городу свое тепло в студеные февральские дни. Ничего из этого у Озера не выходит, но Озеро северного города честно пытается жителей согреть. Еще и за это Квест его отчаянно любил. За глупую заботу о нас, неблагодарных.

— Да очнись ты, Димыч… Намахни стаканчик, да закуси пастромой, удачная партия, — попытался прервать его воспоминания академик.

— Пастрома…

— Что «пастрома»? — не понял его Самохин.

— Один из факторов. Норильская пастрома. Помнишь ее историю?

— А… Ты об этом…

Эта аппетитная палка особым образом приготовленного мяса никогда не отличалась особой жесткостью, скорее, наоборот. И, тем не менее, появившись примерно в конце 80-х в Норильске, когда Квест был совсем еще мальчишкой, именно она сработала действенным рычагом в крушении советского режима в городе. Генератор злости. Один из основных проколов, как считал Квест, городской партийной власти.

Одно дело, когда «товары для великих» завозятся с материка, но совсем другое, когда они делаются здесь, местными специалистами и из местного сырья… Получилась отличная антисоциалистическая акция, и никаких американцев-«цэрэушников» поблизости не было замечено…

Изготавливал этот «рычаг», по слухам, засекреченный повар-кавказец из штата ресторана «Кавказ». Наряду с темной сырокопченой колбасой из оленины, сей деликатес входил в особо ценные пайки для очень уж начальствующего состава комбината и бесконечно злил полуголодных к тому времени горожан. Таким образом, несчастная пастрома являлась неким собирательным образом для кухонных разговоров людей, озлобленных тотальным дефицитом и лицемерием властей. Горожанину добыть норильскую пастрому честным путем было совершенно невозможно, но многие все же пробовали этот деликатес, доставая его через редких «допущенных к мясу» друзей-начальников…

Когда эта несчастная пастрома совершенно ураганным образом ворвалась на свободный рынок Норильска во всех видах, вкусах и ценах, Квест долго не мог понять, в чем же заключалась тайна технологии? Неужели и это американцы предусмотрели в свое время? Вряд ли… Сами хороши.

«Однако, пора бы и к делу. Точнее, к делам, — подумал он, пережевывая аппетитный ломтик. — Две темы надо бы обсудить. Что же, начнем с плохой».

Беседы под местным наркозом.

— Как тебе нравится вся эта история с ограблением «Хараелаха»? — нарочито спокойно поинтересовался Квест, небрежно ткнув сигаретой в сторону городских дымов.

— Диковинное происшествие, но по-своему красивое, и вполне объяснимое, — почти без паузы сказал академик, от тривиальности новомодного городского вопроса сморщившись, как от кислого лимона.

— Это как так? — хмыкнул Квест. — Ты хочешь сказать, что появление в российской Арктике пиратского притона-стоянки, типа знаменитой Тортуги, — дело ближайшего времени? Так, что ли?

— Да, вот так я и хочу сказать. Именно так, рано или поздно, и должно было случиться! Очевидное решение вечной проблемы, — с беспардонной уверенностью заявил Самохин и многозначительно замолк.

— Так не пойдет! — заторопился Квест, — объяснитесь, господин ученый.

— А и объяснюсь! А ты наливай пока. Рука, часом, не болит? Начнем. — Самохин приосанился, даже пузо втянул. — Видите ли, господин Квест, на сегодняшний день, вся серьезная материальная собственность в этом мире уже поделена. Новая же собственность создается трудно и медленно. Мало того, сами структуры, являющиеся собственниками наиболее сочных секторов в мировой экономики, уже развиты настолько, что их службы безопасности в силах конкурировать с армиями небольших государств. А то и больших.

Тут Толик заметил ритуальное движение за столом и вполне мотивированно отвлекся:

— Что, уже нолито? Уважаю.

Шесть секунд паузы и мысль была продолжена:

— Излагаю ясно, коротко, даже сжато. Ибо в науке принято точно и ясно выражать свои мысли и разъяснять ход вещей, — не то что в твоей арбузоторговой отрасли.

— Я тя умоляю, не прессуй, — сказал Квест чуть ли не с любовью, — Сейчас ты больше похож не на ученого, а на поддатого строителя-прораба средних лет, не обремененного диетами и чтением умных книг. Давай свои мысли гениальные, вываливай.

— В общем, все отслеживается, охраняется и контролируется собственником — заводы и фабрики, банки и месторождения. Умные крупномасштабные собственники живут в относительных ладах с местным населением, которое, в данном случае, исполняет роль приграничных жителей, своеобразного охранного буфера. До деток включительно. Как раньше, если помнишь — была такая детская организация «ЮДП» — «юные друзья пограничников». Эти чертенята все заметят, сообщат, снимут на цифру и с этого же аппарата тут же отправят по MMS кому надо! Своевременно и с пояснениями. Ибо покой и стабильность имеют для общества огромное значение. Другими словами, никто не хочет потрясений. — невозмутимо заявил Самохин.

— Ну, и… — тихо поинтересовался заинтригованный Квест.

— Да, вот, то и, — Самохин невозмутимо вздохнул-выдохнул, медленно поводя возле носа крошечным бутербродом со слабосоленым гольцом. — Просто так ограбить крупного собственника уже не получается, ведь тут нужна маленькая война со всеми вытекающими. А ее, на деле, мало того, что никто не хочет, так ведь все еще и прекрасно понимают, что такая война будет вестись уже с привлечением сил заинтересованных государств, призванных защищающих своего крупного собственника. Да и воевать-то уже разучились, слава тебе… Так, разве, напакостить друг другу терактом.

Молодой ученый неспешно вытер руки и чуть не радостно, даже с азартом, словно открыл новый закон мироздания, сообщил:

— А вот в море…

— Ты хочешь сказать… — подался вперед Квест.

— Вот именно, — моментально ответил Анатолий, — понимаешь, получается так, что на сегодняшний день собственность беззащитна, и, по сути, не охраняется, только в открытом, безлюдном и не контролируемом пространстве — в море. В океанах. Подумай сам, разве к каждому танкеру или сухогрузу авианосец, или хотя бы эсминец приклеишь? Разве оперативно поможешь страдальцу, которого уже грызет после абордажа пиратская братва? Даже если спутник над мачтой висит. Огромные расстояние, колоссальные перегоны! А тут еще и всякие дорожные напасти — шторма, циклоны, цунами и прочие природные катаклизмы. Пропало судно, да и все тут. Концы в воду.

— В воду… — эхом повторил Димка, протягивая руку к хрустальному кувшинчику с наливкой.

— В нее, родную, — столь же спокойно отозвался Самохин и подготовил рюмку.

Слизывая убежавшую на пальцы икру, продолжил развивать мысль:

— Самое удобное место действия. Это тебе не на суше душегубствовать.

— Мне? — удивился Димка.

— Я же фигурально говорю. Хотя… При определенных обстоятельствах и ты станешь пиратствовать, как миленький. Кстати! Эту вероятность вполне можно и просчитать, — предложил академик.

— А на суше не проще ли? — игнорируя заманчивое предложение, продолжал допытываться Квест. — В окиянах грабить… Это же какая техника нужна? Емкие финансово, технологичные, высокоскоростные катера с приличным вооружением и обученным экипажем. Дорого, сложно, слишком заметно, в конце концов. Что-то не клеится… — Квест сделал вид, что крепко подумал. — А взвешенный и более разумный анализ на основе фактов, вместо неких фантазий, похожих на трактовки журналистами самооправдательных высказываний чиновников — это в науке не принято?

— Не ерничай… Дорого? Да ничуть. Морские перевозки недаром есть самые дешевые из всех возможных. Да и… Нафига ловить какие-то там поезда или караваны трейлеров? На суше тебя махом свяжут, а то и под мох спрячут, как Донцов говорит… Да и уходить по суше сложно. Дороги быстро перекроют, свидетелей хватит по любому. А вот в море — оперативный простор… Организовал Некто семейный или родовой синдикат современной пиратской направленности, у них громко называющийся «триадой», а у нас — «шайкой», забазировался где угодно, и вперед!

Разволновавшись, он остановился перевести дыхание.

— Ты обращаешь внимание на всплеск случаев пиратства по всему миру? Происходит второе рождение старой бандитской идеи! И никто в мире пока не знает, что же этому противопоставить. Каждому государству содержать собственный океанский флот? По всем частям света? А базы? А деньги? Тем более тяжело это сделать не суверенному государству, а структуре сугубо экономической — корпорации или концерну, — тут ведь еще и правовые вопросы возникнут. Когда-нибудь, конечно, и они что-то сделают, решат, пушки зарядят… Но не сейчас.

— Надо привлечь сильных.

— Надо. Но не привлекают. Пока что лишь один только Сингапур и готов согласиться на регулярное американское военное патрулирование в Малаккском проливе и прилегающих зонах, — возразил Толик с продолжением:

— Главные в этом регионе — Малайзия и Индонезия — тому всячески противятся. Они только недавно стали спасательные структуры к себе пускать и в международных программах участвовать, после серий цунами. Национальная гордость, яти ее… Или глупость. Ныне отлично работает Аксиома Коуэна, которая гласит, что количество разума на земле есть величина постоянная, а население растёт… — Самохин горестно вздохнул.

— В заявлении представителя Индонезии говорится, что, даже если США намерены делать сие доброе дело, им все равно следует иметь в виду, что «существуют законы и конвенции, которыми надлежит руководствоваться, а не просто декларировать что-то без учета чувств и настроений в прибрежных государствах». В конце концов, сошлись на том, что Штаты изо всех сил станут снабжать все три страны полученной со своих спутников-шпионов информацией о движении всех судов в региональной акватории… И пока на патрулирование берегов Малаккского пролива (бесконечных по протяженности, скажу я тебе, очень и сложных по конфигурации) с одной стороны более или менее регулярно выходят 18 катеров малайской морской полиции. На другой, индонезийской стороне, в строю чуть больше — всего 20 судов береговой охраны и несколько военных кораблей старой постройки. Все у них, бляха, ломается, и на дежурство редко выходят одновременно больше десятка… Но и у современных пиратов сложности, конечно, есть.

— Какие же это? — спросил собеседник с интересом.

— Обычные, морские, — пояснял далее Анатолий, — Скажу тебе Дима, как физик физику, что это на нашей Ламе водное пространство как бы изотропно. Иными словами — все равно тебе, куда и как плыть. А вот в морях действуют приливы и отливы, мощные течения, пассаты-муссоны, сезонные колебания уровня у побережий, дрейф ледяных полей и айсбергов и прочее. Все это надо учитывать, выбирая как место нападения, так и маршрут отхода. А главное — разведка. Кто, куда, когда, а особо изюмисто, с чем поплыл. А это очень сложная проблема. Это кадровая работа, внедрение. Кроты, одним словом.

— Пипец… — потрясенно молвил Димка. — Значит, и у нас тут…

— Огромный! — сочувственно кивнул бородой академик, — солидный такой шпионский пипец! Как говорится: «товарищ, вы смотрите в корень!».

— А че делать-то будем? — Квест явно не торопился признать поражение мировой цивилизации от каких-то там пиратов.

— Ну…, не блеснет новизной мое убеждение, что крупное государство, особенно такое, как Россия, должно все же таки приличные флота по океанам-то поразбросать… Это сдерживает, — Самохин показал пространству огромный кулак, моделируя мощь государственной военной машины. С удовольствием поглядел на связку пальцев-сосисок и добавил:

— Какой бы у тебя скоростной катер под задницей не был, ты, пожалуй, подумаешь, — вдруг по соседству российский эсминец на приличных скоростях патрулирует? Да еще с парой боевых вертолетов на борту.

— А что, Россия уже ничего не может сделать? — почти обречённо прошептал Димка. Подтянул поближе рюмку и, глядя в нее, огорченно покачал головой.

— Да ты не парься особенно. Понимание проблемы в верхах есть, — успокоил его Толик, правда, с некоторой задумчивостью. — Вот, в той же Камрани военно-морскую базу уже восстанавливают, на радость вьетнамцам. Ракетные крейсера нового поколения заложили на стапелях, и это сейчас куда как важней, чем пресловутые авианосцы… Да и Таймыр закупил себе какое-то чудо военно-морское, пасется сейчас этот корабль где-то у Сахалина.

Однако, сам он, как выяснилось, успокоиться не смог:

— С другой стороны — прошляпили. Можно было и предусмотреть варианты, будь то тенденции слияния разбоя с терроризмом или просто биржевые диверсии множественных конкурентов. Ведь в целом, это проблему серьезные аналитики прогнозировали, надо отметить… Я вот тут с замом губернатора разговаривал, говорит, — ожидалось такое дело. Однако, уж никак не здесь, не у побережья Таймыра! Готовились к охране, но только в южных широтах. А вот то, что сухогруз с платиной запросто можно ограбить в самом начале движения, на середине трассы Северного Морского Пути, никому и в голову не приходило! Грабеж в этих широтах в последний раз повидали наши полярные моряки в Великую Отечественную, а до них — казачки дудинские да мангазейские, когда в наши воды каперы голландские да шведские заплывали…

— Однако если эти умники прогнозировали, как ты говоришь, грабеж, то и охрана должна была быть. — пожал плечами Дмитрий, — и на пароходе, и рядом с ним.

— Так она там и была! — отмахнулся Самохин, с тихим вздохом неудачного диетчика ухватывая протянутый ему кусок жареной оленины. — Обычная разъездная бригада департамента безопасности компании. Кстати, их первых же и повязали… Они же именно охранники, а не бойцы спецподразделений по борьбе с морским терроризмом. А вот встречать злосчастный «Хараелах» должен был тот самый военно-морской зверюга, свежекупленный, только уже у самых Курил… На границе опасной, в пиратском отношении, зоны. Надо думать, что сейчас границы этой зоны существенно расширят. И ты сам понимаешь, что эта самая граница теперь пройдет… где?

— В Караганде, что ли? — сказал Квест по привычке вместо президента Казахстана.

— Молодец, — констатировал сметливость друга академик, — снедать еще будем?

Про «выпивать» он не спросил…

— И какую же численность охраны в таком случае держать? — откидываясь в кресле спросил сам у себя Квест.

— Огромную! — академик весьма убедительно иллюстрировал это слово раскинутыми руками. — В мире вояк существует эмпирическое правило, гласящее, что для достижения успеха атакующая сторона обязана иметь трех, а лучше пятикратное превосходство в численности над обороняющимися. Как ни парадоксально, но в мире терроризма и бандитизма справедливым оказывается совершенно обратное. Небольшие группы специально обученных людей, вооруженных и экипированных соответственно, способны нанести урон, просто несоизмеримый с их весьма скромной численностью. Это, однако, ни в коем случае не обесценивает традиционной военной доктрины. Просто в данном случае тем же террористам просто нет необходимости захватывать и удерживать новые плацдармы. Как правило, перед ними стоит простая задача — нанести врагу максимальный людской или материальный ущерб в ограниченный отрезок времени. Есть и фактор неожиданности, ведь именно они выбирают — когда, где и как нанести удар, обеспечивая себе этим решающее преимущество в огневой мощи и численности в точке соприкосновения…

Димка в задумчивости глядел на пустую тарелку.

— Да… Тревожный звоночек.

— И не первый! — как ни в чем не бывало заявил информированный собеседник.

Квест вскочил с кресла, осененный ослепительной догадкой, чуть не опрокинув ценный графин.

— Скрыли! — заявил он, хмельной еще и от мелкой радости уличения.

— Хрен там, — невозмутимо парировал Толик, — ничего они не скрывали, все это было в открытой печати. Хотя… Нет ни одной страны, где бы власть не стремилась скрывать информацию и вешать лапшу на уши своим добропорядочным бюргерам. Да и что тут рассказывать? Пропал небольшой, в общем-то, сухогруз с редкоземельными элементами. «Орландо Сантос» звали пароходик. Паники тогда не подняли потому, что судно было во фрахте, никакого отношения ни к Таймыру, ни к России оно не имело.

После его рассказа Квест грустно задумался. Все верно.

С чего бы это все вдруг подхватились, заподозрив, в данном случае, факт пиратства? Работу выполнял частный грузоперевозчик, какой-нибудь там «либериец». Честно взял груз, да и пошел не спеша. Потом что-то произошло, и сгинул бедолага на севере Южно-Китайского моря. Канул в пучину. Враги подгадали под ближний территориально серьезный шторм, и концов никаких не нашли. Груз, разумеется, был застрахован. Полгода назад все списали на погодные дела, хотя какие-то сомнения все же оставались… Теперь же они стали еще более видимы думающему человеку.

— Но должен быть какой-то конкретный, выделенный ответ-причина. — Димка Квест и сам не заметил, как задал этот вопрос вслух.

— И не один. Прорва ответов, — сказал Самохин, старательно сложив руки на животе, — ибо пираты — это только один их возможных вариантов. Но ведь есть и другие. Хреновые капитаны лезут туда, куда не надо. Бывает так, что они, в сговоре с судовладельцем, сами и топят свои корабли, что бы получить страховку, но от жадности и сами тонут, еще до того, как к ним подойдут спасатели. Само собой — есть и фактор погоды. Чужие вояки часом могут завалить во время учений. Только все это уже проверили! В сухом остатке дело выглядит так…

— Как?

— Это было еще не старое судно, грамотно и качественно построенное, в хорошей форме, первоклассный капитан и у него — команда профессионалов. Судно, ценный груз и вся команда пропали в совершенно спокойный в прогнозах день. Плохо лишь то, что зарегистрирован пароход был черти где, и российским пограничникам на него было, по большому счету, наплевать… — тут Самохин уже устал размышлять без паузы и расслабился, уложив ноги-колонны в теплых штанах и стильных тапках прямо на стол.

Вежливо поинтересовался у гостя:

— Ничего, что я так вот, по-американски?

— Да хоть все четыре ноги положи… — разрешил Квест.

Друзья помолчали, еще раз осмысливая происшедшее с сухогрузом «Хараелах» в Карском море. Немного закусили. На этот раз паузу прервал академик:

— Меня, Дима, на самом деле, смущает вот какой факт… Откуда взялся подводный атомоход у пиратов? Конечно, можно допустить всякое, но украсть или незаконно купить такую технику? Не поверю. Тем более я не могу допустить, что на какой-то серьезной мировой верфи негласно строили подобный пиратский корабль по бандитскому заказу. Это нонсенс. За такими манипуляциями контроль идет особый, многие спецслужбы глаз не спускают… Чего там, некоторые высокоточные станки для оптического производства просто так не купишь! Винты просто так не выточишь! А тут — подводный атомный крейсер…

Вот тут Квест «прогнал крутого»!

— Щас просвещать тебя буду, — многозначительно объявил он, наслаждаюсь собственным знанием вопроса, — Я эту тему в сети заранее пробил. Да и книжку купил давеча. Коротко если…, — а с чего это все решили, что это был именно атомоход? Правильно… По внешнему виду. Мол, здоровенная сигара с зализанными обводами. Монстр подводных морей… Но, если глянуть на современный каталог-определитель подводных лодок мира, то сразу видно, что хватает и дизельных современных лодок — такой же формы и чуть ли не таких же размеров! Что-то типа (или поновее) дизель-электрических подводных лодок проекта 636, по терминологии НАТО — класс «Kilo». Китай уже покупал у нас субмарины этой серии…

— Это вариант, — признал Анатолий, что-то про себя прикинув.

Пейзаж красился низким полярным солнцем в темно-розовое. Вечерело уже с темнотой в небе. Осень надвигалась на Норильск.

В небе чертил белый инверсионный след солидный реактивный лайнер, идущий над Таймыром на Пекин. Вечернее светило баловалось оптическими эффектами, рисуя впереди лайнеру темную линию еще не пройденного им пути. Самолет исправно летел по темной полоске в Поднебесную, в южных морях которой зрели страшные замыслы работников древнего разбойного промысла, а гуманная цивилизация граничила с первобытной жестокостью прибрежных дикарей. Дикарей морали.

Отвернувшись к закату, Квест проворчал, неизвестно к кому обращаясь:

— Так наш Донцов в эту самую клоаку пиратскую и полетел…

— Туда, — проникновенно сказал Самохин, — правда, не в самую клоаку, и не сразу. Сначала он махнул к Игорю Лапину на островок, что бы допросить друга с пристрастием, как это он допустил такое безобразие, а не помер смертью храбрых за собственность комбината? А уж потом и на Дальний Восток, — проверить разговоры, слухи, все, что накопилось по факту еще первого испарения норильского металла в жарких южных окиянах.

— Кстати! — вспомнил Дима, — ты с нашим полярным Робинзоном не пробовал связываться?

— Да, все времени не было, Дим, что бы плотно посидеть за аппаратом. Дай два дня сроку, барин. Вот уедем на дачу, там и попробуем, заодно и систему потестим, которую он мне и налаживал. Пусть теперь пожинает…

Это был второй важный момент встречи. Им предстояло поехать на речку Ламу, отдохнуть от городского бытия. Поначалу Квест просто не понимал, какого черта им надо ехать на новую академическую «дачу», тем более, что расположена она не на самом озере Лама, а на одноименной речке. В месте, гораздо менее выигрышном зрелищно. Тем более, когда в их распоряжении есть целый «Форт» в конце Ламы, солидное хозяйство для всепогодного проживания! Однако Самохин, лишь недавно закончивший обустройство новой загородной резиденции, категорически настаивал именно на таком варианте.

Первый довод — ехать ближе и быстрей. Хоть это и не было критично при скорости его водометной игрушки. Второй — похвастаться, ведь это тоже важно… На этой даче не будет добытчиков-браконьеров или любителей удрать от жен под предлогом ловли щуки. Там будут появляться совсем иные гости. Социально адаптированные члены общества, состоявшиеся, уважаемые и известные, каждый в своей области специалисты. Не эмигранты из запломбированных вагонов, искатели удлиненного рубля, жадные до халявной рыбки, не мелкие «торговцы чем угодно» без долговременной идеи, без ясной оседлой цели. И, уж тем более, не вредители-саботажники, поджигающие ранимый северный лес из-за собственной пьяной лени…

Это просто экологический, такой модный сегодня, туризм. Стремление вырваться из города в короткие часы отдыха. Жажда здоровой романтики для пресыщенных урбанов. И здесь относительная доступность места по времени езды даже на скоростном катере была очень важна. Да и места там по-своему интересные — много островков и проливов, проток и пересыхающих пойм, тайных каналов и заливчиков. «Ламские разливы», так эти места и называют. Водится и голец и щука, сорога, окунь и редкий эндемик — сиг-валек. Необычное сочетание озерной и речной рыбы, чудесная рыбалка, как нахлыстом, так и на традиционной спиннинг. Есть и утка, и куропатка. По берегам ламских разливов много зайца. Имеется и медведь, которого в последнее время развелось очень много…

Самохин построил небольшую аккуратную летнюю дачу на одном из островков. Точнее, помесь жилого дома с салуном.

Подход к ней с речки Ламы, был хоть и непрост, но вполне удобен даже во времена «малой воды», до самой глубокой осени. Этого острова не было на картах геологов или Министерства Обороны, но это давно уже никого не удивляло. В этих местах карта — весьма ненадежный помощник. Проливы и отмели появлялись там, где их, согласно картам, не должно было быть. Мелкие и глубокие каналы разделяли острова, которые, судя по той же карте, были одним целым островом. Рыбацкие избы, указанные на картах, представляли собой, в лучшем случае, лишь кучки обгорелых развалин… Крапчатые отмели, обозначенные россыпями точек, оказывались целыми островами, а острова лишь полосками более светлой воды. Работа судоводителя велась по принципу «Имеешь не карту, а то, что видишь». Есть только глаза, память, да отметки приборов GPS на электронной карте.

Еще когда Анатолий выбирал (и довольно долго) островок для поселения, друзья подшучивали над ним, говоря, что может получиться так, как это было с Новосибирскими островами. У Новосибирских островов есть одна особенность — пока их открывали, часть из них исчезла. Еще не был нанесен на карту последний остров — Жохова, а уже стали дном морским острова Меркурия и Диомида, доживали свои последние дни Васильевский и Семеновский. Живая геология!

Место расположения «озерной дачи» Самохина все-таки давало некоторый момент ущербности, так считал и Квест, и Сержант, и Донцов.

Тяжело порой сидеть на берегу и смотреть, как в выходные дни нацеленные на полевые приключение люди едут дальше. Само Озеро, его уникальные водопады, отличная рыбалка, сложнейшие пешие и водные маршруты, сплав по рекам с той же рыбалкой в обнимку, наконец, притягательная мистика этого гигантского каньона плато Путорана — все это манит сюда сонмища ищущих приключения людей, как магнитом. Как и набирающая силу мода на экстремальный и экологический туризм, что почти заменили ныне туризм традиционный, категорийный.

Пока еще достаточно много людей, ехавших на выходные или в короткие отпуска на Ламу, умели петь хором песни про «изгиб гитары желтой», сообщая вселенной, что у них «лыжи у печки стоят». Кто-то еще помнил песни Шнурова. Но уже много, ох много, было и представителей иного, совсем молодого поколения, азартных рационалистов, сохраняющим это качество даже в романтике. Для них если уж экстрим, — так максимальной порцией и за любые деньги! Generation next гоняли на яхтах в ледяной воде, пробовали нырять в темную стынь Озера с аквалангами, прыгали с водопадов на каяках, а с вершин на парапланах. Вот только на саму вершину идти не хотели — требовали вертолет, дорогие летные часы которого куплены богатым папой…

Все они ехали мимо, полные сил и уверенности, допивали на борту последнее пиво, что бы переключиться на более крепкие напитки после. Правда, обратно катили уже другие люди и лица. Уставшие, измученные и не очень, но, в любом случае, ехали умудренные путешественники, напитавшиеся досыта волшебной силы великого Озера.

И смотреть на это было несколько обидно и завидно.

Однако и это место было удобным, красивым. А это главное.

Связь налаживал Игорь Лапин, а кто же еще… Связь, к надежности и доступности которой уже многие так привыкли. Увы, сотовая связь туда пока так и не дотянулась, — ретранслятор на острове Ближний поставили, на от этой точки телефон не брал, вопреки всем планам и рекламным картам. Ведь как бывает… Глядя на карту зон-покрытий местных компаний сотовой связи, только радуешься перспективам! Приятно глянуть на работу специалистов, сколько же они уже «покрыли»… Синие пятна разных оттенков изящной отмывкой оккупировали изрядную часть акватории и районы хараелахских предгорий. Красота, думает будущий путешественник, прогресс налицо! А ведь будет еще лучше, патетически говорит персонал компаний-провайдеров… Однако, уже в первой трети соседней с городом речки Валек ваш проклятый сотовый упрямо замолчит, какова не была бы его чувствительность, и как бы не был набит энергией аккумулятор аппарата. Попытки усталых групп водных странников вызвать грузопассажирскую «Газель» на дальних подходах к причалу имели уникально редкий успех. А если бы более мощный ретранслятор стоял на острове Ближнем, где базируется инспекция маломерного флота и МЧС? И на турбазах пару штук смонтировать.

Но не брать же вечно спутниковый телефон с ценой разговора под два бакса в минуту! И потому Лапин поставил на самохинском островке стационарную антенну для трансивера, входящего в радионавигационное оборудование хозяйского катера.

Поход назрел давно.

Все времени не было. И вот, наконец-то планы и возможности совпали так, что можно было удрать на пару-тройку дней от всех дел и забот.

Правда, был еще один момент, который не давал собеседникам спокойно отдаться праздному отдыху на водах. Их друзья каким-то странным образом оказались втянуты в круговорот загадочных и отнюдь не радостных событий на фоне нарастающего напряжения вокруг удивительного (в анналы войдет!) факта морского грабежа.

Лапин сидел на острове, буквально вырвавшись из рук грабителей.

Сержант находился, как теперь выясняется, в самом, что ни на есть, пиратском регионе планеты, причем сам способ его попадания туда отличался абсолютной, даже абсурдной кошмарной авантюрностью.

Донцов метался по заливам и станциям, пытаясь найти хоть какие-то следы-концы в этой мутной истории.

А они собрались тут. Водку, по большому счету, значится, пить, сволочи… И это мешало.

— Почему-то мне кажется, что нам надо как-то помочь, — честно признался Квест.

— Ничем мы, Димка, им не поможем, только навредим, там профессионалы работают. И Донцовские хлопцы, и команда комбината. А мы что можем сделать? — пожал плечами Толик Самохин, подумал секунду, и согласился, уныло добавив, — Но помочь хочется, тут ты прав… Хоть эту хрень, что вы мне притащили под видом чудо-индикатора торсионных полей, заново собирай! Как я тогда купился только? До сих пор стыдно.

Он выключил гриль, на котором почти уже не осталось мяса, и осторожно спросил:

— А тебе по поводу Майеру так и не отзванивался никто?

— Нет пока. А что, ты знаешь что-то? Слушай, не пугай меня… Этого нам еще не хватало, — сказал Квест, охваченный нехорошими предчувствиями.

— Я не пугаю, я верю, что он жив и здоров. И на связь ему пора бы как-то выйти. Похвастаться, про солнечные ожоги рассказать, объясниться за задержку… — сказал Толик почти спокойно.

— Ищут его через Камрань, наши мидовцы подключились, — весьма неуверенно сказал Квест. Будто сам не верил в действенность таких поисков.

— Это хорошо будет, если подключились, — сказал Самохин, для приличия прикинувшись, будто раздумывал какое-то время, — а я вот тоже подключил двух своих знакомых физиков в Филиппинах, пусть, думаю, хоть справки наведут, может, что-то и узнают. Пока что сказали, что никаких катастроф в том районе не зафиксировано. Аварии в полете не было. Последнее сообщение — садились на какой-то крошечный остров. Так что, будем надеяться, что Сержант просто влез в какую-нибудь «тьмутаракань», по привычке своей паскудной. А то и бабу местную себе нашел, забавник…

— Это он, паразит, может, — с надеждой в голосе подтвердил Квест.

Вставая с кресла, Самохин потянулся за курткой, пора было идти смотреть катер, на котором планировалась поездка.

— Не унывай, Димыч! Если что, через несколько дней вместе стартанем в тот район, будем на месте пропащего разыскивать. Как только Дончак нам отмашку даст. Пока велел не лезть никуда, так давай приказ выполнять. Наше дело — быть на связи, — подытожил разговор Анатолий, — пошли лучше на мой катер смотреть.

— Пошли, — согласился Квест, тоже встав. — Приедем, сядем верхом на рацию, будем искать своих друзей по всему эфиру.

— Вот и ладно, — молвил академик, засовывая в карманы куртки пару бутербродов с семгой, — Галина Петровна, дорогая! Мы с Димой пошли к причалу, так что можно со стола все убирать. И чайник поставьте, мы где-то через полчасика вернемся, — крикнул он пожилой домработнице, которая все это время старалась не мешать мужчинам.

— А раньше-то у тебя все больше молоденькие домработницы были… В мини-юбках, что твои модельки, — сказал Димка с непроницаемым лицом.

Самохин усмехнулся, отмахиваясь.

— Да ну их! Один грех от этого и суета, — притворно ледяным тоном сказал он. — Философы, всецело привязанные к чувственному, заслуживают всяческого презрения. Сверхчувственность, она же — страстность — считаются в православии состоянием так называемой «прелести». Именно поэтому дурак тот, кто бездумно цитирует книгу «Властелина Колец», обзывая всяк любимый предмет «моя пре-елесть»… Не разумеют, что рекут.

— Стареем, брат, — с сочувствием сказал Квест.

— Шалишь! Мы лишь неуклонно мудреем, — не согласился с ним маститый ученый, оглаживая пузо, — Это мудрость.

— Вот если бы ты ее поменьше демонстрировал во пьяну, было бы вообще шикарно.

Но Самохин оставил это туше без внимания, сконцентрировавшись на важном.

— Но одна не очень старая домработница у меня еще осталась… С собой ее возьму, на «дачу», прибраться там, то да се…

— Понимаем… — фыркнул собеседник.

До причала идти было вроде бы и недалеко, но уж больно муторно, и Дима еще лучше понял и оценил желание хозяина побыстрей прокопать Великий Молдаванский Канал. Тропинка, устланная деревянными подмостками вывела их сначала на грунтовку, а потом и к причалу, где у плавучего настила с мелкоячеистой металлической сеткой поверху стояла дорогая игрушка академика, нежно-серебристый пластиковый катер-водомет калининградского производства с дизелем под триста лошадиных сил.

— Сколько эта ласточка берет груза в трюмы? — деловым тоном поинтересовался Дима.

— Четверых с капитаном. Ну, и кил двести полезной сторонней, то есть, не штатной утвари. Если больше, на глиссер уже тяжело выходит, — с готовностью доложил новоявленный капитан.

— Ну что ж, неплохая машина.

Самохин откликнулся с радостью:

— Что ты! А килеватость, а обводы! Продуман, как военный самолет. Даже место для «резинки» есть, причем с баллоном, — повернул рычаг, «надувнуха» уже накачана и готова к сбросу. Цвет салона заказывал, расположение рундуков оговаривал, как Сержант учил. А холодильник оцени! Правда, и денег с меня содрали вдвое против оговоренного поначалу, — и тут Самохин чуть замялся, — только, знаешь что… Я что-то пока неуверенно вхожу в тамошние шхеры. В GPS-ку я вроде бы все занес, да вот практики пока маловато. Не успеваю я на этот прибор вовремя поглядеть! Мне бы…

Квест бросил на него цепкий взгляд, усмехнулся:

— Понял тебя. Дают права всяким… Ладно, не дуйся. Возьмем мой катер, пусть капитан нас туда сопроводит. Да и увезти побольше сможем, если надо чего забросить. А назад уж своими силами, чай запомнишь.

— Хорошо бы, Только он же у тебя вроде иностранцев возит на озера? — озабоченно спросил Толик.

— Они уже уехали, полные впечатлений и огненной воды во всех баках, включая дополнительные, — успокоил его бизнесмен, с тоской вспоминая об огромном количестве драгоценного личного времени, потраченного на заграничных товарищей.

Кому романтика, а кому — самая настоящая пахота и нервотрепка.

На реке Норилке стоял штиль. Предосеннее тепло и столь желанный рыбаками штиль на воде — нет ничего более притягательного для водного странника. Троллинг и нахлыст, классический «береговой» спиннинг, охота на хариуса у ручьев — все это любит штиль. С гольцом есть одна тонкость. Почему-то он лучше клюет на в «чистый» штиль, а когда по воде идет очень мелкая рябь… Штиль важен. Можно долго и спокойно грести, далеко и точно кидать. Когда на Норилке штиль, притягательность дальних горных озер становится вообще невыносимой. Представляешь себе, как там сейчас и… Скулы сводит.

Норилкой реку назвали в честь особого способа зимней ловли сетями. Здесь ловилась, кроме прочего, красавица нельма, самая вкусная рыба на свете. Ее ловили круглогодично, но наиболее крупные экземпляры добывались зимой.

Издревле люди, населяющие бассейн этой широкой реки, пробивали в студеные морозы ряды лунок, а потом протаскивали сеть подо льдом, от лунки к лунке, перегораживая течение реки. Специальная длинная палка-шест, с помощью которой и протягивалась под матерым льдом длинная сеть, и назывались «норило». Вот реку и назвали Норилкой.

Появилось и зимовье Норильское. Древние это были времена…

Еще в январе 1742 года штурман С.И. Челюскин приехал ночевать в зимовье Норильское, а 19 марта того же года в окрестностях нынешнего Норильска побывал Харитон Лаптев. Побывал и написал: «Приехали мы на устье реки Норильской, по которой ехали вверх десять верст в Норильское Зимовье, ночевать…». Потом он уехал южнее, в сентябре прибыл в Енисейск, где в 1743 году знаменитым штурманом и была составлена первая достоверная карта Таймыра.

Лишь спустя сто лет, в 1843 году, внутренний Таймыр исследовал неутомимый Миддендорф, который и стал первым ученым-исследователем, сообщившим миру основные сведения по географии и орографии этого края. Он и дал полуострову название «Таймыр». В Норильском районе Миддендорф не был, он проехал севернее. Но в своей книге-отчете «Путешествие на север и восток Сибири» написал, что «за 70° северной широты, на правом берегу Енисея, есть, как я слышал, угольный пласт»… Это про Норильские горы. А еще он назвал их «дико-романтичными».

Первым «норильским» ученым стал Ф.Б. Шмидт. В 1866 году он приехал по заданию Российской академией наук — искать замороженный труп мамонта. В его отчетах приведены первые конкретные сведения о Норильске и его полезных ископаемых. И пошло-поехало…

А название «Станок Норильский» появился на топографических картах в 1884 году, хоть фактически он появился много раньше. Потом и город вырос неподалеку.

Город Норильск…

Друзья пошли назад, почти все уже решив. Шли, и пели старинную песню американских «аргонавтов» 1849-го года, отправляющихся опасными караванами в мифическую «Золотую Калифорнию».

О, Сюзанна,

Не плачь обо мне,

Я еду в Калифорнию

С промывочным тазом

На коленях!

Незаметно на берег свалилась прохлада, граничащая с холодом. Требовался камин, что-то согревающее внутрь и тихая музыка снаружи. А еще — толстый шотландский плед на колени. Надо сказать, что у академика все это было.

По приходу в усадьбу Самохин вспомнил еще об одной проблеме.

— Ты ствол берешь с собой какой-нибудь? — причем, спросил он как-то осторожно, даже с некоторой надеждой.

— Нет, не беру… — удивился вопросу Дмитрий, — и я разрешения не делал, все некогда было.

— Ну, ты даешь! Ведь вся зима была у тебя для этого… Сдай все документы, да жди итога, не торопясь никуда. А медведи? — расстроился Самохин.

— Дык, ракетница-то у меня есть… — безразлично пожал плечами Димка, — Да и ты наверняка наберешь огнестрела. Я, Толик, после некоторых событий, не особо охотно беру в руки ствол. Ну его…

— Я возьму пару карабинов — «Хеклер-Кох» 223-его калибра и гладкий ствол 12-го. Думаю, этого нам хватит, — внушительно заявил напарник.

— Ессно, хватит, — кивнул головой Квест. — А еще можно на катер курсовой пулемет установить.

— Иди-ка ты в жопу со своими шутками… Не ломай кайф, в натуре, как до сих пор говорит моя старшая сестра! — гаркнул Толик.

Однако тут же решил подстраховаться с мотивацией и дополнил, но уже тише:

— Еще и уток наколотим, вот увидишь.

— Наколотить-то наколотим, но колбасы надо взять побольше, — резюмировал Квест, которому оружейная тема была совсем не интересна.

А вот хозяин явно ею «заболел»… У стены, на подставке из березового капа гордо красовалось чучело лично убиенного Самохиным песца. Увидев сей тощий трофей, Димка среагировал немедленно:

— Поздравляю с героическим… Ик… Почином! Рад, что вы, hombre, справились со столь ужасающим зверем. Да не запылится отныне твой пробковый шлем и, это… Пусть шкура этого свирепого леопарда будет греть вам ноги очень долго!

— Будет вам, коллега, изгаляться. Усё впереди.

Уже собираясь домой, перед вызовом такси, Квест неожиданно заявил:

— Толик, обрати внимание на некую мистичность событий… Все крутится вокруг и около островов! Лапин на островах Гейберга сидит. Сержант на остров собирался. Мы сейчас на островке пьянствуем, да и ехать собираемся на остров… Сплошные островитяне!

— Все мы тут островитяне, — одними губами усмехнулся Самохин, — А ты вспомни… Летишь на самолете домой из отпуска. Надоели все отпускные дрязги до одури… Быстрей бы в Норильск! И вот, на подходе к аэропорту Алыкель внизу наконец-то прорисовывается земля. Сплошные темные тарелки озер под крылом! Суши почти не видно.

— Зрелище действительно потрясающее… Особенно для новичков, кои впервые на Север прилетают, — мечтательно улыбаясь, подтвердил Квест, — озеро на озере. А при чем тут острова?

— Ну, не мне же, тебе, бывалому путешественнику, рассказывать… Как человек по лесотундре нашей идет? Через каждые пятьсот метров вылезаешь нежданно-негаданно на островок. Хитришь, думаешь сократить расстояние, перепрыгнешь через проливчик — бац! А это остров! Так и идем. Остров-озеро, остров-озеро… — проникновенно сказал академик, попеременно перекладывая в воздухе ладонь влево-вправо.

Встал, накидывая полартековскую куртку и, не забывая положить в боковой карман заветную фляжку с коньяком, что бы достойно проводить гости дорогого, добавил из нее напоследок, сперва поинтересовавшись:

— Тебя, друг мой, не утеплить ли? Давай, куртон теплый дам? Ибо в офисном костюмчике зело зябко…

Квест отрицательно мотнул головой. Голова уже имела инерцию:

— Нет! Ибо я стойкий. Не отвлекайтесь, сеньор кавалер, давайте про острова.

— Ну, ничего, в такси тебе будет тепло… Что, коллега, по глотку, и опять помрем? Да, да! Глотни-ка на дорожку… Так вот, — также тяжело преодолевая алкогольную инерцию, продолжил Самохин, но все же вспомнил о текущей теме, — поэтому наравне с сентенцией «край озер» вполне правомерно применить определение «край островов»… Ибо… — задумался Самохин на секунду и молвил совершенно серьезно и пугающе трезво. — Мне, порой, кажется, что тут наш Север моделирует всю современную Россию. Бесчисленная куча островов и островков, на каждом из которых что-то свое происходит, и почти все островитяне так до сих пор друг от друга и отрезаны… Информационно, прежде всего. Никто толком не знает про то, что делается у соседей. До сих пор.

— Тогда точно, островитяне мы все… ибо несчастные есть люди, — согласился уже довольно пьяный, а через это немного сентиментальный, Димка. И бочком пошел вниз по ступенькам. Старательно, но быстро перебирая руками натуральные перила.

Ибо подошло такси.

Где-то работали штабы и бригады. Искали, вычисляли врагов.

Специально подготовленные люди и цивильны чиновники шептали и кричали, увольнялись и увольняли других. Решали вопросы и упирались в проблемы.

Но это далеко. А здесь…

Почти в то же самое время, когда приятели осматривали новый катер Самохина, с противоположного берега реки Норилки медленно отчалил скоростной водометный катерок. Единственный его пассажир, он же судоводитель-капитан, не торопился выходить на глиссирование. Судно шло медленно, недовольно бурча высокооборотистым двигателем в сто восемьдесят лошадиных сил. На белых полированных бортах мистически вспыхивали закатные блики. Сухощавый владелец, мужчина лет сорока, с легкой сединой на коротко остриженной голове, спокойно оглядывал берега северной реки через солнцезащитные очки, уже и не нужные в это время дня. Так он и ехал, высунувшись в верхний люк низкой остекленной тонированным стеклом рубки. С усмешкой глядел на берега и проплывающие загородные строения.

Как будто прощался, не желая привлекать к себе лишнего внимания зевак.

Человека звали Виктор Панковский. Он ехал на озера.

И его надо запомнить.

Глава 6

Мужские сны

«Взбудораженный, он видел во сне крушение судна, сон соответствовал регламенту барокко, по которому даже в грезах, даже в первую очередь в них, пропорции обязаны украшать концепт, преувеличения — оживлять, таинственные сближения — придавать рассказу содержательность, размышления — глубину, эмфазы — возвышенность, аллюзии — загадочность, а каламбуры — тонкость…»

(Умберто Эко. «Остров накануне»).

В эту ночь, которую можно было бы назвать «Ночь наступающих событий», нормально, глубоко, то есть продуктивно и качественно спал один лишь Андрей Донцов. Усталость у него накопилась такая, что ни рваный гул двигателей и рокот винтов вертолета, летящего через грозу над Тихим океаном, ни толчки воздушных ям, ни шастающий в поисках тушенки по салону бортмеханик не могли ему помешать. Бесконечные встречи, опросы и допросы, дипломатия, согласования с руководством и смежниками, анализ и споры по итогам, ругань из-за порой удобных, но скоропалительных выводов…

Ни от чего так не устаешь, как от бесполезности собственных мозговых усилий! Считаешь, так, понимаешь правильно, — а не выходит… В такой ситуации критически важна возможность своевременного восстановления. При любых условиях. А потому мимолетное желание посмотреть на простирающиеся внизу величественные воды Тихого океана не могло составить конкуренции желанию провалиться и забыть все, рухнув на скатанный в рулон оранжевый баул-контейнер надувной спасательной лодки.

Итак, Андрей спал серьезно, капитально, отключившись до анабиоза…

Остальным повезло меньше.

Сон о Боевом НЛО.

На островах Гейберга горел огонек одинокого окошка одинокой же обжитой избы. Единственной свет на почти забытой людьми полярной станции на краю света.

С норд-веста покатилась зыбь, пологая, свинцовая… Игорь Лапин представил, как в открытом студеном море такая зыбь качает одинокую лодку, плавно, как баюкает. Но когда на ее пути становится упрямый одинокий островок, то она, моментально разозлившись, бросается на него с яростью хищного зверя, изо всех сил стараясь изменить рельеф черных пляжей. И всегда островок побеждает.

Закончив монтаж еще одной мудреной антенны еще до обеда, Лапин оставшееся время провел за трансивером, и только поздний вечер посвятил хозяйству.

Ближе к сумеркам он столкнул жесткий от холода и мокрый от росы «зодиак» в стылую воду Карского моря и отправился проверять крупноячеистую финскую сеть, которую поставил накануне. Рыбки пока еще хотелось… На выпутывание из капроновых коконов пятерки крупных мальм — проходных гольцов — потребовалось довольно много времени. Руки, защищенные неопреновыми перчатками, не имели должной чуткости в пальцах, а гольцы прилично заматывали сеть, порой наворачивая на себя многие метры полотна.

На это раз рыбку они пожарили. Барсик перед этим сожрал приличный кусок сырого балыка, что никак не помешало ему подождать законной порции и жареной вкуснятины; он ведь честно отсидел на корме все время скучной возни своего напарника с сетью! Лапин ел гольца с самодельным хлебом (его он выпекал в найденной на станции тяжелой чугунной формочке, почти научился) и с приправой. Для этого он мелко толок в миске чеснок, солил его, потом добавлял из привезенных запасов мелко резанного дикого лука, тоже крепко засоленного, добавлял немного соевого соуса и кавказских специй «хмели-сунели». Немного кипяченой воды. Полученная запашистая кашица позволяла съесть что угодно! Хоть береговой плавник. «Провокатор аппетита», а не закуска…

После ужина, уже перед самым наступлением осенней темноты, они с котом вышли на берег, чтобы оглядеть окрестности и оценить обстановку.

В небе показался инверсионный след.

Высотная машина шла быстро. В прошлые разы Лапин наблюдал следы кроссполярных рейсов пассажирских «джетов», идущих с юга через Северный Полюс на Америку. На этот раз это был, скорее всего, военный самолет, стратегический ракетоносец — «стратег» — осуществляющий круглосуточное боевое дежурство. Правда, шел он не как обычно, строго по сторонам света, а под углом, на север-северо-восток.

— Заблудился, — наивно предположил Игорь, обернувшись к коту, тоже смотревшему в небеса, в направлении далекого гула. Нагнулся, погладил.

Кот, как показалось человеку, отрицательно покачал головой.

— А что, запросто! — отвлекся от поглаживания лобастой кошачьей башки Лапин, — бывали случаи… — и легонько толкнул «Пятницу» в бок.

Барсик недоверчиво фыркнул, и отмахнулся толстой лапой. Может, просто от последних комаров отбивался. А может, и не верил ни единому слову, говоря Лапину на кошачьем языке, что-то типа: «Хватит заливать-то… В наши-то дни?»

— В наши не знаю, а вот ранее запросто, — заверил его Игорь, — хочешь, расскажу тебе такой случай?

Море стихло. И ветер исчез. Но острова спускалась красота закатных красок.

— М-кяу-у… м-мяк, — милостиво разрешил недоверчивый кот, совершенно релаксированный пасторальной обстановкой. Однако произнес он это весьма определенной интонацией, возможной к трактовке, как «только давай обойдёмся без субъективной экспрессии».

Лапин достал из кармана куртки-ветровки камуфляжного нейлона кусок темного и горького шоколада, вежливо протянул его коту и, убедившись, что капризный слушатель «опять не хочет», начал:

— Послужил я, Барс, в срочную, правда недолго, на командном пункте дивизии ПВО, на том самом, с которого «Боинг» корейский сбили… Ну, сбили-то его, конечно, не с самого командного пункта, а вот приказ отдали именно оттуда. Я застал только отъезд офицеров-участников, так как служил уже в 90-ом году, а они — по пять лет, потом уезжали. Наслушался я там «ПВО-шных баек», и не только с Дальнего Востока. Эх, молодость моя… Слышь, Барс, сбегай за биноклем!

Кот поглядело на него, как на сумасшедшего.

— Ладно уж, сам схожу.

Отсутствовал Игорь недолго. Посмотрел на небо и отметил с удовлетворением:

— Точно, «стратег».

Бережно уложил оптику в нагрудный карман и продолжил:

— Во времена холодной войны был у нас такой порядок… Америкосовские «стратеги» летали с ядерным оружием по северам СССР, дежурили где-то в районе Полюса и нашего северного побережья. Назывался этот маршрут у них как-то… «большой кок», что ли? Ну, и наши летали к ним подежурить, — что-то типа «длинное копье», так маршрутец назывался. Выглядел он примерно так: большой прямоугольник (все это Лапин чертил на песке пляжа, не для кота, просто сам вспоминал) — это СССР на глобусе, а овал сверху него — место дежурства, Северный Полюс и север американского континента. Вот и взлетали наши «тушки» где-то под Самарой, затем шли до Урала, а дальше вверх, на Полюс. А там давай летать туда сюда, дежурят. Экипаж человек восемь, летают они через день да снова. Рутина, короче, и скукота. Весь маршрут прошит на жесткой перфокарте в автопилоте. А готовят самолет к вылету солдатики-срочники; вот один такой боец полетную перфокарту и запихал не тем концом! Там вроде и защита от дурака была, так он уголочек кусачками и отстриг, чтобы она, зараза, влезла, а то ведь не лезет никак! Да и спать охота. Во как… Вылет ночью. Полетел самолет до Урала, как положено, а потом в зеркальном варианте, не на север, а на юг — в Афган и давай там, бляха, дежурить! Вот представь себе! Экипаж утром-то в «окно» выглянул, а там песок вместо снега! Ну, они протрезвели все мигом и давай метаться. А ядреные бомбы на борту! Ну, через некоторое время по приборам поняли, что они не на Полюсе и давай на север двигать, да вопить SOS на всех военных частотах…

Игорь перевел дыхание, посмотрел на слушателя и продолжил:

— А теперь взгляд со стороны. Стоит РЛС на Каспии, остров Огуречный. Похмельный прапор разбужен бойцом-дежурным, потому как на локаторе случилась засечка размером со слона, а в эфире — SOS с матом! Летит нечто, размером в «боинг», с ответом «я свой» — с той самой стороны, с которой только на ишаках что-либо приехать может… Ну, прапор вступает в переговоры, все выясняет и кое-как самолет в СССР все же пускают и ведут до места. А вот связь с островом — только через космос, а его америкосы плотно слушают. Вот они послушали, и все поняли! Это же какая толстая нота протеста получиться может! Вторжение русских в воздушное пространство суверенного государства с ядерным оружием на борту! Ноту-то они состряпали, а вот ничего, кроме записи переговоров прапорщика с берегом, нет. Ну, нету там ни у кого РЛС, не засекли они собственно самолет! А когда запись разговора представили, так там матюки трехэтажные, типа «че это за куйня летит!?» и прочая песня… Закончилось все тем, что прапорщика премировали за «эзопов язык», солдатика-рационализатора с кусачками — в наряд, ибо дальше не пошлешь, а систему полетных перфокарт говорят пересмотрели и еще круче защитили.

— М-кяу-у — разорался вдруг кот, и пошел в теплую избу, пару раз взрыв задними лапами гальку на секретных план-схемах.

— Дурак ты толстолапый, — совершенно по-детски обиделся на него Игорь и стер ногой чертеж на песке.

Но и сам поплелся следом, в тепло. Он традиционно посмотрел на старую настенную карту, в очередной раз находя себя на ней, подумал о расстояниях. На карте, рядом с островами Гейберга был нанесен оттиск самодельного почтового штемпеля — традиционная фишка всех полярных станций, мечта коллекционеров. Невысокая арка с надписью по периметру GEJBERG ISLANDS USSR POLAR. А в перекресте меридиана и параллели — размытый силуэт морского зверюги, то ли тюленя, то ли нерпы.

Второго дня Барсик на берегу встретил такого аборигена на берегу, чему Лапин был свидетелем. Контрагенты достаточно долго сидели (лежали?) напротив друг друга и молчали, одинаково глупо вытаращив глаза. После чего Барс медленно попятился назад, разорался и бросился к Игорю — докладывать о чрезвычайном происшествии, жаловаться на пришельца. Морской зверь тоже что-то промычал и нырнул в родную пучину…

Пора спать. Лапин отключил радиостанцию, проверил печку, которую уже перестал топить, чуть приоткрыл форточку и завалился на нары, укутавшись теплым пуховым спальником. Перед сном Игорь вдруг подумал, что именно эти «стратеги» запросто могли ранее садиться тут, на одном из островов Гейберга, на заброшенной ныне ВПП. И, вполне может быть, что этот островок с невзрачным именем «Средний» имел еще и собственное, «военное» имя. «Остров Надежды», например… И собственный код-шифр.

Сны у Лапина всегда были очень образные.

Словно кинофильмы — сюжетные, цельные, хоть записывай их потом по памяти, да распечатывай, как готовый сценарий. На этот раз сон начался почти сразу. Как потом понял Лапин, ассоциативным рядом к нему послужила недавняя поездка с Сержантом на горное плато за Норильском, туда, где когда-то стояла воинская часть ракетчиков.

Странное это было место…

…Начиная с третьей, ступенек не было. Выдрали или выбили. Но по зарубкам наклонной лаги можно было забраться. За гвозди бы только не цапнуть комбезом…

— Игорь, осторожней будь! Я, похоже, через настил небо вижу… — немного нервно крикнул с земли Сержант.

— Да не боись! Не Хан-Тенгри чай, заберемся, — отмахнулся Лапин, осторожно, но плотно устанавливая ногу поверх загнутого гвоздя.

Он резко разогнулся, схватил рукой перила и легко взлетел на площадку. Вышка была слишком высокая, не по уставу. А, в остальном, обыкновенная караульная вышка, неизменный атрибут любой серьезной воинской части. Объект для мечтательной медитации первогодков. Иногда — редкая возможность обалдевшему от обыденной тяжести бытия воину побыть одному, отдохнуть душой и телом. Если, конечно, оперативная обстановка на местности позволяет ему это делать.

— Ну, что видишь? — нетерпеливо пританцовывая внизу, спросил Серега Майер.

— Да так, ничего особенного пока, — сообщил Лапин, с интересом оглядывая кругозоры. Вздохнул, посмотрел изнутри на крышу козырька, хмыкнул и громко добавил. — Дырки в куполе! От штыка. Много дырок!

Сержант сделал характерный жест, — дернул вверх правым плечом и рукой возле него, будто подталкивал что-то. Понимающе прокомментировал:

— А кто бы сомневался! Все бойцы одинаковы. Лишняя потраченная калория — преступление перед собственным дембелем!

Это так. Устав нарушали по мелочам, всегда и везде. Тяжело стоять часами, удерживая увесистый автомат на плече. Другое дело, если плечо разгрузить. Приподняться всем телом и воткнуть висящий «калашников» штыком в козырек! Вот тогда можно и расслабиться, и даже вздремнуть стоя, если сноровка есть. Со стороны же — все у часового на вышке в порядке…

— Слева по борту посмотри, — поторопил его Сержант.

Лапин присел и сразу же увидел. Действительно, все было именно так, как и рассказывал Сержант перед этой поездкой на территорию заброшенной ракетной части. Практически вся сторона ограждения была испещрена датами и изображениями. Видно было, что надписи не «новодельные», а старые, темные, даже микротрещинки видно. Разнообразностью тематик вся эта наскальная живопись не отличалась. Одно и то же. Дата, время появления объекта, вектор подлета в сторонах света и примитивный схематический рисунок…

Рисунок НЛО. Их было три вида — стандартная «тарелка», «огурец» и группа шаров. По отработанной графике и некой стандартизированности пиктограмм было ясно, что дело, в общем-то, для бойцов-зенитчиков было привычное, и уже классифицированное…

— Ребята! Да поднимите же вы меня наверх! — нетерпеливо заявила Фарида, уже забросившая кофр с фотоаппаратурой за спину. Ее можно было понять. Профессионального журналиста, приглашенного, как главного «двигателя» будущей сенсации, колотило больше всех.

— Сейчас. Веревку лови…

Игорь помог журналистке подняться, и после этого отошел в сторону, что бы не мешать профессионалу возиться с углами и точками съемки. Сержант внизу с наслаждением курил и щурился от двойного удовольствия. Это он открыл объект. И теперь заслуженно наслаждался результатом.

Вокруг того места, где они находились, отметки «589,6 м.» на горе Обрыв, романтическим красным цветом заливала всю панораму подсвеченная незаходящим норильским солнцем безжизненная поверхность арктической тундры высокогорья. Ни хрена тут не растет… Вот это служба у хлопцев была! Тут терпимо лишь коротким, особенно на такой высоте, полярным летом, а вот зимой-то каково! В темноте, да на постоянных ветрах нести боевое дежурство, постоянно ожидая нападения вероятного противника…

Редкий мох, еще реже — напуганный ветрами и морозами кустарник, прижавшийся к каменным россыпям. Даже леммингов не видно. Вероятный противник в очередной раз обманул страну — так и не напал. И эту воинскую часть, частицу системы ракетной обороны Норильского промышленного района, расформировали. А ведь, сколько сил и средств сюда вбухали, как ждали его, супостата! Теперь же выясняется, что тут ждали не только ракет и самолетов противника…

НЛО тоже ждали.

И периодически получали ожидаемое.

Достав из нарукавного кармана конфету, Игорь протянул ее Фариде, другую кинул Сержанту, и спросил его же сверху:

— Сам-то что думаешь? Что за раздолбайство повальное, на стенках караульной вышки такие вещи вырезать…

Сержант легонько стукнул ногой по облезлой стойке-опоре из седой лиственницы и уверенно сказал, чувствовалось, что он уже все обдумал:

— Думаю, что офицеры у них ленивые были. Или занятые плотно другими делами. Впрочем, на то и был расчет. Никто не проверял и на вышку не поднимался. А рядовой состав, присягу и подписку давший, запах перемен по телеку уже унюхал и перспективы видел. Вот и хотели ребята для себя информацию сохранить! Типа «независимого расследования» снизу. Будет что вспомнить после дембеля, — он помолчал, загнал окурок в мох и добавил. — Может, и фотографировали что-то втихую. Только, поди, найди их сейчас…

Лапин согласно кивнул. Скорее всего, так все и было.

Стоять и ждать, пока Фарида закончит съемку, ему уже надоело, но и вниз ведь не спустишься раньше нее. Он еще раз сверился с ксерокопией фрагмента подробной карты местности. Далеко же они забрались! Вот гора Шмидтиха, отсюда видно только вершину. Так, а это гора Сидельникова. А это — гора Южный мыс, к юго-западу от них.

Добирались они долго.

Сначала поднялись на «Медвежку», миновали бесконечный ряд технических строений и заброшенных объектов комбината, потом проехали мимо развалин былого поселка и ушли в горы, оставив карьер открытого рудника с левой стороны. Скоро дорога стала похуже. Но не настолько, что бы у проверенной в подобных путешествия «Нивы» и ее экипажа возникли проблемы. И не в таких местах проходили! Первый раз они остановились в самом начале расположения этой воинской части. Внизу громоздилась гора Шмидта — необычный вид с обратной стороны. Бывший «Склад ВВ» под ней. Сфотографировались возле насыпного ДОТ-а — долговременного огневого сооружения.

Потом «Нива» остановилась возле вертолетной площадки с разобранным и вывезенным основанием из крепких бетонных блоков, которые наиболее хозяйственные норильчане растащили на гаражи… Здесь стоило оглядеться. Лапин разглядывал плато в свой непростой бинокль со встроенной цифровой камерой. Дикая вещь. Увидел, нажал, — «щелк!» и готово. Потом скинул кадры через USB-порт на компьютер и пользуйся, изучай. Вражья техника, зависть дядьки «Просто Бонда». Один раз они увидели в паре километров черный джип, и тогда Майер переложил карабин поближе. Черт его знает, места тут глухие… Потом они поехали дальше, оставив за собой центр управления и казармы. Поднялись на срез вершины. Немного поглядели на капониры и пусковые установки ракет. Их было много. Когда эти ракеты нацеливали в небо по тревоге, их силуэты было хорошо видно всем проезжающим по автодороге Норильск — Кайеркан. Здесь Лапин уже бывал и даже утащил домой кусок красного обтекателя боевой части. Так и валяется в кладовке.

Сержант упрямо загонял «Ниву» все глубже в горы, сюда, на границу воинской части. Потом они потеряли дорогу и ехали по мелкому острому курумнику. А еще через десять минут приехали в конечную точку планового маршрута. К колоссальному обрыву, не отвесному, но достаточно крутому. Потому гора «Обрывом» и называлась.

— Ну, теперь все, здесь мой план выполнен, — Фарида тронула Игоря за плечо и показала на сложенный кофр.

Сержант обрадовано вскинул карабин на плечо и пошел заводить «Ниву», перед этим крикнув им уже издалека:

— Идите пешком! Если уж свалюсь, так хоть один…

Свалиться тут можно было. От края обрыва тянулись две узкие полоски-насыпи. Это были дороги. Они вели к двум острым конусным холмам, торчавшим из глубины пропасти словно рожки огромного каменного животного из древних мифов. На самой горе между этими насыпями чернели остатки строения, где, судя по удаленности, и располагался для постоянного жития служивый люд. Крошечный отдельный гарнизон. Тут же грозно топорщилась единственная уцелевшая вышка местного караула. А на вершинах этих холмов когда-то стояли передвижные радиолокационные станции. Сейчас их не было. Ребят же интересовал именно правый объект.

Дотошный Серёга еще в прошлый раз побывал на левой вершинке, выяснив, что дорога туда перепахана тяжелой техникой. С большим трудом, видать, вояки утаскивали станцию назад, к материнской горе. И утащили ведь таки куда-то.

А вот справа… Справа дорога была целехонька. И стальные колья фиксации целой системы противоветровых растяжек остались, и талрепы. А сам станция валялась внизу, под склоном. Ее и поднимать не стали, ибо не стоила игра свеч. Хотя, из соображений секретности надо бы было это сделать. Видать, слишком торопились зенитные начальники свернуть точку и успеть добыть себе удачное место службы на материке. Вот и хорошо. В смысле, есть теперь на что посмотреть, если поверить Сержанту. А как ему не верить?

Заглушив вполне благополучно забравшуюся на вершинку машину, Майер уже доставал из багажника смаркированные мотки основных веревок — вниз спускаться. Закрепил вокруг сразу двух кольев, да и за «Ниву», на всякий случай.

— Сейчас всё увидите! — загадочно пообещал он напарникам и тут же быстро полез вниз, как в прорубь прыгнул.

Суть они увидели сразу.

Станцию не свалило свирепыми северными ветрами, постепенно стаскивая её к кромке склона. Ее потеряли не по халатности персонала, и не вследствие пожара. Передвижную РЛС буквально снесло, смело каким-то мощнейшим энергетическим зарядом! Импульсом! Сам корпус и раструб локатора были оплавлены с левой стороны так, будто были сделаны из пластика или прикоснулись к плазменному облаку дикой температуры…

Часть локатора просто испарилась, ибо никаких расплавных струй и обломков на склоне и внизу не было. О том, что стало с дежурным персоналом, думать не хотелось…

Внеземной летучий объект ударил по РЛС всей силой своей технологии.

Пекло. Плазма.

— Вот и доследились, ядренть, секретчики… — мрачно произнес Лапин.

— Скорее всего, военные влепили парой ракет по этим «тарелочкам», а те ответили, уж как умели… — высказала свое предположение Фарида, не прекращая фотографировать страшные последствия такого «ответа».

Молчал только Майер. Он и до этого много чего передумал-переварил. Всего он друзьям не сообщал, две недели настырно уговаривая их бросить все свои дела и приехать сюда, к объекту. Они и приехали, с надеждой и эйфорией… и вот теперь подавленно молчали. Неприемлемая для души смесь прикосновения к какой-то великой тайне и к страшной трагедии современного противостояния цивилизаций.

Общее молчание прервал далекий жужжащий звук, несерьезный какой-то, игрушечный. Это и была почти игрушка — мотодельтоплан, медленно приближающийся к ним со стороны поселка Кайеркан. Оранжево-синий треугольник на фоне низких облаков. Идет не слишком высоко, ровно, курс строгий и вполне ясный. Сюда летит.

— Раз в неделю прилетает, — уверенно сообщил Сержант, разглядывая пришельца в свой чудо-бинокль. — Я и в прошлый раз его тут видел. Тоже снимает, похоже — исследователь-конкурент. Но пока мы здесь, низко не спустится… Хорошо бы его найти и познакомиться. В засаду, что ли, нарядиться, по старой памяти?

— Думаешь, он отслеживает? — неуверенно спросила Фарида.

— Уверен. Мало того! Он и садиться тут, иногда кофейку попьет, иногда перекусит, заправится… Я стаканчики пластиковые находил. Чего ему еще здесь делать?

— А не комитетчики ли это? — спросил Лапин и сам себя опроверг. — Да не… причем тут дельтоплан… А познакомится стоит.

Друзья ничего не ответили, из чего он сделал вывод, что предложение принимается с известной осторожностью. Подумав, Лапин решил, что пора, и спросил о главном:

— Фарида, Сержант, что делать-то будем? Секретим, или как?

Секунду подумав, журналистка медленно предположила, взвешивая как хрупкий вопрос, так и свои слова:

— Заманчиво, конечно, сходу сенсацию вбросить… Жаль вот только, если пропадет она без отдачи. Надо сначала покопаться хорошо, во всех смыслах. А пока можно и фантазийную зарисовку поместить в пару газет. Место там изменить, детали… проверить интерес читателя. Вдруг что-то всплывет, вдруг, кто-то что-то знает? Позвонят обязательно, уж поверьте… Как смотрите на это?

— Это хорошая мысль! — нехотя одобрил ревнивый Сержант.

А Лапин убрал бинокль, показывая остальным, что пора возвращаться.

Большую часть обратного пути они ехали молча. Пустота в голове и пустота вокруг.

А потом начались «своеобразно-обжитые» места — парочка бичей срезала бензорезом двутавры бывших военных конструкций, добывая халявный материал для строительства новых уличных павильонов. Рядом стояла грузовая «Газель» хозяина рабсилы, спрятавшись от нескромного взгляда за стену куполообразного капонира.

Сержант сплюнул в форточку и невесело произнес:

— Вот ведь… У всех горожан свои интересы.

«Это точно», подумал Лапин, перекатил в руке оплавленную капельку металла и посмотрел в форточку со своей стороны назад, на гору Обрыв. И в какой-то момент ему показалось, что явственно видит позади ленты колесных следов яркое пятнышко светящегося объекта, спускающегося на плато…

Игорь проснулся и послушал тишину.

Сразу же понял, что быстро добрать сон ему не удастся. Он неторопливо сел, сразу опустив ноги в теплые тапки-чуни из овечьего меха на толстой кожаной подошве, легко оделся, даже не стараясь передвигаться бесшумно. Барсик храпел в ногах так, что было понятно, — из пушки не поднять дрыхнувшего зверюгу! И вышел на улицу.

Было уже довольно темно. Море опять разволновалось, прибой вздыхал ночным шепотом, лениво перекатывая гальку, недовольно шуршащую в холодной волне.

Отчего-то Игорь решил подняться на пригорок, оглядеть горизонт. Видать, тревожно было на душе. Черт его знает, после такого сна, или же сама оперативная обстановка заставляла лишний раз оглядываться…

Он поднялся и сразу понял, что сделал правильно. Сердце екнуло.

На острове Северном несколько раз моргнул огонек. Его было еле заметно на расстоянии девяти километров. Размер не определишь, и источник тоже.

Очень уж похоже на НЛО из свежего сна.

Но это было не НЛО. Это точно.

Сон о блуждающем «Москито».

А в Норильске окруженный домашним уютом Димка Квест отчего-то никак не мог уснуть. Хмель уже почти прошел, но остаточный адреналин, продуцированный возбужденными надпочечниками, не давал ему успокоиться. Идиотское состояние. В народе его называют мудро — «не допил»…

Он подошел к окну своей девятиэтажки. Длинная гряда Елового Камня, как переводится с долганского название Хараелахских гор темнела на севере. Левее ее лишь угадывались, но были почти не видны за туманной дымкой Ламские горы.

Ох, и натерпелись они там прошлой осенью… С тех пор, как закончились невероятные приключения друзей при поисках потерпевшего аварию в Путоранах ленд-лизовского самолета «Москито», прошло немного времени, но отголосков случилось преизрядно. Всю информацию вроде засекретили… Что-то скрыли сами друзья, что-то заблокировал департамент безопасности. Но слухи об опасном приключении все равно просочились в массы.

Игорь часто вспоминал, как во время летней поездки на Ламу познакомился с владельцем катера, в ведомство которого входило и подразделение водолазов. Тот рассказал Квесту, что подчиненные в очередной раз его подчиненные отпросились и пошли на Ламу — утопленный «ленд-лизовский» самолет искать!

Вот так-то… Классический «дурной пример».

Делать нечего, подумал Квест и нехотя достал таблетку снотворного, от употребления которого давно уже отвык. Запил холодным чаем и через полчаса его свалило. Но былое аукнулось ему странным, мистическим сном.

…Боковой ветер и моросящий дождь пригвоздили всю летающую технику к стоянкам, убив надежду пассажиров на ближайшие десять часов. Всем стоп.

Только один дежурный вертолет МЧС тяжело оторвался от бетонки аэропорта «Алыкель» и, круто развернувшись, пошел на северо-восток. Спасение людей всепогодно, если по совести работать…

Квест летел по коммерческим делам, а Лапин просто так, на море взглянуть в последние дни отпуска, глаза пальмами погладить… Сейчас они сидели в ресторане второго этажа, возле громадного окна и старались не унывать. Есть не хотелось, а надо. Сколько еще тут торчать? Теоретически, можно было взять тачку и махнуть в город. Но система оповещения доверия не внушала, а количество желающих экстренно улететь в Адлер не позволяло надеяться на спокойное прохождение регистрации… Лучше уж тут! Да и сам аэропорт отчего-то больше походил на домодедовский, а не на норильский. Уютно тут было, цивильно.

Напротив них за столиком сидел человек серьезный, но компанейский. И знающий предмет. Это было важно, поскольку разговор шел о самолетах. О чем же еще говорить перед полетом в ресторане закрытого по погоде аэропорта?

Поначалу рассказывал Квест. Он любил и умел «затравить баиньки», да и летных историй знал без счета. Лапин в основном молчал, ковырял вилкой безмолвное тело котлеты и изредка ехидно мешал рассказчику. Коньяк в дешевом стеклянном графине «медицинской серии» вполне прогрелся и разговор оживал на глазах. Тут помогло и непонятное движение на стоянках. Пара тягачей по очереди таскала тяжелые самолетные туши, плохо различимые в пасмурной мороси.

— АН-22-й тянут. Красноярский грузовик. — авторитетно заявил Квест, запивая «азербайджанца» пепси-колой.

— Двадцать четвертый, — не согласился собеседник, на секунду глянув в мутную пелену.

— Вы, часом, не летчик? Опознаете, как перед стрельбой, — иронично отметил Димка.

— Никакого отношения не имею. Средний бизнес местного значения! — без обиды ответил мужчина.

— Однако в авиатехнике разбирается получше тебя, Дима, — Лапин отодвинул котлету и вернулся к салату «Столичный».

— Хобби? — Димка спросил для поддержания разговора.

— Хобби… Был эпизод в моей жизни! Хотите послушать, господа? — незнакомец приглашающе улыбнулся. — Вы вот, Дмитрий, упоминали о мистических приметах летного племени… — он образно покрутил вилкой, изображая пропеллер, — а я сейчас вам расскажу о… призраке северного неба. Хотите послушать?

— Отчего же не послушать хороший рассказ в уютном месте. Просим! — Квест потянулся к графину, обозначая вступление в тему.

Их собеседник тщательно промокнул губы салфеткой и начал:

— Познакомился я с этим призраком при незабываемых обстоятельствах, должен вам сказать. Августом 1981 года, в самые дожди торопясь вырваться из Норильска, так и не согревшиеся на нашем солнышке, отправились мы двумя парами в свадебное путешествие. Маршрут выбрали нетривиальный, но, так сказать, бюджетный… По Енисею на дизель-электроходе «Лермонтов» до Красноярска, а там поездом — на юг, к морю… На второй день пути, уже на траверзе Туруханска пошла материковая тайга, может помните.

Лапин согласно кивнул, мол, бывали.

— Дикие берега, минимум «населенки», все условия для диковинных встреч! И они были… То лось переплывает реку, то непуганый Топтыгин стоит на берегу, караулит, что бы не пристали к его угодьям. Мы для более детального изучения берегов взяли с собой два бинокля. Никаких видеокамер тогда и в помине не было, о чем я чертовски жалею! Сейчас вот все мыслимое снаряжение есть, да самих случаев нет… А произошло следующее. Стояли мы вдвоем на палубе вечерком. Тайга — темная, мрачная, река ледяная даже по цвету, берега в протоках, и ни огонька кругом. Давит весь этот мрак на нервы, да так, что не по себе становится! Кроме нас, на палубе никого не было — встречный ветер, холодный, колкий, без анораки долго не выстоишь. К тому времени радист внешнюю трансляцию уже отрубил, песни кончились, и вся публика сгруппировалась в нижнем ресторане, наслаждаясь псевдоуютом и скудным ассортиментом дешевых закусок…

Он поясняюще показал на их столик. Мол, ничего и не изменилось с тех пор, не богаче стала фантазия поваров наших…

— Вдруг слышим мы неясный нарастающий гул! Ясно, приближается техника, но пока неясно какая. Я бинокль приготовил. Хотя уже в тот момент сердечко напряглось, а ноги сами отнесли чуть подальше от поручней… И вот тут рывком, совершенно неожиданно, с громовым нарастанием звука, из-за поворота реки, на высоте около трехсот метров из низких серых облаков вываливается самолет, небольшой двухмоторный моноплан! И, повторяя изгиб Енисея, тяжело, с постоянным снижением проходит над нами! Чуть покачивает крыльями, но не приветственно, как в кино про войну, ничего подобного! Одним заваливается влево, — такое впечатление, что никак не может выровняться! Весь обшарпанный, серенький в разводах, явно очень старый…

Пауза помогла слушателям вникнуть в атмосферу произошедшего. Опытный был рассказчик, сразу видно.

— Мы, конечно, обалдели. Возникло ощущение, совершенно явственное, что самолет вот-вот воткнется в воду! Но он упрямо тянул. Дымов не было, и звук относительно ровный. Зрелище на фоне сумеречного, мрачного Енисея… просто жуткое! Мистическое. Да… Так он и ушел за поворот реки, почти падая, завернул уже на высоте метров в пятьдесят. Мы, потрясенные до последней клеточки, все так же стояли и все ждали взрыва, ну… какого-то разлета, вспышек пламени! Но нет — тишина на реке, только мерный шум судовых винтов и шелест воды на форштевне «Лермонтова». Да и те скоро смолкли, что-то с машиной у наших матросов произошло…

Квест поежился, да и Лапин слегка напрягся.

— После прихода в Красноярск перерыл я все газеты, спросил знакомых, в том числе и работающих в краевом ЦК комсомола, у них доступ к всякой информации был. Пробили, вызнали, и выяснилось, что никто про подобное ЧП не слышал! Ни в штабах ПВО, ни в службах управления воздушным движением, ни в органах. Да просто не было именно в это время в том секторе реки никаких самолетов! И не могло быть… Денек мы помусолили варианты, ничего правдоподобного не изобрели, да и стали забывать про этот случай — дело молодое, жизненных впечатлений и так вдосталь… История эта и мной забылась до той поры, пока я не вернулся с отпусков домой, в Норильск. А там, уж не помню точно, то ли в журнале что-то прочитал… В общем, начались воспоминания и ассоциации, на неведомое потянуло! Ради интереса я стал искать и сравнивать силуэты подобных двухмоторных машин — получается, что таинственный падающий самолет не что иное, как известный американский разведчик времен второй мировой — «Москито»! Чушь какая-то! Я при случае как-то намекнул другу, большому специалисту по авиации второй мировой, и уже из первых пояснений, понял, что такого быть не может! Успокоился.

— Так уж и успокоились? — не поверил Лапин. Он бы не успокоился.

— Вы правы. После перестройки я ушел в коммерцию, возил в Норильск все подряд, от видеокассет до холодильников. А для себя и друзей — книги. Ну помните, какой книжный голод был после восьмидесятых? Да и деньги появились, связи в коллекторах. И тут я вспомнил об этом случае. А что? Доступ есть колоссальный, ну и давай я справки наводить… Момент помог. Так случилось, что помогал я одному начинающему писателю-публицисту статью по ленд-лизу писать. Нашли мы совместно старых пилотов-перегонщиков, всю находимую литературу перелопатили, а ее оказалось на удивления в достатке. Короче, разобрал я тот ленд-лиз по косточкам, от залива Креста и зоны «Кабарга-контроль» до Турухи и печально знаменитой стройки № 503… А что, вариант! Американскую технику и гоняли-то СИБАЛом, так маршрут Сибирь-Аляска назывался. Ну, нет никаких «Москито» в перечне перегоняемых бортов! Не заказывали!

— Но потом… Не стану говорить как, не моя тайна, но нашел я одного человека, и узнал от него, что были тайные ветки, идущие гораздо севернее, чем принято было считать. А вот что и как там перегоняли, по слухам, под контролем самого Берии, толком никто и не знает. Если и знает, не скажет! Он и сам толком не знал, так, — обрывочные сведения и его же догадки… Полжизни человек в страхе прожил, а ведь только самой малости коснулся… Слышал он о малых «сеточных» площадках, зэками сделанных. Кидали на ровное место, пусть и заболоченное, сегменты металлических сеток — полевые «взлетки». По всей тайге-тундре на широте Полярного Круга. Страсть! Сколько людей вышло в аут в этой истории? А самолетов? Сколько их лежит практически целыми по лайдам и ущельям? Говорил мне, что кое-кто пытался искать эти борта, и просто аферюги, и черные археологи питерские. Оружие, раритеты, просто романтика, в конце концов… Да только мало кто вернулся… Стали мы с этим публицистом зэков былых искать. И уже в Абакане, от вторых лиц услышали, что все-таки были упоминания диковинных заграничных машин, похожих на «Москито»! А один старик — диспетчер бывший, рассказал, что легенды всякие ходили. Уж очень нехорошие. И суеверия. Типа того, что пропадет такой диковинный борт, — искать не будут, ведь в списках сводной эскадрильи такого нет… И документов нет. А на «нет» и спасательной операции нет.

Рассказчик заметил своевременный жест Квеста, уже наполнившего рюмки, благодарно кивнул, выпил «за крылья» и продолжил:

— Вот и летает этот самолет до сих пор… Летает по всему Северу страны, пугает аборигенов и летчиков. По приметам — ничего нового, все как в старом добром «Летучем Голландце». Ясно без пояснений, надеюсь, что хорошего от такой встречи мало! А слухи о таких встречах я с той поры продолжаю собирать. Былые случаи тяжело искать, люди молчать привыкли, а сейчас полегче.

— В 1989 году его видели пограничники на берегу братьев Лаптевых. Объявили тревогу, прокачали небо локаторами — без толку! И в этом же году «непонятный самолет» наблюдали двое, семья геофизиков из Новосибирска, это было в устье реки Калтамы. Муж погиб через день! Его жена до сих пор уверена, что несчастный случай с генератором произошел вследствие этой встречи. Потом 1991 год… Пилот Ми-шестого, обслуживающего «Норильсказпром» наблюдал нечто «летающее» южнее озера Дюпкун. Через два месяца борт списали… Осенью 1993 года одна из последних оставшихся на крыле «аннушек» запрашивала о наличии неопознанного самолета в северном районе плато, где никого в тот момент и быть не могло… «Аннушка» села на вынужденную, экипаж вывезли, а самолет бросили. В мае 1994 года я говорил с ребятами с РЛС, и после недолгого вхождения в доверие выяснилось, что объект наблюдался примерно одни раз за срок службы! 1995 год — «Москито» не раз видели облетчики авиаполка, базирующегося в аэропорту «Алыкель». Зря… Вскоре весь полк сняли, разогнали, остатки вывели в Новосибирск. В 1999-м группа сплавщиков на «рафтах» в районе горы Богатырь видела самолет «старой конструкции, с винтами, но не Ан…» С маршрута они сошли радийно, два перелома в самом начале! Опять 1999-й — вертолет перед посадкой на кордоне Аян видел подобный самолет, сам взлететь не смог, встали движки. На спасение посылали другой борт, а этот разбился совсем недавно, слышали, конечно… Зимой 2004-го знакомый «правак» АН-24 на рейсе Норильск-Иркутск видел это чудо силуэтно. Полосу препятствий в Иркутском аэропорту они одолели с трудом…

В этот момент рассказ был прерван стальным голосом дежурной, сообщившей по транслятору радостную весть о начале регистрации. Томное бытие ресторана сразу поменяло ауру помещения. Люди вставали группами, запихивая в карманы недопитое, торопливо оставляя на столах купюры почти без счета, по отпускной традиции. Встал и рассказчик.

— А дальше-то что! — Квест не мог смириться с таким окончанием.

Мужчина улыбнулся:

— Что еще… Я с первой женой развелся, не помогло и свадебное путешествие! Все что я вам рассказал — это по Таймыру. По Эвенкии материалов поменьше, но, подозреваю, что и в Туре, и в Ванаваре, да и вообще по Тунгуске, про такое слышали. Да, ребята… В общем, блуждает этот «Москито», может и не один, по Северу, ждет попутчиков… Так что удачи! И учите силуэты! От греха…

Когда он ушел, Лапин встал из-за стола и спокойно спросил впечатленного таким рассказом Квеста:

— Дим, глянь билеты. Кто из нас у окна сидеть будет? Готов махнуться…

…Сам Квест проснуться не мог, — не та у него была нервная организация. Его разбудил сигнал сотового телефона о пришедшей SMS-ке. В другой раз он бы и не дернулся, но сейчас, встревоженный собственным сном, подскочил с кровати, как ударенный током. Сообщение, написанное на русском языке почему-то английскими буквами, содержало рекламное объявление провайдера о том, что скоро они крепко осчастливят абонентов новыми льготами и услугами.

— Сволочи… — простонал Квест.

Теперь сразу не заснуть. Он подошел к окну, и опять посмотрел на темную гряду Хараелахских гор. Чертовщина… Еще не хватало начать силуэты «блуждающих самолетов» начинать высматривать! И он пошел еще за одной таблеткой снотворного.

Капитально укладываясь в еще не остывшую постель, Димка вдруг остро почувствовал, что там, куда они с Самохиным вскоре поедут, может произойти нечто экстремальное, непредсказуемое и страшное… Знакомое, но тщательно забытое. Уже ворочаясь перед очередным провалом в сон он, неожиданно для себя самого, вдруг твердо решил, что все-таки возьмет с собой найденную в прошлых приключениях «Беретту-92», спрятанную в надежном месте.

Так спокойнее будет.

Сон об Ужасных Медведях.

Самохин тоже уснул не сразу.

Во-первых, через час ворочания ему захотелось поесть, и он, накинув теплый махровый халат, пошел к холодильнику проторенной ночной тропой. Как назло, на полках ничего готового почти и не было. Но, не будить же домохозяйку из-за ночной прихоти! Бормоча себе под нос, как тот председатель колхоза из анекдота: «все пожрал проклятый суслик!», Толик все-таки нашел кусок вареной колбасы и вазочку с парой ложек салата, оперативно разобрался с поживой для пищеварения, успокоился и только тогда смог заснуть. Но ненадолго.

Ему не давали покоя медведи.

Ох уж, эти Миши… Самохин боялся медведей, так уж вышло. То ли он фильмов пересмотрел соответственных в свое время, то ли понарассказывали лишнего друзья-товарищи. Анатолий не боялся никого и ничего, с юности охотно шел на драку по поводу и без. Ни волки, ни росомаха, ни стаи одичавших тундровых собак не пугали его. А вот тут — пас… Собственно, только ради этого он и получил разрешение на «огнестрел». Охота его не интересовала, должного азарта к убиению дичи, как и кулинарных пристрастий к такой пище у него не было.

Про медведей он знал, похоже, все. Или почти все. Лекции мог читать на эту тему, что иногда и делал в кругу знакомых и коллег, отлученных собственной ленью от полевых радостей. Вот и сейчас вспоминал…

Проклятые медведи-хулиганы окрестностей Норильска и плато Путорана всегда были животрепещущей темой в обсуждении походных вопросов. Почему-то именно «медвежий вопрос» считался одной из основных проблем в путешествии любой длительности. Вообще-то, медведей в округе действительно хватало. Особенно расплодились они в последнее время, накапливая осенний жирок не только на преобильных ягодниках и грибных полянах, но и в местах пикников, краткосрочных вылазок горожан с массовыми возлияниями, стоянок рыболовов и охотников. Времена изменились, и еды в поле стали брать больше, а излишки ее оставлять чаще.

В слухах и рассказах коварные Мишки нападали на несчастных туристов и рыбаков, осаждали избы и балки, настойчиво гонялись за снегоходами, на бегу хватая их за гусеницы, разоряли капканы и сети, утаскивали рюкзаки со съестным, а то и лодки вместе с моторами… Рассказчики карабкались на крыши и лиственницы, скрепя сердце, ныряли в воду, удирали с рекордными временными результатами. На медведей натыкались на ягодниках, порой собирая припасы на одной поляне. Особым рядом стояли рассказы о мстительности зверя, который грабил спрятанное в избах обидчиков, заодно в клочья разрывая тонкие стены из вентиляционного рукава.

Ранее в «медвежьих разговорах» чаще всего упоминали про коварных медведей речки Талой, одной из первых частей общепринятого пути на озера. Эти легенды, скорее всего, были связаны с тем, что для той категории норильчан, что всегда были нацелены на дальние водные маршруты (а это судовладельцы маломерного флота), именно речка Талая была первым красивым и, в то же время, достаточно диким местом. В случае непогоды, поломки двигателя, неладах с документами или техническим состоянием лодки, на речке Талой традиционно останавливались те, кто в эти драгоценные выходные так и не смог пройти дальше, к вожделенным большим водоемам. Не совсем полноценный (с точки зрения «лодочников») отдых нуждался в дополнительном, крепком легендировании. Сценарии были практически одинаковы, не возвращаться же назад, когда все уже закуплено и готово к употреблению!

Звучало это примерно так:

«Сидели мы, значится, на правом берегу у второго переката, тихо, мирно, выпивали-закусывали, да снаряжали на хариуса матчевые удочки. И тут на нас вышел медведь размером с асфальтовый каток! Мы (очень быстро) залезли в лодку (катер) и безропотно смотрели (громко и смело орали, звеня бутылками) с воды, как эта наглая сволочь избирательно поедает наши продукты (выискивая самые вкусные трофеи), потрошит рюкзаки и сумки…». После чего, пострадавшие от хищника рассказчики, естественно, просто вынуждены были сняться с места стоянки и отправиться в город, в буквальном смысле, несолоно хлебавши прямо из горлышка, к сердобольным женам… Такие случаи, действительно, были, другое дело, что количество краски, изведенное на их описание, порой категорически не соответствовало количеству реальных событий в эпизоде.

Проверить подлинности описываемых случаев было затруднительно, да и некому. Однако, факт оставался фактом. Мишки обнаглели.

И это ожидалось знающими людьми.

Кормовой базы для них стало в избытке. Полевая дисциплина снизилась, а количество аппетитной упаковки, да еще и одуряющими запахами усилителей вкуса возросло. Далеко не все гости девственных и не очень природных уголков сжигали, закапывали, и, тем более, увозили с собой многочисленный мусор. Изменение климата постепенно вело к тому, что сухих и жарких летних дней, а, соответственно, и ягоды становилось все больше.

При случае голодный медведь охотно поймает дюжину пищух и мышей-полевок, зайца и куропатку. Олень тоже не застрахован от настроения медведя. Кроме того, медведи поедают всякую всячину, в том числе дохлых сородичей, а запах чуют на огромном расстоянии. Стоит убить одного, как другие тут же спешат к трапезе. Внутренности, бутор от разделки любой дичи ни в коем случае нельзя оставлять вблизи от места стоянки или жилья — Топтыгин придет обязательно! На смену старому поколению охотников, подбиравших и использовавших все, до косточки, пришли стрелки новой формации. И культура разделки дичи существенно снизилась, да что там — почти исчезла! Лень. Лень было копать промерзшую землю или топить отходы в воде на радость многочисленным налимам-санитарам.

Таймырский медведь невелик по сравнению со своими камчатскими или кадьякскими сородичами. Да и куда как смирней нравом. Однако, факты нападений и связанная с этим трагика есть… Медведь атакует в следующих случаях.

Если у него гон. Это начало лета и однозначное восприятие встреченного человека, как соперника. Будет отгонять, но преследовать не станет.

Охрана детей. Кислое дело… Плюс лишь в том, что такую парочку-троечку слышно и видно издали. Вопреки распространенному мнению, медведь отнюдь не бесшумен, как индеец-чилкут на охоте. И хрустит под ним все, и трещит…

Ненормальный медведь. Таких зверей, увы, все больше, и никто не знает, почему это происходит. Может быть, мозговые болезни возникают от дурной экологии? Или это — последствия питания человеческой пищей с большим количеством химии и генетически измененной продукции? На людях это незаметно. А вот на медведях… Встреча с таким сатаной очень опасна! Однако, он также легко теряет, а потом и забывает цель. Помогают банальные прятки. Достаточно легко определим издали.

Людоед-практик. Редкий, если честно, случай. А в действительной глуши натолкнуться на него просто нереально — он жмется к поселкам, к пище, так сказать… Плюс — труслив и не больно-то охоч драться. Как правило, легкий инвалид, или болен. Бегать он не станет, у него засадная метода.

Мститель. Спокойный в реале, такой зверь неадекватно реагирует на человека, вспоминая старую обиду. Плюс есть только для женщин, их он реже трогает, видать, не воспринимает.

Сама атака происходит обязательно с остановкой. Но никак не обязательно с подъемом на дыбы. Бывает и прыжок в конце, и атака понизу, башкой на мишень… Вообще, зверь этот поведенчески очень многоплановый и фантазирующий, легко меняет настроение и тактику.

А если будет погоня? Это совсем плохо. Уход от медведя очень проблематичен, известно, что этот хищник в лесу догоняет оленя или лошадь.

Чем больше медведь, тем хуже он воспринимает склон, задница у него перевешивает… Вниз неопытный медведь летит быстро, а опытный просто не станет кувыркаться. Траверс по склону — действительно неплохой метод. Иной раз помогает и водное пространство. В ней он держится грузно, и эффективность атаки из воды не так высока. Если есть опора в виде дна, то вода ему не помеха, скорость движения и ударов практически не меняется. Если не «людоед» и не «мститель», то поедать он вас не станет. Уронит с травмами на землю, и, вероятнее всего, просто оставит лежать, — он своего добился… Тут главное — вытерпеть. Если воли хватит.

Можно ли оборониться от медведя холодным оружием или подручными средствами? Очень сомнительно… Нож бесполезен, любой. Дело в том, что какие-либо «жизненные центры» и «зоны» он вам никогда не станет подставлять, очень уж хороша практика драк у дикого зверя. В контакте медведь атакует в лоб. Подъем на дыбы (повторюсь, далеко не всегда) происходит только в трех-четырех метрах, именно перед лобовой атакой. Именно тут с подшагиванием его и ловят, и… только на рогатину! А нож… Дело в том, что работа хлестом когтистой лапы — основа дуэли медведей между собой. Ну и куда там нам лезть против природного «керамбита» — заточенного по вогнутой стороне клинка кривого ножа-вспарывателя с костяным клинком от семи до пятнадцати сантиметров! Научила их природа…

Реально вам поможет тот удобный, рабочий нож, острый и не наминающий руку, с помощью которого можно будет легко соорудить себе копье или рогатину. В экстриме с медведем удлинитель, способный отодвинуть вас от страшного противники, просто необходим.

А вот собака полезна, причем любая! Даже если она — полная «дуся». А уж если она смекнет атаковать Мишу сзади, хватая его за штаны, то вообще хорошо. Медведь не терпит атак сзади и плохо от них уворачивается. Есть большой шанс, что он плюнет и на вас, и на пса. Обученная же лайка — просто песня! Хотя их и учить-то почти не надо. Да с ней вы и не натолкнетесь на Мишу никогда.

Порой говорят про эффективность газового оружия, баллончиков. Как средство последней надежды такой вариант вполне возможен. Но сильно надеяться на «вонючку» не стоит. Скорее всего, у вас просто не будет возможности применить «перцовку» (а именно ее и советуют…)

В целом, не имея ничего огнестрельного, в ожидании критической «медвежьей» ситуации стоит вырезать не очень тяжелую, но большую рогатину типа «пальмы». Эвенки именно пальмой и оборонялись, и, прежде всего, — ударом издали по носу и глазам. Часто резкая боль и потеря обзора и заставляет его отступить. Держать ее надо в лагере или на месте промысла. Саму рогатину надо строго делать по науке. И, если уж клинок-наконечник придется применять тот, что есть под рукой, то на прочность древка стоит обратить особое внимание.

Вот выдержка из книги Олега Малова «Медвежьими тропами»:

«Такое копье должно было быть не только прочным, а человек физически сильным, но древко не должно скользить в руках и одновременно уходить глубоко в тяжелую тушу разъяренного зверя, давая возможность нанести повторный удар. С этой целью на втулку наконечника стали ставить (привязывать) перекладину, а чаще подвешивать кусок рога. Такая поперечина не позволяла копью проникнуть в тушу зверя далее втулки пера. Чтобы древко было шероховатым и не скользило в руках (даже при намокании в крови), его практически по всей длине обматывали узким кожаным ремнем и обивали гвоздиками. Изредка на таких охотничьих копьях под перо подвешивали плюмаж из конского волоса, меха животных. Такое украшение несло не столько назначение декора, сколько практическое — оно не давало древку намокать в крови.

Очень часто старинные охотники держат в руках копья с древками странного вида — то витыми, то бугристыми, то оплетенными кожей. Так вот, для получения таких бугристых, шероховатых и одновременно узорчатых древков использовали специальную технологию. Ствол живого дерева местами надсекали, освобождали от коры, на поверхность наносили ножом нужный узор, после чего снова закрывали корой. Спустя время надрезы вздымались. Когда же живой ствол достигал желаемой формы и размеров (на нем появлялись вздутия, желваки и узоры), дерево срубали, потом тщательно высушивали. Такие «естественно украшенные» древки иногда доводили до удивительной красоты!»

А вот как описывал древко рогатины корифей холодного оружия Пал Палыч фон Винклер: «Обычно древко или ратовище предпочитали делать из рябины или черемухи, срубленных весной и провяленных, но не высушенных полностью. Такая древесина не кололась, сохраняла упругость и была довольно прочной. Толщина древка равнялась 4,5 см. Ратовище насаживалось комлевой стороной, и перед этим хорошо просмаливалось или пропитывалось горячей смолой. К шейке пера прочным сыромятным ремнем крепилась так называемая «поперечница», которая препятствовала проникновению рогатины глубоко в тушу зверя. В качестве поперечницы чаще всего выступал кусок рога. При этом поперечница часто крепилась к перу не наглухо, а подвязывалась на ремне, который проходил через специальную серьгу на насаде наконечника. Нередко перо рогатины очень тщательно не только точили, но и шлифовали. На нижний конец древка, который еще называли «пяткой», насаживали тупой наконечник, или «вток». В целях безопасности при транспортировке на перо рогатины надевали ножны из толстой кожи».

Из описания барона А. Черкасова следует, что «…пальма, это нож, насаженный на палку, которая для большей прочности обвивается вареной берестой».

Год назад Донцов с Сержантом обзавелись рогатинами, несмотря на протесты друзей и знакомых… Донцову сделали классическое оружие по образцу великого оружейника Самсонова — тяжелое крупногабаритное изделие. А Сергей Майер купил себе «пальму» производства американской компании «Cold Steel», модель «Бушмен». Классическая «пальма», легкая, легко и удобно носимая. Выглядит, как большой цельнометаллический нож в широких кожаных ножнах. Пришел на место, вырезал черен нужной длины, и этот большущий тесак с полой рукоятью после насаживания и фиксации болтом превращался в «пальму». Пару раз с пьяных глаз они даже ходили по лесу в поисках дурного медведя. С песнями, бутылкой, закуской и двумя рогатинами под мышкой. Слава богу, враг на призывы не откликнулся…

По мнению многих опытных людей, лучше всего для «противомедвежьей обороны» подходит армейская ракетница. Многие считают, что это устройство куда как эффективнее ружья. Сергея Майера весенний медведь, а Донцова медведица с пестуном атаковали из лощин возле берега, и отступали только после удара термитного заряда ракетницы в землю перед ними. Обе атаки были разные по характеру и преамбуле, но по-бойцовски безупречны — никаких открытых удару зон там не было — ножу там ловить нечего. Случай с нападение просто бешеного медведя на Игоря Лапина, произошедший в каньоне реки Калтамы, на севере плато, просто уникален! Там пошло в ход и нарезное оружие, и ракетница, и нож — на закуску… Чудом жив остался. Лапин.

В этих краях надо иметь хотя бы одноразовые контейнерные ракетницы — это самое лучшее и реально применимое средство. Да и доставаемое, чего тут секрет делать…

А в целом же Мишки на Таймыре миролюбивые, умные и незлобивые. Порой.

В любом случае, хорошо, что жители этого региона еще не применяют при сборе грибов и ягод взрывпакеты, как это делают жители Камчатки и Сахалина. Рванул пакет в ближайших кустах, и два часа спокойно собираешь. Прошло время — подрывай следующий, если он у тебя есть, конечно. И так все время.

Ужас…

…А весь его сон был коротким и заключался лишь в том, что Самохин убегал.

Слава богу, мягкие тундровые кочки, заполненные ледяной водой, закончились, и появилась скорость, дающая надежду на спасение. Сейчас он бежал по твердым каменистым выходам, поросшим мхом-сфагнумом. Бежал к берегу озера, инстинктивно рассчитывая найти спасение именно там. Рвущееся на части от нагрузки сердце колотилось так, что, казалось, ребра не выдержат.

Медведь не отставал, но и не догонял.

Казалось, что он забавляется с человеком, прекрасно зная, что это слабое животное, совершенно не приспособленное к самостоятельной жизни в дикой природе никуда от него не денется.

Когда они столкнулись носом к носу, Анатолий среагировал быстро. Моментально достав из «макаровской» кобуры ракетницу, он взвел курок и, направив ствол пониже… не смог выстрелить. Осечка. Ему хватило времени и осознанности движений, чтобы уложить бесполезной оружие в кобуру, уже понимая, что влип он конкретно.

Обрыв проявился чередой лиственниц и горизонтом спокойного озера за ним. Самохин сразу начал спускаться вниз и сразу же понял, что ничего хорошего из этого не выйдет. Достаточно крутой участок был коротким. А далее берег полого опускался к широкому песчаному пляжу со ступенчатыми следами уровней уходящей в течение сезона воды. Всего метра три спасительной высоты, и удержать на ней можно было, лишь зацепившись усталыми пальцами за обнаженными наполовину толстыми корнями деревьев. Рано или поздно, но руки устанут настолько, что просто придется свалиться вниз, на берег. И тогда медведь спокойно и быстро спустится по удобной тропинке, услужливо вытоптанной сбоку, и прикончит свою жертву. Никуда он не денется.

В саму крутизну хищник соваться не стал, слишком был велик шанс скатиться по склону. Он просто ждал, высунув огромную башку с ощерившейся пастью, внимательно наблюдал за поведением человека внизу. Время от времени он рычал, причем не злобно а с досадливой нетерпеливостью, мол, «зря ты, тут сопротивляешься…»

Характерная многим «тяжелым» снам издевательская сюрреалистичность эпизода, насмешка над сознанием, присутствовали и в этом.

Мимо берега, прямо перед мысом медленно проходили три катера КС-100, полные пассажиров в городском платье, едущих на краткосрочный пикниковый отдых. Люди отлично видели медведя, как и человека, висевшего под обрывом, слышали крики жертвы. Многие достали фотоаппараты и торопливо фиксировали для семейных альбомов ценные кадры. Женщины приветственно махали руками и что-то комментировали, обернувшись к подругам. Играла музыка. Самохин уже и не кричал, понимая, что помощи не дождется.

Наконец, ситуация утомила зверя, и он решил приблизить развязку. Осторожно пробуя на прочность корни лиственницы, он начал медленно опускаться к человеку, освобождая правую лапу от работы — для захвата. Понимая, что секунды его жизни истекают, Самохин нашел в себе силы выхватить нож, висевший на правом бедре. Это был «KA-BAR» — легендарный нож «USMC» корпуса американской морской пехоты. Обняв взмокшей ладонью ребристую кожаную ручку, Анатолий резко ударил медведя по протянутой лапе, стараясь коленями удержаться на месте. Крепкий черный клинок смог пробить и толстую шерсть, и шкуру зверя. Медведь гневно заорал от острой боли и бодро дернулся вверх, на гребень склона. Теперь его расчетливое ожидание сменилось острой ненавистью. Не отрывая свирепых глаз от цели, он скачками пробежал несколько метров влево-вправо, и приготовился прыгнуть на Самохина, уже не думая ни о чем, кроме желания столкнуть добычу вниз.

Почему он не перезарядил ракетницу, Толик так и не понял. А ведь можно было успеть… Самохин сделал обманное движение вдоль склона, показывая. Что хочет уйти вбок. Этого было достаточно, что бы прервать атаку зверя. Он тут же отскочил назад и тоже дернулся в сторону передвижения, тем более, что именно там ему было удобней подобраться к жертве. А Толик получил немного времени, сразу же вернувшись назад. Достав ракетницу снова, он в последний момент не стал вынимать осеченный патрон, а сделал еще одну попытку выстрела с тем же боеприпасом.

Ракетница грохнула просто оглушительно.

Термитный шарик попал в глаза медведю и рикошетом ушел к вершинам лиственниц, прошивая голубое небо серым дымным следом. Лишь мгновение длился контакт высокотемпературного заряда с телом медведя, но и этого хватило… Если бы Самохин попал в шерсть туловище, то вряд ли причинил бы хоть какой-то вред этой громадине. В данном случае — получилось. Частицы горящего термита прожгли глазное яблоко, другая часть осколков крепко опалила и другой. Медведь взвыл протяжно и страшно, наклонился вниз, хватая лапами подпаленную морду и свалился вниз — уже бесцельно, тяжело перекатываясь через голову. Самохин не стал дожидаться конца падения, а сразу же поднялся наверх и только тогда торопливо поглядел на противника. Пару раз перекатившись от боли по пляжу, медведь ткнулся мордой в холодный песок, но этим только навредил себе. Странно переваливаясь, он боковыми прыжками медленно двинулся в сторону бухты, часто прерываясь на рев от нестерпимого болевого шока.

Анатолию стало ясно, что атаки больше не будет. Тем не менее, он вставил следующий патрон, оценил расстояние до покалеченного зверя, и только тогда поглядел на озеро.

Прямо рядом с берегов шла яхта.

Ослепительно белая сигара с фиолетовым парусом. Расстояние было минимально, всего-то метров пятнадцать. На борту стояли люди, так же, как и пассажиры катеров, нацелившие на берег видеокамеры.

И тогда Самохин не выдержав. Истерично заорав от обиды и невыносимой злости на соплеменников, он поднял ствол и выстрелил, стараясь целиться так, чтобы заряд прошел прямо по палубе…

Здесь сон кончился, и Толик провалился в нормальное, не иллюзорное забытье, которое только и позволяет нашему мозгу восстановиться. Он спал очень крепко и весь остаток ночи провел в той позе, в которой и закончился кошмар — лежа на животе и вытянув протянутую руку перед собой.

Как будто целился.

Сон о Хранителе Тайны.

Маленькая волна накатилась, зашипела и убежала назад. Будто обожглась…

— В первый раз в жизни ужинаю с мужчиной, который предложил вымыть посуду.

— Вообще-то, миссис Клэннед, я-то полагал, что мне придется только вытирать, — признался несколько смущенный Майер.

Она засмеялась:

— Все равно ты в чем-то уникален…

Что это был за островок, они и сами не знали.

Просто приткнулись на ночь, решив осмотр местности оставить на утро. Заросшая каким-то «камышом» бухта, крохотный кусочек песчаного пляжа. Это место посещалось, судя по всему, именно страдальцами…

На песке бухты, у корней небольшой группы казауриновых деревьев лежал остов старого деревянного судна, выбросившегося сюда в поисках спасения. Приличных размеров скелет корабля лежал, зарывшись изуродованным носом в песок, лежал довольно далеко от обреза воды. Судя по всему, судно вытаскивали подальше от штормов, рассчитывая позже приехать и снять, спасти матчасть… Не приехали. Или приехали, попробовали, да и плюнули. Нижняя часть ушла в песок более чем на полметра. За линией киля до самой воды тянулась гигантская борозда. Она напоминала след, оставленный диковинным морским чудовищем или гигантским плугом. Вот только сеятеля не нашлось, и корабль все эти годы покоился в вырытом им же самим ложе.

Они лишь поднялись повыше, к низеньким кустам гибискуса и оттуда попытались осмотреть горизонт, в поисках огней, прежде всего… Бесполезно, хоть глаз выколи! Насколько в этих широтах было светло от звезд и луны, настолько же темно было без них, закрытых сейчас облаками.

Очень невыразительный остров. И обиженный какой-то.

— Не понимаю… — задумчиво произнесла Ви.

— Что именно? — тут же спросил Сержант, оглядываясь вокруг в поисках опасности. На всякий случай.

— По каналам «Sky News» уже который год то и дело говорят практически одно и тоже… Что очередной волной-цунами высотой всего-то в один метр накрыло всю Шри-Ланку…

— И что тебе непонятно?

— Непонятно, как, в таком случае, выживают веками такие острова, как этот? Штормов в этих морях хватает, и волна выше двух-трех метров — не редкость. А эти крошечные острова стоят себе, даже растет кое-что.

— Конечно, выживают!

— Но ведь их должно просто смыть штормами?

— А-а-а… — врубился Майер. — Ты отождествляешь волну-цунами с «обычной», скажем так, ураганной волной.

— А какая разница? — удивилась собеседница.

— Мне тоже так казалось… Пока я не подумал хорошенько, что же происходит на самом деле при такой катастрофе! Вначале — действительно мысли приходили: «Ну, вот что они там, на Мальдивах, орут без перерыва? Эка беда! Вышла на берег волна высотой метр-полтора. Ну, поднырнул, да и выплыл. Делов-то…»

— А потом? — поторопила собеседница.

— А потом все понятно стало. Это была не просто волна, Виктория, а огромная масса воды, идущая в одном направлении. И, масса ускорившейся воды была таковой, что ее буквально перекатило с одного берега на другой. На десятки километров все снесло к чертовой матери! То есть, кто на дерево заскочил на метра два — тому ничего. Кого затянуло в поток, — увы… Понимаешь, ширина волны при цунами принципиально другая. Грубо говоря, там воды много больше. И она не затормозится на первых пятидесяти метрах пляжа. Это как бы и не волны, а огромный пласт поднятого моря.

— Боже, невероятно… — прошептала Ви, недоверчиво разглядывая набегающие на берег пологие волнишки.

— Что ты! — поспособствовал ее переживаниям Сергей. — И вот, эта «гиперволна» все уносит за собой… Ну, добавь сюда и скорость удара. По словам специалистов, волны-цунами, вызванные землетрясениями, способны перемещаться со скоростью до пятисот километров в час! Не успел зацепиться за пальму, все, — находишь себя через пять минут уже в открытом море — без всякой возможности доплыть до берега. Там у них все острова размером менее километра. А в Таиланде и Шри-Ланке так и происходит, — или через остров переносит, или утягивает обратным ходом в море, если инерция все-таки упала. Еще и лупит о всяческие предметы…

— Проклятье! Вот и живи на берегу райского острова, на волшебном пляже…

— Точно так… За все мы платим, так или иначе, — философски заявил Сержант. — Как-то я сидел на берегу горного озера, у нас, на Таймыре… Знаешь, там есть протяженное плато с каньонами-озерами… Ну, ладно. Смотрю, а напротив меня склон километровой горы, весь какой-то странный, как будто срезанный! Задумался. И тут я понял, что в давние времена огромнейший скол этой горы просто свалился в озеро! Когда я себе представил, какая была поднята волна, и что творилось на моем берегу, при ширине озера в милю…

— Это далеко от цивилизации?

— Как сказать.

Они замолчали. Сержант, озадаченный последним вопросом напарницы, вспоминал, как много неожиданного, загадочного, порой просто мистического таится совсем рядом. В нескольких километрах, а то и метрах от домашнего уюта. И не замечаем ведь! Не обращаем внимания…

Потом экипаж «Харизмы» разошелся по каютам, и честно пытался уснуть, прислушиваясь к шепоту воды. Сергей Майер, прижимаясь к переборке в поисках прохлады, ждал сна, вспоминая… холод. Такой желанный сейчас холод таймырского лета! Сон приходил не сразу, урывками, накатывая тревожными волнами воспоминаний и фантазий — вперемешку…

…Когда живешь почти в космосе, а неимоверная тяжесть холодовых нагрузок сваливает иммунную систему в штопор, когда тяжесть полярной ночи накапливается в организме, как стронций, и ты начинаешь щелкать, но не от радиации, а от собственной злости, тогда к тебе приходит понимание «панацеи». Панацеи от стресса, разрушающего каждого жителя северного города, сидящего в замкнутом отсеке квартиры и неподвижно ожидающего лета…

Ибо движение есть не просто жизнь, а лекарство от преждевременного угасания. Другое дело, что каждый принимает разные решения, и правильных мало. Насилие скелета в спортзалах не спасает от дряхления мозга. Наш суперпроцессор жаждет не просто впечатлений и не просто нагрузки. Он буквально требует «впечатлений движения», поиска, когда нестандартные ситуации заставляют мозг стремительно искать решения, в которых будет участвовать все тело. А это дают только путешествия, поиск, авантюра, в самом прекрасном значении. Именно поэтому и Хейердал, и Кусто — долгожители.

Кто-то понимает это, кто-то нет. Сергей Майер по прозвищу Сержант это понимал. И поэтому, как только спадали апрельские морозы, а солнечные лучи начинали раздвигать кругозоры, он оправлялся в путь. Первые выходы — как обкатка после консервации. Снег уже плохо закрывает земные тайны, а живое оставляет след на земле, а не на снегу.

А потом снег таял.

И тогда Сержант уходил, уходил с первой «зеленкой»… Чаще всего он уходил на подобные изыскания один, не желая отвлекать друзей на свои поисковые задачи. Согласитесь, не всем романтикам интересно бродить по окрестностям промышленного района. Честно скажем, жутким, заброшенным землям… Их и назвать бы так — «Заброшенные Земли». Еще лучше — фильм снять, в стиле техно-фэнтэзи XXI века.

Он снова и снова ходил на объект «Норильск-2». До этого он был там два раза. Еще без цели, понимания, и идеи, просто мимо проходил. А потом его пробило. Майер изучил практически все доступные материалы по этому лагерю. Многое уже рассекречено и доступно для ищущего. Приказы и распоряжения, воспоминания и письма.

Спецлагерь. Жуткий инструмент НКВД, жуткие истории о его применении…

Но «Норильск-2» родился не росчерком комитетского начальника, его тайна появилась раньше. Правдивей всех могли бы рассказать Николай Урванцев и Борис Рожков, исследовавшие этот район впервые. Урванцев сразу отнес к перспективным, иначе не ругался бы он с начальством, что они не дают ему трактор.

Почему начальство поступило именно так, не ведомо, но исследования заморозили.

А уже потом про «Норильск-2» вспомнили… комитетчики. Это было удобное место. И город недалеко, и стрельбище, где выполнял штатные упражнения рядовой и офицерский состав. И пошли слухи о «расстрельной зоне», конечном пункте этапирования наиболее… даже не опасных, а именно секретных. Почти односторонне движение. Но и это не было всей правдой. В «Норильске-2» работали. Это Сержант знал твердо. Работали постоянно и ударно во всех смыслах. Фотографии, которые он изучил до пикселя, говорили именно об этом. Шурфы и штольни, выемки и откаты. А потом в эти штольни сносили расстрелянных… Да не простых. Там, по мнению многих, и лежит Косарев — первый секретарь ЦК ВЛКСМ того времени.

Свирепое прошлое определяло всю злую ауру этого места. Там было просто страшно. Это признавали все, кто ходил туда. И сам Сержант не отрицал этого, честно признаваясь друзьям в своих ощущениях. Сказочно-памфлетное слово «зловещие» отлично подходило для описания ландшафта и артефактов, разбросанных на месте лагеря. А еще там было постоянное ощущение «стороннего взгляда», и оставаться неподвижно сколь угодно долго человек не хотел, да и не мог. Пришедший туда испытывал неодолимое желание вертеть головой, выискивая неведомую опасность. С какого склона на тебя сейчас смотрят? Кто? Зачем?

Когда он шел туда впервые, еще в девяностых, решив, совместно с друзьями, пройдя мимо «Норильска-2», взять восточней и выйти к реке Рыбной, странная встреча в предгорьях заставила его принять решение о возвращении к этому ущелью.

В тот день они шли налегке. Полевая сумка, котелок и небольшой тент вместо палатки. За хлорно-кобальтовым цехом они свернули к горе, прошли мимо свинарников, и бодро потопали по сухой дороге, выбитой в подошве колесами грузовиков, когда-то возивших грузы на Снежногорск. Им повезло, и роза ветров, изменив сама себе, отодвинула дымный чулок заводских выбросов чуть западней, милостиво позволив им дышать… Вокруг не было ничего живого — «Земля после атомной войны». Черные стволы выгоревших деревьев, колея и древний мусор возле нее.

А через час они увидели человека. Он шел оттуда.

Мужчина был невысокого роста, неброского лица и вида. Ни возраста, ни занятия определить было невозможно. Новое время еще не возродило индустрию охоты и туризма, а защитная штормовка с успехом закрывала и ущербное тело бича, и холеный животик начальника цеха.

Вроде, ничего особенного. Экая редкость — человек навстречу! Но…, этот повел себя не так, как обычно. Встречный остановился вдалеке, на холме, достал из небольшой торбы бинокль и издалека оглядел группу. Постоял, размышляя о чем-то, и медленно пошел навстречу. Сержант помнил, как напрягся, а рука сама собой потянулась к плечу — сбросить в руку несуществующий «калашников». Но служба кончилась, автомата не было, и только мирных подвигов ждали от молодых ребят города Норильска…

Майер запомнил его. Еще бы! Удивительно жесткий, недружелюбный взгляд, алертность движений и… правая рука в кармане, явно сжимающая что-то убойное…

— Бог помощь! — традиционно сказал кто-то из них, поравнявшись.

Ну да… Встречный прошел резко. И так, что бы расстояние между ним и ребятами было не менее пяти метров! Было очень неуютно. Настолько, что Сержанта так и подмывало крикнуть «к бою!» и разогнать группу по обочинам… Они прошли метров двести и оглянулись. Незнакомец опять стоял на возвышении и опять разглядывал их через оптику. Потом он исчез. Они дошли до «Норильска-2», но оставаться там смогли всего с полчаса. Все были твердо убеждены, что человек шел отсюда и его мотивации, так или иначе, связаны с этим местом.

Слухов было много.

Согласно им, именно в этих местах пропадали и замерзали люди, здесь всем не нравилось и здесь всем «не ходилось»… Может, именно поэтому столь легендарное в городе место так мало посещаемо?

Потом Сержант опять наведывался туда, но уже один. Тянуло его, как магнитом. И каждый раз эта тяга мгновенно пропадала по прибытии… В крайнем походе он отбыл там (именно так) четыре часа с полным ощущением «прицела» на затылке. Сержант выдержал и не поддался панике одиночества. Полазил по склонам, старательно пытаясь найти следы засады. И не смог.

А на обратном пути увидел необычное — в самом начале дороги лежал крест из старых досок. Он развалил доски вибрамами, остановился и громко, со злостью крикнул в жуткую кирпичную красноту вечернего ущелья, что придет сюда еще. Горы исправно исказили эхо, окрасив его в мистические тона.

С годами на маршруте что-то менялось.

Стрельбище стали посещать реже. Потом кто-то спалил свинарники. После очередной весны он обнаружил, что многие следы в «Норильске-2» стали исчезать, — какая-то техника еще глубже закатала в курумник остатки бараков, упали столбы ограждения, потом исчезли вышки охраны. Создавалось впечатление, что кто-то заметал следы. Еще немного, и можно не успеть… Еще чуть-чуть, и следов человека тут почти не останется. Поэтому Сержант торопился. Торопился понять.

Что, — и сам не знал.

А узнал во сне…

…В этот раз он шел туда, подготовившись качественно! Легкий бинокль с просветленной оптикой, камера-«зеркалка». И гладкоствольная «Сайга». Привычное ощущение оружия на плече, другая уверенность и другая динамика движений. Он пришел днем, к двенадцати часам, остановился возле озерца. Когда-то, во время весенних разливов, это озерцо становилось серьезным препятствием, а обитатели лагеря переправлялись к месту работы на солидном плоту с выносным мостиком-сходней. Потом шли к шурфам. Шурфы били на разных высотах. Внизу к шурфу траверсом по склону вела хорошо вытоптанная тропа — по ней и водили зэков в последний путь… Конвоирам было лень карабкаться в гору. Тут было ближе.

Сержант скинул рюкзак-стул на землю в обычном месте, возле столба с цепями. Старые капитальные цепи, вбитые в крепкую лиственницу. Кого приковывали к ним? Людей? Лошадей? Свирепых собак? Обход он начал по часовой стрелке и сразу же заметил изменения. Кто-то передвинул древние эвенкийские нарты, оставшиеся еще после изысканий Урванцева. Сожгли немало досок — вот остатки костра.

Потом он поднялся наверх. Отсюда уже было видно весь периметр лагеря.

Небольшая территория, и много людей здесь жить просто не могло. Оглядев через оптику мертвую тишину склонов, он немного успокоился, и пошел к шурфам. Сержант верил, что когда-то, кто-нибудь из настойчивых, все же организует сюда нормальную экспедицию и этот шурф «растампонируют», именно это слово встречалась в воспоминаниях. Процедуру «тампонирования» производили циклично, по мере исполнения приговоров. Здесь крылась одна из загадок «истории страшных времен», и время вряд ли расставит все на свои места… Что-то, конечно, выяснят. Спадет накал споров, исчезнет идеологическая пелена, превратив факт безумной политики в историю людских дел. Надо только успеть сфотографировать все это! Сейчас. Прежние снимки не устраивали Сержанта.

Он достал камеру, сделал пробное кадрирование. Щелк! Теперь надо снять издалека, что бы было хорошо видно тропу. Майер поправил висевшую на груди «Сайгу» и медленно стал отходить назад.

И тут он услышал звук.

Мгновенно развернувшись и подбросив карабин к плечу, Сержант еще успел увидеть, как на дистанции метров в сто от него по склону катится крупный камень. Там же, переведя директрису повыше, он увидел серый силуэт, быстро спрятавшийся за камень.

— Ты кто!? Выходи, давай поговорим спокойно! — крикнул Сержант, одновременно приглядывая укрытие — большой валун.

И вовремя!

Грохот выстрела разогнал всю мистику, возвращая событием сугубо бренный смысл. Стреляли из гладкоствольного ружья, не меньше 16-го калибра. Пули, взвизгнув от столкновения со скалой, жестко ушла в долину.

— Ни хрена себе, встреча… — прошептал Майер, спрятавшись за валуном. — Эй, боец! Мы, братишка, под Ведено, или еще в Норильске?

Дистанция позволяла поменять боеприпас. Первые два патрона были дробовые, — сначала ведь Сергей не хотел в случайном столкновении наносить смертельный вред. Быстро выщелкнул магазин и вставил полный пулевой. Осторожно высунулся, быстро осмотрел склон. Никого не было видно. Снова переместившись вправо, Майер выстрелил в ту сторону дробовым патроном, оставшимся в стволе, и тут же перекатился обратно, что бы успеть увидеть…

И тут он заметил силуэт бегущего человека, уже переместившегося ниже, к распадку. В руках у него было охотничье ружье. Отчего-то Сержант не выстрелил, хотя вполне мог это сделать удачно… Он собирался, не торопясь, взвесить сложившуюся ситуацию, но громкий свист не дал ему этой возможности. Заподозрив неладное, Майер выглянул из укрытия и тут же увидел… …огромную собаку, стремительно летящую на него!

Дальше думать было некогда. Первыми в магазине стояли пули «стрела» и они имели хорошую пробивную способность на большом расстоянии. Для работы на «дальнем выстреле». Первая прошла выше! Пес летел по камням, будто огибая рельеф, и быстро сокращал расстояние. Сержант успел разглядеть клыки зверя во всей их хищной прелести… Полудикая смесь кавказской овчарки и боксера, удобренная годами полудикой же жизни. Медлить было нельзя! Как и мазать.

Второй выстрел задел зверя по лапе, заставив его рявкнуть от боли.

Потом пошли пули «Полева». Первая из них с ясно слышимым звуком удара воткнулась собаке в грудь, а затем и вторая влипла почти в ту же точку, остановив бег пса в десяти метрах от валуна. Сергей хотел довести дело до надежного результата, всадив еще одну «полевку» в мохнатую башку, но сдержался, помня об основном противнике. Крикнул:

— Эй ты, придурок!

А дальше и кричать не стоило. Так как странный противник бегом спускался вниз. Ствол он бросил по дороге, — может, патронов не было, а может, поменял планы… Подбежав к уже мертвой собаке, он обнял ее за шею, завыл — протяжно и страшно. И смотреть на него было страшно… Ошалевший Сержант видел перед собой не человека, а какой-то собирательный образ дикаря, бича и бандита. Рванина телогрейки под курткой старого брезента, стоптанные кирзовые сапоги, редкие волосы, клочковатая борода — дух, призрак!

Оторвавшись от собаки, нападавший пошел на Майера, отчаянно размахивая правой рукой. Левая двигалась хуже. Сержант машинально направил на него карабин с последним патроном… И тогда незнакомец заговорил. Сержант не понял ни слова, с ужасом глядя на пустой рот, издававший совершенно непонятные звуки…

У человека был вырезан язык!

Осознав, что Сергей его не понимает, незнакомец еще раз показал на собаку, на склон, на шурфы и лагерь, помахал в воздухе рукой, отчаянно стараясь объяснить. Или объясниться… Потом застонал от отчаяния, решился и полез за спину, быстро достав оттуда… толстую растрепанную тетрадь! Показывая на лежащую возле камня камеру, он еще раз попытался что-то сказать, но, взглянув в непонимающие глаза Майера, махнул рукой, повернулся и медленно побрел у распадку. Надломленный человек, что-то для себя решивший.

Пытаясь собрать остатки здравого смысла в спасательный для собственного сознания круг, Сержант держал в руках старую тетрадь, глядя, как растворяется в вечерних сумерках угрюмый силуэт. Потом положил карабин на землю и глянул на обложку.

Там так и было написано — «Дневник заключенного»…

Поняв нечто, Сергей Майер рывком открыл последние страницы и даже не удивился собственной догадке! Этот человек вел дневник по сей день… Сержант начал читать и сразу захлопнул. Ясно. Все, что там было написано, решил он, пусть и останется тайной.

Друзья, узнав про эту историю, будут долго пытать Сержанта, но услышат в ответ всего одну фразу, которую он заранее придумал тут же:

— Он ждет… Ждет того, кто во всем этом виноват и не пускает тех, кому это не надо по-настоящему.

И больше ничего не скажет. Никому… Не будет никакого итога. Будет вечная тайна…

И, осознав это во сне, Сергей Майер ушел, наконец-то, в глубокую темноту сна успокоившегося человека.

По утрам над полуостровом Таймыр стеклянно звенел остывающий арктический воздух.

Утром небо над лесотундрой было звеняще-голубое. Предгорья окрашивались косыми лучами солнца, шафранными с бурыми тенями, подчеркивающими желтыми подходы к ущельям. По ним, вдоль берегов почти сухих рек растекался кисельный туман. И над горами висела полоса плавно меняющего окраску неба — бледно-розовый цвет на северо-востоке перетекает в сиреневый на севере, пастельно-фиолетовый на западе. Солнце еще чуть-чуть подпрыгнет, и краски упадут в озера. Исчезнет и туман, и цветная полоса над плато Путорана, а тени подровняются, открыв дорогу обычному осеннему дню.

Хорошему дню-подарку перед долгой зимой.

А вот ночи уже были злые. Даже широкое гало вокруг ночного светила имело красноватый оттенок… Луна раскрывалась в небе, как омут, непреодолимо тянула взгляд к себе, в ту самую пропасть замерзающей вечности, куда все и уходит, и откуда нет возврата…

Ночью грянул первый, короткий, и пока слабый норд-вест арктического циклона. Но и он ударил довольно сильно, так, что несколько катеров на реке сорвались с привязи и вылетели на берег. Крыши зашипели под ледяными каплями. Потом поднялся ветер. Такой, что с черного асфальта посдувало все лужи… Когда порывы стихли, ветер ослаб и выровнялся, загудели басовой струной провода ЛЭП, спрятались за ершистой рябью озера.

Происходящее не нравилось всем.

Зимние циклоны шли на полуостров Таймыр. И с ними на территорию извне заходило, вмешиваясь в дела природы и человека что-то чужое и недоброе.

И даже такое красивое утро никого не обманывало.

Глава 7

Сафари на островах Спратли

Коммерсантъ-Daily.

«В прибрежном бою с пиратами победу одержал грузовоз!

«…Позавчера городская полиция Манилы (Филиппины) возбудила уголовное дело по факту вооружённого нападения на российское судно «Горно-Алтайск», стоявшее в порту столицы островного государства. В перестрелке между пиратами и членами экипажа судна никто из российских моряков не пострадал. По сообщению агентства «Reuters», вечером 4 августа к стоящему на якоре в Манильской бухте российскому 4295-тонному транспортному судну «Горно-Алтайск» подплыли две лодки с вооружёнными людьми. Погода была штормовой, и незваным гостям удалось приблизиться незамеченными.

Пираты взобрались на борт судна через отверстие для якорного каната. Однако тут они были замечены охранниками, которые, увидев группу вооружённых людей, открыли огонь. Звуки перестрелки были услышаны на курсировавшем вдоль побережья катере береговой охраны. К этому времени джентльмены удачи, поняв, что капризная фортуна повернулась к ним спиной, бросились к лодкам и отчалили от «кусающегося» транспорта.

Представители береговой охраны начали преследование, которое закончилось безрезультатно: воспользовавшись непогодой, пираты смогли скрыться. Пока не установлено, был ли кто-либо из них ранен в перестрелке. А из 29 человек команды российского судна (среди них несколько женщин) никто не пострадал. По данным полиции Манилы, за последние несколько лет это первое нападение на судно в водах столичной бухты. Обычно такие налёты происходят в открытом море…»

ИТАР-ТАСС.

«Бразильским пиратам не дали захватить российское судно.

«…Неудачная попытка захвата российского судна «Сергей Панин» была совершена в бразильском порту Сантос. Корабль стоял на причале, где разгружают химические вещества. Ночью со стороны залива к «Серго Закариадзе» подошла шлюпка с шестью пиратами, одновременно со стороны причала судно атаковали десять их сообщников. Так как трап был поднят, нападавшие пытались забраться на палубу с помощью крюков на верёвках. Однако российские моряки не растерялись и стали перерезать верёвки, а тех, кто уже взобрался, били чем придётся и сбрасывали в воду. В конце концов бандитам пришлось отступить. За последнее время это уже второе нападение на российское судно. 13 мая был атакован корабль Петропавловск-Камчатского пароходства «Софокл-трейд». Тогда бандиты связали команду, ограбили кассу и забрали ценные личные вещи экипажа…»

Одиночное плавание.

— Женщины, утверждающие, что они «любят смотреть спорт по телевизору», считаются шпионами до тех пор, пока не продемонстрируют отличное знание правил игры и умение после забитого гола выпивать пивную кружку единым залпом, — сделал последний вывод Сержант и, достав расческу, тщательно зачесал назад мокрые после душа волосы.

— Что ты сказал, Серж? Почему по-русски?

— Да так, просто вспомнил кое-что, — глядя на скучающее выражение лица шотландки, сумрачный Майер свернул свою короткую лекцию по устройству гранатомета.

А ведь сама же попросила! Эх, женщины…

Весь вчерашний день, почти до самого обеда белоснежная «Харизма» шла внутри этого гигантского архипелага Спратли, направляясь то на север, то на запад, постоянно маневрируя и старательно огибая россыпи плохо читаемых на карте рифов. Архипелаг этот настолько велик, сложен, насколько же и малоизучен. Читатель напрасно потратит время, стараясь разглядеть всю его «архитектуру» в обычных географических атласах. Сюда входят и внутренние группы островов, названных по одному — центральному и наиболее крупному, и коварные, почти не видимые рифовые россыпи, и нагромождения мелких скальных выходов. В общем, двигались они медленно, на малой скорости, все еще жалея двигатель. Кроме того, Майер постоянно порывался хотя бы издали обследовать некоторые встреченные острова, наивно ожидая увидеть нормальное поселение с телефоном…

После обеда подвернули к востоку.

Вскоре выяснилось, что катер шел, как оказалось, за большой стаей кормящихся птиц непонятной породы. Сержант, тут же начавший завидовать удачливым птичкам, вспомнил о своем рыболовном опыте и на скорую руку «зарядил» большую колеблющуюся блесну, выбрав ее из великого множества, хранящегося в большом прозрачном кейсе. Скорость хода катера снизили настолько, что бы создать хоть какую-то видимость троллинга. Конкуренции, однако, не случилось. Больших рыб, выгоняющих на поверхность моря мелочь, так радующую птиц, совершенно не интересовал изумрудно-желтый кусок полированного металла, тащившиеся за «Харизмой».

Потом у них появился беспокойный, но веселый сосед — весьма невзрачный дельфин серого цвета и стал кувыркаться в кильватерной волне судна. Рыбешки порскнули в разные стороны. С ними пропали и птицы.

Так они плыли и обживались новыми знакомыми…

На поверхность воды выскочила, сверкнув плавником, небольших размеров акула, но, почувствовав звук приближавшегося катера, оперативно исчезла.

После обеда Ви первая услышала звук летящего высоко самолета, а потом уже оба увидели его. Прилетая с юга, он все еще был далеко и очень высоко, но быстро приближался к ним. Самолет был российский, что, как ни прискорбно, никак не повлияло на ситуацию.

Вот если бы это был «старый знакомый», Ту-16С — морской поисково-спасательный самолет с характерной радиоуправляемой лодкой «Фрегат», подвешенной под фюзеляжем — Сержант признал бы его сразу… Но это был А-40 «Альбатрос», машина новая и еще недостаточно засветившаяся на обложках военных журналов.

Детище Таганрогского авиакомплекса имени Бериева. Машина эта амфибийная и может эксплуатироваться как с воды, так и с сухопутных аэродромов. По сути, это 86-тонная летающая лодка с высокорасположенным крылом умеренной стреловидности и Т-образным хвостовым оперением. Под концевыми частями крыла этого чуда разведывательно-спасательной техники на коротких пилонах были установлены неубирающиеся поплавки для повышения устойчивости самолета на воде.

Очень полезная летательное средство, учитывая, что свыше 70 % поверхности Земли покрыто водой, причем это не безжизненное пространство, а зона активной деятельности человека. Где эти же человеки совершают глупости, пропадают, а не редко и тонут…

Подобные машины призваны первыми прийти на помощь всем, терпящим бедствие экипажам, связать затерявшиеся в океане острова и промысловые суда с материком пассажирскими и почтовыми линиями. Военные гидросамолеты уже по условиям базирования имеют явное преимущество перед сухопутными моделями. Их легче рассредоточить при угрозе нападения противника, как при локальном, так и при глобальном вооруженном конфликте. В то же время, взаимодействуя с кораблями военно-морского флота, они могут нанести опережающий удар из того позиционного района, откуда его меньше всего ждут.

Поисково-спасательный вариант данного А-40-го имел на борту все необходимое радиолокационное и навигационное оборудование, позволяющее вести спасательные работы в условиях тумана и в ночное время. Для спасения людей на воде были предусмотрены две шестиместные полужесткие моторные лодки ЛПС-6. Хорошо укомплектована эта машина… Там даже минигоспиталь есть.

Как ни обидно это осознавать, но пропажа Сержанта не могла бы вызвать такого поискового резонанса, как кропотливые облеты огромной чужой акватории с помощью подобной техники. Так что, не только пропажа соотечественника послужила поводом к мотивации летного задания «Альбатроса». Командование российской авиабазы в Камрани отчасти использовало этот удобный случай для вполне объяснимого рейда вглубь интересующей Россию территории…

Самолет с экипажем из пяти человек летел в синем мареве. Одинокий самолет в океанском небе был одинок, словно уникальный островок жизни, каким-то чудом оторвавшийся от земли. Экипаж скучал. Время от времени они выходили на связь, чтобы доложить земле: на борту царит «полный порядок» и ничего существенного в означенном районе не обнаружено. Шел уже пятый час полета. То было странное существование — устойчивое ровное движение вперед, тугой мерный баюкающий гул, слабое фосфоресцирующее свечение мониторов, своеобразный уют кабины, отделенной стеклом и металлом от холодной пустоты пространства. А внизу проплывал Рай.

Они шли спокойно, уверенно, хотя неподалеку от этих мест совсем недавно ПВО Вьетнама чуть не завалили парочку филиппинских истребителей. Все за острова Спратли радеют… Ничего интересного за время поиска не произошло. Лишь одна, и то, плановая, в общем-то, встреча.

Три часа назад бортовой наблюдатель доложил: — «Командир, сзади идет маленький». И точно, вскоре к ним лихим наскоком, как любопытный котяра, подлетел палубный истребитель-разведчик F-18 «Хорнет». Это был самолет, поднятый с борта недавно передислоцированного авианосца «Мидуэй», — обычное явление в этих местах. Процедура стандартная, обоюдное фотографирование, ничего личного.

Американцы внимательно рассмотрели «Альбатрос», не появились ли на фюзеляже русского самолета какие-нибудь новые лючки или антенны. Закончив свое дело, истребитель успокоился и встал позади слева. Наблюдатели «Альбатроса» тоже успокоились, достали сигареты и втихую закурили. Потом американец снова стал сближаться настолько близко, что пилотам «Хорнета» уже можно было рассмотреть салон А-40 через иллюминаторы. Второй пилот откинул темный светофильтр, снял кислородную маску и стал настраиваться, чтобы щелкнуть цифровиком русский экипаж, для каталога.

Присмотрелись наши бойцы и увидели, что американские летчики — сплошь негры! Чернокожих живьем они видели не часто… А тут совсем рядом летели негры, живые, никем не угнетенные, без дурацких рэперских шапочек, нормальные улыбающиеся империалисты, до сих пор — потенциальные враги. И такая досада наблюдателей взяла… Чтобы выразить своё крайнее презрение, левый в отрытую затянулся американской же сигаретой, вальяжно раскинулся в кресле, выставив американцу каблуки своих шнурованных сапог. Негр всё еще улыбался. Тогда наш показал пальцем сначала на своё лицо, потом на свой черный сапог, а затем на американца.

Тут уже негр перестал скалиться… Истребитель сделал крен влево, продемонстрировав «русскому чурбану» висящие на узлах внешней подвески управляемые ракеты класса воздух-воздух AIM-120 AMRAAM. Но боец не успокоился, а стал еще энергичнее показывать пальцем на свою задницу, на сапог и на морду негра.

И американцы сдались! Но не просто так… Они прошли чуть вперед, подошли к окошку командира корабля. Теперь уже негр стал энергично жестами что-то показывать командиру «Альбатроса». Тот спросил по внутренней связи:

— У вас все в порядке?

— Все нормально, командир… — торопливо забубнили подчиненные.

— Чего же мне тут этот негр семафорит, как подстреленный?

А тот, подлец, продолжал пальцами имитировать курение и показывать на хвост. Командир сообразил и резко спросил:

— Вы что там, курите, сволочи?

— Не-е, что вы, товарищ полковник… — снова заканючил личный состав.

— Та-ак, по прилету на базу — шмон!

Так простые американские негры внесли свои пять центов и в оздоровление людей планеты, и в укрепление российской боевой готовности…

Летчик опустил правое крыло, готовясь сделать поворот, когда среди огромного синего пространства наблюдатель заметил какой-то блеск.

— Вот там, внизу, — доложил он командиру корабля. — Это та засечка, что на локаторе проявилась. Мелочь какая-то.

— И что там болтается?

— Не знаю, плывет кто-то… довернуть бы надо.

Летчик выровнял самолет, затем наклонил его на левое крыло, чтобы иметь возможность видеть с этой стороны.

— Похоже на прогулочную яхту. Отблески идут с палубы. Какая-нибудь буржуйская красотка проверяет в 100-баксовом зеркальце, хорошо ли она накрасилась.

— Может, пройдем над ними? — спросил второй пилот.

— Зачем? Чего нам зря топливо жечь, да, командир? Это не искомое. И не военные, — заметил оператор бортового поискового локатора, торопившийся побыстрей вернуться к новой пассии в Камрани, — Не представляет оперативного интереса.

— Всем отбой. К базе пошли, — принял окончательное решение командир.

Вот если бы эта яхта тонула… Или терпела иное бедствие. Тогда бы об этом уже давно было известно экипажу «Альбатроса». Даже в случае эвакуации экипажа на шлюпках. На каждой яхте есть спасательная шлюпка или самонадувающийся спасательный плот. И все эти современные вспомогательные средства оборудованы мощными передатчиками, работающими на специальных морских и авиационных частотах, не ошибешься.

Но сигналов не было.

Однако, как известно, на практике всякая строгая система частенько не срабатывает, а список бесследно и, казалось бы, беспричинно пропадающих в открытом море постоянно растет. Так всегда бывает. Привыкшие к строгой дисциплине люди считают по-своему, а вот все остальные — нормальные человеки — поступают, как обычно…

С базы в Камрани им подтвердили возвращение, командир поднял руку и нажал кнопку на пульте радиостанции, — с первого шифрованного канала они перешли на общий. Сразу стало тихо, в гражданском эфире в этих местах и в это время царил краткосрочный покой. И тут, волею хорошего прохождения радиоволн, совершенно неожиданно, откуда-то из чертовски далекого далека, тихо, но отчетливо, донесся разговор российских летчиков:

— Гена, куда тянешь?

— На Петропавловск. А ты?

— В Сочи.

— Завидую.

— Пристраивайся, вместе полетим…

— Я б рад. Помидоры ждать не будут.

Уставший экипаж «Альбатроса» вздохнул единым вздохом…

И тогда командир военного корабля, одиноко летящего над таким теплым, но чужим Южно-Китайским морем в тропический порт Камрань, тихо произнес:

— Как же в Сочи хочется…

Потому что Родина.

С борта «Харизмы» Сержант не мог разглядеть опознавательных знаков, тем более что «Альбатрос» был разрисован красивыми сине-белыми стрелами, совершенно непривычными даже для искушенного зрителя. Барражирует чей-то разведчик, да и черт с ним… Тут вояк пасется не мало. Поэтому Майер воспринял появление диковинного самолета, как очередной эпизод опасного приключения, руками не махал и в воздух не стрелял. Просто смотрел. Какое-то смутное подозрение все-таки томило его душу. Еще немного, и он полез бы за биноклем, а потом и за ракетницей.

А вот его напарница явно хулиганила, посылая круглым зеркальцем зайчики, стараясь угодить прямо в кабину пилота. Сергей осторожно тронул ее за плечо:

— Ну ладно баловаться-то, шалунья… — задушевно сказал он, — еще арестуют нас какие-нибудь брунейцы для выяснения личности… Познакомимся с их мусульманскими тюрьмами. Ты хочешь познакомиться с сексуально озабоченным брунейским надсмотрщиком в лиловых шароварах?

— Отчего с таким страхом дотрагиваетесь, Серж? У меня синяков не будет, — сказала девушка, поводя загорелым плечиком.

— Да кто вас знает, западных феминисток? Еще подашь на меня в суд за сексуальные домогательства, — ответил ей Майер, задумчиво глядя поверх головы Виктории. — Или это я об американках наслышан? А вы, британки, того — чуть… поразвратнее?

Ви в ответ фыркнула, слегка изогнулась этакой ладной кошечкой и молвила что-то относительно нездоровых сержантовых фантазий. Типа, «русский стиль».

А фантазии-то были, чего уж там… «Нежная и удивительная» — цитировал он мысленно.

Сергей с трудом сдерживал наплыв цветных ментальных картинок, разжигающих мужское воображение, пробуя думать о застрявшей в Москве Фариде и их непростых отношениях. Получалось хреново. Как же тут сдержишься, когда столь аппетитные части тела так и мелькают на расстоянии вытянутой руки! Стосковался наш путешественник по мягкому женскому. Сейчас еще ничего, а вот утром… Еще сонная Ви бегала в каком-то дорогом белье, иного слова не подобрать — беленькой прозрачной маячке и миниатюрных трусиках! Через майку чётко просматривались соски, а трусики были настолько прозрачными, что через них были виден почти начисто выбритый лобок.

Тяжело было Сержанту утром…

И погода стояла подходящая, спокойная, тихая… Романтическая погода.

Лишь редкие и короткие дожди — эти падали в море по несколько раз на день. И опять — солнце на синем небе. Серьезных штормов не ожидалось, не было заметно даже признаков обычных для этих краев коротких, но сильных местных шквалов, которые могли бы породить в районе легкую панику, торопливость судоводителей, а то и радиосигналы с просьбой о помощи. Но таких сигналов не случилось, соответственно, у воздушного судна не было и поводов для повторного прохода над этим квадратом.

И они разошлись, спасательный самолет и не спасенная им яхта, в которой находился искомый российскими военными объект…

Что позволило событиям развиваться далее.

Ночной переход в море можно совершать лишь в том случае, если у вас на борту есть человек, уже имеющий опыт ночного плавания, способный оценивать дистанцию и определять направление только по компасам и звездам. Нужна отработанная система вахт, гарантирующая, что в любое время на борту все нормально. Ночью действует строгое правило — никому не выходить на палубу, не пристегнув страховочный пояс, даже в хорошую погоду. Да и про судовые огни нельзя забывать, даже если еще не очень темно.

Много тут тонкостей…

Хотя в темноте судно и будет вести себя точно так же, как днем, ваши впечатления об условиях плавания будут совсем другими.

Море покажется вам куда как более бурным, чем днем, и новичок в этом деле, человек, не имеющий опыта ночного плавания, начнет нервничать и терять ориентацию. Рулевой, стараясь ночью удержать катер на курсе, находится в полной зависимости от компаса, но, и это очень важно, чтобы он не смотрел на него пристально и постоянно, — зрение в темноте ухудшается, и могут заболеть глаза. Весьма полезно вовремя пользоваться звездами, луной или любыми другими ориентирами, по компасу же только уточняется курс. Как бы ни было жутковато, стоит погасить на палубе все огни, в которых нет необходимости… Яркий палубный свет может ослабить остроту зрения почти на двадцать минут. Ночью следует, по возможности, пользоваться красным светом. В темноте океана меняется ощущение времени, пространства, окружающих, да и самих себя, наконец…

Поэтому вчера, как только над «Харизмой» стали сгущаться сумерки, они предпочли остановиться для сна на небольшом островке. Островок был мал, скуп на ландшафт и растительность и, как им показалось, постепенно тонул в наступающем море…

Ви так же, как и Сержант, долго не могла уснуть, а когда уснула, то весь остаток ночи ей чудились протяженные пенные рифы, и она все время ждала, что «Харизма» налетит на них на полной скорости.

Утром они снялись с якоря и пошли дальше, но отвратительное настроение, возникшее от ночных сновидений, уже сделало свое, — расслабиться ей не удавалось. Сейчас, прокручивая назад все свои «командировочные хроники», Виктория никак не могла понять, где же именно просчиталась… И теперь она пыталась выровнять свое психическое состояние с помощью нехитрых процедур простейшего самовнушения.

«…Отныне и пока вот этот океанский катер — мой дом, вот мое личное плавающее жилище — со своей особой аурой, со всеми атрибутами домашнего уюта, которые еще предстоит создать, с атмосферой покоя и защищенности от мирских невзгод… Мне надо просто не совершать ошибок в дальнейшем. Мне не так уж и плохо, и я не одна. Мне больше не нужны никакие расписания — ни вылета самолетов, ни отправления поездов и гигантских морских паромов. Все выяснения и выводы будут происходить позже — дома, в безопасности, в привычной обстановке и в окружении близких людей. Пока же… Все удовольствие на такой моторной яхте принято получать не от джакузи с золочеными ручками, не от огромной кровати с покрытием из синего бархата, не от настенного телевизора, почти бесполезного в этих краях, а напротив — от возможности уплыть и от опасной, как оказалось, работы, и от запрограммированного отдыха… — думала она, лежа на белом пластике верхней палубы, — И от общения с интересными людьми! Этот русский, похоже, вполне нормальный парень, на которого можно положиться. Излишне резок, даже агрессивен в разговоре, излишне напряжен, наверное, все время ждет, когда я его спрошу о медведях на улицах. Он думает, что русские медведи действительно еще кого-то интересуют! Он еще не понимает, что Россия всего лишь одна из очень многих стран на этой планете…»

А ничего необычного не произошло.

Просто среди ее многочисленных знакомых появился странного вида путешественник из России — в полотняных штанах-бананах, в короткой из-за узла на животе песочного цвета рубахе и с непривычно большим складным ножом на поясе. Взрослый мальчик явно из upper middle class, кто же еще может затеять и осуществить такое дикое путешествие? Белобрысый, поджарый, высокого роста парень-славянин. В лице этого человека было что-то общее с лицами артистов-кельтов на первых страницах таблоидов, лицами, которых уже почти и не встретишь на кардинально измененной этническими экспансиями земле Британии…

Двигался он быстро, но плавно, как на охоте, а на вопросы, обращенные к нему, отвечал, не раздумывая долго, не стесняясь своего плохого английского, порой излишне кратко и не то угрюмо, не то насмешливо.

Интересный мужчина.

Устав смотреть на воду, она перевернулась на спину и закрыла глаза.

Ее всегда волновало море. Ей нравилось ожидание неизвестного, ожидающего тебя впереди. Вдруг именно сейчас, в эту минуту покажется очередной необитаемый остров, и на нем они увидят… Что? Обиталище веселых аборигенов? Или откровенных гангстеров, случайных свидетелей не признающих? Что-то необычное, в любом случае, будет. Как же может быть иначе?

Серж, стоя в рубке и щурясь от солнечных бликов, смотрел через радарную арку назад, на усы-волны, разбегающиеся от стремительно летящего по почти гладкой воде катера. Они расходились все шире и шире, пенясь и будоража безмятежную гладь моря. Русский парень улыбнулся, легко тряхнул выгоревшими волосами, и, тронув рукой рычаг, чуть ускорил ход. Почувствовался легкий рывок, и судно понеслось быстрее. Мельчайшие брызги взлетали над палубой и омывали лицо, и от этого становилось легче.

Пили горький индийский тоник с каплей сладкого итальянского ликера.

Потом Сержант, пользуясь монополией на русский язык, стал вслух читать гумилевских «Капитанов» — «На полярных морях и на южных…»

Читать с выражением. Да с таким выражением, с каким дети Некрасова читают, его канон «Однажды, в студеную зимнюю пору». И несчастный зритель долго не понимает, что же этот «чтец» там изображает? Модуляции серегиного голоса были таковы, как будто он, прожженный такой морской волчара, обращается к пыльным портовым крысам с высоты своего величия: вот, мол, какой я есть морской орел! Куда уж вам, сирым… Кому знакомо это стихотворение, тот помнит его энергичный ритм, быстрый темп. А тут…

Перед глазами лениво плещутся летучие рыбы, мерно шумит двигатель, и на этом фоне в рубке попивает кофеек и вещает стихом довольный круизной жизнью мужик, неторопливо гладя штурвал в кожаной оплетке. И это в то самое время, когда капитан в стихотворении, «…бунт на борту обнаружив, Из-за пояса рвет пистолет», когда герой стиха — ураган! мечет молнии! — сыплет «золото с кружев, С розоватых брабантских манжет…»

Сержант и сам понимал, что выглядит глуповато. «По сути — халтурю, но как вставляет!»

Виктория глядела во все глаза и хлопала в ладоши. Ах, как важно творческой душе, когда рядом есть восхищенная публика!

— Списать слова? Переведу. Это русский стиль!

Виктория заразительно смеялась.

А Сержанту было так хорошо, что, совершенно неожиданно, его посетила простая и здравая мысль-предохранитель: «а какого это черта я еду с красивой девушкой неизвестно куда, в неспокойные бандитские края, вместо того, чтобы совместно с ней нежится на пляжах Кота-Кинабалу?».

— Эх, Донцова рядом нет! — посетовал он вслух, машинально отметив, что сказал фразу на английском, — Он бы мне дал по шее…

— Донцов? Кто это? — спросила Ви.

— Мой друг, Андрей Донцов. Наш ангел-хранитель. Работает в аналоге американского ФБР. Будь он тут, ни за что не позволил бы мне ввязаться в эту авантюру, да еще в компании с иноземной красавицей… Все таки, а что мы там забыли?

Заметив, что девушка недовольно нахмурилась, он сговорчиво добавил:

— Но едем же! Не расстраивайся, увидишь ты этот терминал… Хотя я уверен, что это всего лишь звено цепи событий, которые начались с того самого момента, когда тебя не встретили в аэропорту.

В течение всего дня ветер то ослабевал, и море почти затихало, то опять разыгралась вчерашняя непогода. После обеда пошел сопливый дождь. Когда он закончился, вдали показались острова, до этого скрытые под его завесой. Один покрупней, и несколько совсем крошечных вокруг него. Первый островок был просто вулканическим обломком — они ничего не увидели, кроме сглаженной разрушительными волнами, еле возвышающейся над водой скалы и гниющей травы, неизвестно каким образом еще произрастающей на песке, выбеленном солнцем. Потом прошли внутреннее кольцо рифов и остановились.

Впереди был он. Один из островов группы Фиери-Кросс рифа архипелага Спратли. Искомый остров Танга-Кэй, в окрестностях которого и обитал такой необязательный мистер Рональд Уатт.

Скоро встретимся, значит…

Однако Майер не собирался подходить к острову открыто, эпатажно влетая в гавань, как званный гость на новогоднюю вечеринку. Истории тут творятся темные, личности в ней задействованы очень мутные… Неторопливая и обстоятельная разведка — первое дело в таких случаях! Поэтому он задолго уменьшил газ почти до полной остановки двигателя и повел катер по широкой дуге, крадучись обходя остров с юга, с противоположной от гавани (согласно судовой лоции) стороны. Уже вечерело, снова стал накрапывать дождик, что Сержанта только обрадовало. Шум двигателя был почти не слышался за шелестом падающей в море воды.

На этот раз огни зажигать они не стали, хотя Ви не совсем понимала настойчивость в маскировке, как и общую настороженность Майера. Все время он простреливал местность локатором, постоянно поглядывая на монитор. Но никакого движения с этой стороны острова не было. На короткое время Сергей рискнул — включил курсовой прожектор, и серебристые нити дождя вспыхнули призрачным пламенем.

Проход в рифах он нашел сразу же, даже не глядя на эхолот. А дальше аккуратно повел судно между бледно-голубых отмелей, отлично видимых даже с палубы. Низкий берег, уже знакомые и ставшие привычными пальмы в рядок. А вот местный пляж подкачал, схалтурил Создатель… Никакого шарма, даже до уровня Malibou не дотягивает. Остров Диез был красивее.

Сергей причалил уставшую «Харизму» в неглубокой бухте, закрытой по бокам каменистыми россыпями. На первый взгляд казалось, что отсюда невозможно было выбраться, кроме как по морю. На берегу лежал сплошной «лесоповал» из полусгнивших деревьев, обвязанных плотным кустарником. Берег здесь был покрыт пышной растительностью, пострадавшей от недавних штормов, и выглядел безлюдным. Многие пальмы сломались, а некоторые попадали на землю.

Женщина обернулась, чуть приподнял левую бровь:

— Крадемся, как кошки! Серж, чего мы так боимся?

— Мы боимся только неизвестности… — ответил Майер, ожесточенно скребя в затылке. Он оценил тактичность Виктории, сказавшей «мы». А ведь могла бы, поди, и в морду дать за трусость. Черт их знает, этих кельтских женщин…

И как можно более уверенно произнес:

— Я еще слишком мало прожил в этих краях, что бы делать срез менталитета тутошних жителей, однако, не без оснований предполагаю, что слово «закон» в этих краях почти ругательное, а такого понятия, как «право» просто не существует. Добавим сюда множественность якобы военных гарнизонов стран-претендентов, созданных для чисто бандитских задач — стрельнуть по кому-нибудь, судно конкурента потопить… А к ним еще и самых настоящих бандитов, — по крови и убеждению. Я прочитал все, что смог найти про этот «веселый» регион, и хочу сказать, что, знай и обдумай я все это раньше, — добирался бы до конечной точки не столь экзотическим путем. При всей моей любви к приключениям, увольте…

Сергей стоял у борта и смотрел на одинокую низкую звезду, светлячком подрагивающую у горизонта. Звезда выписывала на иссиня-черном небе такие причудливые зигзаги, что он поначалу подумал: не самолет ли? Еще один? Нет…

Вздохнул, и подытожил, может быть, излишне жестко:

— Так что, действуем разумно и осторожно. Сначала посмотрим и послушаем.

Перед рейдом они поели уже вполне традиционно, наскоро разогрев пару банок на газовой плите, по окончании наполнив кофе небольшой никелированный термос.

Однако все их стройные планы были нарушены уже через полчаса.

Совсем другой остров.

Когда Сержант подал руку даме, что бы помочь спуститься на песок, и не дать ей повода для негативных воспоминаний о русских кавалерах, в северной части острова раздался взрыв такой силы, что они невольно присели, инстинктивно прячась от взрывной волны!

Бабахнуло знатно!

Звук был мощный, тугой, но несколько глухой, как будто мощный фугас взрывали в не поверху, а в рыхлой земле или каком-то помещении.

Мысли Сержанта заметались между желанием стащить на берег гранатомет и совершенно рациональным помыслом — удрать отсюда как можно быстрей. Все решила побледневшая, но относительно спокойная Ви, а точнее, тон ее тихого голоса-шепота, которым она отреагировала на произошедшее.

— Вот теперь нам точно придется смотреть… Только, давай я револьвер тебе отдам.

— А знаешь, Ви, почему женщины всегда досматривают порнофильмы до конца? — глядя из подлобья, бросил Майер на своем исковерканном английском.

Она отрицательно качнула головой, ничуть не удивившись вопросу.

— Потому что они думают, что в конце фильма будет свадьба… — горестно вздохнул он.

Далее Сержант уже не мешкал.

— Двигаем. Сходу забираем вправо, там есть проход в кустах, я уже посмотрел. Иди точно за мной и смотри под ноги, — и участливо добавил, подсознательно показывая, что у него-то все О.К., мол, это он о личном составе печется, — ты как? Готова?

Виктория коротко кивнула.

Поначалу берег был просто ужасный. Пампасы, да и только!

Подлесок (или как это должно называться в этих дебрях?) представлял собой гниющее переплетение никогда не просыхающих веток, усеянных колючками и острыми обломками. Прелая листва, выдающая в атмосферу такое «амбре», что впору было с противогазом ходить… Виктории было очень тяжело передвигаться по буеракам в неподходящей обуви. Молодая женщина быстро устала и постоянно отставала от вожака. Пару раз Майер с трудом сдерживался, что бы не прикрикнуть на нее. Густая колючая растительность внезапно кончилась, и они вышли на поляну, на которой рядами высились действительно огромные пальмы. Кроны свободно пропускали солнечный свет, и тени от стволов тянулись по траве короткими контрастными полосами. От зоны пальм лазутчики, крадучись, пошли по дуге, стараясь не подниматься ни на сантиметр по высоте.

Вскоре они увидели лагерь.

Четыре деревянных строения, связанных, как веник, из старых древесных стволов и накрытых парусиной поверху. Небольшая будка из серого металлического профнастила с топливными бочками сбоку — судя по всему, генераторная. Еще одна такая же, но побольше и с окнами, что-то типа штаба. Сбоку под обширным навесом — склад на открытом воздухе. Стандартная наборка строительных материалов. Штабелированные доски, листовой металл рулонами и стальной прокат различного сортамента, — заготовки для предстоящей ударной стройки. Отчего-то Сержант и не ожидал увидеть на этом острове умильного вида домик в викторианском стиле, где теснится темная массивная мебель. Там смиренно глядят на тебя головы животных и поблекшие гравюры на стенах, повсюду — вымощенные каменными плитами проходы, а в атмосфере темных комнат царит слабый, приятно вяжущий запах парафина, исходивший от старинных ламп…

В заливе, довольно далеко от берега дрейфовала, покачиваясь на слабой волне, большущая надувная лодка или катер. Что экипаж там делал, разобрать было невозможно даже в бинокль. Возились с чем-то на дне лодки, лучше не скажешь.

Слева далеко в открытое море уходил длинный мыс — низкая, поросшая густым лесом холмистая площадка, с широченным пляжем, выровненным приливами. Белая полоска прибоя виднелась в отдалении полутора километров с восточной стороны мыса. Зеленые рощицы состояли из густых зарослей колючих кустарников, над которыми изредка поднимались пальмы. Местами пальмы росли такими сомкнутыми рядами, что казалось, будто были посажены человеком. В глубине большой бухты, за правым плечом наблюдателей, поднимался одинокий холм. Его обнаженные красноватые склоны падали в мангровые заросли, темневшие у подошвы. Направо деревьев было поменьше, но какова же была там широкая лента прибрежных песков! Вот уж, «упасть — не встать»… Эти песчаные дюны шли до самой воды и уходили под нее, а прибрежная вода моря становилась мутной, приобретая беловатый цвет. Лишь вдали от берега начинались темно-голубые воды Тихого океана. Мели простирались по обеим сторонам бухты. Сама же бухта была на удивление глубока, полна темно-синей воды, лишь редкие цепочки рифов по бокам тянулись от мысов.

Ветер шумел среди редких казаурин, — древнейших деревьев, похожих издалека на родные низкие сосны с юга Таймыра.

Ближе к огромной бухте, у береговой линии деревьев обнаружился большой «начес» — вытянутая поляна, более всего похожая на взлетно-посадочную полосу, расчищаемую от джунглей вручную. Этим первобытным делом занималась группа туземных рабочих, ныне бездельничающих на перекуре.

Возле большого, но низкого костра с трех сторон сидели на корточках человек десять. Контингент был именно такой, какому и положено жить на ничейных островах Спратли — «с бору по сосенке», а лучше «с пальмы по ореху», — малайцы, китайцы и индусы.

Они снедали. Обеденный перерыв. Абсолютно все азиаты ели молча, с равнодушными лицами. Жевали, не поднимая глаз и не обращая никакого внимания на окружающих. Зато чавкали громко, зазывно… Китайцы ели свой неизменный, до оскомины анекдотов, рис из маленьких фарфоровых чашечек. Ели они по-китайски, притянув чашки вплотную к зубам, очень сноровисто, автоматически закидывали палочками в рот нехитрую снедь, заправленную дешевым соевым соусом. Малайцы не оригинальничали, они тоже трескали рис, но уже ложками. А вместо сои приправляли эту кашу соленой рыбой.

И индусы. Казалось, этим флегматичным личностям вполне уютно в земном Раю. Хотя нет… Сержант вспомнил, что в Сатья Сантана Дхарме (этим общим названием обозначаются индуизм, вайшнавизм и его шраманистические ответвления) есть представления о том, что «райский сад» располагается, на самом-то деле, на Луне (американцы якобы высаживались совсем на другое небесное тело, а про «Аполлон» нагло наврали), а индуистские божества живут на планетах, метеоритах и астероидах. Сходные представления были свойственны и античному греко-римскому языческому…

Анклав индусов располагался как бы отдельно. Вроде бы и рядом с остальными сидят, рукой дотянешься, но… межнациональная дистанция чувствовалась. Старые разборки, тысячелетние. Индусы подчеркнуто медленно жевали свернутые в трубочки маленькие блинчики «муртабу» из тонкого, почти прозрачного теста. Каждый из них по очереди тыкал ими в большущий банановый лист, куда был преобильно налит густой соус «карри» темно-коричневого цвета.

Сергей Майер, имеющий печальный опыт употребления этого жгучего соуса, занимающего передовое место в ряду «кулинарных взрывчатых веществ», с содроганием смотрел в судовой бинокль за такими дозами… Во дают, черти! У него рефлекторно сжались челюсти, страхуясь от попадания столь нечеловеческой пищи…

Лишь один индус валялся, безмолвный и неподвижный, на брезенте, наброшенном поверх каких-то деревянных ящиков и мешков, возможно с цементом, — больной, пожалуй. Никто про него не вспоминал и еду не носил.

«А может, этот человек и есть пария?» — подумал Сержант.

Охранники появились позже.

Трое белых с короткоствольными пистолет-пулеметами. Потом один из них куда-то исчез, а двое остались наблюдать. Чувствовалось, что служба у них не пыльная. В их поведении не было никакой настороженности, готовности к пресечению побега или локального бунта. Рабочие на этом острове явно не буйствовали и о сопротивлении не помышляли. Потому и охрана была расслаблена, — оружие за спиной, громкие разговоры, минимум взглядов на обедающих. Куда они отсюда денутся…

Внезапно Виктория чем-то заинтересовалась и, неожиданно для Сергея, начала подползать поближе к громко беседующей охране. Майеру ничего не оставалось, как последовать за ней, царапая локти о пересохшие колючки.

А между охранниками тем временем назревала ссора, грозящая вылиться в поножовщину. Участники ожесточенно спорили, от скуки выбрав ту тему, которая была хорошо знакома обоим. Половину фраз из столь эмоционального диалога Сергей так и не понял до конца из-за обилия слэнговых выражений и специфического австралийского произношения.

Спор касался сортов пива.

— Пойми, дубина! В Австралии есть только одно настоящее пиво — «Горькая Виктория» или V.B., как мы его называем, — вещал невысокий толстяк в широкой белой панаме, — V.B. — самое потребляемое в пабах пиво на юго-восточном береге в Австралии, где, собственно, практически все нормальные австралийцы и живут. Конечно, много всяких барахловых сортов варят и в других регионах, но это не черта не значит! Там так жарко и сухо, что ты будешь пить хоть грязь из лужи, лишь бы утолить жажду!

И закончил вовсе уж надменно, сплюнув через зубы на песок:

— Короче, тамошнему народцу не до изысканного пива. Так что, передавай привет твоей Западной Австралии и Квинслэнду особо…

Его куда как более высокий оппонент с короткими волосами и обгорелой шеей нехорошо щурился, мял в руках синюю выгоревшую бейсболку, но пока терпел:

— Забудь об этом! Всем известно, что нормальное пиво на юго-восточном берегу не продается уже лет как двадцать, чтоб я лопнул! Мужчины на Юго-Востоке и в Виктории давным-давно превратились в городских пижонов, которые посасывают «шардоне» и пьют лишь слабый чай на светских вечеринках, оттопырив мизинчик и обсуждая дизайн и фасоны одежды. — решительно возражал он.

Его оппонент только хмыкнул и полез за сигаретой.

— Так и есть! Ваши мужики становятся утонченнее, заботливее, с чувством вкуса и стиля, — дохляки, в общем! Зато женщины становятся все мускулистее и агрессивнее. Дело дошло до того, что уже не отличишь одних от других! Оба пола носят аккуратненько вылинявшие джинсы, напомаженные короткие волосы и черные кожаные пиджачки, — Высокий постепенно наливался гневом, а голос его звучал все громче и громче. — Если они и пьют пиво в своей долбаной части континента, темной и грязной, то это только гнусное «деликатесное» пойло, подающееся со всякими ароматизаторами и подсластителями, типа медового или бананового пива.

— Не перегибай палку, мистер! — отмахнулся толстяк. — Всем известно, что все эти ваши «настоящие осси» пьют лишь то, что в Лондоне подают в это же время… И вообще Лондон — второй австралийский город.

— Брось! Ты и сам знаешь, кто на континенте круче! — зло оборвал его высокий, вскочив с деревянного насеста.

Сержант сразу отдвинулся поглубже в кусты, потянув за собой и Викторию. Но спорщикам было не до контроля за местностью. Высокий рубанул рукой воздух и продолжил:

— Настоящие австралийцы — это лишь те парни, что вечером заваливаются в оловянный сарай-паб, покрытый мокрой красной пылью и овечьим навозом. Они выковыривают из зубов остатки непрожаренного кенгуру, шлепают свои огромные мясистые передние конечности на стойку бара и пугают до смерти, полуодетую официантку своим рыком: «Gizzamiddielove!» Такое можно встретить только в Западной Австралии, Северных территориях и самых удаленных частях Южной Австралии! А Южная Австралия скоро превратиться в южную часть Калифорнии.

И тут осознавший нешуточную опасность физического столкновения толстяк скис. Или решил отодвинуть сведение счетов на потом.

— Да ты более чем прав, Грег… — примирительно выдавил он, стирая пот со лба мягкой панамой. — Все именно так и получается в этих наших чертовых Больших и Дымных Городах. Это-то и делает Запад Австралии таким соблазнительным! Веришь — все хочу туда наведаться… Ну, ничего, теперь, когда мой братец женился на девушке из Перта, у меня уже и выхода не остается. Боюсь только, что не дадут мне достаточно «Горькой Виктории» на самолете. Да ну вообще, слов нет, забудь и ты…

— А еще есть тут филиппинское пиво «Красная лошадь» — превосходная штука, — спокойно принял свой выигрыш в споре высокий, — и хотелось бы мне, что бы что-нибудь подобное было здесь и сейчас… Пробовал?

— Еще нет, — кисло улыбнулся собеседник.

— Бомба! Там 750 миллилитров в бутылке и 15 градусов крепости. Две-три бутылки на солнце — и тебя как будто эта самая лошадь копытом лягнула…

Победитель улыбнулся и выпрямился, отодвигаясь от товарища. Однако, накопившаяся злость, почти переполнившая его к концу спора, требовала выхода наружу. И он решил проблему разрядки радикальным способом. Резко вскинув ствол, он пропорол короткой очередью воздух над головами медленно жующих людей, которые только пригнулись ниже, не в диковинку… И тут же поднял к губам рацию, сообщая кому-то, что все у них нормально. Так, профилактика.

Эта сцена Сержанту очень не понравилась. Очень… А кому может понравиться готовность стрелять без всякого повода?

Через десять минут, когда они с девушкой уже удалились на безопасное расстояние от «столовой», Майер, переводя дыхание, нервно спросил у Виктории:

— Интересно знать, дорогая Ви, какой черт тебя туда понес? Я уже подумал, что это твои знакомые…

— У меня когда-то был парень из Австралии. Я даже ездила с ним туда, посмотреть на страну, знакомиться с его родителями, — проворно отозвалась она.

— И что же там у вас случилось? — не без интереса спросил Майер, блуждая взором по ближайшему кустарнику.

— Боже! Ну какое это имеет значение? — простонала Виктория, явно не желающая развивать эту тему дальше, но тут же ответила коротко. — Не срослось…

— Понятно. Ностальгия. И какое же пиво любил твой жених, а?

В ответ она зашипела кошкой и довольно больно ущипнула его за плечо.

Сергей лишь улыбнулся и примирительно спросил:

— «Gizzamiddielove»… Я не очень-то понял, что такое имелось ввиду этим длинным? Возможно, производное от «give me the love» — дай мне любви?

— Они увлекаются жаргоном, впрочем, как и все остальных люди. Просто у банкиров и докторов он другой. Многие австралийские жители не особо любят шевелить губами, когда разговаривают, и в результате вся фраза произносится одним длинным непрерывным словом. Это выглядит…

— Круто? — подсказал Сержант.

— Именно так, cool! Такая манера разговаривать — яркий признак австралийского «majo». Некоторые в шутку говорят, что эта привычка у них возникла… Ну, как тебе проще сказать… — Виктория весьма образно помахала руками возле лица. — Что бы австралийская мошкара не залетала в рот во время разговора…

— Вполне здраво, — одобрил Сержант, с ностальгией вспоминая северную мошкару.

— Как бы они не петушились, все знают, что большинство австралийцев — это взрослые дети, здоровающиеся со всеми, кого они встретят, и еще способные угостить пивом просто понравившегося им человека… Чтобы потом вместе с ним пойти выгулять своих питонов, побрызгав себе на ботинки.

— Хорошие люди, душевные, — ехидно отметил Майер, — даже удивительно, как же это они оказались посреди такого бандитского собрания? Ладно, давай про загадочное слово.

— Слово «Gizzamiddielove» можно перевести примерно так… — она на пару секунд задумалась, — «Gizza» — сокращенный вариант «give us a» («дай нам»), грубый вариант фразы «give me a». По непонятной мне причине многие на этом континенте говорят о себе во множественном числе, употребляя «мы», даже когда имеют в виду явное «я». «Middie», в данном случае, — это жаргонное слово — стакан пива среднего размера («medium»). «Love» — короткий вариант слов «друг», «приятель». Вольное, но вполне дружелюбное обращение к кому-то незнакомому до этого времени. Они так обращаются как к женщинам, так и к мужчинам. Это там очень распространено — называть незнакомца или незнакомку словами «дорогой» или «любовь моя».

— Вот трахома! — по-русски возмутился Майер, — и к мужикам?

— Что ты сказал? — опять не поняла Ви.

— «Солнце»! — ответил Сержант. — У нас часто женщин называют словом «солнце» при обращении, даже незнакомых. Или еще нежней — «солнышко». Но вот чтоб мужиков так… Этого нам не надо.

Ви кивнула, все поняв, и продолжила:

— Если сложить все вместе, то получится очень быстро сказанная фраза «May I please have a medium sized glass of beer, madam?» — «Не могли бы вы мне дать стакан пива среднего размера, мадам?».

— Очень мило. — оценил Майер. — Беру на вооружение, действительно, явные majo… А про пиво?

— Ну, если отбросить шутки в сторону, то «Горькая Виктория», что там не говори, — действительно, один из самых популярных сортов пива в Австралии. Мне очень нравится.

Сержант лишь сглотнул слюну.

Спустя полчаса островитяне всей группой отправились к месту производства работ и лагерь опустел. Уставшие от такой адской работы охранники тут же скрылись в полуразвалившемся ангаре, стоявшем на краю будущего летного поля.

Майер и Виктория уже около часа наблюдали за происходящим с невысокого холмка, укрывшись в желто-зеленом кустарнике. Было уже далеко за полдень, ветерок стих, и жара навалилась на них с такой силой, что стало нечем дышать. Пожухлая трава под ногами была жесткой и сухой, как опилки. Совсем не похожи эти лужки на пасторальные газоны… Хотя кое-где и виднелись островки огненно-желтых цветов. Местные красоты были обманчивы, и неприятных сюрпризов хватало. Стараясь устроится поудобнее, девушка перевернула полусгнившее бревно, под которым обнаружилось целое семейство больших жирных тараканов чудовищного размера, бодро побежавших в разные стороны.

Место здесь было далеко не стерильное.

Только что она подобрала смятую цветную бумажку (и как только попал сюда сей шедевр!), на поверку оказавшуюся обыкновенной рекламной листовкой из числа тех, что приходят к нам в почтовых ящиках. Текст был вполне символичный:

ОБУСТРОЙСТВО КРОКОДИЛОВЫХ ФЕРМ.

Разведение рептилий в открытых и закрытых помещениях.

Оборудование для производства цельной кожи и различных изделий из неё:

Чемоданы, сумочки, бумажники и прочее.

САМЫЕ НИЗКИЕ ЦЕНЫ В РЕГИОНЕ!

Обращайтесь круглосуточно!

Поглядывая на хмурого, напряженного Сержанта, Ви не понимала, почему тот не предпринимает никаких действий, не высказывает предложения или решения. Она пыталась подвигнуть его на совещание, но он, как будто проснувшись, предложил ей подождать его тут, а сам отполз вглубь зарослей и вскоре пропал. Ви пожала плечами. Но спорить с ним и проявлять собственную инициативу женщина не собиралась. Взяла бинокль и принялась обследовать берег в поисках интересных деталей.

— Наблюдаешь? — спросил шепотом бесшумно подошедший Майер.

Ви вздрогнула от неожиданности, сменившейся удивлением и тревогой.

— Все спокойно. Никто в нашу сторону не двигался, — прилежно доложила она.

Отсутствующий полчаса Серж вернулся явно возбужденным, что-то узнав или обнаружив нечто, давшее ему дополнительную информацию. Знаком показав Ви, что нужно отодвинуться назад для разговора. Она кивнула, но отползти не успела.

В это же время громыхнул очередной взрыв.

На этот раз он прозвучал куда как громче, а, самое главное, они его увидели. Почти в том месте, где еще недавно стоял лодка, почти у кромки барьерного рифа, и в воздух взметнулся огромный фонтан воды. Как будто глубинная бомба взорвалась!

Не успели они прийти в себя, как грохнул второй, а потом и третий. Взметались в небеса столбы воды, осколки коралловых глыб и оглушенная рыба. Все это время лодка стояла поодаль, а люди, в ней сидевшие, внимательно наблюдали за результатом своей работы. Только после пятого взрыва они снялись с места и малым ходом подошли ближе.

В бинокль Сержант увидел, как готовятся к спуску двое аквалангистов. Положив оптику на траву, он обернулся к Виктории и удовлетворенно заявил:

— Вот теперь понятно. Пойдем совещаться.

Устроившись полулежа на небольшом полене, Сержант в очередной раз огляделся и решил покурить. Пары затяжек ему хватило, что бы подумать, как доходчивей объяснить Виктории и происходящее, и свой взгляд на все то, что они увидели:

— Значит, так, дорогая миссис Клэннед… Должен вас огорчить, но Welcome Drink нам тут никто не преподнесет. Больше скажу, — мы тут нахрен, как говорят у нас, русских, не нужны! Я не могу тебе стопроцентно сказать, что тут властвует криминал в виде банды головорезов. Однако, так называемый «теневой бизнес», либо что-то подобное — налицо. Может быть, это вообще норма жизни в этих краях… Подневольный труд, «левые» взлетные полосы. Я, между прочим, такую же видел на своем острове. Нам надо уходить, и скоренько.

— Это из-за взрывов? — несколько насмешливо прищурилась девушка.

— Нет, есть фактор, настороживший, и даже напугавший меня куда как больше, — сказал он, почти не промедлив.

— Что же это? — безмятежно спросила Ви.

— Ящики, Ви. Простые деревянные тарные ящики. Пустые.

— И что же страшного может быть в этом предмете? Говори яснее, я не люблю пессимистов и паникеров, — проворчала она.

— Видите ли, миссис Клэннед… Об этом я призадумался сразу после аварии, так как именно такой вот деревянных тарный ящик с родным до боли логотипом «Норильского Никеля» — один из немногих целых предметов, оставшихся после крушения «Бич-Бонанзы» над Диезом. Он, в смысле, ящик, до сих пор там на пляже валяется, — любезно пояснил Сержант, и не подумавший разозлиться. Не дождетесь, мадам.

— И что в нем было?

— А в нем, до поры до времени, лежала особо ценная продукция концерна «Норильский Никель», — сказал он терпеливо.

— Не нахожу ничего притягательного, а, тем более, удивительного, в пустой таре. Вон, банки из-под масла «Esso» валяются по всей планете, — парировала она.

Мужчина усмехнулся:

— Это машинное масло, то есть, вполне готовый к употреблению продукт! А в этих ящиках перевозится платиновый концентрат, и ничего больше. Платина с таймырских заводов. Сырье для производства товарной платины, понимаешь? Доставляется она не на ювелирные фабрики (там она бесполезна), а на афинажные заводы, где только и становится законченным продуктом. Вернее, все-таки полуфабрикатом, ведь это еще не кольца, не брошки, не слитки и не элементы микросхем… Я категорически не допускаю, что такой концентрат капиталоемкие местные рыбачки этого полудикого региона приобретают на Лондонской бирже, анонимно. Какого черта, интересно мне, ему делать тут, в забытыми богами островных лабиринтах, где нет даже электричества и телефонной связи? Нет уж, тут дело явно не чистое! Сперли, сволочи, — факт! На моей родной сторонушке и сперли… Не пойму вот только, как? Ведь это же и переправить надо в такую даль…

— Значит, это… пираты? — с детской непосредственностью спросила Ви.

— От ить слово-то какое древнее подобрала… Это бизнес у них такой. Очень специфичный и не любящий публичности, — продолжал просветительскую деятельность Сергей.

— Так ты всерьез предполагаешь…

— Именно так, — произнес он совершено драматическим шепотом, выпуская дым через нос. — Не знаю, каким боком к этим делам причастен твой разлюбезный Рональд Уатт, но к встрече с этим мутным мистером я совершенно не расположен! Пора нам выбираться отсюда, последующие разборки стоит производить уже дистанционно. Тебе это удобней сделать в метрополии, мне тоже из Норильска сподручней будет…, — он пригнул сухую ветку пониже и глянул на берег. — Одним словом, спецы разберутся. Я эти ящики сфотографировал, пусть полюбуются, темя почешут.

— А может, это совсем не тот остров? Допустим, что терминал заказчика находится где-то рядом, на соседнем острове?

— Это вряд ли — задумчиво молвил Майер.

Как ему показалось, девушка была несколько недовольна перспективой скорого ухода из этого района.

Кроме того, ее состояние и поведение вызывало у доктора Майера некоторые опасения. Дело в том, что у европейцев в условиях жаркого и влажного климата очень часто начинаются временные изменения психики. В том числе, им становится трудно контролировать собственные аффекты. Почти во всех так называемых «колониальных романах» этот казус достаточно хорошо описан. Результат неутешителен, — у людей возникают внезапные вспышки ярости, болезненного полового влечения, бредовые идеи и тому подобные неприятности. Сергей боялся, как бы и Ви не стала жертвой такового феномена. Против расовой наследственности не попрешь, увы…

Был в ее поведении и некая скрытность. С одной стороны — она устала зверски. Однако, когда нужно было перепрыгнуть через канаву, она это сделала так легко, что прыжку мог позавидовать матерый гимнаст. Легко прыгнула, эластично. Девушка эта не так проста, как это может показаться на первый взгляд, это уже ясно…

Удирать? Да вопросов нет! Это мы всегда сумеем.

Однако, и самого Мейера что-то удерживало тут. Не хватало какой-то завершенности, последнего мазка для полноты картины. Нужен был еще какой-то фактор для окончательного понимания.

И этот фактор не заставил себя ждать.

Сначала над островом пролетел пронзительный рев сирены. Надувная лодка-катер завелась и спешно покатила к берегу. Только сейчас стали понятны ее истинные размеры. Это был настоящий монстр! Длиной метров в восемь, с кабиной, под тремя подвесными двигателями, катер производил впечатление транспортного средства инопланетян. «Где же это такие только делают? — подумал Сержант. — Подобные лодки выгодны исключительно для скоростного преследования в боевом столкновении, либо для десантирования групп спецназа. Это тебе не «зодиак»…

На берегу появились охранники, за ними вереницей шли рабочие. Из дверей неказистого строения, казавшегося, до сей поры безжизненным, вышел заспанный человек в белом костюме и тоже пошлепал к берегу. Еще одна лодка, но поменьше, выплыла из-за мыса и устремилась в бухту. Местный люд явно готовился к торжественной встрече.

— Гостей ждут, — уверенно заявил Сергей.

А потом появился низкий глухой звук.

Майер прислушался и понял, что ему нисколько не почудилось. Это был не шум прибоя, не стрекот дизель-электростанции. Слабый шум работы мощной машины, сконструированной так, чтобы этого самого шума выдавать как можно меньше. Но силу и мощь не спрячешь!

Глядя в бинокль, он увидел совершенно сюрреалистическое зрелище. Впереди, еще за редкими рифами, по воде передвигался к берегу вал воды, накатывая на зрителя, как в фильме про Годзиллу. Потом вода не выдержала напора, забурлила и лопнула белой пеной, выпуская на свет божий огромную обтекаемую рубку океанской субмарины. По обе стороны рубки покатились упрямые крепкие волны, зловеще надвигающие на пляж.

— Вот почему они тут взрывчаткой баловались! — с некоторым торжеством пояснил Сергей для напарницы, отрывая от лица резину окуляров. — Фарватер углубляли, проход в рифах готовили! Грамотно у них тут дело поставлено, уважа-а-аю…

Подводная лодка, низкая, широченная, до ужаса хищная во всей прелести милитаристического шарма, полностью всплывала уже в бухте. Зрелище стоило потраченных кадров, и теперь Майер торопился запечатлеть невиданное явление.

Шум двигателей усиливался. Лодка не маневрировала, это было бы уже перебором, а тупо ползла прямо… Уже при первом взгляде было очевидно, что опознавательных знаков на покатых бортах не просматривается. Темная лошадка, скиталец подводных просторов, «черная субмарина»… Правда, резина внешнего покрытия была серая, что никак не мешало глубине психологического воздействия. Жуть! Думать о том, что у этих «теневиков» (или все-таки пиратов?) есть собственная современная субмарина таких размеров, не хотелось…

Лодка остановилась метрах в двухстах от берега, взбаламутив глубокую воду бухты реверсом винтов. На верхней палубе уже показались силуэты экипажа. Люди разбегались по своим местам, готовились к стоянке. Оба катера загремели движками, звучавшими на этот раз совершенно не эффектно. У берега стопорилась канатами плавающая пристань из досок и пластиковых бочек-понтонов.

— Теперь понимаешь, почему нам надо сматываться? — сумрачно вопросил Сергей.

— Но ведь до сих пор никто нас не обнаружил? — неуверенно сказала Ви.

— И что же теперь? Будем ждать этого знаменательного события? Совершенно ясно, что никакого терминала на каком-либо соседнем острове и быть не может! И, если мистер Рональд Уатт обитает где-то в этих координатах, то только тут. В любом случае, у тебя есть что рассказать, если потребуется, и есть, что предъявить в оправдание не исполнению контракта. — Сергей старался быть предельно убедительным.

— Пожалуй, ты прав, — вздохнула девушка.

— Еще как… Вот и ладушки. Добавлю тебе в утешение, что служба охраны и наблюдения обязана знать, что происходит у них по соседству… Никто сюда такую океанскую субмарину не приведет на стоянку, не будучи уверенным, что рядом нет беспокойных и докучливых соседей. Скорее, наоборот, — поблизости гарантированно никого, кроме нас, дураков, нет, — Майер рассуждал вслух, даже не ожидая ответов притихшей Виктории. — Думаю, что с приходом этого «кита» еще и собственная охрана подлодки лишний раз прошерстит этот остров, как следует, да на три раза! И нашу «Харизму» обнаружат на счет «три».

Девушка молчала.

— Все, Ви, хорош дискутировать, уходим, — хмуро сказал он.

— Но я с тобой и не спорила, если ты заметил! — подняла бровь девушка.

— Извините, мэм, дергаюсь, — несколько стушевался Сержант. — Что делать, мы ведь не герои кинобоевика, нервничаем слегка… Ну, пойдем осторожно.

Но без приключений не обошлось…

Уже на выходе к последней поляне они лоб в лоб столкнулись с желтым, как шафран, малайцем, какого-то лешего болтающимся по тыловым угодьям в одиночку. Абориген был не из подневольных рабочих, судя по «узи», стволом вниз висевшему за спиной. Ох и рожа… Страсть!

Сейчас уже понятно, что утверждения большевистской пропаганды о том, что человек произошёл от обезьяны, в общем-то, неприемлемы ни для христианства, ни для самой теории эволюции, что в трактовке Чарльза Дарвина, что в трактовке Эразма Дарвина. Неприемлема и в трактовке Жана Батиста Ламарка, ни, уж тем более, в её современных вариантах. Так что, не путайте, люди, происхождение видов с эволюцией и помните, что покамест и теория эволюции никак не является аксиомой…

…Но этот экземпляр, однако, представлял собой веский аргумент в пользу именно «обезьяньей» теории! Китаец, малаец или филиппинец — с полной уверенностью определить было невозможно. Тем более, что такого надежного маячка, как национальная одежда, на нем не было, лишь тропическая военная форма. Эти края предлагают такое смешение наций, что ни один антрополог не разберется… Он вполне мог быть и одним из бесчисленных метисов, благодаря смешению рас обильно встречающихся в этом районе Азии.

Оторопевший от неожиданности абориген бодро вывалил в их сторону набор незнакомых, по понятным причинам, слов-вопросов, медленно поднимая правую руку к ремню пистолета-пулемета. В ту же секунду Сержант, вспомнив уроки, полученные от вьетнамского татарина Сени, с максимальным радушием заявил:

— Хэллоу, амигос! Апа кабар? Болех тахам, или, наоборот, хреново до самого «не могу»? Не скис ли тут, на острове? Че молчишь, трахома? Татарча блясим? Ты «баик» или не «баик», басурманин? А-атве-чай!!!

И практически одновременно, не давая охраннику оправится от лингвистического шока, старательно нанес ему ошеломляющий удар ногой прямо между ног, в самую, так сказать, мужскую интернациональную душу… Желтокожий повалился на бок, как кеглей сбитый, сгибаясь от нестерпимой боли улиткой.

— Понимаю и сочувствую, больной, сам испытывал… А шо делать? Кто тебя знает, гада, вдруг ты каким секретным боевым искусствам обучен? Ноги ему держи! — крикнул Майер напарнице, одновременно вытаскивая «серенгети» из чехла и уже в движении открывая страшный матовый клинок одной рукой.

Характерный щелчок фиксатора клинка не остался без внимания пострадавшего, хоть и занят он был больше собственной болью… Видя такие жуткие приготовления, желтокожий человек приготовился орать, как резаный (что же еще он мог подумать?), но стоящая наготове Ви (молодец, кельтская женщина!) не дала ему этого сделать, заткнув рот жертвы его же собственной грязной панамкой.

Тем временем Сержант одним движением разрезал брючный ремень пленника и принялся сноровисто связывать жилистые руки малайца. Пленный не сопротивлялся. Однако, и ноги надо бы спеленать…

— Вот… Теперь — баик! Кляп крепко держится? — поинтересовался он.

— Как бы не задохнулся, — участливо доложила девушка, заглянув в посеревшее от страха лицо страдальца.

— Вот и ладушки. Пусть тут лежит… Черт, как не вовремя! — с этими словами Сержант подобрал с земли «узи» и подсумок с двумя запасными магазинами.

— Так и бросим? — выдавила Ви.

Сержант пристально посмотрел на нее и процедил с расстановкой:

— А ты бы предпочла, чтобы я его разделал на фарш своим «серенгети»? А потом начала бы долгими вечерами выпытывать с докучливостью американского психотерапевта, нет ли у меня каких личных проблем?

Виктория взмахнула ресницами, потупилась:

— Я просто…

— Ладно, проехали.

В «свою» бухту они буквально вломились, уже не замечая ни ломающихся веток, рвущих одежду, ни поднявшихся к вечеру стай москитов. Первый делом Сержант отвязал «Харизму», но заводить двигатель не спешил, давая сердечной мышце прийти в себя, а голове — собраться с мыслями. Закурил и посмотрел в сторону рифов, где кончалась тихая вода.

— Нет… Ну, ты видела, а? Подводная лодка… Причем, без опознавательных знаков.

— Как ты думаешь, Серж, мистер Уатт к этому точно причастен? — задумчиво спросила Ви, — А если даже так, то зачем ему вводить в заблуждение уважаемого заказчика и рассказывать ему о каких-то вновь открываемых терминалах, требующих самого современного программного обеспечения?

— Во-первых, мы не знаем, что еще есть на этом чудном островке, — ответил Сержант, распутывая на кустах швартовочный узел.

— А во-вторых? — не успокаивалась девушка.

— Кто его знает, что тут будет через полгода? Вполне может быть, что построят эти черти нормальную базу, где будет тебе все: и терминал, и системы управления, и весь необходимый «софт». А до той поры, ты, попади им в руки, как миленькая, готовила бы бурду рабочим, или работала игрушкой для более старших в звании дядь… Чего тут фантазировать, — Сержант махнул рукой и вернулся к основной своей заботе. — Меня сейчас гораздо больше беспокоит мысль: как возможно завести наш пароход с минимальным шумом? Дождя и ветра, увы, не наблюдается, и боюсь я, что нас слышно будет за версту…

И кто его за язык тянул?

Резкие движения.

Все так и получилось — тихо с Танга-Кэй им уйти не удалось. Слишком медленно и долго пришлось выбираться, лавируя между отмелей, пока они не достигли глубокой воды. Или рокот двигателя услышали наблюдатели, или же милостиво недобитый малаец освободился благодаря природной изворотливости из тенет и поднял в лагере шухер.

Две надувные лодки выскочили из-за мыса один за другим и понеслись по пологой кривой, огибая риф и устремляясь вслед удирающей «Харизме».

Ведомой была океанская модель, хорошо знакомая Сержанту — «зодиаковская» «Futura Commando», плотно засвеченная во многих фильмах о путешествиях. Да и у Игоря Лапина было точно такая же. В лодке сидели четыре «молодца, одинаковых с лица», а двигатель был мощный, но всего один.

А вот во главе погони…

Впереди летел, легко касаясь V-образным пластиковым днищем поверхности моря тот самый океанский, ошарашивший своим видом Сержанта диверсионный катер «Bumeranger» финского производства — самое современное средство доставки боевых групп спецназа европейских стран. Три звероподобных подвесных двигателя «Tohatsu» гнали эту достаточно тяжелую лодку так, словно она весила считанные килограммы! В командной лодке находилось шесть человек, из которых трое выглядывали из рубки, а один с биноклем устроился на носу. Остальных не было видно.

Сержант стоял там, где и положено находиться капитану, на мостике.

Ему всегда очень нравилось это меткое современное название «Flying bridge» — «летящий мостик» — открытая площадка с постом управления. Никуда этот мостик, естественно, не летит, просто… Здесь — простор, здесь ощущаешь самые яркие впечатления от скорости, океана и свежего ветра! Именно тут вас ни на минуту не оставляет пьянящее ощущение бесконечного полета. Отсюда в погожий солнечный вы увидите далекую береговую черту в туманной утренней дымке, белый парус катамарана на горизонте и серый силуэт авианосца на закате. Отсюда снисходительно поглядите и на более медлительных соседей.

Сергей Майер всю жизнь мечтал иметь такой катер. Поначалу это была просто зудящая мысль, не созревшее романтическое желание типа известного маниловского «…хорошо бы дом построить, чтобы с мезонина Москва была видна…» И вот, надо же, почти сбылось…

Летящие из-под форштевня катера хрустальные брызги, сверкая на солнце, проносились мимо, и в вечернем воздухе вспыхивал радужный нимб. Брызги стремились достать капитана, но силы им не хватало, и они обрушивались на палубу мелкими водопадами.

Поначалу преследователи и удиравшая «Харизма» шли ровно. Ясно было, что так бандитам катер не догнать. Это, тем не менее, совершенно не радовало наш экипаж. Что бы уйти, нужно было приличное преимущество в скорости, а его у преследуемых не было. Зато близилась ночь, а уж ночные гонки никак не входили в планы Сержанта. Тут опыт нужен, помните?

Напряжение не спадало.

Ситуация поменялась в тот момент, когда обе лодки преследователей вдруг резко сбавили ход и стали бортами друг к другу.

— Что они там делают? — с тревогой крикнул Сержант боевой подруге, сам и не думая сбавлять скорость для выяснения.

— О, боже… Они пересаживают людей в маленькую лодку! Теперь она поворачивает назад. Серж, что они задумали? — занервничала Виктория.

Понятно…

— Вот суки! — заявил Сержант, облизнув моментально пересохшие губы. — Пивка бы глотнуть… Или еще чего покрепче.

— А это не повредит? — с сомнением спросила Ви.

— Не бойся, — успокоил ее Майер. — Мужчина в компании красивой и вызывающе соблазнительной женщины должен быть достаточно трезв, чтобы драться! Неси виски, примем для храбрости, она нам скоро, ой, как понадобится…

Пересадив пару человек, а, может быть, и, перекинув часть своего груза в «зодиак» и, таким образом, резко сбросив собственный вес, этот монстр — головной катер — получит существенный выигрыш в скорости!

Хреновое дело…

— Догонять будут, факиный шит! — сквозь зубы бросил он сам себе.

Виктория вернулась с кормы на рубку и встала рядом. Видно было, что она отчаянно боится. Да и Сержанту адреналин бегства не давал передохнуть спокойно. Уже охлажденный перед наступлением ночи ветер исправно остужал головы, но гениальных мыслей от этого не появлялось.

— Что же нам теперь делать? Я надеюсь, мы не собираемся сдаваться, Серж? — поинтересовалась девушка, стараясь не дрожать.

— Брось ты! Какой там «сдаваться»… Живыми от них не выйдем. Мы стали свидетелями чего-то, чертовски важного для этих сволочей, и потому эти самые «нечаянные свидетели» должны умереть, — горько усмехнулся Сергей и добавил, стараясь придать голосу как можно больше решимости. — Поэтому мы будем просто драться, дорогая.

— Это банально, — констатировала она, не отрывая от глаз бинокля.

— И что из этого следует? Не надо избегать банальностей, они проверены жизнью, — с примирительной улыбкой сказал Сержант.

— А если нам подать SOS аварийным маяком? — Виктория принесла горячего кофе в термосе и сейчас прямо на мостике наливала его в пластиковый стакан.

— Это раньше надо было делать, еще до путешествия сюда… Угадай, Виктория, кто же это первым придет к нам на помощь сейчас? Да и вторым… Черт их знает, тут, как я погляжу, каждое второе судно — пиратское. Гнать будем, сколько сможем. Техника есть техника, может быть, у них у первых двигатель сдохнет. Или топливо кончится, как я понимаю, стационарных баков у них нет.

На море уже стемнело настолько, что острова, даже когда они и появлялись на траверзе, разглядеть было невозможно. Локатор мерно описывал круги, сканируя пространство и объективно докладывая на мостик, что у них есть еще полчаса. Потом догонят.

Момент истины неуклонно приближался.

«Bumeranger» теперь шел чуть сбоку.

Он уже вырос в размерах настолько, что можно было разглядеть внимательные лица экипажа, а его галогенный курсовой прожектор держал «Харизму» в постоянном прицеле.

«Как зайца гонят, падлы, — подумалось Майеру, — настоящее сафари устроили!»

Наконец он решился:

— Я пошел. Встань за штурвал и держи точно прямо, не рыскай на курсе.

Девушка кивнула и, застегнув молнию яхтенной ветровки, встала к рулю.

Сержант торопливо спустился в каюту и принялся распаковывать их «последний аргумент» — «семерочку», 40-миллиметровый гранатомет РПГ-7В. Щелкнул механизмом взвода, — все работало исправно. Подумав, он вставил в ствол гранату ТБГ-7В с мирным названием «Танин». Огнеметная капсула — страшная штука, это он наяву увидел на путоранском высокогорном озере Аян… На тот случай, если что-то не сработает, взял и запасной заряд — тандемный боеприпас кумулятивного действия. Закончив приготовления, Сергей закурил в теплом стоячем воздухе каюты, несколько раз торопливо затянулся и, выкинув окурок в иллюминатор, осторожно высунулся наружу.

Так и есть. Преследователи были уже почти рядом. Положив гранатомет и заряды к нему на палубу, он поднялся на мостик и, стараясь перекрыть шум силовой установки, прокричал в бледное лицо Виктории последние распоряжения-инструкции:

— Еще три минуты иди строго прямо, поняла? — для наглядности он махнул рукой по курсу. — А потом чуть сбавь скорость и доверни вправо! Мне очень, понимаешь, очень надо, что бы они повернулись боком!

Она только кивнула, со вздохом облизнув сухие губы. Он смотрел на нее и в лунном свете увидел немую просьбу в ее больших серо-зеленых глазах, глазах маленькой девочки на привлекательном лице зрелой женщины: «Не подведи!».

Он кивнул, и, увидел, что она тоже готовится.

— Оставь «узи» в покое, дорогая. — Произнес он, протянув руку, чтобы забрать пистолет-пулемет. — И, прошу тебя, Вика, сделай все как надо, ладно? Потому, что, если что-то пойдет не так, нас просто изрежут на мелкие кусочки.

Ви вздохнула еще раз и переложила свое оружие подальше от Сержанта, что бы тот не достал и не забрал. Майер только плюнул и пошел вниз.

Вышло так, как он и планировал. Когда Ви сбавила ход, катер противника начал, набирая скорость и перескакивая через волны, заходить сбоку, готовясь к абордажу. Но без неожиданностей не обошлось… Сержант очень рассчитывал на то, что какие-то секунды он выиграет на первых, самых идиотских переговорах.

Но ему их не дали. Бандиты начали стрелять еще издалека, и две звонкие серии выстрелов из скорострельных винтовок пролетели над самой рубкой. Нападающие быстро скорректировали огонь, и следующая очередь прошла уже прямо над палубой. Волею судьбы (а может быть и специально) Ви резко крутанула «Харизму» так, что большинство пуль пролетели мимо. Но трюмовые помпы они включила, на всякий случай…

Сержанта швырнуло на переборку так, что от боли в руке он крепко выматерился. Вместе со злостью наконец-то прошел и страх, что очень обрадовало мужчину.

Как приятен тот миг в бою, когда у тебя перестают трястись коленки и адреналиновая энергия, наконец-то, направляется именно туда, где она действительно нужна! Стараясь не показывать гранатомет врагу раньше времени, Майер оглянулся, чтобы проверить, нет ли за спиной какого-либо препятствия, в которое при выстреле может весьма опасно «уткнуться» огненная струя вышибного заряда.

Найдя удобную позицию, он медленно, стараясь не шататься, выпрямился и быстро навел прицел на корпус бандитской лодки, совмещая дистанционную марку с основанием кабины. В это время он молился всем известным богам, что бы Ви не дернула катер! Тогда все — им конец!

— Стой на месте! Не трогай руль! — заорал он.

Ви оглянулась и, увидев такое «военное дело», бросила штурвал и быстро спряталась на дне капитанского мостика.

— Бгоуф-ф! — радостно гаркнул гранатомет, меняя звук выстрела от оглушительного удара «вышибника» по барабанным перепонкам на шипение маршевого двигателя.

Расстояние в пятьдесят метров — не дистанция для столь жестокой войсковой техники. А по такой мишени и ребенок не промахнется…

На мгновение Сержант ослеп. Огненный шар распустился точно в том месте, где стоял рулевой пиратского «Bumerangera» и, разрастаясь до огромных размеров, моментально охватил весь катер. Всполохи пламени многократно отразились от водной ряби, окрасив рубку «Харизмы» в кровавые цвета. С грохотом лопнули баллоны, брызгаясь вскипевшим синтетиком.

Апокалипсис…

Уже понимая, что второго выстрела по цели не потребуется, Сержант, тем не менее, быстро перезарядил свою «шайтан-трубу», на потом отложил гранатомет и вытащил из-за ремня револьвер Виктории. Выпрямился и увидел жуткое зрелище. Грохота и пламени уже почти не было, но звонкая трескотня продолжалась. Ви стояла во весь рост и кучно поливала пылающие обломки из пистолет-пулемета, не разбираясь в характере и сущности прочих плавающих по воде предметов. Поодаль в море на легкой волне болтался оранжевый надувной плот, выброшенный взрывом и надутый штатно сработавшим углекислотным патроном аварийного комплекта. Сержант поднялся на мостик и, описав крутой вираж на малом ходу, прошел совсем рядом с плотом. Там уже никого не было…

— Даже лучше, — подумал он вслух и полез через борт к плоту.

— Серж, ты куда!? — растерянно вскрикнула Ви.

— Бортовая рация, — коротко бросил Майер, вспарывая большой боковой отсек плота. — А вот и она! Держи меня, руки что-то слабеют…

Поднявшись с помощью девушки на палубу, Сержант положил рацию в кокпит, подошел к пульту управления и только тогда, поставив идущий на малых оборотах катер носом на юг, бережно взял ее за трясущиеся плечи, медленно отстранил, встав рядом. Нежно поцеловал шотландку в висок через прядь огненных волос.

— Вот и все. Экий же у нас Пирл-Харбор вышел… Очень техничная поножовщина получилась, доложу я вам, сударыня! Как в былые годы. «Стычка была ожесточенной, но победили достойнейшие» — все, как и положено, — Майер поднялся, держась за поручень, чтобы не упасть. Рука болела и стремительно немела.

— Внукам расскажу, какое мы с пиратами воевали! А ты у меня просто умница.

Она улыбнулась и сказала сквозь слезы:

— А ты у меня… Русский стиль, — шепнула она ему на ухо, но тут же переменила тон, встревожено заявив. — Но ты же ранен!

С удивлением проследив за ее взглядом, Майер посмотрел на свою левую руку — точно, кровь! Они спустились в каюту, где он быстро обследовал рану. Легкое касательное ранение мышцы, царапина, ничего страшного. Девушка попыталась было поднять панику, но Сержант не дал, и со словами «не спорь с профессионалом», быстро сделав сам себе давящую повязку. При осмотре выяснилось, что во время стрельбы катер повредили. Двигатель не работал на полных оборотах. Чихал, а порой захлебывался, — нелады с топливной системой…

— Давай пойдем на твой любимый остров Диез. По карте и GPS он недалеко, стоит только забрать восточнее, — неожиданно предложила Виктория.

— О как! А если мы направимся к побережью? — растерянно пробормотал он, осознав, что впервые план действий предлагает не он.

— Боюсь, что мы не дойдем до побережья, Серж… Если топливо уходит, или случилось что-то серьезное с двигателем, то мы застрянем прямо посреди океана, и тогда будет плохо, — к ней удивительно быстро вернулась способность мыслить трезво. Сержант мысленно позавидовал, а девушка продолжила:

— Надо срочно спрятаться, как мне кажется. Если эти негодяи не поленятся и выведут из бухты свою субмарину, она моментально нас найдет своей аппаратурой, я немного представляю возможности такого оборудования… Или ты ревнуешь к своему острову? — неожиданно улыбнулась она.

После некоторого раздумья, старательно изображаемого, Сержант махнул рукой:

— Йес, мэм! Принимается…

И они прибавили ходу. Через некоторое время Ви спросила его:

— Что-то ты грустный, Серж. Или я ошиблась?

— Так ведь… «Post coitus tristia este»… С вечной латыни — «после совокупления всяко животное печально». Вот так же — и после драки…

— Ты готов сравнить, что бы проверить эту истину? — хитро спросила она.

— Опа-на… А то! Время и место свидания, сеньора!

Как же хорошо плыть по южному морю, оказывается!

Особенно сейчас, когда явная угроза миновала, и липкий страх уже не холодит предплечья. Стоя на мостике, Сержант зачарованно вглядывался в ночь, изредка сверяя курс по звуковому сигналы GPS-навигатора.

Как ни странно, именно за время этого похода к острову Диез он полюбил ночные вахты. Особенно в предрассветные часы. Словно на фотобумаге, опущенной в проявитель, из абсолютной черноты неба неспешно проявляется горизонт и бледнеют звёзды. И скоро самой яркой звёздочкой остаётс я только твоя сигарета, которую ты тянешь, укрывшись от ветра, рожденного скоростью катера. Свист этого ветра уже не так леденят душу, и постепенно всё приобретает новый, видимый смысл. Самый счастливый момент в жизни мореплавателя — появление суши на горизонте после первого серьезного перехода. Сложно описать те чувства, которые охватывают тебя, когда наконец начинаешь различать на берегу отдельные холмы и деревья. А вот розовеет только что едва различимая граница между небом и морем — здравствуй новый день!

Мы живы, елки-палки!

Так они сидели в своем убежище под «летящим мостиком», пили виски и тепловатый лимонный сок, стараясь не уводить взгляд слишком далеко друг от друга. Им казалось, что они одиноки в этом безбрежном море среди островных россыпей.

Но это было не так.

Не очень далеко, справа по курсу «Харизмы», на одном из маленьких островков сидели семь человек из подразделения «Паскаль» — аббревиатура слов Pasukan Khas Laut — так называется группа специального назначения королевских ВМС Малайзии. Отлично экипированные благодаря щедрой финансовой поддержке нефтяных консорциумов, чьи буровые вышки группа оберегала, бойцы этой группы пристально следили за возможными маневрами в этом районе своих конкурентов — ребят из филиппинской SWAG… А именно эти головорезы-филиппинцы подготовили и осуществили в свое время устранение в море неподалеку от Сибуко одного из лидеров Аль-Каиды — знаменитого Абу Саифа. Данное подразделение числом в восемь человек, специализирующихся на абордажном захвате высокоподвижных целей, караулила очередной скоростной транспорт китайских триад, попутно ведя разведку с целью установки собственной базы на Спратли.

И Таиланд не оставался в стороне. Отборное отделение SEAL для проверки выучки и нервов было только что выброшено на один из южных рифов архипелага Спратли прямиком из центра подготовки на базе ВМС в Сатташипе. Американцы присутствовали в виде патрульного самолета «Орион-Чарли», недавно пролетевшего чуть южней… Подразделение 6-й специальной боевой группы китайской НОАК уже давно и плотно располагалась на островке к востоку от них — эти следили за пока еще недостаточно мобильными вьетнамцами, попутно пресекая и излишнее внимание к подконтрольным компартии ветвям триад…

Но никому из этих элитных боевых групп, зарывшихся в «большой политике», не было ровно никакого дела ни до бесчисленных мелких пиратских группировок, преобильно осевших на островах, ни до торопящейся к острову Диез «Харизмы». Мало ли дурных европейцев попадает здесь в жуткие ситуации? Сами и виноваты, почему-то все думают, что тут сплошные курорты…

Кипящие кильватерные струи из-под кормы катера уходили в бесконечность, тая в кромешной темноте.

Эх, где же ты, остров Диез? Почти как дом родной.

— Gizzamiddielove! — свирепо крикнул предвкушающий Сержант, заглянув в кубрик.

Глава 8

Сафари на островах Гейберга

Агентство LDА Арктика.

«Ненайденные базы «Krigsmarine» на Таймыре».

«…Наиболее драматическим событием кампании 1943-го года стало нападение «стаи» «Викинг-2», включавшей U-601, U-703 и U-960, на арктический караван ВА-18. 28 сентября этот конвой в составе транспортов «Андреев», «Моссовет», «Архангельск», «Сергей Киров», заградителя «Мурман» и двух тральщиков, вышел со стоянки у островов Комсомольской Правды. На судах находилось американское оборудование для норильского никелевого комбината НКВД. Спустя двое суток отряд был обнаружен U-960. В результате первой же атаки погиб «Архангельск». В течение ночи впереди по курсу каравана сосредоточилась вся «стая». Днем U-703 из-под воды потопила пароход «Сергей Киров», а еще несколько торпед прошли вблизи «Моссовета».

Только после этого руководство конвоя, доложило обстановку командованию, но было уже поздно. U-960 торпедировала тральщик Т-896; его экипаж погиб. После этого пароход «Андреев» самовольно вышел из ордера конвоя и решил искать спасения в шхерах Минина. Караван достиг Диксона 2 октября, но потеря ценного груза, стала поводом для специального заседания ГКО. Вызванный на заседание командующий Северным флотом адмирал А. Головко сумел выйти сухим из воды, списав трагедию на ошибки руководства СМП и отсутствие противолодочных кораблей. Преследование подводных лодок в Карском море он охарактеризовал как «гонять зайца собакой в пустыне Гоби…»

«…Одним из последних «подвигов» немецких подлодок, базировавшихся на тайных арктических базах, находящиеся на островах и побережье Карского моря, стал захват радиостанции на мысе Стерлигова в ночь на 25 сентября. Немцам удалось захватить ряд секретных документов и пленить шестерых зимовщиков, но один из них сумел сбежать перед самой погрузкой на субмарину…»

«…Дважды одна из лодок группы «Грейф» была обнаружена рыбаками в бухте Полынья, к востоку от Диксона. Возможно, немцы заходили и в бухту Иннокентьевская, у устье Енисея, где в то время жили немецкие колонисты…

На мысе Пинегина 22 августа 1943 года была оборудована автоматическая метеостанция WFL-25 «Герхард», доставленная подлодкой U-70В… Подобные объекты работали на островах Белый и Вилькицкого. Следовательно, и в других местах арктического побережья до настоящего времени могут быть остатки сооружений баз немецких подводных лодок…»

«…Но есть совершенно загадочные базы немцев.

Именно к таким базам относится секретный объект недалеко от Неелова залива, который через Быковскую протоку соединяется с дельтой реки Лена, имевший большой запас топлива. Он был обнаружен только после 1985 г., хотя первые признаки — бочка с соляркой, которая была вынесена на берег залива — были выявлены еще в 1963 г. С данным пунктом связана тайна последнего похода немецкой подводной лодки U-534 капитан-лейтенанта Ноллау. Пятого мая 1945 г. U-534 вышла в море для выполнения специального задания по доставке груза особой важности — 11 металлических ящиков — в секретную базу, находящуюся в районе устья Лены. Подлодка должна была прибыть в море Лаптевых, зайти в пункт на реке Лена, затем в промежуточные базы Норвегии. Потом ее путь лежал на Северную Землю (точное место не установлено, оно может включать участок от мыса Розы Люксембург — через мыс Кржижановского — до мыса Евгенова), где груз (или его часть) надлежало выгрузить и, заправившись топливом, вернуться прежним маршрутом в Киль. Затем субмарина должна была принять участие в операции под кодовым названием «Огненная земля» по доставке неких важных грузов или официальных лиц в секретные базы Южной Америки…»

В ходе поиска.

Иногда бывает жизнь бывает такой тесной… И тогда человек решает кочевать всю жизнь.

Недалеко от бухты Тессема, почти напротив крошечного острова Гелланд-Гансена, рядом с глубоким уютным заливом, надежно закрытым от волн Карского моря длинной узкой косой, на скалистом берегу сидел мужчина. Звали его Константин Зырянин, и в этих диких местах он оказался планово.

Снежного человека искал. Вот и все тут. Всю жизнь он его искал, а нашел или нет… Сам Костя был уверен, знал, что «давно и часто». Но шокирующих результатов его уникальных экспедиций, фотографий и отчетов никто еще не смотрел и не читал. Не спешил Костя обнародовать материал, не торопился… Слева от него был спуск к пологому берегу, и шест-палка, воткнутая в небольшую груду камней. Чье-то последнее пристанище, пожалуй. Как всегда на Севере, величественность одиночества забытой могилы среди арктического лаконизма… Справа — невысокие, изрезанные волнами, ветрами и морозами скальные массивы.

Сейчас Костя, достав из ледовой трещины заранее упрятанную рыбину, готовился делать строганину. Удобный ледник, прямо возле небольшой древней избы, спрятанной от ветров и постороннего взгляда. Такие избы не увидишь с воды и не найдешь случайно. Они еще остались на побережье Таймыра — верные избы-хранители для неспокойных людей.

Этот человек-странник, самозабвенно работающий на берегу моря, полностью соответствовал собирательному образу исследователя Севера. Все такие же, как и в молодости, крепкие руки работящего человека. Тонкая, но уже не раз перебитая в боях переносица. Поджатые губы. Короткая стрижка ежиком, а в зеленых глазах космическое спокойствие и уверенность в себе. Не очень длинный охотничий нож, повидавший уже не одну тысячу километров, работы кузнеца из народа кето, с резной ручкой из оленьего рога в составных деревянных ножнах, плотно прилип к широкому кожаному ремню. Наш человек.

Итак, Костя творил.

Здесь мы просто вынуждены сделать кулинарно-литературное отступление, достойным образом описав внутреннюю и внешнюю суть этого колдовского продукта.

Суши, суши… Сашими… Понятно, что «солнце встает на Востоке», однако, пора уже и честь знать, господа читатели-едоки. Свою, пищевую. Ведь сейчас «кулинарное светило», образно говоря, уже летит над Сибирью и Заполярьем. Пора и нам в кулинарной моде на сыроеденье осваивать «очередное вкусное». Да еще и отечественное, что важно…

Очень жаль, что мало кто может увидеть, а потом и вспоминать с теплой памятью совершенно изумительные кадры! Ежегодно проходят таймырские фестивали «Строганина». Представьте себе, на сцене большого концертного комплекса — ряды людей в национальных костюмах с потрясающей скоростью орудуют ножами, не уследишь, — хорошо лишь видно, как серебро бело-розовой стружки летит в тазы! И вот, уже все, время подводить итоги… Для кого-то они радостные, для кого-то — печаль на обветренных лицах.

Возбужденный абориген в легкой серой парке, демонстрируя прекрасный словарный запас русского языка, не глядя на микрофон, с горечью поясняет свое поражение, размахивая ножам с длиной клинка миллиметров под двести:

— Эти (захлебывается гневом)… Эти, чтоб их… Мне рыбу дали бракованную! Она же без головы! Как можно делать строганину из безголовой рыбы? Это только остолопы-«чатлане» (я применю это слово, что бы избежать «разжигания национальной розни» — В.Д.) делают строганину из безголовой рыбы! — Здесь он нервно машет в сторону группы победителей в парках белого цвета и неожиданно добавляет, без всякой видимой логики, — да ее же есть невозможно будет! А все потому, что губернатор редко к нам прилетает! Иначе бы он знал, что такое настоящая строганина. Эх… Ладно, что там говорить… «Мась» («хватит» на ненецком языке).

Вот какие страсти кипят в бассейнах рек Пясина, Лены, Яны, Индигирки, Колымы, Оленек и Анабар. В Дудинке и Салехарде, Мирном, Нерюнгри и Якутске… Каждую зиму.

Вот что такое «строганина». Серьезное это дело.

Если разобраться, то северная рыбная кухня, при всей ее многообразии, укладывается в четыре основных вида — «щерба», «сугудай», «строганина» и «юкола». Щерба — уха. Юкола — вяленый без солнца, но под ветром, рыбный бескостный балык, часто-часто подрезанный поперек насечкой. Это уже к чаю… Сугудай (блюдо «чушь» в старой Руси) — свежая сырая рыба с пряностями. Строганина — наструганная ножом мороженая рыба.

Щербу может готовить кто угодно. Юколу делают исключительно женщины. А сугудай и строганину — только мужчины.

Итак, о рецепте приготовления строганины. Приготовить её и просто, и сложно. Есть, однако, в этом древнем деле свои секреты, особые инструменты и фактор навыка. Замороженную рыбину ошпариваем кипятком, надрезаем по кругу, — и возле головы, и возле хвоста. Упираем в деревянную доску. Кто-то головой вниз (см. выше), а кто и наоборот; кто-то же голову отсекает вообще. Срезаем плавники, что бы они не мешали, и снимаем кожу чулком. И начинаем строгать, оправдывая этимологию слова-блюда. И летит вниз нежная и прозрачная стружка, закручиваясь уже в воздухе рулетиками! Для удобства доску иногда ставят в блюдо или таз. Для упора иногда наваливаются грудью. Для сбережения руки порой надевают перчатку, но это несолидно… Некая брутальность тут просто необходима, вы же Север моделируете? Вроде бы, все просто. Однако и неписаных правил тут довольно много. Озвучу лишь наиболее важные из них.

Во-первых, сама Рыба. Это северные породы, лососевидные. Сиговые («белые породы») — нельма, чир, подчирок, сиг, муксун, валек, омуль. И лососевые («красные» породы) — нерка, голец, таймень, лосось, кумжа, форель и прочие. «Белые» гораздо вкусней. Но и тут есть предпочтения. Вкусен муксун, однако он достаточно костист. Самая же вкусная — нельма, причем молодая, и «девочка». Самая красивая строганина — из чира, в виду классики «рыбных форм» породы. Вот и все, собственно… Известное дело, из северной Рыбы можно сделать любое блюдо, и все будет вам вкусно! Из другой же рыбы ничего у вас не выйдет, лишь одна халтура и профанация.

Во-вторых. Чем быстрее вы «освоите нож» и научитесь им виртуозно строгать Рыбу, тем вкуснее и качественнее получится строганина. Поскольку тает эта аппетитная стружка моментально, и, если процесс идет вяло, то ёмкость с ней нужно постоянно морозить перед подачей на стол, личный состав которого уже «давно и алчно ждет». А многократность дефростирования не способствует успеху, знаете ли… Остов и голову выбрасывать не следует. Это ингредиент для будущей ухи! Утром очень поможет, если сообразите приготовить заранее…

Сначала всегда строгают брюшко и складывают его на самое дно гигантской тарелки — это на десерт. Если кто удумает съесть брюшки раньше, чем все остальное…, — моветон, есть риск получить по рукам.

В-третьих, нужно «макало» — соус. Самое простое и «мужское», это перемешанная с черным перцем соль в мисочке. Многим более всего нравится равночастная смесь горчицы, подсолнечного масла и уксуса. Еще добавить черный перец с солью. Некоторые применяют томаты, и даже кавказские ингредиенты. Канон же — именно северные составляющие «макала». В Заполярья есть свои чудесные приправы. Это ложечная трава со вкусом хрена, речной кресс, «колба» (черемша) и сарана. К строганине выставляют мороженую квашеную или моченую полярную ягоду — морошку, бруснику, клюкву и голубику.

В городе строганину едят руками, из общей тарелки перекладывая ломтики в свою, где у каждого лежит своя же смесь «макал». Подразумевается, что на столе их будет много… Традиционно, дело это «гостевое». Приходит гость, приносит «хвост» размером в полметра. Следующий переступает порог, и тоже не пустой. Жены — в зал, пусть отдыхают, общаются. А мужики уходят на кухню с первой стеклянной емкостью под полой и быстро делают свое дело с веселыми солдатскими шутками на устах.

Строганину надо запивать водкой, так принято. Поговорок на этот счет есть много. «Замороженная водка в начале, — крепкий чай в конце». «Строганину без водки едят только собаки». «Морозный градус — это еще не все». «Рыба посуху не ходит»… Есть и свои коктейли «под строганину». Водка с шампанским — знаменитый «Белый медведь». Или «Северное сияние» — спирт с шампанским, сия смесь не для новичков!

Бывает и так, что она кончается в середине застольного процесса. Строганина, конечно, ведь «беленькой»-то вы запаслись, я надеюсь? Тогда очередник идет на кухню. И творит новую порцию. Такую проблему всегда надо предусматривать, и запас Рыбы в морозилке иметь всегда. Сытно ли это? Очень. Нежные свежие аминокислоты, выравнивающий обмен веществ, дают много здоровой энергии. И опьянеть не страшно, здоровая еда… А витаминов!

«Поедатель одной лишь морковки» может сказать, что блюдо это примитивное, дикарское… Что же, и шашлык примитивен. Однако, такие утверждения дистанционны, так сказать. Факт таков — не было того, кто, один раз отведав строганины, не взалкал бы вскоре сызнова…

Визуальные показатели качества у этого блюда тоже есть. Правильные «стружки» закручиваются из очень длинных ломтиков и никогда не ломаются. Именно для этого Рыбу замораживают сразу после ловли и больше не оттаивают. Макало (несколько видов) готовит уже другой, специально обученный человек, и это уже отдельное творчество. Этот же человек — распорядитель стола. По сигналу макальщика строганину бодро вносят с мороза и подают на стол. Большинство северян строганину едят без хлеба.

Всегда наступает тот странный, но неизбежный момент северного застолья, когда выпивка еще есть, а вот желающих делать очередную порцию строганины уже нет, устали бойцы… Тогда делается «рубанина». Топором или вечным комплексом «нож-полешек» рубим Рыбу в куски-порции. Макало остается таким же, и застолье продолжается. Когда же вами смело смешаны «Белый медведь» и «Северное сияние» (арктик-смесь «Поцелуй Аэлиты»), наступает прозрение! — ребята, под это не годятся уже ни строганина, ни рубанина! Внимание! На сцену выходит «долбанина». Самый трезвый из вас берет мороженую Рыбу и обухом топора долбит ее в крошево. Хорошая дикарская сцена…

На фестивалях же все очень серьезно… И призы там серьезные — снегоходы, лодки и моторы. Каждый участник должен иметь при себе санитарную книжку и форму команды. Часто команда должна иметь свою конкурсную Рыбу, свои ножи и приспособления, необходимые для приготовления строганины. Приветствуется презентация собственных, специальных приправ для строганины.

Вот вроде и все.

Велика и роль ножа. Ведь он — главный и единственный на этом кулинарном празднике инструмент. Не припомнить более блюда, где именно нож играет такую важную роль, так много и трудно работает, и так красиво «выпячен», хоть фото делай! Какой-то строгой формы клинка тут не существует. Однако, наиболее часто это клинок, более всего похожий на «Рыбацкий» от фирмы «Южный Крест» или «Ежик» знаменитого российского мастера Геннадия Прокопенкова. Вот только ручка должна быть «плотной», что ли, емкой… Никаких тонких форм и узостей сечения, ибо долго держать холодный нож голой рукой, строгать на компанию из десяти человек вымерзшее до льдины мясо очень не просто. Рука достаточно быстро устает, контроль быстро снижается, и тогда плотность вашего хвата подкрепляется давлением ладони сверху. Часто применяется односторонняя заточка клинка, которую на Северах потому и называют порой — «рыбная заточка».

Ничего сложного в работе ножом нет. Однако практика и навык нужен, а потому всем ценителям короткого клинка я искренне рекомендую совместить полезное с приятным, — попробуйте! Попробуйте узнать, как «углеродка», даже самая чистая, легко и просто отдает свой металлический запах нежным прозрачным пластикам, особенно, если вы вошли в избу с мороза, а запахи чувствуете очень остро после свежести зимнего леса. Попробуйте почувствовать усталость руки и качество «рабочей», как вам казалось, рукояти. Попробуйте поверить настоящим делом свои эксперименты с заточкой.

И… Попробуйте строганину!

«Лучшее рыбное». Самое честное… Блюдо Мужчины с Ножом.

Рядом с Костей, внимательно наблюдая за его манипуляциями, сидела… его головная боль в человеческом обличье.

Геннадий Федорович Попков.

Как вы помните, Донцову в самолете он представился очень коротко, решительно протянув худую ручку, классически поправив перед этим очки:

— Попков. Криптозоолог.

Вот и тут вышло так же, те же слова он и произнес.

Пару суток назад, едва спрыгнув пару дней назад на землю с борта вертолета Ми-2, криптозоолог предстал перед Костей некой горсткой костей, удерживаемых вкупе лишь достаточно тонкими слоями псевдоарктических одеяний. Так невзрачен был этот ученый видом своим, что даже верный спутник Кости, представитель благородного племени сибирских лаек — пес Ункас, остерегся, вопреки своему обыкновению, пару раз рыкнуть на незнакомца. Собака, как казалось, была настолько шокирована… имиджем гостя, что почти сразу же притащила обглоданную оленью кость (совершив немыслимую жертву) и положила ее к ногам исследователя. Подкрепись мол, друг, Север любит сильных…

И поехало… Хоть за нож берись. Сразу, ох, сразу Кости заподозрил неладное… Еще когда увидел, что вместе с человеком из вертолета вываливаются тюки и вещмешки с кофрами. Так оно и вышло — что называется, «пришли помогать»! Вот оно, то самое «лихо», вот как оно выглядит! В очках, с портфелем. Только сачка нет. Диво дивное, «паганелище» проклятое…

Три часа хозяин выслушивал историю о том, как непросто было отыскать Константина на арктическом побережье, но помогли изначальные установки Попкова — «это было очень важно для науки» и «моя экспедиция потеряла бы всякий смысл». Что тут делать? И на хрен его не пошлешь… Куда этот Паганель отсюда пойдет? И Костя стоически терпел этот поток сознания про «классификацию гоминоидов по Баркову» и «перспективность приполярных ареалов». Но после пугающей фразы о возможном продуктивном сотрудничестве на ближайшие три года он решил опустить занавес.

— Когда вертолетик прилетает, говорите?

— Через три дня… Но…

— Это хо-ро-шо. А водку-то пьете, мна?

— Ну, когда я вне работы… в редкую свободную, так сказать, минутку. Допущу.

— Отлично… Дыхалка нормальная, кости не хрустят, как чипсы?

— Но зачем это вам?

— А за гоминоидом кто бегать будет?

— …!?

— Ладно, не переживайте, все сладится. Что-то я вам расскажу, что-то покажу. А многое — нет, и точка. Согласны?

— Я просто вынужден подчиниться обстоятельствам…

— Тогда идите, уважаемый, на берег, да собирайте, мна, плавник для печи.

На том они и порешили. И поплелся Геннадий Федорович на берег стылого моря Карского по дрова в сопровождении ошарашенной собаки.

Но потом Костя оттаял… Тяжело ведь жить одному, что там ни говори. Поведал он пришельцу и о былых своих поисках, милостиво выдав цифровому диктофону несколько весьма перспективных мест в Эвенкии, где снежный человек «водится». Встречный поток информации его просто пугал, ибо криптозоолог был готов вещать долгими часами, нещадно мешая крохи правды с сокрушающий всякий здравый смысл лавиной слухов и пошлых домыслов. Но и это было интересно. Костя молча сравнивал свои знания с массивами (лучшего слова тут и не подберешь) свободно сформированных представлений господина Попкова, что-то перепроверял, а что-то запоминал — на будущее.

Попков часто путался и плохо отличал реальные факты от ярких сибирских и уральских былин. Спорить с ним единичному философу Косте было не с руки. Косность изложения собеседника мешала спору. Это влияло на его способность вести дискуссию in principio. Да и вряд ли о чём-либо можно договориться с человеком, который, толком не может выразить свои мысли… А, раз не может выразить, то, вряд ли способен и строить логические цепочки, что криптозоолог демонстрировал наглядно и часто. Но спорили. А как же… Предмет изучения все-таки один.

И сегодня Костя решился показать Попкову для начала ближнюю пещеру…

Робинзон и Пятницы.

Если кто-то предположит, что путешественники на полярных островах отогреваются исключительно горячительными напитками, якобы чрезвычайно популярными у заполярного люда, эволюционировавшего в существо, способное выживать в условиях бесконечных зим, то я поспешу развеять у читателя это, надо полагать, распространенное заблуждение. Для того чтобы отпраздновать завершение работ по установке антенного поля участникам «Экспедиции на островах Гейберга» вполне хватило горячего кофе и мисочки подогретого порошкового молока. Правды ради, надо признать, что немного спиртного на праздничном столе все же было. Для изготовления глинтвейна Игорь Лапин использовал чистый медицинский спирт и пакетик земляничной «Zuko». Выкрутился, ибо ритуал.

Островная психология — не быль.

Желание «раздуть размер реальности», материальной и не только, возникает у островитянина очень быстро. От нехватки впечатлений и новых ощущений в поведении и образе жизни человека сразу возникает ритуальность. Лапин как-то ради интереса и проверки себя забрасывался на крошечный островок в разливах озера Лама. Пожить там чуток, что-то понять… Так вот, то, что в обычной ситуации и происходит обыденно, а отрыве от цивилизации сразу набирает ритуальный окрас. Появляется стойкое, но неосознанное желание затягивать процессы. Может быть так, что мистер Робинсон Крейцнер еще и по этой причине свои заборы по десять лет ставил… Пользоваться и понимать этот феномен вполне возможно, Но тогда и жить надо на таком острове — иначе смысла нет.

Вчера был плохой день, «чахоточный» — сырость, дождь и туман. Сегодня Игорь проснулся поздно, часов в одиннадцать, но вставать не поспешил, стараясь еще на расстоянии прощупать погоду. Лежал и ждал, словно надеясь, что кот сообразит и разогреет ему кофе… В который раз разглядывал наклеенную на стену старую табличку по гражданской обороне с условными сигналами ракетами, которые нужно подавать в случае каких-либо «осложнений обстановки». Один сигнал поражал особо — его надлежало подавать в случае «выдвижения гражданских масс со стороны тыла». Лапин старательно представил себе, как со стороны таинственного тыла выдвигаются «гражданские массы».

Кофе он не дождался и выбрался наружу уже в полседьмого, перешагнув через сонную полосатую тушу Барсика, устроившегося на теплом спальнике из оленьей шкуры. Жарко ему стало, вот и ушел ночью с постели, на пол. Значит, ветра на улице нет. Так и есть. Над берегом было ясное небо, прозрачный звонкий воздух, хоть и довольно холодный.

Уже устоявшаяся привычка первым делом выходить на пляж и оценивать обстановку была вызвана не только гигиеническими надобностями. Давеча течением и остатками дальних штормовых волн на берег острова выкатило здоровенную стамуху — синюю льдину, чуть не зацепившую своей острой кромкой борт лодки.

Завтракали они почти молча. Кот брезгливо отодвинул в сторону кусок сырой рыбы, уже объелся, и потребовал говяжьей тушенки. Игорь тушенки, наоборот, не хотел, но для сотрудника станции открыл. Так и отпраздновали — тихо и спокойно. Еще раз вышли на улицу, теперь уже вместе. Над островами Гейберга висело светло-серое небо, украшенное уходящей россыпью низких сумрачных туч на востоке и розовым солнечным сектором антициклона, идущего с запада. Было так красиво, что Лапин не удержался и сказал, обращаясь к сидевшему на собственном хвосте, что бы не морозить жирок на холодной гальке, коту:

— Жаль, что среди нас нет художника.

— Ф-р-р… — согласился усатый.

Какое-то время после «обеденного завтрака» Игорь провел в уже ставшей традиционной медитации на берегу. Он думал об Острове. Думал не об одном из островов Гейберга конкретно, то есть, о том, на котором ему суждено было очутиться ныне, а об Острове, как о символе присущей некоторым людям романтической готовности, не понятной остальным.

Известное дело, Остров всегда начинается с Книги…

С наркотической ауры приключенческой литературы, с красивого нарратива, с чужих романтических представлений, фантазий и впечатлений. Смолоду человек, почувствовавший в себе эту готовность к романтике, зачитывается Верном и Стивенсоном, переходя потом на Мерля, Бенчли и далее, вплоть до Умберто Эко и его «Острова накануне». И каждый, в меру своих мечтаний и глубины их, может себя представить Робинзоном или Наполеоном, выбирая себе свой «остров сокровищ» или «остров невезения», что бы воспитывать себя в каком-либо, выбранном заранее, ключе. Что бы потом когда-нибудь оказаться на острове наяву и проверить все свои детские и взрослые мечты сразу.

У некоторых «островитян» после возвращения получается добавить и свои, новые краски в давно уже написанную картину Острова, и тогда Остров опять возвращается в книгу, честную, свежую, которая разбудит новых романтиков. Смену.

Есть у Острова и еще одно важное свойство. Это свойство «сплошных границ».

Чувство периметра, чувство окружения. Она близко любому северянину, а норильчанину — особо. Жить в условиях, когда ты не просто понимаешь, но и чувствуешь каждый день и душой и телом, что находишься именно на фронтире! На границе обжитого цивилизацией мира и еще не разведанных территорий, где законы этого привычного мира не действуют, куда и блага, и пороки цивилизации еще не дотянулись. Это цивилизационный фронтир. Нечто подобное этому упоительному чувству мы испытываем, стоя на берегу моря или большого озера, на покоренной вершине, — вопрос лишь в понимании и ориентации представляемых нами границ.

Бывал в этих местах и фронтир политический, когда противостояние целей и идей чувствовалось и в ледяном воздухе Арктики. И тогда, глядя с берега на океан, легко можно было представить, как раздвигают черную воду крадущиеся атомоходы, замороженные люки ракетных шахт которых готовы распахнуться в любую минуту. Элементы этого кошмара остались и сейчас.

Так что, у любого острова, вдобавок ко всему, фронтир — круговой.

Нигде более не возможно испытать тот сложный коктейль чувств, когда обреченность одиночки обволакивается щемящим чувством гордости хозяина территории, его постоянной готовности, решимости защитить свой фронтир. Без намерений расширить, это невозможно физически. Но… любой фронтир должен двигаться вперед, и тогда человек собирает поклажу и отправляется на новые острова, еще дальше… Туда, где пока еще не стоит на безымянной возвышенности, самой высокой точке архипелага, его личный флаг.

Лапину казалось, что каждый норильчанин с детства болен островами, и он был прав во многом. Воспитанные на территории-феномене «Остров Норильск», многие из них хотели проверить себя в способности применения сложившейся практики обустройства «хоть в пекле», проверить дух и готовность жить на Краю Света…

Он ошибался, скорее всего, когда говорил про всех. Число романтиков, увы, всегда процентно, и уже в этом их сила и ценность для общества. Но, безусловно, то обстоятельство, что здесь, на Севере, романтиков-островитян всегда много больше, чем где бы то ни было, было решающим. Это уж точно.

Так он думал, глядя на надвигающиеся на его Остров льдины…

Потом пошла долгая и утомительная работа.

Но сначала полярник И. Лапин в контрольное время связался со своей женой, сообщив Ленке, что «…все у них по-прежнему нормально, пострадавших на острове пока нет», а здоровья группе исследователей хватит на весь оставшийся срок уже заканчивающейся экспедиции. Жена его в молодости была красавицей. И после свадьбы все еще была красавицей, заставляя порой Игоря бояться. После рождения ребенка она уже не была такой красавицей, чтобы бросить его, и она это понимала. Наоборот. Умей он больше узнавать женщин, теперь, вероятно, ее беспокоила бы мысль, что он может найти себе новую красавицу… Но она его слишком хорошо знала и не беспокоилась.

В это день магнитная буря, особенно чувствительная в Заполярье, закончилась. «Робинзону» удалось «пробить эфир», и вскоре весь радиомир, уже узнавая его, откликнулся на позывной острова сотнями голосов — Германия, США, Кения, Япония. Лапин порой просто не успевал записывать логи состоявшихся радиоконтактов, хотя и пользовался для скорости простым грифельным карандашом.

После длительного контакта с манипулятором рука просто немела. Интересные сегодня были контакты. Ведь радиолюбительство — вид спорта для богатых. Ныне лишь, скажем так, далеко не бедные слои населения могут себе его позволить. Дороговизна аппаратуры, антенно-мачтовых устройств — не просто всем этим обрасти…

Радиолюбительство не просто увлечение, это образ мыслей, метод жизни. Иметь свой позывной считается престижным во всем мире. Многие радиолюбители во всех странах оказываются в реале преуспевающими бизнесменами, имеющими свои фирмы, они входят в советы директоров многих предприятий, являются членами международных организаций. Радиолюбительские позывные имел Раджив Ганди, король Непала и Барри Голдуотер — сенатор США, король Иордании Хусейн. Большинство министров двора короля Хусейна тоже имеют свои позывные. Более того, радиолюбительские позывные есть даже и у некоторых жен короля Хусейна… Если учесть, что в мире насчитывается около полутора миллионов радиолюбителей, можно представить себе возможности такого вида саморекламы.

Если вы до сих пор не держали в руках QSL-карточку, если на крыше вашего дома не установлена пугающая коммунальников гигантская радиомачта и ночами вы не слышите соседа, выкрикивающего за стенкой что-нибудь вроде «Ульяна-Анна-Ноль…, вам пять-девять, сообщите мой рапорт…», то вы очень далеки от этой темы. А ведь рядом живут они. Обычные, с виду, люди. Только они покупают не новый телевизор, как делаете вы, а новый трансивер — приемник-передатчик, если по-русски…

Они давно потеряли ФИО, по крайней мере, используют их реже, чем личные коды, похожие на шпионские. Они метят свои жилища огромными мачтами с множеством рогов и по ночам хвастаются друг перед другом высотой и количеством этих самых рогов. И всё это только ради того, чтобы прокричать в микрофон свой код, услышать в ответ из какой-нибудь Гвианы или Эквадора речи о силе и внятности сигнала…

Итак, вокруг гудел радиоэфир, а рядом звенело стылой силой одно из самых суровых северных морей — Карское. Немного остовов сверху, а далее — до самого полюса — только льды и торосы Северного Ледовитого океана, разводья и полыньи, лед, вода, ледяная небо… И радиосигналы.

Усталый котяра лежал на полу и смотрел на работающего Лапина. Кот был сыт и доволен прошедшей охотой. Даже не охотой, а так, тренировкой, столь необходимой не потерявшему инстинктов кошачьему племени. Игорь кота не обижал и кормил обильно, но это не имело значения. В окрестностях обитания любого хищника периодически кто-то должен умереть. И это неизбежно случается.

На этот раз жертвой Барсика стала огромная островная чайка, не разобравшаяся в ситуации «кто же тут теперь хозяин?»… Кот с утра охотился за ней, возжелав отведать местного летающего мяска — на пробу. Чайка-дура, в свою очередь, никогда ранее не видавшая столь диковинных зверей — сибирских котов-убийц — сочла крадущегося среди камней пушистика чем-то сродным огромному леммингу, и тоже была не прочь поживиться. В тот самый момент, когда сильная птица нырнула на развороте вниз, стараясь прощупать мощным клювом голову кота «на прочность», пятикилограммовый охотник взлетел вверх метра на полтора. Уже в воздухе вцепившись всеми четырьмя лапами в тело птицы, он начал драть сильными ударами задних лап мягкий пух, стремительно добираясь до тонкой кожи брюшины… Чайка не падала, — планировала, все еще стараясь попасть клювом в кошачью башку. И это ей удалось бы, не увернись бывалый кот вовремя. Но шишку он все-таки заработал. Здоровую, как в мультфильмах рисуют.

Птица отчаянно пыталась сопротивляться, рассчитывая на свой боевой опыт и силу крыльев, но еще более многоопытный Барс знал, что это — уже просто еда… И никакого тебе арктического пафоса «парящей красоты».

Мясо чайки показалось ему удивительно невкусным, столь сильно оно воняло морской солью и рыбой, однако кот все-таки съел приличную порцию — чисто из охотничьего принципа, что бы никогда более не обращать внимания на этих малопригодных к поеданию птиц. Крачки ему нравились больше.

Вот такой был сержантов Барс. Оправдывал он свое имя… Да и как иначе можно было назвать этого саблезубика с огромной головой и пронзительными желтыми глазами, который с хозяйским видом расхаживал повсюду и по-хозяйски распахивал все двери, какие только мог. Так же он решал, что он будет есть. Или кого.

— Ну, выпьем за добычу, — сказал тогда ему Лапин, поднимая стакан с глинтвейном. Он видел финал сцены и сейчас улыбался коту. Тот не улыбался, с достоинством глядя на кусок тушки, которое притащил, как водится у кошачьих, для отчета.

В общем, лежал обожравшийся Барсик и смотрел на друга. Да, да! Именно так он воспринимал Игоря, зная его по совместным экспедициям и приключениям былых дней. Хозяином же своим он считал исключительно Сержанта, по коему скучал бесконечно. Лапин порой говорил с поддакивающим котом о Сергее Майере. Поддерживал напарника морально…

Коту были решительно непонятны все эти манипуляции человека возле черных ящиков, из которых доносился эфирный треск, дальние голоса на разных языках и еле слышные щелчки статического электричества. Электричества кошачьи не любят.

Он дремал уже около много часов, когда в самый сладкий миг упоительного дневного засыпания был буквально подброшен в воздух дикими воплями Лапина, вскочившего с табурета. Кот отпрыгнул в сторону, от греха подальше (если точнее — на метр назад), сел, подложив под себя хвост, и стал внимательно наблюдать за возбужденным радистом, уже понимая, что только что случилось нечто экстраординарное. Послушав вопли друга, кот даже на улицу сбегал — посмотреть на берег, не причалил ли кто… Но на дворе все было тихо, и он вернулся в избу.

Отдельные фразы кричавшего в микрофон Игоря несли еле уловимый смысл, и кот чуть наклонял голову, маневрировал пушистыми ушами, стараясь услышать самую суть.

И услышал! Когда Лапин произнес:

— Сержант, ты там не волнуйся! Я сейчас сам со всеми свяжусь! Ты подробней мне скажи, что и как, пока прохождение еще есть…

Распознав имя своего хозяина, кот нервно заорал и решительно вспрыгнул на рабочий стол, даже столкнул старый сухозаряженный аккумулятор, пробираясь поближе к наушникам.

— Значит завтра, в то же время… Долгота у тебя почти что моя, это надо же… Записал, конечно, потом по карте место пробью. Метеопрогноз тот же, понадеемся, что протянет. Значит так, антенну свою позорную расположи таким образом. Слушай сюда…

Кот теранулся о поролоновый чехол наушника:

— Мэк-кяу-у!

— Да отстань же ты, рожа усатая… Что? — Игорь торопливо черкал в журнале, фиксируя скупую информацию. — Какая такая война? Опять приключения с наганом? Ну, ты, Серый, даешь… Оно тебе надо?

На какое-то время Игорь замолчал, выслушивая короткий доклад Сержанта. Протянул руку к кружке с остывшим чаем, хлебнул.

— Конечно, все передам! Первым делом я Донцова и найду… Слушай, так он же где-то чуть ли не в твоих краях… Что? Как не искали? Искали, искали!

Карандаш упал на пол. Лапин быстро наклонился, шаря под столом. Волновался.

— Слушаю-слушаю, — торопливо сказал Игорь, поднимаясь, — да ладно тебе, ты как только что родился… Тут твой Барс у меня с ума сходит! Да тут он, прямо на столе сидит. Щас дам… Котя, скажи своему папе речь! — он подтянул микрофон прямо к огромным растопыренным усам.

— Мк-кяу-у! Фф-фур-р-р-р… — зарокотал кот, вытирая микрофон щеками.

— Вот как! Ты слышал глас звериный? Да бесится кот, скучает… Что? Знал бы, с собой взял? Да, пальмы — это сильно… Еще что хренового у тебя? Какой такой ящик? Да иди ты! А даты есть? И маркировка… Ну, дела…

В наушниках шипело, связь стремительно ухудшалась.

— Я не знаю, что тебе посоветовать! — сокрушенно сказал Лапин после очередного доклада. — Главное, не влипни там в беду, дело, гляжу я, темней некуда! И помни, кстати, дело это — не твое… Дождись спокойно Донцова, или через меня свяжемся. Или же он сам в разговор войдет, я ему время обозначу…

Сейчас кот уже сильно мешал Игорю, и он бесцеремонно стряхнул его на пол. Поговорив, а точнее, покричав на всю избу еще минуту, Лапин выключил трансивер и устало опустился на колени перед котом. Взял его за передние лапы и прижался вспотевшим лбом к теплой мохнатой башке с шишками.

— Понял, зверюга? Хозяин твой нашелся! Да еще и в пиратчину какую-то влез… С триадами, поди, борется. С мадам Вонг.

Барс выл и старался вырваться, очень уж не любил, когда его за лапы хватали.

— Нет, ты понял? Сержант нашелся!

Кот вырвался, но тут же последовал вслед за Лапиным на улицу.

Тот стоял и смотрел на ближнюю антенну. Внезапно он вспомнил об одном чудаке, живущем на чуть более южной широте, и, по его примеру, решил… соорудить из подручных материалов канонический скворечник! И прибить его к крепкой мачте. Дикое дело, согласитесь. Ясно же, что никакой такой материковский скворушка сюда никогда не прилетит. Тот чудак сделал скворечник для себя, для своей души. От тоски. И в память о материке…

Лапин решил сделать не «просто что бы был», а именно для птиц. Помочь им. Вдруг какая-нибудь все-таки решится, и ей станет чуть полегче. Вот в этом и был его подход к обустройству места своего бытия. Странный подход, особенно для тех, кто не знал его давно. Прибить к палке скворечник, а после посмотреть на него, и подумать о дурах-птицах, среди которых вполне может найтись «не дура». Об изменении климата на планете. О вечной силе живого против нежити. О самом символизме такого объекта тут. Обладая собственной культурой повседневной радости, Игорь Лапин всегда хотел иметь перед глазами визуальную и всегда концептуальную знаковость пространства рядом с собой.

Если друзей «великолепной четверки» можно было бы разделить на некие архетипы по отношению и к природе, и к своему образу-способу проживания в ней, то «тельца» Андрея Донцова нужно было отнести к «симбиотам» — он воспринимал природу именно такой, какой она есть и умело пользовался всем, что она могла дать ему. Жил, практически не вмешиваясь в самоустройство среды.

Моторный и пассионарный «скорпион» Сержант к вопросу подходил совершенно иначе, — выраженный «прогрессор» по натуре, он всегда старался приспособить место пребывания под себя. Настолько, насколько это было возможно без особого ущерба флоре и фауне. Да хоть бы и с ущербом…

Как и всех «козерогов», Димку Квеста вообще было трудно соотнести с дикой природой… Они жили отдельно друг от друга. «Урбан» в чистом виде, Квест старался от ее реалий всячески уворачиваться, скажем так…

Яркий «водолей» по характеру, Игорь Лапин всегда был «созерцателем». Его мало интересовала явная суть места. Он везде умудрялся видеть невидимое для других. И ему всегда нужен был символ для необычных своих медитаций, после которых он мог программировать сны и представлять себе жару в лютый холод настолько, что мог на какое-то время сохранять тепло тела даже в легкой штормовке.

— Сваяем, — решил Игорь вопрос по скворечнику и пошел бить тревогу в эфире…

Он еще не знал, что это только начало «тревожного режима».

Еще через два часа для завершения этого бешеного дня ему оставалось сделать только одно дело — совершить ежевечерний ритуал, проверку короткой крупноячеистой сети. В этот раз он поехал без кота, рассчитывая управиться быстро, уж очень устал после дневного переполоха. Из накопленного опыта Игорь Лапин уже знал, что, скорее всего, поздним вечером в сетях ничего не будет… Но на рыбалке важна честность и системность: оставишь рыбу в сети, она уснет и пропадет, придется выкидывать. Да и спутанная большим экземпляром сеть напрочь теряет все ловчие свойства.

Было уже поздно. Непривычно поздно для Лапина, — на его устоявшемся расписании сказался разбор с Сержантом сложившейся ситуации. Надвигалась ночь. Правда, совсем не такая, какое ее привыкли видеть на материке. Все-таки, лето… Заполярная ночь в этих краях была более похожа на очень темные сумерки. А настоящая темнота придет позже, недели через две. Потом придет полярная ночь. Для всех людей, попадающих в Заполярье и Арктику, тем более, для полярных путешественников прошлого, полярная ночь была страшным испытанием. Много есть записей-впечатлений, наполненных страхом, ненавистью, эмоциями и рефлексиями, но лишь великий Нансен смог написать такое: «…Полярная ночь, ты похожа на женщину с благородными чертами античной статуи, но и с ее мраморной холодностью. Твои развевающиеся в пространстве, черные как вороново крыло локоны усыпаны сверкающими кристаллами инея… Чистая, мраморно-прекрасная и гордая, ты носишься над замерзшим морем; серебристый плащ на твоих плечах, сотканный из лучей северного сияния, развевается на темном своде неба… Ничто не может быть прекраснее полярной ночи. Фантастическое зрелище, разрисованное тончайшими тонами, какие может придумать воображение. Это точно расцвеченный эфир: все переходит одно в другое; не видишь, где один тон начинается и где другой кончается, и, однако, все они существуют. Формы нет: то лишь тихая дремлющая музыка цветов, далекая, бесконечная мелодия на немых струнах».

Волна на море почти стихла. Красота, ожидание близкого штиля… Бережно отпустив в воду конец уже проверенного полотна, Игорь оглянулся за спину. И вздрогнул.

К северу от него, на острове Северный косо полыхнул яркий голубой луч. Еще раз. Кто-то манипулировал мощным фонарем, или даже фарой, проверял берег.

— Приехали… — проницательно заметил Лапин. Шепотом.

И непонятно было, к себе ли он обращается, или констатирует факт. Секунду подумав, Игорь не стал заводить двигатель, а налег на весла, стараясь как можно быстрей соединить борта «зодиака» с черной галькой.

— Надо сообщить спецам, — заявил он коту.

Но как это сделать сейчас? Время плановой связи уже прошло, а в открытый эфир кому попало все подробности и суть происходящего не сообщишь. Думать надо.

Собирался молча, приговаривая себе под нос:

— Так… Это возьмем. И это. Что смотришь на меня, котяра? Дело-то не наше, но хоть посмотреть мы должны? Убить меня Донцов не убьет, но работы ему прибавится. Если мы не посмотрим.

Барсик молчал, словно понимая, что спокойная жизнь у них закончилась.

— Ты тут останешься. Карауль хату, а я постараюсь быстро. Нам не воевать, нам просто посмотреть на них, да и запомнить…

Через пять минут он уже был в лодке. Карабин, бинокль, пара фонарей. Хотя ночи были еще не настолько темные, что бы было невозможно обойтись без них. Пришедшие на Северный просто проверяли окрестности.

Поразмыслив немного, он решил сначала завести лодку за мыс, и уже только там завести двигатель, что бы пробираться поближе к Северному на самых малых оборотах. Мощный и надежный «Evinrude» завелся сразу же, глухо зарокотал на малых. Добравшись до северной оконечности Восточного, он выключил двигатель, отдав свою «Futura Commando» довольно быстрому морскому течению, тащившему лодку прямо к цели. Пять минут — интенсивная помощь веслами. Минута — пристальное разглядывание приближающегося берега в бинокль.

Ничего там пока не происходило, и никого не было видно. Тишина стояла над островами Гейберга. Никакого движения. И это вполне понятно и объяснимо. Станция слежения находилась на другой стороне острова, а высокий холм надежно закрывал приближающегося к цели Лапина. Он медленно проплыл мимо песчаной косы, очень аппетитной, совсем курортной, — лишь кокосовых пальм не хватает… Лапину тут же вспомнился Сержант, как же его в этой ситуации не хватало!

Возле этой косы он и причалил, сразу начав закреплять лодку репшнуром к большому пятнистому камню. Пробирался он крадучись, отлично понимая, что любой неожиданный звук предательски выдаст его с головой. Вот и вершина холма. Лапин прополз остающиеся метров пять до гребня, чуть высунулся, поднял бинокль и включил подсветку. «Байгыш» пятого поколения позволял рассмотреть в темноте даже звенья застежек-«молний» на куртках.

Они уже почти все сделали.

Станция слежения была упакована в капроновый чехол, стянута ремнями и погружена на надувную лодку отечественного производства. Два рядовых подвесных мотора со снятыми кожухами, тоже российских. Емкая, не боящаяся морской волны, грузоподъемная посудина, но скорости на ней не разовьешь. Утюг, по большому счету. Но до материкового берега доплыть — раз плюнуть.

Пришельцев было двое. Средних лет матерые мужики типичного «северного» вида. Старый войсковой камуфляж, образца еще прошлого века. Свитера с воротником под горло. Светлая вязаная шапочка на одном. Другой — в старом вертолетном шлеме. Короткий автомат АКСУ за плечом у одного — очень неприятный сюрприз! В лодке лежал стволом вверх еще и гладкоствольный бокфлинт. Тот, что в вязаной шапочке, повыше и помоложе, спокойно выкручивал короткой монтировкой из грунта фиксирующие штыри. Другой неспешно обвязывал «генеральный» груз, накрепко закрепляя его к бортовым петлям баллонов. Мужчины передвигались и работали довольно громко, и не думая прятаться, — они явно не ожидали увидеть тут человека. Да еще и целенаправленно ждущего их появления… Но боевое оружие (и весьма серьезное) было рядом, и они готовы ко всему, это было ясно.

Игорь все смотрел на них и ломал голову мыслью «и что теперь делать?». Отпустить их? Проследить? «Просто посмотреть» и доложить далеким отсюда «компетентным лицам» из донцовского штаба? А может быть, надо просто арестовать диверсантов прямо сейчас? Арестовать… Пока он думал, рука сама включила режим фотосъемки, и он сделал несколько фотографий прямо через бинокль, встроенной в прибор цифровой камерой. Снимков он сделал в достатке, понимая, что такой момент уличения в будущем будет очень важен.

Сам… «Это не твое дело, чувак!» — вот что подсказывал рассудок растерявшемуся Игорю Лапину! И действительно, ведь он не работник Госбезопасности, как Донцов. И он не работник Комбината, не связан никакой корпоративной солидарностью и этикой. Раненый в голову Игорь Лапин не получит ни премии, ни благодарности «за проявленную дурь», да и вообще — вся эта пиратско-диверсионная история как бы «катит мимо»…

Никак его эта чертова платина не касалась!

И все же… Термин «Комбинат» — особое слово для Норильска и норильчан. Это всегда было нечто большее для жителей города, чем просто одна из российских, а потом таймырских компаний… Часть истории Таймыра, причина появления и города, и людей в нем. В разные годы и эпохи — и гордость, и боль. Так или иначе, но чувство чуть ли не этнической общности со знаменитым гигантом цветной металлургии не давало Игорю просто плюнуть и смыться! Типа «наших бьют»…

И он решился, в тот самый момент, когда, как ему показалось, струсившее тело уже готово было спрятаться за гребень.

— Стоять, граждане шпионы! И не шевелится! — заорал он как можно громче, даже не думая, тем не менее, картинно прорисовываться на фоне морского пейзажа во весь рост, на радость своим контрдуэлянтам.

— Вы арестованы! Стволы на землю, сами в сторону от лодки, марш! Быстро! — Игорь успел подумать, что голос звучит слишком уж визгливо. Жаль, что так орать приходится, не солидно…

Тот, что еще копался в лодке, среагировал первым. Опытный, гад.

Рванув из лодки бокфлинт, он моментально вскинул прикладистое ружье к плечу, и повел колиматорным прицелом по холму, высматривая цель. Человек с монтировкой в руке был куда как более ошеломлен… В первый миг он даже шарахнулся в сторону, размахивая в сторону Лапина своим куском железа, хлопая глазами с нескрываемым изумлением. Словно ждал рукопашной.

Игорь, к тому времени рассматривающий картину уже через минимальное увеличение панкратической оптики «Архара», вдавил спуск, но выстрела не последовало, хотя он уже так нажимал на «железку», что чуть не сломал себе палец. Стресс, мать твою… Вспомнил, что в волнении не опустил предохранитель у скобы, выстрелил и, услышав характерное каменное «уонк», понял, что не промахнулся, положив первую полуоболоченную пулю там, где и хотел — в метре справа от «монтажника». В то же время оглушительно грохнул звонкий сдвоенный выстрел из гладкого ствола. На предельной для такого оружия дистанции более, чем сто метров, картечь разлетелась столь хаотично, что рикошета почти не было слышно.

— Пристрелю, сволочи! — вновь закричал Игорь, стреляя во второй раз, уже вовсе не прицельно, торопился сразу укрыть голову за гранит.

Через секунду над островом рассыпалась оглушительная автоматная очередь.

— Попробуй только поднять голову, падла! — раздалось с берега.

Но Игорь уже почти перестал бояться. Им овладело то, знакомое многим, состояние души и тела, которое он называл пороговым. Когда ты еще не знаешь, что и как надо делать, но самое важное, а, может, и роковое решение, будто бы само собой, независимо от происходящего, зреет внутри, и ты уже как-то предчувствуешь, предощущаешь его, и остается лишь ждать. Ждать, когда адреналин боя, напитав тело злой энергией, толкнет тебя к действию, и ты начинаешь стрелять на поражение.

И в тот момент, когда он выглянул из-за камня, запустился один из двигателей лодки пришельцев. «Монтажник» поменял магазин и дал еще две, на этот раз короткие, очереди в сторону холма. Близко легли в этот раз пули, ох, близко…

Стоявший на берегу теперь стрелял по холму с колена, и Лапин не услышав своего очередного выстрела, заглушенного грохотом автоматического оружия, только увидел, что от упакованной станции посыпались осколки, а голова старшего зло дернулась в сторону ценного груза.

Автоматчик пристрелялся, уже поняв, что стрелок на холме почему-то не собирается их убивать. Тугой воздух взорвался рядом с Игорем, пуля срикошетила куда-то в сторону. Высоким звоном ударив по ушам, будто кто хрусталь разбил, маленькая смерть, насвистывая, пролетела мимо.

— Сдавайтесь!

Старший, сидя в лодке на румпеле, зло крикнул стреляющему:

— Да прыгай же в лодку, баран! Отсюда палить будешь! Не дай ему высунуться, уходим!

Напарник прекратил давить Игоря огнем и проворно сиганул прямо в воду, а потом и в лодку, резко отталкивая ее с берегового пляжа. Та грузно дернулась, тут же выправилась и медленно поплыла по воде. Автоматчик лег на борт, унимая дрожь ствола, и вновь пошел щелкать по камням одиночными выстрелами.

Вот тут-то Игорь и растерялся по-настоящему… Боя не получилось, они просто уходили! Завязать длительную перестрелку прямо на острове, угробив чужое плавсредство? Это ничего не даст, враги постепенно зажмут его с двух сторон и еще неизвестно, чем вся эта затянувшаяся дуэль закончится.

Что тут сделать? Он легко бы смог достать врагов из своего «Архара» на том расстоянии, где их автоматическое оружие было бы абсолютно бессильно. Не сейчас, а чуть попозже, уже на глубине, проткнуть последовательно борта «надувнухи» и задумчиво смотреть, как их тела с криками медленно погружаются в ледяную воду Карского моря. Лапин мельком посмотрел на поверхность небольшой бухты, и увидел уже не спокойную ночную гладь, а черную, тугую, холодную бездну, в которой они окажутся, если выстрел Игоря будет удачным. А ведь он не промахнется… Лапин всегда стрелял хорошо, обладая твердой рукой и природным даром очень точно определять расстояние на местности. А охотником так и не стал.

Так стрелять, или нет? Ну, утопит он их… И что это даст? Понятно же, что просто так они не сдадутся! Все-таки, надо топить? На миг его захлестнула горячая адреналиновая волна.

И тут решение пришло.

Еще звучало вдалеке эхо частых одиночных выстрелов, не успев отразиться от обращенной к морю стены из матерых валунов, а Лапин уже сбежал по склону холма к лодке, через секунду сбросил петлю с камня-сторожа. Мерзко взвизгнул кевлар защитного слоя, сползая с камней, и Игорь опустил «сапог» в воду и сразу же «воткнул» всех своих лошадей, выжав дроссель еще не совсем остывшего мотора до отказа.

Рев разъяренного движка заглушил все остальные звуки ночи. Пять, десять, пятнадцать секунд двигался катер к югу. Прошло уже двадцать секунд, и больше не прозвучало ни одного выстрела. Он достал из бокового кармана левого борта старую армейскую фляжку, отвинтил пробку и ясно ощутил, какая она тяжелая и какой шершавый ее брезентовый чехол. Он поднес фляжку к пересохшим губам и обернувшись, посмотрел на удаляющийся берег. Легкий восточный ветерок дул в лицо. Лапин пил жадно, с горечью осознавая, как постукивают его зубы по алюминию, понимая, что его все еще мучит страх. И это злило больше всего… Прошла целая минута, «зодиак» несся по открытому морю, задрав нос высоко над темной водой — вышел на глиссирование. За кормой взлетала ввысь фосфоресцирующая пенная струя. Работая на полных оборотах, мощно грохотал нагревающийся двигатель. Положив руль право на борт, Игорь, на всякий случай, повел катер вдоль прибрежных уступов, обеспечивающих защиту. Скорее к своему острову!

Он уже знал, что теперь будет делать…

Когда Лапин быстро вытащил и положил рядом с собой небольшой «тревожный» рюкзак-стул, который жена, в присущей ей манере лингвистического коктейля, образно называла «спидрюком», растревоженный кот все понял.

— Да не бойтесь вы, лапы толстые… Опять остаешься тут, за домом смотреть будешь. Генератор я не выключаю, там полный бак, так что часов двенадцать он молотить потихоньку сможет… Потом аккумуляторы включатся. Что еще? Печка горячая, долго не остынет, еда у тебя вроде есть.

Барсик недовольно заворчал, не соглашаясь с такой ролью.

— И не спорь, зверюга… Ну, куда я тебя возьму, сам подумай своей башкой мохнатой? Мало ли что… И на стол не лезь, у меня там аппаратура включенной останется. А то свернешь аккумуляторы…

Сунул в основное отделение еще одну куртку, теплую, потом добавил несколько пачек патронов, GPS-навигатор и карту, загерметизировал клапан и с полминуты подумал. Подумать стоило, на подобном маршруте и так будет достаточно случайностей, создающих нежданные проблемы, а когда еще и сам их создаешь, то конец маршрута можешь и не увидеть…

Затем занялся собственной экипировкой.

— Все, котярка, поехал я воевать… И не волнуйся, постараюсь обернуться быстро.

Через минуту он уже выходил из залива, и «зодиак» привычно набирал крейсерскую скорость, держа курс на юго-восток, к берегу полуострова Таймыр. До него было не так уж и далеко, по карте — двадцать пять километров по прямой, за час дойти можно, если никуда не торопиться.

Лапин торопился.

Со столь легким грузом на борту могучая «Futura Commando» летела ровно и устойчиво, ведь для таких переходов она и создана — изначально, военная техника… Спустя некоторое время Игорь заглушил двигатель и с минуту внимательно слушал тишину. Тишина не выдала никого. Что же, поехали дальше! Так он делал несколько раз. На ходу глядел в бинокль в режиме ночного видения, выискивая несоответствия в тепловой картине, и скоро разглядел след неестественно теплой морской воды, идущей почти в том же направлении, в котором двигался он. Чуть правее надо бы подвернуть.

— Ну, вот и все. Не волнуйтесь, ребята-шпионы, вы почти в кадре, — удовлетворился этим промежуточным итогом Игорь, и пошел по курсу уже уверенней.

Еще через десять минут хода он, последовательно переключая бинокль с обычного режима на ночной, увидел через двенадцатикратную оптику темную точку относительно медленно ползущей лодки. И резко сбавил обороты.

— Теперь мы посмотрим, куда это вы направляетесь, локаторщики…

Авантюристы здесь есть?

Константин Зырянин, личность, как мы уже знаем, достаточно знаменитая среди российских искателей гоминоидов, на этом месте оказался благодаря собственной поисковой работе и рассказам кочевников-ненцев, утверждавших, что одна из троп ведет именно в этот сектор побережья полуострова Таймыр. Долгане и нганасане помочь Зырянину не смогли — они сюда никогда не заходили, в темные края, расположенные выше страшных для них гор Бырранга, что упоминал еще Урванцев… А вот ненцы, самый неутомимый и любопытный северный народ, забирались порой черти куда, что часто никак не подкреплялось острой жизненной необходимостью. Уже имея немалый опыт исследования и отслеживания передвижений снежного человека в высоких широтах, Костя вполне допускал, что гоминоид (он его с давних лет называл Мужиком) может выходить и на такую параллель, ведь другие звери Арктики заходят даже на удаленные острова!

Другое дело, что трудно было понять какие-то причины, побуждающие его к такой миграции. Однако, учитывая устные свидетельства обнаружения следов снежного человека даже на мерзлых и безлесных островах Новой Земли, где ему тоже вроде бы делать нечего, он был готов признать, что причину так просто не понять и не найти.

Уже прибыв на место, вычисленное за многие годы опросов, переписки и других неформальных способов сбора информации, он обнаружил, что именно в этой бухте есть место, где любое живое существо сможет чувствовать себя относительно комфортно.

Это были береговые пещеры в бухте.

Пока что он нашел и относительно внимательно обследовал только одну из них, находящуюся достаточно близко к месту стоянки. Груды птичьих костей и следы шерсти на стенах, натасканный мох и высохший лишайник — все указывало на то, что некое существо довольно долго пользовалось «уютом» каменного жилища довольно продолжительное время.

К нынешней встрече с Мужиком Костя, как и всегда, впрочем, был полностью готов, заменив старенький фотоаппарат «Зенит-ТТЛ» на камеру «Nikon», удобную в руке и надежную в практической работе, а уже немолодую вертикалку «ИЖ-27Е» двенадцатого калибра на «комби» — удачный симбиоз двенадцатого гладкого калибра и девятимиллиметрового нарезного ствола.

Убитую бандитами в ущелье путоранской речки Калтамы лайку Миску сменил строгий пес Ункас, еще ни разу не обманувший ожиданий напарника. Ункас не боялся даже белых медведей, отважно цепляя их за мохнатые «штаны» ровно на то время, которое было надобно Косте для прицеливания и принятия окончательного решения — валить или пугать?

Костя медведей пугал, выстрелив на поражения всего один раз за все годы.

Но в пещере и смелый взрослый пес почувствовал себя явно неуютно, страшась пугающего древнего запаха. Костя отлично знал, что все собаки боятся Мужика. Все, исключений не было. Пожалуй, точно так же боятся его и все звери тайги и тундры, включая Топтыгина. И то, что Ункас трусливо поджимал лапы уже перед темным входом в пещеру, было явным (и радостным для Кости) признаком того, что эта тропа привела его к нужному месту. Ждать или не ждать? Как тут угадаешь…

В любом случае, место ляжет на особую карту и Костя не раз еще к нему вернется. Тут было много чего интересного. И находок хватало! На арктическом побережье всегда были, есть и будут находиться многие следы многих людей. Не заходя в опасные тундры, они обследовали именно побережье, потому что лишь передвижение вдоль берегов было единственным надежным способом путешествия. Находки были не веселые. Да и где взять на Севере таковые?

Неделю назад он наткнулся на гурий, сложенный из больших камней, внутри которого находился гроб. Внутри был еще сохранившийся скелет человека небольшого роста. Гроб был сделан из досок, выпиленных из плавника. Когда он поискал вокруг, то обнаружил в остатках летней хибары неподалеку ящик с интересными реликвиями. Разбитая глиняная посуда, куски рогожи, плотничий отвес, и, почему-то, кругляшки от счетов. Наверное, купец. Уже никто и никогда точно не узнает, что это был за человек…

Другая находка была еще удивительней!

В десяти километрах отсюда Костя на склоне холма, не видимого с моря, нашел останки погибшего моряка. А рядом… Рядом валялась металлическая бляха солдата или унтер-офицера «Krigsmarine» — ВМФ фашисткой Германии! Кто был этот моряк и как он оказался так далеко на необитаемом побережье северного Таймыра, оставалось только гадать. Можно было допустить, что это был немецкий моряк из секретного метеоподразделения немцев, которые были на островах. Так как подводная лодка своевременно не пришла, то персонал переправился на материк, где выжить было легче, а тот моряк был направлен, допустим, для разведки избы на мысе Могильном, но по каким-то причинам не смог до нее дойти и погиб.

Безмерно удивленный Зырянин ту же вспомнил, как среди прочих рассказов (из которых его интересовали лишь касающиеся Мужика) старые оленеводы припомнили, что, по разговорам предков, что году в сороковом или сорок пятом заходящие в чуть южнее ненцы не раз видели на сопках неизвестных людей в странной чёрной форме и чёрных пилотках. Едва они к ним приближались, как незнакомцы быстро скрывались за склонами. И как раз в ту пору у кочевников стали пропадать олени! Места те сразу посчитали «дурными», и там долго никто не гонял стада и не охотился. Властям ничего не докладывали, ведь после подавления восстаний аборигенов в 30-х годах, опыта у последних значительно прибавилось. Как и понимания того, что чем меньше ты с властями общаешься, тем целей будешь…

Криптозоолог Попков помаленьку таскал с берега плавник, мелкий, хорошо и быстро горящий. Большое бревно, которое обеспечит им тепло дня на два, у них уже было. Они нашли его довольно далеко от лагеря и тащили вместе. Попытки нести бревно одному были безуспешны. Костя сразу решил на одном конце привязать поперечину и нести ее вдвоем, волоком. Через каждые 100–120 шагов они, по команде Зырянина сбрасывали бревно с плеч, и, передохнув, вновь взваливали его на себя. И до самого конца пути им было непонятно, что же легче — отдыхать с бревном на плечах или поднимать его с земли.

С последней ходкой криптозоолог что-то задержался, и Кости решил, что минут через десять оправится на поиски. Как бы чего не приключилось с этим «ученым»…

Несмотря на все свое старание, плавник, большей частью состоявший из выбеленных морозами стволов и сучьев, в большом количестве устилавших морской берег добывался плохо. Не те мысли царили у него в голове. Вроде бы, делает свою работу, собирает плавник, сносит в кучу… А сам думает только об одном! Он постоянно отвлекался, чтобы осмотреть пляж и береговые обрывы. На сглаженном песке ему мерещились странные многообещающие следы, а позади постоянно слышались шорохи, очень похожие на перемещение крупного млекопитающего. Ну, посудите сами, много ли наработаешь с таким подходом к делу…

Вот и сейчас, стянув, наконец-то, приличную охапку двумя веревками, как научил его Константин, криптозоолог присел, примериваясь к созданной им связке поухватистей, и замер в тот же миг.

— Вот опять… Опять что-то жужжит, — убежденно сказал он сам себе. Тихо так сказал, осторожненько.

В который раз «собиратель мертвых палок» достал из нагрудного кармана маленький складной китайский бинокль, и уставился на разломы береговых трещин. И опять никакого движения! Ну, да ладно. Его не обманешь… То, что снежный человек постоянно пасется где-то поблизости, он, наслушавшись рассказов Кости и, наспорившись с ним же до одури, не сомневался ни на минуту! Здесь он, голубчик. Косит лиловым глазом поблизости. Искатель таинственного снова проверил болтающуюся на поясе кобуру с ракетницей, которую ему вручил «начальник экспедиции».

Звук проявился, но уже чуть глуше. Геннадий Федорович чуть пристал и повернул бинокль уже в сторону залива, одновременно подкручивая резкость. Недолго посмотрев в направлении слабого гула, он разочарованно хмыкнул, но затем, покачивая седоватыми волосами, присел ниже, а потом и вовсе пригнулся к связке плавника.

По огромному блюдцу залива плавно передвигалась черная точка, достаточно быстро приближаясь к берегу. Моторная лодка! Страшная догадка сверкнула в его мозгу! И тогда он легко перешел в отступление. Бросив к чертям драгоценный плавник, Попков перебежками, стараясь не двигаться резко, двинулся к гребню скалы, за которым и находился их лагерь. Костя не мог увидеть пришельцев, этот же гребень закрывал ему обзор на всю бухту. Перед тем, как уйти в мертвую зону, Попков еще раз оглянулся, — лодка уже причалила к берегу в примерно полутора километрах. И звук сразу прекратился.

— Что случилось, товарищ Попков? Я уже подумал, что вы бьетесь с медведем.

— Там лодка в заливе, Константин! — в полном смятении воскликнул ошарашенный Геннадий Федорович.

— Лодка? Какая еще лодка, откуда она тут возьмется… Вам не померещилось? — предположил Зырянин.

— Не хотелось бы так думать, уважаемый коллега, но мне кажется, что это конкуренты! — выпалил криптозоолог, оглядываясь.

Костя чуть не подавился пряником, который грыз на ходу.

— Да откуда тут конкуренты… Кому оно вообще, кроме нас, дураков, надо… Ладно. Лодка, говорите? Откуда пришла?

Разведчик молча показал в сторону моря.

— С моря? Это, мна, интересно.

Расспросив подробно напарника о том немногом, что ему удалось визуально засвидетельствовать, Костя решительно приказал:

— Идем в лагерь.

По приходу он проверил, на всякий случай, оружие, заставил Попкова расчехлить и свой ствол. Немного подумал. Потом навесил на грудь бинокль и встал.

— Что вы теперь собираетесь делать? У вас есть план? — вежливо, но несколько нервно поинтересовался криптозоолог.

— Поднимусь на верх, осмотрюсь. — Коротко сказал Зырянин, явно не желая развивать тему «плана» дальше. — Ункас, за мной!

— А если они подойдут к нам морем? — жалобно крикнул ему вслед ученый.

— А если ж они подойдут к нам морем, то мы услышим, мна, звук, чай не глухие, — отрезал Кости и пошел наверх.

Он быстро поднялся по относительно пологой осыпи, сразу отметив, что в северо-восточном направлении, там, где остановился загадочный пассажир (или пассажиры) моторки, никого нет. Ни движения, ни звука… Более приспособленный самой природой к поисковым работой Ункас негромко тявкнул, привлекая внимание хозяина, Костя глянул туда же, куда смотрел его пес, и понял, что приключения только начинаются… Ибо к берегу, на этот раз уже не со стороны залива, а курсом прямо на их избу тихо шло еще одно плавсредство — большая надувная лодка. Она катилась по воде, настолько негромко урча дорогом подвесным мотором, что ей удалось подкрасться под легким шумом пологих волн и тихо свистящего ветра, дующего с берега, уже на расстояние прицельного выстрела.

Плюнув под ноги от досады на самого себя, Костя торопливо побежал вниз, с трудом удерживая короткими резкими командами взволнованного Ункаса, пресекая намерения пса тут же рвануть к береговой кромке. На берегу Костя застал изумительное в своей сюрреалистичности зрелище! Криптозоолог лежал на гальке, за небольшим камнем, способным спрятать лишь его голову. И тощий зад, и ноги в пятнистых штанах пузырями были, мало того, что на виду, но еще и задраны кверху уклоном местности! Прямо из-за камня целясь из своего ружья в уже причалившую лодку, он панически кричал руководителю:

— Константин, что дальше-то?!

Не на шутку встревоженный Зырянин как можно быстрей постарался смягчить дурацкую ситуацию, и, пробегая мимо лежащего на гальке «засадного полка», зло бросил вниз, отбросив всякую былую вежливость:

— Ну ты и идиёт, братан… Кто же себя так в тундре ведет? Встань с пола, простудишься.

Хозяином причалившей надувной лодки оказался невысокий крепкий мужчина с невыразительным, но, в то же время, по странному сочетанию, самоуверенным лицом. Чем-то он был похож на бывшего президента России… Через шею — ремень карабина, висящего на груди. Как бы и не замечая «спрятавшегося» на берегу Попкова, он приветственно поднял правую руку вверх и громко сказал спокойным голосом:

— Бог помощь! Я ваш сосед с островов Гейберга. Со станции.

— И вам всех благ, — ответствовал Костя, пристально всматриваясь в его лицо.

— Я ищу… — начал Игорь, приветственно потрепав почти успокоившегося Ункаса за шею.

— Я знаю. Вы ищете лодку, которая недавно причалила в бухте, — спокойно прервал его Константин и, помедлив, добавил, — и мне кажется, что мы уже знакомы…

После короткого, но емкого рассказа Лапина о сути событий, а затем и последующих пояснений старожилов этого нового места действия, планы Игоря изменились.

Все было не так просто. Вот что рассказал ему Костя.

— Я еще не обследовал все пещеры и все распадки берега… Из же тут много, мна, оказывается, все сложные, да так, что просто и не подойдешь с вершины… Но за крайней пещерой, которая меня интересовала больше всего, я почти сразу нашел еще одну. Там находится склад. Вон на том склоне, с полосой красного лишайника, метрах в двадцати над уровнем воды, окружённый с трех сторон зарослями кустов открывается вход-спуск. А там этот склад… Да что там склад, мна, — это целое хранилище ГСМ! Аккуратно сложенные двухсотлитровые бочки для соляры или керосина. Все в пригодном состоянии. Не меньше трехсот штук, солидный запас.

— А дальше? — поторопил его Игорь.

— Да куда еще дальше-то! Уже через минуту хождения там я совсем обалдел. На каждой бочке готическими буквами ясным немецким языком выбито слово «Krigsmarine», а на самом видном месте — свастика в кружочке с крылышками и дата — 1940. Думаю, здесь была когда-то база немцев.

— Что же вы, милейший, раньше мне ничего не сообщили? — растерянно пробормотал Геннадий Федорович, только сейчас осознав, что происходит.

— А вы еще и военный историк? И чего это я, мна, все выкладывать буду? Как говорят аборигены: «торопиза надо нету», — парировал Зырянин.

Смотреть находку они пошли почти сразу же. Перед этим Лапин, помня о «калашникове», имеющемуся у противника, тактично поинтересовался, кто и чем вооружен. Молчаливо одобрил мощную «комби» Зырянина. Осмотрев дорогой гладкоствольный автомат «Бенелли-Рафаэлло» криптозоолога, он невольно сморщился. Попков тут же возмутился:

— Это отличное ружье! На гуся лучше не бывает!

— Очень хорошо, — лишь самую малость просветлев лицом, усмехнулся Игорь, — но его рабочая дистанция, как я думаю, будет не более семидесяти метров. Гусей там мы не встретим, так что держитесь лучше в тылах.

Над морем уже светало. Они пошли цепочкой, часто останавливаясь и слушая шумы. Костя периодически подходил к краю скалы и осторожно осматривал бухту.

— Вот оно, это ущелье…

— Лодка-то где, Константин? — шепотом поинтересовался Игорь.

— В полутора километров от нас. Они где-то дальше сидят…

Вход в расщелину был изогнутым, моря не было видно, и самого распадка-щели — тоже.

— Друзья, а вдруг там кто-то есть? — заикнулся было Попков, вопреки указанию вылезший в первые ряды.

— А вот мы сейчас и проверим, — интригующе заявил Костя и достал из поясной сумки прибор, которого Лапин не видел никогда в жизни. Попков же был просто шокирован! Как он не додумался до этого раньше!

Заметив их изумленные взгляды, Зырянин с достоинством пояснил:

— Че это вы на меня так смотрите, мна, будто я обязательно в лаптях должен быть и кушаком подпоясанный? Чай не колхозники, ищем объект, пользуясь современными достижениями.

Это был GF-PRO-2000 — один из самых, пожалуй, совершенных изделий фирмы «Game Finder». Профессиональный тепловизор, способный обнаруживать все живое в округе. Он имел чувствительность в 0,1 °C, а обработку принятого инфракрасного сигнала осуществлял встроенный микрокомпьютер, снижая вероятность реагирования на источники тепла, не представляющие интереса. В автоматическом режиме поиска он постоянно калибрует прибор по отношению к окружающему инфракрасному фону, и, если обнаружено несколько источников тепла, устройство покажет только самый интенсивный. В фиксированном режиме устройство находит вообще все источники тепла, равные, или превышающие по интенсивности установленный уровень, задаваемый предварительным сканированием фрагмента местности, где идет поиск и заведомо нет источников тепла, сопоставимых по интенсивности с объектом поиска. Можно регулировать усиление и чувствительность, заставить прибор игнорировать источники тепла, интенсивность излучения которых ниже заданного уровня.

Все манипуляции с прибором Костя производил одной рукой, нажимая всего одну кнопку. Поводил им из стороны в сторону, глядя на индикатор в виде 10-сегментной светодиодной шкалы. Хорошая штука… Максимальная дальность действия GF-PRO-2000 при поиске животного размером с медведя составляет шестьсот метров на открытой местности, триста в старом не слишком густом лесу и семьдесят в густых зарослях.

Итак, он пошел впереди, а сразу за ним — Лапин, глядящий то под ноги, то в прицел изготовленного к бою карабина. Группа начала осторожно спускаться вниз. Прибор молчал. Вскоре, уже за вторым поворотом ущелья, под их ногами оказалось протоптанная тропинка, местами даже отсыпанная и выровненная. Дальше — больше. Тропинка вывела их к широкой площадке. Здесь те самые бочки, про которые рассказывал Костя, и стояли… Они немного покрутились вокруг их, и Игорь еле успел удержать Попкова, собирающегося крепко вдарить ногой по одной из них — тот решил проверить степень наполнения… Ученый сконфузился, поняв, что чуть не совершил непростительную глупость, но тут же строго предупредил возможный выпад Зырянина:

— Только, убедительно прошу вас, коллега, не обзывайтесь.

Костя лишь в сердцах пожал плечами, показывая всем видом, как он устал бороться с напарником… В конце площадки с бочками, к огромному изумлению Игоря, обнаружился пологий, прекрасно сохранившийся бетонированный спуск. По нему шла очень узкая рельсовая колея, совершенно проржавевшая, а рядом с ней — ступеньки. Они опустились еще ниже и увидели, что далее рельсы заворачивают влево, в гораздо большую расселину. Здесь стояла полная тишина, — ни ветер, ни слабый шум набегающих волн сюда уже не проникали…

И вот здесь их ожидало полное потрясение!

Вдоль левого берега шла высокая, метров пять над водой, гладкая бетонированная… Причальная полоса! Самая настоящая! Закрытая узким боковым отрогом скалы так, что с моря казалось лишь, что на берегу темнеет очередная щель распадка, коих тут было не мало. Через каждые десять метров в старый причал были намертво замурованы рыжие от коррозии кнехты. Параллельная береговой линии, эта расселина была очень длинной. Слабый свет на другом её конце брезжил метрах в двухстах. В двух местах причала высились кучи щебня, наваленного для какого-то ремонта, по-видимому.

Костя, легко перепрыгивая через все препятствия, уже почти достиг края причала и оттуда махал рукой Игорю, осуществляющему тактическое прикрытие. Указав Попкову на удобное место, достаточно надежно укрытое от обстрела с той стороны, откуда они пришли, тот направился к Зырянину.

— А я? — возмутился Геннадий Федорович.

— Сходите еще, — поморщился Игорь. — Всем сразу нельзя, мало ли что и кто возникнет… Так что, внимательно наблюдайте за входом.

Даже с конца причала моря не было видно. Вот это укрытие!

Они вернулись назад, отпустив доблестно отстоявшего свой срок часового Попкова в короткое познавательное путешествие, а сами подошли к наполовину развалившемуся сараю, имевшему, тем не менее, крышу из кровельного железа. Чего там только не было… Бухты истлевших канатов, доски, ящики с инструментом, какие-то цепи и тали. Была и еда. Мешки с мукой растрепали и растащили дикие обитатели здешних мест, но до ящиков с консервами они добраться не смогли.

И консервы. Тема «реликтовых консервов всегда интересовала Игоря Лапина. Гордые рассказы о том, что тому или иному участнику очередной туристической группы удалось найти и попробовать старые консервы — тайный запас «пропавшей экспедиции» — не редкость в туристических кругах. В подобных рассказах замечены, в основном, не охотники и рыбаки, а фанаты категорийного туризма. Консервы непременно «отлично сохранялись» и были «вполне приличного качества». Чаще всего место нахождения скрывалось, но несколько раз в роли консервного клада выступала пещера Мидендорфа. Между тем, при частом скептицизме слушателей, возможность найти целые поля старых консервов была абсолютно реальна! Жаждущему попробовать этот пищевой артефакт и сейчас может помочь порочная практика былых времен, когда старые запасы не сохранялись и не вывозились, а уничтожались на месте, и, чаще всего, небрежно. Так, при ликвидации рудника «Рыбак» на реке Широкой, совсем рядом с местом происходящих событий, по тундре были рассыпаны тысячи банок консервов, по которым для вида проехались трактором… Вмерзшие в снежники банки практически не испортятся. Однако и осторожность не помешает, и поэтому нашедшему лучше бы все-таки проверить находку в лаборатории.

А тут какие были консервы! Раритет, на аукционах можно продавать… Тут был и укупоренный в банки хлеб и уже очищенный картофель, голландская ветчина и итальянский чернослив, испанские сардины и австрийские сосиски с тушеной капустой.

Сразу было видно — вся Европа кормила фашистов…

— Ну, и что тебе не ясно? — поинтересовался Костя, пряча свою следящую аппаратуру в поясную сумку.

— А чего тут может быть не ясного? Шикарная база. Хочешь, экскурсии вози из Норильска за немалые деньги, хочешь — отреставрируй, а потом используй по прямому назначению… Пиратскому, — грустно отозвался Лапин. И тут же спросил сам:

— Интересно, а если самолеты?

— Вид сверху имеешь ввиду?

— Ну да. Раньше-то полярной авиации в этих местах хватало… Пролетит борт чуть пониже, да и увидит — и причал, и строения.

— Что тут долго думать, они просто маскировочную сетку поверху щели устанавливали. Ширина невелика, ничего трудного нет. А зимой здесь вообще ничего не надо маскировать, занесет моментально и надежно.

— Все равно, тут есть загадка истории… С большой буквы.

— Да ладно… Насмотрелся я, мна, всяких разных загадок за свои странствия, — отмахнулся Костя и совершенно неожиданно заявил:

— Знаешь, я ведь кино люблю до одури. До бессонницы… Мне этого в поле смерть как недостает… Я даже «солнечный модуль» выписал, компактную солнечную батарею, самое то средство в полярный день. Буду теперь DVD смотреть по мини-плейеру, прямо в тундре, у костра… — мечтательно молвил искатель-одиночка.

— Ты это к чему? — немного обалдел Игорь.

— К загадкам! Для меня первейшая загадка — оставленная нам Гайдаем в «Кавказской пленнице». Когда в «тостовой» сцене фильма старичок-аксакал заканчивает свой тост так: «И тогда принцесса от злости повесилась на собственной косе»…

— И что? — чуть не истерически возопил Лапин.

— А начало-то текста где? Начало этого чертового тоста какое? Никто не знает! Я в свое время бошку чуть не сломал! Вот где загадка реальная! — расхохотался Костя.

А Лапин дрожал от злости еще минуту. «Этот Константин — явно ненормальный, — подумал он. — Однако же, а кто тут вообще нормальный? Криптозоолог Попков, что ли? А сам-то? Один вид чего стоит… Впрочем, как сказал герой из бессмертного фильма «Джентльмены удачи»: — «Ну, морды-то у нас у всех хороши». И другие здесь, пожалуй, и не ходят…»

Шутки шутками, но они сделали настоящую Находку.

Действительно, эта, одна из немногих найденных баз подводных лодок «Krigsmarine» объяснила многие загадки времен войны в Арктике. Ведь до 1943 года немецкие подлодки просто терроризировали наш Север! Они совершенно безнаказанно подплывали к нашим зимовкам (благо, познакомились с их дислокацией заранее), сжигали их, а зимовщиков увозили в плен. Так и были уничтожены практически все зимовки в бассейне Баренцева и Карского морей. Все, кроме зимовки в бухте «Тихая» на острове Гукера. Папанинская зимовка на острове Рудольфа была законсервирована из-за невозможности регулярной связи. «Тихую» же немцы не стали трогать только из конспирации, и желаемый эффект был ими достигнут — наши стратеги посчитали, что немецкие подлодки боятся переделанных из «рыбаков» противолодочных судов и не заходят в этот район высоких широт. А они в 180-ти километрах от «Тихой» сделали собственную базу и успешно использовали ее всю войну!

Пилоты, воевавшие на Севере, рассказывали, как всех удивляла точность наведения немецких самолетов на наши цели. А эту точность, по-видимому, обеспечивал пеленг с базы на Земле Франца Иосифа, где у них стоял мощный пеленгатор. И, возможно, немецкий карманный линкор «Шеер», пришедший, чтобы расстрелять Диксон, и позорно бежавший после залпа трех гаубиц, застрявших в войну вместе с баржей в диксонской бухте, укрылся на этой базе от наших торпедоносцев, которые тщетно искали его на протяжении многих дней…

На острове Вардроппера, предположительно, была установлена радиостанция для передачи целеуказаний для наведения подлодок на конвои. Для отстоя и отдыха экипажи «Krigsmarine» всегда использовали совершенно безлюдные места. Район мыса Спорый Наволок, бухту Слободская в Енисейском заливе, устье реки Лены, остров Вардроппера в необитаемом районе шхер Минина, острова Мона, а с лета 1942 года — залив Волчий на архипелаге Норденшельда, это совсем недалеко, по арктическим меркам, от островов Гейберга.

А теперь и здесь обнаружили…

— Значит, все таки десантировались, — задумчиво констатировал Лапин.

— Ты о чем?

— О возможности вторжения…

С раннего детства Игорь был знаком со слухом о возможном «американском десанте». Понятное дело, утверждали норильские микроглобалисты, что в случае глобальной войны про Норильск враги не забудут… После недолгих обсуждений спорщики приходили к выводу, что ядерную бомбу бросать на Норильский комбинат они не станут, слишком уж это лакомый кусочек! Все «пикейные жилеты» сходились на том, что американцы непременно высадят на город десант. Находились и те, кто, якобы, слышал что-то о таких планах супостата из «верных источников» или «читал в закрытом журнале»…

Позже, в годы политических метаний и многочисленных, но всегда окончательных самоопределений Таймыра в путях своего развития, «незалежности» или, наоборот, подчиненности, патриоты охотно рассуждали о том, смогут ли российские или красноярские власти высадить на полуостров десант для усмирения непокорных? А успокаивали аналитики себя лишь спасительным: «на таком климате без надежной инфраструктуры и связи врагу просто не выжить!». К счастью, все обошлось… Но тогда все доводы опасливых оппонентов ломались именно «аргументом климата». Не смогут! Не умеют! Не выживут они тут.

Как же они ошибались! Уже само существование этой базы наглядно доказывало то, что умелый и подготовленный враг не просто выживал «от весны до весны», а успешно выполнял поставленные командованием боевые задачи, все итоги которых до сей поры так и не оценены в полном объеме.

Его размышления прервал Костя, буднично вопросив:

— Ну что, теперь идем к логову?

— В смысле? — сначала даже и не понял Игорь.

— Будем брать, мна, — бесстрастно пояснил Константин словами незабвенного Глеба Жеглова. — Все остальное: связь, жилье, баня, у них тут рядом, как я думаю… Там эти твои субчики-диверсанты и сидят, пельменя, небось, жрут. Зуб даю, что там не больше трех человек — двое ездили к тебе на остров, один тут охранял. Может вообще лишь «сладкая парочка». От большой команды шуму много, да и что им тут делать, кроме как станцию переставлять?

Игорь остановился. «Вот, радист, и все, пришло время принятия решения, — подумал он. — Ты уж определись окончательно…»

— Знаешь, это ведь как бы и не наше дело… Я, в общем-то, хотел только проследить… — несколько неуверенно размышлял Лапин вслух, — Понимаешь, Костя, а мотивация? Я уже башку себе изломал, еще в самом начале, там, на острове. Платина эта вроде не наша, и даже не государственная. Частное дело, в общем-то. А с другой стороны…

— Так ты об этом! Тебя напрягает, что работаем «на дядю»? — удивился Зырянин. — Ну, тут все проще простого. Это наше дело.

— Ты вот только мне про патриотизм и любовь к Отчизне не втирай… Не люблю я этого пафоса. Коротко скажи, какое тут «наше дело»?

— Да такое! Наша территория, наши реки и горы. Они, как поется в песне, помогут нам… Даже буржуи тут наши. Сами с ними и разберемся: кто прохлопал, кто виноват, кто кому должен и прочее. Сами, без посторонней сволочи, — ее мы повяжем или грохнем, пока они на станции нападать не начали… Или эти черти нас грохнут. Так и что? — тут Костя подумал, что еще важного можно добавить в мысль, и вспомнил:

— Ну и чувство близкой драки — нормально. Мы ж мужики. Вот, как-то так…

Игорь немного помолчал, невольно оглянувшись на юг. Там лишь серела каменная стена ущелья, но он знал, что за ней протирается желто-красная, с рисками оставшейся осенней зелени громада родного Таймыра. Там, позади стылого камня… А они тут, одни, как те полярники перед стаей немецких подлодок.

— Мужики… Это да. И никак по-другому. Ну что же, тогда пойдем, будем брать, — чуть ли не буднично сказал Игорь, подтягивая ремень «Архара».

И они пошли.

Глава 9

Охота с переменой мест

«— Капитан, — начал Парсел, — раз вы посылаете меня, я воспользуюсь этим и, с вашего разрешения, обследую остров.

— В таком случае, — сказал Мэйсон, — возьмите с собой двух-трех матросов и вооружите их. Все-таки я опасаюсь, что остров обитаем и жители просто попрятались до времени».

(Робер Мерль. «Остров»).

На далеком Юге.

Шум было чуть стих, да и назойливая вибрация почти пропала, но тут же, по завершении короткого поворота корпуса катамарана, вставшего на новый курс, судовые двигатели взревели с удвоенной силой, передавая все свое напряжение корпусу несущегося по спокойной воде военного корабля.

«А ведь этот «летающий эсминец» — уже следующий этап, усовершенствованная модель… Звукоизоляция применена качественная, более продуманная компоновка агрегатов, — подумал Донцов, в который раз отмечая внушительный шум двигательных установок, на почти полной мощности гнавших новейший ракетный корабль на воздушной подушке — РКВП «Кунашир» на юг. — Что же тогда творилось не той, самой первой черноморской «Боре», или, как ее называли по натовской классификации — «Дергаче»? Поди, весь экипаж за один рейс глох начисто. Не позавидуешь…»

От стоял в просторной ходовой рубке возле левого выхода на крыло капитанского мостика и беседовал — с капитаном второго ранга Исхаковым, неспешно отпивающим из старинной английской кружки свой урочный кофий. Точнее, не беседовал, а выслушивал полноценную «лекцию с продолжением» о современных системах вооружения военно-морского флота. Кроме них, в рубке пока находился только молодой конопатый рулевой, заполнивший своим плотным телом всю емкость в кресле перед штурвалом авиационного типа. Так и шли. Капитан командовал и обучал, остальные слушали.

За изогнутыми стеклами затененных поверху темно-синим лобовых иллюминаторов навстречу «Кунаширу» со скоростью семьдесят узлов летело Южно-Китайское море.

Кораблями на воздушной подушке скегового типа «Голец», не так давно пришедших на смену младшим собратьям проекта 1239 — «Сивучам», еще мало кто мог похвастаться…

Богатый Таймыр одну такую посудину имел.

Предназначенный как для охраны «платиновых караванов», так для и скоростной погони за кем угодно, «Кунашир» только что прошел ходовые испытания на Курильских островах, вовремя отрапортовал об успехах, но совершенно позорно оказался в урочный час вдали от тех мест, где вероятный и ожидаемый противник и нанес свой первый коварный удар. Экипаж не просто жалел о случившемся в далекой Арктике захвате «Хараелаха» — стонал! Варианты молниеносной ответной «сдачи» были обмусолены в кают-компании офицерами до последнего варианта, вплоть до самого абсурдного, а то и фантастического. Все сводилось к одному: «Эх, мы бы им дали!»

Дали бы. Кто бы сомневался…

Но не выдался случай. И вот теперь они искали свой шанс.

Чудо военно-морской техники, как гигантская стамеска, расслаивало теплый воздух. Действительно, чудо… Боевой катамаран нового поколения. Поначалу Донцов наивно думал, что «Кунашир» — типичное судно-амфибия на классической воздушной подушке. Имея печальный опыт эксплуатации таких средств, только гораздо меньшего типоразмера, он плохо представлял, как можно на столь «воздушной» идее построить почти что крейсер… Но все оказалось совершенно не так. Это была не амфибия, а катамаран с аэростатической воздушной разгрузкой. Почти нормальный водоизмещающий корабль…

Такое судно — хоть и оснащено воздушной подушкой, но никогда не отрывается от воды, а как бы держится за нее своими двумя узкими бортовыми корпусами, их-то и называют скегами, погруженными ограждениями воздушной подушки. А корабли этого типа — судами на воздушной подушке скегового типа. Как показала практика, экономические показатели этих кораблей превосходны.

Ну да, не мог «Кунашир» по берегу ползать… Не мог он по болотам да мелководью ходить, и по льдам не мог, так как в маршевом режиме, в «приподнятом» положении, у него в воду всегда опущены здоровенные консоли с винтами, которые и гребут на полной скорости. РКВП «Кунашир» представлял собой два узких корпуса, перекрытых единой и весьма обширной платформой. Впереди — эластичный экран. Если он поднят, то корабль идет как обычный катамаран. Когда же он опущен, вентиляторы создают под днищем область высокого давления и осадка с трех метров почти моментально уменьшается до восьмидесяти пяти сантиметров.

Два газотурбинных двигателя позволяют этой махине развивать скорость свыше семидесяти узлов при трехметровых волнах… А если шторм покруче, баллов этак пять, то «Кунашир» шел поскромнее — всего-то 45–50 узелков… В общем, максимальная скорость этого уникального корабля была такова, что она, как уверяли Андрей офицеры, позволяет этому кораблю не попадать в захват самонаводящихся противокорабельных ракет противника, и по той же самой причине его не успевает догнать никакая торпеда. Врали они, или нет, — Донцову проверять не хотелось…

Система стабилизации позволяла оружейникам сделать точный пуск ракет даже при пятибальном шторме! РКВП «Кунашир» обладал и другими уникальными, мало понятными гражданскому человеку свойствами: трансформируемостью гидродинамической платформы и поливариантностью использования двигательной установки. Если говорить проще, такая схема обеспечивала судну почти стопроцентную гарантию хода в любой боевой или аварийной ситуации.

Главной ударной силой «Кунашира» были восемь противокорабельных крылатых ракет «Москит». Плюс старая добрая вспомогательная артиллерией — тульские шестиствольные 76-мм скорострелки АК-630М и АК-176. Для защиты от атак с воздуха — ракетный комплекс из двадцати зенитных управляемых ракет «Оса-МА». На корме — комплекс «Клуб-С» с шестью специальными торпедами, которые после запуска из-под воды летят по воздуху, а в районе обнаружения вражеской лодки опускается на парашюте и опять начинает движение под водой, самостоятельно находя цель. В таких случаях командир «приговоренной» субмарины просто-напросто не успевает произвести противоторпедный маневр… Таким образом, ударный комплекс этого небольшого военного корабля был приравнен к эсминцу первого ранга «Перспективный».

Весь путь от Южных Курил до военно-морской базы в Камрани над «Кунаширом» летали последовательно то дикие утки и гуси, кружили жирные белобрюхие чайки, недобро барражировали бакланы, а потом, в уже по-настоящему южных морях, парили на недвижных крыльях белоснежные фрегаты.

Порой, на короткое время на кормовую площадку подсаживались вертолеты Камова разных ведомств ВМФ. Один из них догнал «Кунашир» уже в Японском море, высадив на борт Донцова… Вертолеты быстро улетали, вновь оставляя небо высматривающим добычу пернатым хищникам.

Но постоянно эту благостную идиллию единения с природой взрывали совсем иные хищники — сверхзвуковые американские истребители, базировавшиеся поблизости. И это «поблизости» чувствовалось на всем пути следования РКВП. Периодический гром военных самолетов уже не нарушал распорядка — все семьдесят человек экипажа привыкли к такому эскорту. А интерес и у американцев, у ВМФ прибрежный государств, и у сил НАТО, обосновавшихся уже и в этом регионе, был просто бешеный. Еще бы! Одно дело слышать и читать в справочниках, знакомится силуэтно, и совсем другое — увидеть «курильского монстра» (как они уже прозвали этот «объект», действительно похожий не столько на обычный военный корабль, а, скорее на угловатый кусок пятнисто раскрашенной скалы) наяву…

Моряки одно время спорили, сколько десятков тысяч фотографии уже сделано.

А вчера на связь с «Кунаширом» вышел, заблаговременно предупредив Исхакова о своем присутствии на возможном пути следования русского корабля, командир американского эсминца «Минетонка», выполняющего, по уверениям американского военного командования, «рутинную миссию мирного патрулирования основных судоходных трасс» вдоль юго-восточного побережья Китая, самым настоящим образом попросив мимолетного рандеву у русского капитана.

Исхаков подумал, сказал свое любимое «добро», и «Кунашир» вскоре пролетел всего в двух кабельтовых от американца. Свободная вахта вывалила на платформу палубу — поглазеть на вероятного то ли союзника, то ли противника. И те, и другие приветственно махали руками и неустанно щелкали фотоаппаратами под приветственный рев корабельных сирен — красивые получились кадры. При этом морды у высыпавших на борт американцев, как сообщил, вернувшись в рубку, об итогах этого созерцания офицер-оружейник, были очень похожи на лица голодных уставших дачников, у которых ворона ближе к вечеру сперла последнюю сосиску…

— Еще бы! — пояснил он свой короткий образный рассказ. — Янкесы отлично знают, что система РЭБ (радиоэлектронной борьбы) нашего катамарана способна на раз сбивать прицелы выпущенных ими «Гарпунов». У пиндосовских ракет и так скорость вчетверо ниже, чем у моих «Москитов»! Я, в случае чего, их смогу в куски разнести на подлете даже бортовыми шестистволками…

— Не хвались… — обрезал его Исхаков. — Американцы моряки добрые. Практика у них, чертей, дай бог каждому. А твои удальцы уже что, успели досконально изучить всю вверенную технику? Или нормативы перекрыли вдвое? Скоро проверять тебя буду. Готов? Так-то… Не хвались на море всуе.

— Леонид Муратович, я ж в порядке патриотизма! — улыбнулся тогда командир батареи крылатых ракет. Но и о проверке задумался, это было видно.

— Ты лучше патриотизм при выполнении норматива в боевой подготовке выдай…

Собственно, об этих ракетах сейчас и шел разговор.

Эта «крылатая смерть», ракета «Москит», на Западе названная «Солнечный ожог», обладает радарной головкой самонаведения, отлично защищенной от всех попыток обмануть ее. Крылатую ракету «Москит» сбить с боевого курса помехами настолько трудно, что флот США в свое время купил партию этих «изделий» через подставные фирмы, в надежде найти ответ. Все дело заключается в том, что у самой цели, захваченной активно-пассивной головкой самонаведения, «изделие» закладывает крутой непредсказуемый зигзаг, на полной скорости поворачивая почти на 90 градусов. Этот зигзаг и сбивает наводку скорострельных систем типа «Фаланга»! Рыская из стороны в сторону, корпус «Москита» испытывает 15-кратные перегрузки, и достойно выдерживает их. А зенитные ракеты противника, выпущенные навстречу «Москиту» — нет. Они просто ломаются от таких чудовищных напряжений! Сам же зигзаг таков (специалисты боевых расчетов называли его памятно — «загогулина»), что никто не может знать, куда ракета влетит в конце траектории: в борт, в ходовой мостик или в палубу…

Как утверждает сам конструктор, обреченный враг может обстрелять несущийся на него «Москит» всего один раз, на повтор времени не будет… И если даже самый современный и защищенный американский корабль атакуют сразу три-четыре «Москита», он успеет сбить только одну…

Командир «Минетонки» об этом отлично знал.

И Донцов к этому знанию приобщился, с большим удовольствием выслушав лекцию кэпа.

— Эта ракета дьявольски умна. Ее компьютер сам ищет цель среди множества, выбирая по заданным параметрам. То есть, если уж ей приказано влететь в авианосец, то она проигнорирует все остальные цели с меньшими размерами. Она дополнительно наводится и на работу локатора жертвы. Врезаясь в нее на двух с половиной скоростях звука, эта махина весом почти в четыре тонны способна прошить броневой пояс линкора и взорваться внутри. Впрочем, почти все американские корабли имеют только легкую защиту, и «москит» входит в нее, словно пуля в сало. Полторы сотни кил кило взрывчатки!

— А как же модернизированная версия их противокорабельной ракеты «Гарпун»? — поддержал огонь Донцов, — Янки преподносят ее как лучшую на планете.

— Чушь, — отрезал Исхаков, — в сравнении с «Москитом» их «пугало» — что старинный карамультук перед «калашом». Их главный технотриллерный певец Том Клэнси, описывая поединок русского и американского флотов в своем «Красном шторме», ни словом не упоминает о наших «Москитах». Иначе бы у него и сюжет не склеился. Читал?

— Читал. Убедили, — охотно сдался Донцов.

— Вот… — сразу успокоился капитан, — Мы имеем ракетное вооружение, равное эсминцу первого ранга. При этом габариты «Кунашира» и количество экипажа значительно меньше. Значит, он менее уязвим, а содержание его обходится дешевле.

Донцов еще немного постоял в рубке, а потом решил отправиться в каюту, отдохнуть. Но перед этим уточнил последний срок:

— Когда подойдем к этому Диезу?

— Расчетное время — одиннадцать часов завтрашнего дня, ответил кэп, бросив взгляд на плоский монитор суммарного терминала.

— Пойду я, своих проверю…

Под «своими» Андрей подразумевал бойцов двух отделений спецназа «егерей», которое перебросили Ил-76-м во Владивосток, а потом на борт «Кунашира», где их и придали кораблю для выполнения оперативных «береговых» задач, читай — для осуществления диверсионных операций. В прямое Донцовское подчинение.

Несмотря на компактные размеры РКВП, на нем было около двухсот различных помещений, отсеков, кают, рубок и кубриков. Командира сводной группы на месте не было, и Донцов нашел его только в ПЭЖ, посту энергетики и живучести, где он резался в нарды с инженером-механиком, повернувшемуся бочком к пульту управления. Вместе пошли к группе. Хоть и согласовывать-то с опытным лейтенантом-спецназером, в общем-то, было нечего… Все уже обсудили-перетерли. Но и мандраж перед ответственной боевой операцией был немалый. Они с лейтенантом опасались не за исход возможных стычек, а за перспективную информацию, кою еще только предстояло получить. Но где ее получить? И от кого? Грубо говоря, кого можно будет безбоязненно валить, а кто нужен непременно живым? При решении этой задачи и начнется самое сложное…

Найти эту тайную базу (а данные, полученные после радиопереговоров с Сержантом, обнадеживали) и прихлопнуть ее, как чугунной крышкой, для такой техники, как «Кунашир» — дело нехитрое, для того боевой катамаран и держали. Но… Это в России, зная обычаи, традиции и ментальность людскую, довольно легко понять иерархию и подчиненность криминальных группировок, оперативно решить степень важности и нужности участников. А тут, на краю киплинговских земель? В этой вотчине «триад» и «береговых братств», опекаемых то террористами, то иностранными спецслужбами, разобраться с этим было куда как сложнее… Пиратских баз наверняка несколько. Тем более важно учесть следующее — мало разгромить найденное осиное гнездо, группе было ну очень желательно прихватить «живаком» кого-нибудь знающего. То есть, человека, способного рассказать и о других точках базирования в регионе, а еще лучше — о самой опасной, в данной ситуации, ветви пиратского синдиката — северной.

Правда, капитан Исхаков, всегда живо участвующий в вечерних обсуждениях боевых перспектив, совершенно резонно посоветовал им поступить так:

— Слушайте в два уха, с намеком буду говорить. Главное, вы там, на пиратском бережку, всех встречных белых людей сходу не гасите. Остальных — пожалуйста, на здоровьице. А из живых белых кто-нибудь с российскими корешками всяко окажется, еще помяните мое мудрое стариковское слово.

Корешки… Причем, таймырские. В этом-то и была основная цель командировки. Именно поэтому и был послан Донцов сперва на Тихий океан, а потом уже и в знойную Камрань, когда появилась первая информация по Майеру… Как Андрей сам понимал — он осуществлял еще и своеобразный «сдерживающий момент». Ведь мореманы «Кунашира», не по своей вине прошляпившие пиратов, готовы были от досады разнести по молекулам любой встречный остров — просто от нереализованной в бою злости! Даром что ли, тренировались, тактический опыт накапливали? Теперь только дай «волкодавам» волю. Потопят к чертовой матери, да и весь сказ.

Как они торопились! Молнией летали в проверке подозрительных слухов. Хорошо, что согласились помочь корейцы. Потом отправились на место пропажи «Орландо Сантоса» с грузом редкоземельных, а это был уже почти север Южно-Китайского моря. Тот еще анекдот — судно под монгольским флагом! Уже и у не имеющей портов Монголии есть свой флот! Монголы низкими ставками и тарифами стимулировали спрос и не ошиблись. Спрос был. Монгольского флага никто не стеснялся, чего не сделаешь ради практики получения выгодных фрахтов. Вот тебе и сэкономили…

Попутно отрабатывали схемы и проверяли многое, ведь «Кунаширу» впереди предстояло много работы. Нарастающий вал поставок сырья с Таймыра и Якутии обещал этим трассам целые караваны с Севера. Всей Юго-Восточной Азии была остро нужна и нефть Ванкорского, Авамского и Игаркского месторождений, графиты и ювелирный хризолит, свинец и цинк, цветные металлы чуть не всей таблицы Менделеева, медный прокат, порошковая и кабельная продукция. Возить, не перевозить… И все — в экваториальную зону подбрюшья Китая, ныне главный перерабатывающий центр мировой легкой промышленности.

А тут, как выясняется, и волчьи стаи стоят наготове! Да не просто наготове, — уже на дальних подходах караулят, шакалы!

И ведь противник даже не прятался особенно, вот что было страшно!

Экипаж «Кунашира» еще на подходе» к пиратской зоне, проливу, разделявшему китайский остров Ланьюй от группы филиппинских островов Батан, увидел вылетевшую из за далекого мыса группу из трех катеров, стремительно приближающихся к идущему на малой скорости РКВП. Через некоторое время силуэты выросли настолько, что можно было опознать огромные, какие-то двухэтажные надувные лодки с жестким днищем.

— Вот, любуйтесь, господин Донцов, «береговые братья» во всей флибустьерской красе, — спокойно сказал Исхаков, пристально рассматривая пришельцев в бинокль. Стоящий рядом штурман снимал катера на цифровую камеру, копил материал.

— А может, это просто сугубо местные рыбаки? — наивно спросил Донцов.

— Рыбаки! Ну да! — чуть не расхохотались в ответ морские волки, — Да эти чуть ли не двухпалубные спецназовские «Бумерангеры» стоят столько же, сколько все эти деревеньки по берегам не зарабатывают и за год!

— А чего они хотят? — поинтересовался Андрей, глядя на блики оптики, сверкающие по бортам надувных монстров.

— Это просто разведка, заочное знакомство, — коротко пояснил кэп, — сейчас они нас запечатлеют, и в ближайшее время все окрестные острова и проливы будут знать наш строгий, но гордый силуэт. Ведь российские корабли тут еще в диковинку! Поэтому за нашей базой в Камрани они особо пристально присматривают, прикидывают, чего им от нас ждать… — нажав тангенту бортовой радиосвязи, Исхаков отдал приказ командиру кормовой артиллерийской установки:

— Так, лирики не будет. Пугани-ка их немножко, Семенцов.

И нажал кнопку ревуна.

Кормовые башни «Кунашира» резво рыскнули в сторону пришельцев и стволы скорострелок, удерживаемые гироскопами систем стабилизации, обманчиво закачались, на самом деле строго фиксируясь но новых целях. Катера моментально отскочили в сторону, но почти сразу же набирая скорость, кинулись обгонять этот страшный военный корабль с андреевским флагом.

А вот этого нахмурившийся Исхаков допустить не мог.

— Полный ход! — бросил он в рубку.

Взревели двигатели, огромная платформа РКВП поднялась выше, легко вылезая из морской воды, и «Кунашир» полетел так, что возникало полное ощущение перегрузки, как на реактивном самолете. Какое-то время передний «бумерангер», вспенивая воду сапогами трех подвесных моторов-гигантов, еще пытался держать паритет, но уже через тридцать секунд безнадежно отстал. РКВП ехидно рявкул сиреной на прощанье и с еще невиданной здесь скоростью полетел вперед, показывая, кто теперь тут хозяин морских просторов.

— Пусть знают силу Флота, уголовники! — констатировал штурман и спрятал камеру.

Чуть позже Донцов спросил у Исхакова:

— И где они только такую серьезную технику берут? Как я понимаю, это ограниченный выпуск, легко проследить каждую поставку.

— Да кто же их, уркаганов, знает… — вдумчиво ответил тот. — И через Эмираты берут, кого-то Китай снабжает, по партийной линии. А кого-то и Штаты, в противовес, так сказать. В этих краях такая игра идет… Ну ниче, сейчас и мы в нее включимся.

Вдалеке качались на воде моторные и парусные джонки, настоящие рыбаки занимались своим привычным занятием.

— Знаешь, как они тут действуют? — спросил Исхаков, взглянув на них, — Вылетает из-за островка океанский катер и на полной скорости прет у грузовому судну, совершенно внезапно. На ее борту — средства подавления радио и сотовой связи. На носу стационарно укреплен пулемет. И тут же вся вот такая же банда, — он махнул рукой в сторону джонок, — бросает свое «мирное дело» и кидается к жертве. Катер подходит вплотную и дает очередь по рубке, без предупреждений и лишних разговоров. На флагштоке катера — сигнальные флажки «Sierra» и «Nowember».

— Что это значит? — Андрей посмотрел на флотилию флибустьерских баркасов уже с большим интересом.

— «Приказываю немедленно остановиться, не двигаться, шлюпки на воду не спускать, по радио никаких переговоров не вести. При невыполнении команды открываю огонь на поражение». А тем временем эти «рыбачки» с подоспевших джонок ждут команду на разгрузку судна. Запомнишь?

Донцов кинул… Вроде мелочь, а не забывается.

Вот по таким интересным местам они проплывали.

Определив все приоритеты и разобравшись, в общем-то, с картинами уже произошедшего и происходящего сейчас, Андрей Донцов пока ни на минуту не задумывался о некой мистической составляющей во всей этой «грабительской истории». А ведь именно она и позволила неугомонному таймырскому путешественнику Сергею Майеру попасть не просто в самое сердце пиратской территории, но совершенно непостижимым образом наткнуться на разгадку всей этой невероятной авантюры!

Не до этого пока было. Андрей за время всех случившихся скандалов, перелетов, переговоров и разборок, допросов и осмотров устал настолько, что сейчас думал лишь об одном… Он вожделенно думал о том, как побыстрей выполнить задание и наиболее скоростным методом вернуться к любимой жене, так еще полностью и не оправившейся после болезни. И черт бы с ней, с мистикой и цепями необъяснимых совпадений, сделать бы дело, и — домой.

Ребята из его группы готовились морально, тихонько напевали под обшарпанную гитару любимую песенку экипажа «Кунашира» на стихи Владислава Крапивина.

В южных морях

И у севера дальнего

И у ревущих широт

Ходят эсминцы,

Скользят в море лайнеры,

Бродит рыбацкий народ.

Ветры их клонят

Волнами высокими

И заливает огни.

Трудно им в море,

И все-таки, все-таки

Легче, чем в прежние дни.

Вспомним о тех,

Кого злыми поверьями

Дома сдержать не смогли.

Кто начертил нам

Гусиными перьями

Первые карты Земли.

В чем-то, друзья,

С вами мы одинаковы —

Так же не смотрим назад.

Так же, как марсели,

Рвутся спинакеры,

Если приходит гроза.

Пойте, друзья,

Про выносливость паруса,

Пойте про тех, кто был смел,

Кто прочертил

Сквозь века в море ярости

Огненный след каравелл.

По воде пошла приличной высоты зыбь и характер бешеного полета изменился. Вертикальная выматывающая качка начала бить по ногам частой тряской… Вестибулярный аппарат начал реагировать, причем сугубо негативно. И поэтому, проходя к себе в каюту мимо офицерского камбуза, Донцов не удержался и зашел попросить стакан удивительно вкусного кисловатого компота.

Очень помогает при качке.

И когда голова пухнет.

Еще южней.

Пилот заложил «Чессну» в очередной вираж над россыпью пятен суши, чтобы человек, сидящий в кресле рядом с ним, мог лично осмотреть очередной островок архипелага Спратли. Который уже по счету зелено-желтый клочок земли, окаймленный синевой… Ох, и красиво там, внизу! Но с большей высоты вид всегда лучше. Ведь море при взгляде даже с небольшой высоты становилось зелено-голубым, с высотой еще более голубело, а уж ближе к зениту досыта набиралось аквамарина до предела…

Летчик в свои пятьдесят четыре был опытен. Очень.

Он мог летать и днем, и ночью, в кромешной экваториальной черноте, когда ночь настолько плотно окутывает и машину, и землю, что не видно вообще ничего. И только крупные яркие звезды отчетливо висят над головой. Сумасшедшее это ощущение, немного тяжелое — чувствовать Космос над крыльями.

Если летишь в полнолуние, тогда полегче, — все небо залито лунным светом, и этот тусклый неземной свет отблесками играет на фюзеляже и плоскостях. А вообще, ему всегда нравилось летать именно ночью. Южной ночью. Когда над тобой висит черная стратосфера, притягивающая своей пустотой.

Еще он хорошо знал, как выглядят сверху залитые светом города на побережье Южного Китая, как гудят сигналами судов, кранов и электрокаров бессонные порты Индонезии, кипят тихим экономическим пламенем суетные гавани Вьетнама, дремлют зажаренные на солнцепеке поселки на островках Южно-Китайского моря. Однако все то великолепие, что светилось там, внизу, для него было настолько далеким воспоминанием, что всех этих красот как бы и не было, — лишь былые воспоминания, неохотно сохраняющиеся крепкой еще памятью. Для дела. То есть, для полетов.

Он летал над разрушенными чудовищными землетрясениями и цунами западными землями Индонезии, над Сайпаном, над Бали и Мадагаскаром, над россыпями Соломоновых и Каролинских островов. Смело и уверенно летал он у побережий и далеко над открытым океаном, где частенько встречал военных людей, стерегущих свои и вынюхивающих чужие государственные тайны. Это были одинокие военные корабли русских и американцев, барражирующих вдали от своих баз.

Иногда пилот дразнил их, прекрасно зная, что нервные бортовые операторы круглосуточно прослушивают все воздушное пространство над собой. «Иван, как дела?» — спрашивал он с сильным акцентом заученной русской фразой у давно знакомого силуэта противолодочного корабля России. Как правило, эти, все еще слабо изученные западной цивилизацией, русские отвечали ему странным сочетанием слов — «еще не родила». А порой без всякой дипломатии просто посылали его подальше на своем странном языке. Да так далеко, куда даже он не смог бы долететь, при всем своем опыте… Пилот хохотал. Это ему нравилось. Он даже выучил пару самых коротких славянских ругательств. Русские — веселые парни! Американцев же дразнить ему было вовсе не интересно, те были слишком вежливыми, глупо возмущались и постоянно грозили ему какими-то статьями чьих-то, столь же глупых законов…

К скорости он так привык, что уже ее не чувствовал.

Только приборы и время полета говорили ему о скорости. И пилоту порой казалось, что он очень медленно летит над чудовищным глобусом, который медленно вращается, плавно отбрасывая назад давно знакомые очертания всех береговых линий, что проплывают далеко внизу — год за годом…

Внизу постоянно появлялись, исчезали острова, бухты, заливы, — кажется, все рядом. Но между ними были не отнюдь не минуты скоростных полетов современных истребителей и пассажирских «джетов» — многие дни утомительного пути на лодках. Вот где кроется настоящая правда океанских дистанций! Вот как надо мерить истинные расстояния на планете, — началами времен, началами цивилизаций, пешим ходом, тяжелой поступью, утомительной греблей, борьбой с примитивным, еще первым парусом и ветром… Днями тяжелого пути первооткрывателей. Ведь стоит только сломаться всей этой современной технике, как ты, лишившись защитной оболочки, трусливого продукта развитой цивилизации, тут же познаешь эти чудовищные расстояния во всей их правде. Поди, доберись до места…

В этих краях расстояния между полностью безлюдными когда-то архипелагами впервые измеряли по настоящему те, кто в старые времена занимался контрабандой опиума — «китайские торговцы», как их называли. Это было сообщество бесстрашных, жестких, предприимчивых эгоистов на собственных кораблях — англичан, шотландцев и янки. Они легко шли в незнакомые воды навстречу неведомым опасностям, и иной жизни не знали и не хотели. Это были купцы, а не воины. Но если на них нападали пираты, то мирные суда мигом превращались в боевые корабли. И если они дрались плохо, их корабли бесследно исчезали, а о них мгновенно забывали. Все эти острова до сих пор хранят останки тех кораблей и их храбрых команд…

Пилот даже с пассажирами на борту всегда летел как бы один.

Один, вдали от грешной земли, всегда сам по себе, в полном одиночестве, и лишь голос в шлемофонах связывает его с землей. Эта гигантская территория, которую северные мечтатели называют Юго-Восточной Азией, всегда и везде окруженная неизменно теплыми морями и океанами, год за годом проплывала под ним.

Раньше он думал, что это будет продолжаться вечно. Но теперь пилот все чаще задумывался о том, что настанет время, и он уедет, и никогда больше всего этого не увидит — улетит в свой последний полет.

Но это потом, позже. Не сейчас и не здесь.

А пока он заканчивал излагать свое мнение по уже почти законченному разговору:

— Реальной авиационной «для всех граждан» страной являются все-таки только проклятые Соединенные Штаты, мистер… У них, правда, не так часто ставят красивые рекорды, как в России или Франции, зато все летают, лопни моя печень! Или имеют такую возможность. У янки это очень просто. Вообще в этой чертовой Америке, для того чтобы летать, вам нужно просто закончить курсы частного пилота, это две-три недели по времени, и заплатить 2500 зеленых по счету. Потом энтузиасту остается лишь арендовать или купить самолет, — пилот звучно хлопнул рукой по штурвалу «Чессны», — да еще иметь желание полететь и авиационный бензин в баках… Никаких тебе «заявок на полет» с двухдневным рассмотрением наверху, как в том же Вьетнаме, «согласования с военным сектором» или морскими пограничниками, как в Китае. Точно! Никаких замороченных правил «летного освидетельствования пилота» или «регистрации воздушного судна в департаменте»…

У ветерана частной авиации был слушатель.

Рядом сидел человек, который и решал, куда они полетят через минуту или через час. Он уже почти пять часов мял свой тропической костюм светло-бежевого цвета. Сидя в кресле второго пилот, мужчина, продолжая слушать пилота, глянул на швейцарские часы линейки этого года, чтобы проверить оставшееся до темноты время. Однако, как только он сосредоточился, самолет в очередной раз провалился в воздушную яму, и его желудок опять подлетел к горлу… Тошнило, несмотря на принятые заранее таблетки, и единственное, что ему удавалось, это сохранить достоинство, не спрашивая о гигиеническом пакете. От долгого сидения у него чертовски болели ягодицы, а при каждом резком броске маленького самолета он привычно думал, что мочевой пузырь вот-вот может разорваться. Надо бы приземлиться, да еще не срок…

Столь долгий перелет не был следствием повышенной любви к авиации. В небо, так сказать, его позвал долг. Важное дело, исход которого во многом определит ход всех дальнейших событий. А девиз у шефа был прост: «Если тебе что-нибудь нужно — найди способ сделать это и не позволяй никому и ничему помешать тебе».

Эту «сладкую парочку», волею обстоятельств внезапно появившихся там, где ни в коем случае не должно было быть никого чужого, надо было срочно взять!

Причем взять живыми, что бы в тиши специального бункера неспешно выяснить, что они знают, и что они успели увидеть. И мужчину, и женщину из этого несвоевременного тандема уже идентифицировали. Русский доктор — искатель приключений и глупая британская подданная, жаждущая прилежно сделать карьеру и заработать много денег… После бойни в завершающем акте неудачной погони они скрылись, но на побережье Борнео так и не вышли. Вывод только один — беглецы скрываются на одном из островов, причем сектор поиска достаточно узок и ясен.

Это надо же… Как этим идиотам везло!

Сначала упрямая девчонка умудрилась отбиться от многоопытного Лу Киабе (расслабился, волчара, просел в реакциях, не пора ли «береговому братству» его списывать?), а потом повезло и русскому, каким-то образом оставшемуся в живых после таинственной пропажи самолета старика Нельсона. Мало того, они удивительным образом где-то столкнулись, спелись, и тут же прямиком направились прямехонько на базовый остров Танга-Кэй, прибыв туда точно к приходу субмарины! В цепь столь мистических совпадений шеф верил с трудом, и горел желанием прояснить картину — найти истинные причины и мотивы поведения столь странной парочки. Агенты спецслужб? В таком случае, чьи, откуда? И откуда пошли «хвосты»? Где произошла утечка информации? Крот работает в структуре? Кто он?

Теперь он уже не мог поверить в то, что этот русский просто так прилетел сюда — отдыхать — это полная дурь! Так нормальные люди не отдыхают. Для отдыха тут есть все — высококлассные и не очень отели, многочисленные прелести побережья и вся замысловатая инфраструктура хитрого выкачивания денег со всех возжелавших местной экзотики. «Не проходите мимо!». Нет, тут что-то было не так…

Самолет лег в очередной (ох, который уже по счету…) вираж.

Они пролетели почти через весь архипелаг с севера на юг, низко барражируя над каждым островом, хотя бы и мало населенным. Над островами ненаселенными они пролетали по два-три раза, но пока что не увидели ничего обнадеживающего. За последний час «Чессна» пролетела над тихими кляксами Санди-Кэй и Иту-Аба, потом они оглядели россыпи островков вокруг Сиг-Коув-Айленда.

Нет следов. Нет катера.

Нет результата.

— Все Аксель, сейчас мы летим на Малами, — решил шеф, сверившись с картой, — мне надо поговорить с метисами очно. Может быть, их возьмем с собой.

— Есть, мистер, — легко согласился пилот, не преминув пояснить, — Я так думаю, что старый дурак Нельсон вполне мог сказать им что-то такое, что здорово поможет нам в поиске. Хотя и так понятно, что далеко он улететь просто не мог. А может, он все-таки на сел на Палаване?

Мягко вытянув и довернув штурвал, Аксель одновременно с разговором будто уговаривал давно уже послушную машину: — «Давай, приятель… Влево идем».

— Аксель, я понимаю, что вам очень нужно на Палаван. Но я не поддаюсь на уговоры, если они вредят делу, запомните, любезный, — с металлическими нотками в голосе сказал пассажир. — А насчет Нельсона… Вот мы у наших метисов и узнаем. А на Палаване его нет, это я вам говорю совершенно точно.

Пилот насупился, но дисциплинированно промолчал. В этих вопросах, да в такие минуты с его соседом лучше не спорить! Даже заикаться не стоит. Он отлично знал, что этот человек сейчас не потерпит никаких возражений.

«Чессна» встала на новый курс.

«Хорошо, что пилот не из местных» — подумал шеф. Аборигенам он не доверял. Того и гляди, выкинут какой-нибудь фокус, грозящий обернуться серьезными неприятностями. Местная бедность и сопутствующая ей жадность… Яркий пример тому — этот чертов идиот Салех! Сказано же было — без всякой самодеятельности встретить в Кота-Кинабалу и доставить на остров специалиста, эту самую девицу, протеже Рона Уатта. Так нет ведь! Жирный глупый малаец решил поживиться дополнительно, связавшись с мелким береговым гангстером! В результате специалиста на острове нет, а сам Салех скормлен акулам после короткого интенсивного допроса.

Найти другого яйцеголового эксперта для одноразового использования — не проблема. В мире каждый божий день становятся на ноги все большее число честолюбивых молодых выскочек, изуродовавших свое самомнение излишней компьютерной грамотностью. Не зная жестких реалий современного мира, они готовы на любую авантюру, лишь бы прославиться на поприще продвижения новых технологий… Но вот время! Ценное время, увы, было безнадежно упущено.

А проект не ждет! Отличный проект.

Надо признать, что пройдоха Рон придумал самый удачный и, в некотором роде, совершенный вариант. Что может быть естественнее для оживляжа этих островных территорий, как ни частный пансионат для богатых, да еще и с целевым эзотерическим предназначением? Семинары для повышения квалификации «модернизаторов праны», тропический полигон на удаленном островке для взращения новых «махатм»… Никто не подкопается — мало ли чудиков на свете? Группа изящных коттеджей, шикарные причалы и эллинги в едином терминале — одна из целой сети опорных баз группировки. Синдиката. Слово «триады» шеф не любил, и отождествлять свою деятельность на порученном участке с древним, как мир, банальным пиратским промыслом, не желал.

Задачи нового Синдиката разительно отличались от убогой практики старых «береговых братств» — и целями, и масштабами. Их не интересует, как древнего полупьяного флибустьера с пугающей обывателя кличкой, каждый проходящий без должной охраны теплоход и случайно заблудившаяся в проливах яхта. Им не нужен, как местным голодранцам, не способным мыслить геополитически, груз перезрелых бананов или второсортных велосипедов.

Это не та цель. Глобальный контроль транспортных потоков, изящные целевые силовые операции и инсценировки по все миру — вот настоящий куш!

Только стратегические грузы.

И самый перспективный ныне проект — «Север-Юг».

Ибо именно из северных регионов планеты в ближайшем будущем пойдет весь поток сырья, пока не настанет черед Антарктиды. Потом начнется настоящее освоение океанов — ждут своего часа уже готовые проекты массовых шельфовых разработок удаленных от материков месторождений, в принципе не подлежащие надежному и постоянному охранению — работы хватит на всех и надолго… Конечно, вопрос чрезвычайно серьезный, политики заверещат, как резаные, зашевелятся вояки. Но что им делать? Не расставлять же военные корабли через каждую милю морских трасс? Не кидать же группы водолазов-охранников ООН на каждый остров, не оккупировать же весь мировой океан в поисках «неустановленного внешнего врага»? Спутниковый контроль? Ну и что? Один лишь «контроль», будь он самый, что ни на есть, технологичный, смелости экипажу жертвы не добавит. А пока придет помощь, дело будет сделано. Странам, производителям, транспортникам предстоит объединиться перед новой напастью — а этого не будет. Они не могут жить мирно даже сейчас, без подобных потрясений рынком и транспортных схем. Именно поэтому такой, разбросанной по все миру собственности придется дорого платить за свое существование…

Шеф отвечал за развитие отделения Синдиката именно в Южно-Китайском море. Сложный это участок… Именно здесь, в большинстве случаев, и осуществлялась приемка. Добыча (сам шеф предпочитал более солидное слово продукция) приходовалась, сортировалась, оценивалась, накапливалась на складах, расположенных на разных участках побережий, а потом и доставлялась — уже новому потребителю и по очень выгодной цене. Именно потому обеспечение развития разветвленной инфраструктуры Синдиката — ныне полный приоритет в работе.

Он не знал, где базируются две уже имеющиеся в распоряжении Синдиката подводные лодки. Знал лишь, что все базы расположены в разных частях мирового океана, и их много. Знал, что вскоре будет третья подлодка, а потом и четвертая…

Димка Квест, рассуждающий на далеком Таймыре о вероятной модели и типе пиратской подводной лодки, и бросающийся терминами практически наобум, сам не подозревал, насколько он был прав в своих догадках… Именно лодки «Kilo», если называть их по натовской классификации, а по родной русской — знаменитые «Варшавянки», проект 636, послужили прототипом к созданию поставляемых долгое время Индии и Китаю подводных лодок проекта 877-ЭКМ.

Именно «китайскими» модификациями «варшавянок» — океанскими двухкорпусными лодками «Лин Сан Лиу» и располагал синдикат. Это лодки с новыми мощными дизель-генераторами, с низкооборотным гребным электродвигателем. Малошумные даже в сравнении с более старой модификацией «варшавянок», лодок серии 877, которую натовцы прозвали за эту особенность «черной дырой».

Неизвестные строители и еще менее вычисляемые заказчики осуществили на этих специализированных пиратских судах давнюю и, как казалось многим, совершенно утопическую задумку того самого никелевого гиганта, сухогруз которого и стал наиболее значительной жертвой самых первых операций Синдиката. Вместо большинства блоков крылатых ракет были оборудованы на самые настоящие трюмы для приемки захваченных грузов. Простой в задумке, но сложный технологически план был осуществлен китайскими умельцами-корабелами изумительно. Да и стоит ли тут удивляться, учитывая, что уже каждый второй артефакт на планете сделан именно в Поднебесной, ее специалистами и на ее территории…

Из всего разнообразного вооружения на борту оставили лишь несколько торпед и зенитно-ракетный комплекс на базе ПЗРК «Стрела-3». Покупатель считал, что этого с головой хватит для решения тактических вопросов. Основой убеждения оставался, прежде всего, страх экипажей жертв и оперативность десантных групп. И пока что расчет оправдывался. Семидесятичетырехметровая сигара с корпусом десятиметровой ширины действительно была похожа на АПЛ. Да и по тактико-техническим возможностям лодка приближалась к старшим ядерным собратьям. Эта обладающая подводной скоростью в двадцать узлов махина могла за свои гарантированно автономные 45 дней одиночного плавания преодолевать расстояния в 7500 морских миль. Экипаж в 52 человека располагал удобными каютами, амбулаторией, камбузом и кают-компанией.

Всех этих тонкостей шеф не знал, и отнюдь не горел желанием узнать досконально — чем меньше знаешь лишнего, тем сбалансированней количество железа в твоем организме…

Но он совершенно точно знал, что Китай, традиционно ведущий свою, мало понятную (до поры, до времени) другим политику, имел какой-то особый интерес к этим пиратским операциям. Знал, что одна из лодок, работающая на севере Тихого океана, после удачной миссии доставила часть груза сюда, и отлично знал, что это за груз. Это была уже его зона ответственности.

Знал он и то, что непрошеные гости оказались, одновременно, и непрошеными свидетелями, так некстати увидев как саму подводную лодку, так и строящийся для отдыха и смены экипажей миниатюрный порт-терминал.

Вскоре на горизонте появилась тонкая колеблющаяся серая линия. Когда они подлетели ближе, она приняла форму острова. Аксель отжал штурвал от себя, и нос самолета опустился. Стрелка альтиметра стала медленно, интервалами в сто футов, двигаться с восьми до четырех тысяч футов. На высоте трех тысяч футов они пролетели над искомым островом. Малами гостеприимно раскинулся внизу, приглашая на свой берег всех, желающих пафосной тропической красоты. Правда, экипаж самолета давно ее не замечал. Все, как везде… Тут ничего так и не изменилось со времени их последнего визита. Хорошо знакомая обоим неровная лагуна, изгиб бухты и густая лента зеленого массива. Грунтовая «взлетка», белого цвета хибары и дорога к лагуне…

И две оранжевые бочки, мерно раскачивающиеся прямо на бирюзовой воде — начало водной посадочной полосы.

Там и сели.

И еще южней.

Вокруг стояла пьянящая тишина.

Лишь какие-то лесные шорохи в глубине острова да шепот набегающих волн. Спокойствие и умиротворение; нет ничего — ни былой неопределенности, ни рефлексивных желаний куда-то бежать и что-то делать. Невероятное спокойствие и тишь.

Сергей Майер в ней полужил, полуспал. Его сознание если и сканировало действительность, то где-то далеко «над»… А бренное тело покоилось на теплом песке без всякого движения. Скоро вечер с неизменными романтическими атрибутами — розовым закатом на море, усталыми чайками, белым прибоем у рифовой полосы вдали. Облака, подсвеченные заходящим солнцем, постепенно станут прозрачно-красными. Потом розовый цвет сменится на красный, становящийся все темнее и темнее, пока весь пейзаж не станет абсолютно киношным, «фотовыставочным».

Они лежали на полосе пляжа, наблюдая как волны, лёгкие и неторопливые, трудолюбиво стирают начертанное ими же ранее.

— Счастье — это когда ты лежишь на песке островного пляжа, а перед тобой, прямо на уровне твоих глаз ракушки и бегающие крабы, и этот уходящий в даль бесконечный песчаный пляж, и синее небо, и огромный мир за горизонтом, — мечтательно произнесла Ви, соблазнительно потягиваясь всем телом и стараясь при этом не коснуться бедрами горячего белого песка.

Но песок все равно прилипал, здесь от него спрятаться было решительно невозможно, и тогда Майер с удовольствием и, в то же время, с какой-то праздной ленцой, шершавой ладонью снимал беловатый налет мелкого абразива с ее бархатистой кожи.

С мыслью своей подруги Сергей внутренне соглашался. И в России тоже самое… Давно известно, настоящий отдых есть только «когда ты лежишь на пляже».

— А еще хорошо, когда сразу три ощущения мешаются в кучу, — добавил он, удалым взмахом отправив наверх лезущие на глаза уже совсем выгоревшие волосы, — спинку солнце припекает, пузо белый песок щекочет, а пятки морской прибой облизывает. Душевно! Можно еще и пивка холодного добавить сверху, лучше с воблой или креветками, на худой конец. Так и жить, пока не опухнешь от безделья.

Он перевернулся на живот, умащиваясь в песке поудобней.

— Кстати. Может, нырнем для физкультуры? Акулят жопками погоняем… — дерзновенно предложил он.

Последнюю сложную идиому на русском она, естественно, не поняла и вместо ответа на столь заманчивое предложение сказала, повернув голову к собеседнику и стараясь прятать глаза от уже начинающего садиться солнца:

— Знаешь, Серж, мне все это шикарное окружение поочередно напоминает финал то ли какого-то боевика, то ли женской мыльной оперы. Нелепая грусть, предчувствие расставания, неясная самооценка… Непонятная судьба героев после всего случившегося. Они устали, идут по пляжу, взявшись за руки навстречу белопарусной яхте стоимостью в десять миллионов… И декорации исключительно голливудские. Райские тут звуки, но слишком сладкие. И даже краски ненастоящие, вызывающие.

— Это есть, — почти бодро согласился он, — я этот природный пафос для себя определил как «дурная экзотика». Поначалу кажется, что такая жизнь затягивает, засасывает в свое безделье. Но потом… В общем, надо собираться домой; на родной мой Таймыр хочу, на озера. Соскучился я. Не наше это, не это есть «бремя белого человека».

— Боже, Серж, ты меня пугаешь! Не расист ли ты? — она легонько хлопнула его по плечу, сбив полотенце, накинутое им для запоздалой защиты от ожогов.

— Да причем тут это, — лениво отмахнулся Майер, — просто, не наша здесь аура… Не под этим солнцем, да и солнце это не для нас.

— А для кого? — хитро прищурилась она.

— Ну не знаю… Для путешествующих пенсионеров. Для организованных в стаи туристов. Еще — для бандитов, для притонов, — пожал плечами Сержант.

— Еще и для экологов, для дайверов, — подсказала Ви.

— Годится. — Сергей подумал и добавил, — А еще для спасателей… Нюанс в том, что здесь, как мне кажется, нет, и не может быть активной созидательной деятельности. Трудоголикам тут делать нечего. На таких островах все сущее — лишь для разврата души и тела. Именно поэтому в подобных уголках никогда не будет центров цивилизации. Здесь кровь густеет от безделья…

— А что тут будет? — поинтересовалась девушка.

— Отстойник для пикников. И только, — рассмеялся Сержант.

Вообще, ассоциации в голову лезли самые неожиданные. Такое вынужденное безделье, праздное времяпрепровождение после напряженных дней поисков, сомнений, терзаний и томительного ожидания момента выхода на связь с материком навевало воспоминания о былых беззаботных отпусках. Особенно о том памятном, проведенном вместе с Фаридой в предосенней Евпатории… И советы неизвестного гунявого голоса из репродукторов пляжной радиосети: «Не ходите по пляжу и не лежите на песке в мокром купальнике, а сразу наденьте сухое белье, чтобы не допустить заболевания тазовых органов».

Жаль, так и не склеилось у них с Фаридой общность душ. Вот уж, нашла коса на камень…

Зато свободен. Пока.

Потом из дальней юношеской памяти Сергея Майера всплыла еще одна ассоциация — песенка из незабвенных фондов диковинного творчества Александра Лаэртского.

На пляже лежат пионеры,

Октябpёнки лежат на пляже,

Комсомольцы и члены партийные

На песке золотистом греются.

Из огромного репродуктора

Голоса разливаются детские,

И повсюду цветут одуванчики,

И мелькают галстуки красные.

Только вдруг у входа центрального

Появилась компания мрачная:

В черных куртках, с цепями и серьгами,

Анашой воняя вульгарнейше.

Потоптали все одуванчики,

Покорежили все репродукторы,

Разогнали все галстуки красные

И расселись на всем побережии…

Вот эта самая «компания мрачная», оснащенная скоростными катерами, скорострельными штурмовыми винтовками и гонимая разумным желанием замести следы, убрать нежелательных свидетелей прибытия подводной лодки на одну из своих баз, в ближайшей перспективе вполне была способна (и даже обязана) появиться тут, прямо пред томным взором безмятежно отдыхающих «октябрят-героев», категорически не давала ему возможности расслабиться стопроцентно и насладиться жизнью в тропиках.

Надо признать, поддержка у них все же была, пусть только моральная.

Вчера остров Диез на низкой высоте несколько раз облетел российский самолет-«облетчик» Ан-24, взлетевший с авиабазы в Камрани. Сержант быстро догадался включить практически интуитивно настроенную и оживленную радиостанцию. Мешало лишь то, что он не имел никакого понятия о принятом в этих краях порядке радиопереговоров между пилотами и наземным корреспондентом. Поэтому он просто тупо, раз за разом вызывал летчиков одной и той же фразой на аварийной частоте. Расчет оправдался — пилоты сами нашли его в эфире. Экипаж быстро выяснил, что старая взлетно-посадочная полоса на острове хоть и есть, и даже достаточно протяженная, но в нынешней состоянии практически не пригодна для посадки машины такого типа, да еще и частично размыта. И, словно оправдываясь, пилоты сообщили расстроенному Сергею Майеру лишь то, что поисково-спасательный А-40 «Альбатрос», способный сесть прямо на поверхность лагуны, в данный момент занят на каком-то срочном задании…

«Трахома», как говорится Сержантом в таких вероломных случаях.

Летчики Ан-24-го явно чувствовали себя немножко виноватыми и по-доброму сочувствовали сидельцам… Параллельно советуясь с командованием, они повелели им ждать и готовиться к эвакуации на каком-нибудь более подходящем самолете, если таковой удастся прислать в ближайшие дни, либо на военном корабле Таймыра, полным ходом идущим от Камрани к архипелагу Спратли. Ближе и быстрее подмоги не ожидалось.

Такая вот поддержка… И ничего более.

В общем, Сергею никак не хотелось, что бы вызывающий острую зависть у любого жителя холодных северных земель сюжет текущего бытия «робинзонов», очень уж напоминающий фильм-сказку «Голубая лагуна», обернулся каким-нибудь жутковатым триллером с поножовщиной типа «Пиратов Карибского моря-3». Казалось бы, там и песочек такой же, и пальмочки в ряд, но: «…слушайте, это же совершенно другие нервы!», как говорила одесская бабушка Сергея Майера.

Поэтому кое-какие дополнительные меры для «защиты текущего сценария» Сержант все же предпринял. На этот раз они не оставили раненую «Харизму» в той же бухте, где она и появилась в первый раз, на виду у каждого проплывающего мимо острова судна. Медленно обогнули остров с запада и причалили с обратной стороны Диеза, там, где замеченная Сержантом еще во время исследовательских походов скальная стенка отвесно падала в воду. Слабый прибой все так же стучал о скалы, взбивая белую пену. Очень пригодилась рубленая в камне лестница, траверсом ведущей наверх, к зарослям. На небольшой площадке «Харизму» пришвартовали намертво и, привязав за металлический штырь, растянули еще и дополнительно, по обоим бортам. Потом они нарубили длинные ветки, и как могли, старательно замаскировали катер. Да и лагерь поставили не на виду, у самой кромки пляжной полосы, а в густой пальмовой роще, надежно прикрывающей тент сверху широкими ребристыми листьями.

Времени у них было навалом.

Неспешная еда, неспешный ласковый секс, неспешные прогулки вдоль берега. Неторопливые разговоры на отвлеченные темы, неизбежно сводившиеся к их житию тут, в этом южно-китайском раю.

Больше всего Сержант мечтал подстрелить дикого поросенка, которые, по его твердому убеждению, просто обязаны были водиться в удаленных чащобах острова Диез. Известное дело, в каждой книге-«робинзонаде» таковые обязательно есть, они легко добываются любыми подручными снастями, быстро обжариваются (непременно на вертеле), восхитительно пахнут в процессе приготовления и ласкают своим нежным розовым мясцом истерзанные многостраничным голодом желудки главных героев. Наперевес с пистолет-пулеметом Майер три раза облазил весь остров, но порося, к своему великому изумлению, на охотничьей тропе так и не встретил…

— А я рассчитывал, грешным делом, наконец-то попробовать ирландское рагу в авторском, да еще и национальном исполнении, — сокрушался он.

Виктория почти серьезно погрозила ему пальцем:

— Шотландское, Серж, шотландское! Не путай благородные племена древних горцев с этими пивными хулиганами.

— Все равно, все вы — кельты упрямые…

В отсутствии мясной добычи они уже отработанным ритуалом ловили рыбу, надоевшую обоим настолько, что уже один вид и запах ее навевал на мысли о строгой диете. В конце концов, шотландка смилостивилась, и уже к вечеру необычайно порадовала Сержанта следующим неожиданным заявлением:

— Ладно уж… Считайте, кабальеро, что сердце красавицы растаяло окончательно. Сегодня я накормлю тебя одним из моих любимых, и, особо отмечу, семейным, даже клановым шотландским блюдом.

— Рагу! — алчно взвился Майер.

— Фи, — удивилась девушка, очаровательно сложив бровки домиком, — да ты просто какой-то маньяк-мясоед, а это первая ступень перед каннибализмом, учти! Я приготовлю тебе овсяные шотландские лепешки, они мне всегда удавались на славу.

При слове «овсяные» у Сержанта напрочь пропал аппетит. Ему сразу вспомнились все известные анекдоты и казусы, связанные с «овсянкой» — мазохистским «воспитательным» изобретением мутного от вечного тумана британского гения.

— Не морщься, — она решительно пресекла все попытки протеста, — от тебя требуется лишь послушание, посильная помощь и кусок гладкого железа. Ты говорил, что он есть в той хибаре возле взлетной полосы.

Когда упавший духом Сержант притащил лист нержавейки к тлеющему костру, то стал свидетелем замысловатой процедуры.

Вывалив в большую металлическую миску целую пачку хрустящих овсяных хлопьев, Виктория теперь старательно измельчала их, а потом смешивала с пшеничной мукой, солью и небольшим количеством сахара. Сержант помог ей натереть твердый желтый сыр, извлеченный из вакуумной упаковки. Безобидное «натереть» на деле вылилось в утомительное, кропотливое строгание верным «серенгети» всего куска в мелкую завитую стружку с последующим дополнительным измельчением, пока Ви, оценив проделанную им работу, не сказала «стоп». После этого она развела кипяченой водой порошковые сливки, получив суррогат молока, добавила в смесь топленого сливочного масла из зеленой банки и принялась тщательно растирать полученную смесь с помощью наспех вырезанной Сержантом палки — примитивной толкушки.

Уже состоявшееся, таким образом, тесто Виктория аккуратно раскатала в пласты средней толщины. А потом, с помощью широкой креманки тонкого стекла, взятой из вместительного бара «Харизмы», она быстро наштамповала горку одинаковых желтых лепешек и пересыпав их мукой.

Когда разведенный костер уже прогорел, Сержант осторожно, что бы не поднять тучу пепла, набросил железный лист поверх слабо мерцающих углей, и Ви аккуратно разложила на него «оладьи из овса», как прозвал их все еще унывающий Майер. Однако почти сразу, как только восхитительный запах жарящегося теста взлетел над поляной, настроение его резко переменилось, а желудочный сок начал стремительно заполнять еще пустующие емкости внутри тела. Пахло просто сказочно!

— Готово! — хищно кричал он, роняя слюни на траву.

…Они ели шотландские овсяные лепешки вприкуску — сначала с консервированными сосисками, пустив на это дело последнюю банку, а потом, уже на «сладкое», — с клубничным джемом, запивая аппетитное явство терпким чаем с дымком.

— И как тебе шотландская кухни? — насмешливо спросила повариха.

— Вот теперь я поверил в вашу Несси, — проговорил Сержант с набитым ртом.

— Почему? — немало удивилась она.

— Да потому что вижу — шотландцам есть чем похвастаться и кроме этого ихтиозавра. Особенно, если вся ваша кухня так же хороша! — искренности слов Майера в этот момент просто невозможно было не поверить.

— Это ты еще не попробовал наших блюд из баранины, — пообещала Ви.

И уже сытый Сержант опять тихо застонал…

«Как же хорошо жить, — подумал он с юношеским восторгом, — когда рядом с тобой сидит красивая женщина, и тебе доверил свою защиту нежный островок-оазис, на котором ты остановился в долгом пути — водой ли он окружен, степями или арктическими пустынями… А ты сыт, спокоен, уверен в себе, не боишься ничего и готов к встрече с врагами. Что еще можно пожелать уставшему, но готовому к подвигу мужчине?»

Да ничего.

Как в древности.

Пусть твое седло будет жестким,

А постель мягкой…

Пусть женская ласка будет теплой,

А рука товарища крепкой.

Пусть над дорогой светят звезды,

А впереди — огни чужих костров!

Пусть клинок твой спит крепко,

А просыпается быстро, как самум…

Если вы попали на эту клетку, перейдите на Крайний Север.

Вот и пришли…

К позднему вечеру восточный ветер разогнал последние тучи, и нудный осенний дождь, который капризничал почти целый день, наконец, прекратился окончательно. Небо очистилось, начав показывать все свои звезды.

Они лежали чуть сбоку от вершинки небольшого холма, начинавшегося прямо от последней расщелины. Слева плескалось небольших размеров прозрачное тундровое озерцо. С этого наблюдательного пункта Лапину иногда удавалось разглядеть гольянов и другую рыбью мелочь, бойко снующую под кристально чистой водой. Даже и в этих, почти безжизненных землях небеса позаботились, чтобы у людей было вдоволь белковой пищи…

Щемящее чувство скрытой опасности, приводившее его в особое, предбоевое напряжение, лишь отчасти уравновешивалось присутствием двух напарников, лежащих рядом с Игорем. Кольнул в сердце круговой полет над берегом одинокого орла-канюка… Не аналог ли он «черных воронов» и всех примет, связанных с этой птицей.

От места найденной базы подводников тропа доходила до болотца шириной метров в сорок и, огибая его, уходила вниз к ручью. После этого путь вперед им преградила каменная осыпь, подмороженная снизу. Потоки воды подмыли ее, в результате чего образовалось некое подобие грота. Костя решил сходить наверх в разведку. Вернулся он быстро, успокоив напарников тишиной округи, а Игорь Лапин, оглядев удобное место, резонно предложил:

— Пора есть перекус.

Перекусили — «завтраком туриста» и сладкими галетами с чаем из китайского термоса криптозоолога. Игорь с Костей ели молча, а вот Попков заметно нервничал, вставал вместе с кружкой, постоянно порываясь пройти вперед, оценить опасность…

Отсюда они шли чуть ли не на цыпочках, но достаточно быстро. Лишь рыжая от песка и ила вода небольшого ручейка заставила группу один раз сменить режим движения — топкий берег с предательским «чмоком» плотно захватывал обувь идущих. Почти на выходе к предполагаемому месту нахождения базы пиратских эмиссаров уже Константин потребовал остановиться и проверить готовность оружия еще раз.

Разглядывая местность, Игорь попытался поставить себя на место членов бандитской группы, имевших вполне определенные задачи и намерения. Предусмотрительные и расчетливые люди должны были выбрать позицию, которая позволила бы им занять господствующее положение при приближении любого объекта с моря и одновременно давала бы им надежное укрытие. А еще они должны были иметь возможность скрытно отступить к скальному массиву, где можно спрятаться в расщелинах.

Сама база была неплоха для этих широт.

Ранее принадлежавшая, скорее всего, одному их научно-исследовательских институтов, в превеликом множестве работавших на побережье, она была перевезена после ликвидации в 90-х почти всех научных станций и установлена уже тут, на новом, по настоящему востребованном месте… Надежно сделана, грамотно собрана, разумно установлена и привязана к рельефу местности. Центральный дом был именно домом, хоть и маленьким — старое рубленое строение из почерневших от времени бревен, наверняка повидавшее немало судеб, событий и случаев. Лет пятьдесят избе, никак не меньше. Это сооружение — явный старожил. Может быть, немцы его и сделали.

А бревна-то те еще, явно «балановские»! Из сплавного леса — «баланов». Этот лес, заготовленный заключенными по всей сибирской тайге, по многочисленным протокам попадал в Енисей. Дальше в виде огромных плотов он плыл по реке на север, в порты Игарки и Дудинки. В портах плоты разбирали и баграми таскали бревна берег. Работа требовала немалой физической силы и ловкости. Толстые, в обхват, намокшие бревна часто срывались и устремлялись вниз. Там их уже никто не ловил, а дальнейшее путешествие древесины вдоль побережий было непредсказуемым.

По обеим бокам рубленой избы к ребристым стенам прислонились типичные геологические балки, один слева и два, заведенных под единую крышу, справа. Там скорее всего, стоит зимой снегоходная техника, хранятся моторы, складируется ГСМ и топливо. Чуть в стороне и повыше — одинокое сооружение с длинной трубой, крепенькая аккуратная баня. Это правильно, камней и плавника здесь навалом.

Двора, как такового, естественно нет. Лишь летний стол с двумя скамейками да кострище с решеткой (живой огонь — это тепло, греющее душу!), мангал, навес для плавника, какие-то веревки и провода — белье сушить?

И что характерно, нет неприглядных следов той необъяснимой имущественной разрухи, неизбежно возникающей в тех северных местах, где хоть недолго пожил человек российский. Прямо рядом с жильем обычно валяются какие-то ящики, бревна, куски железа, сломанная техника и прочий хлам. Мусор не складируется в одном, строго отведенном месте, а копится паскудного вида кучами сразу в нескольких местах. Вокруг куч разнообразного мусора блестят лужи горюче-смазочных материалов, какие-то убогие, сколоченные из первых попавшихся под руку досок, постройки. Кажется, человек сделал все, чтобы его существование здесь стало безрадостным и невыносимым. Такое впечатление, что обитатели северных зимовий уже при поселении, заранее дают зарок «когда-нибудь все это убрать»…

Отчего так происходило? Не от того ли, что все это имущество было не просто государственное, то есть, ничейное, а сверхлимитное, не подлежащее, по большому счету, ни возвращению на базовые склады, ни учету? Нет ли здесь парадокса отличного снабжения? Ведь на развитие Севера ранее денег не жалели, снаряжение и оборудование, амуницию и провиант отваливали полной мерой — вот и пусть лежит! Авось пригодится. Если нет, так и спишут в небытие по акту, дело привычное.

Здесь же чувствовалось хозяйская рука, строгий учет денег и вверенного имущества. Еще бы, — долговременный проект затеян! Базовая точка для организации слежения за караванами. Отсюда и разъезжай по окрестностям, насколько ресурса и характеристик имеющейся мобильной техники хватает, и расставляй локационные станции-шпионы… Это организация, и серьезная. Эти, пожалуй, и вахтовый метод освоили, и схему снабжения, доставки. Авиацию вряд ли использовали, здесь каждый борт на счету и на виду, а вот катером — пожалуйста! Запросто можно пройти, что бы незаметно миновать и полуживую пограничную заставу на Эклипсе, и самую северную, что на Челюскине. Впрочем, не исключено, что они пользовались и левыми авиарейсами, ведь деньги — универсальный ключик для доступа к транспортным возможностям. Да и подводная лодка сюда наверняка уже захаживала, по следам немецко-фашистских «первопроходцев», так сказать…

В целом, оценивая объект, Игорь мог сказать, что все было сделано ровно так же, как и сам Лапин организовал бы свой быт, диктуемый поставленными задачами и условиями арктического побережья. Не соблюли хозяева сей базы лишь давно устоявшуюся в этих краях традицию вывешивать над строением какой-нибудь флаг: страны, экспедиции или спонсора. Спонсор всегда очень важен. Знаете, почему именно так называется остров Диксон? Да потому, что генеральным спонсором тех норвежцев, которые его когда-то и открыли, был купчина с такой фамилией… Но никакого флага над базой не было. Да и какой флаг им тут вывешивать? Пиратский с черепом и костями, что ли?

На чуть покатой в одну сторону плоской крыше основного здания в стороне от печной трубы были установлены антенны — «граунд плейны» и «волновой канал» — это новые конструкции. Значит, у них есть радиосвязь… Старая антенна валялась рядом, на земле, ее просто поленились убрать или выкинуть. А может быть, просто оставили дефицитный металл поближе к месту его возможного применения.

Вскоре дверь скрипнула, и на пороге появился человек, которого Игорь сразу опознал, как того молодого, что был на острове со «калашниковым» в руках… «Автоматчик» сбегал к туалету и опять скрылся в избе.

— Те самые, — одними гудами произнес Лапин для Зырянина. Тот кивнул.

Вот и гадай теперь, сколько их там… Двое? Или кто-то тут, оставался, дежурил?

На фасад выходили два узких окошка, одно из которых светилось от матового света лампы накаливания. Ага! Если прислушаться, то был слышен легкий рокот автономного ямаховского генератора, спрятанного в одном из балков. От центрального входа базы, которым являлась низкая дверь избы, мимо стола вниз, к обрывистому берегу, прячась между двух огромных валунов, уходила хорошо заметная тропинка. Судя по всему, она вела к береговому причалу и стоящей там надувной лодке. А может, у них тут и другой водный транспорт есть, берег-то не проверили…

— Генератор бормочет, слышь? — прошептал рядом Костя.

— Угум. Значит, они нас не ждут, — так же тихо ответил Игорь.

— Это хорошо, — согласился Зырянин, — нам и не надо что бы нас ждали. Нам бы надо, что бы они сразу ручки вверх задрали… Ну, морды там отрихтовать, это можно.

— Эти не задерут, я уже проверял, — невесело заверил его Лапин. Он и сам понимал, что дурную перестрелку лучше бы не затевать. Да вот только не получится без пальбы, зараза, ставка у этих ребят слишком высока.

В этот момент Игорь подумал, что здесь и сейчас всем им остро не хватает Сержанта с его тактическими способностями.

— Ну, да и ладно, хрен с ними. Тогда я двинул потихоньку вниз, согласно утвержденного, мна, плана, — одними глазами улыбнулся искатель снежных людей Костя Зырянин.

И тут же, сноровисто подхватив свой ствол, он сместился за холм и начал острожный спуск к берегу, что бы уже оттуда зайти в тыл к супостатам.

Тогда и Лапин начал действовать.

Он расположился на выступе седловины, установив свой «Архар» перед собой на камень. Тело было целиком скрыто складкой местности. И вот что характерно! Ему было совершенно не жалко своей достаточно дорогой полевой одежды. Ведь когда бои ведутся на открытой местности, сплошь и рядом случается так, что противники, расположенные друг против друга на расстоянии каких-нибудь двухсот метров, прижимаются к земле так крепко, как будто нежно любят ее. И высокомерные офицеры, как миленькие, лежат пластом, да и высшие чины припадают к родной земле-спасительнице под трассами визжащего железа, совершенно не заботясь ни о дорогих мундирах, ни о своем достоинстве… А как же! Диалектика самосохранения.

Игорь готовился. В глубине души он понимал, что сейчас стрелять надо будет очень точно. Бывают в жизни особенные дни, когда идет к какому-то финишу, не оставляя тебе выбора. В такой день надо стрелять лучше, чем когда-либо в своей жизни.

Сквозь окуляр оптического прицела он видел и дверь, и окно избы, в одном из которых крошечным пятнышком горел огонек неяркого светильника. В другом окне Игорь наблюдал только неподвижную преграду легкой занавески и расплывчатое пятнышко чьей-то головы. Человек, склонившись, сидел за столом. Если бы он смотрел через открытый прицел карабина, то наверняка не увидел бы и этих деталей. Подумав, он крутанул регулятор кратности, доведя ее до максимума. Попытался прицелиться, — достаточно удобно. Подняв левую руку, Лапин посмотрел на часы. По времени получалось, что «ударная группа» в лице Константина уже выбрала подходящую позицию позади строений и, как он очень надеялся, умело замаскировалась. По договоренности, им нужно было выждать еще пять минут, для полной гарантии общей готовности к началу боевых действий.

И в этот момент он вспомнил…

Вспомнил опаснейшее приключение годовой давности, жуткую схватку в ущелье путоранской реки Калтамы, симметричный бой двух бандитских групп, вооруженных по последнему слову техники, себя и своих друзей — Сержанта и Донцова с Квестом, напуганных девчат, — всех их, вначале наблюдающих за чужим поединком, а потом и принявших участие в кровавой бойне.

Из памяти всплыло, как прямо перед ним в темноту заполярного неба поднимались темные, довольно небрежно сложенные создателем гранитные скалы древнего каньона. Справа и слева расстилалась змеистой равниной разветвленное на ручейки русло красавицы Калтамы, местами поросшее молодым березняком, кустарником, и отдельно стоящими лиственницами — там, где не смывало паводком. Над всем этим пейзажем низко нависали еще не яркие вечерние звезды. И тогда над Таймыром стояла осень… Ясно вспомнил, как он лежал с трофейным «Манлихером» возле высокого камня-останца — «жандарма», как медленно отвернул крышку термоса и хлебнул горячего кофе. А когда поднял голову, то увидел, как по ущелью, еще далеко, неумолимо приближаясь к месту их стоянки, зловеще перемигиваясь, медленно двигались огоньки фар. Как он протянул руку к несуществующей щербатой секире, но наткнулся на радиостанцию. Спокойно взял и спокойно же сказал:

— «Второй», гунны идут. Как слышишь? Прием.

Потом была дикая пальба, взрывы и рев вертолета огневой поддержки.

Страшная была ситуация, дикая…

Сейчас в рации необходимости не было — некого было вызывать. Не придет на помощь кавалерия, нет запасного бронепоезда. Не те места.

На мгновение он опять попытался представить себе, что же чувствовали советские полярники сороковых годов, в полном отрыве работающие на промерзших станциях Таймыра, уже знающие, что Война подкатилась и к ним… Через плечо радиста читающие срочные и страшные радиограммы, слышащие вечерами, как одна за одной замолкают в эфире последним отчаянным всплеском радиостанции, пропадают навеки голоса друзей-соседей, захваченных безжалостными десантами немецких подводных лодок…

И вот момент истины — они видят, стоя возле центральной избы, как, проламывая еще тонкий прибрежный лед припая, из глубин Карского моря появляется темная рубка субмарины-хищницы с неизменной зловещей буквой «U» и порядковым номером рядом. По нему они частенько сразу могли оценить репутацию нападавших…

Все. Пришла и их очередь! Бегут последние секунды жизни.

Обреченные люди торопливо проверяют немногочисленное вооружение полярной станции — пару карабинов, взятых для обороны от мишек, да еще революционный «маузер» начальника. Мрачно оглядываются на пустынный безжизненный берег, который им суждено защищать своими слабыми силами. И при этом сии бесстрашные мужи, настоящие сыны Русской Арктики, прекрасно знали незавидную судьбу обитателей разоренных станций! Немцы очень редко брали сотрудников в плен, навсегда увозя их в неизвестность.

Последние прощания, последние записки родным… Может прочитают? Кто-то торопливо жег совсекретные документы, кто-то старался придумать хоть какую-то тактически выгодную уловку. Самый старый из них — дизелист-ветеран — нервно щелкает грубыми пальцами. Как метроном — щелк! Иногда они пытались уйти в тундру, но на это шли редко, большинству гордость не позволяла. Да и не позавидуешь убежавшим… По возвращении они находили лишь головешки, оставаясь практически беззащитными посреди студеной пустыни. И никаких шансов выбраться к людям. Щелк! Вот уже палубная команда артиллеристов бежит к носовому орудию. Первый выстрел — по любопытному белому медведю, расположившемуся на льдине метрах в трехстах от лодки. Щелк! Потом они разворачивают орудие на берег. Второй выстрел опытных канониров разносит в щепки самое укрепленное здание — склад провианта…

Настоящий расстрел.

И молодой немец, капитан ржавой от соли подлодки, закрывая воротом толстого «водолазного» свитера небритый подбородок, насмешливо смотрит на берег в цейсовский бинокль. Щелк…

Почем же нет поддержки? Почему у них нет вооружения, охраны? Где патрулирование, наблюдение, в конце концов?

Оторвавшись от прицела, Лапин тяжело вздохнул. Неужели все повторяется?

В стороне, метрах в двух, расположился Попков, выставив вперед ствол бесполезной на таком расстоянии гладкостволки «бенелли». Игорь еще раз глянул на часы и кивнул соседу, мол, начали. По его команде Попков встал во весь рост и громко, как только мог, заорал на всю тундру:

— Граждане бандиты! Вы окружены по периметру! Сопротивление бесполезно, предлагаю вам сложить оружие и сдаться! В противном случае мы будем поджигать строение!

И почти сразу же Лапин, задержав дыхание, плавной потяжкой спускового крючка послал в цель свою первую пулю в верхнюю часть окна.

— Повторяю! Мы знаем о ваших коварных целях! Сдавайтесь! — снова проорал Геннадий Федорович. Слово «коварных» он уже сам вставил, для аутентичности.

— Все, все… — поспешил сказать ему Игорь, — Ложитесь быстрей.

Криптозоолог послушно лег, и, как и было обусловлено планом, трижды, со страшным грохотом выстрелил под ухом у Лапина магнумовскими патронами с крупной картечью в сторону избы. Потом еще два раза, после чего принялся перезаряжать опустевший магазин. Полуоглохшему Игорю даже показалось, что приличное число картечин таки достигли цели. Хорошее все же у него ружье, надо будет сказать потом, порадовать ученого…

Обитатели базы ни на призывы, ни на выстрелы не отвечали. Тишина.

Игорь решил, что пора бы разнообразить ситуацию, показав, что их тут — целый взвод. Теперь уже сам заорал:

— Лимит времени — пять минут! После этого начинаем поджигать!

Он проворно опустился на землю и взял в руки заряженную ракетницу. Ба-бах! Ракетница коротко рванула воздух. Заряд с шипением воткнулся в камни перед избой, разбрызгивая в стороны фонтаны раскаленной термитной начинки.

— Смотрите в оба, — громко прошептал он Попкову, — сейчас они, похоже, будут принимать решение.

И тут же решение оборонявшихся стало понятно. С обратной стороны балка грохнул выстрел крупного калибра из «бокфлинта» Константина. В ответ по окрестным скалам тут же раскатилось эхо от резкой трескотни уже знакомого Лапину АКСУ того «паразита в шапочке». Почти сразу грохнул еще один выстрел Кости. И еще один! Автомат замолчал… Зырянин, между тем, сажал руля за пулей, чередуя девятый нарезной с двенадцатым гладким, отчего у засевшей на базе пиратской агентуры неизбежно должно было сложиться неприятное впечатление, что и в тылу у них — не менее двух человек.

«Вот ведь сноровка! — восхищенно подумал Игорь. — Как только он с такой бешеной скоростью перезаряжает стволы?»

Стало понятно, что враг попытался «свалить огородами» через тыловую дверь, но Костя своими умелыми действиями эту дверь закрыл.

Теперь уже наступила очередь Игоря. Он не торопясь прицелился и принялся методично посылать из «Архара» пуля за пулей по верхним частям окон, попеременно с хорошими результатами разваливая стекла и откалывая куски оконных рам. Криптозоолог выстрелил еще пару раз, дозарядил до нормы и двинулся вперед. За время непрерывной стрельбы Лапина он должен был продвинуться к последнему валуну перед домом и засесть там, обеспечивая прикрытие напарнику. Все получилось удачно. Попков лег за каменюгой еще до того, как Игорь выпустил последнюю пулю этой огневой сессии… А для обеспечения должного и непрерывного психологического эффекта Лапин, прежде чем лезть за обоймой, еще раз выстрелил в сторону избы из ракетницы.

Он видел, как Геннадий Федорович, спешно пристраиваясь на новом месте, направил ствол на окна и дважды пальнул по супостату. Молодец! Только, пожалуй, слишком уж убойно бьет, еще изрешетит там всех раньше времени… Пора!

Глубоко вздохнув, Игорь подхватил карабин и рванул к валуну так, как не бегал никогда в жизни… Но ему казалось, что он медленно-медленно летит над землей, отчаянно ищет ее ногами и не находит! Валун не торопясь плыл навстречу. В опускающейся на берег темноте он видел все еще горящие глазницы пустых окон и, как ему показалось, разглядел даже летящие в них капельки картечи. Упав на землю рядом с Геннадием Федоровичем, он торопливо вскинул приклад к плечу, выискивая цели.

— Давай еще раз, — на одном дыхании выпалил он Попкову.

И тут произошло непредвиденное!

Он не успел договорить, как криптозоолог уже начал действовать. Но, вместо того, что бы в очередной раз крикнуть «последнее китайское предупреждение» из укрытия, Попков неожиданно встал в полный рост и, потрясая своим ружьем, громко заорал:

— Так вам, господа сволочи!

Игорь растерянно посмотрел на него, потом резко дернул за штанину вниз, продолжая следить за окнами. И не уследил. Из чуть приоткрытой двери базы полыхнуло пламя дешевого пороха, продолжающего гореть и после выхода пули Полева из ствола…

Он только увидел, как затылок Геннадия Федоровича словно треснул, расплескивая вокруг красное, и почувствовал, как брызги горячей крови, попавшие на глаза, начинают стекать к подбородку. Головы у Попкова теперь просто не было! Тело криптозоолога обмякло и кулем повалилось вниз. Потрясенный этим страшным зрелищем, Игорь Лапин на несколько мгновений застыл, а потом вскрикнул от отчаяния, когда невероятный ужас увиденного достиг его сознания.

И почти сразу адреналин, генератор свирепой боевой злости, влетел в его кровь с такой силой, что он даже не сообразил, как оказался возле двери! Понял только, что на ходу стрелял прямо через обшивку. Позади базы что-то громко треснуло, раздался выстрел. Свирепо рявкнул Ункас, влетающий в предбанник с тыла, а потом раздался и человеческий крик. Игорь был уже внутри базы, стоя перед входом в центральное помещение. Краем глаза он увидел, как Костя сноровисто пеленает по рукам и ногам поверженного на пол «автоматчика», перед которым стоит, нацелившись клыками на горло, почти озверевший пес…

В это момент пуля вошла в доску вблизи головы Лапина, заставив того сверхчеловеческим усилием вырваться из вязкой пелены этих кошмарных секунд и начать действовать осознанно. Быстрым прыжком он проник в комнату и покатился по полу в поисках надежного прикрытия. Он мало что мог увидеть: электрический свет до сих пор горел, но и дыма было очень много. А еще в комнате витал сладковатый металлический запах, и, вздохнув этот воздух всего пару раз, Игорь почувствовал, как напряжены его нервы.

Это был запах крови и страха — запах бойни.

Их было всего двое. Последний, тот самый, старший, разваливший своим выстрелом голову несчастному криптозоологу, лежал на полу и держался за предплечье окровавленной рукой. Ружье он перезарядить уже просто не успевал — ствол «Архара» смотрел ему в грудь. Понемногу глаза Лапина привыкли к полумраку. Он осторожно подшагнул к лежащему, огляделся по сторонам и поднял с пола пустую «вертикалку». Сбоку подошел запыхавшийся Костя и молча смотрел на бандита. Потом перевел взгляд на Игоря и, кивнув на улицу, коротко и мрачно бросил:

— Я уже видел…

Старший, глядя, как окровавленный Лапин, шатаясь, словно пьяный, отходит в сторону, заискивающе посмотрел на Костю, и даже нервно улыбнулся ему. Человек, который в него так долго стрелял, ушел к окну, а этот, сменивший его, был без крови на одежде и не таким страшным… Говорить бандит пока еще не мог.

Но Костя спокойно слегка надавил на спусковой крючок своего «бокфлинта», глядя прямо в глаза лежащего, и тот внезапно понял, что сейчас умрет. Он закричал, но Зырянин выстрелил, потом еще раз, после чего быстро переломил пустые стволы. Как на стенде.

В ушах звенело от грохота и всей дикости происходящего. Лапин бесстрастно подтащил к трупу пленного. Рычащий Ункас не отставал от добычи ни на шаг.

— Ладно тебе, Аника-воин, — беззлобно бросил Костя озверевшей собаке, — просидел весь бой в камнях, мна, герой…

Он присел на корточки, внимательно посмотрел в искаженное ужасом лицо «автоматчика».

— Ну че, Игорек, пытать скотину будем? Я так понимаю, нам сейчас свежий и подробный базар не помешает?

Лапин безразлично махнул головой:

— Давай. А ты умеешь?

— Не-а. Не доводилось как-то.

— Ну, вот и будем учиться, когда-то ведь надо начинать, — холодно сказал Игорь и тоже присел на корточки, вытаскивая свой «Полар» из ножен шейного подвеса.

— Вместо скальпеля, — пояснил он присутствующим.

И даже табуретку подтянул. Для удобства.

Глава 10

Между берегом и боем

Агентство LDА Арктика.

«Тайные операции на севере».

«Перед самой войной, в августе 1940 года произошло беспрецедентное событие, когда СССР разрешил и даже помог осуществить проводку Северным морским путем немецкого торгового судна «Донау», в действительности — вспомогательного крейсера «Комет» нацистского флота. Командиром рейдера был капитан Роберт Эйссен, один из опытнейших гидрографов немцев. До территориальных вод СССР «Комет», по договоренности, что бы не вызывать международного резонанса, шел под видом советского парохода «Семен Дежнев», с соответствующей надписью на борту и флагом Страны Советов. Начальство Главсевморпути с благословения правительства угодило гитлеровцам на славу — обеспечило их лоциями и секретными картами советского сектора Арктики. Группа ледоколов «Ленин», «Иосиф Сталин» и «Лазарь Каганович», работая посменно, за 23 дня провели «Комет» до Новосибирских островов, откуда рейдер уже сам по чистой воде вышел к Берингову проливу… Правда, по слухам, параллельно рейдеру на всем протяжении шла советская подлодка типа «Щ» с приказом потопить рейдер с случае получения распоряжения сверху. Фашистский крейсер в сентябре 1940 года вышел в Тихий океан, где, по мнению американского адмирала В. Маршалла, добился исключительных успехов. За полтора года пиратской деятельности «Комет» потопил девять судов союзников общим тоннажем 65.000 тонн, захватил одно судно с грузом олова и каучука и разгромил центр по переработке фосфатов на острове Науру…».

NORD — кавалерия.

Вот тебе и раз…

На островке с названием Северный уже не было и в помине никакой пеленгаторной станции! Вообще ничего и никого не было. Лишь следы сапог в избытке да залежи стреляных гильз у самой воды. Убедившись, что на борт погрузились все, Дамир Ахниев, пилот вертолета Ми-2, бережно тронул ручку «шаг-газ», отрывая машину от каменистой поверхности островка. Чуть приподнял, наклонил вперед, увеличивая скорость, и повел машину с присущим многим северным пилотам небрежным лихачеством «профи», как бы рисуясь перед отсутствующими на земле зрителями.

Командиром группы спецназа «Северных егерей», прибывших согласно обещанию Андрея на подмогу Лапину, был молодой мужчина в звании лейтенанта, высокий, жилистый и резкий в движениях. Поглядывая то в иллюминатор, то на подчиненных, он крутил в руках зеленую гильзу, одну из подобранных на берегу.

— А ведь Дейчук прав, совсем недавно эта пальба была, — еще раз понюхав ее, утвердился он в окончательном мнении, — гильзы еще дождем не помыло.

— Опыт, товарищ лейтенант, — незамедлительно ответил упомянутый боец.

— Скромней Дейчук, скромней…

Пилот обернулся из кабины назад и коротко бросил:

— Подлетаем, парни.

— Всем готовность! — отозвался командир спецназовцев.

Подчиненные бодро зашевелились, подтягивая ремни и поправляя снаряжение. Опять залязгали затворы автоматов. Машина быстро, но осторожно садилась на остров Восточный группы островов Гейберга, на пляж, неподалеку от здания. Лейтенант еще раз проверил расстановку, не удержался и напомнил:

— Сразу после выброски — рассыпались! Первая пара вперед, к станции. Второй — обеспечить прикрытие и наблюдение.

Так все и получилось. Бойцы, пригибаясь под продолжающим молотить воздух винтом, моментально разлетелись от вертолета, упали на камни, и, поводя напряженными стволами, блокировали возможные огневые точки, прикрывая товарищей. Первая пара лихо махнула в избу, после чего старший почти сразу же вышел наружу и махнул автоматом остальным — все спокойно. Но лейтенанту и это не понравилось. Идя навстречу бойцам, он еще издалека крикнул:

— Ну, что там, Дейчук?

Удивительно легко передвигающийся под грузом амуниции боец растерянно сказал:

— Товарищ лейтенант, там пусто!

— Где он?! — отрывисто рявкнул лейтенант.

Отступив на шаг назад, боец только развел руками. «Неужели мы и здесь опоздали?» — эта мысль разозлила офицера. Матерясь, командир сам вбежал в здание. Через несколько секунд после подсказки подчиненного, уже осмотревшего помещение, он жадно читал записку, оставленную Лапиным на столе.

— Тут кот хозяйский сидит…

— Что сидит? — не отрывая взгляда от бумаги, бросил в сторону лейтенант.

— Котяра, говорю, в углу сидит, здоровенный, что твоя тигра. Шипит зараза, страшно в руки взять!

— А… Это знаменитый кот, его все Путораны знают. Кота не трогать. Он в таких переделках побывал, которых вы еще и не видели. Ты, Дейчук, это… — и неожиданно добавил совсем по-домашнему, — В общем, пожрать-ка ему что-нибудь оставь, Саша.

Распоряжения, которые получил лейтенант, были четкими. Первым делом нужно было оценить оперативную обстановку, взять под охрану радиста и станцию. После этого сесть в засаду, приехавших взять (аккуратно, желательно без повреждений) упаковать и доставить в штаб для их дальнейшей тепловой обработки. При изменении обстановки действовать по ситуации. Ситуация изменилась… Радиста не было, шпионы были и сплыли, свое оборудование увезли. И, судя по записке, этот парень сел им на хвост.

Пока спецназер вскрывал большим ножом фирмы SOG маленькую банку тушенки из своего боевого рациона, командир егерей разглядывал пометки на карте побережья Таймыра, висящую на стене. Удовлетворенно крякнул, скомандовал:

— Все на борт! Бегом!

И, выскочив из дверей, на бегу помахал над головой рукой размашистым круговым движением, показывая Ахниеву, что они опять летят… На Таймыр.

Территория поединка.

Барометр падал. С самого раннего утра жара над Диезом стояла просто невыносимая. Сержант попробовал ходить в легкой рубашке, но, постоянно раздражаясь из-за капель пота стекающих на шею, не выдержал и предпочел одежде тень деревьев на голом теле.

Ближе к полудню все изменилось.

Для северян, и для норильчан, в частности, традиционно воспринимающих большинство времен года, как разные режимы работы какого-то вселенского холодильника, сами слова «субтропики» и «тропики» напрямую ассоциируются с огромным оазисом и вечным летом. Этот миф, рожденный в недрах киностудий и туристических фирм очень стоек. В реальности все выглядит по-другому. Создатель, что бы не баловать население планеты, сделал так, что по-настоящему хорошая погода из числа «райских» — дефицит для всех.

Сначала теплый душистый ветерок, летящий из глубины острова, скользнул между кокосовых пальм, и тут же нежно зашевелились огромные листья. Заволновались олуши и семья фрегатов в лагуне. Небо, хоть и обрело неприятный свинцовый цвет, но все так же посылало на землю давящий жар. И только потом небо покрылось темными тяжелыми тучами. Обычная тропическая гроза очищающим водопадом начала рваться над островом с продолжительностью минут в пятнадцать, и с перерывом в пять. Постепенно ярость южной природы стихала, морская гладь все чаще стала покрываться причудливыми золотистыми пятнами просветов в кучевых облаках.

И нахлынули запахи из детства. Запахи-мечты далеких островов, восстающие из книжных страниц самых первых наших приключенческих книг. Напрочь перебивающие душные ароматы коммунальных квартир и тесных «хрущевок», уводящие мальчишек в мир путешествий и открытий, они и делают из нас непосед и искателей…

Изнуряющая жара окончательно спала и они опять оделись в легкие рубашки. Потом спокойно искупались под этим необычным, свинцово-золотистым, каким-то тревожным небом… Горизонт был совершенно пустынным. Над пальмовыми рощами даже олуши не летали. Уютный островок, на котором они уже обжились, казался вымершим.

В поздних воспоминаниях Сержант уже и сам не мог определиться, в какой момент он ощутил смутное беспокойство. Тишина царила над островом еще с час, а закончилась, когда появившаяся под океаном черная дрожащая точка, постепенно увеличиваясь в размерах, стала приближаться к острову, пока не обернулась маленьким самолетом. Примерно таким же, на каком Майер и попал сюда.

Можно было почти не сомневаться, что самолет летел прямо к ним.

Тогда Сержант подумал, что это, скорее всего, и есть часть «грандиозной спасательной операции», предпринятой заботливыми местными властями в их честь — облет островов с целью поиска претерпевающих. То самое, о чем говорили пилоты Ан-24. Впрочем, почему именно они должны быть исключительными объектами этого действа? Мало ли кто еще из бедолаг мог потеряться в этих бескрайних архипелагах? Туристический интернационал такого масштаба в этих краях неизбежно несет потери в лице попавших в неплановый экстрим…

Наверняка крепко потрепанный недавней грозой, самолет, зайдя с восхода, неспешно сделал два круга над островом, приветливо покачивая крыльями, но как-то устало, без энтузиазма… На последнем круге он пролетел достаточно низко, что бы Сергей смог увидеть улыбающееся лицо летчика.

— Это частная «Чессна», Серж, — тихо раздалось за его спиной, — там человека три, не больше. У моего друга была точно такая.

Виктория громко вздохнула, увидев, что машина вновь стала удаляться от острова. Майер озадаченно оглянулся на нее, но та только пожала плечами, когда винтокрылая машина стала удаляться от острова. Однако летчик и не думал никуда улетать. Развернувшись над океаном, он начал пологий спуск в лагуну, целясь прямо на берег перед ними.

— Надеюсь, что все будет хорошо… — задумчиво сказала девушка.

Еще мгновение, и это маленькое воздушное судно белого цвета с красными полосками по бортам опустилось на поплавки, сразу же подняв за собой тучу белых брызг и, оставляя за собой два пенных надреза, бодро покатило к берегу.

— Ну и как ты думаешь, Вика, куда мы там влезем, если что? У меня же одного только снаряжения наберется на полтора таких аэроплана, — недовольно проворчал Сержант, оглядываясь к подруге.

Но ее не было.

Он стремительно крутанулся, оглядывая берег, но Виктории нигде не увидел. «Что за чертовщина? — промелькнуло в голове. — Что это за маневры?»

Грохот винта уже утихал, и на берег поочередно спрыгнули три человека.

С этого момента Сержант был готов провалиться под землю, поняв, как жестоко он влип!

Ведь он почувствовал что-то неладное! Ведь насторожился! Что с ним произошло… Видать, вся эта паскудная пастораль последнего времени, как мягким наркотиком, промыла его перегретые мозги ровно настолько, что бы инстинкт самосохранения смыло напрочь волнами привычной островного кайфа.

Впереди бодро вышагивали по песку те самые бандюганы-«чегеварцы» с островка, на который они на приземлялись «Бич-Бонанзе» со стариной Нельсоном. На этот раз никаких признаков благодушия, хоть частичного, на их латиносовских рожах, увы, как не бывало. Такое грустное впечатление надежно подкрепляли имеющиеся у агрессоров стволы — старый добрый «калаш» у одного и блестящий револьвер «Кольт-Питон» у другого.

Но, как оказалось, и этого было мало Судьбе, что бы поставить беглецов на место…

Последним на берег неспешно опустился… Семен!

Тот самый китайско-вьетнамский татарин, многоопытный гид по Камрани, окрестностям и вообще всей ЮВА, благодаря которому Сергей Майер изрядно продвинулся в особенностях местных реалий, вальяжно шел по песочку. Все тот же неоспоримый шарм загорелого крепыша в дорогой тропической «двойке».

Не может этого быть…

Сержант не шевелился. Дорого бы он дал, чтобы перевести часы назад. Не увязался у него такой мирный самолетик с возможным содержимым его салона, не увязался… Теперь и кол на голове не потешешь, попали.

— Надеюсь, дергаться не будешь, кунак, — улыбнулся Семен, подходя чуть ближе.

Округлое скуластое лицо со спокойными умными глазами, уверенный взгляд специалиста по криминальной тактике. Нечего ловить… Тем более, когда два нехилых ствола смотрят тебе прямо в живот.

Майер сразу поднял рубашку и повернулся правым боком, демонстрируя, что оружия на нем нет, буркнул:

— Не буду, — и не удержался, — ну ты и сволочь…

Семен лишь усмехнулся.

— Это лирика, доктор, лирика…

Он медленно обошел вокруг пленника. За время этого маневра его нукеры грамотно перемещались, стараясь не выпустить Сергея из перекрестья прицельных линий.

Удовлетворившись осмотром, Семен сокрушенно сказал:

— Я же ясно тебя предупреждал, Сережа, что все будет «в елочку», если ты сам приключений на свою задницу не найдешь. Говорил? Говорил. Прямо в лоб тебе «сажал», — не лезь, куда не просят, не те это места… Ну и что тебе не купалось, не нырялось?

Сержант угрюмо молчал.

Неподалеку от них пилот «Чессны» вышел на берег из зарослей и громко крикнул, показывая своему шефу гранатомет, найденный там, где было организовано «пляжное пристанище».

Напряженно думая, Майер оценивал свои шансы. Очень кислые! Нукеры глаз не сводят, да и сам Сеня выглядел человеком, всегда готовым к драке, по крайней мере, в голосе показывал… Взять в заложники? На такой короткой дистанции за чужим телом не спрячешься от двоих сразу — зайдут сбоку, прострелят ногу, и раунд закончен досрочно.

Если удобный момент и будет, то не сейчас и не здесь.

— Ты, Сережа, даже не представляешь, сколько хлопот уважаемым людям доставил, посетив Танга-Кэй. Они из-за твоих глупых действий, можно сказать, теперь спокойно спать не могут.

Небрежно тронув ногой гранатомет, брошенный к его ногам пилотом, он сумрачно посмотрел на пленника:

— Ладно, это все потом… Сейчас нам надо на твой арсенал посмотреть. Где нашел базуку? Или вы ее заранее сюда переправили? Покажешь миром, или как?

— Покажу, — пожал плечами Мейер, — там, возле ВПП изба какая-то…

— Ну, что же, пошли.

Конвойная процессия двинулась в путь.

Выйдя к взлетно-посадочной полосе, охранники сразу насторожились и пошли сторожко, по волчьему, внимательно всматриваясь в «зеленку». У хибары они остановились. Один из «чегеварцев» скрылся за углом, выискивая дверь. Через какое-то время он вышел, поставил перед Семеном продавленный плетеный стульчик, бросил к ногам шефа пару тряпок, после чего долго докладывал ему то ли на испанском, то ли на португальском. Сеня кивал головой, внимательно поглядывая то на избу, то в сторону Сергея.

— Давай теперь о главном. Почему не удрали?

— Персональный лайнер не пришел, — огрызнулся Сержант, даже не собираясь скрывать переполнявшую его злость. — Заминка вышла.

— Не хохми. Подумай о перспективе.

Сержант ничего не ответил. Подумал, подумал уже…

— Честно говоря, Серега, я бы на твоем месте сразу раскололся до жопы. Никаких идеологических соображений у тебя нет и быть не может. Бизнеса у тебя в этом деле не прослеживается, а патриотизм здесь не при чем, на твою милую родину никто не напал. Как думаешь?

— Я плохо понимаю, в чем я должен колоться, — нехотя выдавил он, — ну, видели мы что-то, причем чисто случайно…

— «Чисто случайно», — неожиданно зло передразнил его Сеня, ощерившись белыми зубами, — случайно, это если бы ты на пляже Виктории или Кота-Кинабалу серебряный доллар отыскал! А тут никаких случайностей быть не может… И, знаешь, лучше не возражай мне! — выпалил он, будто прочитав мысль Сергей. — У меня есть острое желание прострелить тебе что-нибудь.

Глядя на него, Сержант сразу поверил и промолчал. Уже было понятно, что убивать его, по крайне мере, сразу, никто не собирается, им пока информация нужна. А что он может им сообщить, кроме идиотской правды?

— Давай лучше начнем разговор по существу, — предложил шеф, медленно успокаиваясь.

— Соберись с мыслями и доложи коротко и ясно, чей ты человечек, кем направлен сюда, какая служба или структура в деле. Какова конечная и промежуточные цели. Давай, вываливай, не стесняйся.

После чего он достал из кармана тонкий платок и бережно вытер вспотевшие руки.

— Я, при всем желании, не могу вывалить больше, чем знаю, — устало начал Майер, — потому что ни к какой разведке не отношусь, как и к бандитским или финансовым сообществам. Я действительно турист, в некотором роде…

Договорить он не успел, сваленный на землю мощнейшим ударом справа. Вот, черт! У этого латиноса лапа, как кувалда! Поднявшись на колено, он осторожно дотронулся до скулы — саднило зверски.

— Ты понял все? — ласково спросил Семен.

Первый страх уже прошел, и сейчас Сержантом овладело предбоевое безразличие.

— Да с чего это вы, хлопцы, взяли, что я шпион? — он даже засмеялся через боль. — Вы что, на самом деле думаете, что серьезная российская или таймырская структура будет засылать сюда одиночку без надежной покрышки и нормальной связи? Если так, ты вы даже не круглые дураки, а овальные идиоты!

Он хотел добавить ещё пару «ласковых», но пока сдержался. «Чегеварец» опять дернулся было к нему, но был остановлен, так сказать, уже в полете своим строгим командиром:

— Basta, Paulo… — бросил тот, после чего опять повернулся к Сержанту, — значит, придется задать тебе эти вопросы в более специализированном месте и более крутыми в пыточном деле специалистами… Конкретно задавать! Прессанем тебя, дурака, по полной. Филиппинцы — большие мастера в этой области, да и у китайцев всегда есть, чем порадовать испытуемого.

— Бесполезно все это, Сеня. Или «Се-Мин», или кто ты там есть на самом деле… Заставить меня говорить, конечно, можно. Но это будет лишь тем, что вы и навязали мне в вопросах, — ухмыльнулся Сергей. — Ты этого хочешь?

Семен качнул головой, искренне удивившись.

— Нам сейчас все пригодится, любезный, вся информация… Как на место базирования вышел, как и с кем ты поддерживал связь, кому доложить успел.

Майер, конечно, и не собирался докладывать о том, что после долгого разговора с Игорем Лапиным картину происходящего он понимал неплохо. Что он знает и про наглый грабеж «Хараелаха», и про ключевую роль подлодки, и про характер похищенного груза. Про начало обширной контрпиратской операции.

— Да ни с кем я на связь не вышел! — зло выкрикнул Сержант, — рация на катере еле пашет, антенна ни к черту! Ближайшую тарабарщину в эфире послушал, да и все результаты, хочешь, верь, хочешь, нет.

Вроде бы, правдоподобно получилось.

— Итак, — оценив ситуацию, принял решение Семен, — нечего терять время на описание тебе твоего будущего, ты и сам вскоре все поймешь и оценишь.

Он помолчал, что-то взвешивая, и спросил уже о другом:

— А девка твоя куда отлучилась?

— Сам не знаю, спряталась где-то. Умнее меня оказалась, — мрачно усмехнулся Сергей, ответив на этот раз совершенно искренне.

— Мы поищем, нам не в лом, — совсем уже мирно сказал Сеня, усаживаясь на стул.

— А она-то вам на что? Боитесь внезапного женского нападения? — язвительно бросил Сержант.

Лицо Семена сразу стало по нехорошему серьезным.

— Нежелательный свидетель, да и только. Банально замочим, чисто для разрядки напряженности. Разовый товар, очередная дура-баба, как на бывшей родине говорят. Мы с тобой немного тут посидим, побазарим за жизнь, подождем моих ребят, а потом — на борт, и в путь-дорогу, пора тебе знакомиться с местными зинданами.

Он хитро посмотрел на Майера и перехватил его мысль:

— Конечно, свяжут!

Глянув на море, в сторону самолета, Сержант в ответ только сплюнул на землю.

Но потом он еще раз посмотрел на горизонт, теперь уже более осторожно. Так и есть, он не ошибся!

С севера, еще довольно далеко, у самого горизонта в мареве восходящих потоков колебалась черная точка приближающегося корабля. Звука не было слышно, но судно шло очень правильным курсом, обнадеживающим. Надо решаться…

— Семен, вот если без бандитских базаров… Скажи честно, зачем ты в это дело влез? Ну, просто интересно, — спокойно спросил Сержант.

— Хочешь наивняк разыграть? — поинтересовался шеф. — Впрочем… Знаешь, я и сам думаю, что ты тут не при делах. Но это я. Остальных руководителей Синдиката, не знакомых с разгильдяйской русской душой, в этом мне не убедить, уж не обессудь…

— И все же?

— Ладно, может, такой разговор поможет…

Семен немного помолчал, словно что-то вспоминая, удивленно пожал плечами и начал:

— Все проще пареной репы. На суше честному гангстеру уже ловить нечего. Ты, вроде бы, человек умный, так что, обрати внимание, что никаких организованных сообществ рыцарей с большой дороги отныне уже не существует. Если, конечно, не брать во внимание полные анахронизмы вроде «Коза Ностры» или «триад», которые уже больше общенациональные реликвии, чем реальная сила… А все почему? Да только потому, что банковские синдикаты и промышленные группы оказались, в который раз, посильней. У их боссов есть вышколенные боевики в службах безопасности, паутина связей, взрослые деньги и, что главное, развитая собственная инфраструктура — транспорт всех видов, места базирования и даже собственные трассы. Как честному бандиту противостоять всему этому, если уже на каждом километре стоит полицай или гаишник? Все это, конечно, покупается, но на этом же и теряется время, а, следовательно, и оперативность, снижается скорость операции.

По мере того, как все более проявлялась рисуемая им картина, лицо у Сени все больше становилось похоже на лицо нормального, прагматичного и умного человека, такого душки-политика из телешоу, с увлечением рассуждающего о перспективах мирного и полезного всем людям планеты бизнеса…

— Так что, Сережа, равноправно щипать таких монстров можно только обладая примерно равными силами, а, главное, возможностями — то есть, надо лезть в экономику, что ныне совершенно нереально, не пустят. Мелкие и средние фирмы, спросишь? Так они тоже включены, так или иначе, в более мощные структуры — договорами, сервисом, крошками бюджетной распиловки. Добавь сюда еще «новых бандитов» в погонах, для полноты картины, и ты увидишь сам, что поле заминировано начисто. Системным людям другого мышления там делать нечего.

— Зато на водном пространстве…

— Открываются исключительно широкие возможности! — Сеня подхватил сразу, охотно продолжая философствовать. — В океане легко содержать инфраструктуру — все очень мобильно и вариативно. И никаких тебе КПП, блокпостов, постов ГАИ и прочей стационарной нечисти. С другой стороны, именно сейчас корпорации прямо таки заболели гигантоманией и проблемой скоростной перекачки материальных ресурсов из одного «медвежьего угла» глобуса в другой. Мимо нас им не пройти, поверь специалисту. Ни флот не спасет, ни спутники. Потому что дело это, как ни странно, новое! Вроде бы, повтор старых подвигов наших учителей, типа Моргана и Флинта, но… на принципиально другом уровне.

— Вот и появляются подводные лодки-каперы. — подсказал Сержант, стараясь тянуть время.

— Конечно! Но если раньше уплывали после операции вдаль, то сейчас — вглубь.

— Думаешь, управы не найдут?

— Найдут, — преспокойно ответил Сеня. — Только и мы к тому времени что-нибудь новое придумаем… Да и найти реальный ответ не так-то быстро и просто — даже потенциальные военные противники проблему обнаружения чужих ПЛ пока так и не решили, а, согласись, бабла вкачано в НИОКР-ы по этой теме было немеряно.

— Ну а сбыт хапнутого? Транснациональные корпорации очень жестко, как мне кажется…

— Слушай, не смеши… Какие ТНК? Ты себе хоть примерно представляешь себе количество задействованного при выпуске «мировой валовой контрафактной продукции» населения? А ее объемы? Вот ты, лично, за сколько баксов DVD покупаешь? То-то… Весь мир уже давно живет на контрафакте, а китайская экономика вообще на этом и базируется, — терпеливо объяснял Семен. — Да и вообще, весь этот юго-восточный муравейник занимается глобальной подделкой, в той или иной степени. Или сверхлимитным выпуском. Так что, только свистни! Сами выгрузят, подметут и пол помоют. Многие нам помогают…

Явно что-то придумав, он внезапно встал со стула.

— Знаешь, что? У тебя есть шанс. Попробую отмазать. Хваткие да извертливые личности мне и самому нужны. Тему ты понял, опыт, я вижу, уже появился. Начнешь с малого, а там посмотрим. Глядишь, потом тебя обратно на север отправим, там работы много. Хоть и тоска на том полуострове зеленая, помню по Норильску, довелось побывать… Как тебе такое предложение?

— Предлагаешь, значит, ссучиться?

Сеня аж обиделся. Как-то по-детски, чуть ли не губу надул. И манеру разговора сменил.

— Ты фильтруй базары, лепила… Ссученные те, кто от нас уходят. Недалеко, правда.

— Время дашь? — спросил Майер якобы с некоторой задумчивостью.

— Дам. Все время полета до базы — твое.

Майер только кивнул, показывая, что принял к сведению. Сейчас Сержант старательно делал вид, что размышляет о перспективах столь резкого изменения образа и способа жизни. И сам внутренне усмехнулся этим «перспективам», капитан Блад, мля…

Наступило несколько тягостное молчание. Уже не глядя на пленника, Семен что-то сообщал своим головорезам. Один из них уточнил, показывая в сторону зарослей, и Майер понял, что сейчас они, скорее всего, обмотают его прочными витками и отправятся искать Викторию. Могут и найти, опытные ребятки.

Тем временем один из подручных перекинул «калаш» за спину и вытащил из кармана жилета тонкий капроновый шнур, будущие сержантовы путы.

Тогда Майер, решив, что нужный момент настал, резким ударом ноги влепил ближнему по руке с револьвером, хоть и не кроссовки на ногах были, а дурацкие пляжные шлепанцы… Оружие блеснуло и улетело в желтую сухую траву. И тут же оба, проревев какой-то, смутно узнаваемый революционный клич, бросились на него. Правда, тот, у которого Сержант удачно выбил револьвер, на секунду оглянулся в поисках, но, видно решив, что еще успеется, начал атаку с голыми руками.

Сержант бросился бежать, но увидел окно избы и тут же упал.

Может быть, это падение отчасти спасло его от тяжких увечий. Потому что в ту же секунду со стороны хибары, пролетая прямо над его головой, из темного провала окна оглушительно звонко выпорхнула короткая очередь из пистолета-пулемета. И почти сразу — еще одна, еще короче. После такого грохота миллисекунды тишины показались ему вечностью. Вроде, и не было ничего… На самом деле, последствия столь неожиданного для всех сторон «брифинга на поляне» короткого огневого воздействия оказались весьма существенными!

Автоматчик повалился сразу, даже не успев изготовиться, похоже, большая часть пуль первой серии его нашла. Вторая очередь зацепила Семена, тоже стоящего так, что Майер не перекрывал стрелку директрису. Шеф упал, схватившись за ногу, после чего, еще не осознав всю силу боли, попытался доползти до серебристого «кольта».

Все это Сержант осознал уже позже, а пока он крепко вжался в землю под горячим градом пуль. Но он все-таки старался смотреть на противников, однако лучше всего, почему-то, видел пятно уже никому не нужной ярко-оранжевой веревки, лежащей на зеленом… И показалось тут Сергею, что это — и есть разновидность той самой «ниточки», на которой висит порой жизнь человеческая.

Стрельба стихла, он оглянулся назад и увидел, как Ви спешно меняет позицию у окна и что-то кричит ему во весь голос. Зачем-то еще раз коротко выстрелила и сразу махнула ему рукой, мол, поднимайся! Он оглянулся и увидел, что вместе с ним с земли вскакивает и оставшийся в строю «чегеварец» — живой и невредимый. В него Виктория стрелять не могла, поскольку этот черт сразу понял, где тут самое безопасное место. Практически прижался к Сергею. Сейчас он поднимался, держа в правой руке нож.

Ох, недобрый клинок держал в руке этот неповрежденный бандюган в обрезанных потертых джинсах, ох, недобрый… Среднего размера, под американский легендарный «боуи», нож был, похоже, иберийского производства, то ли «Nieto», то ли «Muela». Он держал его прямым хватом и медленно перемещался вбок, прячась за Сержантом от «видов из окна».

Сергей сделал шаг назад и левой рукой потянулся к поясу, одновременно открывая «липу» чехла и извлекая наружу «серенгети». Тут же переложил нож в правую руку, освобождая и фиксируя клинок.

Нападающий удивился преизрядно, даже рот открыл! Ведь этот подлый русский сам рубашку на глазах у всех задирал, телеса им демонстрировал!

Как обычно, исправно сработал старый штамп — нож чаще висит справа или чуть позади, а размещение его по левую сторону — большая редкость. Кроме того, сам чехол крепился к ремню горизонтально, снижая собственную заметность, но существенно повышая скорость извлечения ножа. Для этой же цели Майер, в свое время, заменил штатный чехол из кордуры, цепляющий нож на «выходе» внутренним буртиком, на кожаный…

В жизни, пусть даже экстремальной, симметричные ножевые поединки — большая редкость. Обычно, если один вооружен ножом, то другой участник стычки либо не готов в принципе, либо, в лучшем случае, вооружен подручным средством — от поднятой палки до обрезка трубы.

Сержанту в этом плане «везло». Это была уже четвертая в его бурной жизни схватка, исход которой предстояло определить именно симметричной дракой на ножах. От былых поединков у него на теле остались печальные пометки — два коротких пореза на предплечьях… Более длинный и глубокий — на левом боку.

Снова проревела короткая очередь, и сейчас Сергей уже понял, что Ви таким методом просто не дает Семену добраться до оружия. Пока не дает… Но и сама выбраться не может! За то короткое время, что понадобится ее на выход через заднюю дверь хибары на оперативный простор, Семен совершенно точно доберется до «кольта».

Совершенно дурацкое status quo!

Пользуюсь моментом, Майер совершил сделал очень важный ход.

Якобы перекладывая нож в левую руку, он предварительно сделал пару переводов (картинно, с эффектным мельканием клинка, что бы отвлечь внимание противника от главного) и быстро выщелкнул кистью накладной ножичек — «керамбит». После этих эволюций «серенгети» действительно переместился, но теперь, совершенно незаметно для глаз латиноса, пристально следящих за серым ножом в правой руке Сержанта, якобы пустой, оказался опасный сюрприз…

Обоюдные ножевые схватки вообще-то очень скоротечны, если, конечно, рядом с бойцами нет голливудского режиссера и зрелищной сверхзадачи… А остаться без серьезных травм и порезов очень проблематично даже победившему. Еще одна особенность ножевого поединка — при прочих равных некоторое преимущество все же получает обороняющийся. Похоже, ушлый латиноамериканец и сам все это прекрасно понимал, но у него просто не было другого выхода, как атаковать первому.

Ведь Сержант, рано или поздно, вполне сможет занять позицию, открывающую сектор обстрела настолько уверенно, что его напарница откроет огонь на поражение — и все! Пуля, знамо дело, дура, но с дурами не спорят. Уверенность бандиту придавал и тот факт, что его-то клинок смотрелся повнушительней! И Сержант это признавал. Да и держал его противник грамотно, по-филиппински, чуть расслабленной кистью — готов хлестко пластать.

Бандит резко шагнул назад, показывая ложный маневр, и сразу же пошел вперед, длинной горизонтальной восьмеркой рассекая перед собой воздух, вдруг сразу зацепит!

Но Сергей сразу понял его маневр и уклонился легко, чуть отступив.

Все остальное действительно произошло в считанные секунды…

Еще раз прокрутив «восьмерку», бандит не успокоился, и очень резко и проворно добавил левой ногой, стараясь перевести внимание обороняющегося. Откуда же ему было знать, что Сержант не просто попытается блокировать удар, но сделает это с «перчиком»?

Удерживая короткую пластину керамбита обратным хватом, Сергей принял ногу прямо на «коготь» и вместо относительно безобидного блока, на который, максимум, рассчитывал пират, вышла жестокая встреча пусть тренированной, но все-таки, по-живому нежной, супротив каленого металла, голени с острейшим зазубренным клинком.

— На, с-сука! — выдохнул он.

Боец, надо признать, оказался молодцом! Он не завыл на всю акваторию раненой белугой, хотя от жуткой боли в надкостнице рожа стремительно побледнела. Громко зашипев, он, машинально отбивая удар, резко махнул клинком в сторону поврежденной ноги и чуть замер, согнувшись влево и вниз, при этом изо всех сил стараясь сохранить равновесие. Сейчас выпрямится и атакует снизу широким махом, понял Сержант!

И он не дал ему этого сделать. Резко махнув правой так, что бы клинок «серенгети» бросился в глаза противнику, он левой же рукой навсегда воткнул керамбит в опущенную руку с ножом, тут же схватил ее и потянул ниже и от себя. Латинос не мог полноценно опираться на подгибающуюся от боли конечность, а захват Сержанта буквально закручивал его вокруг оси. Тот же, стараясь из последних сил контролировать эту жилистую, отчаянно рвущуюся на свободу руку с жутким ножом, подшагнул к пирату сбоку и нанес удар.

Тяжелый цельнометаллический «серенгети» вошел в шею легко, сразу перерезав ее наполовину. Кровь вместе с воздухом рванулась на свободу, и Майер почувствовал, как горячо стало от этого потока его руке, все еще продолжающей судорожно сжимать запястье уже оседающего на землю латиноамериканца. Умирающий еще смог схватиться правой рукой за «серенгети», который Майер выпустил из рук, не имея никаких сил на продолжение.

Но это уже ничего не меняло…

Только сейчас он смог отвлечь часть своего внимания на Семена, так и лежащего на земле с красным растекающимся пятном вокруг ноги. Глаза, расширенные от ужаса этого гладиаторского поединка ясно говорили о том, что этот на арену уже не хочет. И к револьверу больше не ползет!

— Боже, Серж, ты в порядке?! Не ранен?

Виктория стояла сбоку, держа ствол в направлении последнего живого флибустьера.

Майер лишь смог только промычать что-то не понятное в ответ, еще не успев отойти от опьянения адреналином. Медленно содрал с себя рубашку и принялся вытирать кровь с руки. Оглядел конечности — вроде бы все цело. Потом вытащил из мишени свой верный нож, кое-как протер и его.

— Как будто в порядке… — кивнул он и сморщился, вот ведь напасть, хрип, а не голос! Все в горле пересохло, и он буквально умирал от жажды.

Семен будто прикипел глазами к стволу в руках Ви. Наконец, он решился на короткое движение, но был остановлен резкой фразой шотландки:

— Даже не думай!

С удивлением Сержант посмотрел на нее, — надо же! Оказывается, не только в фильмах так говорят!

— Пойдем, дорогая моя напарница, к берегу, я пить хочу смертельно.

— Момент, — коротко попросила Ви.

Она нагнулась и подняла с земли тот самый капроновый шнур-символ. Молча подошла к Сене, и тот смиренно протянул ей руки. После столь эффектной демонстрации ее тактической и огневой подготовки усталый Майер даже не удивился, как сноровисто его подруга пеленает главаря. Быстро закончив, она обернулась к Сержанту.

— Ты же доктор, Серж, посмотри его ногу, насколько серьезно такое ранение?

Безуспешно попытавшись увлажнить рот слюной, Сергей сдался, присел на корточки возле связанного. Вот не до него сейчас! Тащить к берегу, да и все! Он и так знал, что ничего смертельного у данного больного нет, еще в самом начале заварухи профессионально отметив это, автоматически… Но постепенно к Майеру приходило понимание важности факта пленения одной из пиратских шишек. Он задрал на окровавленной ноге когда-то бежевую штанину, протер остатками рубашки и эту кровь, внимательно осмотрел, после чего отмахнул ножом кусок веревки и перетянул повыше раны.

— Целый, мазафака… Разве что скользом кость задело. Ничего ему не сделается, выходим эту гидру, — нехотя признал он свои обязанности.

— Тогда потащили добычу, — уже почти весело предложила шотландка и добавила ласково, — как придем, я тебе сразу же кофе сделаю, мой рыцарь.

Сержант только буркнул в ответ, но тоже улыбнулся. Польстило… Отчего бы и не рыцарь? Мы такие! Познай, мля, удаль Добрыни, нечисть заречная…

И они, шатаясь на склоне, побрели к близкому берегу, с двух сторон поддерживая свою ценную добычу. Ветерок утих совершенно, сердце уже успокоилось, дышать стало легче. «Только в ушах что-то сильно шумит, — подумал он, спускаясь к песчаной полосе, — давление скакнуло, что ли?»

Сергей наконец-то вспомнил, посмотрел на море и уже вслух сказал:

— Вот трахома! Не-е… С давлением у меня все в порядке, — и он, дождавшись, пока Виктория оправит рубашку и выпрямится, показал ей на рифы.

— Что это? — вскрикнула она.

Разбивая взгляд изломанными пятнами камуфляжа, с моря к рифу медленно подкатывало чудовищного вида военное судно под андреевским стягом. Боевой катамаран вблизи еще больше был похож на серый угловатый айсберг. Достаточно низко сидящий, ощерившийся во все стороны трубами пусковых ракетных установок и орудийных башен корабль-убийца. Перед белым пунктиром пенной рифовой полосы корабль почти остановился, странно покачался, как будто принюхиваясь, а потом… Взревели двигатели, выходя на полную мощность, и тяжелое судно совершенно неожиданно и почти мгновенно вылезло из воды метра на два! Поднявшись, боевой катамаран «Кунашир» легко прошел рифовый проход и бодро вкатился тихую лагуну острова Диез.

Все. Сцена «Входит Дракон» закончена.

— Это было… си-ильно, — прошептал Сергей.

— А что это за второй флаг, Серж, что чуть ниже, — прижимаясь к его плечу, спросила Ви, рассматривая морское чудовище во все глаза.

— Республика Таймыр, родная. Часть Российской Федерации, — пояснил он, помолчал, и крикнул уже во все горло, — гости с Севера приехали!

От катамарана уже отчалили две надувные лодки с подвесными моторами, набитые угрюмыми парнями в камуфляже, и на полных парах полетели к берегу. Бойцы, находившиеся на носу буквально легли на кевлар покрытия, выставив вперед стволы пулеметов, готовясь по первому признаку подавить возможные огневые точки. На бортах наоборот, десант сидел так, что бы моментально спрыгнуть на песок и разлететься веером.

Когда тяжело груженые лодки лихо выскочили на пляж, все еще ошалелый Майер совершенно не к месту подумал, какое же прочное днище у этих посудин! Все лучшее им, воякам, достается…

Раздались крики-команды, пошла корректировка действий десанта матерными словами командиров. Ах, как чудесно звучит милая упругая речь!

Бойцы бросились к пленному, двое побежали выше, двое пошли в стороны.

Навстречу вышагивал Донцов с таким необычным лицом, что Сержант даже испугался за него. Загара нет, ни пигмента! Бледный, как смерть, да и похудел прилично. Отвык уже Серега от таких северных рож… Они молча обнялись.

— Жив, бродяга?

— С трудом.

В это время к слабому гулу «Кунашира», работающего на самых малых оборотах, добавился еще один техногенный звук, звонкий и вызывающий.

В другом конце лагуны спешно разворачивалась «Чессна».

Пилот, так долго не получавший от шефа никаких указаний, прошляпил тот момент, пока еще можно было выйти из лагуны и теперь был намертво заперт катамараном. Но он не сдался. «Чессна» на мгновение замерла и начала свой разбег по той самой, короткой линии разбега, в точности повторяя неудачный взлет Нельсона.

В момент отрыва Сержант даже зажмурился, отказываясь еще раз наблюдать этот кошмар… Очнулся он оттого, что Донцов яростно теребил его за плечо.

— Это что за самолет?!

Майер поднял глаза. «Чессна» круто набирала высоту. «Этот более везучий, чем Нельсон, — подумал он, — все правильно рассчитал!» Андрей еще сильней толкнул его в бок, стараясь вывести из прострации, но Сержант зачарованно смотрел, как упрямо поднимается синеву свободы запертая было «птичка».

— Сергей! — орал Донцов, — что это за самолет, я спрашиваю?!

— Да чей же… Пиратский, мля, они на нем и прилетели. Этот и еще две падлы.

Донцов без ответа круто повернулся, поднял рацию и начал быстро отдавать распоряжения, из которых Майер разобрал только «ни в коем случае не дать уйти!»

Почти тут же на «Кунашире» высоким тоном тявкнула сирена.

Одна из башен очнулась от спячки и резко развернула спаренные стволы своих роторных пушек в сторону моря. Почти сразу стволы задрались вверх. Потом сирена разоралась на всю мощь, словно приказывая самолету подчиниться.

Еще надеясь на спасение, пилот выводил машину в крутой вираж «до треска в плоскостях», думая, что ему в очередной раз повезет. Рация надрывалась свирепыми командами на грубом, крепко ломаном английском. Пошли они к черту! Игра есть игра, не в первый раз… Ведь это те самые русские парни, с кораблями которых он так часто сшибался в безобидных словесных стычках!

— Yescho ne rodyla! — выкрикнул он вниз загадочные славянские слова.

Фрр-р-р-р-р-оу! Наводимые локаторами скорострелки разом провернулись вокруг оси, и длинное черно-белое копье, казалось, дотянулось почти до крыльев. Самолетик буквально налетел на поток раскаленного металла, как на невидимую стеклянную стену, растерянно рыскнул вправо-влево, теряя крылья и оперение, потом остановился с маху, что бы бесформенными обломками опуститься в море.

Алые ручейки текли по развороченной кабине, по раскрошенным стеклам, по приборам, мелкими брызгами разлетаясь в закрученном воздухе. Перед смертью старый Аксель понял, что всегда знал — эта его жизнь-приключение не будет продолжаться вечно. Время настало, и он уходит, и никогда больше всего этого внизу не увидит — начинается последний полет…

Донцов стоял возле уже развязанного Сени, сидящего на земле под охраной молодого «егеря» с хищным лицом кавказского типа и делал вид, что внимательно рассматривает пленника. Заранее давил на психику. Наконец-то! Впервые перед ним был настоящий противник, и даже больше — прямой фигурант этого дела! Да еще из руководства пиратским сообществом. Обыск почти ничего не дал — сотовый телефон, платки и всякая мелочь со всего света, что находится обычно в карманах мужчин. Никаких документов, удостоверяющих личность. В портмоне были две кредитные карточки, это уже кое-что.

На берегу царила суета сует.

Спешно грузили снаряжение островитян в лодки. Два «егеря» со смехом таскали гроздья флористической экзотики — большущие сетки с кокосовыми орехами. Их никто не ругал. Обследующие остров разведгруппы докладывали о результатах. «Харизму» вывели в море и готовили к поднятию на палубу. Сержант с Викторией закончили свои сборы и подошли к Донцову.

— Познакомь с дамой, Серега, — увидев Викторию, попросил Андрей.

Майер представил, как возможно более полно. Выслушав, удовлетворенный Донцов склонил голову, и шотландка светски улыбнулась новому знакомому.

После чего майор госбезопасности опять повернулся к Семену и сказал:

— Вы готовы? Советую вам подумать сейчас, а на борту уже быть настроенным на конструктивный диалог, — после чего скомандовал бойцу. — Во вторую лодку неси.

Атлетически сложенный «егерь» осклабился, через что еще больше стал похож на гоблина, и легким рывком поднял Сеню, как куклу, готовясь вскинуть его на широкое плечо.

Но тут на сцену вышла Виктория.

— Минуточку, майор! — безмятежно проворковала она.

Донцов недоуменно обернулся к ней:

— Весь внимание…

— Боюсь, что мой друг господин Майер не совсем полно меня представил, — спокойно сказала уже совсем другая леди, собранная, уверенная в себе и по-военному подтянутая. — Мне бы хотелось его дополнить, что бы предотвратить возникновение лишних проблем… — она изящно склонила головку. — Виктория Клэннед, младший офицер Особого подразделения Международного морского комитета по борьбе с пиратством, юго-восточный сектор.

«Вот так вот, — подумал Донцов. — Интересные теперь дела начнутся…»

А Сержант вообще не удивился.

Он уже ничему, похоже, не был способен удивляться… Да и ожидал он чего-то подобного, пусть подсознательно, пусть это и не было оформлено в прямые вопросы… Мелочь к мелочи, — ведь постоянно на фоне видимого выплывал какой-то другой, пока не прорисованный портрет шотландки. Сейчас прорисовался… Везет тебе, Серый, на диковинных баб! «Антипиратка», спаси господи…

Майор госбезопасности, напротив, сходу проглотить услышанное не торопился. Что бы оценить информацию, ему понадобилось некоторое время, или он делал вид, что крепко думает… Успев заранее проанализировать переданную через Игоря Лапина данные по его напарнице, он предварительно прокачал эту леди. Была, работала, пропала. Далее пока и не копали — мало данных. И вот они появились.

Честно говоря, сам Донцов был склонен увидеть в ней скорее не сотрудника никак не зарекомендовавшей себя, относительно новой структуры, коей являлся этот Центр, но нормального агента любой из заинтересованных спецслужб. Учитывая ее вероятное прикрытие в Абердине и Эдинбурге, можно было предположить, что в деле — MI-6, управление внешней разведки британской SIS, «Secret Intelligence Service». Или и то, и другое. Британская разведка в качестве прикрытия своей деятельности используют широкий набор должностей в международных учреждениях. В аппарат учреждений внедряются только те агенты, которые в состоянии соответствовать своему положению уровнем профессиональной подготовки — многостаночники. И разведчики, и, например, специалисты по цунами, не подкопаешься! Удобными в MI-6 считаются и должности в коммерции. Английская разведка часто идет на создание компаний-призраков — туристических и информационных агентств, страховых и аудиторских компаний. Самое сладкое — консалтинговые фирмы. Обладая разветвленной структурой за рубежом и действительно грамотными экспертами, эти «крыши» обладают колоссальными возможностями. И лишней огласки не будет.

В случае с этой Клэннед ситуация была очень похожа — узкий специалист, при этом девушка удивительно беззаботная, даже безбашенная, едет «консультировать» в один из самых подозрительных уголков земного шара. А интересы Британии здесь очень велики. Задача вполне могла быть разработана и поставлена Директоратом постановки заданий и подготовки разведпродукции. Таким образом, вполне милая девушка могла оказаться сотрудником Исследовательского подразделения (FRU) или даже Особого подразделения (RUC) MI-6.

Пауза затягивалась. На помощь пришел Сержант, глупо предложив по-русски:

— А ты ему, Вика, «аусвайсик» предъяви!

Удивительно, но она все поняла и медленно достала из нагрудного кармана запечатанную в пластик карточку. Донцов принялся ее внимательно изучать. Тогда нервы у Майера не выдержали и он со словами «а ну вас в задницу» пошел к лодке. Пусть посекретничают, шпиены… Он даже торопился отойти подальше, но все-таки успел услышать начало захватывающего и нервного диалога.

— Очень приятно. Мы, можно сказать, коллеги, по крайней мере, здесь и в этой ситуации… Однако, у вас, наверное есть какие-то замечания?

— Не замечания, а намерения, так будет точней.

— И каковы же ваши намерения? — осведомился Донцов.

— Совершенно рациональные. Это пленный, захваченный мной, как вы должны понимать, всецело принадлежит Антипиратскому комитету, и должен быть срочно переправлен вами в Куала-Лумпур для допроса…

Донцов после паузы начал ей отвечать глубоким баском, но настолько тихо, что слов было уже не разобрать.

Стоя вместе с поглядывающим на часы капралом «егерей» у переполненной лодки, Сержант опять посмотрел на них и увидел, что достаточно бурный спор не окончен. Но его друг уже нежно направлял Ви к берегу, показывая на стоящий под парами «Кунашир». Под ручку держал… И столь вежливо и бережно этот бугай вел его даму к месту посадки, что безмерно уставший Сергей Майер ощутил легкий приступ ревности. Впрочем, все правильно — такие переговоры стоит вести в более спокойной обстановке, на борту.

Пора уезжать. Прощай, остров Диез…

Взглянув последний раз на ставшем родным пристанище, Сержант ощутил прилив сентиментальности. Пусть страшные волны-цунами обойдут тебя стороной, а паразиты всех мастей сотрут твое спокойное название с тактических планов и карт.

Русский авантюрист-непоседа тебя не забудет.

Его Остров останется здесь, проводить и далее столетия в тихой неге, а он, сын Севера, уедет в страну снегов и метелей, что бы вспоминать о Диезе всю жизнь. И искать новые Острова.

Сержант вместе с Донцовым сидел в пустой кают-компании, пил восхитительно крепкий черный чай с ватрушками и под низкий гул двигателей «Кунашира» продолжал якобы заинтересованно слушать рассказ друга о развитии произошедших на севере и юге событиях.

Якобы, потому что впереди предстояло тяжелое расставание с дурацкими обещаниями попыток встреч в будущем… Одно из тех расставаний, на исход которых никак повлиять невозможно, вот ведь гадство! Уж больно они с Ви в разных мирах жили… Что делать-то? «А сам-то ты чего хотел? — спрашивал себя Майер. — Уговорить ее бросить интереснейшую работу, привычную жизнь западного мира и поселиться на задворках России?»

А Донцов тем временем вещал:

— Таким образом, как только мы проследили примерный путь якобы потопшего в штормах «Орландо Сантоса», стало ясно, что, по крайней мере, одна точка базирования пиратов находится где-то здесь. Издержки привлечения местных кадров — захватчики судна уж очень хотели еще чуть заработать на левом извозе. С чем-то подобным в свое время столкнулись гитлеровцы, когда в конце войны начали капитально обустраиваться в бассейне Амазонки. Нехватка дисциплины среди местных. Кстати, экипаж «Орландо Сантоса» пропал в полном составе. Или в рабство их продали, или казнили… Тут еще разбираться надо. Резюмируя…

— Ты же мне хотел о подлодке рассказать? — перебил его нетерпеливый Майер.

Но Андрей никак не отреагировал на его реплику и настойчиво продолжил:

— Иначе бы они не стали заходить ни в Макао — игорный, а заодно и преступный центр ЮВА, где еще можно было как-то скрыть прибытие, ни в Гаосюн, где они засветились по полной. Кстати, сначала, по инерции, нас крепко удивило, что тайваньцы настолько готовы связываться с такими темными делами, их более числят за цивилизованным бизнесом…

Выслушав это, Сергей сразу вспомнил, что говорил ему знающий реалии Сеня о нынешней роли контрафакта в мировой экономики, но от главного вопроса, интересовавшего его сейчас, не отступил:

— Андрюха, не виляй. Лодку взяли?

Тот тяжело вздохнул и нехотя признал:

— Упустили. Видимо, они начал ее эвакуацию сразу, как только этот чертов Семен кипиш поднял. К этому мы были готовы, но… технических возможностей не хватило. Тот самый «Альбатрос» А-40, которым планировалось тебя снимать с острова, заранее поставил противолодочные буи вокруг всего архипелага Спратли. Старт ее засекли, но, пока А-40 смог появиться тут, пока сообразили куда идет подлодка… В общем, лодка прошла через море Сулавеси, а потеряли ее окончательно уже возле Каролинских островов.

— Подожди-ка, — искренне удивился Майер. — А как же вся эта современная аппаратура контроля с воздуха и космоса? В любом боевике-технотриллере разведчики подлодку видят как на ладони!

— На беду, этих авторов среди нашего персонала не нашлось, — невесело ухмыльнулся Донцов. — На самом деле, возможности поиска ПЛ достаточно ограничены. Сам понимаешь, иначе в подлодках и смысла бы не было.

— Но как же так вышло, камрад? С такой мощью…

— Много ты понимаешь! — взорвался Донцов, выпрямившись. — Это же не атомоход! Это корабль с ядерными элементами на борту можно обнаружить с помощью точечных гамма-приемников и прочей сканирующей хренью, которой навалом на борту того же «Альбатроса»! По следу радиоактивности ее можно вести, по интенсивной теплоотдаче… Мы сперва тоже так думали, да что так говорить — к этому и готовились! А перед нами оказалась не АПЛ, а «дизель», Сережа… Пусть высокотехнологичный, современный, большого типоразмера, но — обыкновенный «дизель».

— Дела… — Сержант глубоко вздохнул. — И где его сейчас искать? — спросил он и понял, что сморозил глупость, ударив по самому больному месту.

— Вот это-то и будет нашей задачей на ближайшие годы, чувствую…

Майер открыл рот, поднялся, намереваясь что-то сказать, но передумал. Громко отодвинув стул, Андрей тоже встал и подошел к иллюминатору.

— Теперь вся надежда на этого Сеню. Твоя дама уже не так жестко настаивает на переправке его в течение трех секунд на Куала-Лумпур, после того, как я ей внятно объяснил, что мы идем на Камрань, хоть ты тресни… А там пусть наше правительственное начальство перезванивается с ихними шишками. Так что, время у нас предостаточно. Сейчас успокоюсь немного, и начнем его ломать.

— А у ребят-то как дела? — спросил Майер, переводя разговор у другую плоскость.

Но это ему не удалось.

— Да вот прямо сейчас и позвоним, уточним на этот час. Вкратце — Лапин уже в Челюскине, там у них тоже приключений хватило… да и кровь была… Но котярка твой жив, здоров, — успокоил он Сергей, предупредив следующий вопрос друга, — уже с собакой какой-то у гидрологов подрался, глаз ей повредил. Да… — Тут он вспомнил об очень существенной детали и уже спокойней заявил:

— Игорь ведь там тоже пленного взял!

— Да ты что? Ну, молоток наш Игорек! — обрадовался за друга Сержант. Подумал, и предложил несколько смущенно:

— Андрей, может мы того? Вмажем грамм по двести на нос? Для разрядки, а?

— Игорь… Ты что, издеваешься? Какая, в задницу, разрядка, у меня допрос через полчаса! Ты, кстати, мне там тоже понадобишься, так что не рассчитывай на одиночное пьянство. А вмажем мы позже, когда твоя рыжая агентесса проснется, — успокоил Андрей друга.

Тоже встав к иллюминатору, Сергей задумчиво сказал после паузы:

— Знаешь, Дончак, ведь этот гад когда-то в Норильске жил… Я про Сеню. Не с тех ли времен наводка началась? А если так, то в промрайоне у них должен быть свой.

— Совершенно верно, — спокойно согласился Донцов, протягивая Сержанту открытую пачку китайских сигарет. — Я же сказал, что Лапин «языка» взял. Они там воевали вместе с тем самым Костей Зыряниным, помнишь, он все снежного человека искал на Калтаме? Да. Там еще один был с ними, ученый-криптозоолог… Хороший мужик, упертый. И вот его эти бандюки и завалили на атаке базы… Как я понял, парни после этого малость озверели и оставшегося в живых допросили крепко, — он глубоко затянулся, стараясь удержать успокаивающий дым в легких подольше. — И результативно. Выложил он им все про куратора в Норильске — и фамилию, и должность. Вот так вот.

— А как они… — начал Майер, тоже закуривая.

— Не торопись. Сам позвонишь, и обо всем спросишь.

— Хорошо. Осталось услышать, что будет с оплотом на Танга-Кэй?

Первый раз за время беседы у Донцова поднялось настроение.

— Вот тут мы не оплошали. Нету там больше никакого оплота! Мы потому и задержались немного — сначала туда подходили, чем черт не шутит? Я о лодке… На Танга-Кэй все интересно произошло…

…Когда «Кунашир» подошел к острову Танга-Кэй, субмарины там уже не было. Скорее всего, эвакуировали и большую часть персонала, и наиболее ценное оборудование. Однако оставшиеся явно не принадлежали к наиболее умной части пиратской группировки…

В лагуну катамаран вошел без каких-либо препятствий, заботливые гидростроители обустроили фарватер по всем правилам. Вторжение боевого корабля, как выяснилось, пришлось не по душе аборигенам и они попытались показать зубы, уж сколько бы их там ни оставалось… Возможность вооруженного отпора капитан Исхаков предполагал заранее, поэтому все находились на местах по штатному расписанию боевой тревоги. Поэтому к тому моменту, когда из кустов казауриновых деревьев, почти в том же месте, где был временный наблюдательный пункт Сержанта и Клэннед высунулся ствол безоткатного орудия, канониры «Кунашира» были готовы.

По нынешним временам архаичное, это орудие при выстреле подняло позади себя столб пыли и дыма, что окончательно демаскировало позицию. Активно-реактивный выстрел исправно понесся к катамарану, хотя кроме наглости, противопоставить многослойной ПВО корабля ему было нечего. В дело тут же вступил заслон ближнего рубежа — 76-миллиметровые «шестистволки» АК-630М и АК-176. Комплекс наведения сработал штатно, и через секунду артрасчет мог наблюдать, как удаляются в дрожащем мареве тепловых потоков плотные дымные струи убойного металла, разрушая головную часть летящего на них снаряда.

Глобальные средства подавления ракетного типа применять не стали — не стоит овчинка выделки. Опять положились на «скорострелки», и одного короткого залпа, съевшего, между прочим, приличное количество боеприпаса, вполне хватило, что бы поднять на воздух весь расчет. На самом месте засады залп напрочь сдул всю растительность, преобразовав этот гектар земли в выбритую осколками обширную поляну.

После этого инцидента желающих воевать с русским кораблем на покоренном Танга-Кэй не нашлось, можно было высаживаться, что десантные группы «егерей» не преминули сделать в бодром темпе. Среди убитых было двое белых… Пленных оказалось всего четверо, да и пленными-то их можно было назвать лишь с большой натяжкой — бойцам достались перепуганные нищие филиппинцы и один индус, за свое усердие повышенные в должности от чернорабочих до дворовой обслуги. Живых белых на острове не оказалось…

— Долго мы там задерживаться не стали — скинули гарнизонную группу, и направились к тебе, горемычному, — закончил свой рассказ Донцов.

— Гарнизонною группу? — чуть не подавился ватрушкой Сержант. — Ты что же, гарнизон на острове посадил?

— А чему ты так удивляешься? Плановое мероприятие, мы лишь не определились с конкретным островом, решение принимали по ходу дела. Там оставили одно отделение в полном составе, вместе с лейтенантом. Экипировали их, конечно, как могли, обеспечили. Две скоростные лодки, комплексы ПЗРК «Игла», огнеметы, рацию, генератор, комплекс спутниковой связи, малый радарный комплекс… Даже квадрацикл у них есть, пусть катаются по острову, патрулируют! — похвастался другу комитетчик. — Потом еще и с Камрани подвезут необходимое. Танга-Кэй, как выяснилось, — идеальная база для контроля этого сектора архипелага. Эти башибузуки даже причал бетонированный сбацали! Приберутся, оглядятся, и понесут службу тяжкую… — тут Донцов взял паузу и добавил существенное:

— И спокойно, китайцы с малайцами далеко, меньше шуму.

— А как же международное право? — покачал головой Майер.

— Да тут на каждом пятом островке группы спецназовцев-морпехов сидят! Все, кому не лень, закрепляются, собирают разведданные, оценивают динамику. У Таймыра есть железная мотивация — нас местные поселенцы грабили, и мы будем это дело пресекать отныне на корню! И с Камрани, и отсюда, со Спратли. И хрен тут кто пикнет!

Поудивлялся Сержант на услышанное… Надо же, оккупировали наглые таймырцы бесхозный остров, сделав его чуть ли не колонией! Глядишь, кому-нибудь в голову придет и курорт со временем здесь поставить, придумщиков у нас хватает…

Мысли его переключились на Таймыр. Что конкретного там ребята узнали?

— А как, говоришь, фамилия того агента, про которого лапинский «язык» спел?

— Это некто Панковский, — Андрей начал на память приводить выдержки из досье. — Виктор Германович Панковский, работает заместителем директора снабженческой дочерней фирмы при комбинате. Ранее не засвечен, материала на него практически никакого. Немалую часть рабочего времени Панковский проводит в Дудинском порту. Коммерчески связан, в том числе, и с цветным металлом… но это же по непроверенной информации. Не женат. И друзей нет, особо и расспросить-то некого… Охотник-одиночка. Его уже мои ребята ищут, но похоже, он куда-то на водоемы ушел. Недавно, как выяснилось, Панковский купил катер-водомет, его особая примета — маленькая рыба-меч на рубке. Я что-то такого не помню.

Сержант ехидно ухмыльнулся.

— Где ж тебе помнить!? Вы тогда с Лапиным в трюме вповалежку лежали после теплого пивка с «бруньковой» настойкой… Только я да Квест были на ногах. Стояли, как влитые, в смысле — у руля. Тогда и встретили мы этот катерок на Ламе, у капчуговского перешейка — ох, и лялечка, скажу я тебе! Как конфетка! Мне эта эмблема потому и запомнилась, — он мечтательно закрыл глаза и вздохнул. — Они еще с Димкой что-то там решали, Квест, насколько я помню, помогал ему остатки участка заброшенного купить где-то на озере Глубокое. Наш пройдоха всегда и всех в нашей большой деревне знает… Барыга, одно слово! Ну, ты в курсе.

— Квест знает!? Да ты что! И он может показать? — Донцов забегал вокруг стола, что-то прикидывая. Сергей даже испугался, что этот медведь снесет ненароком ценное блюдо с оставшимися не съеденными мучными изделиями, — изголодавшийся по сдобному Сержант сейчас ценил их более всего.

— Так. Бросай жрать, желудок! — принял решение друг-командир. — пулей дуем в рубку, будем связываться с Квестом и Самохиным, пускай поработают «сусаниными».

«Встряли пацаны, — сочувственно подумал Майер, торопливо дожевывая на ходу. — А с другой стороны, нечего расслабляться! Все наши погрелись у огня, еще и обожглись изрядно, а эти бездельники кайфуют! Пусть поучаствуют, будет что рассказать за столом… Впрочем, риска никакого нет, ведь со специалистами пойдут».

Он ошибался. Риск был.

Эта сумасшедшая осень.

Как хорошо, что их защищает стекло кабины, думалось Дмитрию!

В это время года пусть даже теплая и солнечная погода, обманчиво радуя водного путешественника прелестями «индейского лета», способна причинить серьезные неприятности расслабившемуся организму. И не заметишь, как продует до костей! Ни о каких поездках на свежем воздухе, как летом, когда можно было сидеть «на броне», наслаждаясь несущимся навстречу озерным эфиром, и речи не шло! Потом так прихватит поясницу, что придется очень долго лежать пластом, поглощая мягкими тканями противорадикулитное содержимое шприцов…

Летевшая навстречу серебристому катеру мелкая зыбь нервно потрясывала корпус, но не настолько, что бы возникали неприятные ощущение. Скорее, просто подбадривала. Фактически, на озере Мелком стоял штиль, настолько редко отсутствие здесь волны. Плащ небес за лето померк изрядно, осень каждым штрихом пейзажа напоминала о себе — от вызывающего золота берегов до утиных стай, сбивающихся все плотней в ожидании старта.

Они с Самохиным «шли на дело».

Только сейчас, сидя в просторной рубке самохинского катера, Квест смог осмыслить достаточно сумбурный разговор с Донцовым. Надо признать, что Андрей многого не просил — дождаться прибытия из Норильска группы спецназеров и сопроводить их к месту предполагаемого пребывания Панковского. Совещание с Толиком не заняло много времени. Академик вообще сразу стал настаивать на полном принятии условий. Его, уже как и Квеста раньше, несколько напрягал тот факт, что они остались не у дел. Искренне хотелось помочь друзьям, попавших в круговорот удивительных приключений! А если честно, то еще больше им хотелось попасть в приключение самим… Разумное, конечно. Ни в какие там «огневые контакты» Димка Квест влазить не собирался, что и заявил сразу. Чисто консалтинг! И еще он подумал, что это очень необычно — начинать путешествие по озерам в обратном порядке — ведь они всегда в начале пути плыли в другую сторону, от города. А вот теперь — они как бы возвращаются назад, двигаясь по озеру Мелкому до входа в речку Глубокую… Странно как-то это было, непривычно.

В течение четырех часов, которые понадобились спецназовской группе, что бы прибыть к точке обусловленного рандеву на речке Лама, они успели собрать все необходимое. Для начала, по настоянию академика, вооружились, как чеченцы перед набегом… Самохин упаковал в пафосные чехлы и элегантный полуавтоматический карабин «Хеклер-Кох» 223-го калибра, и одиозный помповый «Ремингтон» 12-го… Квест взял лишь свою «Беретту-92», спрятав, однако, пистолет поглубже — в один из баулов рундука.

Уже разогретую и обжитую дачу на островке друзья оставили под присмотром «Катьки», как Анатолий за глаза называл молодую крепкую повариху. В первый день он долго жаловался Квесту, увидев, какой «подарочек» ему сделала многоопытная экономка. Мудрая женщина сметливо подобрала «кадр», сразу и напрочь отвергавший все разгульные помыслы «чисто рыбачащих» мужиков. Ибо конституция у Катерины была такова, что когда она одной рукой, чуть ли не литровой мешалкой ворочала содержимое котла с шурпой, Квест восхищался и боязливо завидовал ее недюжинной мышечной силе. Академик сперва лишь пыхтел и тихо ворчал, но к вечеру, поддав коньячку, уже начал толкать Димку в бок, подмигивая и со значением показывая на катеринину корму.

Так что позвонил Донцов весьма вовремя, ибо еще неизвестно, чем бы закончились игривые приставания Самохина к столь капитальной нимфе…

Почти в урочное время легкая надувная лодка с группой захвата прибыла к означенной точке встречи и они быстро познакомились.

«Спецов» было всего двое.

Старшей в группе была… девушка! Именно она первая показала свое удостоверение, в котором значилась лейтенантом Комитета госбезопасности Таймыра, после чего вкратце еще раз напомнила ситуацию по Панковскому. И, не давая новоявленным «сусаниным» очухаться, сразу выложила свой план совместных действий, почему-то особенно внимательно поглядывая на Самохина. Как и предполагалось друзьями, им было предложено немедленно ехать на озеро Омук-Кюель, или Глубокое, как назвали его первые русские поселенцы.

Никто не был против.

Девушка-лейтенант даже в обыденном разговоре выражалась нарочито сухо, стараясь выражать мысли коротко и емко, что ей удавалось далеко не всегда. Служба в Комитете еще не наложила на нее тот суровый отпечаток, что неизбежно превращает красивых и нежных выпускниц юрфаков в строгих канонических прокурорш с хриплым уставным голосом, говорящих на чудовищном правоохранительном слэнге.

Ее звали Анастасия Солонкова. Спортивного, точнее, гимнастического сложения кареглазая брюнетка прекрасно смотрелась в своем ладном камуфляжном комбинезоне. После короткого представления весьма решительная комитетчица сразу же указала «дачникам» на их незавидное место во фронтовой жизни:

— Похоже, Панковский насторожен. Времени у нас мало, все надо сделать очень быстро… Так что, ребята, от вас потребуется только одно — точно показать место, — она чуть улыбнулась, словно сожалея о вынужденной жесткости тона. — Остальное наша забота, вмешиваться и участвовать в дальнейших оперативных мероприятиях вам категорически запрещено! Это прямое и категорическое указание майора Донцова.

На что Квест философски смолчал, да и Самохин лишь хмуро кивнул, поглядывая на волкодава, сидящего в лодке у румпеля. Этот был уже не из Комитета — «полярный егерь», двое спокойных парней, не совсем молодых, видно, что отобрали из числа опытных работников поля боя. Явный кавказец с библейским именем Давид был вооружен «калашниковым» сотой серии. У Анастасии автомата не было, лишь пистолет на поясе, но рядом с ней в чехле лежала снайперская винтовка СВД, прикрепленная к борту.

— А ведь я вас хорошо помню, товарищ профессор! — неожиданно отвлеклась от темы Солонкова, обращаясь к Самохину. — Вы в институте нам обзорную лекцию читали о современных открытиях в области физики. Произведя, надо признать, неизгладимое впечатление на молодых слушательниц.

— Вот уж не помню, что бы я читал лекции сотрудникам Комитета… — немало удивился академик, приглядываясь, тем не менее, к девушке повнимательней.

— Ну что вы! В зале будущие металлурги сидели. Мы же были там по долгу службы, повышение квалификации.

— Понятно…

Увидев опасный интерес в глазах Анатолия, Дмитрий поторопился прервать этот поток воспоминаний:

— Скажите, Анастасия, а нас… вас… не мало ли будет числом? Насколько я понял, Панковский может быть опасен при задержании?

— Ну, не более других гражданских предателей. Он может быть опасен лишь в границах банального «опытного охотника». Все-таки, это не диверсант, не террорист и не специалист по огневым контактам. Панковский — продавшийся гражданский специалист, а не специально обученный агент спецслужбы. Так что, тащить сюда целый взвод нет никакой оперативной необходимости.

— Однако, снайперскую винтовку вы взяли!

— Знаете что, товарищ Дмитрий, — закрыла вопрос Солонкова, откровенно раздражаясь от реплик дилетанта, — доверьте эти заботы специалистам! Какие-то неожиданности могут быть, и мы их предусмотрели!

— Вы меня несколько утешили. Но ведь…

— Давайте закончим с этим!

Квест пожал плечами, так и не поняв логику профессионалов. Что же, им видней.

Около получаса состав этого сводного отряда посовещался возле развернутой в кубрике карты. Та, как обычно, не позволяла точно указать место, — деталировка слабая даже при таком масштабе… Старый фокус, производители берут карту более крупного масштаба, а потом просто увеличивают ее на компьютере, выдавая за более мелкий, якобы с «улучшенной деталировкой». В результате — протоки все так же не обозначены точно, а рельеф озерных берегов примитивно сглажен — ни бухт тебе, ни мысов, ни заливов. Проблема наличия точных карт — вечная! Особенно остро она стоит в удаленной местности, лишенной какой бы то ни было инфраструктуры, не востребованной, по сей день, ни человеком, ни промышленностью… Еще не подвергавшейся кропотливому картографированию, а, в большей части, лишь сфотографированной с воздуха или из космоса.

Если ты не знаешь этих мест, не прошел их пешим ходом, не проплыл вдоль бережка тихим ходом, то, даже имея «километровку», точно позиционироваться не сможешь. Проходящему мимо озерных предгорий на быстром катере или моторной лодке пассажиру очень трудно заметить с воды причудливый изгиб берега. Новичку — особенно. Так что, можно было полагаться только на память свидетеля, в данном случае — Квеста.

Порассуждали немного, поспорили, затем определили порядок действий — и в дорогу.

Вот в последний раз за островом Улахан-Ары на горизонте угадались трубы гиганта цветной металлургии с дымными шлейфами, плывущими на юго-восток. Перегон по озеру Мелкому был закончен. «Аллигатор» оперативников ходко шел впереди под 75-сильным мотором. В низкую осеннюю воду переход по довольно сложной реке Глубокой, весьма непрост, и хитрый Самохин предпочел пропустить лодку с группой захвата в лидеры гонки, внимательно следя за ее скоростными маневрами и сложным фарватером реки.

На выходе из реки в озеро уток на воде Глубокого сидело столько, что Самохин еле удерживался от браконьерских действий! Целые водоплавающие прайды. Его так и тянуло, передав управление катером Квесту, устроить самое настоящее водное сафари…

Казалось бы, им осталось только пройти сложный фарватер среди мелей, а далее почти на всем протяжении пути по акватории Глубокого никаких неприятных сюрпризов не просматривается. Но, увы, они возникли в самом начале пути по озеру. Все началось с того, что Квест заметил, как дернулась лодка силовиков, а Анастасия даже привстала, что-то заметив справа.

— Наша сигуранца там катер какой-то углядела, вот они и всполошились, — спокойно пояснил Самохин, показывая Квесту на белое пятнышко почти у берега.

— Неуемные какие… Что Панковскому тут делать? Он в другой стороне.

Димка взял у него из рук бинокль и посмотрел по направлению. Действительно, катер. Хоть и похож немного, но явно не тот, что им нужен. Катер медленно отходил от пологого склона с невысокими лиственницами, направляясь в озеро. Пользуясь тем, что сейчас они шли практически бок в бок с «аллигатором», Квест высунулся по пояс в верхний люк и, стараясь перекричать рев двигателей, заорал что есть мочи:

— Не тот! Это не наш катер!

Ему показалось, что Настя отлично поняла, что он хотел ей сказать, но ее лодка все так же упрямо подворачивала в сторону обнаруженного объекта. Тот стремительно приближался к ним. Это был разъездной катер ЛС — «Ленинградская судоверфь» (сами работники верфи его называли шутливо — «Лукьян Селеджи», именно так звали в те годы директора предприятия), «элэска», еще из старых… Ну и чего гнать, как резаным? Они и так сейчас здесь будут! Димка, повернувшись боком к холодному ветровому потоку, снова крикнул, еще и разводя руками крест на крест, но Настя в ответ на этот примитивный, но действенный «семафор» отрицательно покачала головой и скомандовала Давиду (Квест по губам понял) — «будем проверять!»

В тот же момент сидящий на корме боец на полной скорости круто завернул лодку вправо, направляя ее навстречу подозрительному катеру.

— Что творят, идиоты! — заорал Толик, тоже наклоняя свой катер, но уже тормозя и уходя в сторону, ближе к глубинам.

Тут уже и Квест увидел рябь воды на отмели, а потом и измененный цвет воды. Сидя в высокой рубке катера, заметить эту опасность было несравненно легче, чем с борта низкой лодки. Длинная подводная коса пересекала курс «аллигатора», летящего прямо на нее. Сердце у Димки сжалось в нехорошем предчувствии.

И тут «аллигатор» на полной скорости налетел на гребень косы.

— Твою же мать! — выдохнул Самохин, бросая взгляд на эхолот и останавливая катер.

Первый ударом вынесло наверх сапог тяжелого подвесного мотора, лодка подпрыгнула. Раздался визг винта, выходящего на закритические обороты. Самую легкую из пассажиров, Настю, вынесло в воду первой и именно поэтому ей повезло больше всех. Мотор опять опустился, рубанув воду, пытаясь упрямо толкать лодку вперед. Но там глубины было еще меньше, и лодка резко остановилась, переворачиваясь через нос.

Давида выкинуло дальше, и упал он нехорошо, перевернулся в воздухе, головой воткнувшись и в воду, и в мель. Скорость и инерция были таковы, что его опять выбросило из воды и он опять перевернулся.

Квест закричал — одними лишь матами.

«Аллигатор», выставив в небо жесткий киль, даже не покачивался, настолько мелко было там, где он остановился окончательно…

Первой из воды доставали Настю. При ударе она полетела не вперед, а чуть вбок, туда, где больше воды, и вошла в воду боком. Она и сама пыталась встать, но это у нее получалось плохо. Девушка упала на изгиб отмели, почти на самый ее край. Димка спрыгнул в воду, дотащил да катера и снизу подавал ее Анатолию. Тот легко, как пушинку, поднял ее на палубу, лишь струи воды полетели вниз.

— Ногу, похоже, сломала… — с шипением выдавила Солонкова. Лицо — не узнать, бледное от боли и заострившееся от жгучей обиды.

— Посмотрим, родная, посмотрим, — тихо сказал ей Толик уже из рубки, куда спрыгнул прямо через люк. Двигатель зарокотал и катер стал медленно продвигаться поближе к месту падения Давида, постепенно догоняя Квеста, который уже брел к пострадавшему кавказцу по воде. Наконец корпус уперся титановым килем в песок настолько, что двигаться дальше было просто опасно.

— Ты потерпишь? — спросил Самохин девушку, на секундочку присев и бережно взяв ее за руку.

Та, положив замерзшие пальцы поверх его кисти, только кивнула и что-то простонала, крепко стиснув губы. Торопясь, энергично кивнула еще раз. Нежно погладив ее по щеке, Самохин выпрямился и посмотрел на озеро. Квест держал человека головой вниз, вытряхивая воду… Худо дело. Плюх! Чуть не полтораста килограммов рухнули вниз, раскачав катер и подняв немалую волну, и Толик мощно пошел к Димке, с усилием держащему Давида под мышками, иначе в воду упадет, захлебнется окончательно… Тот хрипло дышал с закрытыми глазами. Пока степень тяжести полученных повреждений определить было категорически невозможно.

— Этого тащи на борт, — скомандовал Квест, — только поаккуратней… Похоже, может, там все ребра вперемешку…

Толик попробовал взять пострадавшего сходу, но сразу не ухватился — и скользко, и вода ледяная, и взять надо побережней… Да и тяжел был спецназовец! Подсел, очень медленно обхватил под руки и так побрел к катеру. Краем глаза он увидел, что злосчастный «подозрительный объект» уже стоит рядом с его судном. Женщины выстроились на палубе «элэски», а двое мужиков в болотниках поспешно спрыгнули вниз.

— Нет, нет! Наверх давайте. И осторожно принимайте, мужики! — Самохин бережно передал ношу им.

Давид был плох. Похоже, страшным ударом ему повредило позвоночник и, возможно, шею. Друзья стоя в воде, ошарашено помолчали, не обращая внимания на крики с «элэски».

— Я, Толик, подумал, что ему сразу конец пришел, — дрожащим голосом прошептал извиняющийся Квест, — поэтому и подошел к нему позже… Там кровь в воде.

Он отвернулся, дернулся и сразу заторопился, отошел было на два шага, но не выдержал и вырвал — прямо в воду.

— Чего уж теперь… — прохрипел Самохин, облизывая губы и стараясь не смотреть в обескровленное лицо Давида, — полезли на катер…

Через десять минут все решилось.

Всем миром они уже собрали плавающие баулы, нашли слетевший с Давида автомат и отвязали снайперскую винтовку от борта лодки. Суета, неизбежная после катастрофы, закончилась, и лишь жены рыбаков тихо причитали на палубе. Травмированным спешно вкололи по комплекту «антишока» и по ампуле баралгина из бортовой аптечки Самохина. Был ли у девушки закрытый перелом или вывих, никто так и не смог сказать однозначно, — человека, хоть как-то обремененного медицинскими знаниями в обоих экипажах не оказалось. Осмотрели коллегиально, и кое-как пришли у выводу о сильном ушибе «с может быть, трещиной», как сказала одна из женщин с «элэски»…

Спецназовец в себя так и не пришел, и было ясно, что для него время бежит особо.

Надо было на что-то решаться. Квест подошел к Насте, уже пришедшей в себя настолько, что бы разрешить Самохину себя переодеть в запасные хламиды капитана катера, больше напоминающие своими размерами чехол от танка.

— Принимай решение, лейтенант, — тихо сказал он ей и стал ждать.

— Так… Эти ребята в город идут?

— Да.

Дальше она не стала думать.

— Тогда они повезут моих парней. Я остаюсь, — чуть приподнялась, задрала просторный рукав и посмотрела на часы.

Хорошие, видать часы, хоть бы что им… Резюмировала:

— Операцию проводим оставшимися силами. Что-то поменяем, конечно…

И все-таки она спросила!

— Не подведете, мальчики?

Самохин только усмехнулся, расправив плечи и попытавшись втянуть пузо, а Квест вместо ответа попросил ее:

— Удостоверение дай на минутку.

Обращаясь к старшему «элэски» и, показав удостоверение, Дима прояснил ситуацию. Капитан даже не стал советоваться с экипажем, сразу сказал второму мужику:

— Вяжи к корме эту «надувнуху», Генаша, да покрепче, не так, как в прошлый раз мой «нырок» привязывал! — он развернулся к Квесту и добавил. — Сделаем, командир. А с поста на острове Ближнем сразу медикам прозвонимся. И начальству вашему сообщим.

— Спасибо, дружище! — немного успокаиваясь, поблагодарил его Димка, — Это… Если что, ты там за топливо не беспокойся — все компенсирую, заплачу, сколько надо.

Мужик задумчиво посмотрел на него, как бы примеряясь, тихо ответил:

— Вроде бы, местный… А в рог не хочешь ли, комитетчик?

На том и расстались.

…Осенью плыть по одному из самых плодородных из Великих Таймырских Озер — озеру Глубокому — вам будет особенно интересно. Если же повезет, и доведется плыть в полный штиль, то интересно вдвойне. Проплывающие мимо берега старого каньона завораживают переливами красок, отражаясь на зеркальной глади. Водопадов, привычных в июле, ныне почти не видно — иссякли, забрав, в свою очередь, всю окрестную талую воду плато Путорана… Но наиболее стойкие из оставшихся смотрятся на фоне красноватых скал ярче, чем в июле — осенний воздух сейчас чист и прозрачен, без гаревой хмари летних пожаров и мутной туманной дымки.

Набравшие к концу сезона вес жирные утки взлетают медленно, а перелетают коротким броском, неохотно уступая дорогу катеру. Известные эгоистки — гагары, вытянув длинные шеи параллельно воде, долго летят в метре над поверхностью озера, порой нервно задевая кончиками длинных крыльев студеную воду, будто обжигаются.

Перед нерестом играет голец, порой даже хвосты плещут серебристыми всполохами, разгоняя в стороны мелкую круговую волну. Два раза в день, утром и вечером, во время активной кормежки, вода в определенных «уловистых» местах чуть ли не кипит — самое время для активной работы спиннингом! Уютные бухты прячут за своими прибрежными зарослями обильные грибные поляны. Осенью на Таймыре это обещающее словосочетание следует воспринимать буквально… Это когда вы набираете полное ведро подосиновиков и маслят, не выходя за тридцатиметровый радиус вокруг палатки.

Встреченные в пути плавательные средства всех типов везут вам навстречу исключительно довольных и собой, и состоявшимся путешествием людей с добрыми лицами истинных добытчиков, уже запасшихся малосольной и свежей рыбой, предварительно отваренным грибом и отборной ягодой. Ранним летом лица ездоков другие… В мутной июльской воде рыба клюет плохо, а грибами-ягодами еще и не пахнет. Эти усталые лица изъедены комарами, осточертевшими настолько, что впору на стену лезть! А осенью комар и мошка переходят на растительную пищу, оставляя людей и животных в покое.

В это время года в кратковременных лагерях-стоянках меньше неуместного пьянства и прочих элементов праздного бытия — все заняты добрым делом. И даже те, кто спокойно относится к сбору ценного подножного корма, не теряют времени даром, торопясь запечатлеть прекрасные пейзажи в удачном кадре или видеосюжете, ведь как хорошо будет пересматривать все это стылыми зимними месяцами, разбивая квартирную маяту!

К вечеру зеленые и оранжевые цвета пропадают, горы набирают темно-фиолетового оттенка от закатных лучей, облака и озера окрашиваются в яркий пурпур. Уже сделаны последние снимки, спеты последние песни и все замирает до утреннего клева…

И тем более не хочется в столь волшебное время омрачать свое путешествие нежелательными приключениями или непродуманными авантюрами… Большинство людей старается сделать так, что бы этот осенний отдых прошел спокойно.

Но не у всех это получается… Не у всех.

До середины Глубокого они шли на полной скорости, пока не миновали то место на левом по ходу берегу, которое в народе называлось «Красной шапочкой». В честь стоящей на мысу одинокой старой избы с крышей, покрашенной в красный цвет. Крыша строения из сезона в сезон обновляла колор, по наличию краски приобретая то оранжевый, то чуть фиолетовый оттенок. Иногда краски не хватало, и тогда хозяин избы красил только ту часть кровли, которая была видна судам при подходе из Норильска.

А видно примечательную «красную шапочку» было издалека.

Характерная «стивенсоновская» гора Сундук — основной ориентир на озере Глубоком — уже осталась далеко позади, и теперь они пошли более спокойно, стараясь в который раз все обдумать. В каюте возле стола собрались Квест и Солонкова, а Самохин, не покидая рубки, периодически нагибался вправо и заглядывал к ним.

— Подходить нам лучше всего со стороны избы Марецкого, — упрямо настаивал Квест. — Там мы спокойно высадимся, потом пройдем по тропке через плесы, к речке Икендакит. В Муксунку входить не стоит, проход в левой протоке так просто не найти, не зная точно. Сам Виктор, — тут он замялся. — Пардон… Этот Панковский оставляет катер именно в этой протоке, там у бывшего хозяина был целый схрон обустроен, причал в зарослях, не видно ни с берега, ни из основного русла Муксунки. Ходили слухи, что бывший владелец золотишко намывал нехило…

— А далеко пешком топать-то, Дим? — несколько встревожено спросил Самохин, не отличавшийся высокими самоходными свойствами.

— Довольно прилично… Тут ведь еще зависит от того, сухо на плесах или все в кашу развезло. В удачном варианте — минут сорок ходу. Но сама тропа неважная, старая и зверовыми тропками порченая, того и гляди, к горам повернешь! Что ж, будем смотреть внимательно.

Устроившаяся в полусидящем положении Анастасия, вытянув перемотанную ногу в шине, опять поколдовала над картой, и снова этот вариант не приняла:

— Дмитрий, почему вы так уверены, что к причалу Панковского мы подойти не сможем? Если на малой скорости, со всеми мерами предосторожности? — она потянулась поближе к планшету, неосознанно потревожив ногу, и зашипела от боли. — Проклятье! Ох… Не могу еще привыкнуть… Давайте все-таки зайдем в устье реки Муксун (она называла руке правильно, как указано на картах, сразу отличаясь от местного полевого люда, предпочитавшего говорить «Муксунка»). Анатолий, как вы думаете?

И тут же, заметив, как сморщился Димка, отстаивающий свой вариант подхода к логову в третий раз, терпеливо пояснила:

— Да поймите же вы, товарищ Квест! Ваш вариант предполагает, что в деле с нашей стороны будут только два бойца, не собираетесь же вы нести меня на закорках? Но если с катера будет видно и причал, и избу, то тогда уже и я смогу поддержать вас, прикрыть огнем из СВД. Ну так как, Толик? Выручите?

— А можно называть меня «господином», а? — вскипел Димка. — Я, видите ли, не страдаю коммунистической ностальгией и не работаю в органах!

Тут на произнесенное Солонковой слово «толик», куда более нежное, чем весь предыдущий пассаж комитетчицы, среагировал академик. Сказал хоть и смущенно, но, к его чести, правды утаивать не стал:

— Настя, с прискорбием вынужден сообщить, что судоходной практики у меня покамест — кот наплакал, если не поступил еще более нагло… Да и у Димы тоже опыт судовождения невелик. В общем, есть шанс, что мы сядем на мель, а снять нас там будет некому. Если что, за грядой и рация не возьмет… Впрочем, — он решился и виновато посмотрел на друга, — давайте попробуем! Ведь, в конце концов, главное в нашем деле — не увлекаться, и я постараюсь это правило выполнить.

Осторожно откинувшись назад, Настя кивнула, потом несколько вымученно улыбнулась, но ничего не сказала. А Квест только лишний раз задумался о необоримой силе женской хитрости… Или мудрости?

В речку Муксунку Самохин катер заводил с помощью Димки, более-менее помнящего фарватер. Вел на скорости, стараясь уменьшить осадку. Новичкам везет, и катер вошел в русло, шоркнув по отмелям всего пару раз, после чего Анатолий, по команде Квеста, сразу начав прижиматься к правому берегу. Первая мелкая, но широкая протока показалась из-за густых зарослей невысокой ивы почти сразу же. «Непроходная», и думать нечего. Основной поток реки теперь мерно рокотал справа. Если и дальше так… Они поплыли выше и почти тут же остановились. В принципе, Самохину уже ясно было, куда направляться, но переплетения мелей не позволяли «на глаз» надежно определить тот, единственно возможный фарватер.

— Все, стоп. — нервно сказал Самохин, — Иначе сейчас сядем.

— Толик, на секундочку… — сказала Солонкова, передвигаясь к переднему выходному люку кубрика. Тут же строго обратилась и к Димке, все еще насупленному.

— Откиньте люк и дайте мне бинокль.

В который раз удивившись таким метаморфозам, Димка Квест громко хмыкнул, артистично взял под несуществующий козырек и выполнил указания.

— Так… Ни избы отсюда ни не видно, ни причала, — она опустилась вниз и спокойно произнесла. — Что же, едем, Толик, в озеро, будем искать варианты. Кстати, вы не устали за штурвалом?

И мило улыбнулась капитану.

— А чего ему уставать? — буркнул Димка. — от виляний, что ли?

— Спокойно, рядовой, спокойно, — холодно пресекла бунт лейтенантша.

С трудом удержавшись, Квест до скрипа сжал зубы. Нет, что бы сразу принять его вариант и признать свою ошибку! Разумеется, он мог бы напомнить… А-а… Дождешься тут извинений! Поди, «скорпион» в зодиаке.

— Простите, Анастасия, вопрос не по теме: вы когда родились? — безмятежно спросил он.

Все время, пока они медленно выбирались назад в Глубокое, Диму Квеста не отпускали какие-то тревожные предчувствия. Что-то они упустили или сделали неправильно. Допустим, что Панковский, как сказала Настя, «насторожился». С кем-то вышел на связь, или наоборот, не случился вовремя контакт. Вдруг у него есть спутниковый телефон? Он выясняет, анализирует, ждет информации, наконец… Тогда он готов, так или иначе, и к возможным попыткам ареста. В таком случае, он не поедет ни на охоту, ни на рыбалку, а будет находиться у себя, сканировать акваторию…

— Елки-палки… Вот сейчас, Настя, мы его образцово спугнули! Он услышал шум катера, убедился, что шли именно к нему и теперь готов ко всему. Вот чего мы добились! — зло бросил он этой скорешившейся парочке.

— Не паникуйте, товарищ, — и не подумала всполошиться Настя, — во-первых, тут и браконьеров хватает, я сама три раза вешки сетей видела. А во-вторых, если даже и так? Допустим, он забаррикадируется настолько, что выкурить его будет невозможно… У операции есть контрольный срок и на озеро приедет усиленная опергруппа.

К этому времени они уже выкатились на южную оконечность Глубокого, в обширный залив, на берегу которого чернела так и не восстановленная изба одного из самых первых жителей этих мест — покойного старика Марецкого.

— Если он направится вверх по Муксуну, то, как следует из карты, дальше озера Собачьего не пройдет, там тупик для катера. Ограниченно возможен вариант, что Панковский решиться на сложный пеший переход, под большим весом рюкзака. Что же, тогда мы будем брать его с вертолетов — никуда не денется… Вон там! — она показала рукой, — встанем у того островка в бухте.

Самохин послушно повернул руль и катер на средних оборотах, не выходя на глиссирование пошел к одинокому островку неподалеку от избы. Экипаж уныло молчал.

«Все-то ты стройно излагаешь, красавица, а что-то не склеивается, — думал Димка. — Панковский, бредущий «в никуда» под рюкзаком? Ну-ну… И как это она собирается определять, насколько плотно Виктор «забаррикадировался»? Количеством наших трупов?»

Раздался слабый треск приемника — Толик пытался поймать волну. Прорезались какие-то китайцы, но сразу пропали, и в эфире хрипло зазвучали позывные Дудинки, куда как более привычные. Только что-то воет местная рок-группа излишне пронзительно. Перезаписали, что ли клип? Странно… Вой нарастал до той степени, когда Квест, показывая пальцем, первым в экипаже не понял, что это не авангардный музыкальный нюанс, а бешеный рев работающего на полных оборотах двигателя катера-водомета!

Самохин среагировал похвально быстро — резко подстегнул свой дизель, и начал разворот. Тут уже все увидели недалеко от устья Муксунки низкий обтекаемый катерок белого цвета, стремительно набирающий максимальную скорость. От его полированных бортов прилетел солнечный зайчик и пропал, когда судоводитель повернул в озеро.

— Панковский! Уходит! — заорал Квест с какой-то неправильной радостью по факту своей правоты, моментально осознав, чего он так боялся. Конечно! Зачем умному агенту месить ногами, словно беглому зэку, болота предгорий, если можно и нужно поступить совершенно разумно — как можно скорее доехать до пригородов, где будет проще затеряться в недрах цивилизации…

Двигатель заработал на предельных режимах. Самохин сразу поступил правильно, совершенно по математически — вел катер не наперерез, а по прямой, зная, что именно Панковскому предстоит прижиматься вправо, что бы обойти большой выступающий в озеро мыс реки Кылтыллар. Их более тяжелая посудина разгонялась дольше, но, набрав инерцию, пошла очень ходко. Катер Панковского приближался, рос в размерах на глазах. Потом скорости сравнялись. У Самохина двигатель был мощней, но и груза на их катере было больше. Отрыв теперь определялся лишь удачным маневром, внезапной волной и нервами капитанов.

— Ребята, надевайте куртки! — закричала Настя и опять скомандовала Квесту. — Надо открыть передний люк!

Услышав это, заорал уже Толик:

— С ума сошли! Люк ветром вырвет! И здесь настоящая труба будет!

— Открывай! — решительно повторила Настя, уже из под капюшона своей «аляски». В ее руки была винтовка СВД, и Квест все понял. Буквально перелезая через нее в ставшей вдруг невыносимо тесной каюте, он ухватил крышку носового люка двумя руками и начал медленно поднимать его вверх. Встречный поток чуть не вырвал димкины руки из плеч, но он умудрился удержать и положить люк на палубу. По каюте пронесся ураган…

…Они были уже на середине Глубокого. Вот и не крашеная с этой стороны «Красная шапочка». Оба катера летели ракетами, а их капитаны, казалось, не замечают в азарте ничего и никого вокруг. Рыбак-одиночка на утлой надувной лодчонке отчаянно вцепился в серые борта и пригнулся, как можно ниже опуская центр тяжести, когда два монстра проревели рядом. Огромные волны, взлетавшие за кормой водометов, чуть не перевернули «резинку». Квест оглянулся — уцелевший рыбачок все не разгибался, приходя в себя… Потом Самохин чуть не развалил пополам древнюю браконьерскую «казанку», шедшую по своим делам перпендикулярным курсом… Эти уже вскочили и долго потрясали руками и веслами.

Никто не мог вырваться вперед, ровно пошли.

— Успеть надо до реки! — сказал Самохин в трубу-кубрик, откуда лез Квест с «береттой».

Очень хорошо его Димка понимал, очень! Если Панковский первым войдет в сложную, извилистую и богатую перекатами реку Глубокую — все, пиши пропало. Самохину и на малой скорости Орлиный перекат пройти бы спокойно, не до гонок будет… А на реке Панковский войдет в зону действия сотовой связи и вполне может запросить помощи в эвакуации у возможных сообщников!

Ба-бах! Анастасия все-таки открыла огонь из носового люка! Хотя катер шел по почти гладкой воде, на такой скорости все равно крепко потрясывало, и Квест не понимал, на что она надеется… Но серия выстрелов была отстреляна, и теперь Солонкова вставляла новый магазин.

Панковский выглянул в люк и посмотрев назад. Судя по тому, как он перемещался, рубочный люк у его катера был удобный, широкий. Вскинул руку и несколько раз быстро выстрелил в их сторону из пистолета. При таком шумовом сопровождении выстрелов почти не было слышно, как и ударов пуль. Попал или нет? Квест поежился… Потом высунулся и зачем-то несколько раз пальнул сам, заранее зная, что никуда не попадет.

Время при таких скоростях шло уже на минуты. Исток реки Глубокой, обрамленный скрытыми и явными мелями, коварство одной из которых они в полной мере познали на пути сюда, был уже хорошо различим и без бинокля.

Еще раз грянула череда выстрелов из СВД и академик, сидя выше всех, увидел, как внезапно дернулся катер Панковского, пошел помедленней. Попала! Ай да Настя! Отчаянно стараясь успеть до зоны отмелей, он выжимал все из своего двигателя.

— Дима, за руль сядь! Я наверх! — проревел он и почти сразу полез через верхний люк.

Квест плохо понял, но приказ выполнил, переместился на его место — не до споров. Катера были почти рядом. Квест видел, как Панковский оглядывается, но с места не встает и руку с пистолетом не вскидывает, словно завороженный нацеленным на него длинным стволом «курсовой» СВД, которую Настя стабилизировала ничуть не хуже, чем это делают гироскопы в современной орудийной технике…

— Толик, осторожно, сразу цепляйся! — сообразив, что задумал его друг, закричал Квест.

— Джеронимо!!! — разразился вдруг Самохин штатным боевым кличем американских десантников, исполняемым ими при оставлении самолета в честь великого вождя апачей.

И прыгнул на более низкую крышу почти поравнявшегося с ними белого катерка, всем своим весом заставляя его сразу просесть в воду. Эти полтора центнера оттолкнулись так, что Квест еле выровнял судно, уже тормозя.

Далее Самохин не разговаривал и угрожающих команд подавать не стал, просто упав в широкий проем и буквально придавив всем весом противника. Зло ворочаясь в тесной рубке катерка одновременно и в поисках пистолета, и сектора газа, он и не заметил, как Панковский потерял сознание… И Толик прямо у кубрике начал обматывать его припасенной веревкой.

— Ну что, рядовой, поздравляю, — пролезшая таки в рубку Настя хлопнула вздрогнувшего Димку по плечу, — задание выполнено!

Тот лишь натужно улыбнулся, глядя, как Анатолий, словно мешок, выволакивает на свет божий мумию его недавнего знакомца-шпиона.

— Что молчите, рядовой? — веселилась Солонкова, забыв о боли в ноге. Но тут же забыла о Димке, и, сбросив свое супервуменское обличие, совершенно по-женски, непосредственно так осведомилась:

— Анатолий, миленький, вы там… не повредились?

«Началось сопли, — беззлобно подумал Димка, стараясь успокоить бешено работающее сердце. — Эх… Ну и кутерьма же случилась этой осенью на таймырском озере Глубоком! Будет, что вспомнить… Вот и нам с Толиком выпало поучаствовать в этом большом Приключении».

…Через полчаса к тому месту на берегу, куда они пристали для неизбежных в этой ситуации разборок с состоянием здоровья группы, своей и трофейной техникой, связью и дальнейшими действиями, вышел большой одинокий медведь. Он смело стоял на пляже метрах в пятидесяти от них и смотрел наглыми маленькими глазами опытного хищника в сторону двух смертельно уставших мужчин на галечном мысу.

— Толик, глянь, Миша вылез… Вон стоит, — спокойно сообщил Квест умывающемуся в озере другу.

Самохин выпрямился, вытер полотенцем лицо, неспешно обернулся и вскинул было свой «Хеклер-Кох», из которого так ни разу и не выстрелил за все время боевой операции… Но потом опустил ствол вниз.

— А ну-ка брысь отсюда! — рявкнул Анатолий что есть мочи. — Уши отрежу, сволочь!!!

Медведь как-то растерянно мякнул, опустился на четвереньки, оглянулся пару раз и бодро побежал по пляжу — подальше от страшного кричащего человека. Он понял, что эти люди — не его добыча… А Толик Самохин понял, что человек всегда сильней. Особенно, если он настоящий мужик.

Эпилог

Герои нашего племени

На Таймыр ложилась короткая золотая осень.

Чистая, сухая, еще теплая в середине дня, с оранжево-красными от облетающих листьев полянами, с подсыхающими перед последними нудными дождями грибными россыпями по берегам озер, с прелыми запахами последних пикниковых костров и бирюзовым прозрачным небом, уже рассеченным короткими траекториями самых нетерпеливых птичьих стай, моделирующих свой путь на юг.

Это ненадолго.

Напрасно только что приехавшие в город «новые покорители Севера» распаковывают слегка утепленные курточки, рассчитывая на продолжительный осенний сезон…

Скоро ниспосланная грядущей Зимой на разведку непогода затянет заполярное небо серой мешковиной — на многие дни, до самых снегов. Хмурые низкие облака зальют притихшую землю полуострова обжигающими холодными дождями и… все, последний теплый месяц — сентябрь — закончится. Прошло еще одно наше лето, оставив еще одну память.

Неделя настороженной тишины, называющейся «индейским летом», когда нам кажется, что лишь чуть глаза прикрыли, потом открыли… И вот уже нет никакой золотой осени, пропала она, растворилась в мутных осенних водах, как будто и не было ее никогда. На бесконечные таймырские просторы придет настоящий хозяин этих земель — снег.

Город Норильск привычно готовился к этим переменам.

Последние отпускники еще успевали разок-другой похвастаться на улицах города своими пестрыми нарядами из столичных магазинов, что бы вскоре упаковать их на антресоли. По настоящему теплая одежда и обувь извлекалась и приводилась в порядок в ожидании долгой полярной зимы — времени для жителей куда как менее динамичного, наполненного работой, скоротечными выходными, пургами и актировками для детей и взрослых «по погоде», новыми книгами и премьерами, ленивой подготовкой в фитнесс-центрах, редкими лыжами и… мечтами о летних путешествиях.

…Они всей компанией сидели на веранде роскошной островной усадьбы «графа Самохина» и терпеливо ждали появления на длинном дощатом столе фирменного шашлыка «по-карски». У мангала в ароматном дыму колдовал сам хозяин, в чем ему, по мере сил, помогала Анастасия, само появление которой тут ярко говорило об очередном изменении ритма жизни академика…

— Так что, Серега, у меня для тебя есть некий сюрприз, но я тебе попозже скажу, — дразнился Донцов, поворачиваясь к Сержанту. Теперь ему уже было можно отвлекаться от шахматной доски, за которой Квест одерживал вторую победу.

Майер недоуменно поглядел на него.

— Под настроение скажу, — утешительно добавил Андрей.

И он, недовольно поморщившись после очередного удачного хода своего вечного оппонента, попробовал перебить настроение госпожи Фортуны, заявив нарочито бодрым голосом:

— Ребята, а не пора ли нам махнуть по стаканчику лафиту? А, доктор?

Сержант оживился и сразу поддержал эту свежую идею, отложив пульт маленького дачного телевизора в сторону. Но программу вечерних новостей не выключил, не нагляделся еще, бедолага, впитывал цивилизацию с ее пагубными ежедневными сенсациями…

— А что? Очень своевременное предложение майор сделал! Щас уже и шашлычки прибудут, потом и не проберет ведь… Ох, друзья, как же я по дымному мяску соскучился! Игорь, ты с нами?

На секунду отодвинув от лица и книгу, и любимую бриаровую трубку, Лапин молча кивнул из кресла-качалки.

— Дима? А ты в струе? — поинтересовался Майер у гроссмейстера, уже поднявшись за приборами.

— Отвлечь мастера хотите? Сбить настроение? Это его не спасет… Ладно, давайте выпьем за мою победу, — невозмутимо сказал Квест, заранее отмахиваясь от энергичных донцовских возражений.

Довольно кивнув, Сержант разлил должный норматив, потом глянул вниз на суету вокруг мангала и, поняв, что, что сладкую парочку от мяса отвлекать категорически нельзя, перегнулся через перила:

— Лейтенант, сделайте милость, примите объемы!

Настя, вытерев руки, осторожно взяла протянутые длинные стаканы.

Андрей Донцов торжественно встал и, убедившись в полной готовности сообщества, спросил у всех сразу:

— За что пьем, господа?

И тут Игорь Лапин, никогда прежде не отличавшийся тостовыми инициативами, а наоборот, всячески бойкотировавший на всех застольях призывы к речам с его стороны, чуть приподнялся из кресла и тихо попросил:

— Секунду, ребята. Можно, я сейчас небольшой отрывок зачитаю?

Все удивленно замолчали, лишь треск углей в мангале и далекий гул машин на трассе заполняли вечерний эфир…

Волнуясь, Игорь начал читать:

— «…У Фёдора Ивановича был деревянный детский кораблик. Он привёз его из Арктики, с острова Гейберга. Где-то мальчишки выточили кораблик, приделали ему стальную планку вместо киля, укрепили мачты, натянули парус и пустили в реку и, наверное, назвали его как-нибудь легко и смело: «Свобода» или «Орёл». Кораблик долго плыл по речкам, тыкался носом в отмели, разговаривал с камышами над тихими плёсами, потом плыл дальше, оставив на слабом речном песке узкий след своего киля… Река вынесла его в море, берега скрылись, волны делались всё больше, но кораблик весело прыгал на них, он был лёгок и крепок, его дерево впускало в себя воду неохотно: смола, пропитавшая дерево, воевала с водой. Кораблик плыл и плыл… Потом море остановилось совсем, и уже никакой ветер не мог разогнать по нему волны. Кораблик глубоко вмёрз в зелёный и солёный лёд и спокойно заснул на всю зиму… Потом море растаяло, кораблик проснулся, поплыл дальше, и его выкинуло на дикие берега острова Гейберга. Здесь уже лежало много плавника — коряг, брёвен, досок, разбитых бочонков, аварийных судовых клиньев. И он застрял вместе с ними в скалах острова Гейберга. Юркие лемминги смотрели на него удивленно и радостно. Маленькие лемминги почему-то на всё в мире смотрят радостно. Им, крохотным тундровым мышам, очень немного достаётся любопытного в жизни. Поэтому они умеют радоваться всему».

И добавил, как бы извиняясь за свою эмоциональность:

— Только что у Конецкого прочитал и зацепило, сам не знаю, почему… То ли островная тема, то ли просто добрая романтика. Кто как понимает. А тост уж пусть кто-нибудь другой скажет.

Тишину нарушил рев Самохина, громко объявившего:

— Под такую тему и мы сейчас наверх прибежим! Три секунды!

Все стали подниматься с кресел и шумно подтягиваться поближе к ступенькам в ожидании кулинаров. Воспользовавшись короткой паузой, возникшей из-за легкой сутолоки, Андрей Донцов подошел вплотную к безмятежному Майеру и неожиданно для него тихо произнес на ухо:

— Значит, так. Мисс Виктория Клэннед приезжает через месяц в славный город Норильск. Якобы для анализа нашего «случая», обмена накопленным опытом и прочее там бла-бла-бла… На самом же деле причина иная — международный Антипиратский центр надумал здесь, на Таймыре целый филиал создавать… Северный, для контролирования всей Арктики. Вот так вот. Дожили. Прогнозируют, между прочим, прорву работы, типуны бы им на язык гроздьями…

И, не дав другу возможности отреагировать вербально, он отошел к остальным, оставив бедного Майера с открытым ртом…

Сержант выстоял на ногах, справился с языком, но не справился с эмоциями:

— Други мои! Давайте выпьем еще и за мой сон! Я опять увидел Остров… Первый раз в жизни полез в сонник Миллера и прочитал, что «увидеть остров — означает обрести покой, свободу и заслуженную благодарность после многих усилий и тревог», — сказал он настолько вдохновенно, что чуть у самого слеза не покатилась.

И началось.

— За новые острова! Хурррагх!

— За авантюристов! Нацепим шпаги потускневшие!

— За удачные встречи! Но… para bellum!

— За тех, кто в пути!

Они выпили стоя, легко и радостно, негласно закрывая очередной сезон необычайных дел, событий и поступков. Потом сидели, громко говорили и тихо вспоминали, врали и верили на слово, мечтали и надеялись, планировали будущие авантюры и сами же сомневались в их успешности, спорили и тут же предлагали еще более авантюрные планы…

В общем, они вели себя так, как и положено себя вести в компании закоренелых искателей приключений… Да они ведь все и были таковыми! Нормальные люди, живущие на макушке глобуса, преданные Северу непоседы, страстно любящие Приключение.

Как и мы с вами, Читатель…

Не так ли?

ОАЗИС. ВТОРЖЕНИЕ НА ТАЙМЫР

ТРЕТЬЯ КНИГА ТРИЛОГИИ

* * *

ОТ АВТОРА

Давно замечено — слухи и мифы без фактов не живут. Надеюсь, что после ознакомления с трилогией «Таймыр» у многих добавится желания рассказать не только о слухах, но и о пережитом лично. Завершая этой книгой трилогию, посвящаю ее моим деткам Софии и Валентину, которым в будущем и достанется этот величественный Заполярный Мир.

«Но даже если откинуть сверхъестественные свойства, в земном облике этого чудовища, в его необоримом норове остается достаточно силы, чтобы потрясти человеческое воображение».

(Герман Мелвилл. «Моби Дик, или Белый Кит»).

«Жизнь хороша уже потому, что можно путешествовать»

(Н. Пржевальский).

Пролог

Сейчас уже невозможно сказать, когда началась цепочка этих кошмарных событий.

Скорее всего, первые случаи проявления феномена были приурочены к временам первого же появлениям человека на Таймыре — космически далеко от того момента, когда вы читаете эту книгу. Но как подобные случаи поверить знанием? Никак. Лишь куда как более поздние сказания и древние мифы остались нам свидетельством; да ведь их еще найти надо, любопытство проявить, расшифровать. Намёки были, — не было ярких следов. Что там говорить, и в новейшее время отследить и убедительно показать наиболее вероятные причины жутких происшествий просто невозможно.

Люди пропадали без вести, терялись, исчезали всегда — на нашей планете всегда шел (и сейчас идет) бесконечный мистический «процесс пропажи», страшный своей непонятностью, непредсказуемостью и какой-то злой фатальностью. Числительные таких пропаж порой просто чудовищны, даже если неожиданные и бессмысленные исчезновения людей прямо из мест их проживания не рассматривать глобально, а считать лишь в масштабах одного только края далёкого или области неприметной.

Пропадают люди и в «поле» — в лесу и тайге, в горах или в тундре.

Правоохранительные и следственные органы вправе и обязаны усматривать в подобных печальных фактах сугубо материально-социальное: чьи-то криминальные мотивы и злокозненные планы. Медики могут вспомнить о хронических болезнях и недугах конкретного человека, как бы говоря: «И куда он только полез, этот хроник…» Профессиональные спасатели, наша отныне вечная палочка-выручалочка, организационно воплощенная в мощнейшей структуре — я говорю про суперглыбу МЧС — отошлют большинство таких случаев по ведомству банальной личной неосторожности и излишней самонадеянности. Биологи и зоологи, возможно, вспомнят о нынешней неприспособленности современного человеческого организма к экстремальному общению с дикой природой, в отличие от куда как более совершенных, в этом плане, существ исконно диких. Кто-то кивнет на статистику, кто-то на глупость человеческую. А вот старые туристы и экстремалы, охотники и рыболовы лишь тихо качнут за рюмочкой седыми или лысыми головами, неохотно вспоминая свои с л у ч а и, чуть не ставшие последним событием в их бурной жизни.

Единичный философ за вечерним пивом легко способен на выбор предложить заинтригованному слушателю варианты:

а). Естественного отбора;

б). Усталости от жизни;

в). Умышленного перехода в иное социально-общественное качество личности.

Родным и друзьям от прорицательских замечаний и суждений ничуть не легче.

Они-то знают и помнят, что близкий им человек был здоров, как бык, опытен, как Дерсу Узала, а маршруты и логика его движения в тайге или тундре были выверены долгой практикой и строгими привычками до метра, до спички, до одинокой осины и последней излучины. Ведь порой и следы есть! И техника мужнина осталась целая, и хорошо знакомое снаряжение — вот оно! Лежит себе кучкой, светится фиолетовым да красным сквозь листву, покрывается темными пятнышками и пузырями краски на алюминиевых боках… Как же так? Что тут случилось? Что за напасть налетела внезапно? У родных тоже нет объяснений.

И тогда они, не зная точно причин и не видя фатальной завершенности, просто считают, что их любимые перешли в некое другое пространство, стали невидимыми…

Конечно, все перечисленные выше специалистами причины, имеют место быть.

Однако, как тут ни прикручивай обыденность, как ни списывай эти случаи на беглых зэков, личное здоровье пропавшего и ярость голодных медведей, есть в этой статистике определенный процент действительно таинственных происшествий, неудобных для разъяснения феномена с помощью современного научного багажа и опыта реалистического познания мира.

Всегда есть еще неучтённое, есть еще какой-то фактор, неочевидный.

Вот лишь один пример из событий конца прошлого века, он достаточно характерен: без версий и объяснений, только факты.

Поздней осенью 1999 года странный пассажир авиарейса Норильск-Москва, потеющий в душном чреве насторожившегося на горбатой ВПП аэропорта «Алыкель» Ту-154, в полумраке традиционно невентилируемого салона пытался рассказать что-то очень важное соседу справа, расположившемуся возле иллюминатора. Он торопился. Старательно пытался горстями непослушных слов донести суть недавно пережитого. Сосед слушал без всякой охоты, старая добрая аэрофобия придавила восприимчивость к болтовне. Но еще в накопителе, неосторожно зацепившись языками со странным попутчиком, он успел ухватить основную мысль рассказа.

Нервный сосед прилетал в Норильск в гости, на лето — порыбачить на безлюдных озерцах среднего течения реки Пясины. Вместе со своим другом, местным тундровиком и владельцем самодельного вездехода на огромных легких колесах — пневматиках низкого давления — они неделю готовились, а потом покатили по расцветающим тундрам на север, к одинокой избе, базе будущих кольцевых и радиальных маршрутов. Что там у них произошло в деталях, авиаслушатель не понял даже после окончания сумбурного рассказа и двух вежливых уточняющих вопросов.

Одно было ясно: назад рыбаков притащили спасатели, посадившие вертушку вблизи обнаруженного с воздуха брошенного вездехода. Местного организатора-водителя доставили в Норильск, а потом в Оганерскую больницу в коматозном состоянии, из коего тот пока так и не вышел. А приезжий рассказчик, как выяснилось, почти потерял память.

Чем больше слушатель вникал (а вникал дискретно, вынужденно-лениво, о чем неоднократно пожалел после) в этот сумбурный рассказ, тем более понимал, что соседушка не совсем, как бы это помягче, здоров умом. Не видит, так сказать, маяков…

Перед полетом память к пострадавшему стала возвращаться. Частично. Вот и разговорился.

Когда позже слушатель пересказывал поведанную ему историю друзьям, добавляя крупицы её продолжения, самостоятельно собранные им по возвращению из командировки в родной Норильск, то основной упор он делал на том, что пострадавших обнаружили вдали от их транспортного средства, метрах в трехстах.

Местный лежал на земле ничком, в окружении тесной группы невысоких молодых лиственниц, героическим образом подросших в крошечной ложбине столовой тундры, затаившейся посреди шквальных зимних ветров. А вот несчастный москвич сидел на дереве, вцепившись в него так настолько сильно, что эмчээсники довольно долго промаялись, отдирая его окаменевшие кисти от древесины по-настоящему матерой лиственницы, единственно крупной в этой рощице. Медведь загнал! И думать тут нечего, решили все сразу, привычно-опытно моделируя финал этой жутковатой истории.

Смущало очевидцев лишь то, что напавший медведь, вопреки традиционно мучительному, зверскому в начале каждого лета голоду, лежащее на земле тело вездеходчика, не тронул и когтем. У водителя вездехода был старенький десятизарядный армейский карабин СКС калибра 7,62х39, находившийся в момент происшествия не при нем, а висевший на дереве — в обнимку с забравшимся на толстый сук московским гостем. У него на шее висел. Из карабина, как показал осмотр, плотно постреляли, магазин был пуст. Стреляные гильзы валялись прямо под лиственницей, кучно так блестели на коричневых мхах, обозначая прицельную скоростную стрельбу в одном направлении ствола.

Что было весьма типично для таких случаев (как выяснилось по мере накопления печальной статистики), ни туши умершего от ран медведя, ни следов его крови, густыми толчками вытекающей из ран, обнаружено не было — ни рядом, ни при облете местности на малой высоте. А другого ничего и не искали.

Выяснив, что московский гость отнюдь не был новичком-чечако ни в целевой стрельбе, ни в охоте, для дознавателей было бы странным допустить, что, по меньшей мере половина полуоболоченных пуль не нашла цели. Таймырский медведь далеко не так велик размерами, как его монстроподобный камчатский сородич. Танцевать под пулями, как боец СМЕРШ он не умеет. А в начале лета, отощавший за долгую зиму и еще не успевший набрать сил и сала на белковом корме, на рану он не так уж и крепок… Должен, должен был стрелок пару раз вмазать в бочину!

Но ни медведя, ни крови не было. Вообще никого и ничего тут не было.

В общем, людей спасатели вывезли вертушкой, дело закрыли, случай подшили.

И только позже, уже перед самым отъездом в столицу москвич что-то начал вспоминать. Его пережженный шоком мозг еще не был способен выстраивать стройные и связные картинки в цельный сюжет, да и мало их еще было, картинок этих. Но слушатель навсегда запомнил самую страшную и, видимо, наиболее яркую часть из крошечных отрывков катастрофических воспоминаний…

«Это было что-то серое. Точнее, серебряно-серое, но с грязнотой. Мы за дровами, за сушняком пошли. Там была рощица одна, поблизости больше никаких деревьев нет. Обрадовались, помнится, когда на нее наткнулись… Появилось э т о внезапно. Сначала был какой-то туман или дым, а в нём возник свист, или что-то похожее на свист. С шелестом, с дрожью, с таким движущимся звуковым следом…

Потом как будто длинная тень проявилась и сразу прыгнула в сторону, словно призрак пролетел! Это самое н е ч т о заметило нас издалека, да и мы его увидели, еще на расстоянии. Оно сначала пролетело по широкому кругу вокруг нас… второй раз… скорость дикая! Или пробежало, там не поймешь… Пронеслось, в общем. Помню, как я на дерево карабкался. Спасатели говорили, что я еще и стрелял с него — вот этого уже не помню совсем.

А Генка, когда о н о совсем близко к нам придвинулось, коротко вскрикнул и упал. Ничего не разобрать было, смазанный силуэт видел, очень уж резко и быстро двигается, тварь… Я не знаю, зверь это был или что-то другое. Вроде, шкура косматая, но линии какие-то нечеткие, будто шерсть рваная. Не опознать… Ничего страшнее, скажу я вам, быть не может на этом свете, поверьте. Это был не просто кошмар — собранный в одном месте вселенский ужас…»

Большего выяснить не удалось. Когда слушатель спохватился (увы, это произошло гораздо позднее, чем следовало бы) и попытался дома раскопать эту историю поглубже, то спрашивать, по большому счету, было уже не у кого. Второй пострадавший из комы так и не вышел. Приезжий несчастливец угодил в столичную психбольницу, со временем окончательно потеряв способность, а, может, и желание излагать историю связно. И до конца жизни не мог смотреть на одинокие деревья, ружья и вездеходы. Как и на любого зверя, будь-то домашняя кошка или собака. Особенно крупная.

Тем все и кончилось.

В самом начале нового века такие случаи стали редкостью; кроме неизвестных природных факторов, на губительной статистике положительно сказывался всеобщий кризис территорий и начало кромешного обвала всех полевых исследований по всем ведомствам. Наряду с этим сократились и простые, обыденные хождения гражданских людей в дикие края. Способные увидеть что-то необычное наблюдатели просто перевелись. Само количество пропаж выросло, это заметили многие их тех, кому положено это замечать, но комментаторы увязывали сие с политико-социальными причинами или с гримасами становления окрепшего российского криминалитета на цивилизованные монополистические рельсы. Но мы сейчас говорим не об этом факторе.

После десятилетнего затишья количество таинственных исчезновений вновь пошло в рост. Что, по мнению автора, связано исключительно с широким распространением сотовой телефонии и улучшением качества сетей, способных обслуживать абонента далеко от городов. Паникёры начали звонить, вопить и разглашать. Соответственно, порой кавалерия успевала спугнуть неизвестно кого или что, несколько чаще стали официально фиксироваться в е р н у в ш и е с я. Редко, скажем честно, но таковые факты стали оседать на бумаге, дисках и картах памяти. Что и дало хоть какой-то приток новой информации.

Ну, вот, к примеру…

Достаточно знаменитый норильский авантюрист (фамилию называть здесь не будем, он сам просил), искатель приключений и мотодельтопланерист, записной экстремал — этот и спасся-то экстремально! Привычный к адреналину человек выкарабкался сам, резво выскочив к реке в тот единственно нужный момент, когда там случайно проходил заблудший вместе с похмельным капитаном катер-водомет. Летательное средство осталось лежать в лесотундре «разодранное какой-то мохнатой тварью в клочья». И тварь эта — вы не поверите! — достала летательное средство в прыжке! Хотя и у самой земли. То, что он успел удрать у реке, иначе чем чудом не назовёшь. Будучи человеком образованным и здравым в суждениях, в памятном автору кухонном разговоре, что состоялся почти спустя год после события, очевидец в клятвенных заверениях нарочито придерживался тактики наиболее материалистического объяснения произошедшего осенью. Чувствовалось, что человек много передумал, в процессе чего издергивал разум и чувства. Но, в конце концов, он начал просто описывать мне случившееся, уже не стараясь самостоятельно найти разумные объяснения.

Геологу, работающему в отряде на реке Микчанде и использовавшему редкий выходной для опустошения ягодных полян в окрестностях базы, чудовище (или что бы там ни было) «привиделось», как он сам говорил извиняющимся тоном моему знакомому. Но явилось, возникло, выскочило это чудище настолько реально, что мужчина в кругу действительно близких ему людей, а не случайных слушателей, ничуть не сомневался в материальности той памятной предвесенней картинки.

Парочка тинэйджеров в последней стадии перехода к возмужанию угнала барахловый мотоцикл из соседского талнахского гаражика, после чего не придумала ничего умней, как переправить его чуть ли не волоком (вот ведь какими гигантскими самоходными свойствами обладают пубертатные подростки!) на второй приток Валька, — дальней, редко посещаемой горожанами речки предгорий Хараелахского плато. Уже потом, трясясь от страха и неровностей грунтовки в высоком кунге КАМАЗ-а, случайно подобравшего их по дороге в город, они в запале успели что-то выложить двум грибникам, пока не затихли в нахлынувшем постшоковом облаке… Потом юнцы замкнулись на водке. Кстати, многие замыкались, особенно люди солидные, костюмные, — если не успели что-то выболтать сгоряча по сотовому. И это понятно: упекут в виртуальную корпоративную психушку и… прощай, карьера. Время суровое, неестественный кадровый отбор не любит свихнувшихся фантазёров.

Совершенно уникальный случай произошел с рыбаками на озере Лама, дело было неподалеку от устья речки с чарующим названием Демэ. Те поначалу напугались «чего-то примерещившегося» им в толще прозрачной, но тёмной воды, а потом уже и на береговой полосе (на следующий день) хватили ужаса, полной ложкой хлебнув кинематографической визуализации в духе Карпентера: «крокодилообразный монстр на Ламе». Дубль-шок вышел у ребят.

Рыбаки, как известно, народ особый, про выловленную рыбу они приврать горазды, но вот публично обсуждаемых обывателями мистических историй всячески сторонятся. Пригодных для страшного рассказа «водных» случаев появления этих самых «призраков» хватало, но… Темой «лохнессности» жители Большого Норильска отчасти уже переболели. Тем более что многие обыватели, умудренные специализированной, но от того не менее желтой прессой, соотносили такие жареные факты с попытками раскрутить озеро Лама в наглых экономически-туристических целях. Как выяснилось много позже, именно это печальное обстоятельство «неактуальности темы» отчасти и помешало появлению своевременных рассказов-отчетов о подобных наблюдениях на Великих Путоранских Озерах, не ставших, надо сказать, от этого менее таинственными.

«Да и вообще, что за ересь, вы, уважаемый, тут несете?» Так могли сказать и говорили рассказчику. И матом тоже. Да… По вполне понятным причинам очевидно, что нормальному взрослому человеку, носящему большую часть жизни галстук «как у президента», а не патронташ с жёлтыми патронами, как-то не с руки всерьез рассуждать в компаниях о явлении таинственных чудовищ, чьи следы и признаки во время пикника на озёрах он якобы сумел увидеть, пока все спали с похмела. Не по-взрослому, не солидно это. И люди молчали.

Молчали и тертые охотники, прикоснувшиеся к этому ужасу. Молчали, несмотря на то, что, с появлением и развитием трофейной, той самой, истинно спортивной практики, все энтузиасты престижной огнестрельной забавы обросли самой современной техникой и снаряжением. То ли у них цифровики не срабатывали в самый нужный момент, то ли руки отсыхали от страха… то ли не желали солидные дядьки с крепким социальным статусом выглядеть в глазах друзей вранливыми специалистами по использованию в личных целях популярной графической программы Adobe Photoshop.

Правда, в городских газетах оперативно появилась пара-тройка тематических рассказов местных графоманов, размещенных в интригующих рубриках-намеках типа «наши мифы и все мы, на них клюющие». Но все это лишь краем, даже без контура. Одним словом, статистику жутких нападений и наблюдений, как это преподносилось посвященными испытавшими, никто не вел, опросов не производил, анализа не делал. Никто не всполошился, несмотря на то, что количество п р о я в л е н и й, способных напугать любого человека, неуклонно росло все последние годы. Так или иначе, но какое-то время ответственные люди действительно не пытались посмотреть на явление более пристально.

Можно ли было всем миром вовремя решить надвигающуюся проблему? Нет. Никто не верил. Почти. А этих редких верящих легко можно было представить параноиками, и все это прекрасно понимали. Но даже если вы конченый параноик, это еще не значит, что рядом не происходит что-то страшное и всему привычному вскоре не придет полный бенц.

Так что дела эти невеселые продолжалось самотеком до той поры, пока подобное испытание, способное, как прикосновение космического холода, выморозить душу любому смельчаку, не пережили герои нашего дальнейшего повествования.

Глава 1

Set… Ready… Go!

«По мнению специалистов ЮНЕСКО, трехсотая часть богатств, находящаяся в личном использовании граждан планеты, запрятана в кладах… На территории нашей страны уровень социальных потрясений и войн был значительно выше, чем в среднем по земному шару».

(М. Гуртовой. «Московские новости». 1991 год).

«Про всякого человека клад захоронен, только надо уметь брать клад. Неверному человеку клад не дастся. Со скоромными мыслями к кладу не приступай, ибо клад себе цену знает».

(Николай Рерих. «Избранное»).

«Затем занялись сортировкой груза: что оставить, а что взять с собой. Порогов и перекатов впереди, конечно, будет немало, перетаскивать груз придется еще не раз. Решили ограничиться минимумом, так, чтобы на каждую канобе пришлось не более 100 килограммов груза. Продовольствия возьмем на два месяца из расчета на одного человека в день: мясных консервов — 200 граммов, сухарей — 300, сушек — 100, масла сливочного — 50, сахару — 50, рису — 100 граммов. Всего с тарой набирается около 50 килограммов. Кроме продовольствия берем универсальный теодолит со штативом, радиоприемник с сухими батареями, разборную бамбуковую мачту, спальный мешок из шкур молодых оленей, канцелярские принадлежности и личные вещи. Виктор запасается палаткой с брезентовым полом и мешком с палаточным каркасом. Николай забирает хозяйственный инвентарь».

(Николай Урванцев. «Таймыр — край мой северный»).

Находка в подземелье.

Все то время, пока Сержант вполне материально успокаивал меланхоличного слесаря, Игорь Лапин флегматично перекатывал в коротко стриженой голове фразу-девиз: «Я ничего не имею против Бога, просто мне не нравится его Фан-клуб». Мысль эту крамольную породило обилие церковных календарей, развешанных по темной подвальной мастерской вперемешку с вклейками из «Плейбоя».

Антураж в подвале был вполне винтажный: резаные пивные банки, набитые шурупами, потерявшие цвет майки-фуфайки, старый флаг какой-то футбольной команды, колотый по корпусу уродливый корейский телевизор. Надпись на чумазой стене в стиле деревенского граффити — «Пиво делает меня умней и сильней, а других симпатичней». Рядом в виде знака грустил перечёркнутый очкарик ботанического вида, показывающий на невесёлую фразу, уже на английском: «The world will be a better place without you». Вот так, знай, — здесь тусуются лишь крутые работяги, практики-канализаторы, люди дела. Дощатые ящички со сгонами, муфтами и контрагайками лежали кривыми стопками, рядом воняли непременные шкафчики для спецухи (они ничуть не изменились с советских времён, гнутые и без замков), вполне модерновые наборы инструментов, защитные очки Uvex и другие атрибуты современного слесаризма.

Сам слесарь оказался старым корейцем «нового второго поколения», хитроватого вида пройдохой и старшим в бригаде, то есть авторитетом. Это во многом определяло рабочий быт бригады. К примеру, китайцы считают корейцев жуткими пьяницами — те пьют, хотя и помалу, зато часами. Англичане говорят еще и «Koreans can drink you under the table», что-то типа «корейцы могут упоить вас под стол». Впрочем, по-настоящему закаленным слесарям бояться было нечего. Это преданные «дятлы своего дела», их корейцем не напугаешь… А вот новичков ожидала ловушка.

Пол в слесарке был чистым. Надо же, везде хлам, а вот пол чистый. В этом, как и во многом другом, у корейцев вечная контра с китайцами. В национальных корейских домах отопительная система проходит под полом, на полу сидят, спят, пьют, едят, ходят босиком — потому поддерживают в чистоте. Для китайца же пол есть нижний мир — это свалка мусора со всеми вытекающими. Интересное время настало в Заполярье — ну чисто Интернационал. Все более и более с восточным уклоном.

— Ты, старче, не очкуй, мы с другом все сделаем тихо, — подвел успокаивающий итог Сергей Майер и протянул хитроглазому визави самое главное, тощий конвертик с денежной наличностью. И это есть самый лучший мастер-ключ от всех слесарских сердец — никакой водки. В нынешнем Норильске примитивные натуральные подношения выжили только в среде наиболее ортодоксальных медиков и пенсионеров администрации.

— И еще столько же дадим за следующий визит, — добавил Сержант, раздумчиво оглядывая лозунги на стенах.

— Дык, я чё ж… — восточный слесарь философски озвучил решение на потомственном русском, но каким-то бесцветным голосом. — Мля, лезьте себе на здоровьице, ройтесь. А вот я бы не полез… Но уговор есть уговор, пущу. Только работайте уж сами. Говорят ить, канешна, что от работы еще никто не умирал, но зачем мне рисковать?

— И не надо, родной, тебе это и не надо, — распевно согласился Сержант, уже оттаскивая в сторону вдоль стены здоровенный фанерный стенд с пустующими местами под фото передовиков еще советских времен. — Игорь, поехали крушить.

— Как же я все-таки эти старые сталинские дома люблю, — вместо ответа мечтательно заявил Лапин, неожиданно, как это часто у него бывало, сменив тему. — Самое красивое жилье, самое удобное и самое правильное. Проверенное поколениями, только капиталить бы их почаще. Это я к тому, что жалко ломать. Ладно, поехали.

Прямоугольник бывшего входа — просто таинство какое-то! Смотрится, как картинка их готических романах. Достаточно небрежная, «лагерно-протестная» старая кладка работы обиженных политзаключенных, а всё равно, никакого тебе вылезшего из щелей раствора! Штукатурки нет. Кирпичи изящно посерели — это от времени. И потеряли всякую прочность, будучи местной выделки. А ведь товарищи наивно думали, что им придется тут ломами помахать, памятуя о старых традициях строить накрепко… Ни хрена подобного, под умелыми руками всё развалилось достаточно бодро и без всякого сопротивления. Интересно, дальше также пойдет?

Большинство обывателей убеждено в том, что археология относится к числу самых безобидных наук. И самых нищих. В археологи сейчас не идут, молодые да хваткие идут в туроператоры или в гостиничный бизнес. Фильмы про них — другое дело, особенно, если там снимается товарищ Г. Форд или по стенам прыгает поперёк всех законов тяготения ожившая мумия. Общественное мнение непоколебимо: очкастые любители старины ковыряются в земле, отыскивая диковинные экспонаты, и затем выставляют свои находки в музеях, не имея за это достойной копеечки. В то, что в процессе археологических поисков могут быть н ю а н с ы, в наши дни как-то не верится…

Два криптоновых фонаря высветили достаточно узкую каменную лестничку, ведущую вниз замурованного подвала этой старой «сталинки».

По устным и письменным данным — там есть еще два секретных этажа, причем один из них, нижний уровень, вглухую затоплен. Эти уровни шли плюсом к «этажности», в старом доме, как и в соседских, когда-то было старое бомбоубежище, где сейчас располагались подсобки коммунальников. Когда-то тут работал детский клуб, потом, уже в 90-ых годах, разбуженные капитализмом граждане попробовали обустроить магазинчик, оказавшийся мрачным и глухим и через это дело благополучно почившим. Предприимчивые граждане свернулись, оставив в углу криво намалеванную вывеску «Минимаркет Ирина». И никто из всех временных владельцев подвальных помещений не знал, что в одной из низких комнат есть классический тайный ход. «Буратин» за все годы, к счастью, не нашлось.

Что там когда-то прятали и для чего подземелья строили, не знал, похоже, никто.

Источник Сержанта, уже почти полностью проживший своё пенсионер из далекого города Белгорода, был когда-то рядовым невольником, строящим в составе сводной команды целую подвальную сеть в этом квартале. Вышел на него Майер по наводке и с несколько другими вопросами — его интересовал старый слух о расстреле в подвалах группы зэков, строителей монументального здания норильского техникума-института. Источник про этот случай ничего не знал, но зато он честно, с наслаждением преодолевая остатки крепко вбитого режимом страха, поведал Сергею Майеру о неких подземных коммуникациях, соединяющих когда-то маленькое здание НКВД на улице Севастопольской, институт и все ближайшие «сталинки». Врал старый человек или нет — кто же его знает… За все прошедшие года, как казалось главному скептику экспедиции, Игорю Лапину, бывшие сидельцы создали сами для себя столь сложный виртуал своих и чужих воспоминаний, слухов и реальных фактов, что уже сами не знали, где там и какие они есть — в рассказах оставались лишь проценты правды. Во всяком случае, о подобных сооружениях искатели слышали и раньше. Еще обучаясь в НИИ, Лапин слышал байки, что кагэбэшники раннее ходили в тир, расположенный на чердаке института по подземному лазу, не выходя на морозец…

Старик тоже опирался на чужие рассказы.

Его не приобщили к операции полностью, скорее всего (сам он это с негодованием отрицал) еще из-за того, что захомутан он был в Норильск-лагерь не по типовой вредительско-шпионской статье, а как сын знатного бендеровца. Но тему он знал, ведь все зэки в той ситуации были хоть чуть-чуть, но братьями, чего там… Дело происходило во взрывном 53-ем году, и над недостроенной «сталинкой», что на улице Богдана Хмельницкого, лениво полоскались на южном ветру черные флаги восстания; весьма недолго просуществовавшая республика зэков торопилась обзавестись символами…

— Хиляем, брат. Осторожней ступай, да под ноги смотри… Тихо-тихо, — предупредил Сергей через спину, еще раз предостерег друга громким змеиным шипением и тут же грациозным медведем совершенно безмятежно затопал вниз.

— А вдруг тут испарения какие… ядовитые, — задумчиво предположил Лапин, бережно дотрагиваясь рукой в перчатке до серых пыльных стен. — Или микробы. Или другая ядовитая мерзость.

— Не сикайте, масса Индиана, здесь все стерильно, — заявил Сержант уже снизу. — Уперёд. Среди нас хлюпиков нет.

— Ага… СПИД-а здесь точно нет, в те годы его еще не придумали, — вздохнув, согласился с ним Игорь, но не успокоился, такой уж характер. — А, скажи мне, родное сердце, ловушек средневековых в этих стенах быть не может? Хрясь! — меч из стенки вылетает, и все!

В ответ он расслышал лишь злое пыхтение нетерпеливого подельника, скидывающего сумку с инструментами; другого ответа ждать не стал и поспешил вниз. Там встал рядом с Сержантом, уже повернувшим за угол темного коридорчика и остановившегося возле обитой жестью двери и добавил на закуску, уже более из принципа, что бы кровь товарищу разогреть:

— А ты, Серый, представь своей головой, что тот слесарюга-философ сейчас возьмёт, да и замурует нас тут к чертям собачьим? Дед-то ведь еще тот волосан, эге-гей! — фантазировал Лапин. — О, сюжет будет… Вдруг он секретный Хранитель-сектант?

Взбешенный Сержант молча достал из кармана обрезиненный смартфон и включил его. Аппарат, поймав сеть, затренькал сигналом готовности.

— Умыл.

…Белгородский старик все еще чуть боялся, но и радовался.

Он дожил до тех самых лет, когда понимаешь, какое же это счастье — успеть передать свои знания людям. По молодости и горячности характера, как он говорил, вспоминая себя молодым и сильным, не участвовал в закладке сам, но кое-какие детали знал. Все торопились. Вокруг мятежных объектов Горстроя уже стягивали петлю войск НКВД, и люди мрачнели, готовясь к худшему. Ситуация менялась ежечасно — периодически велись вялые переговоры, после них коротко и нервно рвали воздух очереди автоматов охраны. Но группа не суетилась, сделала все добросовестно…

Составы отрядов, протоколы собраний восставших и даже допросы предателей. Много чего политического тут было. Их надо будет забрать быстро. Были документы долгосрочные, никакого отношения к политике не имеющие. За одним из таких документов один из них, неизвестно за что репрессированный школьный астроном, рассчитывал вернуться сюда еще раз, в более спокойные годы и забрать его, если повезет выжить в этом кошмаре. Тут надо сказать, что довольно много людей из числа норильских заключенных рассчитывали вернуться к спрятанным в укромных и надежных уголках, как им тогда казалось, лагерным сокровищам и что-то с ними сделать. Прятались списки предателей и мемуары несломленных, мешочки намытой платины и научные труды.

Кто-то действительно приезжал и пробовал искать. Почти никто не нашёл. Все тщетно. Ибо старые постройки, целые районы Норильска, были разрушены до основания и безжалостно перестроены, так что шансов у них почти не было. И только те немногие, кто уже в самом конце гулаговской эпохи спрятал сокровенную нычку в новостройках 50-х, в монументальных «сталинках», могли рассчитывать на удачу. Друг рассказчика рассчитывать на это мог, но он прожил слишком мало, чтобы найти время, силы и деньги для поездки на Крайний Север.

— Пожалуй, тут «болгарка» не потребуется, — Сержант, закончив осмотр двери, мельком посмотрел на уже распакованный Игорем баул с инструментом, — все дохлое, и так выдавим.

— Фомка возьмет, — согласился скинувший перчатки Лапин, пристраиваясь рядом и снимая короткий кадр еще целой двери на камеру. — Уши убери-ка в сторону, что бы мне заклепки захватить.

Укрепленный на стене большой фонарь светил на дверь, а другой, поменьше, — вниз, в провал лестничного хода. Там мрачным серым пятном старой шаровой краски преграждала дорогу в глубину подземелья еще одна дверь, уже посерьезней. Сегодня они туда не пойдут, это будет целью следующей экспедиции, более подготовленной и продуманной в деталях, и более длительной. Так что тамошние сокровища немного подождут. Сейчас им предстояло забрать лишь первую закладку — схематический план подземных коммуникаций и пачку неких документов. Надо торопиться, пока другие не забрали, информация, как известно, просачивается из своего схрона, как мед сквозь плохое дерево.

— Ну ладно, я, значит, умело все ломаю, а ты снимай. Не отрывайся, головой не мотай, прямо через объектив туда смотри. С первой секунды, — излишне менторски напомнил изготовившийся к взлому Сержант.

Лапин вскинул камеру, шагнул назад и дал другу отмашку:

— Set… Ready… Go!

Крык! Громко заскрипела, а потом треснула пересохшая доска. Фомка со звоном упала на пол. Изнасилованная дверь нехотя приоткрылась, предоставив взломщикам в пользование проход в небольшую каморку с металлическими полками и парой железных электрощитов вдоль стены. Когда-то «новые» щиты так и не были подключены — кабеля обрезаны почти вровень с кожухом. Камера обошла встроенным светодиодным фонарем слева направо — ничего примечательного.

— Левый отодвигаем, — Сержант медлить не собирался.

— Подожди, камеру на стеллаж поставлю и свет закреплю… — прокряхтел Лапин.

За щитом крылась стылая ниша, закрытая основательной жестяной крышкой на четырех прикипевших от времени болтах.

— От трахома! Недаром мы нормальные гаечные ключи взяли — даже как-то обрадовался проблеме Сержант, — а ты говорил «и мультитула хватит»… А у меня умище.

Он с нетерпеливым пыхтением, переходящим в шипение эфы, смотрел на возню напарника, с раздражающей аккуратностью вскрывавшего отсеки баула с инструментарием. Это, братцы, нами у немцев их исконная страсть к порядку и аккуратности воспринимается, как забавное, но завидное свойство. Обнаружившись внезапно у русских соседей по лестничной клетке, это же свойство начинает здорово раздражать, уверяю вас.

…План подземелья представлял собой пачку из четырех сложенных листов тонкого картона, наверное, это часть какой-то упаковки. Листы чернильных чертежей были бережливо переложены полупрозрачной, слегка хрустящей бумагой желтоватого цвета.

— Пищевая какая-то обертка, что ли? — предположил Майер, осторожно пробуя чуть скользкую фактуру на ощупь.

— Это когда-то назвалось «калька». Применялась для светового копирования чертежей, — пояснил Лапин, — положил ее на просвет и обводи карандашиком… Анахронизм, преддверие эры сканеров-принтеров.

На месте они рассматривать ничего не стали. Это ведь особый кайф — разглядеть найденное всё дома, неторопливо и вдумчиво. Сержант бережно упаковал драгоценную закладку в заранее приготовленный герметичный контейнер (предполагали ведь и худшее, вдруг документы начнут рассыпаться прямо на глазах), уложил в рюкзачок. Баул со всем инструментарием они решили оставить на месте, зачем его таскать лишний раз? Ведь скоро надо будет возвращаться, а во второй раз тащить придется многое, вплоть до оружия и еды-питья.

Казалось бы, чего еще после этого желать изыскателям? Этот план сам по себе представлял колоссальную ценность и сулил много интересного. Но он отнюдь не являлся единственной поисковой целью. Второй набор документов был друзьям не менее интересен — рисованная от руки карта на куске ватманской бумаги, описи, зарисовки и докладная записка начальнику лагкомандировки.

Неровный почерк, фиолетовый химический карандаш, такой надо было облизывать перед каждым третьим написанным словом… Ничего особенного, на первый взгляд. Сходил человек в плановый полевой маршрут, образцы собрал, потом отчет написал, камеральная работа, обычное дело. Вот только суть написанного была чертовски необычна! Необычно было, судя по тексту и рисункам и то увиденное, то случайно найденное этим человеком.

И вот ради этого можно было начинать игру и жечь дорогие свечи по-серьезному.

Предстартовые беседы.

Плотный дождь всё не стихал, прогноз опять соврал.

Обтянутый кожей портсигар представительски щелкнул, предъявил ароматное содержимое хозяину и закрылся до вечернего пополнения запасов. Все, на сегодня «рабочий» лимит выкурен, более ни одной сигареты. Гадство, опять до срока всю норму дунул! Ерунда какая-то, а не самодисциплина. Мука от ожидания в течение последующих четырех долгих часов еще более тяжких мук — безникотиновых — отразилась в серых глазах владельца.

Андрей Донцов тяжело вздохнул, шагнул к вешалке и положил шершавый портсигар в карман серого плаща. Потом привычно глянул в зеркало (еще вмещаюсь), нет ли щетины, даже рукой провел по щекам. Затем подошел к слегка тонированному окну кабинета, поглядел на ливень. Из окна третьего этажа открывался роскошный по местным меркам вид на город и долину реки Норилки. Скопления домов, похожих на обломанные серые скалы, обрывались резко, как стена крепости. Над ними, словно дым вулканов, клубились выбросы так и не закрытого полностью Никелевого завода и ТЭЦ. Вдали виднелись Ламские горы и гора Сундук — часть Путоран, плато Сыверма, как, не пойми почему, назвал эти отроги Миддендорф, а может кто-то еще до него. Со стороны горы Шмидтихи на Норильск одна за другой надвигались грозовые тучи, и пыльные улицы заполярного города нежились под душем чередующихся ливневых волн. Шелест автомобильных шин, глиссирующих по мутным уличным ручьям, сливался в несмолкающее шипение.

Он недолго изучал прочерченный полосами дождя пейзаж, еще раз вздохнул и вернулся к столу. И к разговору.

— Так что, все-таки стартуете? — и, не дожидаясь очевидного ответа, продолжил, заново устраивая большое тело в большом кожаном кресле. — Молодцы! Я бы тоже рванул, да вот дела… Иностранцев-то уже видели?

— Не-а, — беззаботно ответил Лапин, отхлебывая чай прямо через плавающий в широкой кружке лимон. — Какая нам разница? Я же представляю, как там все будет… Они отдельно, мы с Майером сами по себе, крутые сталкеры. Палатка сбоку, свои радиалочки, сон в перерывах. Сержант с ружьем бегать будет.

«И ведь будет бегать, гад, именно бегать, — грустно подумалось огрузневшему за последние годы Донцову, — это мы с Квестом растолстели и утратили последние мозоли на руках. Кабинетные люди». Он украдкой посмотрел на живот, выпирающий из-под дорогого ремня, разозлился и ответил с неожиданной желчью:

— Ну да, ну да. Проводники-консультанты… Типа, у вас никакой задней цели нет. Так я тебе и поверил, — подтверждения своих слов Донцов ждать не стал и спросил еще: — А сам Квест что там делать собирается? Любимое блюдо «баклуши с водкой»?

— С виски, — поправил его Игорь, немного огорчённый такой примитивной постановкой вопроса. Но последние предположения подтвердил: — А как же… Общаться с VIP-клиентами у костра в полный рост, насколько я понимаю. Да и то наездами. Прилетел, проведал, успокоил подопечных, выяснил, чего вкусного забросить, кого вывезти на волю, если что. Сейчас он куда-то на север полетел, потом в Хатангу заскочит, договариваться насчет сервиса будущих групп.

— А это… — Донцов чуть помолчал, словно решая, спрашивать дальше или нет, — Квест вам много денег отваливает? Или я того, зря поинтересовался?

Игорь Лапин пожал плечами и озвучил цифру. Донцов значительно присвистнул.

— Да… Тогда вы все правильно сделали. И отдохнете, и заработаете, вполне адекватные бабки. Могу только представить, сколько же наш Димон на этой экспедиции скосит прямо и набок. Слушай, а может и мне на пенсии внешнеэкономической деятельностью в сфере туризма заняться? И в кайф, и в кошелек.

— У тебя не получится, — спокойно возразил Игорь, выбирая из хрустальной вазочки самую вкусную конфетку, — ты не бизнесмен. У тебя взгляд ментовской, клиент под ним мерзнуть будет. И тебе только кажется, что это тихое занятное и денежное хобби для пенсионера. А это бизнес, споткнёшься, Андрей. Ты вспомни, какой в этом деле опыт у Квеста.

Все так и есть. Опыт не пропьешь.

Первую платную экспедицию владелец фирмы «Искатели приключений» Димка Квест привез в Путораны еще несколько лет назад — те чудаки лениво, но комфортно искали снежного человека. Ничего они, естественно, к осени не нашли, но отдохнули знатно, достаточно престижно, и деньги организатору тура заплатили немалые; в полном восторге уехали креативить рекламу коллегам по клубу. Два года назад он таскал еле живых от угощения итальянцев по путоранским озерам — возжелали наблюдать местную «лохнесску». В тот раз искатели даже засняли на камеру «что-то продолговатое», и никто не мог сказать определенно, действительно ли повезло естествоиспытателям или это жук-организатор расстарался с помощью ассистентов в кустах. Сам Квест категорически отметал все попытки приписать ему возможную фальсификацию ценных научных результатов. «Проще что-нибудь настоящее им показать, чем заниматься моделированием». Вообще-то… соблазн был велик, одно время Квес позже признался Сержанту, даже хотел было за отдельную плату продать искателям снежного человека действительно стоящие и перспективные в этом плане маршруты, сопровождаемые стоящими же фактами, но потом передумал, за что был хвален друзьями. Ревность местных, знаете ли. Хорошие тайны и самим пригодятся.

Потом пробовал системно распространить опыт «охоты за тайнами» и на российского потребителя, но быстро отказался — наши люди вспоминали о поисках лишь на пятый день и накоротко. Видать, отечественный императив «умело отдохнуть на природе» включал в себя лишь весьма определенные способы отдыха. Нет, не подумайте, и наш богатый клиент платил сполна, но капризов, претензий и скандалов у него случалось куда как больше, как ни странно; то ли иностранцы попадались более привычные к полевой жизни и ее реалиям, то ли нашими заказчиками мелкий и частый каприз воспринимается как остренький атрибут богатства.

Андрей, отвернувшись к монитору, секунду помолчал, словно осознавая сказанное, но, на самом деле, думал он совсем о другом. Будто что-то вспомнил. Повернулся к другу и посмотрел на Игоря совсем по-другому. Лапин хорошо знал этот взгляд матерой ищейки. Подполковник Департамента госбезопасности в одно мгновение из друга детства превратился в опытного волчару-сыскаря, озабоченного своими, то есть государственными проблемами. Так что Игорь Лапин не стал ждать конца паузы:

— Говори, подполковник, давай, вали, что на сердце лежит, не ходи кругами, как налим.

Усмехнувшись такой проницательности, Андрей Донцов еще раз глянул на экран ноутбука и как бы вяло поинтересовался:

— Экспедиция-то, как я понял, будет сборной солянкой: этнологи да экологи?

Игорь опять пожал плечами:

— Точно так. Но, похоже, и сам Квест окончательного состава не знает. Прилетят — увидим. Лишь бы количество голов совпало. Пока информация такова: клиенты — группа друзей, но все из разных стран. Эзотерик, эколог, вроде даже миллионер штатный есть. Думаю, эти гансы тоже протоарийские следы искать будут. Ну и трансполярная экология, без нее европейцы все еще не могут.

— Пусть ищут… Но тут вот какое дело, Игорь. По оперативным данным, они будут искать и что-то другое, гораздо более важное и весомое, в смысле, нечто материальное. Может быть, артефакты.

— Оперативным… Настучал кто-то?

— Называй, как хочешь, мне плевать. Я тебя всего-навсего прошу обратить внимание на возможные нюансы. Если что-то всплывет, упаси бог, будь другом, свяжись со мной как можно более оперативно. Я не навязываю, просто прошу.

Донцову было достаточно противно оттого, что приходится со старым товарищем общаться, как с потенциальным стукачом. Он всегда ненавидел такие моменты, хотя они регулярно и неизбежно возникали в силу самого характера службы. И Игорь это понимал, и Андрей отлично знал, что друг понимает. Дурацкая ситуация.

Лапин тем временем отхлебывал из кружки, тянул с синего блюдца очередную печеньку и листал какой-то каталог радиотехники, — наслаждался, все ему нипочем. Друг опять похудел, вернулся к назойливой мысли Андрей, даже годков немного сбросил, пусть и визуально… И Сержант похудел. Только морщин на лице у обоих прибавилось да седины в висках. А вот они с Квестом просто безобразно растолстели, отъели морды на пельмешках да кабинетной работе, уже щеки из-за спины видны. Вот гадство! Надо что-то с этим делать, снять пыльцу с домашнего велотренажера, а то ведь скоро и геморрой объявится. Донцову отчаянно захотелось плюнуть на все и поехать с ними — фантастические мечтания. Эта работа не отпустит. Хотя…

Ладно. Что Лапин скажет? Откинув голову назад и размяв шейные позвонки, Игорь, казалось, задумался над предложением, а затем резко наклонился через стол поближе и поинтересовался не без ехидства:

— Все шпионов ищешь, hombre? Не волнуйся, присмотрим… Вот и поехал бы с нами, проявил бы талант. И агентов среди друзей не надо было бы вербовать, уродовать нервную систему. А что? Недельку в счет отпуска возьми у верховного, для себя отдохнешь душой, нам поможешь телом.

— Да я вас и так, может быть, встречу на тропинке, — огорошил его подполковник.

— Это как так? Договаривай, не темни.

— Пересечемся маршрутами… Между нами, конечно, но информация о том, что ваша экспедиция будет заниматься чем-то иным, пришла из Москвы. А туда попала из-за речки. Согласно ей, экспедицию интересует еще и наш Пантелеймон, не знаю зачем он им нужен и в каком аспекте. Пантелеймоновцами заинтересовалось, — тут он замолк, сверившись со своими записями, — кто бы мог подуать, некое международное сообщество.

— И какое же? ЦРУ, поди.

— Ну, до интереса ЦРУ этим гаврикам еще дорасти надо, — засмеялся Донцов, покачав головой. — А инфа взята из окружения нашего распроклятого Пантеля.

— Пантелей… Это те, которые очередные эзотерики-новаторы?

— Ну, думаю, они уже скорее политики, — печально констатировал Андрей.

— И что тут особенного?

Удовлетворительно кивнув, словно порадовавшись такому своевременному интересу, Донцов протянул Игорю стопку компьютерных распечаток:

— Да ничего, все закономерно. Сначала кружки по интересам, потом партии. Но если тебе не в лом, познакомься с итогами и целями их деятельности, причем не только у нас, но и у соседей. Пригодится для понимания.

Взяв аккуратно сложенную пачку листов, Игорь, стараясь быть небрежным в голосе, нарочито шутливо спровоцировал:

— Все бумагу переводите, мог и файлом скинуть… Так то что, боишься, что нас с Сержантом охмурят и завербуют писать рунами планы захвата власти?

— Боюсь, — легко признался Донцов, не приняв предложенного формата. — Только не охмурения я вашего боюсь. Боюсь, что опять повезут через кордон чего-нибудь ценное, да еще и с разборками. А нам и своих разборок с приезжими хватает… Особенно с китайцами. А бумагу — потому что спокойней. Дай тебе файл и он разойдется по сети через два дня. Или прошляпишь, или стырят.

В этот момент солидно зазвонил большой бежевый телефон. Настоящий, старый, массивный. Игорь с пониманием показал на себя и на дверь, но Донцов отрицательно качнул головой и лишь отошел к окну. Он негромко говорил о какой-то текучке, а Лапин, отвлеченный от разглядывания журналов, еще раз оглядел кабинет друга, заметив на этот раз и бутылёк с новопасситом, и вскрытый блистер с валидолом в глубине внутренней полки стола. Стареем. Открыл папку.

Пока длился приглушенный разговор на служебные, а потому заведомо непонятные любому постороннему человеку темы, у Игоря было время оценить значимость последних тенденций, мягко обозначенных Андреем.

* * *

Этот год на Таймыре был особенно сумбурным.

Много что сложилось воедино, определив ситуацию. Сказалось уже неоспариваемое никем изменение климата, по поводу чего давно перестали дискутировать на кухнях, прочувствовав эти изменения как на собственной коже, так и на оплате работы кондиционеров и стояков отопления. Как грустно сказал Сергей Майер в задушевной пятничной компании, подводящей итоги очередного летнего сезона: «Климат планеты стал истеричен».

Нельзя сказать, что в результате этого потепления что-то глобально потеплело. Да, северное лето чуть продлилось благодаря более высоким среднемесячным температурам, но астрономию никто не отменял. Да, большая часть заполярной зимы стала помягче. Зато теперь апокалипсические циклоны в январе и феврале давили города и веси ураганными ветрами, неожиданно сменяясь такими низкими температурами, что слава Оймякона вот-вот могла померкнуть. Шквальные дожди и зимние пурги стали окончательно непредсказуемы, смена времен года происходила все более бурно и всё более катастрофично — паводки и пожары. А в начале зимы долго не замерзали все большие реки и озера полуострова, мешая строителям дорог-зимников. С юга, из тайги все чаще стали заходить на север редкие ранее в этих краях звери и птицы — лоси, рыси и глухари. Все выше по широте в предгорьях поднимался малинник, успевая за лето набирать силу. И сосна поднималась по широте, — матерая тайга двигалась на север. Но в целом никаких благ для северян от этого не выявилось; говорили, мол, хорошо ещё мерзлота таять не начала, превращая лайды и долины в гигантские болота. Хотя эта страшилка ничем не оправдана: столь медленный процесс всегда сопровождают деревья, вытягивающие новую влагу из почвы для рождения новых лесов… Просто люди привычно ждали не благ, а напастей типа очередного «хомячьего гриппа» или тифозного комара. А что! Энцефалитный клещ давно и комфортно расположился в районе Архангельска, вплотную подбираясь к линии Полярного круга.

На юге дела обстояли похуже — засухи и волны нестерпимой жары шли на города чередой, вызывая опустошительные пожары. А в перерывах между ними людские планы ломали наводнения и реки, меняющие русла. Материковский июль стал совершенно нестерпим для сердечников, а расхожая завлекалка про «летние прелести средней полосы» уходила в прошлое. Зимы свирепствовали и на юге, отныне в любой зимний месяц обширный сибирский циклон мог накрыть колоссальные территории Черноземья, выморозив целые районы.

Страна структурно шаталась. После того, как власть имущие смогли вдолбить в голову себе и большинству населения «светлую» мысль о пагубности оседлого проживания везде, где есть хоть что-то похожее на сугроб… После выделения огромных денег на переселенческие программы, после убийственной по силе и качеству воздействия антирекламе самой жизни на Севере… После всего этого возможности сделать шаг назад у правительства не было. Не было ни людского, ни организационного ресурса, что бы вернуться назад. Мало кто отныне хотел ехать на севера и, тем более, оставаться жить тут. А времена не сталинские и не брежневские, в вагон не закидаешь, приказом не сошлешь и песней комсомольской не заманишь.

«А чего вы ждали? — усмехались наиболее прозорливые. — Так долго рассказывали с газетных и сетевых страниц, так убедительно пели в щедро оплаченном эфире аналитических передач, мол, в Заполярье жить вредно, и человек почему-то должен жить лишь только там, где яблочко родится. А на Севере должно быть лишь сырьевое микропроизводство, обслуживаемое маргиналами — вечно кочующими гастарбайтерами без семьи и детей. Вот вам первая несгораемая сумма».

Контрактная армия не хотела просто так ехать даже в оставшиеся погранзаставы, требуя таких денег, что стало ясно: стоимость новых застав будет выше прежней на порядок. Погранзаставы и РЛС менялись на системы спутникового слежения, метеостанции — на чужие компьютерные модели. Стратегическая ошибка государства, позволившая обрадовать олигархический капитал снятием с него социального бремени, не позволила в условиях демографической грусти удержать огромные северные и восточные территории в сфере влияния. Всё происходило вопреки заветам предков, понимавших, что такую огромную страну, как Россия, можно удержать в руках лишь с помощью развитых и стабильно существующих «опорных площадок», точек роста… Бедный Север, мать вашу, как же вы его задергали, замытарили, заобманывали! Бедный Ломоносов.

Поселения сворачивались. Выживали лишь те, где остались еще «старые» нефть и газ, добываемые по-прежнему браконьерским образом: сняли сливки, свернули оборудование, поселки бросили и ушли. Россия отступила. Два президента, придерживающихся авторитарной позиции жесткой вертикали, сменялись, согласно закону маятника, балансируя между бетонной стеной тоталитаризма и болотом глубоко либеральных идей с образцовой показной демократией. Народ инстинктивно тянулся поближе к ним, сбиваясь в юго-западном углу карты РФ и со страхом глядело на почти пустую страну.

На Таймыре и в Якутии, на Чукотке и в Эвенкии все чаще стали появляться иностранные сырьевые концессии, ведомые людьми с высоким темпом жизни. На территориях, инфраструктурно оставленных Россией, пачками начали возникать поселения незаконных эмигрантов. Поначалу их пробовали сажать в тюрьмы и высылать «взад», но… уже ни милиции тут не было, ни военных. Редкий участковый (случайно не попавший в программу переселения), зона ответственности которого составляла сотни квадратных километров когда-то населенной россиянами площади, не собирался на старости лет становиться самоубийцей и воевать с тысячами самодеятельно поселившихся корейцев.

Те, кто уехал, но не смог проникнуть в разросшиеся до размеров отдельных стран столицы, потерял всякие жизненные ориентиры. Они могли лишь требовать. Тут ведь дело такое: коль начал жить на дотации, то уже не вырвешься из этой патоки… Работы не было, ибо товарное производство не росло, все торговали грабленым в Сибири и Заполярье сырьем. И торговали, заметим, не в Суздале или Старом Осколе. Стабилизационный Фонд так и не пустили на развитие инфраструктуры, и он благополучно сгорел, будучи частично разворованным банкирами во время Великого Кризиса (процессы были громкие, мировые, но деньги, уж как водится, в казну не вернулись), остаток обесценила торговая (и не только) война США с Китаем да памятный всему миру падеж доллара.

Постепенно удаленные регионы начинали самостоятельно брать все больше полномочий и самостоятельности, фактически отделясь от страны. Неуклюжие попытки вернуть упрямцев в стойло силовыми методами моментально разозлили объединенную Европу и США, а давить народ силой было уже нельзя. Евросоюз праздновал долгожданную победу, похоже, Россию, таки можно расчленить! Радость «евриков» омрачала лишь геополитическая активность Китая, с помощью мигрантов успешно заселявшего опустевшие земли. Последние поколения северян еще в политическом детстве перекормили «золушками», и им захотелось стать любимыми и нужными. Случилось неминуемое. Таймыр во многих аспектах «заавтономился».

Поначалу «Норильский Никель», как и предполагали, купило государство (как обычно, неуклюже, топорно), но ничего хорошего от этого не случилось: какой разумный менеджер или производственник поедет на так успешно опозоренный Север? Никакой, только двоечник, и то, если сошлют.

Ямал и Гыдань еле теплились, хотя там опять нашли нефтяные поля. Нефть, древесина, рудные и нерудные ископаемые и чистая вода были тем единственном из всей российской продукции, что интересовало деловой и политический мир планеты. И сырьевой насос с вектором подачи на запад заработал с новой силой.

А вот таймырские газ и нефть просто так не отдали.

После Ванкора, после того приснопамятного кидалова всех жителей Таймыра перед референдумом по укрупнению регионов, когда нефтяную трубу от месторождения пустили на юг, к оставшимся жителям пришло понимание: последние богатства отдавать в руки адептов «северного забвения» никак нельзя. Вполне либерально и демократично, референдумом, права на концессию первых из вновь найденных месторождений потребовали отдать не «Роснефти», а иностранным компаниям, на жестких, но обоюдовыгодных условиях. Не державно? Не патриотично? Пожалуй, так. Но ведь и вопрос стоял жестко: выжить и жить богато тут или всем переезжать в Воронеж, каковой только и «ждет» новой армии безработных.

С Ямалом у Таймыра отношения были напряженные. Ранее только ненцы вяло ругались из-за оленьих пастбищ, теперь в противостояние ступили и промышленники.

Шел второй год после геройской (и неудачной) сдачи в эксплуатацию норильской нитки Трансполярной железнодорожной магистрали. Газовики и власти Тюмени давно уже протянули нитку до Игарки по трассе приснопамятной стройки 503, но далее на север — ни ногой. Работать на Норильск и за Норильск никто не собирался — стройте сами свою ветку, если это вам надо! Что поделать, строили сами… — тоже вяло. Первый показательный пассажирский состав выпустили в пробег под яркими флагами и… скоренько-скоренько сняли с линии, принявшись укреплять опоры мостов и устранять недостатки в геометрии полотна. Сейчас по дороге ходили, в основном, дрезины смотрителей и ремонтников пути. Но и вагоны с грузами уже катались. Они же перевозили в Заполярье незаконных мигрантов.

Норильск сначала панически сократил число работающих в металлургии и около, оптимизируясь под новые экономические и политические реалии, но вскоре опять начал расти — сказалась перспектива близящегося транспортного открытия территории. Если раньше на карте инвестиционной привлекательности полуостров, уникально выделившись вместе с Чечней, горел позорным удручающим розовым цветом, отпугивая напрочь любого инвестора островной сутью, то теперь положение дел менялось. Вырастали поселки шахтостроителей на Имангде и Фокино. Заработал научно-исследовательский Центр Освоения Севера и Центр подготовки кадров. Активно шла нефтяная и газовая разведка к западу от реки Пясины. Нефтепровод на Диксон, к идее которого, в конце концов, пришлось вернуться, только что начал свою работу, вбирая в трубу новую нефть северных территорий, ее уже просто нерационально было гнать на юг. Второй нефтяной терминал бодро строили в Нордвике, постепенно оживляя заброшенные когда-то поселки.

Государственное понимание необходимости развития Заполярья проявилось не сразу и не вдруг. На Таймыре тому, как ни удивительно, помогли китайцы.

Первые устойчивые общины начали возникать в поселках полуострова два года назад и на них практически не обращали внимания. Никто не ведал, чем они там занимаются и как выживают. Интерес возник лишь тогда, когда выяснилось, что китайская численность удваивается каждый квартал. Оперативное исследование выявило шесть китайских артелей, начинавших существенно теснить в поселках редкие группы выходцев из Закавказья — азербайджанцев и армян. К изумлению местных властей, китайцы, не подозревая об экономических выкладках, утверждающих в умах очевидную многим умникам убыточность заполярного хозяйствования, наладили не только выпуск, но и примитивную логистику кустарно производимого товара, скромные грузопотоки которого пока огибали Норильск стороной, направляясь сразу в Новосибирск или Иркутск. Далее — за рубеж. Наиболее успешно утекали какие-то лекарственные снадобья и приправы, их артели производили даже из сфагнума. Особым образом изготовленное легчайшее вяленое мясо оленя и песца, вытяжки и настои, порошки и мази. Никто не мог поверить, что эрзацы где-то имеют сокрушающий прилавки успех. Когда же в Волочанке китайцы начали на крошечной, но вполне экономичной современной фабричке, созданной в виде филиала крупной фирмы из Харбина шлепать продукцию вполне товарного вида и качества, да еще и наладили поставки в российские столицы — изумились все… Китайцы никого ни о чем не просили. Ни дотаций им было не надо, ни протекций. Их крошечные «аппараты управления» были избавлены от самовоспроизводящегося кабинетного планктона, всяких «инженеров отдела», «специалистов», «консультантов», «помощников» и прочих подносчиков снарядов, ими буквально заполонены все «Белые Дома» в российской провинции. Появились собственные катера и баржи, вырастающие в юркие флотилии, зафрахтованные самолеты и вездеходы. Тихие и незаметные, не агрессивные и покладистые в мелочах, они никому не мешали и ни с кем не конкурировали. Наоборот, в куцые местные бюджетики по нарастающей потекли налоги, а благодаря новым артелям появлялись и новые рабочие места.

Были, надо сказать, попытки наездов, шантажа и опрометчивого криминального давления. Но наезды быстро угасли, как только из далекого Востока пришли первые приветственные весточки от континентальных китайских группировок-триад. Изначально созданные, как тайные общества для борьбы с маньчжурами, ныне политизированные триады имели столь яркую славу, что для демонстрации мощи им не требовались примитивные стрелки-разборки.

Китайцы в рекордно короткий срок доказали всем скептикам, причем без всяких научных статей и высокомудрых конференций, что Крайний Север выгоден (!), подлежит тотальному освоению и использованию. Они смогли и начали жить самостоятельно, да еще и успешно. Тоже самое (но чуть медленней) происходило на западе — в Тазовском, и на востоке Свободной Якутии — в Жиганске. Через два года китайцы заинтересовались уже и промышленным производством и вскоре предводители разрастающихся (по странному совпадению дислоцирующихся удивительно грамотно с геологической точки зрения), китайских корпораций вышли на региональные и краевые власти с разумным и заманчивым предложением о переработки природного сырья — графита, свинца и висмута.

Таким образом, на все намеки русскоговорящих собеседников, изучивших с помощью срочно завезенных в Норильск русско-китайских разговорников слово «мэйо» («нельзя, невозможно», «не положено», «не приставайте, сволочи, у меня компьютер повис») следовало твердое большевистское «йяо»! («надо»). Им, китайцам, это всё надо, поверьте. Им Север еще как нужен. Любой.

И только тогда таймырские власти поняли, что теперь-то уж дальнейшее промедление смерти подобно. Надо что-то делать, если у властителей нет желания увидеть, как «не выгодная для сплошного хозяйствования» территория этнически и хозяйственно оккупируется грозным соседом. Правда, никто не мог предложить ничего альтернативного, и тогда было принято решение руководить и мониторить «китайский вопрос». В Норильске, Дудинке и Хатанге как грибы прорастали отделения государственных структур и институтов. Создавались совместные проекты скорейшего освоения разведанного и разведывались новые площади.

Так и жили ныне таймырцы — в крепнущем межэтническом симбиозе. Люди городские все так же мигрировали — одни уезжали на материк доживать свой век воспоминаниями, других несло в заполярные края, — кого за ожесточенными деньгами, а кто-то просто хотел наполнить романтикой начало биографии. Вроде, все шло как обычно. Но было два момента, резко отличающие обстановку от той, прежних времен…

В стране, где эффективное и конкурентное материальное производство товаров, скажем по старой памяти, народного потребления так и не стало приоритетом промышленности, интересные деньги и работа все так же крутились вокруг тех, кто умел быстро и дешево выкапывать промышленную вкуснятину из природы, желательно выборочно, забирая самое рентабельное. А потомки пусть ломают голову, как им отходы перерабатывать и забытую нефть доставать… И так уж вышло, что оставшиеся для этого увлекательного занятия залежи располагались лишь на северо-востоке России.

После вступления в ВТО безработица в материковской части Федерации, как и в соседних странах, достигла просто чудовищных размеров. Надуваемый сырьевыми деньгами госбюджет еще как-то поддерживал жизнь социально защищаемых слоев, но никак не мог помочь молодым да сильным. Постепенно к ним приходили понимание: хочешь работать, но не можешь зацепиться в столицах, итак стоящих на пороге кризиса переизбытка кадров? — уезжай в края мерзлоты и полярной ночи. Но в нынешнем состоянии полуразрушенный Крайний Север (жилье не строили уже десятки лет, только сносили построенное предками) не был готов вместить всех желающих стать «новыми северянами», и власти предпринимали отчаянные меры, стараясь сдержать поток мигрантов неорганизованных. Новые рабочие места создавали куда как с меньшей скоростью, чем того требовала демографическая ситуация. В результате на грунтовой дороге, как и на железнодорожном полотне, соединявшей Игарку с Дудинкой, стояли миграционные посты, а скандальные статьи и судебные дела, с ними связанные, не сходили с сетевых и газетных страниц.

Кроме всех этих напастей, начался совершенно немыслимый эзотерический бум. Все началось с того, что на информационной сцене, поддерживаемый собственными тонкими брошюрками и толстыми сайтами, объявился новый мессия, от одного упоминания которого со служителями традиционной церкви случалась падучая. Провозвестник Северной Истины, открыватель какого-то мутного «мемополя» и, собственно, правил жизни в этом чудо-континууме… Так порадовавшего адептов старой теории Гиперборейской Прародины Арьев и неофитов набирающей силу теории о первоистоках Древней Руси вокруг озера Таймыр и Путоранских гор звали образцово-показательно — Пантелеймон Ягельник. Вот так вот.

Учение его было простым, как шаманский бубен. Якобы, это самое вселенское разумное мемополе существует только на Севере, помнит оно всё и вселяет память предков (как и всю их жизненную опытность) в ныне живущего в Заполярье человека. Конечно, если он верит в это чудо и свято выполняет три завета. Надо есть ягель и продукты их него, постоянно носить бусы (вариативно — браслет) из лиственницы, и совершить паломничество к святыням. Святыни Пантелеймон открывал регулярно и самолично. Пока их было маловато для стратегического успеха, но и этого хватило мэрам и депутатам, что бы вдоволь хлебнуть проблем.

Веришь и выполняешь? Что же, у тебя есть все шансы после смерти обратиться ценной частицей «мемополевого гиперразума». Кроме того, всем известно, что чужой опыт (тем более, консолидированный) весьма помогает в решении текущих жизненных проблем. Было похоже, что Пантелеймону мешает жить слава Геленджика, превратившегося в эзотерическую Мекку натуропатских теорий, где каждый дольмен снабдили асфальтовой тропой с ларьками по бокам… Святым металлом в ягельной теории являлось золото, желательно в виде самородка, найденного за Полярным кругом. Самородок надлежало продырявить и повесить на шею, как «усилитель восприятия поля». Счастливцы встречались редко, пиратским образом заниматься старательством никто не разрешал. Но искали и находили. После того, как Ягельник выдвинул эту идею в четвертой книжечке уже ставшей знаменитой серии, все как сдурели.

На Таймыр хлынули толпы организованных и не очень «просветленных людей», оснащенных компактным старательским снаряжением, продукций тут же откликнувшегося на спрос Китая. Незаконных добытчиков ловили и предупреждали, изымали добытое и высылали, на некоторых заводили дела. Все бестолку. Подтянулся и криминал, прилежно караулящий фортуну наиболее удачливых. Все это добавляло хлопот пресекающим и охраняющим органам, как, впрочем, и правозащитникам, резко и вовремя возопивших о нарушении прав человека в случаях выдворения или «непущания».

Откуда этот Пантелеймон Ягельник вылез, не мог сказать никто. Вроде бы местный, его раньше часто видели в Норильске, как утверждали некоторые. Ходили слухи, что после перемены участи путем пластической операции вождь стал неузнаваем. Летом мессия стоял лагерем возле одного из своих святых мест, а зимой уезжал поближе к желтым редакциям.

Люди по разному относились и к нему, и его учению, что наглядно демонстрировалось отношением к Пантелеймону в кругу героев повествования. Донцов, не раскрывая всех карт, всегда воспринимал «пророка» серьезно, чуть ли не как прямую и явную угрозу. Димка Квест видел в деятельности общины достаточно наивную коммерцию. Сам Лапин воспринимал сии идеи не то чтобы благосклонно, но с неким пониманием, а вот Сержанта просто трясло при одном упоминании, а говорить о Ягельнике он мог исключительно матом.

Мягко хряпнула тяжелая трубка, телефонный разговор был закончен. Все еще о чем-то размышляя, Донцов повернулся к Игорю и рассеянно спросил:

— Так о чем ты сейчас спрашивал?

Ни о чем его Лапин не спрашивал, но перечить не стал и действительно спросил:

— Ну и что тебя больше гнетет? Мигранты или Ягельник?

— И то, и другое не в радость, — ответил Андрей, не особенно раздумывая. — А более всего, друже, мигранты, что приезжают под это ягельное учение. Ни регистрации у них, ни постоянного места жительства. Китайцы хоть живут компактно, от нас не бегают. А вот эти… что им, собрали палатки и пошли строем, песни блажить и ветками махать. Отговорка: «А мы в городе и не живем, нам прописка пох». Потом МЧС их ищет, вытаскивает из экстрима.

Невесело улыбнувшись, Лапин усомнился:

— Ну, не больше, чем обычных рыбаков-охотников.

— Больше, больше, уж поверь… Ладно. Вот, завтра поеду с инспекцией по трассе магистрали, — буркнул Донцов, придвигая бумагу и доставая авторучку, — напишу тебе примерные даты, где буду, если что с вами случится.

Вроде бы всё, разговор закончен. Игорь помялся, прежде чем задать главный вопрос, ради которого он и пришел к старому другу сюда, в это неуютное здание, невольно являющееся наследницей всех тех зданий, где дислоцировались самые зловещие организации былого века — НКВД и ГКБ… Все, казалось бы, просто — задай вопрос одной фразой, получи ответ. Но сама общественная табуированность этой скользкой темы мешала как адекватному вопросу, так и развернутому, продуманному ответу. Так всегда было с этой тематикой. Люди просто уходили от обсуждения, по разным причинам. Кто не верил, кто боялся, а кто скрывал.

— Так. Литературный десерт перед уходом, — бухнул он громко и решительно. — Что ты, друг Андрей, думаешь-видишь по последним публикациям о случаях в тундре? Что это такое у нас происходит, а? Версии у власти есть?

Медленно положив черно-золотистую ручку на стол, на разглаженный прямоугольник декоративного зеленого сукна, Донцов тяжело поднял голову, внимательно поглядел на Лапина и признался коротко, словно стараясь побыстрей увидеть ответную реакцию.

— А я не знаю, Игорёк.

Но тот смолчал. Мол, давай, ври дальше.

— Че ты лыбишься? Не знаю толком. И никто пока не знает. В том-то и есть вся подлость сложившейся ситуации, что никто ничего, мать его, по этому вопросу не знает. Ни МЧС, ни заповедники, ни институт сельского хозяйства Крайнего Севера. А объективных данных, да что там данных… мало-мальски объективного наблюдения просто нет, — продолжил Донцов, и было видно, что слова даются ему не легко. А как же. Другу врать не просто.

— Понятно лишь, что какая-то напасть (он с трудом удержался, что бы не вставить более мистическое слово «нечисть») действительно существует и она реально опасна.

Лапин все еще молчал. Вот молодец, даже вазомоторных реакций — ноль.

— Это хорошо, что ты спросил… И я, зная тебя, понимаю, почему. А вот Сержант ни за что бы ни спросил, — сказал Донцов убежденно.

— Точно. Он умер бы, не спросил, — негромко согласился Игорь. — Ему ведь до всего самому докопаться надо. Ну, ты знаешь.

— Знаю… Тогда так, — Андрей, поглядев на часы и прикинув имеющееся у него в запасе время, встал и направился к чайнику, что стоял на подоконнике. — Много я тебе не расскажу, на сегодня просто не существует репрезентативного массива информации, но кое-что я вам все же посоветую. Кое-какой опыт нами накоплен и выводы сделаны. Из анализа случившегося за последние два года…

Тихий тут дворик, старый. И кабинет тихий. Единственными звуками, нарушавшими тишину, были шаги Донцова. Игорь уже устроился поудобнее, приготовившись внимательно слушать. Да еще и фиксировать, судя по тому как он зашелестел пальцам по тачскрину смартфона.

И Донцов посоветовал.

Не раз потом Игорь Лапин вспоминал более чем странные, даже невероятные советы, перед самым стартом их экспедиции прозвучавшие из уст работника госбезопасности. Ох, не раз.

Что у вас, ребята, в рюкзаках?

Груда снаряжения, укрытая от возможного дождя толстым мутным полиэтиленом, лежала нарочито обособленно даже в этом охраняемом месте. По периметру все нагромождение тюков и ящиков обнесли цветной ленточкой, типа тех, что фигурируют в полицейских фильмах — «Ахтунг, труп» Место для базирования экспедиции и перепаковки снаряжения выбрали, на первый взгляд, странное, но во многих смыслах весьма удобное — в самом удаленном краю территории аэропорта «Валек».

«Местному техническому персоналу этот иностранный табор тут на фиг не нужен, что бы за ним приглядывать, — так думалось Сержанту. Но вброшенные Квестом в этот вопрос деньги предопределили и терпимое отношение, и должную охрану.

Удобное место, тихое. Бетонка хоть и в заплатках, но чистая, никакой грязи, следят люди. И никаких тебе наглых любопытных глаз. Метрах в двадцати ржавела колючка ограды аэропорта и колыхался ивняк протоки. Сквозь него виднелся провалившийся асфальт тыловой подъездной дороги, которая так и не была пущена в эксплуатацию. Рядом с грудой имущества скорбно стоял остов списанного летающего гиганта — старого доброго вертолета Ми-6, в чреве которого экспедиционерам было так удобно укрываться для перекура в случае проливного летнего дождя.

Огромные лопасти ветерана авиации лежали на земле рядом и, проходя возле них, Майер каждый раз поражался их размеру и весу. Сейчас он, надолго присев возле самых лопастей, неспешно перебирал костровые принадлежности, а заодно весьма красочно выкладывал Игорю Лапину, в преддверии новой встречи, все, что думал о западной эмансипации.

— Да во всем виноваты феминистки! Эти мымры на потребу собственной политической карьере изготовили теорию о всемирном сексуальном диктате мужчин, только, якобы, и думающих, как бы им влететь в девичью светёлку с полифоническим тарзаньим криком! Феминистки же задолбили тех несчастных женщин, что остались нормальными, упорно призывая их не краситься на потребу мне, читай — грубому самцу, скинуть в урну туши и лаки, отказаться от строгих мини-юбок и надеть солдатские полевые штаны. Вот и пошло дело! Лезут теперь черт знает куда…

Игорь буяну не перечил, пусть старый холостяк побесится. Лишь бы Юху не разбудил. Наклонившись, Лапин посмотрел через Сержанта в сторону палатки. Маленький оранжевый домик «пункта собственной охраны» поставить было не просто, об размещении пришлось договариваться особо. Иностранцы на ночь всегда уезжали в гостиницу, да и днем приезжали не всегда. В палатке Майер и Лапин ночевали по очереди — колючка и обходчик, это хорошо, но… Сопрут ведь что-нибудь. «Охрану дадим»… Все равно сопрут, если сам не присмотришь. В последнюю ночь дежурить оставался немец, молодец, стойкий мужик, не нытик.

— Юрген, пошли курить, пусть работает железный паровоз, — сказав эту фразу по-русски, Майер отложил в сторону связку стоек и призывно махнул рукой невысокому мужчине, резкие черты лица которого напоминали нашего красноармейского арийца Иоганна Вайса из фильма про разведчиков «Щит и меч». — Раухен нихт фербоден. Да и отлить не помешает. Отлить, понимаешь! Колбаски проветрить, говорю. Ферштеен?

Тот понятливо кивнул и неторопливо встал, доставая из кармана куртки портсигар старинного серебра. Немец русского всегда поймет. Даже если ты и не учил немецкий, многое что сможешь сказать-разъяснить другу Гансу… «Хенде хох», например, «хальт», «нихт шиссен». Кинофильмы и общая история. Наверное, и у них то же самое — Юрген Крауф с каждым днем говорил по-русски все уверенней.

Рядом с огороженным богатством стояли две удивительные машины.

Повышенной проходимости плавающие вездеходы «Шерп» на колесах низкого давления, спроектированные для передвижения по пересеченной местности, кошмар шиномонтажника. Горьковская разработка, доработанная по заказу Квеста с учетом прошлогодних испытаний. Достаточно высокие, но и разлапистые, с внушительной базой и колеей. Изменяемый клиренс это что-то! Кенгурятник, экспедиционный багажник, как на старых «лендроверах». Лесенка наа крышу. Кабина рассчитана на четыре человек, но сейчас позади имелось лишь одно сиденье — вместо четвертого места в нише висели замки и ремни крепления для двух штатных универсальных контейнеров из небьющегося и негорючего пластика. Еще два контейнера крепились позади, и еще два — на крыше. Димка называл большущие емкости на двух боковых замках «саквояжами», ему почему-то казалось, что так клиентам будет понятней и приятней, особенно женщинам. В контейнеры предстояло упаковать все снаряжение экспедиции.

Чем Сержант с Лапиным, собственно, и занимались, дипломатично споря с членами экспедиции и попутно разъясняя им некоторые реалии путешествия в таймырских условиях. Кое-что уже пришлось заменить, а что-то и купить. Личные вещи участников похода подлежали захоронению в небольших по размеру, но емких индивидуальных бардачках возле каждого сиденья, сюда проводники нос не совали. Но вот в остальном…

Привезенные иноземцами палатки забраковали сразу. Спальники и надувные матрацы оставили. Из продуктов отбраковали половину, половину половины съели сразу, за пикником. Это было тяжелей всего — как объяснить европейцу, что бы он проникся важностью приметы, мудростью местной традиции: «не вози на водоёмы рыбу ни в каком виде»? Хотя рыбалки настоящей всё равно не будет, нет времени. С этим справились… Бутыли с болотной материковской водой от знаменитого производителя мертвых напитков нещадно отложили в сторону — хорошо, что активная шведка успела привезти всего одну упаковку. Полиэтилен для бани взяли — просят объяснить, зачем. Сеть увидели: «а это разрешено?», «а лицензии будут?» И так далее. Как маленькие. Будут, будут, куда ж мы без лицензий… Заснуть не сможем.

Юрген педантично поправил в скомплектованном контейнере последний армейский рацион питания ИРП-Б, их было немного, только для радиальных пеших маршрутов, и степенно подошел к «русским рейнджерам», как их называла Рита.

Серьезный человек Юрген, с первого взгляда видно.

Немного надменный «мастер» — классический европейский охотник старой школы. Пожалуй, именно такие типажи и осваивали дебри буша в пойме реки Оранжевой, что в Южной Африке, превратившись со временем в буров. Такие не признают высокохудожественного камуфляжа и мешковатого покроя полукомбинезонов. Строгая охотничья куртка-френч пастельно-бархатного зеленого цвета, накладные карманы, брюки с прошитой стрелкой, высокие замшевые сапоги. Все солидно и очень дорого. Качество выкроек безупречное, как от Хуго Босс. Любят этого кутюрье германцы с давних лет — еще с тех пор, когда герр Хуго разработал знаменитую черную форму войск SS. Кажется, что материалы одежды немца старомодны, какие-нибудь там габардины да твиды, без всяких «мембран» и «виндстопов», ан нет! Куртку такую хрен намочишь, да и сапоги пропитаны спецсоставом так, что вся вода с них, как с гуся. Современные технологии присутствуют, только без выпячивания, без понтов спецназовских. Само собой, никаких лейбаков. Зато кепка на голове Юргена красовалась вызывающе — черная, будто с гитлеровского егеря снял. Сбоку недобро улыбается матовым серебром значок какого-то стрелкового клуба.

А галстук! Пусть охотничий, но всё же галстук, зацените, с заколкой в виде хобота слона. Франт. И миллионер, между прочим.

Ну, вот и познакомились.

— Скажи Юрген, а зачем вы вообще летали на Ары-Мас? Что рассчитывали найти? — благодушно поинтересовался Лапин.

— Мы хотели… просто посмотреть на этот… оазис, — схитрил немец, медленно усаживаясь. — Я был лишь ждать увидеть дичь. Герр Харью смотрел свой интерес. Немного и другие.

— Ну и как?

— Нет, это не то… Как это сказать? Есть интерес эколога, но нет никакой другой интерес, — несколько скорбно отозвался охотник.

«Конечно нет, а он чего ждал? Какая такая трофейная дичь может быть на Ары-Масе? — подумал Игорь. — Крошечный островок растительности, находящийся под постоянным наблюдением. Да и кто бы ему дал там пострелять? Хотя… Добыл же Юрген лицензию на отстрел снежного барана.

— А в целом-то понравилось? Ары-Мас, говорю, понравился?

— Не есть мой интерес, — махнул рукой Юрген и снял кепку. Вот блин… И волосы ежиком, жесткие, серые, но короткая челка есть, уложена на бок — ну, вылитый эсэсовец!

— Ничего, это только начало пути, тоже мне, нашли оазис, — протягивая Крауфу кружку кофе, в разговор вклинился ничуть не верящий отмазу Сержант, легко хлопнул немца по плечу и, ободрения ради, серьезно обнадежил:

— Еще настреляешься.

Пострелять Юргену, надо сказать, было из чего. Штучная, сделанная на заказ маузеровская болтовая винтовка «девяносто восьмого семейства» с оптикой «Льюпольд». Хороший ствол — и статусный, и вполне рабочий. Серьезное оружие в иностранной группе было только у него. Но как они выбили разрешение на огнестрел, а? Какие усилия и деньги для этого нужны? Правда, оружия совсем чуть. Как сообщил Крауф, только у прилетающей сегодня биологички из Канады имелся огнестрел, внушительный револьвер «Таурус». Остальных пальба не интересовала.

— И все-таки, почему вы сначала полетели именно туда? — не отставал Лапин.

— Ну… Так очень захотела еще наша Рита, мы пошли навстречу. Почему бы нет, — с готовностью откликнулся миллионер-трофейщик. — Ваш оазис Ары-Мас — легенда! Много есть статей, много ссылок. Мы согласились. Рита все время говорила: «Удивительные места!» Человек счастлив, это есть очень хорошо.

Немец подкупающе улыбнулся, мол, что с них взять, с эзотериков.

Друзья понимающе покивали головами.

Ары-Мас знаменит. Не отчасти незаслуженно. Участок Таймырского заповедника «Ары-Мас», включающий самый северный в мире «лесной остров», расположен на границе типичных тундр в южной части Северо-Сибирской низменности. Он почти полностью лежит в низменных равнинах, на озерных побережьях притока Хатанги, реки Новой. Рядом — водораздельные холмы высотой метров в сто, в округе полно болот. Это уникальное место впервые описал в 1932 году А.И.Толмачев, подробно исследовала Л.Н.Тюлина, а гораздо позднее — Полярная экспедиция Ботанического Института АН СССР. Сам лесной остров длиной около двадцати километров расположен на высокой террасе Новой.

Вопреки устоявшемуся мнению, северная граница лесов проходит не в этом месте, а на участке «Лукунский», именно здесь и проходит самая северная в мире граница лесотундры (именно лесотундры, а не островных редколесий, как на Ары-Масе). Но именно оазис Ары-мас, как «оплот последних деревьев», до сих пор ключевым образом упоминается в исторических и псевдо-исторических трудах, да в занятных эзотерических книжках. Пишут, к примеру, вот такое:

«Что касается локализации аримаспов, то здесь решающую роль может сыграть существование урочища Ары-Мас в 60–70 километрах к северу от поселка Хатанга. Урочище представляет собой изолированный лесок, окруженный тундрой. В переводе с долганского Ары-Мас означает «лесной остров». И как-то сама собой появляется уверенность, что именно в этом лесу пряталась конная засада аримаспов в трагедии Эсхила «Прикованный Прометей».

Впрочем, пуркуа бы и не па — ведь всё это придаёт живости, романтики и очень национально…

Птиц там много.

В период весеннего пролета здесь встречаются все тундровые виды пернатых, правда, уже в июне большая их часть улетает еще севернее на гнездование и линьку. В лиственничных редколесьях, где навалом багульника и голубики, есть чечетки, овсянки и пеночки. По овражкам — варакушка и сибирская завирушка. В пойме Новой селятся краснозобые коньки, а в болотах — фифи, щеголь и бекасы. На тундровых и лесных озерах — чернозобые гагары. Реже встречается краснозобая гагара. Как и повсюду на Таймыре, самая многочисленная из уток Ары-Маса — морянка. Турпан встречается на южных участках, осторожная шилохвость.

Хищные птицы на Ары-Масе тоже есть — гнездятся на деревьях зимняк и дербник. Изредка появляется куропачий убийца кречет. Зимой — белая сова. К редким залетным птицам Ары-Маса относится стерх и розовая чайка.

На южных участках есть росомахи и ласка. Бурого медведя видели не раз, но берлог не найдено. А на самой Новой однажды видели белух, зашедших в погоне за косяками ряпушки.

Майер с Лапиным побывали в свое время на Ары-масе из чистого любопытства, нагло навязавшись к Донцову в секретный ведомственный Ми-8. Пожили там один день, после чего непроспавшихся исследователей забрали без опохмела.

Бродили, фотографировали. Самый удачный вид вышел с вершины холма в долине речки Захарова Рассоха. А самое большое впечатление, которое друзья получили от посещения кордона — впечатляющий деревянный идол «под местную тему», вырезанный лесником Мельковым. Идол был высокий, отгороженный заборчиком, с оленьими рогами, прибитыми к башке. Губы у идола были красные и пухлые, как у знойной бразильской мулатки, а рот почему-то зеленый. Ну, уж какая краска нашлась, та и сгодилась.

Как водится, наслушались устных легенд, связанных с Ары-Масом, такое место не может обойтись без баек. Но чего-то выдающегося они на кордоне не услышали, лищь обычный полевой стеб, связанный с приезжими. Понимание важности действительно крепкого легендирования подобных экзотических уголков, сулящего приток туристов и инвестиции так пока и не пришло ни к владельцам, ни к обслуживающему персоналу. Спим еще. Потому и травим по старинке, примитивно.

Одну из баек, услышанных там, Сержант и решил рассказать Юргену. Лишь бы фриц юмор понял, да политики в сказанном не узрел.

— В один из полевых сезонов там работали два немца-орнитолога. Один восточный, другой западный. Дело было задолго до объединения Германии и терпеть друг друга они не могли, — Сергей Майер говорил медленно, слегка нараспев, переходя на универсальный английский в тех местах, где Юрген не смог бы понять смыслов великого могучего. Немецкого ни Сергей, ни Игорь не знали дальше «руссиш швайне». А это, согласитесь, вряд ли пригодится.

— Наука наукой, но и о быте забывать нельзя… Как и о сангигиене. Настала пора строить новый сортир. Работали вместе с русскими учеными. Из-за вечной мерзлоты сортир ставили на сваи-бочки, — Майер показал руками размер. — Пока строили, над одним очком трясогузка свила гнездо. Профессиональные орнитологи нарушить идиллию не посмели, и поэтому дверь решили навесить только в одном отделении — чтобы второпях головой гнездо не снести. Типа, медленно открыл, медленно зашел, спокойно сел… А вот старый сортир снесли. Тут на кордон приехал известный ученый-англичанин! И твои соотечественники против него объединились.

В этом месте Лапин посмотрел на немца. На лице невозмутимого Крауфа не дрогнул ни один мускул — черт его разберет, не видно реакции… Сержант тем временем продолжал:

— Британцу сразу сказали, что в мужском сортире дверей не предусмотрено — по местным нормам и вследствие дефицита обрезной доски, а тот, что с дверью — женский! Так и сидел англичанин у всех на виду, три дня немцы радовались… А потом пожалели, ведь мошкары и комарья полно, человека поедом едят! Ведь кругом тундры да болота, а англичанин мог до самого конца экспедиции не догадаться, что ближе, чем за триста километров никаких таких «женщин» просто нет!

На несколько секунд наступила жадная тишина. После чего Юрген снисходительно оглядел русских провокаторов и совершенно серьезно сказал:

— Вы меня стали маленько обманывать, други. Этот известный случай произошел с мой двоюродный брат. Но не на Ары-Мас, а… — он взял многозначительную значительную паузу и победно поставил коду, — а в Гренландия!

После чего, глядя на постные лица ошарашенных друзей, он громко расхохотался и быстро выпалил:

— Хорошая немецкая шутка лучше хорошей русской. Разыграл! Германский футбол опять победил!

После чего они начали ржать втроем.

На территорию аэропорта медленно спускался легкий розовый сумрак — неповторимый колер фантастического явления, ночи предосеннего полярного дня. Еще чуть-чуть, и солнце начнет садиться, прятаться за горы, появятся нормальные материковские ночи. Чем ниже солнце, тем интересней становится освещение, Сержант всегда ворчливо говорил, что «розовое — не цвет». Но этот цвет, словно вата; казалось, он способен глушить даже звуки, отчего вечер становится тихим, безмолвным.

Да и полетов не было.

Две женщины, идущие от здания аэропорта, разговаривали и смотрели на оазис оживления у окраины сонного аэродрома — пламенеющую под низким солнцем тушу МИ-8 и мозаику снаряжения рядом с ним. Маленькие домики вспомогательных служб, непонятные сооружения, заброшенные тележки — все вторичное будто бы прижалось к земле. Лишь гордые силуэты самолетов Ан-3, символов полярной авиации, уважаемых и любимых каждым аборигеном полуострова, высились сбоку от ВПП.

Темнела вода протоки, куда с негромким плеском опустилась пара непуганых уточек. Птицы оглядели пристанище, что-то удовлетворено прокричали и затихли.

Подходящие к лагерю экспедиции женщины представляли собой весьма странную пару. Обе женщины была молоды, немногим старше тридцати.

Рожденная в Швеции Рита Энквист, владелица и основательница эзотерической школы «Уммо» в городке Мора, меньше всего походила на шведку, точнее — на тот кинематографический и книжный штамп почти патриархальной, но (вот ведь везуха!) сексуально полностью раскрепощенной женщины со светлыми волосами, пышными формами и каким-то спокойно-коровьим отношением к жизни и сексу.

Высокая она была. И худая, как вобла, вдобавок к этому — мальчишеская стрижка черных волос и почти черные, слегка татарские глаза. Короткие волосы стягивал плетенный кожаный ремешок, болтающийся позади хвостиком, куда был вправлен какой-то деревянный амулет. Другой амулет, в виде какой-то сложной звезды, висел на груди. Семь собственноручных книг. Преданные последователи школы, модерновый сайтик и развитая практика мистического прогнозирования позиционировали ее авторитетом в этой необычной области приложения жизненных сил. Убежденная феминистка, принципиально и успешно живущая без мужа, экспансивная и резкая, Рита и сейчас размахивала пластиковым пакетом, ударяя себя по серым джинсам, о чем-то яростно спорила с подругой.

Только что прилетевшая с Диксона, ее подруга была полным антиподом шведке.

Софи Пайе, ученый-биолог из Квебека, отвечала почти всем скандинавским стандартам. Невысокая миниатюрная блондинка с красивым северным лицом и почти идеальными пропорциями, Софи была одета в полевой полукомбинезон, подогнанный настолько точно по фигуре, что её внешний вид позже заставлял бригады заправщиков забывать шланги в заливных горловинах. За плечами небольшой выцветший рюкзак. Имея громадный опыт проживания в условиях дикой природы дебрей Британской Колумбии, Аляски, побывав в Гренландии и даже на острове Кадьяк, канадка практически не нуждалась в детальных консультациях и все тонкости подготовки к походу способна была понять с полуслова. Опытный человек.

Но, к будущему великому сожалению Сержанта, мужчины, во всяком случае, пока интересовали ее так же мало, как и Риту. Другое дело — медведи, в том числе и таймырские. Исследование этих хищников, позволившее ей в свое время защитить диссертацию, совершить массу экспедиций, написать кучу статей и стать авторитетом темы, занимало большую часть её жизни. Занимало настолько, что в ней не осталось место замужеству и после неоднократных попыток склейки интересов она развелась с мужем, финансовым менеджером торговой компании средней руки. Детей не случилось, того не позволял кочевой образ жизни и определенная установка преодоление «планки успеха» — обычное дело для просвещенной женщины Запада. Сначала, мол, мы чего-то там достигаем, а уж потом (и в ограниченном объеме) «кирхен-кухе-киндер».

Именно такие активные женщины ныне создают картину мира, но и страдают от неё сами же. Одна — образованная и упертая умница — идет в большую политику. Все, хана птичке. Нет ни семьи, ни воспитания детей, ни общения с мужем. Жизнь проходит под прицелом конкурентов-мужчин, прессы и редких завистниц. А порой и просто под прицелом, оптическим. Другая красавица, устав в ожидании интересной и достойной жизни, ставит себе разящий удар в знаменитых спортзалах, задержку дыхания в тире и успешно преодолевает уйму бюрократических препон, проникая в боевые части действующих армий. Третья вообще плюет на смутные семейные перспективы жизни со слюнтяем, посвятив свою короткую жизнь непонятному для большинства людей опасному восторгу получения горячего адреналина, — летает, парит, прыгает и тонет…

А это неплохо, если серьёзно. Это должно радовать любого умного человека — самим фактом равноправия всех тягот и радостей жизни. И дурак будет тот, кто этому сопротивляется.

Порой думается, что хорошо бы как можно больше места расчистить в генералитетах и правительствах — для таких вот женщин.

— Меня пугает ответственность, — заканчивая тему, нервно заявила шведка. — Что, в конечном итоге мы будем делать со знанием, отблеск которого получили? Что будем делать, когда найдем? А если это попадет не в те руки… — женщина еще раз ударила себя пакетом и вздохнула. — И даже если мы как-то представим это людям, пойдет ли это на пользу их духовной структуре?

— Ты во всем ищешь что-то сверхъестественное, это может повредить главной цели, — отмахнулась от надуманных, как ей представлялось, проблем Софи, давно привыкшая к экспансивной манере разговора собеседницы. — Рита, ты знаешь мой подход. Он материалистичен.

Но, увидев, что шведка насупилась, тут же примирительно спросила:

— Лучше расскажи мне о русских проводниках. Кто они?

— А, ну да… Ты же их еще не видела. Вполне ожидаемые типичные русские типажи, — желчно заявила Рита. — Гусар и отшельник. Один гибкий, словно рысь, типичный гусар, как у Льва Толстого, или как самодовольный шляхтич у Сенкевича. Другой, словно хитрый дед из толстовских же «Казаков». Зрелый мужчина, только молод он для деда. Сложный тип.

— Ты, как я вижу, уже и образы им подобрала, — отметила Софии, подкинув рюкзак повыше на плечо, они уже подходили к стоянке. — Только сомневаюсь, что у графа Толстого все было бы так просто. Здесь душ есть?

— Вон тот высокий светлый блондин, судя по всему, только что сходивший в туалет в кусты, Серж Майер, он доктор местной больницы, — Рита недовольно поморщилась. — Душ есть. Как же мало им платят, если русский доктор вынужден подрабатывать проводником?

— Как я понимаю, в твоей спецификации этот «majo» и есть «гусар»?

— Именно так. Я не уверена насчёт «majo», но вот то, что этот парень выглядит вполне «pobrekito» (если вообще не «stupido»), видно невооружённым глазом. Чрезвычайно насмешливый и язвительный тип. Все время старается меня подзудить! Мы с ним цапаемся каждый час, — с гордостью подтвердила Рита. — А вот у Юргена с ним полный порядок, оба охотники. Сошлись мальчики.

Услышав такое заявление, Софи ничуть не скрываясь, рассмеялась. Уж кто бы говорил про язвительность…

— Любой мужчина хоть немножко, но фанатик войны, они любят этот жуткий процесс с рождения. Точнее, его внешние характеристики. Любят наивно и порой лишь символично, даже абстрактно. Мужчине крепче спиться, если он знает, что у него есть целых три итальянских карабина, а в отряде Кривого Джона их всего два. Это слава! Он и главарем «сил сопротивления» становится во многом ради этого: убедить себя и друзей, что круче них есть только Джомолунгма. А когда нет войны, окунаются в охоту. Я достаточно насмотрелась на это мальчишество. Это обычно, Рита.

— А второй? Тот шатен, что сидит у ящиков и что-то, как я понимаю, пилит, и есть «отшельник»? — спросила она с любопытством.

— Загадочная личность, — пожала плечами Рита. — Почти всегда молчит, но, если говорит, то точно и вовремя. Иногда этот парень медитирует, как мне кажется. У него на груди оберег по типу саамских. Я попыталась войти с ним в контакт, — по тому, как значительно эзотеричка посмотрела на Софи, ясно было, что под этим занятием Рита имела в виду специфические формы бесед о непознанном, принятые в ее кругу. — Но он меня мягко отстранил. Жаль. Аура пока непонятная, но светлая. Зовут этого крепыша Игорь Лапин, он специалист по радиосвязи и альпинист, как сказал нам Дмитрий, когда знакомил. Мне также непонятна его мотивация работы в качестве обслуги. Но, что есть кроме денег.

— Молчит… Может быть, он просто не знает языков? Мне говорили, что в России с этим большая проблема, — предположила Софи.

— Английский он знает неплохо, — криво усмехнулась Рита, — но не так, конечно, как этот чертов красавчик Сержант.

— Кто? — не поняла канадка.

— Так они с Дмитрием иногда называют «гусара».

До группы работающих мужчин оставалось всего несколько метров и они предусмотрительно замолчали.

Новую спутницу по экспедиции представил Юрген, коротко и емко обрисовав ее заслуги, регалии и суть научного занятия, что вызвало почтительное удивление Лапина и Сержанта. Они аккуратно пожали крепкую ладошку канадки. Игорь отнесся к появлению лесной феи спокойно, помог ей снять увесистый рюкзак и дежурно предложил кофе. А Сержант, от одного внешнего вида Софи готовый закрутиться юлой, не успел вымолвить и слова, как попал под прицельный огонь Риты, с крайним неудовольствием обнаружившей вторжение в свой вещественный мир. Майер перешнуровывал боковые стяжки на её рюкзаке, стараясь восстановить геометрию изогнувшегося бананом изделия.

— Вы могли бы позволить нам самим разобраться со своим снаряжением, — холодно заметила она, но Сержант одарил ее самой любезной из своих улыбок и ответил на уверенном английском:

— Простите, Рита, я просто хотел помочь. И полагаю, что нам лучше чаще помогать вам сейчас, чем делать это в походе.

Этот русский проводник курил сигарету (как же много до сих пор курят в этой дикой стране!), а Рита остро ненавидела сухой удушливый запах американского табака. Но он прав, черт возьми! Рюкзак она шнуровала сама и получилось, мягко говоря, неважно.

Она подошла к стопке новых спальников и толкнула ее ногой.

— А что вас не устраивало еще и в наших спальных коконах?

— Все, — сказал Майер без выражения. — Если мы поднимемся выше пятисот метров, вы в нем замерзнете, — и добавил типа примирительно, но поворачиваясь к ней спиной, — вот спальный мешок Софи мы не забраковали.

Кипящая от возмущения шведка лишь громко фыркнула и юркнула в палатку (жаль, двери не было, а то бы как хлопнула!), откуда сразу раздался писк и недовольное бормотание — сгоряча на спящего Юху наступила, поди.

— Не фыркайте оленихой, фрокен, — не оборачиваясь, тихо бросил Сержант на русском. — Не в Швеции.

«Язва, яти я», — отметил про себя Майер. В отместку «мымре» он говорил эту фразу уже в третий раз, ведь никто из иностранцев, кроме Юргена, русского языка на приемлемом уровне вроде не разумел. И каждый раз немец, слышав это, снисходительно улыбался. Вот и сейчас ощерился, «абвер», да еще и подмигнул. «Сидит смиренно себе, волчара, гладит винтовку, ну просто ангел, — подумалось Сержанту. — Такой ни часов, ни сапог с убитого не сымет. С конечностями отрежет».

Софи Пайе лишь переступила с ноги на ногу и покачала головой, открыто улыбаясь Лапину, не торопясь, однако, садиться на предложенный ей складной стул.

— Спасибо… вас зовут Игорь, да? — кивнула она. — Я сейчас сама сварю кофе, угощу вас своим походным рецептом «по-чилкутски». Не хочу никого отрывать от работы. Где у вас тут горелка? О, многотопливная форсунка!

Друзья опять переглянулись, полевой человек. «Это радует, — отметил Майер, — будем считать, что в тургруппе двое нормальных людей все же есть». С любой стороны, приятно, как ни крути, видеть рядом красивую женщину, умело использующую исконно мужское. Например, карабин «Тигр». И далее по списку — каяк, параплан, боевую машину пехоты или вертолет «Аллигатор»…

Пока канадка разливала по стаканчикам умело сваренный кофе, а Игорь нарезал закусочное ассорти, учитывающее достаточно простые, надо отметить, пожелания клиентов, окончательно проснулся и вылез из палатки финн Юха.

Этот любит поспать. Фамилия у финского эколога была соответствующая, и ее Сержант одновременно с именем произносить не решался… Юха Харью — такого сочетания и специально не придумаешь. Невысокий толстенький альбинос. Эколог в лагере жил какой-то своей жизнью. Ночью он шастал по окрестностям Норильска, залезал на выжженные едкой серой горы Медвежки, старательно исследовал «чудовищную», как он не уставал повторять, экологию Норильского промышленного района. Дымящие трубы заводов производили на его психику разрушительное впечатление. Вечером, хорошенько проспавшись перед уже привычным выходом «под трубы», он обрабатывал цифровые фотографии дымов и следов их пагубного воздействия на местную флору, строчил на нетбуке какие-то статьи и заметки, коннектился и отправлял все это дело по сети, пугая мир отчётами.

Этот иностранец ровно настолько же расстроил Сержанта несоответствием стереотипу, как и шведка — с того самого момента, когда выяснилось, что финн не имеет при себе непременного пукко и вообще не силен в теме финских ножей. Ну, куда это годится, а? Мир изменился, и отныне никакой этнотип не укладывается в былой патриархальный канон. Вот и Юха несколько разозлился в ответ на настойчивые вопросы Майера по ножикам. Примерно так же, как мы бы злились на требования предъявить балалайку и зипун. Он что-то говорил про чудесные картины на улицах Хельсинки… Но какому туристу нужны эти хреновы картины? Всем балалайку давай!

Как становилось понятно любому человеку, увидевшему эту, по-своему колоритную личность, Юха Харью был мужчиной безалаберным, эмоциональным, урбанизированным, и в то же время, несмотря на полноту, чрезвычайно подвижным, моторным. Кроме основной профессии, он был специалистом в самых разносторонних областях, часто никак не связанных с экологической практикой. Могло показаться, что в группе у него авторитета нет. Но это было не так. К финну прислушивались, и именно его мнение часто становилось решающим. Он же чаще всего артикулировал общий интерес группы. Например, именно заполошный Юха смог доступно и убедительно объяснить Сержанту, какой научный и познавательный, а не эзотерический, как недавно намекал Юрген, интерес привел группу на Ары-Мас.

Еще лет двести назад на берегах Ледовитого океана росли леса. Сейчас, в ходе изменения климата, они снова продвигаются на север, как показали исследования спецов американского Годдардского центра НАСА. То же самое утверждают и ученые из Института леса имени Сукачева Сибирского отделения РАН.

Как он пояснил, в наши дни неуклонно движется на север граница лиственничного леса, а вот в зону лиственницы с юга и запада проникают сосны, ели и пихты. Если его, конечно, не травить норильским газом. Климат в лесном поясе становится более теплым и влажным и… леса пришли в движение. Как выяснилось по итогам изучения и космических съемок территории за последние тридцать лет, граница лиственничного леса продвигается на север со средней скоростью 3-11 метров в год. В тундре и болотах вырастают деревья, прежде всего, стланиковая форма лиственницы. Способ продвижения леса в тундру традиционный — ветер разносит семена метров на 50–60. Выросшие деревца начинают плодоносить примерно через тридцать лет, и тогда, при благоприятных условиях, поднимается следующая волна расселения. Иногда семена разносят птицы или мелкие млекопитающие. Тогда возникает лесной островок, на пару километров отстоящий от материнского массива. Если граница леса перемещается довольно медленно, то изменения внутри лесных массивов более заметны. Лиственничный лес густеет, редколесья переходят насаждения, площадь коих за тридцатилетие возросла на 66 %, и в итоге бывшая тундра покрывается «оазисами» — отдельно стоящими группами деревьями. Исследователи отмечают, что это далеко не первое проникновение древесной растительности в тундру. В период потепления 30-40-х годов прошлого века таёжный лес точно так же наступал на тундру. Возможно, и на Ары-Масе некоторые форпосты лиственницы стоят еще с той самой поры? Говорил он, как по-писаному. Заученно, как в Генштабе. Врал поди.

Странное сообщество собралось путешествовать по Таймыру…

Непонятно было, что их вообще могло связывать настолько, что образовалась дружба, тянущаяся свои узы даже не по дорогам старушки Европы, а через океан и достаточная для совместного похода по экстремальным таймырским землям? Или это и есть та самая «единая Европа» и «общее жизненное пространство»? Тогда… — только позавидовать! Так или иначе, все они разъезжали по миру, не привязываюсь в работе территориально. Или сегодняшний цивилизованный мир уже способен создавать такие устойчивые комплиментарные группы? Наверное, да.

Отношения сразу сложились… нет, не компанейские — партнерские. Что бы там ни говорил Серега о вредоносности фрокен Риты, как бы не раздражали порой болтовня Юхо и снисходительная чопорность Юргена, группа в целом состояла из контактных и вменяемых людей, способных понимать суть стоящих проблем. И Лапин, и Сержант вели себя спокойно, порой непривычно тихо, не допуская настоящих конфликтов или серьезных недоразумений. Этому способствовало еще и то, что Димка, с позиции интересов фирмы «Искатели приключений», тщательно оговорил условия сопровождения в контракте. Хотите иметь нормальных сопровождающих, а не бичей или неуравновешенных экстремалов? Тогда учитывайте их требования и практику. Вот все и сладилось. Пока, во всяком случае.

Материально-финансовое обеспечение группы впечатляло.

Они, не особо задумываясь над расценками коммерческого отдела авиаотряда, могли оплачивать аренду транспортного вертолета Ми-26Т «Хало», самого тяжелого вертолета в мире, и использовать столь внушительную технику сообразно своим планам и намеченному маршруту. Таким дорогим образом перебрасывать в точки старта радиальных маршрутов легкую и мобильную технику — вездеходы «Шерп» — еще никто на Таймыре не додумался… На авиацию вообще они не скупились. Перед основным броском на Путораны эта группа выполнила еще два перелета налегке: на юг, к географическому центру России, озеру Виви и на север, в заповедный Ары-Мас.

Конечная цель экспедиции была неизвестна никому, включая и Квеста. На топографические карты заказчики нанесли только примерные маршруты и направления с заранее оговоренным правом вносить изменения на ходу по итогам исследования территории. Что и было включено в контракт и более не обсуждалось — лезь к иностранцам с расспросами Димка Квест категорически запретил. Платят клиенты, и ладно. Тем более, что платят хорошо.

Для Игоря с Майером важным в этой затее были не только деньги, пусть и солидные. Не менее существенным завлекающим моментом стало то обстоятельство, что группа иностранцев вполне может попасть, помимо всего прочего, еще и в тот район, где позарез нужно было оказаться и друзьям. В конце концов, ситуацию можно было и спровоцировать… Случайно залететь, так сказать. Самим же найти грандиозные бабки на подобную экспедицию было совершенно не реально. Разве что пешком, на что не было у них ни времени, ни былых молодых сил. А тут под рукой отличные вездеходы, тяжелые вертолеты, водометные катера, вдосталь топлива, припасов и комфортный аварийный сход с маршрута в любой его точке по требованию. Грех было не воспользоваться обстоятельствами… Акцентирую: дураком надо быть.

Так вот и готовились к первому броску, у каждого своя задача и тайна.

Сегодня днем Димка прикатил на своей «сотке» вместе с тремя участниками и заказчики с явным удовольствием познакомились с экипажем вертолета, на борт какового завтра будут грузиться. Заодно и осмотрели технику. Димка сам переводил все, о чём горделиво говорил командир.

«Состав экипажа вертолета сокращен до двух человек: командир и летчик-штурман. Лишь при работе с внешней подвеской в состав экипажа включается еще и оператор. Но такого количества людей хватит. Новый бортовой радиоэлектронный комплекс обеспечивает пилотирование днем и ночью — в простых или сложных метеоусловиях…» И далее шла прочая лабуда, интересная лишь любителям.

Куда как интересней была картинка. Монстр белого цвета стоял на почетном месте и пугал людей своей величиной. Докладчик продолжал: «Компоновка вертолета Ми-26 была выбрана такой же, как у устаревшего вертолета Ми-6, но габариты поменьше. Фюзеляж имеет грузовую кабину, объем которой вдвое больше, чем у Ми-6, и рассчитана на перевозку вдвое большего груза и снабжена устройствами, облегчающими загрузку и выгрузку. Грузовая кабина военной модификации вертолета могла вместить 68 десантников с полным снаряжением и вооружением. А если технику возить? Запросто! Известен случай, когда, помимо десанта, в грузовой отсек вертолета был загнан топливозаправщик на базе автомобиля ЗиЛ-131».

Иностранцы ему поддакивали. Хорош был красавец-геликоптер! Командир законно хвастался до той поры, пока вездесущая Рита не влезла в монолог с явно провокационным заявлением:

— Насколько я помню, у вас этот вертолет почему-то называется «коровой», это так, господин командир? И не такой же, как вы говорите, «красавец», в августе 2002 года был сбит чеченскими силами народного сопротивления, когда погибли более сотни человек? И это вы называете надёжной машиной? Настораживает, знаете ли.

Заметив, как посинел от возмущения сбитый в полете мысли командир воздушного судна, а у Юхи округлился рот, Сержант торопливо поспешил унять панику:

— Согласитесь, господа, что в глубинах Путоранах по нашему вертолету никто стрелять зенитной ракетой не станет. Такого не бывает.

«Ладно врать-то, Серёга. Было время, еще как стреляли, — подумал Лапин. — Но вот этого интуристам лучше не рассказывать».

И вопрос замяли. В общем, по всему чувствовалось, что пора лететь, застоялись кони в стойлах. На долгом привале даже самая дисциплинированная армия начинает разлагаться. Вся группа в сборе, необходимые документы и разрешения выправлены, снаряжение и припасы готовы. Чего ждать?

Глава 2

Задверье

«Еще до начала работы необходимо создать атмосферу ожидания начала исследований, их предвкушения; сформировать у ребят ощущение, что предстоящая работа — главное, зачем они приехали в экспедицию. Известны случаи, когда отсутствие такой установки в начале порождали атмосферу «тусовочности», разгильдяйства.

С феноменологической точки зрения экспедиция делится на три функциональных этапа, каждый из которых представляет собой отдельный этап в эволюции сознания, позиций, рефлексии деятельности ее участников, обособлен в их субъективном внутреннем времени. В процессе экспедиции происходит эволюция позиций восприятия: созерцание — восприятие — деятельность — рефлексия — понимание. Первый этап — вхождение в ситуацию, созерцание и восприятие. Ведущие позиции — «созерцатель», Все приехали на новое место. Оно еще незнакомо, непонятно. Смысл этого этапа — в пространственном и смысловом понимании места, где что можно и как. При этом происходит активный процесс отрешения от прошлой жизни, которая давит своими стереотипами, определяю по-прежнему наши поступки на этом этапе; мы остаемся несвободными по отношению к ним. На этом этапе невозможно еще включиться в работу в новой действительности, его нужно прожить, успокоиться, осознать новые реалии Активизируется ориентировочный рефлекс — в детском возрасте наиболее сильный. Где я? Что вокруг меня? Скорее попробовать забраться на склон, ступить в прибой…»

(А.В. Леонтович. «К вопросу о принципах проектирования юношеской исследовательской экспедиции»).

Каждому возрасту — свои приключения. Это касается и тех непосед, кои склонны проводить большую часть свободного времени на природе, как мы с вами.

Проходит вместе с синяками юношеское время городского экстрима, заканчивается период робких «маршрутов выходного дня» и далее человек проверяет себя уже серьезней — в изнурительных категорийных походах. Постепенно приходит опыт и понимание организации жизни и питания в тундре и тайге… и мы открываем для себя прелести ходовой охоты или рыбалки нахлыстом. С усталостью наступает эра коллективных пригородных пикников с сослуживцами, но это занятие быстро надоедает. Мы взрослеем и, осознав в полной мере собственные физические и финансовые возможности, осваиваем различные виды транспорта, позволяющего забраться подальше от цивилизации — какое-то время наслаждаемся удаленностью и одиночеством. И накопленным опытом.

Но наступает такой момент, когда и этого становится мало, и «человек неугомонный» открывает для себя радость целевых поисков. Раньше это называлось краеведением.

Сейчас принято говорить «локальная история» — новомодное течение, расширяющее рамки унылых музейных стендов родной провинции. Локальной истории интересно все — факты и слухи, легенды и былины, непознанное и непонятное. Бытовые краски прошлых экспедиций знаменитых людей и сложные перипетии переселения народов. Лагеря, стройки, умершие города и поселки, великие проекты и ошибки в них… Кто-то не может удержаться в бескорыстных рамках и становится черным археологом. Кто-то быстро набирает первый сенсационный материал и на этом успокаивается в лучах местечковой славы, возвращаясь к пикникам. Другие обустраиваются на собственных удаленных базах и принимают туристов, обратив увлечение в прибыльное дело. Некоторые же так всю жизнь и не успокаиваются, стараясь поднимать пласт за пластом.

Надо сказать, что все перечисленные выше категории искателей — люди опытные, тертые полевики, имеющие за спиной огромную школу практической жизни в суровой среде. Собственно, именно это и позволяет им заниматься любимым делом, не тратя драгоценное время на обучение и адаптацию.

А как разнообразно это занятие! Никогда не знаешь, куда тебя занесет завтра. Позвонят вам друзья, дав команду «готовсь», или прочитаешь редкий материал, — тут разные бывают провокации и мотиваторы: достаешь вожделенную карту или рисованные кроки, и в путь! Время торопит, но тревожный рюкзак стоит наготове. Поле действий самое непредсказуемое. И зачастую за порогом вас ждет совсем не то, что привычно тертому туристу, рыбаку или суровому путешественнику. Тут расстояние и физические трудности не имеет значения и отчетной ценности. Порой совершенно не надо забираться к черту на рога, чаще наоборот — неожиданно выясняется, что артефакт или спорный объект находится не на Южном полюсе, а относительно рядом с городом, поселком или местом частого посещения. Чуть ли не на виду у всех. Просто другие ничего не знают про эту Тайну.

Мониторинг: свои.

Астапов решительно вздохнул и включил воспроизведение. Запись пошла с паузы — на зрителей пялилось нелепо застывшее лицо какого-то толстяка на фоне полуразобранного вертолета. Техника дурацкое выражение лица лицо бедолаги посреди какой-то фразы. Может быть, он проговаривал что-то неласковое типа «подите вы к лешему».

— Это что за клоун такой? Финн?

— Финн, товарищ полковник, зовут Юха Харью, — заметив, с каким удивлением на него посмотрел шеф, поддакнул оперативник. — Сам чуть не подавился, когда услышал… Тот самый «эколог повышенной мобильности», я вам позавчера докладывал. Заводной, бойкий, нудный. Прочитал за три дня две скандальные лекции в городском Центре культуры, собрал целую стопку писем от населения.

— Камера в очках?

Лейтенант кивнул.

— Ясно… Ты с паузы снимешь, или мы будем весь вечер смотреть на этот портрет?

Изображение дрогнуло и ожило картинкой солнечного дня. В нижнем углу экрана замигали цифры — дата, часы, минуты и секунды. Скрытая камера снимавшего переместилась вместе с головой шпиона-оператора: в кадр попали две женщины и мужик гитлеровского вида. Камера взяла его лицо крупным планом — опасное лицо у фрица, бывалое и слишком уж спокойное. Глаза холодные. Как сказала бы жена Донцова, «маньячные». Такие глаза бывают у командиров групп спецназа и воров в законе.

— Это ты снимал во время интервью или потом к ним подходил? — поинтересовался Донцов.

Оперативник успел кивнуть на первую часть фразы. Он стоял сбоку от Андрея, и лишь изредка смотрел на старый плазменный монитор, показывая шефу, что держит в памяти каждый кадр. Напрасно… он не помнил, как вскоре выяснилось.

— Фарида Гафарова крепко нам помогла. Закрышевала своей телекомпанией качественно. И кофе мы попили, и побеседовали… Так что, время для сбора впечатлений у меня было.

— Давай короче. Только ход событий, анализ сам проведешь, у меня времени нет.

— Понял, — коротко бросил Астапов, откашлялся и продолжил.

— Итак, женщины. Вот стоят канадка Софи Пайе и шведка Рита Энквист. Ученый-биолог и… как это называется, я и сам не знаю. В общем, эта шведка занимается всякой мистикой, говорят, большой специалист по духам и тарелочкам.

— Понял, дальше.

— Так. Второй мужчина — немец Юрген Крауф, миллионер, владелец оружейной фабрики и сети охотничьих магазинов прямой продажи. Видный охотник с мировым именем, член World Safari Club.

— Кредитная карточка группы, — усмехнулся Донцов.

— Так точно. Но еще и ударная сила, как я думаю.

Время шло, кадры сменялись беззвучно.

На мониторе мелькнула телевизионная звезда Норильска Фарида Гафарова с синеньким микрофоном в руке, какой-то толстый авиатор в белой рубашке, запестрела тщательно заснятая груда экспедиционного барахла. В следующем кадре камера запечатлела уже Сержанта с Лапиным, сидящим вне зоны основной съемки и втихушку поедающих бутерброды. Особенно выделялся колоритный Майер. На нем была линялая тельняшка, шорты и потрепанные тапочки. Нагло белели голые ноги с узловатыми коленками — сразу видно, что в отпуск на материк в этом году он не ездил. Лоб Игоря Лапина закрывали огромные солнцезащитные очки. Оба смотрят на подошедшего с подозрением. Лапин чуть воровато, словно кто-то застукал негодных мальчишек за курением в туалете. Сержант с вызовом, с готовностью дать в рог. В руках обоих зеленели початые бутылки с пивом.

Донцов хмыкнул.

— Ну просто орлы. Оздоровительная группа героев тыла. А смотрит-то как! Щас ширинку расстегнет и всем покажет, какая у него морковка.

Камера приблизилась к друзьям.

— А это еще что такое? — возмущенно заорал Донцов.

— Что вы имеете в виду, товарищ полковник… — начал было Астапов, но тут же осекся. — Да, вот тут промашка вышла…

В зеркальном стекле игоревых очков отразились очки снимающего, и из-под них вдруг вывалился черный шнурок оптоволоконного кабеля, что тянулся от ушка очков до воротника оперативника.

Морды радостно загыгыкали. Лапин тут же показал язык с куском бутерброда, а Сержант чуть привстал и картинно отдал честь. По нарочито выраженной артикуляции Андрей угадал фразу: «Служу Советскому Союзу!».

— Ну, что за лажа, Астапов… — поморщился Андрей, представляя в красках, сколько и чего он наслушается зимними вечерами на товарищеских посиделках.

— Так старое же оборудование, товарищ полковник! Я вам еще год назад докладывал, что «бесшнуровка» нужна. Крепления уже совсем не держат, — пробормотал тот весьма энергично, но тихо, чтобы не рассердить.

— Что ты головой мотаешь? Какое, в задницу, тебе надобно крепление? У тебя что, обыкновенной нитки прочной не нашлось? Промашка у него… Остальные-то не заметили? — поинтересовался Донцов зловеще.

— Нет. Майер подсказал, помог поправить.

— Ох… Все, про это хватит. Ладно, на лица главных героев мы посмотрели, досье я прочитаю. Когда, говоришь, интервью Фариды будет? В субботу? Посмотрим. Давай дальше, — потребовал Андрей, быстро глянув на часы.

Экран потемнел. Астапов включил перемотку, одновременно рассказывая.

— Стартовали они тринадцатого, сейчас почему-то все эту дату полюбили… Долго собирались, через что у группы вышел день передержки сверх графика. Как они грузили вездеходы, да… Это, товарищ полковник, отдельный разговор, то еще было зрелище. «Шерпы» не лезут, наши их тянут, иностранцы не столько помогают, сколько советуют из-за спины, бортоператор на них орет. Матом нельзя, все кроют междометиями, хуже матов получается.

Андрей кивнул, всё как обычно. Это нормально.

— Долетели они без приключений. Летчики сели там, где и планировали — на самом юге Аяна, почти в устье Гулями. Марат позже пролетал на Ми-2 в том районе, сейчас будет съемка с воздуха.

Оперативник снова включил камеру. В углу экрана опять забегали электронные цифры, уже вечерние. «Вот, — отметил Донцов, — это уже нормальная съемка, все нормально видно, без наших шпионских штучек». Каменистые массивы плато мелькали внизу, вертолет шел на малой высоте. Потом горы резко вздыбились, но пилот подниматься выше не стал — далее полет проходил вдоль склона, по ущелью. Неожиданно видеоряд изменился. Изображение стало нервно скачущим, словно ктото тряс оператора за воротник.

— Это ветерок упал с горы, свежий, целый поток, — словоохотливо пояснил Астапов. — Так. Уже подлетает.

Донцов посмотрел на экран, где вертолет заваливался в глубокий вираж, резко отклоняясь влево.

— Стоп! Верни назад. Бараны?

Лейтенант включил перемотку. Тень от вертолета по-дурацки полетела задом наперед, заплясали горные отроги, промелькнул глубокий распадок. Стоп. Точно! На крутом склоне горы группа испуганных ревом снежных путоранских баранов пришла в движение, убегая от грохота внезапно вылетевшего геликоптера. Сверкнули белые «салфетки» на задницах.

— А! Глянь! Красавцы! Потом этот кусок вырежи-ка в отдельный файл, я как-нибудь заберу для коллекции… Мотай дальше.

Астапов снова перемотал запись вперед. Камера скользнула мимо какой-то зазубренной вершинки, блеснул узкой лентой водопадик, и почти тут же внизу показалось огромное зеркало озера Аян.

— Сейчас будет Гулями, — предупредил оперативник.

Камера пару раз метнулась, выискивая объект, а потом резко обрушилась вниз, к воде, где почти у самого берегового среза (по крайней мере, так Донцову показалось — из-за габаритов «коровы») стоял огромный белый вертолетище, совершенно чуждый своим видом девственной природе округи. Группа копошилась, уже начав выгрузку, первый «шерп» стоял неподалеку.

— Ну, вот, в общем-то, и все, — резюмировал Астапов. — Ниже Марат не спускался, типа, просто мимо пролетал.

Донцов кивнул, встал. Проходя к подоконнику за сигаретами, ободряюще похлопал подчиненного по плечу.

— Молодец, в целом нормально. А когда вертолет улетел?

— Марат назад возвращался через два часа, и они еще стояли, видать, еще не полностью выгрузились.

— Или рыбу ловили, — резонно предположил Донцов.

Он хорошо представлял, как редко экипажу такой здоровенной машины, каким является Ми-26Т, заказываемый, в основном, на перевозку пассажиров или крупногабаритных грузов по стабильным «цивильным» маршрутам, удается выбраться на такой вот водоем. Да еще с вольным временем…

Понимающе кивнув, Астапов горестно вздохнул.

— Живут же люди…

— Ты это к чему? — буркнул Донцов, перебирая на столе принесенные лейтенантом фотографии. — На рыбалку не просись, не отпущу.

— Товарищ полковник!

Донцов смолчал. Наконец он оторвался от бумаг, предварительно сунув несколько фото в свою папку и пояснил:

— Не канючь, Олег. За меня тут останешься. Приеду — отпущу на пару суток. Следи за ситуаций, докладывай оперативно. На что надо обратить особое внимание, я тебе уже сказал. А мне надо на денек-другой слетать на Фокино, там опять инцидент произошел, люди напуганы, кто-то по дрезинам стреляет. Помнишь майские случаи?

Астапов нарочито горестно вздохнул и принялся собирать со стола шефа документы и отсоединять шнуры. Но закончить доклад, как положено, он не забыл.

— По данным РЛС Лонтокойского Камня, они взлетели через шесть часов, борт пошел сразу на Валек, никуда не отворачивал.

— Вот и славненько.

Пока все идет ординарно. Пока.

Загадка Аяна.

Все повторяется. Немного deja-vu и для вас, читатель.

На пустынном южном берегу вытянутого с юга на север Аяна, на овальном большом мысу, прорезанном течением горной рекой Гулями, сидел человек в легком свитере с широким «латышским» вырезом. Он расположился на кряжистом суке высохшего бревна — ствола лиственницы, вынесенного на берег озера весенним разливом и растрескавшегося на солнце и свирепом морозе. От воды тянуло вечерней прохладой. На голове созерцателя, крепко стягивая светлые волнистые волосы, была аккуратно затянута косынка-сандана. Человек курил и, казалось, не замечал окружающих красот озера. А посмотреть было на что.

К вечеру проблески в облаках над скалами плавной синей отмывкой спустились к воде, а волнение на озере стихло. Зеркало древнего Аяна нарушали лишь мощные всплески серьезной рыбы. Иные из них довольно высоко выпрыгивали хвостами вверх и с силой шлепали ими о ледяную воду обеспечивая самое волнующее зрелище для рыбака — концентрические волны от игры охотящегося гольца. Самый клев! Рядом с человеком лежал короткий карабин и мощный черный бинокль.

Опять они на Аяне… Господи, сколько же лет прошло!

Ни палатки, ни костра поблизости не было видно, но слабый запах дыма и глухие голоса указывали на то, что где-то рядом стоит лагерь, расположенный, скорее всего в зарослях невысокого ивняка. Закончив перекур, человек медленно встал, с удовольствием потянул сильные мышцы, не спеша разделся и быстро вошел в ледяную воду озера. Традиция такая, прибыл на место — окунись, поприветствуй воду. Простатита он не боялся, хотя, как медик, хорошо знал, что это за беда. После короткого интенсивного купания тщательно растер тело и оделся, накинув на себя еще и просторную камуфляжную куртку с капюшоном. Вечером у воды холодно, долго игнорировать не получается.

Сержант не знал, что несколько лет назад именно на этом месте точно так же стоял чеченец Гамзат, наблюдавший за приземлением вертолета москвичей гораздо северней — на место памятной стычки. Позже чеченца отсюда забрали бандитской вертушкой и он поехал убивать Майера и его друзей. Крепко тогда досталось. Всем.

Теперь их вертолет сел на этой площадке — самое удобное место в округе для такого монстра, как тяжелый Ми-26. Как философски сказал командир экипажа: «Посадить-то его, родного, можно где угодно, но вот взлететь после…»

Тихо подошел Лапин.

— Хорошее место здесь, и для жизни, и для смерти, — с прелестной мечтательностью дикого философа произнес он. — А люди тут бывают, правда, редко. В кустах чья-то стоянка была. Костер, горка пустых банок под корягой. Старые банки, тонкие. И гильзы стреляные.

Сержант молчал и глядел на озеро. Потом перевел взгляд в сторону горы Камень, до его вершины они так и не удосужились добраться в пешем маршруте…

— Вспоминаешь, — понятливо констатировал Игорь и, не дожидаясь ответа, вздохнул. — Да… Было дело. И я вспоминаю.

— И зачем мы, Игорек, те катера с Аяна вывезли? — с сожалением и тоской бросил Сергей. — Прилетали бы сюда изредка, пользовались бы своим плавсредством. А то все как-то бестолково вышло, продал их Димка, и где теперь те деньги?

— Ничего, Серый, сейчас будем лодчонку накачивать, наши иностранцы хотят по озеру прокатиться. Я её уже стащил с крыши. И мотор с креплений снял, пошли тащить.

— Прокатим, Игорь, отчего же не прокатить, это мы на раз, — смачно потянулся Сержант и не утерпел, похвастался. — А я уже искупался! Вода отличная, еле яйца нашёл и скулы разжал. Ну ладно, маэстро, летим к роялю, дадим класс, коль зрители жаждут красоты.

Майер оглянулся и лишь сейчас отдал дань — снисходительно (мол, ветераны Путоран не сентиментальны) удостоил великолепное озеро оценкой:

— Ий-эх… Красиво-то как! Что там твой Кавказ…

* * *

На Аяне сидели лебеди.

— Да смотрите же! — закричала Рита. В течение пяти последних минут они с финном увлеченно рассматривали безмятежное белое семейство в бинокль, возбужденно переговариваясь по-шведски, а остальные с усмешками наблюдали за ними. Дети города.

— Мне думается, что им надо чаще выбираться на природу, — вполголоса сказал Сержант немцу, стоящему рядом на берегу. — А не возле заводских труб болтаться с амулетами и газоанализаторами.

Юрген влился в среду сразу же, будто всю жизнь бродил по этим каньонам.

Походка, голос, манера сторожко оглядывать окрестности, когда был повод и полное спокойствие в ответ на обычные природные шумы. Во всем чувствовался полевой опыт и практическое знание дикой природы. Он не стеснялся спрашивать, моментально усваивал информацию, легко и без малейших признаков неудовольствия втягивался в любую работу. И все делал добротно. Вот тебе и миллионер. Даже его европейский охотничий костюм, как выяснилось, вполне гармонировал с маскирующими свойствами местности. И клубный галстук не помешал, напротив, добавил старинного шарма первопроходцев начала двадцатого века. Из его облика напрочь исчезла составляющая натуропата-природоведа европейского розлива, что тихо плачет при виде пухлого зайчонка на пеньке, выная камеру взамен «Меркеля». Взамен вылез свирепый Лорд Рокстон из «Затерянного мира», не ведающий африканских преград журналист Стэнли.

Небольшой серый «баджер» с подвесным мотором уже красовался на пологом берегу, своими крепко надутыми серыми бортами выказывая людям готовность совершить любой мореплавательный подвиг по воле хозяев. Но подвигов от лодки не требовалось — и времени нет, и сил после нервных сборов и перелета с выгрузкой. Экстрима не будет. Будет просто короткая обзорная экскурсия.

— Значит так, господа. Проводник Игорь остается тут, в лагере, на посту. Ак-кур-ратненько лезем в лодку, размещаемся, и мы медленно, с песнями плывем вдоль берега, — не совсем ласково распорядился Сергей Майер, не забывая, тем не менее, лепить на лице необходимое радушие.

Выносы реки Гулями в Аян практически перегородили озеро, оставив узкие и мелководные протоки у противоположного берега, на скоростях тут не побегаешь, просто опасно. Они тихо отчалили и покатили на север, вспугнув, тем не менее, недовольных суетой лебедей. Стоя по колено в полупрозрачном слое фантомного тумана, величественные птицы молча повернулись к лодке, потом одновременно подпрыгнули, взмахнув широкими белыми крылами, и ушли на закат.

А Игорь пошел к «Шерпам» решив, пока никого нет, еще раз проверить, как пережили перелет машины.

Вода тихо шипела под носом тяжело груженой лодки.

Немыслимая красота! Вода и горы.

Путораны. Этот каменный колосс больше, чем полосы широт на мелкой карте. С южной стороны неприступные отвесные стены в полтора километра высотой вырастают из тайги, а с северной, заполярной — из полярной тундры. Плато Путорана — лавовое образование площадью около 200 000 кв. км, по сути, огромный слоеный пирог. В древнейшие времена, отстоящие от нас на триста миллионов лет, на месте плато простиралась плоская равнина. Затем равнина потрескалась, и через разломы в земной коре стала вытекать раскаленная лава. Потоки застывали ступенями, туф и базальт накладывались на осадочные породы — известняки и сланцы. Постепенно тектоническая деятельность вынесла это огромное образование наверх, и тогда застывший панцирь треснул от нагрузки, и вулканическую цельность прочертили глубокие трещины — чаши озер, русла будущих рек и водопадов.

Любой каньон на плато — настоящий оазис влажного микроклимата среди сухих гор плато Путорана. Аянский каньон — это особая красота, нетронутая, тяжело сюда добраться случайному человеку. И краски здесь меняются быстрей из-за высоты озера. Склоны невысоких гор уже почти утратили чудесный цвет зеленой летней «замши», шел месяц август, для этой широты предельное летнее время, и теперь пестрое предосеннее многоцветье постепенно замещало монохром лета.

Озеро впереди слева заползало заливом в восточный берег, где стояла периодически навещаемая старенькая база заповедника. Хотел заповедник новый комплекс поставить, и денег власти немало давали, но многоопытный директор вовремя смекнул о каверзе, увидев в «бескорыстной» помощи скрытое желание вождей иметь уютную браконьерскую турбазу. И плюнул на затею, деньги не взял, Аян целей будет. Есть ли там кто-нибудь сейчас? Похоже, нет никого. По крайней мере, сотрудников заповедника, это выяснили заранее. А вот какой-нибудь пришлый человечек вполне может притаиться и сейчас наблюдать за двигающейся по водной глади лодкой с пришельцами.

Серые облака, освещенные предосенним заполярным псевдозакатом, отражались в неподвижной воде озера, от чего Аян казался кровавым, будто в память о старых жутких пороховых встречах, произошедших с друзьями в былые времена на берегах этой заповедной жемчужины.

Вскоре Сержант заглушил мотор, огляделся (точно ли он встал), опустил в неподвижную воду короткие весла и сделал несколько табанных гребков, что бы поставить лодку в нужном месте. Дав восторженным возгласам гостей озера вырваться наружу, а цифровикам вдоволь нащелкаться, капитан «презерватива» значительно объявил:

— Я покажу вам одну загадку. Даже тайну, — дождавшись фокусирования взглядов на собственной персоне, Майер продолжил, помогая себе рукой, как экскурсовод возле храма Василия Блаженного. — Прошу всех посмотреть налево. Выше по склону возле распадка есть темное пятно. Воспользуйтесь биноклями и разглядите объект хорошенько, господа! Что вы там видите?

Немец уже глядел в указанном направлении через оптику винтовки. Канадка приложила маленький бинокль, потом передала его финну, а глазастая Рита глядела из-под ладошки. Он же первая и заявила, неожиданно взволнованно:

— Там расположено какое-то жилище. Хижина?

— Изба, — благосклонно кивнул Майер.

Протянув бинокль хозяйке, Юха безмятежно вопросил:

— И в чем же тут загадка, дорогой Серж?

Выждав значительную паузу, Сергей бухнул:

— А загадка состоит в том, что вы ее не найдете, если станете подниматься к ней по берегу. Никто ее еще не нашел. Я сам три раза поднимался… Игорь пробовал. С воды избу вроде видно, а в лесу — ноль. Словно мираж, «логово Духа Озера».

Напрасно он так сказал…

Раздувая ноздри, Рита пристально уставилась на склон.

— Правьте к берегу, Серж, мы тоже проверим это логово Духа Озера, — решительно заявила шведка.

— Почему бы и нет, — пожала плечами биологичка, — это интересно.

И взбодрила отчего-то поникшего финна внушительным хлопком по плечу. Уверенная женщина… «Еще бы не уверенная, — с ревностью подумал Майер, — с таким адским револьвером на поясе! Кстати, надо будет попросить рассмотреть, надо же, «таурус»! Как ей только отдачей кисть не выворачивает? Может, эта валькирия что-то и найдет, красивым людям свойственна безошибочная интуиция».

Несмотря на то, что Майер часто одергивал себя, чувствуя неприятную раздражительность еще в самом начале общения с зарубежниками, от ехидных мыслей он избавиться не мог. Револьверу на поясе он просто завидовал — такой ствол, как и разрешение, ему, например, просто так не заиметь. В данном случае мужскую душу бередил еще и сам факт того, что коренные интересы, а с ними и элементы мужеской культуры стали все чаще попадать в нежные женские руки, радуя и пугая одновременно сильный пол новыми аспектами применения и практики использования.

Немец же продолжал молча осматривать берег в окуляр. Он дождался момента, когда Майер воткнул «баджер» в серый галечный пляж и выпрыгнул — мягко, как большой кот, строго сказал «за мной» и первым направился через низкие кусты вглубь леса по оленьей тропке. Женщины не медля направились следом. Рита на ходу доставала из небольшой сумки какой-то предмет из серебристых проволочек, похожий на миниатюрный прицел из колец и перекрестий. Это еще что за хрень?

Проводив их взглядом, Сержант вопросительно посмотрел на Юху, но тот торопливо затряс щеками и грустно молвил:

— Я не люблю такие приключения. В гору надо лезть, духи какие-то… злые москиты в кустах… Без меня разведают, я еще успею, — вяло улыбнулся финн.

— Ясно, — значительно сказал Сержант, прислушался к треску сучьев. — Ну, похоже, они там не заблудятся. А мы пока не торопясь закусим и кофейку попьем, — и он потащил наружу термос из бортовой сумки.

Прошло полчаса.

Финн устал сидеть и торопливо прогулялся по берегу, но лишь в пределах прямой видимости, поминутно оглядываясь на лодку. Без души сделал пару фотоснимков склона, затем вернулся и, привалившись спиной к лодке, что-то начал умиротворенно изучать в нетбуке. «Момент удобный», — определил Майер.

— Юха, а какова основная цель вашего путешествия? Как я понял, рыбалка всех вас особо не интересует, традиционные водопадные места тоже… Ну, знаете, куда на вертолетах часто прилетают туристы и большие люди. С экологией тут все в полном порядке, — Сержант решился спросить напрямую, готовый к тому, что финн настороженно насупится. Но этого не случилось, тот только завелся.

— Это вам, как и большинству местных обывателей, только кажется, что с экологией плато Путорана все окей! — горячо возмутился эколог. Он даже как-то эмоционально ожил неподдельной ревностью, засуетился, будто у него старались вырвать из рук любимую игрушку… А Майеру отчего-то захотелось отвесить толстяку хороший пендель.

— Такой комбинат под боком, как ваш, не может не повлиять на экофауну Таймыра, на целостность системы. Если есть сброс промышленных нечистот в бассейн реки Пясины, значит, неминуемо искажение, а потом и нарушение целых пищевых цепей. Если дикие северные олени меняют пути миграции из-за ниток газо- и нефтепроводов, то это не может не повлиять и на растительность. Я могу вам прямо сейчас показать вполне убедительные доводы в виде таблиц и аналитических отчетов, — предложил он, извлекая нетбук.

— Нет, нет, — торопливо воспротивился грозящей ему лекции Майер. — Не надо, я охотно поверю слову профессионала. И все-таки?

— Мы ищем оазисы, — поначалу безмятежно поведал Юха. Экологическая тема сузила пределы его осторожности.

— Что значит, «оазисы»? — искренне изумился Сергей, прихлопывая комара на запястье. — Да тут везде оазисы! А точнее? Климатические аномалии, как на озере Лама? Ну, знаете, полуостров Каменный…

— Лама? М-гм… Не думаю. Ее нет в нашем плане.

— А что же есть? — вконец обнаглел Майер и наконец-то получил по ушам.

— А это вы узнаете со временем, уважаемый проводник. Со временем… Тем более, что планы будут корректироваться по мере развития событий.

Еще час пролетел незаметно.

Пора бы уже туристам и возвратиться, подумал Сержант. Но ходоки все не щли, а по склону не было слышно никаких звуков, свидетельствующих о передвижении или о находке. Ладно, ждем.

— Слышите?

— Ч-что? Что там? — встрепенулся задремавший Юха, судорожно схватившись рукой за мокрый леер лодки, из которой он не собирался больше вылезать.

Сержант некультурно показал ему пальцем. Оленья тропинка, по которой пошли искатели, плавно поднималась вдоль журчащей речушки, а со склонов к руслу спускались серые каменные россыпи курумника.

— Эти россыпи живые, — заявил Майер, оставляя стаканчик с кофе на камень. — Если подойдешь осторожно, то успеешь увидеть, как пищухи ныряют под валуны. Говорят, что они заячьей породы. А на вид — мышь и мышь…

Торопливо закивав головой, эколог и сейчас не изъявил никакого желания прогуляться по пустынному бережку. Лишь плотнее закутался в куртку. Неужели боязливый такой? Сумерек боится? Или просто вымотался? Ох, мля, как бы не пришлось всю дорогу ему памперсы менять…

Разведчики пришли через два часа, усталые и мокрые от вечерней росы. Шведка была несколько взвинчена, Юрген, казалось, чуть раздражен, и лишь биолог имела спокойный, но задумчивый вид.

— Onko kaikki kunnossa? — почему-то по-фински обратился Юха к Рите. Типа «У вас все в порядке?»

— Kiitos, kaikki on kunnossa, — успокоила его брюнетка и тут же опустилась на поваленное дерево. «Спасибо, у нас все хорошо».

Сержант вопросительно посмотрел на биолога.

— Ничего мы там не нашли, вы были правы, Серж, — объявила заметно уставшая Софи, с благодарностью принимая белый стаканчик с горячим напитком. — Загадочного жилища словно и нет. Или его действительно нет? А вот медведи в этих местах часто бывают. Небольшой двухгодовалый мальчик проходил не позднее вчерашнего дня. Глупый молодой хулиган.

— Мне, кажется, что я что-то такое почувствовала, поле хоть и слабо, но вибрирует, — не согласилась с подругой все еще не отдышавшаяся Рита, снимая с себя плечевую сумку и бережно укладывая туда таинственный «прицел». — Позже, Софи, я еще раз внимательно посмотрю всю, что мы там наснимала на видео. Но нужно будет сделать еще и заключительный кадр с воды.

«Вибрирует у неё»… Шарлатанка. А ведь научный человек Софи вполне серьезно на нее посмотрела при этих словах, с каким-то старым интересом, отметил про себя Сержант, но лишь усмехался, дожидаясь мнения Юргена — это актуальней. Протирая фланелькой винтовку перед тем, как спрятать ее в матерчатый чехол, охотник помедлил и медленно сказал:

— Во всяком случае, герр Майер, я могу сказать определенно, что некоторые следы обитания там все-таки есть. Очень осторожные, или… как это будет правильно сказать? Спрятанные следы? Или стертые, как будет правильно?

Посмотрев на него с удивлением, но и с уважением, Майер бережно столкнул лодку в воду и придержал корму, приглашая остальных проследовать на судно. В «обзорной» точке они постояли еще немного, глядя на место «загадки», но склон было видно уже плохо, освещения явно не хватало.

— Еще тут есть таинственная избушка робинзона-одиночки Петра Маркиянова, но он одновременно мог являться и неким Сабуровым… Загадочная история, вполне возможно, что он на ручьях золото мыл, — дополнил комплект тайн Сержант.

— Скажите пожалуйства, Серж, — переварив услышанное, эзотеричка впервые сама обратилась в Майеру с позитивным началом вопроса, отчего тот чуть не выпустил румпель мотора, сбив с курса лодку. Они медленно тащились к месту стоянки, где на берегу их ожидал Игорь.

— Вы сами знаете? Там что-то есть фактическое, материальное или энергетическое? Допустим, что мне неважно, из какого мира… Или это действительно лишь мираж, игра света?

— Мне-то почём знать, мадам, — серьезно, но весьма неопределенно ответствовал временный сотрудник фирмы «Искатели приключений», пожимая плечами. — Что угодно можно предполагать, дело вашей фантазии. Кто знает… — повторил он, сразу устав от совершенно ненужной в любой эзотерике серьезности.

Но образности речи не потерял.

— Я же говорю вам — тайна. Тут их хватает. И избы есть, и развалины, и пожарища. Когда-то чудаков здесь хватало. Промысловики, аборигены, исследователи. Это сейчас всё забросили-запустили… А какие названия! Вон там, на юге, есть Перевал Непорочного Зачатия, интересно, да? Он расположен на плато, разделяющем реки Аян и Дулук. Туда надо по долине реки Муниль подниматься, отсюда не видно. Кругом вообще много необычного — знатоки говорят, что на юге озера аянские вороны в два раза крупней обычных, видать, хорошо питаются.

Все уставились на юг.

— Посмотрите, Рита, одни краски чего стоят! Вот где настоящая мистика, — хвастливо продолжил он. — Еще не раз нечто подобное увидите, уж покажу, я все места знаю! В нашей фирме приключения вам гарантированны. Да… Как говорил Иван Сусанин подлым полякам: «Ну что ребята, водки не обещаю, но погуляем хорошо». Юрген, вы любите поляков? Я нет.

На юге Аяна преждевременно хозяйничали зимние цвета — густая темная синева чистого кусочка неба и прозрачные голубые блики высоких гор на востоке. А на севере, там, где за далекими горами возвышенности Нимакит солнце скрывалось перед взрывным утренним выплеском, небеса и склоны уже таинственно сверкали ярким светом расплавленного золота. Как бы показывали: «Сокровища здесь!»

Встреча — 1.

Они тронулись в путь ранним утром.

Утром же прошел первый дождь, вызвавший первую походную суету. Можно сказать, мелкий. Когда заводили моторы, мимо важно проплыла огромная темно-серая туча, напитанная водой, как губка. Но путников небесная хозяйка пощадила, не сбросив боезапас на еще не собравшуюся группу.

Поначалу «Шерпам» было туго, маршрут шел по низине, поросшей кустарником. Им предстояло пройти до мелководного устья двух рек Амнундакт (одна текла с юга, ее иногда называют еще и Манумакан, из долины Нерала, а другая с востока) и далее до волока на реку Нерал. Поехали вдоль оленьих троп, легко миновали небольшой разлив, и вскоре увидели уже афишированную Сержантом местную достопримечательность — старое тунгусское кладбище. Все могилы располагались в красивом месте — на ягельных холмиках, откуда было видно и долину реки, и озеро Аян. Иностранцы спешно выскочили из машин, охали, фотографировали. Почему-то у попадающих сюда всегда принято фотографировать и снимать на видео захоронения малых народов. А вот прах цивилизации не интересен, часто ли вы видите экскурсионные группы возле городских кладбищ? К чести иноземцев, ни у кого из них и мысли не возникло что-то взять с земли и тем самым потревожить могилы с традиционным дровяным настилом и христианским крестом необычной формы. Дотрагивались до серого дерева бережно. В прошлом году Андрей Донцов с Лапиным наткнулись в предгорьях на почти такой же деревянный крест в излучине реки, на перекладине которого пришлые уроды вырезали надпись «ДМБ2000» и «Metalliкa» с русским «к».

Еще через несколько минут пути показались совсем другие следы человеческого бытия — брошенные дюралевые детали катамарана какой-то неудачливой экспедиции.

Дальше открылась долинка с наледной поляной. В разрыве туч над уже пройденной частью маршрута к реке пробился косой столб солнечного света, стало веселей и уютней. Местность во многих местах была такой ровной, что Лапин смог расслабиться и даже полюбоваться встречной флорой. В его машине сидели немец и Рита. Пассажиры так распределились еще и сообразно соображению: в каждой группе по два ствола. Женщина сидела на переднем сиденье, а Юрген удобно устроился позади, поставив карабин слева возле контейнеров — на заднем сиденье и места больше, и спокойней, уединённей, что ли. К тому же, именно там в крыше кабины был вырезан широкий откидной люк, можно вылезти наверх при необходимости.

— Некоторые здешние места весьма похожи на пейзажи Швеции, — объявила Рита, глядя на молчаливого водителя-проводника. Этот внешне всегда спокойный парень ей нравился. Вроде тихий, скромный, сам для себя философичный, но какой-то бесёнок в нем все-таки сидит.

— Вы бывали в Швеции, Игорь? — спросила она.

— Нет, я там не был, — чуть виновато откликнулся сталкер, осторожно объезжая подозрительное болотце и выводя машину на моренный вынос. — Но зато я этой зимой имел дело со шведским жителем, даже аборигеном.

— Вот как? Расскажите нам поподробнее.

— Он жил у меня в квартире.

— Даже так? Мужчина? Женщина? Какой-нибудь металлург?

— Да нет же… Сейчас я расскажу, секунду, — Лапин сбавил газ, реагируя на маневры мягко раскачивающегося впереди «Шерпа», что торил дорогу под управлением Сержанта и размеренно продолжил, тщательно подбирая английские слова:

— У нас в Норильске продавали елки. Ну, новогодние, знаете… Все торопились, покупали, уж больно они красивые, эти ваши елки. Ровные, аккуратные, как у Диснея. А у нас дома всегда жара. Знаете, после того, как намерзнешься в походах, хочется капитально прогреть кости… Вот. И хвойный аромат пошел просто волнами, густыми такими. И из какой-то шведской елки вылезла шведская божья коровка! — Игорь перевел народное название насекомого дословно и потом уже показывал размер, пояснял про цвет и точки на хитине крылышек, пока слушатели понятливо не закивали головами.

— Спала себе среди веток. Наверное, даже и не поняла, что перенеслась во сне на такое расстояние.

Рита и немец с изумлением слушали.

— Ребенок распереживался, меня спрашивает, а я и сам не знаю, чем её покормить. Ползает она по детской руке, по стулу да по столу. Ну, что тут делать? Попробовали мы втроем спеть ей специальную русскую песенку: «Божья коровка полети на небо, принеси нам хлеба» (по-английски это звучало просто ужасно, никакой лирики), но она нас не послушала. Наверное, нам надо было петь по-шведски.

— Lilla ko flyg till himlen och bringa oss brod, — неожиданно пропела шведка.

Несколько секунд был слышен только звук двигателя, а потом уже и Юрген тихо запел что-то мелодичное, похоже, детское, протягивая вперед, что бы Игорь увидел, узнаваемое скуластое лицо родного карапуза на забранной в прозрачный футляр фотокарточке.

— Ну, мадам, мне, к сожалению, тут знакомо только «флюг» и «брод», думаю, что это «лети» и «хлеб». Не знаю, не учил я шведский. Жаль, что не знал. Вот когда побываю у вас — подучу. А «коровку» мы отдали в детский сад, у них там оранжерея, — открыто улыбнулся Игорь, а Рита даже коснулась его рукой в искреннем сентиментальном порыве.

Вскоре «Шерпы» выкатили на озерцо Манумакли, из которого и вытекает Амнундакта. Словом «манумакли» бесхитростно называются многие верховые озера в каньонах. В переводе с эвенкийского Долгое, а еще лучше — Длинное. Фантазия у местных народов, похоже, работала так же, как и у наших первых геологов, у тех то же самое, сплошь «листвянка», «быстрая» да «щучье».

Этот этап путешествия позволял моторизованным зрителям разглядеть все ландшафтные зоны Путоран: горную арктическую пустыню, горную тундру, редколесья верхней части склонов, тектонические трещины и речные террасы. День раскатывал пред ними голубые горизонты, они медленно ехали над озером по ягельным полянам, оставляя по бокам туманные загадки распадков. Вскоре наткнулись на старую стоянку оленеводов, в центре которой лежали на боку полуразвалившиеся нарты. Опять стоп… Крауф, пользуясь моментом, даже сбегал наверх, поднимаясь по негустому лиственному лесу с редким подлеском из ольховника.

Пока члены экспедиции изучали артефакт и пили кофе с бутербродами, а Рита бродила по кругу поляны со своим странным прибором в руках, Лапин подошел к Сергею и усмешливо спросил:

— Заметил я, как ты аккуратно каждый куст объезжаешь. Эмаль поцарапать боишься?

На что Сержант ответил ему монологом узбека из анекдота:

— Машин-то новий, рюсский, никилированний… Вдрюг тебе столб дарог пирибижаль? Вах-вах, голова начальник на капоте газета читай! Знайш, я так думай — начальник мне новий дадут, радиатор — не-е-ет… «Такой начальник» больше Квест не даст, если этих не сбережём.

— Кстати об узбеках. У тебя не осталось орешков в меду? Жрать что-то хочется, как из ружья, наверное, переволновался. Комар в веко жахнул, теперь чешется, — посетовал Майер. — Пора бы нам приваливаться капитально, судя по аппетиту, а? Насчет горячего ты как?

— В дверце внизу есть пакетик чипсов, поди возьми.

«Приваливаться капитально» пока не получалось, негоже сразу же нарушать график движения. Так что, с горячим и «полежать» они пролетали. Рита невозмутимо ела какой-то питательный, но насквозь диетический порошок, осторожно подсыпая его в чай. Не грибок ли мексиканский? Насмешливо предложила попробовать Сержанту, рекламируя очищение организма и ума, на что Майер ответил ей так:

— Мое место в пищевой цепочке, мадам, никак не позволяет мне заниматься мутным порошковым вегетарианством.

На прибрежном песке взволнованный Юха вскоре разглядел (вот уж, кто чем озабочен) много волчьих следов, причем звери здесь были настолько крупные, что в отпечатке их лап спокойно могла уместиться суровая мужская ладонь. Следы привлекли внимание всех, а канадка не просто сфотографировала, а еще и измерила, попутно поясняя Рите, что северные волки больше своих европейских собратьев, и выглядят они до того внушительно, что издалека их порой принимают за оленей (она применила слово «карибу»).

И снова в путь!

В машине Сержанта на переднем сиденье ехал финн, а канадка, к великому сожалению Майера, обосновалась позади. Помощи от финна практически не было. А вот Софи часто и вовремя подсказывала верный путь, порой через люк выбираясь наверх для обзора. Лебедки, установленные впереди, им еще ни разу не пришлось применять.

После короткой ознакомительной остановки у нарт начались хаотически расположенные моренные гряды на водоразделе, а в точке слияния истоков Нерала в долине пошел топкий и замусоренный половодьем лес. Река распалась на множество мелких проток, и они пошли прямо по воде и гальке. Потом уклон уменьшился и открылась очередная наледная поляна — огромная, но прилично подтаявшая за жаркое лето. За поляной перед высоким моренным валом приток Амут-Нерал одним дружным руслом скользнул налево — к водоразделу с речкой Кутарамакан, бегущей к одноименному озеру. И опять находка!

Напротив устья Амут-Нерала на большой поляне стояли два красных столба с перекладинами. При ближайшем рассмотрении все предположили, что это тунгусское культовое сооружение. Рита опять заинтересовалась, а после того, как Майер выдал, что это и есть, скорее всего, знаменитые и таинственные «ворота шамана» с колдовскими свойствами, просто прилипла к месту и категорически не хотела ехать дальше. У Игоря на этот счет имелась версия более прозаическая, но, пожалуй, более красивая. По его словам, с приближением родов отцы семейств заставляли шамана камлать, а для усиления эффекта и организации действенной помощи устанавливали для роженицы отдельный чум. Норильские тунгусы, будущие долгане, ставили снаружи две ошкуренные молодые лиственницы с крестообразными поперечинами, называемые «туру», что значит «столб», символически изображая столь распространенные в долганском шаманстве «туру-деревья», связанные с душой и жизнью человека. Долганы верили, что, опираясь на священные деревья туру, душа («кут») роженицы как бы выпрямляется, встает после родов и тем самым возвращается к жизни.

«Ворота» представляли собой четырехметровые столбы ярко-красного цвета, на столбы были набиты поперечные рейки разной ширины, образующие две своеобразные плавных волны по бокам. Один столб был прикреплен к лиственнице, а вот другому повезло меньше, его закрепили к пеньку, и он завалился под напором зимних ветров.

Вошедший в роль экскурсовода-эксперта Сержант охотно рассказывал, что весь их путь, в общем-то, идет по древней кочевой тропе, перерезающей весь массив Путоран с юга на восток, настоящему торговому пути. Здесь жили и кочевали племена и роды, а одиночки-эвенки обитали до последнего времени. Потому и хватает артефактов. Так рушился широко распространенный миф о том, что на плато Путорана местные люди, дескать, ни когда не жили…

Но и современных кострищ хватало. Сержант злобно шипел на туристов-водников. Лапин смотрел на вещи более романтично, предположив, что лет через сто и эти следы станут объектами исследований. Это вряд ли, возражал ему Майер. Ни один современный турист еще не поставил культурологически ценные «ворота шамана» на перевале и изображение божка «садэи» или «нга» у входа в темное ущелье… Спорить тут можно. Но факт остается фактом, если ранее в основном к северу от Норильска земли были сплошь усеяны остатками жизнедеятельности, что ни озерцо тундровое — консервные банки и осколки стекла, то теперь беспардонность высокоскоростных временщиков с рюкзаками добралась и до Путоран.

Постепенно распаляясь, Сержант вскоре разогнался, набрал должный дискуссионный пафос и громкость речи.

— Какая такая необходимость разводить новый костер чуть дальше уже освоенного другими места, а!? Вы же вечно торопитесь, бродяги. Ведь у вас, чертей, вечно нет свободного времени, что бы все изгаженное тщательно прибрать за собой, давит график и сроки, жжет карман обратный авиабилет. И вот вам итог, пожалуйста: что это там сбоку глаз мозолит? Это назойливо белеют так и не сгнившие куски рваной бумаги в местах оперативных нужников… Опасный анахронизм, между прочим! В детстве мама заботливо говорила Серёге: «Не вытирай, сына, жопку газеткой, в эту бумагу газетчики всякой гадости много напихали, рак у твоей жопки будет». Газет мама почти не читала, но существо газетного ремесла понимала четко и верно. Давным-давно кругом туалетная бумага, а газеты лежат черт знает с каких лет! И не торопятся сгнить. А у кочевых тюрков было принято подмываться после туалета.

Да… Прав Сержант, или нет? Странная избирательность наблюдается на туристических маршрутах. Нет, вы, господа, конечно, этически правильно закапываете банки целлофановые пакеты, но… почему-то легко бросаете по берегам сломанные весла, куски брезента, резины и трубчатые рамы. А убирать это все кто за вас будет? Так какого же… ядрена вошь!

Основные мысли его обличительного спича упали, как и ожидалось, на благодатную почву. Эколог, матерый спорщик в этой сфере природоохраны, и канадка (тоже не дебютант), с воодушевлением поддержали его постулаты. Немец же, как и полагается настоящему охотнику, занял выгодную серединную позицию, хитер фриц, хитер… Коли ты сам периодически сокращаешь фауну огнестрельным зельем, глупо излишне громко сетовать на вмешательство цивилизации в природу. Но вот какая странность! Насквозь пропитанная европейской идеей природосбережения Рита Энквист неожиданно для всех поддержала Лапина. А он рассуждал странно, выкладывая мысли спокойно и убедительно, хотя могло показаться, что он просто стебается.

Ну скажите, чем принципиально отличается старый (древний) мусор, оставленный на тропе долганами или эвенками от «нового» мусора малочисленных групп путоранских туристов? Это же не пригородные пикниковые компании… Сколько того мусора? Да и этот мусор, если разобраться, представит спустя некоторое время определенную культурологическую ценность. Вот здесь проезжий долганин бросил старые нарты, оставил гнить конструкцию для ловли песца или порубил и сложил кучкой стопку старых шестов для чума. Да черепа-рога оленей на пеньках вывесил… Все это перегниет и растворится в природе, как и пустая консервная банка туриста.

А вот если, согласно повальной городской моде, навязать на пригородные дерева гирлянды ленточек, некоторые из которых сделаны уже из современных синтетических тканей, то этому дереву точно придет пипец, да и ассоциации такая картинка вызывает… со свалкой. Точнее, с кустами вокруг нее, облепленными принесенным ветром мусором.

Религиозные обряды? Все эти столбы и трухлявые остатки бубнов? Ну и что, что древние оставили? Короткие вечерние посиделки уставшей тургруппы, с редко разрешённой бутылочкой для сугреву и философскими разговорами прохладным вечером мало чем отличаются от языческих камланий. Эффект тот же, посидели, помедитировали, вкурили (раньше трубочку пеньковую, ныне сигарету с угольным фильтром, а кто и чуйской травки), нашли себя в пространстве и времени, поверили в Вечность… А Древность сама придет. Ведь уже сейчас находка остатков следов экспедиции 20-30-ых годов прошлого века вызывает восторг, сравнимый с эмоциями Шлимана.

Даже если кто-то уронит на землю memory-карточку для камеры или пару батареек — ничего страшного. Представляете, каким сокрушительным ударом станет для будущего археолога находка примитивного костровища со следами технологии допотопного барбекю и карту памяти рядом, в том же культурном слое? Как так, тут и рыбу острогой добывали, и флэш-память использовали? Никак, пришельцы!

Конечно, титановые остатки катамарана не сгниют, это нетленка. Но лишь голая рама от него вскорости и останется. Брезент быстро истлеет, люверсы проржавеют и выпадут, обратятся в прах. А костяк пару раз передвинет ветром и паводком на более спокойное место, за него зацепятся кусты, края бережно закроет мох. И будет из бывшего гордого плавсредства отличное жилище для полевой живности, никак не мешающее окрестной природе. Глядишь, когда-нибудь и медведь себе там берлогу устроит. Одним словом, то, что сегодня нам кажется поганым мусором, когда-то станет единственным надежным способом перепроверки противоречивой исторической и этнографической информации.

Странно, да?

* * *

Голубичное поле под ногами поспело, да и грибов хватало. Но отвлекаться на сборы этого кулинарного изобилия было некогда, график есть график. После «ворот шамана» отдохнувшие «Шерпы», ведомые набившими руку водителями, достаточно быстро добрались до небольшого уютного озера, что мерцало зеркальцем почти на самой стрелке рек Нерал и Бургуль. Водители переговорили с экипажами, согласовались по бортовым радиостанциям и решили, что группа к концу дня плановый маршрут закончила. Уже вечерело, пора думать о постое. В поисках места для стоянки они проехали немного вперед и встали под высокой ягельной горкой.

Проводникам по условиям путешествия было положено спать в кабинах, для всех остальных имелись две уютные палатки. На мшанике они останавливаться не захотели — не очень-то удобно спать на нем, как в гамаке. Да и под костром в скором времени появятся неизбежные лужи от подтаявшей вечной мерзлоты. Оглядевшись, быстро нашли мелкий галечник на берегу реки и разбили «женскую» палатку до того момента, когда вновь пошел мелкий дождик. Осталось лишь малое — наловить хариусов на ужин. Всем казалось, что больше никаких приключений в тот день не будет. Но не тут-то было.

В обеспечение рыбалки хотели накачать лодку и спустить ее в течение, что бы проплыть по широким в этом месте разливам до удобного места. Это недалеко, можно даже мотор не навешивать. Уклон Бургуля в излучине маленький, вода спокойная. Качать насос пока было не лень. Но, взвесив все «за» и «против», Сержант идею блокировал, разумно предположив, что у перекатов течение после дождичка вскоре будет такое, что не выгребешь.

Идти на «фишхантинг» изъявили желание все, кроме финна и Риты.

Наиболее тонкий и ценный кайф рыбалки сконцентрирован в подготовке к моменту первого заброса. Ревниво поглядывая, как умело Софи заправляет дорогой спиннинг, пробует рукой тормоз мультипликатора, как точно и хлестко она отмахивает пробные забросы с проводкой, проводники поняли, что быстро эта вечерняя рыбалка не закончится. Немец взял неизменную винтовку. Впрочем, Сержант тоже не забыл ствол, а вот Игорь ничего не взял — итак оружия хватит. А вот мазюка пригодится, комарья и мошки тут было куда как больше, чем наверху, сказывалась близость воды и упавшая к вечеру температура воздуха. Ходить по подобному лабиринту воды и густого ивняка — сущее наказание. В путь по топкому бережку группа пошла гуськом, толкая кусты плечом и неспешно выискивая подходящие места, заодно разглядывая идущие в том же направлении внушительные и свежие следы семейства лосей, что тут же заставило Крауфа взбодриться. Немец то и дело останавливался, обыскивая окрестности через панкратический прицел.

Это случилось почти сразу за третьей излучиной, в глубоком спокойном рукаве.

Дождь кончился, воздух — вечерний, живительный, чуть холодный и кристально прозрачный. Резко и отчетливо стали видны очертания вершин каньона Бургуль. Склоны внизу еще зеленели, а русла пересохших было ручьев, протянувшиеся по пойме справа, точно белые кости мамонта, вновь наполнились водой. Она журчала по всей долинке, принося с собой радость путешественникам и порождая вполне простительные преувеличения изредка залетающих в эти края фотохудожников. В правильное место пришли, это хорошее расслабление перед завтрашней тряской в преодолении оставшихся до цели километров. Друзья уже знали конечную точку этого радиального маршрута.

Сержант крикнул шедшему впереди другу, что бы тот тормозил, — у почти незаметного с воды распадка имелось явно уловистое место. Игорь его понял, подошел к берегу, одновременно вытаскивая из-за спины сложенный спиннинг.

И тут все они почти одновременно увидели избу. Это была древняя бревенчатая хижина, покрытая древесной корой. Сбоку к ней была прилеплена кривая сараюшка, а со стороны восхода — пристройка чуть более приличная, из толстых ошкуренных стволиков. Судя по всему, хозяином задумывалось что-то типа веранды. Лет пятьдесят было этой постройке, никак не меньше. Замаскирована в кустах и зарослях достаточно хорошо, случайный сплавщик ее и не заметит.

Позже Сергей Майер, рассказывая об этом случае, вспоминал:

«По большому счету, это была неслучайная встреча. Точка для остановки тут самая удобная. Бережок, изба эта. Как бы мы мимо прошли? В общем, смотрим мы с Игорем на эту «веранду», и вдруг видим — ё-мое, да там человек сидит! Метров пятьдесят до него было, не больше. Увидел он нас, медленно повернулся и спокойно полез к себе в избу. Слышу характерный «бряк» — железо стучит! Я тут же карабин поднял с пенька, так, на всякий случай, кто его знает. Смотрю, наш немец тоже не спит, ствол гладит.

А тот вылазит из темноты с чайником в руках. Среднего роста, худющий, щеки втянуты до зубов, сам черный, то ли от загара, то ли от дыма. Как печная труба в линялом камуфляже. Да… Очень уж странный был хлопец. Но это лучше, чем встретить ненормального отшельника, злого на всех и вся. Или зануду с рюкзаком, их я никогда не понимал, это те, кто тупо прет вдаль, лишь бы подальше забраться, мол, там и виды круче, и вода целебней. А цели-то и нет. В общем, старая песня: «Славны бубны за горами!». Но это потом все выяснилось, а в тот момент иностранцы напряглись как-то. Я сам насторожился. Да чего там, и Игорь Лапин напугался».

Тут Сержант врал. Игорь ничуть не испугался, сразу почувствовав д р у г у ю ауру.

Он же произнес первое положенное в таких случаях слово:

— Бог в помощь.

— И вам удачи в пути, — тихим спокойным голосом произнес странный человек, — счастлив с вами познакомиться, господа, меня зовут Олег. Боюсь, вам сюда тоже дорога была непроста.

После чего, как-то странно передвигая ноги, он направился под навес, к кострищу.

— У меня чай есть, прошу…

Друзья представились, переглянулись. Лапин кивнул Сергею на белёсый стол. Судя по крошечному свертку, чая у жителя почти не было. Потом показал немцу и Софи, что бы те пока оставались на месте.

Еще не осознав полностью смену реальностей, тот незримый переход ими фронтира между благополучным куполом цивилизации, пусть это будут лишь «Шерпы» с рациями, и жестким миром дикой природы, Игорь с Сергеем молча смотрели, как Олег пытается колоть дрова. Как падает полено, как валивается из сухой руки топор, а потом как и сам человек начинает медленно падать на бок, пытаясь ухватиться ослабевшей кистью за стойку из неошкуренной лиственницы. Первым все понял Майер, миропонимание профессионального медика позволило ему выделить главное.

— Закрути меня леший… Игорь, да он же тут от голода помирает! — Сержант ловил пульс, приподняв голову аборигена. — Ну да, типичный голодный обморок… Юрген, давай сюда рюкзак, и костер пали в темпе. Костер, говорю тебе, огонь, пламя! И сумку! Софи, сумку мою с берега принесите!

Через пять минут Игорь вскрывал консервы, грел их на сковороде и резал хлеб, наблюдая за тем, как Сержант, вместе с Юргеном перетащив Олега и усадив его спиной к стене хижины, колет ему содержимое ампул из оперативной аптечки. Тот почувствовал, как на лбу выступил пот, пошевелил губами и поднял руку, что бы вытереть, но не удержал. Что-то опять кольнуло — теперь в левое предплечье. Резко повернув голову вбок, он увидел шприц с глюкозой, воткнутый в руку. Тогда он попытался сказать связно, но опять не смог.

— В избе… Сюда его принесите.

Не отрываясь от дела, Майер коротко мотанул светлой прядью, глянул на стоящую в оцепенении канадку. Софи осторожно зашла в темную избу и сразу увидела в сумраке затхлого пространства лежащую на куче веток собаку. Подошел Игорь.

— О, мой бог, — изумленно прошептала она, опускаясь на колени.

Помесь лайки и овчарки. Еще более худой, чем его хозяин, пес тяжело дышал, высунув почти сухой язык. Без всякого труда подняв здоровенного когда-то пса на руки, она легко понесла его к выходу. Тот грустно смотрел на женщину, молчал, но честно попытался лизнуть ей руку. И чуть дергал левой лапой. Софи не выдержала и молча заплакала.

— Еще один пациент. Может, не такой гордый? — уже более бодрым тоном констатировал Сержант. Майер уже вошел в роль, собрался. Работал, одни словом.

Лапин озабочено поднял глаза на друга:

— Охренеть… Этот зверюга сейчас и тушенку-то, пожалуй, есть не сможет, — вполне резонно предположил он.

— Пожалуй… Давай что-то другое.

— Угум. Сгущенку разведу. Чуть теплую, само то будет.

Хотя в небе уже появились просветы, стало темней, наступил предосенний заполярный вечер. Постепенно гасли кроваво-бордовые верхушки горных склонов. Как это часто бывает в предгорьях, потянуло душистым ветерком, еще теплым от солнца, а листва вокруг протяжно зашептала какие-то сплетни. А потом налетел «чинук» — ночной холодный порыв с неприступных вершин плато. По заводи пошла рябь, закачались макушки лиственниц. Но и «чинук» не смог возмутить покоя темных пределов здесь, внизу. Ни зверь, ни птица — никто не подавал голоса. В этой незыблемой тишине Лапину показалось, что он начинает понимать причину неразговорчивости всех, живущих в о т р ы в е.

Человека кормили в два приема, собаку — в три. Пес заснул сразу после этого, а человек начал рассказ.

— Знаете, в течение последний двух недель я поддерживал свои силы, съедая в день лишь по два сухаря и по кусочку копченого мяса. Ункасу было тяжелей, он постоянно пытался охотиться.

— Не велик рацион, — покачал головой Сержант, уже и сам с удовольствием наминая горячую смесь, видно было, устал доктор.

— Да нет… Туда-то мы шли нормально. И еды хватало, и сахара. А вот обратно…

— А где были-то? — наконец поинтересовался Лапин.

— На озере Бельдульчана. Верхняя Бельдульчана, — уточнил Олег, немного помолчал и добавил. — Это за хребтом Каменная Тундра.

Друзья переглянулись. Вот это да! Есть на плато места заповедные, есть места нехорошие, не рекомендуемые к посещению. Рыбные и зверовые угодья, известные фанатикам гольцовой рыбалки. Есть места традиционных «вертолетных» фотосъемок и престижных пикников власть предержащих. А есть просто недоступные! На озеро Бельдучана никто не ходил аж с середины 80-х годов, это серьезный категорийный поход! А тут… В одиночку, практически без снаряжения, с непонятной целью… Кстати, зачем? Там ведь нет никаких патентованных красот. Ни рекордных водопадов, ни красноватых скальных каньонов, нет гигантских зеркал горных озер и обширных ягодных лайд. «Каменная Тундра», не даром первооткрыватели местности такое имя дали. Теоретически можно было предположить, что путник приложил такие усилия для того, что бы побывать на одном из крупнейших российских водопадов — Бельдунчанском. На взгляд многих путешественников, Бельдунчанский водопад самый впечатляющий на территории бывшего СССР. Всем своим весом величественный поток отвесно падает вниз с высоты семиэтажного дома. Но от тех «каменных тундр» до водопада — пилить и пилить, да и находится красавец гораздо южней.

И ведь не выспросишь особо, не принято. Не хочет человек говорить, вот и не настаивай, не буди лихо. Один идет сюда за красотой, другой — банально набить свежей рыбой закрома катера или блатной вертушки. Есть беглецы от Закона, а есть беглецы от самого себя. Тут одиночки стараются избавиться от неизлечимых заболеваний первобытной эзотерикой пространства, отчаявшиеся родители лечат от наркомании пропащих детей. Отшельники и идейные бичи укрываются в одиноких избах, напрочь отвыкая от людского общества. Попадаются уфологи и адепты новоявленных религиозных школ. Кто-то ищет очередной «выход Шамбалы», а кто-то хочет дополнить до Большого Шлема свою коллекцию охотничьих трофеев, как Юрген Крауф. Есть искатели россыпного золота, не терпящие возле своих заветных мест не то что неуместных вопросов, но и вообще никого из людей на расстоянии выстрела из карабина…

Встреченный ими странник своим обликом и снаряжением не укладывался ни в одно гнездышко. Да он ведь и не сидел на месте, не прятался. Он шел назад, пока не начал умирать от истощения.

Иностранцы стоял чуть в стороне. Софи что-то подсказывала немцу, а тот, достав спутниковый телефон, с кем-то говорил — уверенно и коротко. Сержант вопросительно посмотрел на женщину и она, поймав взгляд, энергично помахала над головой рукой ритмичными круговыми движениями и кивнула на немца. «Вертолет вызывает, санитарный рейс, — подумал Майер. — Молодец, ганс, быстро реагирует. Хорошо путешествовать при таких бабках. Хотя… Что бабки. Думаешь, все бы вызвали вертушку?»

Во второй раз разливая чай по маленьким кружкам, Игорь попытался зайти с другой стороны:

— А чего припасов-то не хватило? Не рассчитали?

— Туда мы с Ункасом итак шли на пределе веса, — пояснил Олег, еще больше запутывая картину произошедшего, — и груза у нас было много. Я честно надеялся на подножный корм, особенно на рыбу…

— В Каменной Тундре с рыбой туго, — покачал головой Сержант, натирая руки реппелентом.

— Я знаю.

На кровососов он внимания уже не обращал. Особенно тяжело дались им последние дни пути до этой водной магистрали, которая могла вывести их к озеру Кутарамакан, то есть, к людям.

В сумерках было все трудней разглядеть старую оленью тропу. На последних километрах шумный ручей вздулся и летел быстрой неодолимой рекой, отделяя от них долину Нерала. В который раз за время тяжелейшего маршрута его сердце дрогнуло. Полоса света на юго-западе поплыла перед лицом. Он сидел с закрытыми глазами и в этот миг спасительным маячком, не дающим сойти с ума, перед ним возникла уютная спальня в Норильске на третьем этаже дома на улице Кирова и фигурки спящей жены и детей. Ничего не узнают они, если сейчас случится непоправимое. Ничего. Широко раскрыв глаза, наглухо застегнул куртку, плотней подогнал рюкзак и, стиснув руками Ункаса, с криком бросился в ледяную воду. Потом еще раз закричал от страха, когда их, уставших бороться с течением, в крутящейся пене понесло вниз.

Как выбрались на берег? Да чудом. Забрались в чащу ивняка и простучали зубами всю ночь, сил не было. Иногда пес, до которого доносились запахи и звуки, неуловимые для человека, начинал хрипло задыхаться от ярости на собственное бессилие… Еще пять дней назад он был способен догонять зайчонка, принося его хозяину. Но и у Ункаса силы иссякли, ему приходилось двигаться больше, охотясь…

Олег уже не разговаривал вслух, пугая сам себя часами молчания. А изможденный пёс всё порывался идти дальше. И не мог. И Олег не мог, но все-таки заставил себя, потому что не мог примириться и с чудовищной мыслью о фатальном проигрыше. Только наутро, свернув на путь к Кутарамакану, они наткнулись на заброшенную хижину. К этому времени у Олега оставалось две щепотки чая. И все.

— Ункас не я, он привык питаться мясом и переносил лишения тяжелее. Пару раз просто ложился и не мог двигаться. Как-то мне повезло, и я подбил камнем куличка. Когда вернулся, Ункас лежал на спине. Было прохладно и мне показалось, что над ним поднимается пар от дыхания, а когда подошел поближе, то пар исчез. Я чуть с ума не сошел…

— А здесь? — спросил Майер.

— Здесь я собирался соорудить удочку и попытаться выловить хоть что-то. Хариуса.

— Это вряд ли, — ставя чайник на костер, проронил Игорь. — У вас хоть спиннинг был?

— Утопил на переправе, уже и не помню на какой, — махнул рукой собеседник.

— А ружье? Здесь же медведей полно!

— Зачем оно мне… Ракетница у меня есть. А медведя мы ни одного так и не сподобились увидеть. Вроде, один раз как-то ночью подходил к нам, но Ункас залаял, на этом все и кончилось.

«Ракетница у него… Н-да, это покурить надо, — подумал Сержант. — И попить».

«Человек ненормален, — подумал Лапин. — Значит, наш человек».

В тишине было слышно, как немец торопливо старается переводить канадке все, что он только что узнал. Софи стояла на коленях перед собакой, медленно вливая ей в пасть ложку за ложкой.

Поднимаясь с места, Сержант, разминая ноги, неожиданно спросил:

— Скажи, Олег, скажите честно, ты турист? В смысле, опыт какой имеешь?

Тот лишь грустно улыбнулся.

— Сейчас имею, думаю, уже приличный… А до этого маловато.

И тогда уже всегда сдержанный Лапин не выдержал.

— Так зачем ты, черт тебя возьми, поперся в самое глухое место Путоран! В одиночку, без опыта, без снаряжения, без расчетов, без проработки маршрута!

Вместо ответа Олег с трудом поднялся и шатаясь, пошел в избу. Ункас, уже способный сидеть, попытался встать, но лапы подогнулись. Пес заскулил и опустился на землю под рукой биолога, глядя на дверь.

— Вот, посмотрите, — тихо предложил показавшийся в проеме мужчина, протягивая соратникам небольшую потрескавшуюся дощечку.

Игорь придвинулся у Майеру, тот взял в ее в руки и, вспомнив, что не все из компаньонов прилично владеют русским, сразу начал переводить на английский язык. Рядом встали и остальные, рассматривая надпись.

«В этом месте при переправе через ручей Звенящий 12 июля 1959-го года трагически погиб рабочий геопартии Норильского Комбината

Поляков Пётр Анатольевич».

Все молчали, ожидая пояснений.

— Я прочитал об этом в одном из старых туристических отчетов. Там и фото были, и схемы-кроки, описание. Несколько лет назад я попытался хоть что-то выяснять, но, по большому счету, безрезультатно. Тело так и не нашли, а родни в Норильске не осталось, все драпанули на материк.

— И вы решили… — изумленно прошептал Лапин, уже зная ответ.

— Ну да. Наверное, я года три думал… Как же это так? Погиб человек, а про него забыли. Все забыли… Взял материал, металл вырезал по лекалу в цехе, крепеж, табличку новую. И пошел, — просто сказал Олег.

— И сделал? — потрясенно воскликнул Сержант.

— Конечно. Я ещё и камнями памятник обложил, соорудил что-то типа постамента. И все скрепил цианакрилатом и цементом, с песком смешивал, намертво, что бы на века.

— Ты что же, цианакрилат с цементом т у д а пер?

Тот только кивнул, смущенно улыбаясь, как ребенок.

— А дальше что? — не унимался Майер.

— Зайду в городской архив. Расскажу им, покажу фото памятника, может, кому-то интересно будет, когда-нибудь и родня узнает, я верю, — сказанное прозвучало как-то наивно и несколько неуверенно. Мол, ну что вы ко мне пристали, граждане хорошие, я и сам отлично знаю, что в наше время это вряд ли кому согреет душу.

«Точно, ненормальный, — подумал Игорь Лапин. — Нестандартная у него мотивация, ох, нестандартная… Несовременная, сейчас так не поступают. Мы э т о уже почти потеряли. Впрочем, а кто вообще из тут сидящих нормален? Известный склонностью влипать во всяческие авантюры травматолог Сергей Майер, что ли? А сам-то ты, товарищ Лапин? Жена из-за твоих приключений скоро поседеет. Один вид чего стоит, чисто лондоновские «негодяи с Севера».

Софи подозрительно отвернулась. Немец тихо опустился рядом с ней, что-то шептал на ухо. Какие тут, нафиг, цивилизации, национальности и языки! Какие тут, прости господи, политико-культурные различия и нравственные подходы…

Так они все вместе и сидели — группа ненормальных людей Заполярья.

— Наивно… Но думаю я, что всё это было круто. Это круто, Олег, — жестко произнес Сержант, — и это серьезное дело… Нужное.

— Я знаю, — опять сказал Олег, и на этот раз они все замолчали уже надолго.

И каждый вспоминал своих погибших.

И каждый вспоминал все встреченные в жизни забытые потомками памятники погибшим ходокам. Они ведь везде есть, и в России, и в Европе, и в Америке. На ближних проселках и дальних тропах.

Так почему бы высокой Музе, отвлекаясь от повседневного пафоса штампованного эфира и желтизны газетных страниц, не вознести до должных высот людского восприятия эту простую историю о походе обыкновенного норильчанина Олега Зимина, так пронзительно чувствующего всю несправедливость этого забытья… Спеть о вечной ценности настоящей человечности, благородной цели и трудном пути одиночки!

Увы, читатель, но эта капризная дама и меня не считает своим другом, приходится опять обращаться к прозе.

Глава 3

Окружение Норильска

«Бывает, что во время урока математики,  когда даже воздух стынет от скуки, в класс со двора влетает бабочка; мальчуганы встряхивают головами и начинают с любопытством следить за полетом, точно видят перед собой не бабочку, а что-то новое, странное; так точно и обыкновенное шампанское, попав случайно в наш скучный полустанок, забавляло нас».

(А. Чехов. «Шампанское»).

Встреча — 2.

Проехав несколько километров по левому берегу, они встретили мужичка-с-ноготка.

Мужичок занимался делом: неспешно латал, как он его называл, «балаган». Не раз бывавший в пеших походах на Красной Поляне под Сочи, Лапин отлично представлял себе, что такое кавказский балаган в горах, ставят его в основном скотоводы или пастухи. Встречал и эвенкийские легкие балаганы. Тут же стоял не столько шалаш, сколько избушка, хоть и легкая, не капитальная. Рядом виднелась самая настоящая банька, крытая черным рубероидом и обрывками обшивки катамаранов. Вокруг по деревьям висели две маленькие жилковые сетки, никак не для промысла, так, «кормилицы». Встречать путешественников вышел сам хозяин, крикнувший двум большим и лохматым лайкоидам-самоедам приказ оставаться на месте. Псы и не подумали слушаться, весело затанцевали вокруг гостей.

Дерсу Узала. Настоящий винтаж.

Старик щеголял пред ними в выцветшем нижнем белье, которое не то что иностранцам, но и работнику социальной службы показывать нельзя… но зато с винтовкой в руках! Он смотрел на вездеходы, словно не веря своим глазам. Но к технике не подошёл. Собаки же, наоборот, сочли необходимым все колёса обнюхать и метки на технику пришельцев поставить.

Майеру показалось странным, что по ряду признаков весь этот лагерь был какой-то не жилой. Будто человек пришел сюда только что и долго задерживаться не собирался.

Мужичок был с Агапы, а сюда, как пояснил, зашел на недельку, не больше — «кой чё сделать». Раньше их столь импозантный новый знакомый работал, как он сам утверждал, лесником, а теперь уж десять лет как является самым что ни на есть знатнейшим охотником-промысловиком! Здесь был его охотничий участок, и в угодьях он не живёт всего лишь четыре месяца, с января по апрель, в самые морозы возвращаясь к жене в далекую Туру. Летом ловит рыбу — сига, гольца и муксуна на озерах Агапа и Бельдунчана, здесь же её солит бачками и сдаёт вертолётчикам, вызывая в случае необходимости по рации. Но те прилетают, как бог на душу положит. Платят ему за это, как утверждал мужичок, сущие копейки, но план — пять тонн рыбы в год — надо выполнять, а иначе у него отберут участок.

Если говорить честно, то основной его профит совсем в другом: отстрел оленей во время их ежегодных сезонных миграций и зимняя ловля капканами пушного зверя. Словоохотливый промысловик, стосковавшийся по общению с двуногими, по-житейски опытно увидел, что пришлые не принадлежат ко всяким там «инспекциям» или «органам» и вываливал информацию потоком, а лапшу горстями.

Всё для жизни у него есть, но не тут, а на Агапе. Ружей у него целых два: дробовик-двустволка и винтовка выпуска аж 1943 года, которую ему, как нарезное оружие, вообще-то иметь не положено… но ведь именно из этой-то он много фашистов набил ещё в Великую Отечественную, в боевой юности гнав супостата от Киева и аж до Одера! Эту часть рассказа Юрген Крауф, рассматривая винтовку с зарубками выслушал особо внимательно, покивал, нимало не поверив вруну, и напоследок предложил продать ему сей раритет.

Доказать, что хитромудрый дедушка врет, было решительно невозможно; как и у многих полевых людей после сорока лет его лицо было столь морщинисто, а артритные руки настолько изношены тяжелым трудом в холодной воде, что ему могло быть и пятьдесят пять лет, и все семьдесят пять. Пусть себе врёт, если так хочется, решили сталкеры. Демонстрируя гостеприимство, старик предложил им несколько хвостов свежего хариуса, но Сержант отверг подношение, предложив просто сварить уху на всех, легко щелкнув себя по горлу. Схема тут же была принята, начали распаковываться. А тем временем дед в блуждающем режиме продолжал рассказ… В избе на Агапе — две моторные лодки, полтора мотора и почти развалившийся снегоход «бурашка». Кроме старой рации, есть также и приёмник, к которому вечно не хватает батарей. Тем не менее, именно он и позволяет деду быть в курсе всех политических дел в стране и мире. Эти вопросы старик и пытался горячо обсуждать с молчаливым Лапиным.

Он всё время беспрестанно говорил, говорил что угодно — просто для столь желанной одинокому человеку музыки родной речи. По любому вопросу он имел своё оригинальное мнение, и похоже, ему неважно было, слушают его или нет, — человеку хотелось вдосталь выговориться.

Наиболее часто абориген повторял фразу:

— Тошно мне смотреть, как человеки себя расходуют.

Но более всего запомнилась вот это:

— Когда звенит в ухе, то это вас из Бодырбо-Моу, нганасанской Земли Мертвых зовут.

И вот это:

— Внук у меня ученый, страсть! Страшное дело… Только у него глаза отчего-то узкие. Видать, настоящий шаман.

Рита с Софи, пользуясь услугами толмача-Сержанта, попытались возвращать разговор на более интересные для европейцев вопросы экологии, этнографии, его жития здесь, но хитрец все время упорно возвращался к политике. Правда, заодно мужичок рассказал и про своего «папашку», что воевал ещё в русско-японскую, а после обосновался промысловиком на юге Таймыра. Якобы, вернулся он сюда вместе с Никифором Бегичевым, доверенным лицом еще молодого в те годы Колчака.

Сбегав в дом, старик перед самой ухой принес к общему столу краюху относительно свежего самопечного хлеба, тройку малосольных хариусов самого нежного среднего размера и чудесный чайный сбор в холщовом мешочке. Юрген тоже умудрился удивить всех, вытащив откуда-то герметическую упаковку с немецким чёрным ржаным хлебом, почти бородинским, по крайней мере, по цвету.

Потом пошли традиционные обменные тёрки.

Увидев у Игоря поясной нож, мужичек прицепился к нему, как банный лист: подари-поменяй! Необычный нож, кованый из углеродистой стали, более всего напоминающий североамериканский «хвост бобра» еще времен хозяйствования в Канаде «Компании Гудзонова Залива». Только вместо традиционных пяти медных заклепок на накладках ручку ножа украшали витые металлические полосы, своеобразное литье в канавки через обмотку рукояти. Конечно же, Лапин ни на какие сделки не согласился.

После второго стаканчика хозяин стал настойчиво уговаривать иностранцев остаться у него ночевать, обещая истопить им баню, что напугал женщин до смерти, а смиренного и тихого Юху, старавшегося вообще не показываться ему на глаза, так и вовсе стал уговаривать остаться напарником. Клятвенно обещал, что финн Юха, как коллега и знаток полярной жизни, за зиму легко наколотит бабла на машину «Жигули», а то и «Волгу». Того, что ни той, ни другой машины более в России не выпускается, дед не знал… Охотиться, говорил он финну, вынужденному не раз выпить «под харьюзка», ему вовсе не надо будет, пусть финн не волнуется — с промыслом дед и справится. А нужно, чтобы всё по дому было в порядке, более менее убрано, да обед приготовлен.

Самое главное, что ожидало столь перспективного финского батрака — помощь в свежевании добытых оленей. «Наколотить, — говорил дед, — я их могу сколько угодно, но вот шкуру снимать нужно быстро, что бы с ещё не замерзшего зверя». Уже изрядно опьяневший и начавший понимать деда без перевода Юха неожиданно для всех вдруг загорелся этим «уходом в отшельники», достал комп, вытащил на экран калькулятор и о чем-то начал горячо спорить с Ритой, фыркающей, как ездовой олень. Немец громко хохотал, а Софи невозмутимо снимала чудесную сцену деловых переговоров на видео.

Финн распалился не на шутку. Но тут Сержант с Юргеном быстро разъяснили ему, что такие поползновения в середине похода могут и должны быть расценены не иначе, как попытка дезертирства в военное время, за которую полагается расстрел в задницу холостыми патронами. Финн тут же сник, а дед выдохся.

Хорошая встреча вышла. Вот только имени деда потом никто не смог вспомнить.

Но пора было двигаться дальше, — график похода, чтоб его…

Где мчит курьерский…

Начальник станции Фокино выглядел импозантно.

Это был рослый мужчина в высоких шнурованных охотничьих сапогах их «мембраны» и в контргармоничной серой кубанке. Полагающийся вороной чуб имелся, но лишь краем — почти не видно, но есть. Пастельносалатный свитер со вставками под «стрелковое плечо» и карманами с клапаном придавал ему вид полевого командира взбунтовавшегося казачьего войска. Впечатление усиливали свирепые глаза сотника перед атакой. Светлые, безжалостные. В общем, командир. Сдерживающим фактором, кроме решительных глаз, являлся и старый шрам через всю щеку, уж больно похожий на сабельный. Шрам был частично скрыт густыми черными усами.

Станция не дотягивала до его начальственного вида. Впрочем, реально это и не станция вовсе, полустанок. Причем, «забытый», было в нем что-то айтматовское.

Начальный человек Степан Дьяченко подошел к вертолету, как только тот приземлился, хотя помогать Донцову не требовалось — маленький кожаный портфель, вот и весь багаж. Пожав крепкую руку, Андрей заторопился следом, пружинисто шагая по деревянной тропинке, ведущей от пятачка вертолетной площадки к станционному зданию.

Железная дорога с юга пересекала речку Фокину чуть западнее линии ЛЭП-220 и уходила на север, к реке Дудинке. Хоть Фокина в этом месте была мелковата (но пацаненок со спиннингом все же стоит на берегу!), тем не менее, берега соединял не переезд с бетонной трубой внутри, нормальный железнодорожный мост-красавец, приспособленный и для автомобильного движения. Для этого поверх металлических конструкций был положен деревянный настил, предохраняющий рельсы от повреждений, а по бокам протянуты отбойные деревянные брусья. Автомобильную магистраль строители еще не проложили, вместо нее существовала лишь грунтовка, местами непроходимая для обычного автотранспорта.

Поселок будущих горняков и обогатителей с названием Лонтокой лежал восточнее, в предгорьях, к нему тянулась боковая ветка «железки». Тут был перекресток. В поселок, где вскоре вырастут новые рудники, Донцов наведывался этой весной. Там все развивалось традиционно для подобных промышленных поселений. Поселок строителей рос, поселок геологов сокращался.

Станция была эклектична. Странный российский парадокс! Небольшое станционное здание строили современное, каменное, с неким модерновым подтекстом, надеясь выйти на новый стиль. Но ничего из этого не вышло, в рекордно короткий срок капитальное здание обросло пристройками из серых досок, окружило себя привычными дощатыми тропинками, какими-то кривыми ящиками и баками из бочек, россыпями «дров» и грудой разнообразного металлолома разряда «вдругвхозяйствепригодится» позади строения. Кроме главного зданьица, в числе станционных построек имелись избы дорожного мастера и путевого обходчика, помещения для обогрева путевых бригад и монтерского пункта. Баня в стороне, у самой речки. В общем, все, как у больших. Перпендикулярно выстроенным вдоль дороги сооружениям отходила крошечная улочка в четыре домика. Там было тихо. Кто ещё тут живет, что поделывает?

На самодельном турнике висел чумазый ребенок и радостно визжал. Сохнущее белье полоскалось на легком ветру. Где-то играло радио.

Возле моста тоже было живенько.

Тракторист, тащивший куда-то на север здоровенный прицеп, вяло ругался с персоналом. Вышедшая на грохот подъезжающего трактора женщина-долганка, сославшись на соответствующие инструкции, запрещающие проезд по мосту гусеничного транспорта, наотрез отказывалась пропустить нахала. Умело сопрягая инструктивно-нормативный материал с едкими авторскими комментариями на тему умственных способностей механизатора, она порекомендовала ему разыскать в посёлке трал, на котором и перевозят технику на гусеницах, способных повредить ценное полотно дороги и моста. Тракторист в ответ что-то бормотал басом, часто употребляя слово «короче». Женщине быстро надоел диалог и она обрезала дальнейшие препирания:

— Да иди-ка ты в задницу! — но сразу добавила более конструктивное. — Или ищи на берегу брод для своей дуры.

Механизатор витиевато выругался, сплюнул на рельеф и побрел к технике. Нервно дернул машину вбок, сходя с грунтовки, и тут же затормозил, раздумывая. Что он выбрал, задницу или брод, пока было непонятно.

— Так вот мы и живем, кого пошлем, кто сам пойдет-поедет, — гордо похвастался Степан, с нескрываемой любовью глядя на рачительную подчиненную.

— Понимаем, — кивнул Донцов. — А мужик-то, судя по всему, тот еще волчара. Все знает, стервец, а лезет.

— Ха! Волчара… — хмыкнул начальник станции. — Сколько волка ни корми, у медведя все равно толще. С Полинарией ему не справиться.

С каждым шагом, приближавшим их к дверям станции, он все более принимал торжественно-строгий вид. С фасада здание представало совсем другим, нежели с тыла. Чисто, аккуратно. Бетонная площадка крошечного перрона. Самая настоящая скамейка с гнутой спинкой, высокий фонарь рядом. С другой стороны — урна, в нее полагалось кидать окурки, а на скамейке — смиренно сидеть, и горе привалило бы тем потенциальным пассажирам, что осмелились бы нарушить порядок.

Дьяченко быстро оценил текущую ситуацию, цыкнул на пацаненка, о что-то переспросил у мятого мужского лица в форточке и зычно крикнул какой-то Наталье, что бы та пулей летела в буфет.

— Да у вас тут и буфет есть? — немало изумился Андрей.

— Ну а как же ш, — Степан сделал вид, что обиделся, — у нас все есть. Мы — железная дорога. Железная, понимаешь? Но отобедаем не в буфете.

Говорили, что в свое время Дьяченко действительно был полковником казачьих войск, воевал в Чечне, хотя наверняка этого не знал никто, а сам он и не рассказывал особо. Донцов же просто забыл «пробить» его по базе. Все, что было ему известно о нем, так это то, что начстанции был потомственным донским казаком и имел немалый авторитет в зоне владения, как человек бывалый и боевой. Да и вид его соответствовал репутации. Степан был явно не их тех, кто позволяет копаться в своей личной жизни или хотя бы вести светские разговоры на эту тему. Конфликтовать с таким человеком было опасно.

Белый домик с двумя колонками «под старину» и традиционными станционными часами возвышался на самом высоком холме посреди местной тундры. Казалось, что он был повыше даже моста-соседа и трубчатой вышки с прожекторами, — они мирились с тем фактом, что Госпожа Станция поглядывает на них как бы сверху. Серьезно тут дело поставлено. Основательно. Перекусили они (попробуй, откажись!) в доме у начальника. Хозяин крут. По первому впечатлению — деспот и сухой формалист, служака престолу и отечеству не за страх, а за совесть, в своем служении с беспощадной жестокостью отстраняющий всё личное.

Наверняка, хороший мужик, а вот в друзья-приятели брать его не хочется… Есть какая-то восточная психология поведения. Не хочется, и все тут. Сергей смотрел через громадный светлый стол струганного дерева на хозяина, потом перевел взгляд на его молодую жену. Все сидели смирно, тихо, насыщались молча, слушая редкие внешние шумы. За все время обеда не вымолвили и трех слов, так все было вкусно. Или не в этом дело?

Тихий и полусонный, станционный поселок, подобный многим других в заполярном захолустье, расположенный на берегу одноименной реки, все-таки умудрялся приобщаться к прогрессу. В прямом и переносном смыслах станция принадлежала стратегической магистрали и лежала примерно на полпути между Снежногорском и Норильском, и все страсти урбанизированного мира то и дело взрывали почти деревенский мирок, царство раз и навсегда запущенного, проверенного опытом бесчисленных российских полустанков порядка вещей.

Так что, здешняя пасторальная тишина и покой ничуть не обманывали многоопытного Донцова, нагляделся. Даже в старых промысловых поселках, где, казалось бы, сплошной анабиоз да пьянство, страстей хватает. А тут новая станция, вдоль нее поезда ходят, события творятся… Одно из таковых, буде оно неладно, и позвало Андрея в дорогу. Кстати, Фарида просилась с ним поехать. И откуда только узнала про ЧП? Вот ведь какой развитой нюх у журналистской братии! Отказал, нельзя журналистам это знать. Пока нельзя.

После еды вышли на улицу, прогуляться, покурить, о делах неспешно поговорить.

Свернув в узкую мини-улочку, Донцов сразу почувствовал запах промыслового поселка. Заполучив такой аромат однажды, местность уже не сможет избавиться от него. Даже если из поселка уйдут люди, — такое можно встретить на старых рыбточках или местах былого забоя оленей. Смесь кислых потрохов, бензина и масел, гниющего дерева и рыбы. Он оглядел улочку внимательней. В конце нее тупичком стоял под алюминиевой крышей низкий гараж на пару вездеходов. А вот приют для снегоходов. Да тут еще и строится кто-то! Лес штабелем, профнастил, двери и окна под пленкой. Заметив изумленный взгляд Андрея, начстанции охотно пояснил:

— Промысловики у меня обосновываются. Было две долганских семьи, да две русских. Теперь еще один эвенк решил поселиться. Городской эвенк, с Туруханска. Пока ничего не могу по нему сказать, посмотрим. А что, им тут удобно! Не клят, не мят. Транспорт под боком, из поселка строители постоянно приезжают. Озера с рыбой недалеко. А поезда позволят сбывать добытое. Сейчас проще стало.

Как же, слышали. Периодически в поездном составе едет заготовительная бригада со своим вагоном-рефрижератором, скупает у местных добытчиков все подряд, лишь бы условия по технологии заготовки и товарному виду соблюдались. Да и самим в Норильск возить можно, уж Степан подсадит своих на проходящий.

Тот продолжал:

— Долгане здесь не сразу прижились. Одна семья сразу же так заквасила, что я их выгнал взашей. Драки были с проезжающими, сопли на ушах, кровища по сусалам… А уж какие рекомендации мне из Дудинки давали на них отменные! — Дьяченко сплюнул без слюны, вздохнул, кашлянул, рукой показывая, что сейчас продолжит. Ясно было, что перебивать не надо.

— А вот эти молодцы! — Степан указал рукой сквозь стену. — Пьют мало. Совсем другое дело. Полинария с мужем хорошо прижились. Старшего сынка уже отправили в Новосибирск, на врача общей практики учиться… да. Глядишь, и вернется с дипломом, как раз к тому времени Лонтокой и расцветет, будет парень при деле. Хотя немного жаль, уж больно ловко стреляет хлопчик. Ну да почти все они неплохо бьют из «винта» — я так думаю, может потому, что генетически у них высокие дальномерные свойства глаза, а? И контрастность картинки повышенная. Как это будет по-научному, не знаешь?

Донцов отрицательно качнул головой, мол, по-научному не знает. Но версия интересная.

Увидев на стене знакомый яркий вымпел разрекламированной перед грядущими выборами молодежной организации, он сочувственно покачал головой:

— Что, краеведы в бейсболках наезжают?

— Да вот буквально только что уехали бойскауты-историки, дрезину специальную за ними прислали, — начстанции сокрушенно взмахнул вилкой. — Ох и устал же я их вопросов! Нахальный молодняк. Бумажками трясут, мол, содействие им во всем подавай. Ты такой фамилии не знаешь — Косячкин? Куратор детячий из Северной партии… Поймать бы его да набить морду.

— Вроде слышал, — пожал плечами Андрей, решив сходу не выяснять про «морду», сам расскажет. — А эти что тут искали?

— «Урванцевскую Тропу» оборудовали. Поначалу детки тут просто великими маршрутами ходили под барабан, а сейчас, вроде бы, даже какие-то памятники надумали ставить. Я им предложил даже следы в бетоне смоделировать, типа, как в Голливуде. И табличку на столбе с надписью «Пятки великих людей». Не поняли меня вожаки детские, совсем юмор потеряли в своих изысканиях.

Услышав последнюю фразу, Донцов понятливо ухмыльнулся, знакомые веяния. В последние годы общественный интерес к местной, так называемой, локальной истории принял какой-то гротескный характер. Андрей давно заметил, история российского Севера и ранее была похожа на историю начал освоения североамериканского континента, но именно сейчас наступила следующая стадия — безмерная детализация и вылизывание мелочей. То, что всегда высмеивал в американцах весь мир, утверждая, что не имея своей глубокой истории, современные американцы лепят историю искусственную, порой реконструированную правдиво, а порой просто надуманную. Процессы действительно похожи.

Ранее официозная история Таймыра начиналась лишь с пришествия большевиков да комсомольцев, редкие первооткрыватели побережий XVII–XIV веков в расчет не брались, внимание читателя статей чаще акцентировалось на неудачных, трагических моментах царских и колчаковских экспедиций. Нет, героизм Толля и Русанова, братьев Лаптевых и Бегичева, конечно, прилежно признавался, но… Не смогли бы, согласно текущей идеологической установке, замшелые золототопогонники толком ничего исследовать без направляющей коммунистической силы. Не могли и все тут! И купец Сотников не смог бы, не приди вовремя на богатейшие земли мудрые большевики-геологи. Да тут же все плохо было! Златокипящая Мангазея сгорела, царь запрещал судам ходить по северным морям, позже хищные иностранные концессионеры бодро грабили и спаивали местный угнетённый местный люд, живший во тьме и шаманстве. В общем, сплошная беспомощность и беспросветность. Местные племена, живущие на Таймыре исконно, в расчет, как хозяйствующие субъекты, не брались, ровно как и североамериканские индейцы. Как может человек хозяйствовать, если он не в силах написать на бумаге аббревиатуру ВКПб?

В годы перестроек исследователи одумались, факт наличия р а з н о г о прошлого признали, но врать сами себе не перестали. Заклеймили, вроде бы, ГУЛАГ, но некоторые гулаговские начальники оказались хорошими. Неплохими, в общем. Все происходило точно по такой же схеме, по которой когда-то тов. Сталин был плох, но тов. Ленин оставался светочем. Согласно которой коммунизм был идейно светел и пригож, а вот КПСС (вот беда!) оказался сущим монстром. Вот и в норильской истории имелись как табуизированные фамилии лагерных «дракул», так и великий Завенягин — как бы приятное исключение, отец-надежа. На такое восприятие повлияли, в основном, лестные воспоминания высоко поставленных Завенягиным сидельцев-начальников каковых этот командир норильской стройки, учтя уже имеющийся у него магнитогорский опыт, мудро п о д в ы т а щ и л, комплектуя командные кадры из-за колючей проволоки и посадил в более или менее цивильные кабинеты-кладовки. А кому же еще было так грамотно писать мемуары, подыхающим на каменоломнях работягам из числа взятых «за колоски», что ли… Это как «хороший» и «плохой» следователь. Игра на психологии во имя великой коммунистической цели. Много позже эту же практику применяли американцы в тюрьме Гуантанамо, когда, нарисовав на раскаленном бетоне стрелки «кибла» (направление на Мекку), громогласно заявляли на весь мир о благости условий для сидельцев.

Новые поколения норильских бизнес-людей шармом Авраамия Павловича Завенягина были уже не захвачены, и к вопросу подошли по-современному прагматично. Сначала, что бы лишний раз не злить рабочий класс, памятник великому заму Берии перенесли с одноименной площади в помещение, а потом и вовсе убрали под предлогом очередной реконструкции.

Переболев (увы, лишь на какое-то время) политическими спорами вокруг роли ГУЛАГ-а, историки к своему изумлению обнаружили, что местность имеет и собственную историю. Весьма древнюю, кстати. Так же и граждане США, переходя к постиндустриальному обществу, вовремя вспомнили об истории индейцев, а потом кинулись искать и других первопроходцев, через что прекратили плеваться на подвиги Эрика Рыжего и гнобить интереснейшие теории Хейердала.

В это смутное время Норильске и Дудинке развелось много этнографов и «знатоков местной истории», а некоторые даже использовали этот зыбкий титул в своих предвыборных материалах, как маркер собственной социальной активности. Косяком пошла по витринам и прилавкам печатная продукция на местную тему, в которой авторы не могли договориться между собой даже об этимологии местных названий, отчаянно споря за каждую речку. Краеведы, обрадовавшись новой дискутивной поляне, начали рассматривать заново всю историю Таймыра, тщательно докапываясь до фамилий русских поселенцев на реке Пясине и в Дудинке. Заинтересовались не только нганасанами и энцами, но и жизнью затундренских (затундряных) крестьян. Исследователи осознали, что заполярная территория русским людям давалась непросто, а мирное освоение порой сопровождалось кровью и страданиями; были и столкновения, и даже какие-никакие битвы. И это тоже походило на уникальный американский опыт. Пожалуй, только в Штатах легко можно найти самые настоящие научные исследования по каждой бою, каждой незначительной стычке между группой ковбоев и набеговым отрядом крошечного племени из сообщества сиу. История ожила.

В моду вошла историческая реконструкция. В большие и маленьких клубах и объединениях с преимущественно старославянскими названиями люди учились ловить рыбу острогой, плести веревки из кожи, делать нарты и ставить ловушки и пасти, стрелять из казачьих пистолей и таскать по волокам тяжелые лодки-кочи. Тропа Урванцева — очередной пафосный проект местных краеведов, заранее раздутый в городских СМИ. Мало кто знает, что Николай Урванцев впервые шел к Норильску вовсе не по прямой линии от Дудинки, что казалось очевидным и рациональным решением, а начинал первый норильский маршрут от села Потапово, выходя к месту постройки будущего города с юго-запада. Так ему советовали местные авторитеты, такие, как Сотников и Пуссе — так можно пройти не по утомительным болотистым лайдам, петляя среди бесчисленных озер, а по каменистым предгорьям Лонтокойского Камня.

Проект интересный, но обустраивать удобные туристические тропы «по следам первопоселенцев» — это вам не банальная музейная экспозиция… Учились. Опять отрабатывалась американская традиция, культура с коммерцией. Поначалу политика, после отработки предвыборной задачи — платные туристические маршруты. И все устроители довольны. Хороший, в общем-то, опыт. Если не перебарщивать.

— Знаешь, полковник, сволочная тут была ситуация, — не унимался Дьяченко. — Детки норильские, все толстенькие да беленькие, каждый след от комара — как пятно. Устали, понятно, вымотались. Им бы отдохнуть… Но тут пришла команда, прилетает вертолет «синенький», виповский Ми-2 с начальничками. И вот тогда этот самый Косячкин проявился в полный рост: давай деток строить, мол, надо срочно пожарить шашлыки, накормить гостей дорогих. Он, оказывается, он у меня в леднике заранее и мясо припас! Эх ты ж…

И начстанции затейливо выругался, пока без мата, но с явно ощутимой злостью. Жутковато хрустнула разгрызенная куриная кость. Степан бросил остатки в тарелку и продолжил.

— Вот и представь, ребята возятся с дровами да с мангалом, голодные, запах на всю тундру стоит сумасшедший, мяса реально мало, а эти козлы даже попробовать детям не дали! А начальнички, что с вертолета, жрут себе, да посмеиваются, нахваливают поваров. Куртки вроде бы туристические на пузах выгибаются, но ботинки! Ботиночки-то лаковые! Значит, даже шагу не собирались по тундре ступить…

И помолчав, выдал, как итог:

— В общем, как приеду в город, найду я этого Косячкина. Передай, пусть тренируется. Ага.

* * *

В путь они тронулись через два часа. На компактной дрезине с бензиновым мотором ехать было удобно и интересно — прекрасный обзор, большая скорость. Место происшествия находилось относительно недалеко от станции, тридцать семь километров к югу. По дороге Степан коротко пересказывал Донцову то, что тот уже знал. Спросить хотелось о многом, но Андрей не перебивал, не без оснований рассчитывая услышать что-либо новое. Следствие, знаете ли, сильно обогащается деталями, если вовремя помолчать.

— Этот Гаусс — то ли прибалт обрусевший, то ли еще какой немец. Но говорил он только по-русски и только тогда, когда сам хотел, — привычно вспоминал начстанции. — Зовут его Максимилиан, но мы на станции называли его Макс Балагур.

— Почему? — удивился Донцов.

— Да потому что лишнего слова не выдавишь, — неприязненно бросил Дьяченко.

— Давно он тут у вас появился?

— Год назад, пожалуй. Нет, чуть больше.

— Удостоверение показывал?

— А как же. Красивое такое, солидное. И золотистая блямба на корочке пришпилена, как у полицейских в Америке.

— Солярный знак, — машинально поправил его Андрей и тут же спросил еще:

— «Наблюдатель»?

— Так точно, «наблюдатель»… Опа! Подъезжаем. Сейчас за холмом поворот будет, держись-ка ты, начальник, покрепче, люблю я эту кривую на скорости проходить.

— Тьфу на тебя! — отплюнулся Лапин, но осторожность удвоил, вцепившись в поручень намертво.

У «гиперборейцев» Ягельника, поборников северного «мемополевого гиперразума», существовало достаточно жесткое структурирование. Даже те адепты, что жили в отрыве от основных общин, являлись частицей единой строгой системы и выполняли некие задачи. Наиболее часто такие отшельники являлись «наблюдателями». Если же какой одинокий представитель секты кочевал из поселка в поселок, то он, как правило, был «прогрессором». Странно, но такой «прогрессор» сам не занимался миссионерством, как можно было бы от него ожидать. Он общался, что-то выспрашивал, чем-то жил. Разведывал, скорее всего. Но не обращал в веру, этим занимались другие структуры Братства. Хорошо у них продумано отвлечение…

«Вам не ясны их задачи, товарищ полковник, — опять разозлился на себя Донцов. — До сих пор неясны. Похлопали мы динамику, не заметили вовремя, не прокачали, не развернули агентуру».

«Наблюдатели» просто следили. Наблюдали, как они сами говорили. За чем? За всем. Что происходит во вверенной округе с природой, с людьми, со строительством и разрушением, с погодой и экологией. А для чего — неизвестно. Понятно, что и у «наблюдателей», и у «прогрессоров» были какие-то установки от руководства секты, планы действий, связь и, самое главное, полномочия. А еще у Пантелеймона есть «смотрители», про них вообще ничего не известно, их миссия не известна. Муть какая-то. Со всем этим еще предстояло разбираться.

— На станции Макс часто появлялся?

— Нет. Очень редко наведывался, пару раз за все время. Зимой на снегоходе три раза мимо проезжал, но без остановки. Снегоход у него хорош, реально зверь, финский армейский «Линкс». Богато, скажу я тебе, начальник, их Пантелеймон оснащает…

— А как люди его воспринимали? — перебил Донцов, успокоившийся после прохождения зловещего поворота.

— Плохо воспринимали. Чужак он и есть, — недобро усмехнулся Степан, повернувшись. — И, веришь ли, мои долгане как-то особо остро его… боялись, что ли? Нет, не боялись, конечно, но определенно остерегались. Спросил я их как-то впрямую. Ответили, что этот Макс ждет прихода каких-то «черных сил». Ну, знаешь, в племенах всегда свои разговоры и слухи, они это Братство по-своему видят.

Он сбросил скорость и дрезина покатила по инерции.

— Ну, смотри полковник, вот тут все происходило.

Одинокая изба отшельника стояла слева по ходу, метров двести до железки. Вокруг никого, только живые зеркала тундровых озер и нервные стайки перелетающих птиц.

Мужчины тяжело спрыгнули на землю.

Куски ветоши, какие-то железки. Масло кругом разлито. А, вот оно! Обломанные от вагона доски обшивки валялись в стороне от рельсов.

— Ты про такие следы говорил? — поинтересовался Андрей, задумчиво глядя на длинные борозды в дереве и доставая двадцатимегапиксельный фотоаппарат.

— Они самые, от когтей. Бери вот теперь и определяй, что это за тварь… И ничего ты, полковник, чувствую, не определишь, хоть тут смотри, хоть в институт вези. Я зверья всякого насмотрелся за свою жизнь, но даже представить не могу, кто способен так запрыгнуть и такие борозды оставить.

Подняв одну доску и повернув доску под нужным углом, он добавил шепотом:

— Ты, полковник, еще вот на э т о глянь. Я только позавчера увидел, когда еще раз сюда приезжал.

— Что это за… — начал Донцов, вглядываясь в характерные давленые округлые отверстия, и вдруг поперхнулся, уставившись на начальника станции. — Это что, к л ы к и?

— Вот то-то и оно, что клыки, — уныло подтвердил Степан. — Прикинь общий размер челюсти этого чудовища…

Он приложил свою ладонь к отметинам, понятно, что не в первый раз.

— И как мне сейчас тут жить, а? Как мне безопасность личного состава станции обеспечить, кто мне скажет? Ты скажешь? Ведь никто же не верит в эту хрень. Никто!

Он и еще что-то бубнил, как бы причитая со злостью, но Андрей его не слушал, думал о своём, машинально проверяя под мышкой наличие пистолета. Будто эта облегченная пластиком современная карманная пукалка поможет… Интересно, а начстанции пару «серебряных» патронов при себе держит? Держит, хитрец. Слухи об этих кошмарах расползаются, их не остановить постановлениями и приказами. Да и в СМИ не спят, та же Фарида. Сейчас многие стали заводить себе серебро в поле. Невелика тяжесть, десяток лишних патронов взять.

— Что молчишь, полковник? Это ведь вам не шпионов ловить. Ты хоть посоветуй что-нибудь, — не унимаясь Дьяченко.

— Позвони в Иерусалим, пусть пришлют священника, — неожиданно резко бросил ему Донцов, но тут же смягчил тон. — Извини. Давай не нагнетать черепное давление бестолку. Будем разбираться в ситуации последовательно.

«Наблюдатель» Максимилиан Гаусс стрелял не по вагонам проходящего состава, как было написано в рапорте.

Разведчик пантелеймонова войска увидел н е ч т о.

Выходя из избы (или находясь возле нее), он заметил висящего на заднем вагоне состава огромного зверя, карабкавшегося на крышу, и открыл по нему беглый огонь, напугав до смерти железнодорожного охранника. Как тот рассказал позже, вскоре Макс находился уже метрах в пятидесяти от полотна и бежал какое-то время за составом, что-то крича в перерывах между хаотичной стрельбой. Он вбивал в вагон пулю за пулей из «вепря», попадая по таинственной цели в хоть каком-то проценте, то есть не без эффекта… Зверю это по любому не понравилось. Очухавшись, перепуганный охранник под пулями связался по телефону с машинистом, тот доложил по радиосвязи о происшествии куда следовало, поезд затормозил, и охрана всем скопом взяла «наблюдателя» в оборот. Впрочем, «оборачивать» Макса серьезно им не пришлось, ибо тот бросил в охранников пустой ствол и лишь истерически смеялся в ответ на короткое мордобойство, выкрикивая, что «зверь пришел»… А! Чем не Стивен Кинг?

Что самое плохое — допрашивать некого. По крайней мере, в обозримом будущем. Макса увезли на медицинской вертушке в сильнейшем постстрессовом шоке, и пока не понятно, прямиком ли в дурдом его упекут, или в терапию. Во всяком случае, после первых выкриков о «звере», в которого никто не поверил, Макс не смог вымолвить ни слова. Милиционеры заподозрили, что клиент настолько основательно «дунул», что столь интенсивный галлюциногенный приход и вылился в хулиганскую пальбу по составу.

Туго замотанный в рутинные дела с китайцами, Донцов, скорее всего, никогда не обратил бы внимания на это происшествие в еженедельной сводке, если бы в Комитет не позвонил сам Дъяченко, обнаруживший возле места инцидента поврежденные доски, но не нашедший, увы, должного понимания в поселковом отделении милиции.

То, что Донцов лично в чем-то был уже убежден, ничего не меняло. Убеждения ничего не весят, нужны доказательства, обстоятельства и понятная схема событий. Только с этим можно выходить наверх и чего-то требовать. Это уже пятый случай стопроцентного н а б л ю д е н и я за последнее время. И семь случаев неявного. Пятый явный, бляха! а ясности — абсолютный ноль. А полгода назад? А сколько случаев вообще упущенных, не учётных?

— Следы-то, поди, и на грунте искал? — поинтересовался Андрей.

— Нет нигде следов, тут кругом галечник, а дальше болота. А запрыгнула эта тварь гораздо раньше, может, даже километров за двадцать вскочила, — предположил начстанции без особой уверенности. — Пока умащивался, пока оглядывался, пока принюхивался…

— Ладно, более-менее ясно. Ясно, что все не так просто, Степан. Понимаешь, тут ведь сходу панику не поднимешь — немыслимые дела, согласись. Дикие. Не бывает в наших землях таких зверей, любой биолог тебе это скажет, и будет прав…. Надо все перепроверять и уточнять. И экспертиза нужна, — Донцов вслух планировал дальнейшие действия и тут же, не дожидаясь неудобных вопросов, спросил:

— Состав на Алыкель шел?

— Ага. Съездить хочешь? Скоро поезд пойдет, остановлю.

— Поеду, конечно, — вздохнул-кивнул Андрей. — Потом к Максимилиану в больничку наведаюсь. А ты не переживай, Степа, мы тебя не бросим. Я по приезду распоряжусь, пришлют тебе усиление, понаблюдают за округой парни. Какое-то время.

— Так бы сразу и говорил…

— А я сразу и говорю. Эх, если бы пораньше знать! Можно было бы вертолет поднять, засечь как-то. Ищи теперь его.

— Так мне ж не поверили! Ладно «наблюдатель» что-то там несет про нечисть… Но когда тебе официальное должностное лицо говорит, это как? Лейтенант молоденький сидит в Лонтокое, ему говоришь, а он смеется, идиот. Оценки выносит, сопляк, что все это маразм. Ну, что может знать эта молодёжь о маразме… Набрали дебилов в органы.

— Ну а хоть кто-нибудь поверил? — поинтересовался Донцов для проформы.

— Поверили те, кто непосредственно на станции живет, в полях вся жуть как-то ближе… Сидя в городе, в такое хрен поверишь, — без улыбки сказал Степан. — А как только сюда попадешь — поверишь со всей охотой… Смотри, как пригрело то!

Сделав снимков сорок на максимальном разрешении, которое позволяли свет и матрица камеры и сняв короткий обзорный видеоролик, Донцов спрятал камеру, достал бинокль и сказал сам себе без тени издевки:

— Все мы еще хлебнем, чувствую, дерьма горячего с этим «маразмом».

Тундра притихла. Даже птиц не видно. Даже легкие волны на озерах унялись. Вокруг было все так же пусто. Никто не потревожил уже уставших исследователей, греющихся на насыпи под солнцем и теплым ветром, никто не крался вдоль отсыпки по широкой зеленой полосе заболоченных полос. Не гудели рельсы, не дымился на горизонтах костер, не вывалился из-за похожего на спящего мешку огромного холма (за ним долина поворачивала на восток), нежданный вертолет. Донцов опустил бинокль, и уже невооруженным взглядом осмотрел местность на юге — с той стороны, откуда и можно было ждать чего-то недоброго. Все спокойно.

Андрей передернул плечами. Ему все же казалось, что со стороны невысоких холмов, протянувшихся на востоке, за двумя людьми следит из-за не тающих даже летом снежников жутковатый звериный глаз, тщательно выбирающий момент для нападения. Повернувшись, Андрей заметил, что и Степан как бы небрежненько, но внимательно оглядывает холмы за избой в бинокль, другой рукой сжимая погон карабина.

— Чё, тоже показалось? — усмехнулся он.

— Покажется тут, — прошипел сквозь зубы начстанции.

— Перекрестимся? — предложил Донцов.

Степан пожал плечами.

— Начальник, итоговый вопрос задать можно? — решился он.

— Валяй.

— Два. Ты знаешь, что это такое?

— Знаю частично. Но это служебная информация.

— Да брось ты шпионские игрища, — возмутился Дьяченко. — Кагэбешники хреновы, опять скрываете правду от людей!

— Но-но, мужчина… — заворчал Донцов более по старой службисткой привычке, чем от сердца. — Вот арестую тебя за оскорбление при выполнении служебных…

— Да хоть в тюрьму посади, орел какой! Может, при таких раскладах скоро весь Норильск добровольно согласится в какое-нибудь безопасное место запереться, Норильску не впервые в лагеря. Напугал зэка шконкой.

Донцов в ответ лишь тягостно промолчал. А что тут скажешь, теперь ситуация всяко может повернуться.

— Второй вопрос задаю?

— Любопытствуй.

— А у тебя в ствол сейчас «серебряночка» загнана?

— Секрет старого чекиста, — непреклонно прошипел Донцов, с неудовольствием наблюдая язвительно-понимающую гримасу на лице Дьяченко.

Вот привязался, стервец! Но ведь первый патрон в донцовском «шпалере» действительно имел пулю в серебряной плакировке… С некоторых пор техотдел управления расстарался — для таких вот выездов. Увы, проверено надобностью… А признаться как-то стыдно.

— Избу-то стоит осмотреть? — размыслил он вслух.

— Чё её осматривать? Опломбирована изба, еще с тех пор, а копия протокола осмотра и у меня есть. Ты же сейчас не сектантами занимаешься, — лишь махнул рукой успокоившийся Степан.

— Ну, тогда поехали. Заводи, дружище, тарантас. Потом как-нибудь я тебе все расскажу. Почти все. Будешь в городе, заходи, кстати. А пока, уж извини, нельзя.

И они поехали. Хотя это и не нравилось обоим, обратный путь к станции Фокино был очень уж похож на бегство с поля боя.

Пролетая.

В салоне старенького чартерного самолета Л-410 «Турболет» было тесно. Немногим более десятка пассажиров, но проходе и на сиденьях громоздились тюки со снаряжением и рюкзаки, борт шел с максимальной загрузкой.

«Слишком много у них женщин в группе, аж четыре — это редкость, сюда, в основном, мужики летают», — подумал Дмитрий Квест, сидя на своем месте в самом хвосте. Он с облегчением снял, наконец-то, итальянские кожаные ботинки, страсбургский галстук и двубортный светлый пиджак и теперь раскладывая перед собой бутерброды. Но женщины все явно опытные. Серьезная экспедиция, м а т е р а я. Женщины сидели отдельно от троих мужиков и о чем-то беседовали. Мужчины спали.

Еще на посадке в аэропорту Алыкель Квест отметил, что и начальником у этого «турья» была баба, суховатая мегера в возрасте, властно отдающая распоряжения резким голосом. Погрузка группы происходила достаточно нервно. На поясе у начальницы висели застегнутые кордуровые ножны, и она их не прятала даже тогда, когда сдавала командиру воздушного судна опломбированный чехол с карабином. Димке интересно было, сдаст она нож экипажу или плюнет? Не увидел. Но связываться с такой — себе дороже.

Аутдор-эмансипе. В данном случае обычные туристические «тетки» уже преодолели какой-то незримый барьер, когда женского начала остается минимум, все замещает искусственная мужицкая готовность к экстриму. Огрубелые лица, привычная небрежность в одежде, резкие и сильные движения. Вместо маникюра мозоли на сбитых костяшках. Летят вот, что-то собираются доказывать «мужикам», то есть всему миру. Женщины воительницы, женщины-покорительницы. До сих пор русский Север, за исключением редких цивилизационных оазисов типа крупных поселков и Норильска, видит, в основном, именно такой типаж. Хотя заполярные земли, как думал Димка, давно заслужили другого женского бытия, оседлого, спокойного, семейного, домашнего. Нормального. А не… армейского, что ли. Или еще не заслужили?

И нужно ли женщине заниматься, среди прочего, опасными мужскими делами? Зачем им всё это, виден ли вообще предел эмансипации? Или права крылатая фраза, что эмансипация придумана лишь для того, чтобы облегчить некрасивым женщинам выход в стремнину общества?

Недавно тетки прошлись и по его адресу. Что-то живенько так обсудили, хихикнули, оглядываясь на Квеста, потом одна, что называется, что-то «брякнула в струю», резюмировала, и все заржали, как лошади. Весело им стало. Ну, конечно, галстук, костюм, лощеный, бледный от офисных посиделок мужичок, типичный офисный планктон. Нет бы ему надеть на себя вонючие брезентовые штаны и не побриться с недельку для шарма… Димка инстинктивно напрягся, стараясь не смотреть на хохотушек, втянул приличный пузец и тут же расстроился из-за этой автореакции. Не рассказывать же им, в самом деле, что у Квеста за спиной есть такие «приключения» и «маршруты», что к подобным и близко не стоит приближаться туристу-романтику, тем более женщине. Он глядел на камуфляж, плотно обтягивающий согнутые женские тела, привычные к полевым нагрузкам и размышлял. Если изложить мысли Квеста в виде своеобразного спича, то получится следующее:

«Вот сидит где-то сейчас некий «majo» и не книжку интересную, а листает глянцевые страницы гламурного издания, да и гундит себе под нос, удивляясь изменившемуся содержимому как политических, так и гендерных журналов… Ибо женщины оказались умнее всех, ожидающих видеть в них лишь сексуально-хозяйственный символ. Тыкали мы их своими мужскими занятиями, доблестными и интересными, хвастались полнотой своей жизни и получили по заслугам. Женщины завладели нашими занятиями, промыслами и хобби. Они освоили наши предметы и наши фетиши. Правда, к нашему счастью, большинство женщин поступили в высшей степени мудро, проявив потрясающую избирательность. Штаны милитаристические надели, но краситься не перестали и от мини-юбок не отказались.

С другой стороны, совершенно иная женская мотивация и способ самовыражения вынуждают мужчин признать очевидное: хождение современной женщины в слишком экстремальные сферы бытия немного настораживает.

Но есть и еще один аспект проблемы. Зачастую все ипостаси женских мотивов странно совмещаются, и тогда коктейль получается взрывной. В буквальном смысле. Женщины идут на войну и идут особым образом. У мужиков все «боевое» выливается в показуху и бесконечную игру с опасностью, мешанину бесконечно детского и чудовищно страшного. У женщин, решивших драться, все по-другому. Лишних абстракций и рефлексий перед принятием решения нет — только ж и т е й с к и е задачи. Никто не сможет сказать, чего она хочет точно. Это мужиков можно вычислять. А у каждой женщины своя беда и своя правда. Может быть, она хочет, что бы в ее родном поселке приезжий барин-амир перестал избивать на улицах сгорбленных мужчин за непочтительный взгляд, а те перестали лупцевать потом своих жен. Может быть, она давно не верит в широко разрекламированные каноны мужской мести и адаты предков, решив взять на себя роль мессии — сама отомстит, уж как может…

А может быть и так, что она хочет, ни много, ни мало, заставить пересмотреть религиозные нормы, заставив признать и принять, что Рай может существовать не только для мужчин, но и для женщин. А им в Раю пышногрудые гурии не нужны.

Ясно следующее: абстрактные, общие задачи ее не согревают. Она готова к крайностям, раз уж взялась за такое дело, готова взорвать себя посреди армейской части, участвовавший в боях за её райцентр. Она хочет дать некий знак другой стороне! Она готова подать вот такой, совершенно неприемлемый разуму п р и м е р соотечественницам… Но! Ехать в чужую столицу и взрывать там мирных людей она не хочет. Главари-мужчины этого не понимают. Они ожидают от нее своей же приверженности к собственным кровавым задумкам. Тут-то и прячется засада, цели-то разные! И тогда ее колют наркотиками и проводят сеансы NLP. Самое ужасное в том, что и в процессе принудительного охмурения «подготовительных групп» все чаще появляется женщина, но уже другого ранга и амбиций. Женщина-психолог, токсиколог, политолог, уфолог… Сатана в юбке! Эта уже поняла, что самоподрывом себя, любимой, она мир не исправит. Она осознала, что и мужчины не смогут этого сделать. Она решила создать свой, карманный слой «серых амазонок», «орден тамплиерок», что бы начать исподволь влиять на аварийные процессы планеты, причем, влиять радикально.

А как же быть мужчинам? Что делать? Наверное, пока мы не прекратим возлагать надежду на перекройку законов социальной эволюции с помощью карабина, ничего не изменится. Женщине не нужен красивый флаг боевого отряда и новый бородатый мэр с автоматом. Ей нужно спокойствие детей, полный стол и крепкий забор, за которым кроется достаток и уют. Она в этом видит базу для становления мира. И, до тех пор, пока муж, вместо того, что взять топор, плуг или ноутбук, решит завоевывать мир не с помощью своего труда и ума, а с помощью стрелковых навыков и волной трактовки религиозных норм, женщина не оставит таких попыток. Попыток исправить дело самостоятельно, с того самого момента, когда мужчина негласно считается утратившим право голоса в вопросе выживания семьи. Именно поэтому у мужчин нет права спокойно спать перед телевизором под калейдоскоп очередного сюжета об очередном р е ш е н и и смертницы.

Мир болен. И болен он с нашей, мужской стороны.

Настал тот момент, когда уже хватит врать самим себе, мол, мир покоряется мужчинам. Не видно что-то благостных итогов. А может быть так, что мы поймем — мир не покоряется вовсе, а просто о б у с т р а и в а е т с я — терпеливо и вдумчиво. Обустраивается женщиной. И тогда дело ограничится полетами наших красавиц на параплане и прыжками на каяках в водопады плато Путорана. Подумать надо. Крепко».

Соседи по ряду среди этого экспедиционного экстаза в цыганщине салона выглядели такими же чужеродными, как и он. Молодая и миловидная, пожалуй, даже красивая шатенка с маленькой, не более четырех лет, дочуркой, летела в Хатангу, явно возвращаясь домой из отпуска. Кожа обеих отпускниц, загорелая и чуть суховатая, все еще хранила легкую патину шелушащегося эпидермиса, неизбежную расплату за беззаботно прожитую подсолнечную негу, на которую легко идет каждый северянин, решивший «прожариться» перед долгой зимой на райских югах. Дмитрий по-соседски протянул им запечатанный в целлофан бутерброд с копченой колбасой и красно-зеленое яблоко для ребенка, заранее зная, что они от угощения не откажутся. Кто же откажется в конце отпуска, когда все деньги уже на нуле? А они на нуле — традиция.

— Из Сочи, наверное, летите? — спросил он для завязки.

— Мы из Анапы едем, там гораздо удобней отдыхать, если с маленьким ребенком, — улыбнувшись, ответила ему женщина, протирая яблоко платочком. — Через Сургут, заезжали к сестре. У тёти мы были, да, Алёнка? Понравилось тебе у тёти?

Почему у женщин всегда такие уютные платочки? У Димки в кармане всегда лежал дорогой фирменный, но доставать его почему-то не хотелось, мертвый он какой-то. Соплей туда загнать, что ли…

Они поочередно представились друг другу.

— А папка-то ваш, Наташа, поди, соскучился по своим красавицам, — утвердительно предположил очевидное Квест, глядя на уставшую от долгой дороги, перекладных и пересадок девочку.

— Нет папки, нас дома только бабушка ждет, — ничуть не смутясь, ответила Наташа. — Скажи дяденьке, Алёнчик, соскучилась ты по бабушке?

Та энергично закивала головкой, уже вцепившись крепкими зубками во фрукт. Ну, тут все понятно. Одинокая женщина с ребеночком, тяжело скопленные на долгожданный летний отдых нелёгкие трудовые деньги, заработанные дополнительными сменами в школе или детском садике, поликлинике или столовой. На билеты для бабушки денег не хватило.

— А вы сами не из Хатанги, хотя одеты не как турист, — заметила соседка.

— Я не из Хатанги, вы там поди всех знаете, — подтвердил Квест, — но занимаюсь именно туризмом. Я турист-начальник, фирма «The Adventurers», — Димка почему-то назвал фирму так, как представлял ее иностранцам. — Организовываю приключенческие туры, путешествия, полеты, сплавы и все такое прочее. Секундочку, мне позвонить надо.

— Звоните, я не слушаю… Какая же, наверное, интересная у вас работа, — с наивной завистью вздохнула Ната, и не подумав замолчать. — Вам так просто можно путешествовать по разным затерянным уголкам, по диким местам… Да еще и деньги зарабатывать.

Димка спрятал трубку в карман.

— Упаси господи! Все обстоит с точностью до наоборот, ну, это я не про деньги, конечно, — он отрицательно покачал головой. — Я лично изо всех сил стараюсь как можно меньше бывать на так называемой «дикой природе». Не испытываю, знаете ли к этому, тяги после некоторых, э… приключений.

— Потому вы и одеты цивильно?

— Именно. Ненавижу камуфляж, никогда не гляжу на кроссовки в магазине, сразу ломаю удочки, если встретятся и предпочитаю портфель рюкзаку.

Он не позёрствовал. С некоторых пор Квест окончательно решил, что полевые приключения должны проходить мимо него. Хватит с него приключений, хватит мальчишества. Всякому возрасту — свой образ жизни. Друзья сначала удивились такому объявлению, потом какое-то время возмущались, но привыкли и смирились с тем, что Димка появляется в полевом лагере лишь в качестве гостя, в белой парусиновой паре, а весельной или моторной лодке и вездеходу предпочитает комфортный катер-водомет с мягкими креслами или вертолет.

Но на природу выбираться все равно надо…

От разогретых августовским солнцем норильских тротуаров в городском воздухе стояла тяжелая духота. Все улицы Норильска, кроме центрального проспекта, становились совершенно безлюдны до вечера. В это время года каждый уважающий себя норильчанин, от топ-менеджера до простого слесаря, предпочитает наслаждаться еще более ужасающей жарой гденибудь на материке. Большинство отпускников отправлялись к привычному морю или к «родственникам средней полосы», другие ехали за границу. Четвертые, будучи победнее летним кошельком, или просто в силу производственных и жизненных обстоятельств оставшись без отпуска, парились дома, занавесив форточки марлей от комаров и мошки, сразу же после рабочего дня прячась от всего жаркого и дымного (кроме шашлыков) на пригородных турбазах.

О масштабе бегстве на курорты каждый летний день можно было судить по безжизненным окнам квартир и витринам пустых магазинов с засыпающими продавцами. Мертвый сезон.

Вяло шевельнулась мысль — что онто здесь делает, почему не на Канарах? Ответ ему был хорошо известен. Причина была лишь одна: зарабатывание хороших денег именно в это время, в этот «мертвый сезон». Парадокс.

Под крылом мелькнула вытянутое на север озеро и черная ленты реки Пясина, после чего самолёт повернул в иллюминаторе показался ясно видимый срез северного склона плато Путорана, вдоль которого, недалеко распространившись на север, начиналась узкая полоса лесотундры. Вот и озеро Собачье, скоро пролетать Волочанку. Посадки в этом поселке не будет, нет пассажиров. А вот на обратном пути «Труболет» обязательно сядет на волочанской взлетно-посадочной полосе, в Норильск и в Дудинку желающие улететь есть всегда.

На Л-410 лететь до Хатанги недолго, поспать толком не успеешь. Соответственно, никакого бортового питания для пассажиров не предусматривалось. Обойдутся, голуби заполярные, чай итак запаслись. И все запасались. Лишь один раз одинокая стюардесса с трудом протиснула чресла сквозь углы брезентовых тюков, неспешно проникла в хвост и вяло поинтересовалась сквозь монотонный гул двигателей:

— Напитки выпивать будете?

— Сразу бы и принесли, — буркнул Квест провокаторше. — Кока-колу, пожалуйста, не лайтовую, обычную. А вы что, девчата, предпочтете? — повернулся он к соседям. Услышав ответ, транслировал:

— Сок, желательно яблочный. Хороший.

— Я гляну, чё там у нас есть, — хриплый голос бортпроводницы был не особо приятен на слух, елейно-ехидный, ничуть не обнадеживающий.

Ничего она там не высмотрит, кроме дрянной минералки, понял Димка и тяжело вздохнул. И ведь ему по этим маршрутам предстоит иностранцев возить… Надо после полета связаться с руководством этой компании, оговорить сервис отдельно. А то ведь за наличный бакшиш пилоты запросто запихают в компанию к клиентам таких вот «бодрых туристов». Потом рекламаций не оберешься. В скорбном молчании Квест откинулся на спинку сиденья. Ни самолет, ни экипаж, ни организация рейса ему категорически не нравились. Особенно после того, как он посетил не просто тесный, а просто карикатурный туалет, благодаря беспрестанным визитам экспедиционных женщин под завязку набитый сигаретным дымом. Это еще ничего, он и сам там позже покурить собирался. И дело было даже не в оснащении санузла или его санитарно-гигиеническом состоянии (вполне приемлемом, кстати, хоть и был он тесным, как чулан)… Закрывая маленькую дверь, он увидел небольшой журнал с чудовищным названием «Журнал учета дефектов», чуть ли не выпадающий с верхней полки и машинально открыл его посередине. Журнал был истрепанным и богатым на мало обнадеживающие записи.

Все-таки, что-то маловато в этот раз пассажиров на борту.

Квест, Наталья с дочкой и эта экспедиция. С неудовольствием и какой-то нервозностью Димка обнаружил, что раз за разом вспоминает расхожую мистическую версию, согласно которой на всех самолетах, что позже падают, салоны никогда не бывают заполнены полностью. Неожиданно много людей сдают билеты по всяким субъективным причинам.

Проклятье… Вот только этого наблюдения ему и не хватало.

В каньоне.

— В этом плане взгляды у отшельников, как у аборигенов, простые. «Держись подальше от белых женщин», — продолжил Сержант свою беседу с немцем. — Так мне говорил знакомый ученый эвенк в Волочанке. С белыми женщинами, говорил он, только неприятностей наживешь… Если не подхватишь триппер, то обязательно влезешь в какуюнибудь историю с милицией в финале. «Белые женщины вечно замешаны в темных делах», уверял эвенк. А все потому, дескать, что нормальные белые женщины сидят дома, а по «точкам» и поселкам мотаются социальные авантюристки. Своих же юных фрау, вкусивших прелестей цивилизации в виде асфальта возле администрации поселка и кинематографа, им брать в жены нет никакого смысла, так как они совершенно не приспособлены к кочевой жизни. Для выбора остаются лишь старухи: эти умеют делать все, но прельстится на такое семейное счастье способен далеко не каждый промысловик.

— Какой грамотный эвенк, — усмехнулся Юрген.

— А их у нас хватает, грамотных, — сказал Майер спокойно. — Большинство из аборигенов учится в поселковой школе, где, кроме русского, изучают английский или немецкий. Плюсом к тому они знают и смежные языки соседей.

— То есть, все отшельники живут годами без женщин? — не стал задерживаться на образовательной практике аборигенов немец.

— Белые почти все, — с кривой улыбкой кивнул Сержант.

— Но так заставляет реальная жизнь… А вы считаете это нормальным, Серж?

— Нет, — немного промедлив с ответом, ответил Сергей. — Скажу вам больше, Юрген, я считаю таких отшельников-онанистов чем-то сродни скопцам или вынужденно беглым, что, в силу тех или иных обстоятельств, практически оторвали себя от общества и теперь панически боятся его. Выдумывают себе оправдания, ищут доводы, почему «общество плохое». И обществу от них никакой пользы нет, — Сержант тоскливо вздохнул. — Ущербные люди, как бы кто ни старался подвести под это самооправдательную «романтику». Некоторые пытаются притягивать за уши еще и идеологическую базу, религиозные или политические убеждения — вот это мне особо противно.

— Именно поэтому все ваши «отшельники» такие?

— Не только «наши», — поправил его Сержант. — И ваши тоже. Их везде хватает… и на Западе, и на Востоке. А есть еще всякие художники и поэты-почвенники, что в примитивных избах возле водоемов морозят сопли зимой или кормят мошку летом в ожидании творческих мук и явления Заполярного Пегаса, бегущего по тундре трусцой. Но, и в этом случае, какая же без женщин может быть Муза? Одна лишь пьянка и самобичевание… Опять получается профанация, сплошной онанизм. Почти все они спиваются в итоге и теряют собственную творческую форму. Зато приобретают злость на людей.

— А вы, Серж, что можете предложить взамен? Всем надо в городе сидеть? — не слишком, но все же язвительно поинтересовался немец.

Тут Майер не раздумывал не секунды.

— Могу предложить нормальную оседлость, — отрезал он с самым непреклонным видом. — Одно дело прожить в полудиких условиях пару недель, совсем другое — постоянно бедовать недоделанным робинзоном-деградантом и врать, что все идет нормально… Сделай настоящий хутор, фермерское хозяйство или что другое, обзаведись транспортом, обустрой все, что бы поляна была достойна звания обиталища современного человека. Создай семью, где твоей жене будет удобно, а детям нескучно. К сожалению, таких семей пока мало. Очень мало. Но они уже есть. Возрождаются.

Потом смахнул веткой с затылка стайку комаров и закончил свою мысль:

— Да ведь раньше Русский Север так вот и осваивался, семьями! Самыми настоящими, многодетными. Я не про разведчиков говорю, этих-то воспетых героев у нас всегда хватало… Вопрос в том, так ли уж велик подвиг: набежать — застолбить — убежать в столицы. Территории надо заселять, а не бегать по ним савраской. Настоящие герои Заполярья это первые «затундренные» крестьяне, что сумели зацепиться, завести кучу детей и крепкое хозяйство, а потом стать проводниками и консультантами так называемых первопроходцев. Это как в Америке было с индейцами, «открытыми» Колумбом. В ваших канадах всё так же, впрочем. Экспедиции, будь они прокляты.

— Почему у вас, у русских, в конце любого разговора непременно есть это, как сказать… moralite? — Крауф неожиданно разозлился. — А если я не хочу каждый раз по вашему требованию чему-то научаться? Или поучаться, как правильно? Donner wetter, что за язык!

— Потому что мне больно за то, о чем говорю, — угрюмо отозвался Сергей.

— Вполне можно болеть и без слов, — отрезал немец.

— Вы не понимаете боль. Один от боли падает, другой стоит, — с расстановкой негромко произнес Майер. — Третий АКМ чистит. Один не может говорить, другой не может не говорить. Сказать хочет, и всё.

— О, чёрт! Вам всегда кажется, что вы… большие и важные учителя в мировой школе!

— Это не только мы… И у ваших милых американцев есть это самое moralite, — сварливо огрызнулся Майер, по-детски обидевшись и как бы поминая, что в их «детском садике» есть и еще мальчики «не-слава-богу». — В каждом фильме нудят, разводят левацкие разговоры на фоне империализма! Это и есть, между прочим, ваш Запад, ult США — его воплощение, квинтэссенция. Учителя ваши, наставники…

Он с нескрываемым удовольствием посмотрел, как брезгливо сморщился Юрген при упоминании о голливудской кинопродукции и роли Америки в западном мире.

— Спорно все это, Серж… Есть, конечно, в ваших словах понятная ревность обиженного аборигена. Но все, что вы сказали, мне интересно, — уже миролюбиво подвел свою черту и успокоившийся Юрген.

Вот и поговорили.

Разговор происходил на привале, возле памятника. Еще одного скорбного памятника плато Путорана, других тут и не бывает. Шел третий день перехода, когда почти всё наладилось. Уже устоялся некий ритм похода, определенный сообща, как компромисс между «совами» и «жаворонками», коих в группе было меньшинство.

Вчера в это же время они вышли к очередному озерцу в горной долине. Неподалеку от озера, ближе к левому краю долины, ветшала под солнцем и дождями старая эвенкийская стоянка с двумя чумами из жердей и толстых веток. Один из чумов даже был пригоден для временного жилья. Хотя он и не был, понятное дело, покрыт оленьими шкурами, было достаточно шестов, чтобы быстро укрыть их ветками защититься от моросящего дождя. Таким образом, они, вопреки уверениям об исторической безлюдности путоранских долин, лишний раз получили подтверждение, что это огромное ущелье, длиннейшая горная долина, пересекающая Путорана с юга на север, всегда являлась для местных жителей оживленной транспортной артерией.

Сейчас группа находилась неподалеку от стрелки рек Дулисмар и Ягтали. Последняя, стремительно пролетая в тесном глубоком коридоре базальтовых скал, низвергала кристальные воды правого рукава пятнадцатиметровым водопадом, что пенился в нескольких десятках метров выше стрелки.

Сегодняшняя их стоянка, где сейчас остывали вездеходы, расположилась в трестах метрах от конца левого поворота реки, на высоком правом берегу. Место периодически посещали, как бы обжитой уголок, ровный, пригожий. На земле белела старая дощатая площадка-помост, оставшаяся от палатки геологов, рядом с ней миниатюрным «стоунхенджем» красовалось выложенное плоскими камнями кострище и своеобразные каменные стулья вокруг.

Тут же возвышался старый памятник погибшему туристу-воднику.

Памятник был изготовлен в виде стилизованного катамаранного весла. Надпись на табличке гласила:

Петренко Валерий Владимирович.

1954–1991.

«Мы плачем, пускай мы мужчины,

Погиб он в горах Путорана,

Как истинный рыцарь пучины,

Он умер с открытым забралом».

Украина. Г. Смела.

Чьей-то заботливой рукой у основания памятника вечными цветами были разложены камни разноцветного агата и кристаллы кварца.

* * *

После обеда настало время долгого и трудного пешего похода, планируемого иностранцами заранее. Нужно было засветло подняться вдоль горного ручья, текущего из распадка, а потом основное: траверсом подойти к небольшой скалистой площадке, ясно видимой снизу.

Наверх шли тяжело и медленно, каждые сто метров брали с боем. Сначала карабкались по берегам, цеплялись, как только могли, за выступы скал и корни деревьев, за предательские скользкие кусты, скользили и порой срывались с гладких камней в мелкий, но пронзительно ледяной поток. Местами, где склон был особо крут, они перебирались по большим валунам на другую сторону ручья, где не было скальных выступов. Хорошо, что комаров здесь относительно мало, пока их надежно сдувал сильный ветер. Потом начался довольно крутой склон и стало совсем кисло.

На последнем привале молчавший весь путь наверх Игорь (как всегда неожиданно для всех) в лоб спросил Софи о цели этого изнурительного карабканья. Иностранцы коротко пошушукались в стороне, и решили немного приоткрыть занавеску. Все равно ведь придется хоть что-то выкладывать… В роли пресс-атташе экспедиции неожиданно выступила Юха, старательно формирующий скупые фразы:

— Мы ищем ровную площадку, по расчетам, она должна быть на горе чуть повыше нас. Там имеется небольшая пещера, точнее грот. Именно так написано в источнике информации, которым мы располагаем. Нам предстоит осмотреть эту пещеру, описать и сфотографировать все найденное. Возможны и другие работы, но это не займет много времени. Я сожалею, но остальное вам знать не обязательно.

Он говорил медленно, серьезно и настолько старательно-официально, что это выглядело немного смешно. Сержант, собственно, и гыгыкнул, не выдержав официоза в чистом поле.

— Все понятно… Вопросов от прессы к учредителям концессии не будет, — сказал он великодушно, хлопнул себя по коленкам, поднялся с места и легко взял на плечо штурмовой рюкзак. — Пошли уж, господа, дальше, к новым открытиям.

Иностранный сектор экспедиции поднимался не так бодро и изящно, сказывалось отсутствие регулярной горной практики и неизбежная акклиматизация. Неподалеку от места короткой передышки им повезло, они обнаружили старую тропу, и не оленью. По тропке идти было несравненно удобней и проще. Она шла вдоль склона пологим траверсом, медленно поднимаясь вверх с учетом возможной переноски идущими груза.

С этой высоты каньон предстал во всей красе.

Протянувшееся с севера на юг огромное основное ущелье не давало возможности разгуляться преобладающим здесь опустошительным восточным и западным ветрам. Зеленая полоса горной растительности тянулась в распадках до приличной высоты. Сейчас они находились в так называемом «пищуховом поясе», шустрые зверьки постоянно выныривали из под камней, с недоумением и негодованием разглядывая силуэты нежданных пришельцев. Пищух было много. При такой кормовой базе тут вполне может и даже должна водиться рысь. Выше этого уже почти ничего не растет, кроме лишайников и крошечных подушечек зелени в трещинах скалы. Лишь пронзительносвежий, но совершенно мертвый воздух плато Путорана.

В норильских тундровых стихах по страницам разлита любовь к Таймыру. Все краски у поэтов учтены и отмечены, все нюансы. Они романтики, и это нормально.

В публицистической литературе, в отчетах экспедиций тоже много чего написано о таймырской тундре и лесотундре — и почти всюду ее описывают как бедное красками суровое пространство, скучное и безжизненное… Зимой, пожалуй, так оно и есть, но летняя тундра фантастически прекрасна! Длинный полярный день неспешно сменяется восхитительными закатами и рассветами продолжительностью в несколько часов, мечта фотографа! Белыми ночами можно сутками бродить по озерцам и лайдам и всё никак не наглядеться на игру красок, на волшебные пейзажи, на чудесные оттенки. И пусть внутренние районы Таймыра несколько менее богаты жизнью, чем побережья, но тут попадаются совершенно неземные ландшафты — такие, как в этих путоранских предгорьях.

Через достаточно узкий каньон противоположный склон был отлично виден во всех деталях, картинка совершенно романтическая. В распадке напротив — маленький ручей, весь в почти пересохших водопадах; он спускался в ущелье, постепенно превращаясь в небольшую речку. Сам каньон генерировал в наблюдателе сюрреалистическое желание немедля увидеть за следующим поворотом тропы классический киношный подвесной мост, по рассыпающимся досточкам которого вам, приготовив запасные трусы, предстоит пройти вместе с полоумным ишаком и женщиной на шпильках.

Кто сказал, что пещер в Путоранах нет? Пещера (все-таки грот) имелась, хвала «источнику информации», там, где ей и полагалось быть по расчетам заказчиков. Площадка в двадцать квадратных метров оказалась ровной, как стол. Ни кострища, ни следов стоянки, все чистенько. Грот был глубокий, емкий. Вот тут следы людского пребывания наличествовали: потолок прилично закопчён, два кострища по бокам круглого камня-столешницы. Правда, ни следов пепла, ни остатков несгоревших дров в очагах не было, огонь в последний раз разводили очень давно. Зазвенели молнии, зашипели липучки кейсов и чехлов. По стенам грота побежали всполохи от вспышек фото-видеотехники. Все торопливо снимали самый главный объект — почти метровую фигуру идола, вырезанного из лиственницы и установленную на земле с краю камня-стола, которому определили место в самом центре пещеры.

— А фигурка-то новодельная, господа исследователи! Халтурку нам подсовывают. Этого божка совсем недавно ваяли, точно говорю, Игорь, посмотри, — злорадствующий Сержант скептически оглядывал грубо вырезанные глазницы.

Лапин послушно подвинулся поближе и безжалостно вынес вердикт:

— Мешанина, фьюжн. Совершенно дурацкая помесь лесного эвенкийского идола и мифическими злодеями из компьютерной игры.

Софи и немец были обескуражены больше всех. Канадка еще раз внимательно осмотрела изваяние и согласилась.

— Мне кажется, неизвестные скульпторы старались даже отобразить что-то из культуры ирокезов. Эта коса, бритый затылок…

Юрген Крауф, коротко переглянувшись с канадкой, достал из кармана кейса черно-белую фотокарточку не самого лучшего качества и молча протянул ее Майеру. Ну, сам-то грот узнавался сразу. А вот деревянная статуя была не та… Совсем не та! С фотографии на Сержанта глядела настоящая старина — кондовая, добротная, аккуратно состаренная бережным и неторопливым временем. И куда же, а главное, кто упер оригинал?

— Но эта «статуя», как мне кажется, не играет никакой информационной роли, это ведь просто символ, — тихо сказал Игорь Лапин, смотревший на фото из-за спины Сергея. — Тут важна лишь вот эта стрелка, не так ли, София?

Он указал рукой на выдолбленную в «столешнице», судя по всему, давным-давно, узкую стрелу, указывающую на выход из мещеры.

Софи сконфуженно молчала, но по всему было ясно, что так оно и есть. Лишь секунд через двадцать Рита и финн тихо перекинулись парой-тройкой фраз на каком-то скандинавском, обеспечивая секретность обмена мнениями.

— Напряженная драматургия паузы утвердила меня в мысли, что Игорь попал в самую тютельку, — бухнул Майер, подходя к ним.

— Ладно, господа, вы тут занимайтесь научной деятельностью, а я уж снаружи посижу, — неопределенно хмыкнул Лапин, легко встал и спокойно направился к выходу с биноклем в руках. — Посмотрю, как там внизу нашим «шерпам» стоится.

Тем временем сосредоточенный Юрген, словно забывший о существовании всех напарников и до сих пор не ввязывающийся ни в какие оценочные и описательные разговоры, тщательно установил прямо на выдолбленную стрелку вытащенную видеокамеру, строго совместив оси. После чего он развернул ЖК-монитор на себя, прикинул обзор и запустил с пульта управления режим съемки. Сержант, внимательно следивший за всеми манипуляциями немца, с удивлением увидел на дисплее что-то типа самой настоящей прицельной сетки, сориентированной точно по центру кадра. Марка указывала на одну из бесчисленных вершин плато Путорана.

«Это они пеленг на о б ъ е к т определяют… Значит, где-то еще должны быть подобные целеуказатели, и именно поэтому в нашей программе поездок числится несколько мест для посещения, — моментально сообразил Сержант. — Двух точек пеленга им для определения вполне хватит. Вот теперь ясно, что они делали на Ары-Масе. Но не нашли».

Пока искатели таинственного манипулировали камерами и замеряли двумя рулетками все, что попадется им под руку (а настойчивая в выполнении своей колдовской программы Рита не преминула снова воспользоваться своим эзотерическим прибором), он подошел к черным стенам, подсвечивая их фонарем и стараясь разглядеть в приличном слое копоти какие-либо знаки-петроглифы. Пусто, излишней украшательной символики в пещере не было, хорошего помаленьку. Да и не музей же здесь…

Гулкий выстрел снаружи отвлек членов экспедиции от увлекательного геодезического занятия. Вслед за первым выстрелом тут же последовал второй и… звонкий шлепок тяжелой пули о габбро-диабазовые морщины стены каньона. И сразу же — бабах! — третий раскат легкого стрелкового грома.

Во, дела!

— О боже, что там происходит? — громко охнула Рита, инстинктивно пригнувшись.

— Тише, Рита, тише. Спокойно. Спрячемся пока за этот камень, похоже, в городе появился новый шериф, — попробовала отшутиться Софи, встревоженная, впрочем, ничуть не меньше подруги.

Сержант, успев одёргивающе махнуть остальным, что бы сидели на месте и не дергались, стремительно подкатился к Лапину. Тот, хоть и спрятался за обломком скалы, продолжал рассматривать соседний склон в бинокль.

Пока тихо. Чёрт, кто это? Рядом азартно дышал Сергей.

— А у нас тут, смотрю я, всё по старому: пальба, дым клубами, — с удовлетворением истинного искателя приключений тихо отметил Майер. — Ну что там?

— Пугает, сволочь, — так же шепотом уверенно сообщил Игорь, — он нас просто пугает. Это сторож. Психует, что мы в грот залезли.

— Ты уверен? — недоверчиво прищурился на склон Майер.

— Абсолютно. Прицельно стреляет, гад, но всегда чуть выше кромки, — сообщил Игорь и поинтересовался через плечо чуть громче: — Наши дамы спрятались?

— Конечно! — бодро донеслось из темноты.

— А где стрелок? Ты его видишь? Это не наш ли дед? — с надеждой прошептал Сержант.

— Только что видел, вон там мелькал, чуть повыше левого лавинного прочеса, — Игорь протянул назад бинокль. — О, глянь!

Сержант так быстро навел оптику в указанном направлении, что еще успел заметить заключительный проблеск прицела винтовки.

— Раз так, тогда и мы его пуганем, — прошипел он.

И с этими словами доктор быстро положил пяток пуль вокруг места предполагаемого схрона нападавшего. Эхо выстрелов волнами прокатилось по каньону.

— Что делаем дальше, hombre? Может, подержишь его на мушке, а я вниз сбегаю, а? — задумчиво предложил Майер.

— Я могу вам помочь… это… подержать его на мушке, — тихий голос неожиданно появившегося за спиной немца заставил их вздрогнуть.

— Герр Юрген, ведь я же вас просил! — искренне возмутился Сергей. — Спрячьтесь вы от греха подальше, не мешайте!

— В этом деле я никак не могу вам помешать, — преувеличенно вежливо и в то же время настойчиво возразил ему Крауф, уже расчехливший супервинтовку и прилаживающий к обрезу камня извлеченный из плечевого рюкзачка маленький перископ. Ух ты! Крепко же минхерц подготовился к путешествиям по российским просторам….

Посмотрев на него, Сержант с удивлением увидел, что немец улыбается. Не нервно, как можно было бы ожидать в такой ситуации, а как-то удовлетворенно, даже мечтательно. Что это было? Воспоминания о каких-то давних боевых действиях, в коих господин Крауф мог участвовать смолоду, а может, ожидание большого Приключения, вылившееся в реальные действия? Или же это врожденный германский дух древнего воина, так и не зашлифованный бархатной цивилизационной тряпицей — привычкой к покою. Определенно, Юрген был не прочь, и даже хотел повоевать. Храбрый народ. Но осторожный, извлекающий уроки из прошлого. На войне случается так, что слишком долгая храбрость и настойчивость — слишком плохой капитал. Все, что немцы получили за долгие годы безнадежной войны, это миллионы жертв и репутацию плохих парней, отчего их символика переместилась на каски байкеров. Не самое лучшее капиталовложение.

Но Лапин предложил мирный вариант.

— Нам тут войнушка не нужна. Кстати, знакомьтесь, это, судя по его агрессивности, и есть один из резчиков пещерного идола нового образца. Профанируют мифологию, хоть бы проконсультировались, — сказал он вполне беззлобно, бережно почесывая ухо там, куда его легко цапнул пещерный комарик. — Он просто хочет, что бы мы ушли. А нам-то ведь тут и делать, честно говоря, больше нечего, так ведь, Юрген?

Тот лишь пожал плечами, мол, «а какие еще варианты?» и вопросительно посмотрел на Майера. Сержант смолчал, похоже, тоже не хотел начинать военные действия. Оглядев дислокацию противника, он уже понял, что рядом со стрелявшим проходит оленья тропа, и по ней негодяй легко и быстро уйдет в распадок. А там у стрелка наверняка загодя приготовлена дорожка отхода наверх, на плато. Так что скоростная беготня вверх-вниз через ущелье ни к чему не приведет, кроме ненужной бравады под возможным обстрелом таинственным сторожем на открытых местах.

— Действительно, мы ведь уже можем закончить этот… этап? Этот этап экспедиции и перебазироваться для нового маршрута, — наконец немец сообщил что-то по существу. — Нам придется посетить еще одно место.

— Вот и ладно, на том и порешим, — подвел черту Лапин. — Надо подвязывать тему, как говорит моя дочка. Спускаемся вниз по очереди под огневым прикрытием, и тут, геноссе Крауф, ваша помощь нам действительно понадобится. Внизу выставляем охранение, разбиваем лагерь, вызываем вертолет и ставим промежуточную точку. Все. Серега, пожалуйста, переведи все это господам корректно, хорошо? Что-то тихо… Ушёл?

Снова воцарилась полная тишина. Майер прищурился, вглядываясь в небо. Облачко, видимо, застрявшее между двумя воздушными потоками крутилось на месте, точно в распадке напротив. На НЛО похоже, значит, погода летная. Он встал и пошел в пещеру, собирая группу для приговора.

…Выбираясь по команде уже начавших спуск мужчин из грота, и машинально отряхиваясь перед выходом на белый свет, Рита глубокомысленно заметила, обращаясь к Софи и продолжая разговор, начатый еще в пещере:

— Нет, дорогая, Европа никогда не найдет полного взаимопонимания с немцами… Это просто невозможно.

Подруга раскатала ворот свитера повыше (в воздухе заметно похолодало) и недоуменно смотрела не нее, ожидая пояснений.

— Посмотри, как все наш мальчик попал в славянский ритм! Американский поляк Збигнев Бжезинский, бывший советник президента США и главный «друг» Советов, в свое время совершенно справедливо сказал: «Немцы — это просто цивилизованные русские. А русские — дикие немцы».

Посмотрев, как крадущиеся вниз Юрген с Сержем совершенно одинаково оглядывают накрываемые сумраком склоны и синхронно потирают ложи своих винтовок, а финн, и не подумавший примкнуть к мужчинам, осторожно выбирает место для следующего шажка, Софи прыснула и решила, что с доводом старого склочного поляка современному европейцу вполне можно согласиться.

Пока ждали вертолета, кто-то забрался в машины, а кто-то прощался с местностью. Не тяготеющие к сентиментальному фотографированию Лапин и Сержант сидели в кабине и с удовольствием потягивали горячий кофе в уюте климат-контроля.

— Серый, ты уже понял, что на Ары-Масе им обломилось? — поинтересовался Игорь тихо, хотя никто бы не смог их услышать.

— Сразу же подумал… Или указатель разграбили до них, не представляя, что это такое, или же он сдвинут. А может и не нашли… Жаль, что нас не взяли на Ары-Мас, — досадливо сказал Сержант.

— Не переживай. Этот заповедник-оазис насколько популярен, насколько же и мал, в нём каждый кустик исследован. И там мы бы ничего не нашли. Кстати, здесь ведь тоже оазис. Заметил микроклимат?

— Да мало ли их тут, Серёжа, микроклиматов… А то не знаешь, что все Путораны из разномастных оазисов и состоят.

Здесь действительно царил сравнительно теплый микроклимат; им попадались отдельные ели, внизу петляли узенькие тропы полевок, они уже имели честь наблюдать горностая и кедровок, а одни раз даже великолепного белого ястреба. Только все это не греет…. Не это надо!

— Интересно, куда теперь мы с боссами покатим? Не на север ли? — лениво поинтересовался Майер.

Им бы надо на север…

* * *

Все, можно улетать.

Свет низкого полярного солнца вечерней розовой дымкой заполнил каньон. Зеркальца реки на излучинах перед перекатами мерцали бликами отраженных скал и концентрическими кругами от бросков играющей рыбы. Не отрывая глаз от кругозора, Сержант медленно опустился на мшистый зеленый валун. Вот и с еще одним чудесным место на планете пора прощаться.

Огромный вертолет, ведомый уже знакомым экипажем, приземлился утром, как и планировалось, на широкой галечной полосе, широким серпом раскинувшейся рядом с кипящей водой, и заглушил двигатели. Сразу же стали появляться назойливые дневные комары. Члены экспедиции вместе с бортовым оператором стали готовиться к погрузке уже закупоренных и стреноженных джипов. А пилоты тем временем взяли спиннинги и, как водится у норильских летунов, пошли ловить рыбу — благо, ямы со стоящими в них гольцами они разглядели еще в воздухе. Однако, заниматься увлекательным занятием авиаторам пришлось совсем недолго, поскольку тяжелый вертолет начал вязнуть даже среди крупных и плоских скальных обломков, крениться и заметно оседать.

Когда Майер по рации сообщил об этом вертолетчикам, те прибежали, как ошпаренные, попрыгали пингвинами в аппарат, отогнали зевак как можно дальше от винтов, защелкали тумблерами. Потом запустили могучие двигатели, разогнали лопасти такой ужасающей величины, что, казалось, сами горы вот-вот начнут пятиться, с большим трудом вырвали машину из зыбуна и перелетели на другое место, твердое, но гораздо менее удобное для погрузки. Так что весь оставшийся световой день обстрелянная неизвестным башибузуком экспедиция ишачила долго и нудно. А они первоначально планировали уложить все сборы в три часа…

Казалось бы, всё, что могло произойти в этом каньоне-оазисе, уже произошло. В общем-то, так оно и было, но уже перед самым взлётом иностранцы с округлившимися глазами притащили на борт еще одну находку.

Глава 4

NORD-экстрим

«Бортпроводник рассаживает пассажиров в салоне. Доверительным шепотом он говорит трясущейся от страха пожилой пассажирке, ласково провожая ее на первый ряд третьего салона, где достаточно просторно:

— Проходите сюда, бабушка, тут вы ноги и протянете».

(Авиационный анекдот).

«Выжить в самолете, терпящем аварию, очень нелегко. Но, если использовать новые технологии, у терпящих бедствие появляется шанс. Как мы предполагаем, самолет падает с небес не сразу, а имея в запасе некоторое количество времени. Вот в этот момент и срабатывает новая система спасения пассажиров, а именно: в салоне включается так называемый пенообразователь, пена которого не горит, она не вредна для кожи и имеет отличные эластичные свойства. Пассажиры в это время, как и положено, надевают кислородные маски с полной защитой лица, и погружаются в эту пену. Пена, окисляясь на воздухе (или иным способом) быстро твердеет. При падении авиалайнера именно эта пена снимает часть нагрузок на тело человека путем собственной деформации, а также предохраняет его от огня…»

(Из рацпредложения).

«— Мамочка дорогая, не бойся! Когда я стану большой тётенькой и вырасту сильной, я обязательно построю железную дорогу до Норильска и мы с тобой никогда, никогда больше не будем летать самолетами!!!»

(Из заявления маленькой норильчанки).

«Только самолетом можно долететь».

Это так. Такова уж судьба северянина. Крылатая фраза из песни советских времен в других временах порой фраза звучит фатально. Нам все еще говорят, что самолет — самый безопасный вид транспорта. Но не говорят, что этот же вид транспорта более всех других зависит от стихий и человеческих ошибок. С нарастанием на нашей планете истерии климата и ростом нравственной самостоятельности индивидуума, готового плевать на чужие мнения и желания такая зависимость не радует. Проходит время, заглаживая очередные душевные травмы причастных, но неизбежно происходит новая катастрофа и вновь весь кошмар произошедшего не даст нам дышать. Часто ни с кем из погибших мы не были знакомы лично, но, конечно, знали всех их, светлой им памяти… А как же еще может быть в маленьком городе, где каждое встреченное лицо давно отложено в долгосрочной памяти? Мы не раз стояли рядом в очередях, открывали двери в магазин, брали почту на лестничной площадке и гуляли по Ленинскому проспекту. Родные лица — именно так мы чувствуем место своего жития и именно из-за нехватки этих лиц чувствуем себя чужими в Дудинке.

Увы, это про летчиков говорят, что они не погибают, а просто улетают и не возвращаются… Пассажиры лишены даже этой последней романтики — они именно гибнут, семьями, в обнимку, в последние секунды беспомощно прижимаясь друг к другу. Если маленькие детки в такой момент чего-то не понимают, то матери еще отчаянно пытаются обратить последний адреналин в средство спасения — кладут детей на пол, держа их за руки, укутывают в свое мягкое тело… В шоке отцы, они не смогли реализовать себя как воины и защитники, не смогли выполнить важнейшее предначертание в жизни: спасти семью в самый страшный момент бытия.

«Они опять упали», говорим мы. Особенно страшно, когда в авиакатастрофе погибают дети. В такой страшный день хочешь верить, что все дети — ангелы, и сегодня ангелов в небе прибавилось.

Редко это происходит по технической причине, очень редко. Сплошь и рядом с авиакатастрофой соседствует пресловутый человеческий фактор. Как это было в небе над Донецком в памятном августе 2006 года. Мокрые от августовской гонки пилоты сначала просили смены курса, видя впереди лиловый грозовой фронт. Добро им дали, но сам пролет не запретили. И тогда летчики самонадеянно решили потягаться с облаками, экономя горючее, ибо Россия мигрирует сезонно, отпускники магнитом притягиваются к «территориям летней мечты»: самый покос идет…

Бабло побеждает разум. Вот и этих премиями победили. И убили.

А мы живем на Севере и летаем самолетами. Боимся, пищим, но летаем. Не верим никому, но обреченно лезем в фюзеляж с запахами стирального порошка. Верим только в поставарийных психологов и в Шойгу. Это спасет, разложит обрубки наших тел по полочкам, выпрямит вмятины на черном ящике с последними матами второго пилота, потому что КВС уже умер от разрыва сердца.

Нам, норильчанам, еще повезло — у нас есть крылья. У жителей маленьких таймырских поселков их уже нет. «Аннушки» давно поставили на прикол, а те, что еще теплятся, идеологии баблокоса никак не соответствуют. Им, крылатым машинам, видите ли, нужна бетонная ВПП и не одна. Для них нужно постараться: лоббировать, а потом разработать и принять нормальный, действенный Воздушный Кодекс, позволяющий частной авиации развиваться, а не спрашивать разрешения на каждое движение элероном у военных и комитетчиков. Надо будет возрождать практику полетов «с подбором», когда экипаж сам принимает решение, где ему можно сесть — только так можно оперативно доставлять грузы и людей по их реальным потребностям.

Но ведь на самолетах уже не полетаешь нахаляву по путоранских оазисам, присаживаясь у заповедных озер и наколачивая осеннего гольца буквально мешками. Тут именно вертолет удобен — и всегда нужен, для нужных людей. Что делать поселкам, которым полёт на вертолете не по карману, не интересует никого. А у самолета полетный час совсем в другую цену. Не в пример вертушкам, «летающим двигателям» Экономии на геликоптере — ноль. Зато чуть поднял стоимость топлива, — все без штанов, а ты богат!

Спросите любого жителя Снежногорска, Хатанги или Игарки — каждый третий житель был в лётном происшествии с участием чертового геликоптера. Каждый второй скорбно ждет своего лётного происшествия, понимая, что недолго осталось ждать… Ничего другого им и не остается. Частная авиация так и не развилась, «благодаря» военному лобби — известно ведь, что российское небо до сих пор принадлежит воякам. Вертолет задушил все альтернативы. Не порхают между поселками небольшие и надежные, экономичные и неприхотливые «честны», «де хэвиленды» и «бич-бонанзы», только и способные создать нормальное конкурентное поле на местных авиалиниях, и, следовательно, — комфорт, оперативность, надежность и безопасность. Но лишь редкие энтузиасты-частники пытаются воевать с Государством. На Севере до сих пор уверенно «порхают» лишь чудовищно дорогие туристически-коммерческие, блатные, и прочие начальственные рейсы.

Вот и у нас в Норильске тоже неустанно внедряют вместо крылатой малой техники, вместо бездарно убитой Полярной Авиации винтокрылы-убийцы. Да, да, именно так. Ибо вертолет если уж падает, то как булыжник, оставляя дуракам сказки про авторотацию, а журавлям, пардон, «аннушкам» в небе, — саму принципиальную надежность несущего крыла. Это когда-то на аэропорте Валёк хотели строить ВПП для приема ЯК-40. Прошли те времена, и теперь все подряд стало невыгодным. Ремонт, затраты… То ли дело, — хлоп вертолетным пузом на ягодную полянку, и все дела. А безопасность, надежность, стоимость полета — все это для вождей лишь барабанные палочки и фонарик на фиолетовом поле. У каждого из них всегда на запасном пути стоит специально обихоженный Белый вертолет.

Как будто норильчанам мало.

У нас итак все еще имеется самый знаменитый в стране «горб» на ВПП, алыкельский, приснопамятный. Про него молчат, как правило, журналисты, рассказывая-показывая телезрителю, как хлопцы в красочных комбедах бодро возюкают какой-то там бетон-мастику по нашей взлетной полосе. Дорогой самообман. Ну, это как крем (тот, что в рекламе про «точность лазера») на лице горбатой старухи, уже потерявшей самоходные свойства.

А летчики порой чуть не седеют в тот самый момент, дорогие мои норильчане, когда вы уже наивно решили, что всей семьей прилетели на заполярную родину и скоро можно будет тянуться к пряжке ремня… Хрен там. Самые жуткие секунды еще впереди.

Интересно, у нас в городе что, поставарийные психологи всегда должны быть наготове?

Есть авиапром в стадии перманентного падения и штопаный (прости господи, чуть не вырвалось) вертолет от него для жителей Северов.

И дело тут не в страхе перед полетом, к этому все давно уже притерпелись, автору вообще повезло, он не страдает аэрофобией. Дело в понимании сути авиационной надежности. Раз уж суждено нам «только самолетом», то применяйте максимально безопасную технику. Надежную принципиально, уже самим конструктивным, техническим решением.

Будто мало нам Анапских рейсов и украинских диспетчеров с украинской же ПВО. Неужели же надо еще и на местных линиях, всегда сложных, высокоширотных, применять принципиально не приспособленную для удобных и безопасных пассажирских перевозок технику? Неужели северяне своим страхом и стойкостью еще не заслужили в умах вождей надежности и понимания у них методологии этой самой летной надежности? Ведь и сами бьются… не взлететь им выше людей. Даже на Белом Вертолете.

Если вы сами не знаете, то рядом с вами всегда есть люди, которые знали погибших. Тесен наш норильский мир.

Весь кошмар регулярно происходящего так и не даст нам дышать.

Вечная им всем память.

Катастрофа.

Квест проснулся стремительно, рывком, чуть не захлебываясь адреналином, организм выплеснул «аварийную химию» еще до того момента, как очнувшееся сознание человека сумело начать оценивать происходящее.

Опять тряхнуло, да как!

Ни одна мысль еще не успела родиться в ошарашенной голове, а сердце уже стучит, как бешеное в ожидании самого страшного. Так всегда бывает, рефлексы срабатывают раньше разума.

Двигатели натужно свистели на высокой ноте, самолет крепко болтало, но совсем не так, как это с вами бывает на экспериментах с парковыми качелями… Совсем не так!

— Это паршиво, — тихо прошептал Дмитрий сам себе.

Фюзеляж кидало из стороны в сторону короткими мощными рывками, так, будто двигатели мирной машины были оснащены соплами управляемого вектора тяги, как на истребителях пятого поколения. Трясущимися руками Квест на удивление быстро нашарил привязные ремни и с трудом соединил их на груди до призрачно-успокоительного щелчка. Тут же переменил решение и передвинул замок на живот: «От удара сердце может остановиться» — такая мысль молнией промелькнула и тут же уступила место следующей, более важной: «Что там у них случилось, вашу мать!»

«У них»… «Да это у н а с случилось!»

Он уже заметил ощутимый крен на нос, самолет шел с отрицательным тангажом. «Падаем, ну, какое же гадство, — моментально понял мужчина, — падаем в тундру; случилось что-то непоправимое и мы, наверное, сейчас умрем».

От тряски и рывков все снаряжение экспедиции сгрудилось в кучу, практически закрыв ему обзор передней части салона. Но он все-таки увидел сквозь мельтешение и вибрацию в глазах бортпроводницу, согнувшуюся в дверном проеме, словно от боли; она что-то истошно кричала мужчине, стоящему на коленях в проходе. Микрофона у нее не было и слова было разобрать невозможно. Заметив выпрямившегося в кресле Квеста, стюардесса и ему что-то крикнула, но тут же упала на пол; большее ее Димка не видел.

Только сейчас он посмотрел на соседку.

Та сидела в кресле белая, словно меловая статуя под люминесцентной лампой, беззвучно шевелила серыми губами, судорожно прижимая к себе дрожащего ребенка. Девочка тихо выла, а потом закричала, ей было больно и страшно. Но мать, похоже, ничего, кроме воя двигателей, не слышала и хватку не ослабляла.

— Положи ребенка на пол! — крикнул он.

Наташа посмотрела на него безумными глазами, остекленевшими от безусловного страха за маленькую жизнь, и отрицательно качала головой.

— Дура! Что ты делаешь, ты ее не удержишь при ударе! Положи дочку на пол, нагнись сама и держи ее за одежду! — проревел Квест, наклоняясь к ней и пытаясь показать руками, что надо делать.

Наталья лишь промычала в ответ, пытаясь глубоко вздохнуть, но потом что-то осознала, поняла. Ребенок перестал кричать.

Как ни странно, именно этот момент внезапной заботы о других людях помог Квесту выбраться из панического состояния и перестать, наконец, сканировать собственные мысли о неизбежной смерти, проносящихся пулеметными очередями. Мозг частично обрел способность хоть что-то решать. Так. Вот сбоку — люк аварийного выхода. Под ним приклепана тысячу раз виденная табличка с инструкцией. Что же там написано, блядь!? Почему он не прочитал все это заранее! А потому что заранее этот текст никому читать не хочется! Никому не хочется заранее заливать себе в голову страх полета… Людям кажется, что если не читать об опасности, то и сама «опасность» не превратится в настоящий кошмар. Буквы плясали на боковых рывках, сливаясь в короткие красные полосы строк. Да что же там написано, черт возьми!!! Как его открывать? Потянуть рычаг! Куда потянуть? Да где же он, рычаг? Ага, нашел.

Впереди громко матерился упавший мужчина. Что там случилось? Кто-то травмирован?

Да какая теперь разница! Но Квест все же выпрямился, задрал голову, посмотрел. Руководительница экспедиции, поднявшись с кресла, безжалостно расшвыривала в стороны предметы снаряжения, отчаянно что-то искала. Двое женщин с усилиями и воплями тянули ее вниз, пытаясь усадить на место. Кошмар…

«Вся эта возня уже не имеет никакого значения. Это всего лишь пустая суета, — скептически оценивал происходящее Димка Квест в каком-то фоновом режиме. — Сейчас для всех нас важно одно: воткнётся падающий самолет в землю, как шило, или сможет приземлиться на грунт хоть сколько-то мягко. Только это имеет значение — умение и везение пилотов».

Заметив, что Наташа уже бросила свою куртку на пол, положила кроху и нагнулась к ней, содрогаясь в воющем плаче, он неожиданно погладил ее вспотевшей ладонью по голове и предложил:

— Я помогу тебе держать ребенка. Не бойся, мы выкарабкаемся!

Нужно было сообщить ей еще что-то, во что в этой ужасной ситуации можно поверить.

— Все не так страшно, ты, главное, не теряйся после приземления!

«Приземления? — отметил Квест про себя, — я сказал приземления? Ну-ну».

Он выглянул в иллюминатор. Самолет упрямо продолжал падение, земля была уже недалеко. Или это все-таки снижение? Какая сейчас у них высота полета? Сколько о с т а л о с ь? Да как тут разберешь! Семьсот метров? Пятьсот? Фюзеляж перестал рыскать, уже выбрав мишень на земле. Боковые ускорения больше не отрывали руки и ноги, не бросали тело в сторону. Мириады озер и речек наползали на стекло иллюминатора с носа. Черные, мрачные, бездонные, как могилы.

«Стоп! А может… Думай трезво!»

Димка разжал онемевшую руку, намертво вцепившуюся в переднее кресло.

«Турболет», выжимая из своих потрохов последние жизненные ресурсы, отнюдь не падал в тундру отвесно, как можно было подумать от страха. Пилоты явно рассчитывали посадить самолет на брюхо. Вот это теперь и есть самое главное событие в жизни! Квест глубоко вздохнул, сухо сглотнул не появившуюся слюну.

— Наташа, подними глаза на меня! Глаза подними! Мы не падаем, они стараются нас посадить, слышишь! Не сдавайся, держи дочку, — произнес он громко, увидев, наконец-то, более или менее осмысленный взгляд спутницы.

Та всхлипнула, с тоской кивнула ему головой и опять наклонилась к Аленке.

Ох! Тело бросило вперёд и в сторону.

Раздался оглушительный хлопок, и громкость надрывного визга двигателей снизилась наполовину. Откуда-то сбоку появился высокий свист, словно воздух на большой скорости проходил через страшный духовой инструмент. Сюрреалистический звук заставил Димку сморщиться. Дернуло еще сильней. Громко верещал какой-то зуммер. «Скорее всего, загорелся один из двигателей», — подумал Квест о том, чего не мог знать.

Самолет полого заваливался в продолжительный вираж. Загремели и задребезжали все пластиковые детали обшивки — проклятье, как же тут все хрупко сделано! Чувствуя, как холодный пот буквально заливает его лицо, он протянул руку, взял брошенный на сиденье пиджак и вытерся.

«Надо бы надеть обувь». Он нагнулся; ботинки прижало какой-то коробкой к обшивке фюзеляжа. Дмитрий стал торопливо елозить ногами, стараясь попасть носками прямо в фирменные красные лейбаки на стельках. Нагнувшись еще раз, он увидел, как дрожат его ноги и ужаснулся еще и этому. «А я успею поднять голову, или вот так и войду в землю с ботинками на носочках? Больно будет, или сразу? А как же ребенок, она же его выпустит при ударе, точно выпустит, не справится с инерцией…»

Наконец, он справился с этой задачей и резко дёрнулся к иллюминатору. Внизу проплыла излучина какой-то большой реки. Метров двести высоты им оставалось жить без крови и боли, не больше.

— Скорей бы уже нам упасть, Дима, — со спокойствием, страшным своей обреченностью, произнесла Наташа и посмотрела на Квеста глазами, полными слез.

— Не паникуй ты, все будет нормально! — разозлился он. — Держим Аленку вместе.

И тут же еще раз наврал, показав пальцем вперёд:

— Смотри! Пилоты держатся молодцом, я видел!

Тут дверь в кабину пилотов рывком распахнулась, в ней показалось взъерошенная голова летчика, он выкрикнул что-то и демонстративно подогнул голову, приказывая всем выполнять команды в режиме «делай, как я». Закрывать дверь он уже не стал.

— Ну, все, — как-то спокойно выдохнул Димка, явно з а к л ю ч и т е л ь н о, потом схватил Аленку за джинсы, переплетая свои руки с Наташиными.

Шли секунды.

Удар!

Самолет рухнул так же, как ненароком выпавшее из рук яйцо шлепается на пол, во всяком случае, именно это Димке вспомнилось. Но первый удар «Турболета» о землю показался даже мягким. Потом их снова подняло в воздух, фюзеляж с ужасающим скрежетом подпрыгнул и заскрежетал — теперь белоснежный пассажирский самолет летел по тундре, снося прочь все, что вырастало на пути апокалипсического движения, как ножом, оставляя на земле части конструкции.

Когда оторвалось крыло, их всех так впечатало в борт, что от пронизывающей боли Квест едва не потерял сознание.

Руки рвануло, словно пассатижами, но пальцев Димка не разжал; просто не смог бы, — они словно окаменели, сведенные судорогой последней команды. Прижатый к обшивке, одним глазом он увидел в иллюминаторах напротив что-то невообразимое — высокую земляную стену, проносящуюся мимо.

Затем хвост самолета, где они сидели, оторвался прямо перед ними, как в американском кино. Над головой образовалась огромная трещина, всего в метре от их сидений. Трещина разрасталась на глазах, в нее начали вываливаться какие-то предметы. Люди это или вещи, разобрать было невозможно. Но хвост не отделился полностью, а волочился за фюзеляжем, как привязанная к заднему бамперу консервная банка за машиной. В проходе хвостовой части самолета мотались какие-то тряпки и чье-то тело…

Раздался еще один хлопок, точнее — взрыв!

В первые секунды после него охваченный паникой пассажирский салон самолета представлял собой мешанину предметов. Пристяжные ремни Квеста и соседки выдержали, не расстегнулись, людей швырнуло в сторону…

Наконец, все, что осталось от мёртвого самолета, остановилось, но не замерло неподвижно, постепенно окутываясь пламенем и дымом неизбежного пожара, что можно было ожидать. Фюзеляж впереди начал куда-то проваливаться, резко заваливаясь на нос.

В салон хлынула вода! А они даже не почувствовали, как же она холодна.

Квест с трудом разжал руки, выпрямился и торопливо расстегнул ремень. Сразу встать не получалось, ноги просто не хотели слышать команды. Но он смог пересилить себя, встал и неожиданно легко откинул крышку аварийного выхода. После этого поспешно обернулся к огромной зияющей дыре, где раньше находились задние сиденья, и, закрепившись за последнее, удержал и Наталью, сумевшую извлечь Аленку от сползания в воду.

«Турболет» погружался в озеро или реку.

У них еще оставался шанс выжить, надо было только сохранить хладнокровие. Каждый мускул Димки был напряжен до предела. Не было времени ни предаваться ужасу, ни впадать в предсмертную ярость, хотя у него уже не оставалось никаких сомнений: самолет утонет.

Мозг скомандовал: нужно выбираться наружу! Только тебе! Спасись любой ценой! Он думал об этом непрерывно, еще до того, как самолет упал. Все проще простого — плюнь на всех и спасайся сам! Так велит инстинкт. Но мужчина не поддался.

Квест подхватил Наталью, уже скользившую по проходу к зияющей дыре, и держал её, не отпуская, пока она сама не зацепилась ногой за сиденье. Почувствовав, что хвостовая часть всё еще держится на воде, Донцов откинул женщину в кресло и освободил Аленку, прижавшуюся к матери, от жесткого маминого хвата за лодыжку.

— Да не за ногу, ты за пояс ее держи! — орал Квест. — Другой рукой!

Удивительно, но какой-то механический гул все еще продолжал рвать воздух, последние агрегаты крылатой машины продолжали свою, уже напрасную, работу.

— С вами все в порядке? Ничего не сломано? — крикнул он.

Женщина находилась в шоке и смотрела на него невидящим взглядом, явно не понимая, что случилось. Дочка воткнулась головой в живот Натальи и мелко дрожала. Квест решительно врезал ладонью Наташе по щеке, потом еще раз. Ойкнула. Глаза приобрели осмысленное выражение, она кивнула и неожиданно негромко сказала:

— Дима, у тебя вся голова в крови.

И вдруг фоном стала тишина. Все механические звуки исчезли. В глубине уходящего в воду салона кто-то истошно кричал в ледяной воде, пытаясь освободиться от привязных ремней, и отчаянно бил руками, взбивая вокруг себя кровавую пену. Головы уже не было видно, а потом на мечущиеся руки упал какой-то баул. Кончено. Вода, постоянно поднимаясь, была уже у пояса, и он знал, что через минуту и их часть фюзеляжа окажется под водой.

— Все, бляха, приехали… — Квест набрал в грудь как можно больше воздуха и дурным голосом заорал:

— Выбираемся наружу! Пошли, быстро, быстро!

— Мы уже не погибнем, доченька моя, не погибнем, мы спасемся, — молитвенно шептала Наташа хриплым голосом, медленно пробираясь к аварийному выходу.

«Спасемся, если поторопимся», — мрачно заметил Димка.

Не ожидая от них большей оперативности в действиях, Квест резким толчком выкинул обеих наружу, а затем, повернувшись спиной для последнего взгляда на тонущий самолет, и сам рухнул в холодную черную воду. Опора под ногами исчезла внезапно и, не успев что-либо сообразить, мужчина с головой погрузился в воду. Колено рвануло болью. Отчаянно работая ногами, он вылетел на поверхность, отшвырнул от себя какой-то тюк, но увидев, что предмет не тонет, обхватил его рукой и поплыл к берегу. Поток наполненного сильным дождем ручья уносил его на стремнину. Прямо перед глазами выросли вздрагивающие ветки зацепившегося за дно дерева. Квест тут же врезался в него. Ногу резануло уже в другом месте. Цепляясь за переплетенные сколькие ветви, он оттолкнулся, а потом и поднырнул под препятствие. А где женщины? Вынырнув, он услышал впереди вскрик девчонки, какие-то громкие слова матери и сразу успокоился.

«А мне наконец-то по настоящему повезло» — мелькнула мысль. Метрах в пяти от себя он увидел в воде оранжевое пятно порванного спасжилета, а в пятнадцати — кромку берега. Наташа уже подгребала к крутому песчаному откосу, как-то немыслимо умело закинув ребенка за спину.

Слева, совсем рядом, что-то торчало из воды. Квест, оценив ситуацию и поняв, что тело еще терпит температуру, подплыл туда. Торчавший предмет был разбитым кокпитом, он неуклонно погружался и вскоре должен был полностью скрыться под водой. Нырнуть глубоко сил уже не было, но, опустив голову в воду, Квест прямо в сумраке перед собой увидел, что оба пилота так и остались сидеть за штурвалами. У летчиков страшно открыты глаза и рты, а тела были раздавлены разрушительным ударом о какое-то препятствие.

Квест, вынырнул, оглянулся и увидел, как торчащий из воды серебристый сигарообразный обломок вдруг дернулся вверх в последнем порыве и затем окончательно погрузился в мерзлую воду. Почувствовав, что ноги начинает дергать подступающей судорогой, Димка быстро развернулся к берегу. Женщины уже выбрались. Аленка сидела возле небольшого куста, а Наталья стояла и протягивала ему руку.

Стало тихо.

Безнадёжно тихо.

Увы и увы, на безлюдном берегу не мелькали огоньки машин МЧС и скорой помощи… Не доносился сверху нарастающий шум спасительного вертолета. А казалось, весь мир кинется помогать… Сладкий миф, МЧС-галлюцинации. Не скоро будут, если вообще будут.

С огромным трудом он поднялся из воды, держась за руку помощницы. Квеста шатало от усталости, боли и, судя по всему, потери крови через порез на ноге. Оглядев поверхность реки (все-таки река, не озеро), он не увидел частей фюзеляжам или плавающих в воде тел; помощь уже никому, кроме них, не нужна.

— Ну как дела? — глупо спросил он. Ничего умнее в голову не пришло. Сейчас, может быть, именно такие слова и нужны, тупые, банальные, обыденные. Чем тупее, тем лучше. Куда же еще больше мозги грузить, слетит процессор и все.

— Никто больше не спасся, Димочка, — ответила она, и слезы покатились из глаз.

— Мы спаслись, Наташа… Только мы, — честно ответил Квест.

Ого! Когда это он пиджак успел надеть? Похлопав по карманам, он хмыкнул и достал плоскую фляжку в коричневой коже, отвинтил и тут же жадно присосался к горлышку.

— Давай, глотни, — приказал Димка строго и протянул коньяк женщине.

* * *

…Когда он кое-как притащил в убогий временный лагерь два рюкзака — итог второй ходки, — женщины уже основательно распалили костер и даже успели обсохнуть. А сам он все еще был мокрый, не до просушки, ходить приходилось далеко и тяжело. Последние сотни метров пути упавшего «Турболета», вдоль которых и был рассыпан частично вывалившийся из фюзеляжа багаж, пролегал по дну огромного оврага с осыпающимися глинистыми бортами и топким дном.

Надо бы немного отдохнуть и оглядеться. Хочется переодеться в сухое и теплое… Нога, все еще перетянутая жгутом, после небольшого перерыва ужасно ныла в колене, а к горлу подступала едкая тошнота. Есть не хотелось. Хорошо, что уже в первом из добытых баулов нашелся новенький алюминиевый чайник, теперь можно было рассчитывать на горячее питье.

— Дима, может быть, я вам чем-то помогу, — неуверенно предложила Наташа. — Дочка сейчас заснет и мне можно будет отойти недалеко.

— Нет уж, — мягко отрезал Квест, снимая ботинки и растирая замерзшие пальцы ног, — Разбирай вещички, теплое и съестное сортируй отдельно, в сторону от не самого сейчас важного. Это ж тундра, здесь ребенка одного оставлять нельзя. Я чайку попью и еще пару раз схожу, на ночь нам надо устроиться капитально.

Принял от неё кружку с крепким кофе. Отличная девушка, подумал Димка, делая первый глоток настолько жадно, что заболело в горле. Заслуживает, по меньшей мере, медали! Он в который раз оглядел пасмурные окрестности. Темнеет, а фонаря у них всё ещё нет. Больше двух раз ему сходить не получится… Да и нога, похоже, не позволит. И коленная чашечка повреждена, ушиб серьезный. «А смогу ли я завтра вообще ходить?»

— Тогда хоть куртку надень.

Найденная большая «альфовская» парка американских ВВС пришлась почти в пору. После пары кружек Квест почти согрелся, но вместе с тем и предательски расслабился. Костер, наступившее безветрие, тепло куртки… А что! Спасаемся! Руки от горячей кружки не оторвать клещами, шевелиться не хотелось… Постепенно дрожь от переохлаждения отступала.

— Я не думал, что когда-нибудь будет возможно такое, но горячим кофе ты спасла мне жизнь, — попытался пошутить он.

— Еще бы ночлег какой-нибудь организовать…

— Вскрой вон тот серый гермомешок, — посоветовал он Наташе, пытаясь заставить себя подняться. — Похоже, там палатка, мне показалось, что стойки прощупываются. Поставим её вместе, тогда нам и дождь не страшен будет.

— А есть ли необходимость вообще куда-то ходить сегодня? Может быть, остальное на завтра оставим? — не столько спрашивала, сколько предлагала женщина.

— Если пойдет крепкий дождь, то ручей в овраге многое унесет в реку. Да и…

Квест замолк, задумчиво глядя мимо Натальи на поросшие густым кустарником береговые откосы реки.

— Что? — она дотронулась до его руки.

— Понимаешь, нам бы надо найти какое-нибудь оружие. Я видел, как стюардесса запирала кейс в ящик хвостового отсека.

Уроженка Хатанги не стала, подобно урбанизированной городской жительнице с материка делать круглые глаза и вопрошать, зачем это смертоносное оружие потребно в столь милой и чудной тундре, лишь понятливо кивнула.

— А разве пилоты его не забрали в кабину?

— Наверное… должны были забрать, не знаю порядка, — рассеянно проблеял Квест и умолк, обдумывая что-то другое. — Может, там тесно, а может, так у этого экипажа было принято. В каждой избушке свои игрушки. Кстати, Наталья, ты стрелять умеешь? — спросил Квест, ни сколько не сомневаясь в положительном ответе.

И ошибся.

— Вообще не умею, — резко качнула головой та.

Увидев недоумение на лице мужчины, Наташа даже разозлилась:

— А что это вы на меня смотрите, как на предательницу? По вашему, если человек живет в Хатанге, то он обязан с рождения уметь стрелять навскидку и сооружать иглу зубочисткой? Мы простые поселковые жители, не промысловики, в дикой тундре бываем не чаще норильчан. У меня молодая соседка работает продавцом в магазине, так ни разу в тундру, по-моему, не выходила. Да, оружия у соседей и у моих знакомых много. У мужа было какое-то ружье, но я к нему ни допуска, ни интереса не имела. Я и вспоминать все это не хочу! Вас что-то смущает?

Не обращая никакого внимания на столь внезапный переход на «вы», Димка лишь махнул рукой и грустно констатировал:

— Да нет, я не по этой причине… Понятно. В общем, ты… не амазонка?

— Вот еще! — Наташа фыркнула, размазывая маленькое черное пятнышко на щеке в натуральную серую полосу спецназовской раскраски.

— И слава богу, — неожиданно объявил ей Димка, кисло улыбаясь. — Будем выбираться, придерживаясь доктрины «два сапога пара».

— То есть, и… и ты, что ли, ни фига не Клинт Иствуд?

— Да не в малейшей степени! Я примерно так же близок к оружию, как и ты. Ну, стрелять-то мне, кончено, приходилось, но мастером оружейного дела меня никак нельзя назвать. Белый воротничок, так сказать, потомственный горожанин. Так что не горюй.

И не герой… Наверное, так оно и было. Квест давно уже вышел из того возраста, когда человек полон романтических иллюзий и хочет быть пиратом. Мир, в котором он жил, весьма отличался от того, что он видел в детстве и представлял себе в мечтах юности.

— Резюмируем. Насколько я вижу расклад, — после недолгой примирительной паузы констатировал он, — бойскаутов среди нас не наблюдается… Так, здравый смысл и обязательство перед средой. Тем более нам следует поторопиться!

Как Квест ни старался, но последний огромный кейс он принес только через два часа, волоча по земле еще и длинный, как банан, рюкзак. Нога совсем опухла и категорически отказалась слушаться. Мужчина злился на себя, какое-то время старался сохранять автономность, но не смог в темноте самостоятельно дойти до криво установленной палатки и издалека крикнул Наташе, прося помощи. «Что ж я слабенький такой, а? Сержант иди Дончак даже в такой патовой ситуации не сдались бы настолько, что бы бабу в помощь звать». А палатку надо снимать, это не установка.

Резко холодало. Любому местному жителю хорошо известно одно из самых неприятных свойств природы Таймыра — любовь к погодным сюрпризам. Поэтому костер они набили, что называется, под завязку. Громко щелкал мелкий сушняк, кругом коптилась и парила мокрая одежда, закипал второй (или уже третий?) чайник. В нескольких футах в темной воде, почти рядом с берегом покачивалось что-то темное и безжизненное. Человек? Нет, опять какой-то баул. Или ящик. Квест подал Наташе длинный кривой шест, что бы она подхватила находку. Он уже предположил, что это такое, на посадке видел в хвостовой части подобный металлический контейнер.

С трудом извлеченный из воды, он был плотно закрыт, но Димка оторвал крышку и ощутил кое-как шевелящимися пальцами мягкую резину. При ближайшем рассмотрении эта «резина» оказалась надувным спасательным плотом ярко-оранжевого цвета. Квест, чуть помедлив, дернул за рычаг, и плот с противным шипением стал надуваться прямо на берегу.

Немного подумали, а потом Наташа протащила его метров пять по берегу и спустила на воду, привязав к кустам.

В последнем кейсе, красивые замки которого были безжалостно взломаны допотопным туристическим топориком, было два ствола: крупнокалиберный карабин CZ и гладкоствольный бокфлинт. «Beretta Trident», прочитал Квест, но информации ему это не добавило, он не разбирался в оружии. Не имея сил и желания возиться и изучать найденное, Дмитрий загнал в двустволку два толстых, как бочонки и красных, как помидор, патрона с картечью и устало скомандовал:

— Вот теперь точно все. На сегодня. Ложимся спать, сил нет.

— А палатку переставить?

— Да ну ее к бесу… Тащи сюда. Развернем, подстелим под себя и ей же укроемся сверху. Так даже теплей будет.

Аленку положили по середине, в самое тепло. Головы к кустарнику, ноги в сторону все еще жарко мерцающего костра. Там, где предстояло лечь Наташе, выложили невысокую стенку из баулов; со своей же стороны Димка возводить баррикады отказался, мотивируя решение необходимым ему для спокойствия обзором. Положил рядом «беретту», закутался поплотней и притих, постепенно отогреваясь и старательно пытаясь унять надоедливую мелкую дрожь. «Погибших помянуть надо будет»… Перед самым сном он вдруг вспомнил и, наконец решившись, тихо сообщил Наталье о самом плохом.

— Плохо то, что мои друзья не будут меня искать… Они не знают про этот рейс. Очень плохо, Наташа.

— А спасатели? Они-то будут, все же пассажирский самолет пропал, — не то что бы возразила, но попыталась смягчить ситуацию женщина.

— Не-е… Спасатели, МЧС… Все так, но мои бы нашли нас гарантированно и быстро.

— Почему же не будут искать, в таком случае? — шепотом спросила Наташа.

— Я на самолет сел подпольно. Купил себе, идиот, катастрофу! Должен был лететь… ну, точнее планировал, — поправился Димка, — в Игарку, а тут кое-что в делах проявилось, и я подсел на этот борт. Меня просто нет в списке пассажиров.

С этими словами он тяжело повернулся на бок, натягивая на голову край палатки.

Наташа промолчала. А что тут скажешь? Все и так ясно: дела хуже некуда.

Мониторинг: чужие.

Человек высунулся из-за гранитного камня быстро и неожиданно, всего на секунду, как хакасский степной суслик. И, тем не менее успел увидеть всё, что ему было нужно отметить. Кучно стреляет, гадёныш… Интересно, это белобрысый чёртушка у них так резво садит или немчура? Поди, немец. Немцы всегда были хорошими стрелками, тут не поспоришь. В стрельбе ведь что главное? Спокойствие и дисциплина.

Место у Смотрителя было оборудовано бесхитростно, но эффективно, чувствовалось, что человек заранее готовился. Песочек подсыпан, камни покрыты тонким хворостом горного кустарника, плиты поставлены внахлест, так что ветер не продувает по бокам, да и защита от возможного обстрела получается отличная. Подумав, человек вытащил из старенького брезентового рюкзака такой же старый термос салатного цвета с треснувшей пластмассовой крышкой, еще тех лет штуковина, — в те времена такие термосы называли в народе «китайскими» гордо, и был такой сосуд предметом шика, а не отстоя. Правда, люди говорят, что сейчас китайцы опять исправились и вроде даже начали выпускать вполне практичные вещи. Заказать, что ли, «новый китайский»?

Через несколько минут Смотритель понял, что требуемой цели своей пальбой достиг (в чем он не сомневался ни на минуту), показал им, чьи в лесу шишки; группа пришлых начала убираться восвояси. Теперь их можно было валить, как баранов, будь на то желание или приказ.

Ни того, ни другого у Смотрителя не было.

Хотя из баловства можно опять пугануть, добавить им дрожи в коленках и скорости в пятках. Опа-на! Гляди-ка, не так-то все просто! Один из пришельцев остался наверху и даже прикрывает спускающихся. Сообразили, олухи.

Огневого столкновения наблюдатель не боялся. Ничего они ему сделать не смогут, ничего… При необходимости, конечно, и удрать можно, бегство изобразить, уж как захочется. Они подумают, что он на плато отойдет, а там цель преследовать только на вертолете можно — хрен ты быстро найдешь тайный подъем наверх! Но мужчина был в годах и не думал переть на высоту. Хватит и этой, он что вам, баран снежный, по кручам скакать? Это пусть молодые дурни скачут, у них кровь еще не загустела, играет, глупой силы вдосталь. А в таком возрасте уже поберечься надо, умом да опытностью жизненной воевать. А не ногами.

Немногим далее по старой оленье тропе в расщелине был расположен ха-ароший схрон, где Смотритель редко, но все же останавливался в своих путешествиях. Убежище было доброе, древнее, продуманно организованное и грамотно укрытое. А кто его выбрал да обиходил изначально — неведомо. Там всегда и дровишки есть, и припас какой никакой, и войлока лист припасён, что бы под спинку подстелить. Хотя сам он более любил сукно. Он и сейчас был одет в просторную суконную куртку. Суконная одежда самая лучшая, и греет мило, и сохнет быстро, да еще и дождик отталкивает. Раньше смеялись над такой справой, а сейчас одумались. Две недели как охотники-богатеи к нему прилетали, так они все в сукне, заграничном, правда. Понравилось Смотрителю, поинтересовался. Как сказали они ему, сколько такая курточка стоит, так он и рот открыл, хоть смейся… Приезжие удивлялись на его жизнь, то и дело приговаривали словечко «экстрим». Опять просил расшифровать. И какой тут «экстрим», скажите? Жизнь, как жизнь, она тут с допотопных времен не меняется.

Группа уже спустилась вниз, и теперь прикрытие осуществлялось с нижней точки.

Из-за «жандарма» выскочил последний смельчак и, пугливо оглядываясь, зайцем помчался к своим. Ну точно, клоуны! Мужик все-таки решил немного похулиганить, а заодно и поторопить события, демонстративно высунул руку из-за серого камня, помахал ей приветливо, мол, не боись, шпана, не трону, валите с Богом… Нечего время терять. Он отлично знал, что из оптики пришельцы все отлично разглядят.

А ведь все ж пришли сюда, ироды! Вот сволота, пронюхали как-то. Кто из наших колонулся? Но кто-то навел, не иначе… Ну да разберутся, Закирка на это мастер.

До последнего момента мужчина рассчитывал, что незваные пришельцы покатят мимо. Они долго волохались, часто останавливались, любопыты… Но, когда они свернули в эту сторону, он все уже понял и соответствующим образом подготовился. И не ошибся, все сделал, как задумал, и все получилось. Вездеходов не было видно, да и не очень-то и интересно — как пришли чудики, так и свалят восвояси. Хотя вряд ли они покатят назад своим ходом, по первоначальным прикидкам всяко выходило, что горожане вызовут вертолет.

Можно докладывать. Смотритель достал из застиранного рюкзака носимую радиостанцию «йесу», уверенно сориентировал выносную антенну на север, на скрытый репитер, установленный за Аяном, где жил еще один из Наблюдателей. Пару минут мужичок потренькал зуммером, дожидаясь внимания, повопрошал оператора открытым текстом. Скремблеры-шифраторы, предусмотрительно установленные на рациях, позволяли ему не бояться случайного прослушивания. Наконец оператор ответил:

— На связи.

— Это Смотритель-3. Нужно переговорить с Пантелеймоном.

— Секунду, — в эфире тихо зашипела пауза, после которой оператор сообщил, — Первый занят, будете говорить с Закиром Алмазовичем.

— Ну давай хоть Закирку, голубь… — Смотритель показушно сморщился, хоть этого никто и не видел.

Оператору такая фривольность не нравилась, о чем Смотритель отлично знал, но плевать он хотел на оператора, пусть утрется, сынок глаженый. Полевых агентов надо уважать, тем более Смотрителей.

Через минуту в эфире раздался тихий и вежливый голос начальника службы безопасности:

— Слушаю вас, Герман Яковлевич.

— Докладываю я, — бодро выпалил тот голосом елейный таким, но несколько ехидным. — Они действительно появились тут, как я вас и предупреждал, и потому вынужден был их немножко шугануть от грота. Все сделано по уговору, значится… Всех сфотографировал, материалы отдам курьеру.

— Так… — медленно протянул Закир и непонятно было, доволен он, или нет, — А может, это все-таки случайные бездельничающие туристы?

— Нет уж, любезный Закир Алмазович, мои глазоньки не обманешь, они именно знак в пещере искали, не путайте меня сомненьями тяжкими, — с кривой улыбкой сообщил докладывающий. — Вы меня послушайте, я наверняка говорю. Это, как мой племяш говорит, не синички нахохлились, это хохлы насинячились.

— Что они сейчас делают?

— Удочки сматывают, мешки пакуют, поди уже и вертолет вызвали.

— Вы, Герман Яковлевич, сообщите мне сразу после взлета, куда вертолет направится. Сразу же, в течение получаса. И еще. Если после них хоть кто-то появится, кто бы ни был, сразу доложите. Это очень важно, — теперь уже совсем другим тоном, властно и грубовато приказал Закир.

— Сделаем без задержки, ситуацию понимаем.

И опять на секунды тишина воцарилась в эфире, лишь щекотало ухо легкое шипенье несущей частоты.

— Все ясно, спасибо за работу, — подвел черту Закир, — И не забудьте, уважаемый Герман Яковлевич, сообщить оператору список всего необходимого, прежде чем курьер к вам вылетит. Всего доброго. До связи.

И тут же пошел сброс.

Не стал ждать ответа, душегуб, цербер пантелеймоновский… А как стелет-то, сука! На «вы» называет, «Герман Яковлевич»… Вот же имечко! А все родной батюшка расстарался, подарил сынуле проблему на всю жизнь. Сколько раз ему за этого «германа» в детстве нос плющили, и не упомнишь. А в суровые времена несколько раз чуть не сажали в лагеря за германское имечко. Миловал Бог. Для приезжих туристов Смотритель никогда Германом не назывался. Когда кликался Ерофеем, когда Федотом, а когда и вовсе Еремееем. Им так нравится, городским. Им нравится, когда самый настоящий отшельник, невесть как живущий в путоранских горах выглядит древним чучелом, говорит, как крепостной чушкан и несет всякую блажь. Сфотографировать можно, потом рассказывать-показывать на «немытую Россию». Что бы ствол с трещиной в ложе, да лодка обшарпанная, удивление от вида спутникового телефона и скривившаяся от предложенного стакана с виски рожа. Что же, пусть так думают, это и увидят, бараны ряженые. А имени всё едино никто не запомнит.

Он и перед этой группой вылез на белый свет — чисто оборванец, исподники старые напялил, руки вымазал, морду идиотскую склеил! Сам себе нравился в этой роли, сам упивался театральными способности. И поверили, куда бы делись — бери их тёпленькими.

Теперь будем других караулить. Дед Гера знал, что неизбежно появятся очередные искатели. Может быть, в следующий раз в эфире пройдет команда гостей вальнуть. Лично он так бы и сделал. Уж больно у того тихони ножик знатный был.

А имя… Немцы всегда Смотрителю нравились, даже во время войны. Правильно живет народец. Он иногда подумывал, а не течет ли и в его крови чего немецкого?

И тогда злость на отца проходила.

Лоток.

Иностранцы по-детски восторгались, суетились, торопились сфотографировать, несмотря на сильную вибрацию фюзеляжа, найденную винтажную деревяху и даже не щупали артефакт — они его м а ц а л и.

И лишь Игорь молчал. Вот так встреча! Глядя на остатки ветхого деревянного предмета, найденного на берегу ручья Ритой и теперь лежащие на полу салона вертолёта, Лапин под тяжелый гул двигателей молча слушал залихватские рассказы Сержанта — постоянный хриплый крик сквозь шумы вертолета сопровождаемый экспрессивной жестикуляцией — и вспоминал свою первую встречу с подобной штуковиной…

Дело было так.

Дверь-створку гаража опять закрыло порывом юго-западного ветра, Лапин опять ее приоткрыл, но в этот раз подпер понадежней. Не разозлился, хорошая у него нервная система. Стойкая. Только благодаря этому он сумел выдержать все напасти и тяготы, начала «гаражной жизни». Копил, копил… и купил вот, твою мать… Большой гараж, на две машины, как и планировалось. Все им всегда планировалось. Даже старательно прикрываемые шутливым контекстом пассажи жены «о дураке в семье». Ладно… Выдержим. Ибо немного ему осталось. В отличие от соседа с правого бокса, который только собирался сучить рукава. А пока сосед мечтал, с удовольствием глядя на работу Игоря:

— Через неделю и я начну! — убеждая себя в энергонасыщенности предстоящих действий, бормотал сосед. — Я уж свой гараж обустрою… Пол зафигачу деревянный, сверху кину транспортёрную ленту, ребята с аглофабрики подкинут. А где «ласточка» будет стоять, стены хочу утеплить и гипсокартоном обшить, но это позже… Потолок, наверное, подвесной — самый дешёвый, или вообще пока делать не буду. Эх… Печка от старого «Икаруса» на солярке имеется. Да! Еще надо бы сделать занавесы брезентовые. Инструментом пока не занимался… Слышь, Игорь! Я у знакомого тут увидел — что бы поднимать машину, у него подкатной гидравлический домкрат и подставки, регулируемые по высоте. Над ямой, думаю, будет достаточно. Еще в сервисе подсмотрел классную штуку, две лампы дневного света по бокам ямы, чуть ниже пола… Что отвернулся-то? Не интересно?

— Очень, — с металлическими нотками в голосе обозначил раздражение Лапин, — на бумагу записать хочется.

— Да ладно тебе, — уныло сказал сосед, понимаю, что перегрев может случиться даже с Лапиным, — Ну, все. Пойду-ка я до дому. Пока…

И ушел в долгий путь к остановке автобуса.

А Лапин спустился к ручью. Ему нужна была емкость — краску смешивать. Ручей, как ручей. Страшный. Загаженный за много лет промышленным мусором. Вроде бы, как Игорь слышал от отца, раньше он назывался Проточный, на нем папан стрелял куропаток. В то, что тут могли порхать по сугробам пушистые белые курицы, как-то не верилось. Разве во времена Урванцева… Если так пойдет дальше, Старый город превратится в Старую свалку. Изменить картину сама природа не сможет. Ветер в трубах, вот такая грустная песня Промышленного Севера.

На другой стороне ручья, ближе к Мехзаводу лежал на боку древний разрушенный балок. Даже из коренных норильчан мало кто знает этимологию этого слова. Древние оленеводы так исказили первоначальное название старинных жилых саней на полозьях, на которых русскими первопроходцами осваивалась сухопутная часть Заполярья. «Волокуша», «волок», так называлось легендарное жилище. Именно «балки» сменили традиционные для аборигенов чумы, оказались удобнее. Позже слово начали использовать геологи и строители, производя балки фабричного изготовления, используя их на объектах производства работ, стройках да промыслах. Со временем «балками» стали называть и стационарные объекты, и вообще всякое тундровое жилище, не дотягивающее до гордого звания «дом». Надо признать, что наряду с реальным удобством таких жилищ, «балки» нанесли и определенный вред культуре обустройства жизни на Севере, напрочь отучив людей строить капитальные долговременные постройки. Случилось это не сейчас. Когда-то срубов их хватало на территории. В содружестве с бараками они стояли и грели своим теплом всех сидевших, освобожденных, охраняющих. В общем, всех, создавших этот город. И кипела жизнь на Проточном ручье…

Лапину нужно было нечто плоское, с невысокими бортами, типа тазика. Расталкивая ногой в резиновом сапоге залежи многолетнего мусора, он с трудом заставлял себя не отвлекаться на неожиданные находки. Лоток он увидел случайно, зацепив и перевернув толстой лагой пару старинных дверей снесенных бараков. Увидел, и удивился — и не поймешь, что это такое. Простая крепкая конструкция серого от времени дерева с монолитным днищем и угловатым дном.

— Мылись они так, что ли? От ведь жили люди… И металла ведь хватало.

Он еще раз удивился и потащил лоток по склону, наверх, к гаражу. Пойдет. Само то. А лоток еще больше удивился, увидев человека. Последний раз он видел человека очень давно, при обстоятельствах странных и страшных, под глухие вскрики и топот ног в тяжелых сапогах. Был осенний холод и пар над водой, блеск ножа с клинком их «быстрореза», кровь на телогрейках и торопливое перешептывание-сговор…

Ох уж, эта «платина на Медвежке»… Один из излюбленных рассказов мальчишек всех норильских поколений: упоминать, как родители говорили (или даже сам отец участвовал в этом) о страшном, но романтическом, насквозь незаконном занятии. Якобы, где-то на Медвежьем ручье еще в 50-е — 60-е годы авантюрные смельчаки занимались старательством и намывали приличное количество россыпухи. И теперь удачливые живут в Сочи и прочих вечнохороших краях. В рассказах непременно присутствовали «кагэбэшники», иногда ЗК, и всегда — упоминания «никому не говори». Одно время по городу ходили разговоры о таинственных смертях неких дробильщиков в карьерах. Причиной, естественно, была зловещая платина Медвежки, россыпные горки-конуса которой сами собой формировались в определенной зоне возле дробилки.

А ведь под легендой есть серьезная база. В самом начале освоения Норильского района считалось, что россыпной платины тут нет и быть не может. Потом все довольно резко изменилось. В 1933 году геологом Шабраком в долине Угольного ручья, в наносах была обнаружена самая что ни на есть россыпная платина, представленная довольно крупными самородками диаметром в 2–3 и более мм. Далее сплошная тайна, так как факту не придали значения. Вновь тему подняли лишь в 1938 году. Толчком послужил скандальный случай обнаружения на мертвом теле одного из ЗК Норильлага мешочка с платиновым песком. На совещании с молодыми специалистами в 1940 году начальник Приискового Управления Савва заявил, что: «В 1938 году было обнаружено, что по ручью есть платина… Нашлись «жучки», которые начали копать, и пошел крик, что обнаружили богатое платиновое месторождение». О россыпной платине сразу же доложили директору Завенягину. Можно только представить, как он удивился! Не могло такого быть! А было. Еще в 1923 году в Пробирной лаборатории Геолкома выяснили, что в руде платины навалом. И тут же по всей Сибири поползли слухи, Урванцев платину нашел, скоро целое месторождение разрабатывать начнут! Потому при наборе в первую артель поисковиков выстроилась целая очередь из монстров «золотого дела». Корсары желтого металла. Тертые-перетертые мужики, повидавшие Алдан и Лену, Индигирку и Колыму. Они-то отлично знали, что в кварцевых жилах могут попадаться и самородки. Это была «золотая экспедиция». Напрасно Урванцев убеждал всех, что платиноиды в норильских рудах содержатся лишь в рассеянном состоянии или в виде твердых растворов. Не извлечешь их «запросто так»! Ничего не помогало. И только тогда, когда большинство приехавших старателей лично убедились, что все действительно не так просто, наступило спокойствие. На время. Время же показало, что золотоискатели все-таки «дожали вопрос».

Никто теперь не узнает, сколько из них позже сели в норильские лагеря. Никто не узнает, как тут создавались подпольные зэковские артели-банды, промышлявшие россыпную платину на пригородных ручьях. Наверняка, была и схема сбыта намытого, специально организованные побеги, курьеры-смертники, а может, и целый «коридор»…

Вот такими лотками и мыли. Иногда дно сукном застилали. Сукно под это дело добывали! Где именно мыли? Да никто точно не скажет. Везде, по всей долине Угольного ручья, например. Далее до Норильска-2. Когда в 1938 году уже комбинатовские структуры намыли первые 38 кг, то настало самое время преподнести достойный подарок Вождю, вся страна подарки слала к 60-летию Сталина. Практически сосланному сюда Завенягину сделать это было критически важно. Изготовили специальный, подарочный ящик, упаковали в него платину и повезли в Кремль. Но злая аура платиноидов никак не отпускала металл с Таймыра. Самолет, на котором перевозили этот сверхценный груз, потерпел аварию и рухнул неподалеку, в Енисей. Ящик, естественно, тоже утонул…

А сколько и как намыли зэки? Какие трагедии разыгрывались на хорошо знакомой нам, жителям Норильска, местности? Вот тебе и Старый город… Мозолистая тема.

Поворачивая на автобусе в сторону НПОПАТ, подумайте об этом, поглядите на руины и свалки по склонам измененного рельефа другими глазами.

В свете гаражного освещения Лапин осмотрел находку повнимательней.

Крепкая еще штукенция, послужит, как миленькая, заживет новой жизнью. Он положил ее рядом с яркими банками краски, купленными в магазине отделочных товаров, и усмехнулся, сравнив цвета предметов столь разных эпох.

Скоро спектр гаражной «мебели» обогатится. К моменту окончания покраски стеллажей под запчасти и агрегаты этот древний «тазик» будет сиять всеми цветами радуги.

Игорь снял с верхней полки гаражного электрощита жесткую металлическую щетку и, удобно положив лоток на пол, провел рукой по дну. Ну, точно! Старая грязь еще осталась. Какие-то твердые серые комочки, утопленные в потрескавшуюся древесину. Это никуда не годится, так только испортишь дорогую краску. Отколупывай потом куски с металла…

Он присел, аккуратно нажимая щеткой, несколько раз провел ей по плоской неровной поверхности лотка. Щетина из тонкой упругой проволоки послушно выгрызла некоторые особо крупные вкрапления и смахнула их на пол гаража. Через день, когда Лапин выкатывал свою «девятку», новая резина вдавила платиновые комочки в грязь перед гаражом, и лишь один, наиболее крупный, вклеился глубоко в резину. Затем наступила длинная и тяжелая полярная зима, неизбежная, как смерть и НДС. Через полгода Игорь выкинул колесо, поврежденное на крепком морозе зацепом о бордюр. И все. И никакого пафоса. Одно воспоминание осталось.

Сколько же раз он возвращался к нему в последующие годы…

А уж легенды о золоте всегда стояли в Норильске особым строем.

С легкой, а то и не очень, завистью, до сих пор ходят по городу разговоры о неких удачливых золотоискателях-рудознатцах, что и сейчас намывают приличное состояние «диким» (то есть незаконным) старательством. Аргументом служили фрагменты задушевных бесед и рассказы «знакомых геологов-соседей». Байки рассказывают рыбаки и охотники, туристы и эсктремалы. «Друг отошел от лагеря порыбачить со спиннингом и пропал. Вернулся к нам он только через день и тут же рассказал, как случайно вышел на какой-то ручеек, где увидел нескольких мрачных людей, явно мывших золото. Увидев наблюдателя, таинственные «старатели» молча его схватили, сняли рюкзак и насильно влили в горло бутылку водки. Очнулся товарищ в другом месте с рюкзаком рядом и запиской, где было указано, как ему выйти к ближайшему знакомому ориентиру. Поэтому место «золотого помыва» напуганный страдалец не помнил категорически».

Сложно поверить, но все это есть и было.

Первые упоминания о случайных находках рассыпного золота упоминают долину Микчанды и реку Аякли, где в верховьях и сейчас можно найти остатки старательских изб. Находили фрагменты примитивных драг на реке Муксун и в восточной оконечности озера Хета. Наиболее же часто в обывательских разговорах фигурирует «ламская» речка Никита-Юрях, что впадает в озеро Капчук. С этим слухом успешно соперничают только разговоры о найденных на острове Большевик золотых самородках, где они «валяются на земле прямо возле взлетной полосы». Для многих это будет неожиданностью, но старательский, точней кладоискательский бизнес в современной России достаточно развит, существует и налаженная индустрия производства и продажи отличного импортного и отечественного снаряжения для такого промысла. Компактные промывочные лотки производят в Японии и Корее, нержавеющие со специально рассчитанными концентрическими канавками. Есть даже носимые микро-драги. В рассказах об удачных попытках золотоискательства диаметрально сочетаются категорическое исключение самой возможности этого со стороны специалистов и «хитрое подмигивание, да тайные карты»…

В итоге, когда несколько лет назад Майер предложил Игорю попробовать, тот даже не сомневался. Всего они совершили две честные попытки и хулиганские пробы «по совместительству с рыбалкой» быстро показали друзьям, что дело это серьезное и совмещать его с рыбалкой или пикником никак нельзя.

Даже Донцов примкнул к ним в том первом походе, более из профессионального интереса решивший выяснить для себя и для службы — а можно намыть-то? Как оказалось, можно. Да, веселые были деньки… Вот только прикидочная стоимость тощего холщового мешочка, куда легко уместился весь «золотой запас», отнюдь не ювелирного вида песочек, с колоссальным трудом собранный друзьями на диких ручьях, никак не перевешивал всех затрат на экспедицию. Джек Лондон и Бред Гарт были правы в основополагающем: главное в этом деле — жила! Главное — место. Удачная находка места. То есть фарт.

Готовились они всю зиму, лотки конструировали, интернет измучили, книги читали. В итоге лоток получился настолько страшным, что даже старатель-чечако понял, — с таким прибором удачи не будет. В итоге лоток психанувший Сержант просто купил фирменный стальной лоток «Estwing» 16–16 Gold Pan, с радиальными желобками для удерживания золотинок, с отверстием для переноски на поясном ремне, со специальными трехступенчатыми порожками. Купил по совету магаданского старателя, «золотого барса». Весило это чудо чуть ли не с килограмм. Еще Серый почти повёлся на приобретение мини-шлюза для промывки золотоносных песков, но вовремя удержался, хотя самые компактные алюминиевые шлюзовые боксы для индивидуальных старателей примерно в десять раз эффективней лотков. Думали они и о металлоискателе — самородки изымать из природы, размечтались…

Поначалу всё было напрасно. Золота в «стопудовом» месте просто не было. Они по очереди сплёвывали, отодвигали лоток подальше и отдыхали на поросших мхом камнях. Дело не шло. Трезво рассудить — закономерно. Подними такую затею нахрапом! Хорошо бы предсказателя, «лоцмана», того, кто знает… Откуда знает? Это тонкая материя. Уж баек-то они наслушались… Старатель, добравшись до очередного ручья, убивал глухаря и промывал его зоб. Если в нем находил золото, — можно мыть! Или ворона. Пристанет как репей к группе. С утра орет, да не просто так, еще и обзываться приспособится, крыть сверху «ду-р-р-аком» каждого! И так продолжается, пока наиболее нервный не влепит по ней заряд дроби… Глядь, а из развороченного нутра самородки проблескивают! Восемнадцать штук! Где взяла? Ясное дело, не ходила с лотком, склевала где-то на косе…

А было на этой речке «рыжье»… Исторически проверено, по нескольким источникам. Лапин представлял себе, как, хитро поблескивая в глубине речных смывов, золотые песчинки вздрагивают от хохота под слоем легкого кварцевого песка, насмехаясь над старателями-самозванцами.

Вообще-то, золото есть почти везде. Уже и на подмосковных речках наблюдается «золотая лихорадка», а золотой песок, говорят, можно купить на Арбате. Поэтому, даже подмосковный старатель может намыть грамма четыре золота в месяц. Но что такое четыре грамма и какая адская пахота стоит за ними! Все по Маяковскому, за грамм — тонны руды. Точнее — песка, глины и гальки. Опытный сибирский старатель, работая по десять часов в день, пропускает через лоток шестьсот кило песка. Игорь исправно набирал содержимое ручья в лоток, выбрасывал крупные камни, а затем начиналась тщательная и аккуратная работа. Много раз подряд наполнить лоток водой, встряхнуть, чтобы песок всплыл, и осторожно слить. С каждым сливом уходит часть песка, но наиболее тяжелые частицы меньше поднимаются при встряхивании, быстрее оседают, поэтому они остаются в лотке. Это шлих. Чем дольше моешь, тем темнее шлих. В шлихе может оказаться какое-то количество знаков — частиц весом меньше миллиграмма, глазом не увидишь. Вот уж если с песчинку размером! Это будет уже весовое золото, по коему вздыхали герои Куваева в его «Территория» и читатели этой книги… Сержант с Лапиным тоже.

Андрей же нагло и, в общем-то, противоправно более осуществлял банальное крышевание, чем тряс лотком, успокаивая сам себя тем, что никакого такого «бизнеса» он не допустит. Пусть уж лучше друзья роются под таким надзором…

Игорь ухмыльнулся. Будь он проклят, если за ними тогда кто-то не следил!

Вроде бы, явно никого не заметили, не услышали. Но успели ощутить и оценить острое чувство опасности, призрак вероятной слежки, тайный взгляд, холодящий твой затылок, беззащитно обращенный к вершинам. Постоянная алертность, настороженный слух, бездымные слабые костры, укрытые в кустах и тихие разговоры. Сплошной адреналин. И вкус этого адреналина не только помогал им ускоренно понять быт и психологию всех старых и новых старателей, но еще и заставлял безоговорочно верить всем слухам по этой теме. Верить истово, во всяком случае, пока они находились в чистом поле… Город быстро все сглаживал.

Город любит скептицизм и ехидство.

— …Через полторы недели он кое-как вернулся в город с пустым желудком и двумя ранениями. Самое интересное, что джип потом так и не нашли, напрасно вездеходы гоняли в ущелье. А кто и как его утащил — загадка. Естественно, господа, никаких следов старательского лагеря обнаружено не было, — услышал Лапин окончание последнего рассказа Майера.

Иностранцы тихо перешептывались, переваривая невероятные приключения со стрельбой, с кровью и прочими страстями нормального вестерна.

— Игорь, ну а вы пробовали мыть золото? — ничуть не смущаясь полной бестактности вопроса, наивно поинтересовался Юха, немного разгорячённый после пересказов Сержантом наиболее ярких «золотых легенд».

«Они еще ничего не поняли… Осторожней, Игорь, они и юмора не поймут, они все еще в цивилизации и все еще в Европе». Именно это сказали другу сержантовы глаза в ответ на поднятый взгляд Лапина.

— Конечно же нет, уважаемый господин Харью, — рассеянно отозвался Лапин на русском, оценивая подушечками пальцев степень износа и толщину стенки лотка. — Но если вы будете расспрашивать людей об этом слишком много, то, боюсь, ваше участие в нашей экспедиции закончится раньше времени.

И он взглянул на финна нарочито холодными и безжизненными глазками, поджав губы и расфокусировав взгляд. Финн тут же поджался и постарался спрятаться за мешок, поняв всё без уточняющего перевода.

Игорь мрачно кивнул Сержанту: «Точно, не поняли». Тот пожал плечами.

Чуть позже Рита возбужденно шептала Софи на ухо:

— И что я тебе говорила вчера, подруга? Это вам всем только кажется, что Серж, этот главный ковбой с лицом брачного афериста и есть единственный в караване главный мачо… Этот тихоня мистер Лапин — настоящий головорез! Я лично не верю его мирному облику ни на унцию! Он воплощение того, что вы, англосаксы, называете «Still water run deep».

Хитрая Софи, как обычно, не торопилась высказать ожидаемое собеседницей категорическое мнение, она качала головой и задумчиво посматривала на спящего Игоря, мужчина мирно сопел в три дырки, привалившись спиной к рюкзаку.

— Ты видела, какие у них сабли на ремнях? Зачем их постоянно демонстрировать?

— Ножи серьёзные. У Сержа американский «Ка-Бар», а у Игоря «хвост бобра», это уже наш тип ножа, канадский, — со знанием дела прокомментировала Софи. — Вообще-то и у меня на поясе не курительная трубка… Что тут такого, мы ведь не в городе. Выше Гудзонова залива все… демонстрируют. А ваши деревенские финны, да и вообще скандинавы? Дорогая моя Рита, ты просто забыла своих северных предков!

Они уже подлетали к Вальку. Как все быстро происходит!

Это закон. Дорога домой всегда короче, чем из дома.

Хижина на перекрестке: трое на заставе.

Она все время что-то говорила, рассказывала. Димка уже давно проснулся и был недоволен этой болтовнёй… «А ведь я до сих пор напуган, это никуда не годится».

Шум тихо шуршавшей листвы и ломающихся веток расшевелил рефлексы, и он машинально протянул руку к холодному ружью, лежавшему рядом, под спальником. Краешком глаза Квест заметил, что Наташа уже возится у дымного костра, поди кофе варит… Хоть это хорошо. Завернув ружье в спальник, чтобы девушке не было слышно предстоящего щелчка, Димка опять поставил его на предохранитель.

А Наталья все рассказывала, зная, что мужчина не спит. О чем она? Изба какая-то старая на берегу… Тропа в кустах… Господи, ну какая в таком хреновом состоянии может быть «тропа»!? Голос не стихал, хотя она часто отвлекалась, успокаивая ребенка, которому не сиделось на месте.

— Легко тебе сказать, пошли, — простонал с нагретой импровизированной постели несчастный Квест.

Наташа подошла, присела и внимательно посмотрела Квесту прямо в глаза.

— Если мы собираемся переселиться в эту хижину засветло, то нужно отправляться прямо сейчас.

— Ты просто потрясающая девушка, — хмуро польстил ей Димка Квест, отлично понимая, что женщина совершенно права, — такие водятся только в русском спецназе. И откуда у тебя только силы берутся?

Та лишь значительно кивнула на чумазую девчушку. Вот откуда. Квест понятливо кивнул и обречённо заворочался. Кряхтя, как старик, он тяжело встал с ложа и, направляясь на оправку к кустам мимо огромного баула, горестно похлопал его по зеленому тулову. Как этого «бегемота» по густому ивняку переть? Тут ишаки нужны, яки, мулы! «Вот ты ишаком и будешь, Димон. Заодно и мулом».

Комар тоже проснулся. Впрочем, тундровые комары почемуто не такие кусачие, как злые и мелкие лесотундровые. Единственная в тварях положительная черта. Зачем их Ной взял на борт? Наскоро сполоснув лицо, Квест отошел немного в сторону и задышал дымом сигареты, чтобы не дышать едким дымом костра. Самообманщик. Чуть позже, уже второй раз подогревая на неостывшем костерке небольшую порцию вчерашнего кофе, Донцов заново вспоминал события прошедшего дня и пытался понять логику предстоящих поступков, старался наметить чёткий план действий. Ничего путного из этого не выходило.

Так. Подведем утренние итоги.

Первое. Наталья увидела не далеко отсюда какую-то избушку, вроде, брошенную, во всяком случае безлюдную. Происхождение и состояние не имеет значения — надо всем табором срочно перебираться туда, под крышу. Второе. Табор, как назло, обладает весьма и весьма небольшой работоспособностью и наполнен исключительно слабосильным личным составом — малая детка, уставшая женщина и «боец с раной». Спецназ, бля.

Через полчаса, поднявшись на взгорье, Квест почти сразу же увидел избушку, стоявшую от них примерно в километре выше по берегу.

По непоколебимым заветам своих многоопытных товарищей, Димка не поспешал. Первым делом он достал найденный в снаряжении бинокль «Лейка» и начал неторопливо, по схеме, по часовой стрелке оглядывать окрестности. И внимательней всего — дальние подступы к этой избе, как и к их временному лагерю. Шум мотора на большом расстоянии не услышишь, а узнать о приближении катера или вертолета спасателей было бы весьма желательно.

Да и вообще любого соседа, как говорил Квесту весь былой опыт полевых встреч, в тундре положено отслеживать. Мало ли что… Хорошо, что им достался мощный бинокль.

В долине реки было пусто.

Никто не потревожил спокойствие огромных тундровых пространств, ближних болот и кустарников, редких купин невысоких деревьев и осыпающихся берегов, изъеденных дождями и солнцем, морозами да крепкими ветрами. Никто не крался к ним вдоль берега по широкой полосе гладкой воды. В том, что представало перед глазами, было нечто вечное, никогда не меняющееся.

Димка опустил бинокль, и уже невооруженным взглядом осмотрел берег влево от себя — к месту катастрофы. И там все спокойно. Мертвецки.

Первый рейс они сделали втроем, почти налегке, но с обоими стволами на плечах. Старая заросшая тропинка обнаружилась почти сразу же, но все равно часть пути им пришлось тащить Аленку на руках, поднимая ее повыше. Пройдя мимо холмика, а потом между двух мертвых деревьев, склонившихся среди нагромождений гладких валунов и обломков скал, закрывавших вход на полянку, они увидели посреди невысоких лиственниц и насупленного ельника чистый молодой березняк. А за ним темную заброшенную избу.

Вот тут, значит…

В пустой и давно потерявшей жилой дух избушке он оставил возмущавшуюся Наташу наедине с дочкой — оглядываться, раскладываться и обживаться. Пригляд за махонькой был основным Димкиным козырем в недолгом споре. Потом командир тяжело вернулся назад за очередной поклажей, отлично понимая, что осилит всего три или четыре ходки. Вроде бы и рядом всё, но большего его нога не выдержит.

Как подумал, так и вышло: на последнем рейсе Димка тяжело плюхнулся на серую скамейку и молча показал Наташе на свою ногу. Прошло всего несколько часов после подъема, а Квест уже понял, что сломался окончательно. Пора завязывать с физнагрузкой, этак себе дороже выйдет! И всем им такая больничная ситуация дороже выйдет, все-таки, он тут единственный мужчина, хоть и не лучшего исполнения. Защитник, мать его, и вождь племени! Надо срочно плюнуть на геройство и просто отдохнуть, даже осмотром местности себя не изводить, хоть и любопытно.

— Там уже немного осталось поклажи, — наконец сказал Квест. — Я вот что предлагаю сделать. Сам хотел, но придётся тебе идти туда. Загрузишься, проверишь место и подплывешь к избе на лодке. Веслами работать можешь?

Получив утвердительный ответ, он продолжил:

— Я уже все в нее погрузил. Честно скажу, я бы и сам поднялся по течению, благо, оно тут слабое, но боюсь, не смогу в такой позиции сидеть, — грустно добавил он.

— Легко! Ты не бойся, я справлюсь, — с готовность вскочила на ноги Наталья, возившаяся с каким-то большим металлическим ящиком.

— Только давай без гонки! — несколько грубовато цыкнул на неё Дмитрий, заранее боявшийся такого поворота сюжета: ему, негодяю, приходится отправлять слабую женщину в одиночное плавание. — Давай без торопыжности, не хватало нам еще одной травмы! И, Наташа… Ты стоянку нашу еще раз осмотри, на всякий случай, может, что-то забыли важное? Хотя… — еще вернемся. Ладно, планерка закончена. Все делаешь спокойно и вдумчиво, поняла меня, солнце?

Она молча закивала головой, торопливо, азартно. Очень уже ей хотелось помочь с в о е м у мужичку…

— А мы тут на бережку тебя с Аленкой подстрахуем, подцепим, если что. Ничего не опасайся, я буду наблюдать. Справишься? Я и не сомневался… Ну, тогда подбери мне какую-нибудь временную палку вместо костыля, что бы я мог наружу выползти.

Когда Наташа ушла по тропе, он взял на плечо уже винтовку, навесил бинокли и кивнул задумчиво смотревшей на его приготовления Аленке:

— Пошли посмотрим на природу, дочка.

И они поковыляли наверх, на кустистый взгорок, практически с одинаковой скоростью — взрослый мужик и малое дитя, почти только что научившееся ходить самостоятельно.

— Ой, что это?

— Просто перешагни через это, детка. Большие зверушки, большие…

Хорошо, что на дворе середина августа, комар уже дохлеет, иначе измучались бы они с ребенком. Все то время, пока Наташа осваивала надувное плавстредство, стараясь не выгребать на стремнину, он с вершинки стерег её штыком и линзой. Димка нервно курил, дымя, как паровоз на комаров, развлекал девочку тупыми разговорами про «гуси-гуси-га-га-га» и поглядывал вниз, на реку, прикидывая возможность, если понадобится, оперативно скатиться к берегу. Но этой жертвы от больного не понадобилось.

Тяжело нагруженный резиновый дредноут мягко воткнулся в песчаный бережок, выполнив свою непростую транспортную задачу. Квест все-таки помог ей перетаскивать вещи к избе, отчего-то безнадежно понимая, что каждый из этих предметов скоро станет для них буквально на вес золота.

* * *

В этот раз он пробудился от холодного прикосновения.

В избе было тепло, даже жарко. А холод шел было от компресса на ноге, что ему неторопливо ставила женщина. Сняла бессовестно штаны с мужика и возилась с распухшим коленом. Аленка хихикала, показывая на волосатую толстенькую лапу.

— Лежи спокойно, не дергай ногой, — строго предупредила его Наталья, — я сейчас мазилкой тебя мазать буду.

— Не дерну, — смиренно молвил Димка и сквозь тянущую боль показал Аленке распухший язык. Та тоненько захохотала в голос и отложила в сторону какой-то медный ковшик, с которым играла до побудки этого смешного грязного, как бабайка, мужчины. Хорошо, что смеётся. Значит, девочка обошлась без психологических травм.

— Кофею дадите, доктор?

После второй кружки он оказался способен осмотреть избу. И как у нее язык повернулся назвать эту гордую постройку «хижиной»? Древнее сооружение, пусть хоть и маленький, но сруб-пятистенка, самый настоящий. Рубленая стена отделяла единственную комнатенку от просторного тамбура, где в таких избах традиционно хранится всякий хлам и оперативный запас дровишек, иногда и мешок с углем. Большая железная печка, обложенная вкруговую крупными плоскими камнями, уходила в противоположную стену, где за тонкой перегородкой пряталась маленькая банька — зимой это удобно, можно принимать водные процедуры, не выходя из избы, «банный» бок печки был снабжен вваренным водогрейным котлом.

Две широкие металлические кровати с панцирными сетками (это только водой можно доставить, специальным рейсом) вдоль стены и двухъярусные нары, тут места хватит для относительно комфортного проживания трех взрослых человек. Грубые навесные открытые «шкафы», протянувшиеся под потолком, тяжело нависали над головой. Окошка всего два — на реку и во двор, а у баньки собственное окошко — крошечное — в торец избы. Окна «северные», узкие и вытянутые горизонтально, в проемы были крепко вбиты толстые железные штыри, никакой медведь не пролезет и форточки с мутноватыми от времени стеклами не выломает.

На «шкафах» и полках господствовали несколько черных кастрюль и пара стопок с алюминиевой, в пятнах коррозии, посудой. На кованых крюках висели какие-то предметы, назначение некоторых им еще предстоит прояснить практикой. В потолке виднелся лаз на односкатную крышу. «Выбирались наружу, когда избу снегом заметало?». Капитально тут люди жили, надежно. Но на «промысел» почему-то непохоже. Хижина… Ладно, пусть будет хижина. Размер, если честно, соответствует.

— Бочка керосина или бензина неподалеку стоит, я не разбираюсь, уголь есть в мешках, старый, валежин хватает, но не напилены, не знаю, как и подступиться, — Наталья торопилась доложить результаты разведки. Поди, всё уже осмотрела…

— Там и сети есть старые, такие, из верёвочек.

— А что в ящиках было? — озабоченно спросил Квест и кивнул на высовывающиеся из-под лавок тяжелые металлические контейнеры.

— Продукты, Дима, они заперли их в железо, что бы Миша не забрал, — гордо и немного ревниво объявила молодая женщина. — Я уже всё разложила, посчитала, там сахар, соль, дрожжи есть, мука ржаная и чай в жестянках, — помедлила. — Еще папиросы, старые… Какие-то железяки, вот они, — и указала рукой на стол. Поняла, что Димке до стола еще и добраться надо и с трудом подняла мешочек из плотной ткани.

— И еще на полках что-то осталось по мелочи, я пока там ничего не разбирала, — отмахнулась хозяйка.

— Папиросы это хорошо, это просто зашибись, — с тоской пробормотал Квест, вспоминая про стремительно пустеющую пачку дорогих сигарет. — Только кашлять придётся.

Он заглянул внутрь пыльной тряпки. Помолчал, не сразу сообразив, что это такое.

В непривычно и непропорционально тяжелом мешочке матово поблескивала россыпь мелких и не очень шариков. Дробь россыпью. Может у рачительного старого хозяина еще и порох где-то под полом зарыт? Этого им еще не хватало — взрывчатки! Надо будет проверить. Димка отложил увесистую дробь в сторону — поди не пригодится, пока и заводских патронов вполне хватает.

— «Валежины» не напиленные, говоришь? — оживился после всех новостей мужчина, решивший, наконец-то, начать хоть какие-то шевеления. — Ну, что же, давай Наташенька, попробуем на них посмотреть для начала… Дай-ка мне «костыль» пожалуйста. Аленка, пойдем гулять!

Девочка послушна протянула ручки.

— Может, ты еще полежишь? — озабоченно предложила хозяйка, торопливо натягивая на девочку плотные штанишки.

— Ох, Ната, да я еще успею полежать, — он только махнул рукой, — скорее всего, сейчас нам будет лучше поторопиться.

Емкость с керосином в обретённом хозяйстве действительно имелась, как и неплохого качества каменный уголь в дырявых выцветших мешках. Это не диковинка в таймырских тундрах — тут и там на поверхности есть выходы угольных пластов, отлично известных аборигенам и опытным промысловикам. Под двухслойным навесом из чёрного толя, придавленного белыми досками, лежал десяток крупных лесин, основательные козлы, ржавый топор-колун. Двуручную пилу Квест заметил еще в тамбуре. Что же, теперь придется придумывать схему, как-то пилить дрова…

Но не этот антураж привлек его главное внимание, а береговая терраса, на которой стояла «хижина». Она, судя по всему, была обжита задолго до последних «капитальных» поселенцев. Когда Квест доковылял до короткой дорожки, ведущей к берегу реки, то увидел почти в центре врытого в землю Божка.

Это был старый тотем, неизвестно каким народом поставленный. Нганасане или долгане когда-то тут жили или же кочевые эвенки торопливо проходили мимо караванами-аргишами, кочуя в сезон на север — Квест определить не мог, знаний не хватало. Ясно, что какой-то древний народ постарался. Лиственница долго стоит, если с нее кору содрать. Вся макушка в трещинах от старости! Высотой в полтора метра, глубокие глаза, нос и рот. Много кольцевых зарубок-прорезей со спины. А лицевая часть бурая от крови, от чего же еще… У подножия — плоский жертвенный камень. Старый тотем, пора бы и сгнить.

Димка второй раз в жизни увидел «садэи» (или «сядэи», как иногда произносят) — Духа Места. Друзья встречали их и раньше, пытались выяснять происхождение и авторство тотемов, но ни старожилы — опытные полевики, ни этнографы, обитатели музейных коридоров ничего вразумительного не сообщали. Никто из группы никогда не решался спилить садэи и увезти на память — жутко! Черт его знает, какие последствия повлечет такая выходка… Посмотришь на него, и все итоги высшего образования и годов атеистического воспитания тут же куда-то девались — сразу и надолго.

Как утверждал Сержант, интересным было то, что, все тотемы были разного времени изготовления, это, якобы, даже не сведущему в археологии человеку сразу должно быть видно. Предпоследний (в чём Майер готов был поклясться) вырезали относительно недавно, максимум лет пять назад. Конечно, можно было допустить, что некий охотник-одиночка от тоски и безделья не поленился и сваял жутковатый символ-новодел, потратив уйму времени, но… Откуда у охотника свободное время? Да и никогда поблизости от тотема не находилось следов обжитых оседлых стоянок, что было бы вполне логично, после такого основательного обустройства.

И самое главное — все тотемы были подобными, хоть и стояли встреченные садэи в разных местах, а то и краях. Напрягая воображение, можно было представить, что неизвестный резчик делал копию, глядя на потрескавшийся и разваливающийся оригинал. А потом устанавливал, крепко вкапывая в землю. Двух садэи, стоящих рядом, никто из них не видел. Не видел и варварски поваленных. Да и кто возьмет на себя смелость выкопать старый? Спору нет, в какую только глушь не забираются смелые и самоуверенные люди, причем для этого не столько вертолет нужен, как определенная безбашенность, серьезная подготовка и уйма времени. Каждый из них мнит себя хозяином тундры! Но ссориться с древним, неоднозначным по валентности к пришельцам языческим Богом — увольте! Да… Это произведение рук человеческих не для камина, конечно. Пусть себе стоит спокойно, именно так думает почти каждый увидевший. Не стоит тревожить. В отрыве от цивилизации мировосприятие человека резко меняется, и меняется отнюдь не в сторону материализма.

Пожалуй, тут было даже красиво.

Небольшой лесной оазис отвоевал себе место под полярным солнцем у голых тундр. Оазис красовался среди крошечных распадков возвышенности у незнакомой реки, где и стояла эта изба. Вид напротив через реку был просто чудесен, — от горизонта до горизонта будоражил воображение бесконечный кругозор великой заполярной степи. Позади, к югу, туманно дыбилась громада северного склона плато Путорана.

Казалось бы, живи себе отшельником и радуйся! Следов читалось много. Но Квест не принадлежал к племени легендарных следопытов — чилкутов или черноногих, — умеющих по изгибу травинки определять имя ступившего. Однако что-то предположить всё же можно. Похоже, что где-то рядом был налажен брод на ту сторону. Вот широкие галечные площадки, вот остатки старой тропы к берегу… еще лежат лаги, старая бочка.

Место было удобное, кем-то тщательно выбранное для каких-то непонятных ныне целей. Что-то тут шевелилось, что-то делалось, но давно это было! По неизвестной реке много плавали. Поперек нее не часто, но переправлялись.

«Хижина на перекрестке».

— Да, не тайга у нас, конечно, — усмехнулся Квест, сидя на классической завалинке и в десятый раз оглядывая угодья. Растительность тутошняя, хоть и вымахала аномально высоко в этом оазисе, всё равно казалась убогой.

— В тайге хорошо, там орехи, — мечтательно произнесла Ната.

— Да не-е-е, и тут неплохо, — зевнув, оппонировал Димка.

И, тем не менее, все окрестное Димке Квесту отчего-то слегка не понравилось. Ситуационно. Без внутренних объяснений.

Странное место.

А что напрягало? Полная неподвижность среды и витающий над ней слабый виртуальный запах неолитической жестокости, его, как оказалось, даже современному урбанизированному мужчине ни с чем нельзя спутать…

При осмотре окрестностей у Димки на секунду возникло такое ощущение, будто волосы у него на затылке встают дыбом. Что-то напугало? Аура. А тут еще и место катастрофы всего в двух шагах ниже по течению…

Поначалу Наталья часто стояла в напряженном ожидании у двери в избу. Замирала со склоненной к плечу головой, как-то скорбно глядела на мелкий дождик, не замечая коварных уколов-укусов местной комариной шпаны, стояла очень тихо, прислушиваясь, не звенит ли на реке старый лодочный мотор, не слышится ли тяжелый рокот вертолетного винта, ломающего вечерний воздух в вихревые потоки, стояла с немым вопросом на губах: «Почему спасателей до сих пор нет? Что случилась, почему нас не ищут?»

С тоской наблюдая это, Квест в такие минуты понимал, что здесь, в этом глухом месте, благодаря титаническим стараниям «робинзонов», превращавшимся в сносное жилье, им предстояло пережить еще немало минут мрачного отчаяния, — это когда катастрофически рушились все их надежды «авось» и ожидание чуда. Но, Бог даст, здесь же им предстоит насладиться и благодатными мгновениями невыразимого счастья и удовлетворения достигнутым, когда усилия в деле выживания, наконец, начнут приносить плоды.

Посмотрев на Наталью, Квест убедился, что с ней, в отличие от него, все нормально. В руке хозяйка хижины сжимала старый топор, и уже успела пару раз азартно, но пока безуспешно тюкнуть по крепкому бревну, — лицо блестело от пота. Тяжело развернувшись к девушке всем телом, он тихо попросил ее:

— Ты это, Наташа… скачи на заставу и принеси мне ружье, будь добра. Я пару раз в воздух выстрелю, так всем нам поспокойней будет. А потом начнем мы придумывать для меня какой-нибудь табурет, что ли… или чурбачок, что бы было удобней пилить. В общем, мы организовываем лесопилку!

Наташа быстро сбегала в избу, протянула ему ствол, посмотрела, как он его заряжает, заткнула уши дочке, пока Квест палил в воздух, и только после этого сообщила:

— А пока ты спал, к нам медвежонок подходил, ха-алёсенький, маленький такой пушистик, вот! Просто прелесть! — ей, как ни удивительно, в чем-то понравилась ситуация. Нравилось смотреть, как этот мужчина, поначалу характеризуемый ей, в основном, определениями «благодушный» и «несколько упитанный» постепенно превращается в нормального полудикого мужичка.

Квест оторопел.

— Но тут ты во сне что-то закричал и спугнул его, — непосредственно закончила рассказ Наташа, показывая на дальние кусты. — Ну и слава богу, потому что за это время мне пришлось скормить этому зверёнышу последние полпачки овсяного печенья. Вот! А еще ты храпишь громко!

Увы, в сердце собеседника никогда не жила страсть к приключениям.

Присев на ватных ногах на длинное бревно, Квест отложил импровизированный костыль в сторону, придвинул поближе ружье и с кривой вымученной улыбкой поинтересовался не без нервного ехидства:

— Скажи-ка, золотце, а маман этого дитяти еще не объявлялась?

Глава 5

Силуэты проявляются

«Мы видели огромных муравьев, стерегущих золото; птицу, способную унести слона, и жемчужины величиной с голову. Но все эти чудеса — ничто по сравнению с тем, что мы встретили на границах Империи».

(Марко Поло).

«Завороженный, я вглядываюсь в настигающий лодку зыбкий хаос. И вдруг вижу Его! От верхнего края тьмы на фоне еще не проглоченного ею голубого неба отделяется и устремляется к нам Нечто, напоминающее неимоверных размеров орлана. Распластанные в обе стороны крылья достигают краев ущелья и цепляются за верхушки обрамляющих озеро гор, когтистые лапы на изготовке, голова чуть поджата. Кто — или что — это? Неужели… Дух Кутарамакана? Или Дух горы Чаякит? Или сам повелитель плато Путорана? Пока я, затаив дыхание, задаю себе эти вопросы, в глубине души сожалея о зачехленной видеокамере и утопленном фотоаппарате, Оно догоняет нас и… исчезает. Вместе с ним исчезает и светившее над нами солнце. Крупный дождь, если не сказать ливень, неожиданно обрушивается на тут же забурлившее озеро, не оставляя и намека на какой-нибудь просвет. Райский мир, сдавая позиции, явно не готов противостоять такому натиску. Все смешивается. Только бы молния не шарахнула по алюминиевому корпусу моторки! Я представляю, каково было бы мне сейчас на утлом и неустойчивом катамаранчике — даже при действительно попутном ветре… Но что означает это небесное видение? Я терзаюсь в мучительных догадках».

(Владимир Зайцев. Отчет об экспедиции в Путораны. 2000 год).

«Малыш, никогда не забывай — ты странник. Пусть у странников будут приключения».

(Эрих Мария Ремарк. «Возлюби ближнего своего»).

* * *

Часто бывает так, что плодовито пишущие авторы современных фантастических произведений прибегают к нехитрому литературному трюку. С помощью какого-либо нелепого допуска они помещают героя, «человека из наших дней», в совершенно чуждую ему фантастическую (а еще чаще в фантазийную) среду. Там он себя, истинного, и проявляет, как боец, жнец и на поперечной флейте игрец. А потом вместе с читателями смотрит на его муки.

Пришельцы ли похитят бедолагу прямо из стерильного офиса, или случится временной скачок (другой вариант — ядерно-мутационный процесс) после всегда ужасающих экспериментов «грязных политиканов», или же после падения метеорита (либо еще какой космогонии) вдруг возникнет некий провал в реальности… Неважно. Главное заключается в другом: всё это просто удобно писателю.

Цена вопроса невысока — три страницы позорного бреда и… бац! — твой герой внезапно оказывается на другой планете, или в фантазийном мире рядом с компьютерными эльфами, орками и гоблинами. Дальше можно писать уже жизненно. Всего три жёлтые страницы, и ты на блюдечке получаешь романтическое и непредсказуемое поле деятельности для нетерпеливого пера. Замысел пишущих далеко не нов и вполне понятен: им шибко хочется по самую маковку окунуть героя в свирепые приключения… Потому как, глядя из писательского окна на современные унылые улицы и мирные пригороды, быстро понимаешь, что окунать-то его, гада, и некуда! Разве что начать опять писать про ментов-бандитов или отсылать еще теплого от пухового одеяла героя в Чечню? Или: «шухер, зомби-вампиры!». Или «здравствуй, эльф из соседнего подъезда». Сколько можно…

Но тогда на каком же таком поле боя изобразить эти самые приключения? Каким другим способом заставить современного горожанина взять в руки боевой топор, рогатину или арбалет?

Я не скажу, что авторы по большей части ленивы и нелюбознательны. На мой взгляд, есть некая инерция мышления. Авторы, глядя на географическую карту, например, современной России, всегда воспринимают ее, лишь как карту политическую, иллюстративный материал для вечерних теленовостей и плохо понимают, какова на этой огромной территории плотность населения и населенных пунктов… А зря. На нашей, вполне, казалось бы, обжитой планете до сих пор навалом диких мест, где само понятие «опасность» всё еще имеет древний, ежедневный обыденный смысл, и где ты можешь быстро и внезапно попасть в такие ситуации, что подумаешь: «Эхма, лучше бы я, едренть, орка встретил». Дебри Бразилии и Калимантана, просторы Гренландии и севера Канады от Британской Колумбии до поселка Алерт. Срединная Австралия и пампасы Аргентины. Каких только «орков» там не встретишь…

И в России таких мест предостаточно.

Просто надо про эти земные места что-то узнавать, а лучше бы побывать там хоть раз в жизни. И тогда человеку творческому, возжелавшему раскрыть перед нами страницы своих приключенческих построений, не понадобиться кошмарная планета Глюк, реже будут встречаться временные континуумы, окончательно уйдут в детские компьютерные игры некроманты и намного реалистичней станут скачки через гиперпространство. И случится нам всем реалистично-романтичное счастье — ведь тогда сохранится ясно видимая каждому читателю связь земного человека с земными же реалиями. Вот з д е с ь пусть проявляются все реальные возможности и все реальные способности заявившегося на роль супергероя. Пусть он обалдеет от отечественного! «Гляди-ка! — скажет он. — Вот, оказывается, что на нашей планете есть… Дикие места и дикие люди, дикие законы и дикие способы выживания».

Всё это действительно имеется у нас в реале. Но имеет современную особенность.

Чем больше продвинутого населения скучивается в городах, чем сильнее становится расслоение общества и интересов, способов организации жизни и выживания кардинально разных слоев, тем больше становится таких мест — не известных горожанину, не понимаемых и не принимаемых им. Эти оазисы постепенно возвращаются к первобытному состоянию, не калькируя его, а привнося в реальность что-то новое, измененное техногенным воздействием, новой экологией и климатом, измененное человеческой цивилизацией..

Оттуда уходит цивильно-человеческое.

Туда приходит д р у г о е.

Бросок на Нахту — 1.

Следующая ветка маршрута экспедиции лежала к далекому озеру Накомякен. И тут нам придется обратиться к карте.

Не стремясь излишне перегружать внимание читателя географией, вспомним, что сеть так называемых Великих Путоранских озер весьма обширна. Вспомним их поименно.

Мелкое, из которого можно попасть в Ламу и в Глубокое. Из озера Глубокого лодка доставит вас на крошечное озеро Гудке, а через сложную реку Муксун — в озеро Собачье. Вот мы и перечислили все озера, связанные между собой водным путем, пригодным для путешествия на катере без перевалок и перетаскивания посуху. Но рядом с Собачьим есть относительно небольшое озеро Накомякен — и не особо глубоко лежит оно в ущельях-разрезах плато, да вот только попасть туда можно только вертушкой. Все дело в том, что водоем, хоть и соединяется с озером Собачье узкой и сложной водной артерией, но эта горная речка — Нахта — на самом деле, сплошной порог. Самое главное, природа на реке вырезала такой уклон рельефа (ясно видимый глазом без всякого теодолита), что никакой лодочной техникой туда подняться просто невозможно. Ни один катер, ни одна лодка не может подняться по этой реке, не лодочное это дело, не плавательное. Потому-то Накомякен и избавлен от суеты. Надо учесть и то, что аварийного схода с маршрута просто не будет, не пройдет туда никакой водоплавающий «спасатель». Реку Муксун в это время, по окончании сезона высокой воды, почти никто не проходит даже на водомётах, хотя желающих попасть в Собачье всегда достаточно.

Категорийщики-сплавщики, совершая одну из многих возможных кругосветок, еще со времен Офицерова вплавь уходили на озеро Собачье, а там тащили катамараны вверх по Нахте волоком-бечевой или несли по берегу на плечах — баулами. Попадая на Накомякен, надували свои суда заново. Тот, кто был побогаче, всегда забрасывался на заповедное озеро вертушкой. Но редко. Экспедиционерам, пользуясь отсутствием Квеста, туроператоры-конкуренты тут же предложили в качестве транспортной услуги крошечный вертолет «Саванна» — на поверку это оказалось делом неудобным, достаточным хлопотным (пришлось бы совершать три рейса) и неразумно дорогим.

Сержант с Лапиным предложили для заброски кардинально другой способ.

* * *

Большинство людей среднего возраста втайне мечтает о том, что бы в их жизни было больше романтики. А романтика без авантюр половинчата. Авантюра пугает, многие к ней готовятся, как плохой джазмен к «импровизации». Но для того, что бы настоящая авантюра срослась, нужно немногое, на самом-то деле.

Пара факторов материальных, один организационно-психологический и скрытое желание всего личного состава авантюристов проверить, а убьются ли они в итоге, или нет? В данном случае понадобилась чудо-техника и заказчик в лице организованной иностранной группы, не представляющий себе истинной сложности и рискованности такого способа доставки. Ну и редкий, даже уникальный маршрут.

Техника такая у Квеста была — судно на воздушной подушке «Марс».

Вообще-то этот самый «Марс» товарищи уже «убивали», а потом героически спасали (и спасались сами) более года назад, студеной зимой. Первый пробный выход они совершили в то самое время, когда нормальный человек и в страшном кошмаре не представит подобный ледовый переход на неизвестной, не проверенной технике. К минус сорока тогда температура подбиралось, острые обломки ледовых полей были накрепко закалены крепким морозом, а синтетический материал надувных скегов не соответствовал природной среде даже визуально. Скег — конструкция, устанавливаемая по бортам днищевой части судна на воздушной подушке, составляющая одно целое с его корпусом и служащая для удержания воздушной подушки с боков. В том пробном броске машина была нагружена сырой картошкой, плохим салом и водкой. Таким способом троица собиралась попутно доставить на зимнюю охотничью базу Квеста особо ценный груз.

Случилось то, что и должно было случиться.

Воздушная подушка вместе с воздухом и всей укупоркой из пластмассовых скегов и юбки развалилась посередине озера Пясина и судно встало в центре ледовой пустыни. Одиноким колом. Впрочем, рядом был еще и снегоход сопровождения, но тот тоже сломался, не выдержав нагрузки. Хорошо, что двигатель СВП продолжал работать на холостом ходу, что и спасло трех наших мушкетеров.

Почему-то получается так, что спутниковый телефон в таких ситуациях, во всяком случае, в экстремальных местах Таймыра, никогда не срабатывает. Вроде бы, антенна торчит вполне эрегировано, и все возможные спутники на жидком экранчике видны нервному от пережитого оператору, а связи нет. Опытным людям давно стали привычны «разговоры вокруг мертвой трубы»: о гадостности «глобалстаров» и великолепных показателях «иридиумов». Такие беседы всегда сопровождаются тупым нажиманием кнопок с открытым ртом и заглядыванием других «спецов» через плечо в дисплей мертвой трубы. Но этих «иридиумов», спутников и «надежных провайдеров» почему-то, всегда в недостатке.

А вот простенькая сотовая «нокия» Игоря Лапина тогда вцепилась в эфир, как миленькая!

Хвала Хараелахским горам, на их вершинах стоят ближние к озеру Пясино сотовые ретрансляторы и аккумуляторам маститой фирмы! Друзья в паническом ключе вызвали кавалерию в лице Донцова и стали за разговорами ожидать вездехода посреди страшного холода ледовой пустыни, философски рассуждая «за жизнь» под мерный вой всё еще живого двигателя. Вскоре в дело пошел груз. До сырой картошки потерпевшие не дошли, но солёное сало с водкой весьма пригодилось. Последнее ярко свидетельствовало о позорном падении дисциплины в эскадре. Сутки продлилась та памятная спасательная операция: к ним пришел бывший армейский вездеход МТЛБУ со злым, взвинченным и похмельным Андреем внутри, которого они выдернули SOS-звонком прямо с банкета. На этом приключения не закончились: бедный «Марс» довели до состояния полного металлолома при буксировке его в аэропорт «Алыкель».

Квест тогда не сдался, летал в командировки, писал претензии, нанимал адвокатов, но дожал завод-изготовитель, отправил им останки, аварийные фотки, аховые заключения всех мыслимых экспертов и написал кучку нареканий. Долго сия сутяжная песня пелась, долго дело двигалось, но в результате он получил возрожденный из пепла агрегат, а коем были учтены все недоработки и пожелания — заводчане разнесли нагнетатель подушки и основной движитель, поставили металл потолще, укрепили пластик и стекла салона. Узнав о том, где их продукция испытывается, финны специально изготовили новый материал для юбки и скегов, морозостойкий и нецарапучий, и назвали незамысловато — «Арктика». Можно ли верить на этот раз финским рукодельникам? Оценить то, как они понимают Север, можно будет гораздо позже…

Технику пригнали в Норильск поздней весной поэтому по снегу испытать не успели. Они по очереди совершили несколько «мелких» пробегов, что-то доделывали Майер с Лапиным, и называлось все это: «доработка конструкции по итогам эксплуатации»…

Ну а то, что в результате той памятной зимней «эксплуатации» доверчивые пользователи чуть не откинули вбок коньки с лыжами — дело вполне российское.

Как видим, материальный фактор был, и он сросся с тягой к аферам двух норильских пилотов и требованиями заказчиков, не знающих ничего из вышеописанного.

В Норильске группа находилась два дня.

Донцов вкалывал где-то на «секретном задании», а Квест улетел, как сказали в его офисе, куда-то под Игарку. Были сборы недолги — небольшая корректировка снаряжения и пополнение запасов. Запасов, как выходило из грузоподъемности и габаритов судна, много не возьмешь. Сержант с Игорем познали всю суть и глубину совершенно жуткой проблемы — как же организовать и обеспечить приемлемый уровень сервиса, пусть и «полевого», для разнокалиберной массы людей с разными запросами и пониманием лагерной жизни. Не монолитной команды альпинистов, в общем…

Гости ходили по Ленинскому проспекту, тщетно искали сувениры «северного типа».

Ох уж эти таймырские сувениры… Ничего не меняется с годами. Пройдите воскресным променадом по городу и попытайтесь достать (именно так!) что-то достойное и прилично сделанное, что вы готовы послать не теще, а любимой бабушке, и вы все поймете. Нужного товара не нашлось даже в первом в Норильске молле, построенном недавно на месте снесённых «хрущевок» возле драмтеатра. В отличие от европейских и американских мастеров реконструкции, слово «реплика» в его правильном значении все так же чуждо таймырскому изготовителю-кустарю. Из-под его умелых ручек выходит откровенный кич и лажа. Ладно хоть цветной полиграфией с норильской тематикой иностранцев снабдили, а вот красиво обработанных и оформленных в трофейный декор оленьих добыть рожек для немца так и не смогли!

И вы не добудете, читатель. Ни за какие евро, никакой властью.

К походу все подготовили за два дня, а в последующие сутки просто отсыпались, наслаждаясь, кто домашним уютом, кто стерильностью гостиницы.

Ну и поехали. Слепо верить технике, учитывая зимний опыт, ни Лапину, ни Сержанту не моглось. Необычная машина! Алюминиевая рама на надувных поплавках и воздушная подушка, живая, пока мотор работает… Пропорешь «объемы», и все, самоходные свойства будут начисто потеряны. А на глубокой воде пробитый «Марс» просто превратится в подводную лодку. Все еще не был ясен реальный расход топлива при таком характере маршрута. Что творится на самом Накомякене и есть ли там хоть один живой прогрессор, никто из ведающих толком не знал. Ни нормальных фотосъемок, ни, тем более, видеосъемок речки Нахты у друзей не имелось. В общем, рисков хватало.

Но так хотелось туда попасть!

Давно наши авантюристы планировали сделать подобный рейс, нор желание все никак не склеивалось с мотивацией, а для праздного катания Квест судно не давал.

А как хотелось стать «первопроходцами на технике», честно назваться первыми, кто смог пройти Нахту на судне! Ведь нет ничего более заманчивого для исследователя Путоран, чем попасть на недоступный прежде путоранский водоем, имея под собой серьезное средство передвижения, позволяющее качественно и, в тоже время, комфортно обследовать озеро, оперативно перебираясь на свежее место.

«Белого пятна» там не было, на Накомякен люди добирались — они все еще забрасывались дорожающими год от года вертолетами и проводили там веселый пьяненький пикник. С советского времени была установлена такая традиция для избранных — пузатое начальство стартовало с дощатой площадки на турбазе «Лама», отлетая осенним вечерком на Накомякен бить крупную рыбу острогой. Но самостоятельное прохождение в полной «автономке», да с правом выбора маршрута и режима движения ни с чем не сравнится! Хотелось петь в четыре октавы.

Иностранцы клюнули почти сразу, как гольцы поздней осенью.

Им что-то пришлось все-таки рассказать и показать на примерах прошлых рейсов… Но немец с канадкой — и сами авантюристы еще те, а остальные просто попали под обаяние порока. Нужно было «дожимать» вопрос, пока все не очухался осторожный Юха, пока западники не впитали ненужной информации от всяких скептически настроенных «знатоков» и не засомневались в конечном успехе такого способы доставки. В таких случаях, если не получается собираться быстро, лучше не готовиться вообще. Совет прост: надо брать типичный тундровый набор, минимум всего, один ствол «от мишки», побольше топлива, карты — в урну; надели штаны и поехали.

Все так и случилось.

До последнего момента, то есть до прибытия группы искателей на тихое в этот день озеро Глубокое, друзьям все еще слепо верилось в удачу. Апокалиптическое дыхание Авантюры еще не чувствовалось, а окончательное целеуказание м е с т а заказчиками не артикулировалось, мол, мы просто катаемся, да и только! Невинная хитрость выглядела глуповато, учитывая, что проводники отлично понимали суть и цель поездки.

Дело шло нормально, по-русски. Авантюра должна была получиться, и она получилась.

Они стартовали в пятницу вечером от причала на реке Норилке. Выходные ворота искусственной бетонированной бухты — чуть больше «Марса». Сержант за штурвалом был напряжен, как пилот «шаттла» на посадке или как камикадзе над американским эсминцем. Хотя Игорь сразу же отметил, что качество его рулежки с той памятной зимы изменилось, сказались уроки механика завода, три дня гонявшего пригнанный на Таймыр «Марс» по тундре. В этот раз все получалось куда как лучше, правда, Майер об этом еще не знал, поливая стартовым адреналином приборную доску. Судно, не смотря на боковой снос от южного ветра довольно быстро вышло на оперативный простор и резво поперло прямо на быки моста через Норилку.

Тут читателю надо рассказать, что на подобном судне скорость просто не чувствуется и ограничивается лишь личным страхом водителя. Катер идет, как утюг по белью, сглаживая воздушной подушкой невысокие речные или озерные волны. Стык сред — водной и воздушной — слегка качает, мягко убаюкивая комфортом движения и, в то же время, возбуждая возможностями машины. А судно летит вперед, чуть виляя кормой от бросков воздушной струи.

— «Девочка», стало быть, — так еще в прошлый раз охарактеризовал судно Сержант, впервые отметив эту особенность.

Спидометр конструкторы пилотам издевательски оставили вместе с приборной доской и «торпедой» от «Газели». Прибор был лишь неработающим аксессуаром, поставленным пока лишь для дизайна. А без GPS-навигатора скорости определять на такой машине просто невозможно, так как нет сопротивления воды, нет ударов волн, нет вибрации корпуса. Кажется, что стоишь почти на месте, а навигатор уже показывает цифру 50 км. в час.

«Можно жать и под восемьдесят, — прикинул Игорь, — но ему страшновато. Пока».

На первой этапе пути во время остановок они пару раз участвовали в ставших позднее привычных мизансценах с водными коллегами — с критическими прогнозами судьбы «вентилятора», чрезмерной рискозависимости команды и обещаниями легко догнать и перегнать на воде. В конце концов, пилоты прерывали разговоры, каждый раз говорили судовладельцам «ну и догоняйте» и полных ходом двигались на восток.

«Марс» мчался вперед, как хорошо отдохнувшая молодая гончая.

Опасно прижимаясь к берегу, Сержант обогнал теплоход «Заря» так, будто тот стоял на якоре. Канадка и немец через настежь открытые боковые люки-двери почти беспрерывно снимали на видео виды и эпизоды, умудряясь со скоростью фокусника переключать режимы и делать снимки. Финн невозмутимо копался в нетбуке, а Рита заворожено смотрела вперед, изредка хватая сидящего впереди Лапина за плечи и стараясь вовремя указать Сержанту на возможную ошибку в управлении судном.

Там, где Майеру хотелось срезать угол или изгиб реки, он, не снижая скорости, направлял СВП прямо на предательскую отмель, а то и на береговой пляж, и нагло, на зависть владельцам винтовых судов спрямлял путь. Годами устоявшийся фарватер и негласная лоция плакали вслед ревущему винту. Всё им нипочем! Слово «перекат» при таком способе передвижения вообще можно было не запоминать. Трава, камень, песок — любая более или менее ровная поверхность служила опорой воздушной подушке. Правда, с движителем такого типа и тормозить нужно было особо, манипулируя мало эффективными на низких оборотах винта заслонками — воздушными тормозами. Тормозов «нормальных», прошу заметить, конструктивно на машине не было вовсе. Опасность представляли торчащие из песка ветки и брёвна, топляки, высовывающиеся из воды и большие острые камни. Но эти препятствия достаточно заметны при должном внимании и легко обходятся.

Судно замечали.

Рыболовные люди в ватниках и на моторках еще не успевали по звуку сообразить, что на них накатывается с тыла, как «вентилятор» уже пролетал рядом.

Но настоящий фурор начался на речке Талой. Умные отдыхающие семейства приветственно махали руками так, будто за рулем самолетного вида белой амфибии сидел сам великий Чкалов. Заграничные женщины и мужчины достойно ответствовали аборигенам, лязгая зубами на крутых виражах. Глупые рыбаки торопливо чалили свои лодки к берегу, пряча сети чуть ли не в гландах и обреченно думая, что это мчит к ним какая-нибудь новая рыбинспекция, от которой теперь на «ямахах» не убежишь.

— Почему они от нас прячутся?

— Думают, что мы из водной полиции, — терпеливо разъяснял Майер, уже уступивший место за рулем Игорю. — Гидравлик-полицай!

— Неужели все эти люди нарушители? — непритворно ахнула Рита.

Сержант замялся с ответом и пропустил момент, когда вредный тихушник-финн спокойно заявил, наступив ногами на национальный престиж:

— Конечно, Рита! Это знаменитые русские браконьеры, такие же годами хулиганят у Шпицбергена. Обрати внимание, они все в специализированной рабочей одежде. Туристов тут, как я вижу, нет…

— Ерунда! Ну откуда у «инспекции» возьмется такая техника»… — не нашел лучшей реплики Сергей, смущенный такой проницательностью зловредного иностранца. От ить как быстро смекает, собака!

— Такая техника должна быть только частной, иначе ее угробят на раз, — продолжил он медленно и хмуро, думая уже о финской правоте…

— Как материковские МЧС используют почти аналогичные «трахомы», я не знаю. Судно на воздушной подушке любит постоянный экипаж, уже знающий, как садиться на борт, как запрыгивать на ходу, как толкать ее из кустов и как на этих «поплавках» рыбу ловить. Это тебе не катер с бортами из специальной стали спокойной плавки!

На острове Ближний, где все норильские лодочники и катерники отмечаются перед рывком на озера, мизансцены пошли косяком — смесь зависти со скептицизмом.

«Все у вас лопнет, мотор скоро сдохнет, винт сломается». Прогнозы, прогнозы…

Доброхоты пытались отводить женщин в сторону и отговаривать их от продолжения опасного путешествия. «На речке Муксунке вы заблудитесь и «сядете» на мелях, «на озерах Глубоком и Собачьем влипнете в аццкий шторм, и он будет вам не по зубам». «Речку Нахту вам ни за что не пройти!» «До Накомякена вам не хватит топлива». Завидующий таймырско-российский люд всячески помогал экспедиции отказаться от любой Авантюры, в которой не мог участвовать сам.

Но они все равно двинулись дальше.

Речку Муксун, которую в это время года никакие винтовые и большинство из водометных лодок уже не посещают, настолько она мелеет, имея исключительно сложный фарватер и множество рукавов, он прошли относительно легко. Здесь любые водные и береговые встречи сразу закончились — на красивейшей реке просто никого не было. Шли в вечерних сумерках. И радостно, и жутко…

Несколько раз перепрыгнув через огромные, до пары сотен, мели из мелкой гальки буквально по воздуху, они вышли на озеро Собачье, практически пустое от плавающего или живущего оседло люда. Лишь пара постоянных поселенцев жили на этом колоссальном водоеме. Искатели накоротко остановились у старенькой избы — уточнить у морщинистого дедка обстановку на озере. Рядом с избой причалило необычное судно с еще одними авантюристами — широкий открытый скутер, белый, яркий, словно китайская игрушка, расписной, как из фильмов про спасателей Малибу. Особенно впечатляли ниши в пластиковых бортах под бутылки с пивом. Но мощность этого БМВ — «Бешеного Маленького Водомета» чувствовалась сразу, этот тоже далеко заплыть сможет. Наши люди.

«Марс» ревел толкающим винтом и несся вперед, а устье реки Нахты было прямо по курсу, вот оно — стоит только пересечь огромное озеро.

Наскоком взять намеченный барьер не вышло. Во-первых, оба пилота честно устали. Во-вторых, неумолимо наступала знакомая тундровикам «странная ночь позднего лета». Прилично стемнело, небо нахмурилось, а потом за восьмисотметровые горы Акырма зацепилась серыми космами занудная тучка и озером зачастил мелкий докучливый тёплый дождик, аккуратно взбивающий гладь озера в серебристую рябь. Экипаж надолго встал в устье этой реки, ожидая света и погоды.

В устье Нахты они расположились легким промежуточным лагерем на небольшом острове, куда попали, на полном ходу выкатив «Марс» прямо на травянистую отмель левого берега. Встали возле лиственничной рощицы и, как оказалось, нескольких гнезд крачек. Там катер смиренно замер, когда его воздушная подушка опала.

Члены экспедиции принялись неспешно создавать комфорт на зелёной полянке среди красивых групп невысоких лиственниц и непривычно густых елей, вытаскивая наружу необходимое снаряжение и снасти.

Работали нарочито громко, ибо места там были совершенно медвежьи. Первые звериные следы самые нетерпеливые экпедиционеры обнаружили, заскочив в кустарник по малой нужде. Пришлось расчехлить стволы. Но мишки, если они тут и были, давно уже скрылись при приближении пугающего грохота винта и двигателя, а отбиваться пришельцам пришлось от беспокойных крачек — отважные птицы пикировали прямо на головы пришельцев. Пришлось передвинуть лагерь чуть в сторону.

Остров почти соединялся с левым берегом неглубокой отмелью, позволяющей человеку в сапогах легко уйти в маршрут длительной и увлекательной береговой рыбалки. Но оставшихся после скоростного и напряженного путешествия сил не хватило на вечерние эксперименты со спиннингом.

В этом месте достаточно широкая Нахта текла легко и спокойно, ничем не показывая, что всего через пару сотен метров выше по течению она превращается в один сплошной порог. На островке было много следов старых кострищ и прошлых стоянок категорийных туристов, облюбовавших именно это место для старта по Нахте с разобранными катамаранами на закорках. Бывали тут и наиболее упрямые рыбаки, с большим трудом добиравшиеся до озера Собачьего, а потом топавшие по бережку с «резинкой» в рюкзаке до заповедных местечек Накомякена. Здесь им предстояло собраться с мыслями и силами, отдохнуть и еще раз проверить уже прилично замусоленную карту перед решающим и самым сложным броском. Женщины споро разложили возле больше ритуального, чем жизненно необходимого костерка холодные закуски, а на «колмановской» газовой печке поспел чайник.

И тут выяснилось, что у Сержанта куда-то пропал один из сигаретных блоков.

Зная всю глубину и тяжесть возможных последствий произошедшего для всех окружающих, Игорь Лапин благоразумно отошел подальше, а вот женщины попали под раздачу. Не понимая, что страшного тут случилось, они предлагали опустошенному Майеру помощь в поисках и тем самым только усиливали его раздражение.

И тут же получили за то, что без спросу и без его ведома перекладывали вещи в салоне, навалом лежащие позади сидений, пока Сержант геройски прокладывал курс и ничего не видел! Лишь после того, как он выкинул на мокрую от росы траву абсолютно все, злосчастный блок нашелся, он застрял между стенкой кабины и большим пластиковым ящиком с инструментами.

Лишь немец, как нерегулярный потребитель дорогих сигар и трубок, отчасти понимал возможные муки злостного курильщика со стажем. Но у пожившего и повидавшего Юргена хватило мудрости и опыта не предлагать Сергею альтернативой свою запасную трубку из бриара и легкий ароматизированный «табак»… А остальные не поняли. Воспитанные в здоровом западном духе Рита Энквист и Софи Пайе оказались совершенно шокированы таким всплеском эмоций и столь скоростным агрессивным поиском, искренне возмущаясь пагубной зависимостью человеческого организма и психики сталкера от банальной табачной палочки, укутанной в вонючую бумагу с селитрой! Они смотрели на все происходящее, хлопая глазами и с трудом удерживая собственную бурю чувств и слов.

Наконец, дождавшись момента, когда Сергей Майер почти успокоился и перестал звенеть взглядом, Рита не выдержала и ехидно подколола его, все же стараясь поначалу не выказывать прямой насмешки:

— Это просто ужасно! Ведь вы же доктор!

— А у нас так и говорят: «Пьет, как медик, курит, как педагог», — ни мало не смутясь, дразняще бросил ей Майер через плечо. — Или наоборот? Неважно. К тому же, я аварийный доктор. Это особые условия.

— Лучше бы занялись спортом, мистер.

— Если бы спорт был полезен, то у каждого еврея в квартире вместо пианино стояла бы перекладина, — брякнул Майер неполиткорректно. Лапин посмотрел на него укоризненно, как бы говоря: «Да не связывайся ты с этой бабой».

— Но вы методично убиваете дымом себя и других, — не отставала от курильщика обличительница. — Неужели вас мало предупреждают о вреде табака!

— «Предупреждают», «убиваете«…Молодчина! Вам теперь нечего стыдиться, уважаемая.

— Вы это к чему? — буркнула та.

— Вы меня уличили, а потом вымыли руки, — ответил Майер. — Как мамочка учила. Присяжные будут гордиться вами.

— Наши мамочки учат детей очень хорошо! А в Швеции многие потребляют табак, но они не курят, а кладут табак (его называют «снус») под верхнюю губу, так никотин попадает в организм. Одна порция снуса соответствует десяти сигаретам. При этом не портятся легкие и не отравляется атмосфера для окружающих!

— А что происходит с другими органами? — спросил доктор Майер. — Я смотрю, у вас там, чёрт возьми, всегда голубое небо! Как мы только тут живем?! Непременно возьму двойное гражданство.

Рита закипела.

— Что же с вами будет, Серж, — ехидно спросила вредная чертовка, — если вы при такой ужасной зависимости организма от никотина попадете в какую-нибудь опасную и аварийную ситуацию, вследствие чего до вожделенных сигарет быстро добраться не сможете?

— Уверяю вас, Рита, я из нее быстро выберусь, — в голосе остывающего Сержанта, уже перепрятавшего сокровище, все еще звенел металл.

Рита только хмыкнула, тронув подругу за плечо.

Сержант лишь хмыкнул.

— Майер настоящий коллекционер приключений. Вы его чаще фотографируйте… Он выберется, — тихим голосом Игорь Лапин невозмутимо подтвердил его слова, глядя в спину быстро уходящего к машине не на шутку разозлившегося друга, — бывали прецеденты. Я вам чуть позже расскажу.

И уже у вечернего костра Игорь поведал им такую вот историю… Невыдуманную.

Пачка «Явы».

— Ладно, давай, Сержант… Курева-то хватит в дороге? Иль подкинуть пачку? Правда, у меня только «Прима», по старинке живу.

— Да должно хватить… Не могу я пока обойтись без этого наркотика, люблю хорошим дымком мысль подстегнуть…

…Не раз потом Сергей Майер вспоминал это предложение пилота, вспоминал, начиная чуть позже — с того момента, когда его полевой нож «Pelastus» упал в неспешное течение реки Фонка-Дакит.

Случилось так.

В этот день их водного путешествия река, немного петляя, текла по приятной во всех отношениях долине плато, местами заросшей невысоким лесом. Маршрут шел гладко. Встречались, в основном, галечные перекаты да иногда еще шиверы метров по сто, разделенные спокойным быстротоком. Занудные такие шиверки, со слабым падением, ровные берега: ничего интересного. Попался всего один слив — ступенькой, меньше чем в полметра. А потом они уж вообще как-то расслабленно поплыли, началась спокойная вода. Рафтеры даже поснимали свои надоевшие «гидры» — плотные и водонепроницаемые костюмы. Свободные от управления занимались кто чем. И тут Сержант потерял нож.

Все вышло настолько глупо, что такого не простишь даже новичку. Он просто достал «Pelastus» из шейных ножен, и решил промыть клинок в воде, поленившись надеть темляк на руку. Причем проверил ногой зацеп и поерзал задом по специальной ребристой резине, подстраховался, блин… А вот нож выскользнул так, словно внезапно ожил! Не выручила ни мелкая насечка ручки, ни развитой задний упор-грибок. Будто вредный котяра погулять решил. Решил вот, и ушел… Мистика, между прочим.

Сергей чуть не сразу же в воду прыгнул! А не сделал он этого только потому, что ногу освобождал. По дну рифта проходит толстая специальная верёвка — ступни засовывать, что бы за борт не выпасть… Он отлично видел то место, куда упал его нож и не сомневался, что найдет его легко и быстро. Рифт шел возле берега, тут было мелко, а ледяная вода прозрачна. Уже перебрасывая ноги через широкий борт, Сержант предупредил Марата, невысокого жилистого парня с суровым кельтским лицом, что вскоре он их нагонит. Никакого экстрима.

За насколько минут до утери, Марат, посмотрев в бинокль, громогласно объявил, что следующая остановка намечается возле одинокой лиственницы, стоящей справа по течению реки. Приличных размеров одинокое дерево-упрямец, выжившее вопреки зимним ветрам плато Путорана. Когда Майер выронил нож, до него оставалось от силы километр.

Никто в экипаже не взволновался и не противился порыву Сержанта. Дойдет и по берегу, как миленький, ничего с ним не случится. Все уже достаточно насмотрелись на этот ножик и прекрасно понимали чувства хозяина… «Pelastus» по-фински — «Спасатель». Нож знатный, говорили они. Хорошие ребята были в экипаже. Однако… цена! Сами водники легко выкладывали куда как большие суммы за свои сверхсовременные куртки, перчатки, невзрачного вида ботинки и шапочки с логотипами знаменитых в туристических кругах фирм-грабителей… Вот это они понимали! Это было с н а р я ж е н и е! А нож? Что нож… Так, расхожий инструмент. Триста рублей — предел.

А еще никто из них не курил. Спортсмены. Скучные, на самом деле (именно так всегда казалось Сержанту) люди-образцы, рни всегда поступают правильно. Сержант немного тяготился этим и курил в одиночку, в сторонке, когда мог эту «сторонку» найти. Из всех них Майер ранее знаком был только с Маратом, руководителем. Приняли они его нормально, а с чего бы нет? Человек с опытом и рекомендациями, еще и груз помог забросить на промежуточную точку. Только вот познакомиться толком не удалось, все плотно работали на перекатах. Так что знакомились уже по ходу дела, да вечером, в лагере.

На нож обратили внимание. Еще бы! Сиреневый клинок и ярко-красная ручка привлекали внимание любого. Серёга охотно демонстрировал достоинства любимца. На вопросы любопытных «А что еще он может?» он последовательно царапал стеклянный пузырек со спиртом, строгал железо и брил предплечья, с трудом находя еще волосатые участки. Но даже таким людям, казалось бы, призванным самим способом жизни ценить любое хорошее снаряжение, он так и не смог объяснить пиетет к ножу и мотивацию высокой цены изделия. Притом, что сами они легко выкладывали куда как большие суммы за свои яркие сверхсовременные куртки, перчатки, невзрачного вида супер-ботинки и какие-то негритянские шапочки с логотипами знаменитых в туристических кругах фирм-грабителей… Вот это они хорошо понимали! Это было с н а р я ж е н и е! А ножик? Что там нож… Так, расхожий инструмент. Мы и зубами порвем, что хочешь.

Знаете, какой клинок из всех его типов, придуманных человеком, самый рациональный? Это знаменитая «бритва Оккама» — известный философский принцип, высказанный в XIV веке Вильгельмом Оккамским — «Не умножай сущностей без необходимости». Или, как отполировали эту мысль уже позже: «При прочих простейшее решение обычно наиболее верно». Отсекая «бритвой Оккама» сложные варианты, получим искомое. Применительно к ножам сей принцип, похоже, лучше всего выучили именно скандинавы. Они поняли, что удобное должно быть простым.

Но этот нож был сложным. Поучаствовал в его усложнении и Игорь Лапин.

На берег Сержант выбросился в один прием, почти не замочив ног. Рафт неспешно уходил дальше, играя на солнце оранжевыми боками. Только пачку «Явы» сунул в карман, а верная «зиппо» всегда висела на поясе.

— Ну, и что ты меня с плота согнал, неслух? — раздраженно спросил хозяин, подходя по камням к месту потери и заранее вглядываясь в слабые прибрежные завихрения.

Так. Вроде, возле этих камней дело было. Точно! Да… Тут, однако, поглубже будет, чем ему показалось с борта. Придется лезть в ледяную воду, а для этого надо раздеваться. Он присел на нагретый солнцем валун, татуированный цветным лишайником, неторопливо разулся и снял спас, а потом и комбинезон. Бр-р… Хорошо, что дно в мелкой гальке, и хорошо, что лезть надо тут, а не выше по течению. Там вода меняла направление и так причудливо разбивалась о донные камни, что создавалось впечатление легкого кипения.

Сержант открывал золотистую пачку, машинально это отмечая — «первая пошла» — и смотрел на ножик. Нож лежал, где и упал, и никуда его не стащило. Яркая окраска выдавала беглеца с головой, а точнее, с клинком… Майер, подбадривая и согревая себя резкими словами, погрузился довольно глубоко и достал беглеца из водного плена. Нож самодовольно лежал на ладони, и не думая извиняться перед хозяином. Дело сделано. Можно одеваться и догонять группу. Уже успокоившийся он посидел некоторое время на камне, давая ногам обсохнуть на солнце. Потом, не торопясь, оделся и встал, высматривая место дислокации товарищей.

Рафта не было.

Лиственница стояла на своем месте, на еле заметном бугорке. А вот оранжевого пятна возле него не наблюдалось. Первой мыслью было: «Решили подальше встать…» Но почему? Почему изменили место стоянки? Что-то не устроило? А что? Впрочем, мало ли… Старый могильник домашних оленей, например. Или древнее захоронение эвенков. У них горы и озера плато — вместилище культуры и верований. Почти нереально, но можно встретить родовое погребальное дерево, где в аккуратных оленьих свертках или в серых деревянных ящичках покоятся священные кости предков. А уж тем более трудно обнаружить тщательно спрятанных и охраняемых языческих божков, которым потомки до сих пор приносят кровавые жертвы. Это тотем — «садэи». Становиться лагерем в таких местах ненужно. Пожалеете… По преданиям, всю эту красоту в неких ключевых точках стерегут «Нга» — злые духи темных ущелий. «Злое место».

Ладно, подумал Сержант, подойдем, разберемся. Но, по мере того, как он все ближе подходил к старой лиственнице, его напряжение нарастало, а ситуация стремительно переставала нравиться. Долина просматривалась ясно и далеко. Горы оставались позади, даже не горы, а их невыразительные отроги. Ведь он сейчас находился на высоте не менее шестисот метров. Лишь одна приметная острая вершина слева, гора Фонка. Так местные называют стальной наконечник с тыльной стороны «хорея», длинного шеста погонщика оленей.

Он окончательно все понял, когда до лиственницы оставалось всего метров тридцать. А когда понял, то похолодел от ужаса, остро почувствовав, как стремительно немеют предплечья вместе с остановившимся от шока сердцем и безвольно подгибаются ноги.

Старое дерево охраняло… водопад!

Сразу же за ним спокойная на этом участке, тихая речка Фонка-Дакит плавно, но резко, и совершенно неожиданно срывалась в пропасть узкого каньона, протянувшегося с востока на запад. Противоположная сторона каньона лежала на одном уровне с этой стороной, и заметить его, сидя на невысоком рафте, было просто невозможно. Никак не возможно… Ребята, судя по всему, нечего не успели сделать. Кто-то их них, может быть, и попытался в ы к р у т и т ь с я, но оставшихся секунд не хватило…

Они просто ушли вниз, пропав из кругозора горной долины.

Майер медленно встал и обнял древний ствол. Только сейчас он заметил, что на стволе были зарубки, а возле него следы старого костра. Когда-то тут останавливались те, кто знал и предвидел. Те, кто имел точные карты или опытного проводника. Они спокойно разбивали лагерь и любовались водопадом, подходя к самому краю пропасти.

Подошел и Сержант. Высоты он не боялся. Но каньон просто пугал глубиной! Метров восемьдесят, не меньше. Поток срывался прямо вниз, отвесно, но потом, падая на отлогий доломитовый изгиб, плавно скользил вниз, гася энергию удара. Оттого туманные брызги не поднимались высоко, надежно пряча водопад в теснине. Так же гасился и звук. Его отлично было слышно, если стоять на краю. Намного хуже в ста метрах.

Водопад-обманщик. Водопад-людоед.

Его не было на картах Марата. Вернее, на тех самодельных чертежах — «кроках», по ним и шла группа. Сама же карта у Марата была просто ужасной! Сержант удивился, подержав ее в руках, но, встретив жесткое неприятие группы, плюнул и заткнулся. Никто не хотел терпеть высказываний «чечако» о маршруте и порядке его прохождения. Опытные туристы сами знали, что им надо, а что нет, и новичку тут было не место для сомнительных советов. Он не спорил больше и, как выяснилось, зря! Зря он не взял свои карты и зря не изучил маршрут сам и основательно. Что тут теперь говорить…

Настало время. Время выживать. Для начала он сел и спокойно выкурил две сигареты сразу. Дикость, со стороны мирного горожанина. Но нервы нуждались в допинге, понимал Майер. Он был опытен, а опыт был конкретизирован фактами его необычной, полной приключениями жизни. Их было предостаточно. Приключений в тех диких краях, где почтовый самолет Ан-3 или «Бич-Бонанза» видят всего раз в месяц, а выгоревшие парусиновые штаны — не символ сытой праздности, а просто часть рабочего костюма…

Пачка «Явы» глядела на него прозрачным синим морем и побережьем с пальмами.

— Дразнишься? — укорил мужчина.

Вниз он спустился быстро. Почти сразу же нашел рядом подходящий кулуар, переходящий в крошечный распадок пересыхающего весеннего ручейка. Чуть прошел траверсом и вышел на осыпь, уходящую прямо в узкую долинку. Теперь водопад был почти над ним.

Здесь он выкурил свою четвертую сигарету.

Благодаря тому, что удар потока рассыпался о пологое ложе, традиционного озерца не было. Уклон менялся постепенно. Потерявшая силу вода устремлялась по главному руслу, а часть воды расходилась маленькими злыми струями в разные стороны, впадая в реку каньона уже самостоятельно. Бродя среди водной пыли, он, как смог, обследовал берег. И нашел возле воды всего одно тело… Оранжевое пятно изуродованного рафта лежало справа от основного русла. Остатки плота сразу утратили былой лоск и величественность, и казалось, что непонятные тряпки лежат тут долгие годы… Еще один труп он обнаружил среди камней. Человек падал прямо на скалы. Рафт перевернуло еще в воздухе, а Индианы Джонса, способного планировать на надувных плотах, с ребятами не было. Остальные же тела просто исчезли, их унесло течением. Поискать бы… Но сил и средств Майера на полноценную поисковую операцию явно не хватало.

Ноги холодило немотой. Шока не было, но бесследно такие впечатления на душу не падают. Три сигареты понадобилось ему, что бы полностью оценить случившееся.

Время шло. Сержант мог выдержать многое. Тугой зимний жирок еще есть — и поголодать сможем при необходимости. Впрочем, и навыки в добывании пищи его не подведут.

Вот с куревом сложней. Просто хреново было с куревом!

— Что же, от этого мы и будем отталкиваться, на все про все, времени у нас есть… — лишь тринадцать сигарет…, - по возможности спокойно сказал он сам себе и спутнику-ножу. А больше никого и не было. Сергей прислушался к своим словам и отметил отсутствие истеричности в тоне. Это уже хорошо.

Метрах в пятистах от водопада, на противоположном берегу чернела небольшая хибара, пристанище уставших путников. Судя по всему, тут никого не было уже лет десять, не меньше. Постройка не предполагала долгого проживания, а уж тем более, зимнего обитания тут. Так, остановиться, да переждать дожди. Запасов почти никаких. Полупустая пачка каменной соли и немного сахара в жестяной банке. В другой такой же банке спал в анабиозе потерявший запах чай еще советских времен. Кружки нет, но чайник в хибаре был!

Наколов ножом щепок, он развел костер, налил воды и поставил чайник «на дезинфекцию». Из найденной консервной банки Майер сотворил себе кружку. На все это обустройство у него ушло еще три сигареты. «И их осталось десять…» — машинально отметил человек.

Человек сидел неподалеку от водопада-убийцы и пил мутный горячий напиток. О каком-то удовольствии и речи не могло быть. Не позволяла как сама ситуация, так и качество этой бурды…

Огромный водопад гудел ровно, самостоятельно выравнивая и приглушая собственный же шум мелким водяным туманом. Облако белесой взвеси дотягивалось почти до половины водопада, а вот дальше был отлично виден лишь радужный перелив струи скончавшейся речки Фонка-Дакит. И в какой-то момент ему увиделся кошмар.

Застыв с поднятой головой, он заворожено смотрел, кто у кромки водопада показывается яркая туша плота. Вот она вылетает над пропастью и начинает медленно падать вниз! Потом переворачивается, а из еще недавно надежного убежища беспомощно вываливаются люди. Криков не слышно, и лиц не видно…

С трудом стряхнув оцепенение, Сержант оставил пустую кружку в сторону и негромко сказал, вытаскивая «Pelastus» из ножен:

— Ну что, спаситель… Специально меня с плота вытащил, трахома? В тебя, часом, сканер местности не встроен? — он огладил двумя пальцами электрохимическую «сирень» клинка и задумчиво вопросил: — Не выкурить ли нам сладкую египетскую пахитосу? Или стоически сэкономим?

Ножик молчал, как бы говоря хозяину, мол, сам уж решай. Не маленький.

Сержант вздохнул и опять открыл пачку «Золотой Явы». Осторожно так открыл, тщательно вытер руки. Надпись на пачке «Экскурсия в Бразилию внутри» притягивала взгляд выпуклыми белыми буквами.

— А не хотите ли отведать «Таймыр снаружи», господа? — усмехнулся он.

Однако и надпись, и экзотический пейзаж под ней помогали не потеряться в реальности. Есть же где-то цивильные места. Есть… Он потушил бычок. «И их осталось девять».

Отдохнувший мужчина полез в гору, повторяя недавний путь. Оказавшись возле лиственницы, он присел на переплетение корней, приступив к основной операции, ради которой и забрался сюда. Еще одна сигарета.

Вытащил нож. Вставив короткую щепку в отверстие для темляка, Майер косо надавил внутрь, освобождая защелку навершия. После этого само навершие ручки неторопливо, с потягом сошло с тугой посадки, явив взору хозяина короткий стержень. Сержант прикрутил отделенную деталь рукоятки ножа стерженьком вверх к толстой ветке. Одноразовая, по сути, вещь. Игорь Лапин её ваял, в порядке творческого эксперимента.

Не торопясь, Майер аккуратно вытащил из пачки «Явы» серебристую фольгу и скрутил из нее насколько возможно длинную и тонкую трубку, старательно вставил ее в отверстие стержня, обжал внутри щепочкой, увеличивая площадь. Убедившись, что все сделал правильно, он раздавил пусковую капсулу у основания стержня.

В тот же момент разбуженный командой иридиевый аккумулятор начал подавать энергию в компактное устройство — индивидуальный одноразовый аварийный радиомаяк спутниковой системы «ГЛОНАС-СПАСАРКТИКА», так удачно вмонтированы Игорем Лапиным. Импульсные сигналы метнулись от стержня и серебристой фольги в стороны, стремительно сокращая расстояние до ближайшего средства захвата, будь то спутник или наземный ретранслятор. Вот и все. Дальше вопрос времени. И за это время, если повезет, он сумеет изловить несколько хариусов или зайца. Можно покурить и спускаться — готовить дымовой сигнальный костер.

Но одно дело еще осталось, и сделать его надо было тут.

Сергей поднял обломок фанерной дощечки, найденный у избушки. Деятельность водопада-людоеда надо было прекратить. Он вырежет восклицательный знак, или знак остановки. Или слово, он еще не решил. А потом затемнит эту надпись — огнем, углем, своей кровью, в конце концов… И поставит знак на берегу.

— Ну, как, справишься теперь с простой ножевой работой, «техночудо» ты мое? — с невеселой улыбкой спросил Сержант у ножа. Нож ответил ему косым бликом, будто криво усмехнулся в ответ. Показал в этом отблеске надпись на клинке со своим гордым названием. Мол, читать-то умеешь, хозяин?

Через две сигареты человек закончил и это дело, самое, пожалуй, главное. Еще через две сигареты Сергей поймал первого хариуса, которого и съел — с крупной солью и пучком дикого лука. Через одну сигарету Майер проснулся от шума винтов к западу по ущелью и развел сигнальный костер. Я здесь!

Сходил наверх и снял аварийный маячок. Потом с наслаждением скурил сломавшуюся сигарету, которую склеил обрывком старого фильтра. Предпоследнюю сигарету он щедро и с удовольствием израсходовал уже в пути, пробираясь по острому курумнику к площадке на излучине, выбранной пилотом маленького патрульного вертолета МЧС для посадки. А вот последнюю «Яву» Сергей Майер по прозвищу Сержант не тронул даже на борту.

Все думал, вдруг опять что-то случится? Путораны, знаете ли, страна сюрпризов.

Хижина на перекрестке: первый ужас.

О том, что каждый старинный дом, стоящий на отшибе, таит в себе какие-нибудь там «всякие бяки»… какие-нибудь «темные силы», в наше время фантазийных компьютерных игр и штампованных ужастиков, знают, пожалуй, все без исключения. А вот главные герои почему-то узнают об этом лишь после обретения домика на краю старого болота, заселения и наведения там порядка… Что делать, не только в кино, но и в жизни так бывает.

Всё изменилось именно в этот день.

Что тогда особенного происходило? Должное. Ожидание спасателей, поминание погибших, зализывание физических и душевных травм, организация обыденной жизни в отрыве от цивилизации, обустройство и самоорганизация — всё проистекало тихо, несмотря на пугающую любого человека необычность, если не дикость, нынешних бытовых забот. Несмотря на неопределённость ситуации. Дела были спокойно текущие, хоть и порождённые нежданной трагедией, то есть вынужденные. А значит подсознательно ненавистные.

Однако никто из них не ожидал, что вскоре события совершенно неожиданно приобретут совершенно другой темп и окрас.

* * *

Подпирая голову рукой, Квест сидел за обшарпанным столом, коричнево-серая столешница которого имела жуткий вид — дерево хранило последствия многолетней небрежней готовки, что совершенно обычно в способе жизни таких изб, — и вертел в руках старый клинок, почему-то оставленный в избе прежним хозяином. Час назад он обнаружил на полке пыльный сверток, в котором прятался знаменитый американский нож — «Randall Љ1» образца 1942 года. Точно такой он видел в красочном альбоме, что лежит у Андрея Донцова дома.

Нож был старый.

Алюминиевое навершие рукояти, покрытое плотным стойким окислом, избороздили глубокие царапины и вмятины. Темная от патины тонкая латунная гарда. Наборная кожаная ручка давно потеряла былой лоск, но не расслоилась и не сгнила. Восьмидюймовый боевой клинок был изъеден точками питинговой коррозии, но своих рабочих свойств, конечно же, не потерял. Клеймо уютно вмещало всё ещё хорошо различимые буквы «Randall Made Orlando Fla». В целом ножик выглядел так, будто его недостаточно бережно хранили беззаботные дети отцов, уставших после тяжелых боев в Нормандии. Из памяти детства всплыл старый мультфильм: «Откуда в Воронеже африканские названия?»

Откуда тут, в таймырской глубинке появился старый американский боевой нож? Ответа на это вопрос у Квеста пока не было. Ножом когда-то активно пользовались. Когда-то… А что с заточкой? Проба большим пальцем — режущая кромка тупая, клинок ветерана давно не точен. Димка порылся в поисках ножен, но не нашел.

— Как это здесь такое чудо прижилось!? — спросил он у паутины в углу полки, с интересом разглядывая раритет, откровенно любуясь хищным лезвием. Димка не был ценителем холодного оружия, но тему, благодаря друзьям, знал неплохо. — Как ты мог сюда попасть? Штатовские морпехи что ли десантировались? На Таймыре… Гы!

Нож смолчал.

Надо будет прихватить его, Майеру привезти. Или Донцову? Передерутся же! Прихватить… Сначала отсюда выбраться надо! Свежая мысль.

Теперь он от нечего делать хмуро ковырял «рэнделлом» старый дробовой патрон самодельной закатки, один из двух, валяющихся на полке. Калибр подходил к «беретте», но использовать их было страшновато — неизвестно, как поведет себя в стволе эта старая и довольно топорная самоделка. А оружие надо беречь, непонятно, на какое времени они тут застопорились.

Отложив клинок, Квест вздохнул. Прошло четыре дня, а он всё еще не мог нормально ходить. Наталья мазала травмированную ногу какой-то мазью из обширной аптечки туристов, пичкала его бисептолом для профилактики более серьезного воспаления и заражения, но пока все припарки помогали мало.

На третий день Димке показалось, что проклятое колено чуть подзажило, и он, преодолевая боль и помогая себе убогим костылем, вечерком вылез с ружьем на холмик, в память географической достопримечательности из произведения Стивенсона названного им «Подзорной трубой». Там и засел охотиться, решив укараулить дурную стайку уток, ввечеру уже начинающих стремительно перелетать из водоема в водоем. Первые три выстрела прошли впустую, пока Квест не понял, что с его кислыми стрелковыми талантами налетающую птицу можно бить только вдогон… Но тундровые боги милостивы к каждому своему жителю, даже к неопытному пришлому, если он упрям и трудолюбив. Вот и ему наконец-то повезло, удалось всадить два дробовых заряда прямо в стаю. Четыре утки упали сразу, а пятого подранка вскоре нашла в кустах неподалеку обрадованная удачей Наташа. Пока мужчина палил в белый свет, как в копеечку, маме пришлось по-первости закрывать ребёнку ушки, но вскоре дитя привыкло к страшным новым звукам.

Димка был восхищён такой охотничьей викторией — маленькая община разжилась каким не каким, но мясом. Посоветовавшись, поначалу хотели сварить «полевую толкушку». Цельную бульбу в бульон положить не вышло за отсутствием таковой, а желтоватые хлопья сухого картофеля из старого пакета как заменитель нормального они не приняли. Тогда решили по рецепту народа кето сварить блюдо под названием «ук». Сказано — сделано. Ржаную муку медленно сыпали прямо в кастрюлю, получив очень жидкую бульонную кашу. Вся добытая утка еще не набрала осеннего жирка, но результат приготовления всё равно оказался удачным. В хижине запахло вкусной едой.

На егерскую изба была не похожа.

Какие, к лешему, тут егеря, охранники заповедных участков… Изба полна патронов, гильз, сетей и прочих браконьерских инструментов! Уголовщина сплошная!

Новые обитатели не отставали, ловили рыбу браконьерской сетью, здесь с такими снастями никаких проблем не было. Точнее, пока что лишь Наташа ловила. Правда, Квест потом всю выловленную рыбу шкерил, прямо возле избы. Как сказала напарница, это душераздирающее зрелище было похоже на сражение Маугли со стаей Рыжих Псов.

Пока Квест изображал няню, удерживая непоседливого ребенка в избе, Наталья уже вполне ловко отплывала на «резинке», оттаскивая край привязанной сетки в реку, не разбираясь с такими хитростями, как течение, уловистое место или заглубление сети — при любом способе постановки выловленного улова сига средних размеров и хариуса им хватало с лихвой. Попадалась и щука. Уже можно было подумывать о холодном копчении — самом вкусном виде полевого консервирования. Остатки старой капитальной коптильни вполне подлежали реставрации.

Практически обездвиженный болью, при любой нагрузке на ногу молнией проскакивающей в колено, глава общины откровенно психовал из-за неспособности оказать помощь женщине-рыбачке. Но даже самая вкусная и ценная рыба, как не декларируй свою кулинарную любовь к ней, достаточно быстро приедается, да и не может она быть полноценной едой. Именно поэтому древние племена рыбаков всегда стояли на низшей, по сравнению с племенами лесных охотников, а уж тем более, тундровых скотоводов, ступени общественно-социальной лестницы. И тогда рыбаки перенимали практики охотников, а охотники постепенно становились скотоводами, меняя убогие землянки на практичные чумы и балки.

В общем, для жизни нужно мясо. Особенно на Севере. Особенно — бурно растущему ребёнку; в детском питании одними консервами да концентратами не отстреляешься. Потому-то Квест и уперся рогом, затеяв засадную охоту с холма. И как оказалось, рога тёр не зря.

На Подзорной трубе было прохладно и ветрено, пришлось долго ожидать дичи в неподвижности, шевеление охотнику противопоказано. Димка хоть и подстелил под себя коврик да закутался в плед подходящего цвета, но ногу, похоже не уберег, застудил. И вот тебе расплата… Ныне у него в работе уже два костыля, невыносимая боль к вечеру, а путь в десять метров дл толчка — целая история…

Теперь вот сидит, работает нянькой-смотрителем. Иждивенец! Из-за осознания этого неприятного факта у Димки произошел какой-то надлом психики, он заметил, что начал злиться на Наталью и ребёнка, а пару раз повел себя чрезмерно резко, причем совершенно необоснованно. В какой-то нелепой истерике даже накричал на женщину, когда молодая мама искренне предложила ему не мучаться этическими уравнениями, а ходить на горшок в баньке за печкой. Хмурый Квест живо представил себе акустическую картину процесса и разорался.

Мало того, ему что-то мистическое начало чудиться, стыдно признаться…

Вчера поутру, когда он по пояс высунулся покурить в окошко, смотрящее на берег, его ожидал сюрприз: из-за реки донесся отдаленный лай собак, а следом вездесущий сплетник ветер нанес до него запах дыма и едва уловимый аромат вареного мяса!

Видимость была отличная: никого и ничего не было видно. Ни одиночки, ни стойбища, ни аргиша. Но что-то живое там все-таки было, это точно. В тундре всегда что-нибудь живое рядом. Но ведь не «миражи с мясом»!

Ночью Квесту приснился сон с аборигенами.

Будто бы те поставили рядом три чума, они с Натальей и ребенком пошли в гости. Согнувшись, они по очереди влезли в чум, их тут же крепко обдало запахом шкур, дымом и аппетитным варевом. Посреди — очаг, дым от которого уходил вверх, в отверстие, а над очагом — большой котел. Каркас из жердей был скреплен кожаными ремнями. Тут же коптились развешанные вещи, сушеное мясо, рыба. Вдоль стен стояли сундуки, утварь и посуда. Спальный угол был загорожен широким пологом из оленьих шкур, из-под шкур поблескивали любопытные глазенки ребятни, разглядывающих незнакомую девочку в красивой одежде. Гостей усадили за низкий стол, подвинули светильник — каменной чашей с жиром, посреди которого плавал фитиль из скрученного мха. Хозяева, скрестив ноги, расселись на маленьких меховых ковриках. Старшая дочь, девушка с брусничным румянцем на щеках, подала большое берестяное блюдо с грудой светящегося янтарным жиром мяса и обжаренных мозговых костей… Вкуснятину ели молча. Щелкали челюсти, тускло поблескивали узкие северные ножи из половинок старых златоустовских ножниц, ловко отсекавшие мясо прямо у рта. Причмокивали обветренные губы, хрустели косточки, руки тянулись к солонке. Какой-то Бог Еды завладел чумом! От сытости и вкусового экстаза глаза едоков сладко щурились и вскоре превратились в совсем узкие щелочки — так вот почему у всех северных народов такой разрез глаз! — Догадался Квест. Когда все участники сна наелись досыта, на смену тазу-блюду появился старый закопченный чайник. Отчаянно жаль, но темно-золотистый напиток Квест выдуть не успел — он… проснулся в холодном поту и, втянув пустой, как плохая уха, сыроватый запах еще не совсем ожившей избы, чуть с ума не сошел от голода!

Амба. Башню сносит… Надо что-то придумывать.

А что тут думать? Вот и сон подсказывает, что нужно просто работать — добывать много мяса. Но он пока не мог этим заниматься. Сволочизм какой-то!

На ближайших ветках — ни крылышка. Где куропатка, мать ее?! В городе нос от дичи воротил, силой не заставишь попробовать… Проклятье, как же хочется животного белка! Еще позавчера наглые птицы сидели на кустах около избы. Целый курятник, непуганые, хоть из окна стреляй! Все, пропали, научились прятаться… курицы.

Ты не можешь, другие сделают.

Презрев свои социальные и общественные задачи, игнорируя то унизительное место, отведенное женщине косным общественным мнением, Наталья взяла бразды охотничьего хозяйства в свои слабые руки. Ни мало не смутясь, сняла со стены крупнокалиберный карабин CZ и объявила, что идёт к небольшому ручью, текущему к югу от оазиса и впадающего в реку неподалеку от избы, — туда, где заканчиваются купины редких елей и начинается тундра. Именно в том месте она уже три раза наблюдала мелкие группы проходящих по ягельникам облезлых, но от того не менее вкусных оленей. Если повезет, можно укараулить, а если очень повезет — попасть в цель.

Два раза в день группы оленей уходили на юг.

Рановато что-то для сезонной миграции, хотя… С изменением климата всё меняется, последние годы все тундровые звери несколько растеряны, старые привычки не помогают. Но странники Севера не брели в прострации монотонной кормежки мимо, а, казалось, целенаправленно удирали. Еще один повод для тревоги! Ибо все, что происходит в тундре, имеет свое единственное объяснение, нужно лишь умение это понимать. Набирающий силу ход оленей на пару месяцев раньше обычного срока мог говорить об одном: предстоит какая-то перемена, и перемена эта будет к худшему. Возможно, инстинкт самосохранения заставил олешек почувствовать близость предстоящих изменений. Но так или иначе олени знали: нужно покидать этот край…

С утра Квест, скрипя зубами и вспоминая уроки Сержанта, как мог, инструктировал отважную охотницу, наскоро объяснял ей правила техники безопасности при обращении с огнестрельным оружием. Потом они совместно подобрали женщине маскирующий наряд и отправили маму за добычей.

Теперь они сидели тут вместе с дочкой (ого, он уже называет Алёнку дочкой, гм…) и ждали добытчицу из похода. Домохозяймэн. А чё, хозяйство у него в полном порядке! Даже чайник всегда полон и почти всегда горяч. Да… Он, конечно, все еще отчаянно надеялся, что интуитивная Наташкина лечёба вскоре благоприятно отразится на его физическом и моральном состоянии, но… Но ведь могли быть и другие варианты, отнюдь не благоприятные. А одна только мысль, что в результате дурацкой травмы он может остаться вообще без ноги, сводила мужика с ума.

— Падла… Лучше уж застрелиться, — достаточно театрально заявил Квест ножику, с омерзением отметив, с каким удовольствием жалеет сам себя.

Чушь, конечно, всё это, сопли жидкие. «Самострел», мля! А женщины как выпутаются из всей этой кутерьмы? Разозлившись на себя, он посмотрел на часы. До холма доковылять или ну его? Полчаса надо будет преодолевать несчастные двадцать метров. Позже сходим.

У него и сейчас были обязанности.

В лучших традициях потерпевших кораблекрушение на далеком острове они кое-как натаскали на холм здоровенную кучу хвороста и поставили рядом банку с осветительным керосином. В кучу же положили уйму хвойных веток и немного обрывков рубероида, надеясь таким образом получить от сигнального костра достаточное количество дыма. Запаливать всё эту пиротехнику предполагалось при слуховом или визуальном пеленге приближающегося самолета-вертолета.

Дмитрий, преодолевая боль, матерно разжигал и топил печь, стряпал, как мог, завтраки-ужины и заряжал на вечер маленькую баньку, подготавливая там все, кроме водоснабжения — таскать воду из реки приходилось Наташе. Часто отлеживался. Алёнка помогала, не давая ему скучать. Чрезвычайно подвижная юная особа постоянно норовила куда-нибудь влезть, упасть с высоты на берег, где рыбачила мама, прыгнуть в кусты за пуночкой или пулей удрать в тундровые просторы на крик куропатки. Жадный взгляд ее голубых глазенок постоянно всматривался в пёструю тундровую даль, стараясь угадать, какие тайны кроются в неведомых бескрайних просторах. Спаси и сохрани…

Пробовал Квест и шить, но сразу бросил — самое дурное занятие! Тупой тихий подвиг. Зачем подшивать, если можно просто подогнуть? Вместе с неугомонной девчушкой они кое-как выползли за избу, садились и глядели на мамину рыбалку, на тот берег и на ленту реки.

По реке плыл туман. Странный туман.

Ветра не было, тяжелое пасмурное небо повисло, казалось, прямо над головой — тучи не тучи, а какая-то низкая однородная мгла, давящая, мрачная. Туман не стелился по воде, как часто бывает, а шел чуть повыше, по срезу противоположного берега, постепенно подбираясь к одинокому каменистому холму, высившемуся прямо напротив избы.

Сглаженный ледниками, обросший по краям невысокими деревьями, этот каменный останец, одинокий путоранский отщепенец, каким-то образом выдавленный из-под земли на таком приличном расстоянии от плато, посреди тундры смотрелся, как одинокий дуб в чистом поле. Или как оазис в пустыне. Тут, на самой границы тундры и лесотундры, северней которой нормальных деревьев уже и не встретишь, за исключением таких природных феноменов, как Ары-Мас, любая кучка лиственниц казалась просто чудом. Тем более, если присутствуют сразу два вида: Сибирская — высокая, мощная и стройная, и Даурская — узловатая, низенькая, с искривленным стволом. А может, и гибриды здесь были, их в предгорьях много — от маленьких «кустиков» до огромных деревьев, в зависимости от конкретных локальных природных условий.

Полоса странного тумана скрыла холм уже наполовину, ровной полосой протягиваясь вдоль реки дальше на восток. В очередной раз поймав пальчиком кукую-то острую щепку, Аленка обиженно заплакала и Квест нагнулся к ней, успокаивая и назидательно ломая вредную щепку руками, а когда обернулся, то увидел невероятное!

По сердцу прокатился холодок.

У каменистого холма полоса тумана на его глазах неожиданно сузилась, как-то провисла крутой дугой и потом резко выровнялась, будто ничего и не было! Как живая. Потом снова!

Несколько раз повторилась эта странная пугающая пульсация, которой просто не может быть. Будто кто-то резко втягивал и выдыхал этот туман через огромную полую трубку, как сигаретный дым. Ветра все еще не было, как и посторонних звуков. Тихо было.

Через секунду Дмитрий почувствовал, как опять холодеет желудок, а липкий страх парализует ноги, и так не отличающиеся мобильностью. Стараясь не пугать девчонку, он привстал и, страшась неизвестно чего, медленно направил бинокль прямо на холм. Ничего не было видно…

И тут опять по туману прошла пульсация! Чертовщина! Возникла полная иллюзия того, что где-то там, под скалой на противоположном берегу сидит огромный ленивый зверь и раздувает свирепо ноздри перед атакой, так, что даже береговой туман реагирует на столь мощное дыхание!

Димка отпрянул от окна, настолько он близко и отчётливо увидел внезапный прогиб гладкой туманной полосы вниз, почти бросок странной субстанции к реке.

— Чёрт возьми, — отложилось имя нечистое в голову, — это еще что такое!?

Зеленые кроны невысоких полярных берез недоумённо кивнули ему под легким ветерком, свалившимся к реке с северо-востока. И больше никто не отреагировал.

Стараясь не напугать ребёнка, он поправил на плече ружье и, подняв костыли, медленно развернулся к избе, уже будучи напуганным не на шутку. Когда они оказались в помещении, он какое-то время еще стоял и смотрел в узкое окошко на пустынную реку, но больше ничего экстраординарного не увидел и не услышал.

— Привиделось, что ли… Во жуть! Слышь, Квест, может, у тебя уже глюки повалили? — прошептал он сам себе под нос. Или это так прёт от Наташкиных лекарств?

Через час он почти окончательно успокоился — если и не привиделось, то всему есть научное объяснение. Квест отчего-то понимал, что искать разгадку немедленно и активно бесполезно. Не тот случай. Объяснимой игры человеческого разума или каверз заполярной природы не прослеживалось. Знак? Знак чего… Зачем… Подсознательно ему было ясно, что это только начало целой цепи событий, и придется просто дожидаться начала её раскручивания. Открыто признаться сам себе в такой уверенности Димка не мог. Подождать надо, и всё всегда проясняется, так считал рациональный Квест, не любящий загадки. Найдется объяснение и этому явлению, пёс с ним пока.

Вскоре он почти забыл пережитый страх. Тем не менее, осторожность и готовность к сюрпризам не помешает. После того, как они вернулись с берега в жилище и перекусили, он целых тридцать минут гнусаво пел какую-то чудовищную детскую песенку, усыпляя ничего не заметившую и не почувствовавшую малышку. Девочка, наигравшись на улице с паскудного вида деревянной игрушкой (этот Димкин шедевр являлся примером того, как сбываются поговорки!), теперь безмятежно сопела во сне, разметав руки по одеялу-спальнику.

В избе было натоплено, сухо и уютно.

Пахло печкой, немного утренней едой и еловыми вениками. Дополнял избяной дух репудин — целая фляга этого весьма едкого и маслянистого старинного антикомаринного средства стояла в сенях. Приходилось периодически мазаться этой гадостью, выходя на улицу, этой же жидкостью они пропитывали отпугивающую полоску ткани на двери. Но самый опытный и смелый комар всё равно проникал внутрь. Вот и сейчас Квест заметил на блёклой оконной занавеске в горошек, тщательно отстиранной от старых жирных пятен, здоровенного «зверя», устроившего привал перед атакой почти у самого лица спящей девочки. Он привычно отогнал комара и тут же шлепнул по нему мухобойкой, как только наглец перелетел на стену. Стукнул тихо, что бы не разбудить дитя.

Но эффект от удара оказался оглушительный!

С изумлением глядя на стену, а потом на заплакавшую от испуга Аленку, Дмитрий только через секунду понял, что это был выстрел из CZ. Стреляли неподалеку от избы, но совсем не там, где мог бы проходить вожделенный олешек! Она не в ту сторону пошла! Что такое случилось?

Еще через секунду, почувствовать, как неведомые, но явные опасения кольнули сердце, Квест начал действовать.

— Аленка, сиди-ка здесь, из избы не выходить! — строго и решительно заявил он девочке, решив, что пусть уж она лучше вдоволь поревет в хижине, чем путается под ногами… Под одной ногой. А ему надо на улицу!

Задумчиво и нервно поглядывая на дверь, он торопливо снял ружье и неожиданно для себя громко выругался матом. Похоже, что пока он тут парится с сапогами и костылями, за стеной происходит чтото такое, о чем он даже и не подозревает.

Неуверенно поднявшись на ноги, Квест в тот же момент с изумлением отметил, что проклятое колено почти не болит — непонятное состояние аффекта практически сняло болевой синдром.

Он торопливо вышел и плотно захлопнул за собой дверь. В тишине громыхнул еще один выстрел (ох и громко бьет этот винторез!), потом другой, и тут же раздался третий!

Итого — четыре патрона Наталья пустила в ход! По кому она там стреляет, чёрт возьми?!

На улице темнело. Ему не надо было смотреть на часы, чтобы определить, что сейчас около девяти вечера — закатное свечение мерцало на западе, за холмиком.

Неожиданно для себя Квест бросился на землю у самого начала тропки, умащиваясь у куста на смятую траву бочком. Стрелок в засаде! А может быть, это был просто животный страх, инстинктивное желание спрятаться, уйти от линии чужого о б з о р а.

Прижав ухо к земле, он прислушался. Потом он вспоминал эту дикую сцену с нервным смешком, не иначе, свое дело сделали воспоминания о детской книге «Маленькие дикари»… Ни торопливых или крадущихся шагов, ни гула конских копыт наступающих команчей он, естественно, не услышал. Странный шок отступил, он было успокоился, облегченно вздохнул. Стыдобища какая… А вдруг Наталья увидит его в этой «геройской» позе лихого выползня! И тут же он явственно услышал какой-то вскрик, длящийся всего с полсекунды и, как ему показалось, торопливые шаги или даже самый настоящий топот!

Кто-то торопился сюда, панически торопился, Квест это почуял! И всетаки он еще продолжал лежать не шевелясь, выставив ствол перед собой. Опять послышался странный приглушенный вскрик поблизости. Странно, но именно это почти успокоило Димку. Он и рад был обмануться, уверяя себя, что если бы их действительно подстерегала опасность, то сейчас слышались бы не голоса, а крик или рёв, так подумал он.

Так и получилось — как заказывали.

Женский голос прокричал громко и страшно.

Потом раздался еще один выстрел, Квест показалось, что он даже услышал удар, а потом и звенящий рикошет тяжелой пули. «Все, патронник CZ-ки теперь пуст» — безнадежно отметил про себя Квест.

И тогда мужчина, с ужасом понимая, что не может ни подбежать, ни защитить, сделал то, что единственно и возможно было сделать данной ситуации. Димка задрал стволы бокфлинта к небесам и дважды оглушительно выпалил в воздух, рассчитывая отпугнуть, или хотя бы отвлечь неведомого нападавшего. И тем помочь напарнице.

Он набрал в грудь побольше воздуха и боцманским голосом заорал, что было мочи, торопливо перезаряжая стволы:

— Наталья, я здесь стою!!! Не беги! Не поворачивайся спиной, слышишь! Я здесь, стреляй и отходи к избе, я прикрою!

И присел на одну ногу, изготавливаясь для стрельбы с колена.

Старая тропа, уходящая на юг, к уже неразличимым при таком слабом свете горам плато Поуторана, мистически мерцала серебром, то ли от росы, то ли от генерированного всем происходящим вокруг страха в глазах, и Квесту показалось, что тропинка, как острый нож, рассекает привычный реальный мир от неба до земли.

Затрещали кусты, раздались торопливые шаги убегающего человека, он поднял голову и со злой готовностью посмотрел на полоску вытоптанной земли, ведущую к хижине. На всякий случай он заранее поднял «беретту», но прицелился чуть выше тропы — что бы и женщину не задеть, и успеть вовремя выпалить по цели, опустив стволы чуть ниже. Сначала Квест увидел движение резко наклонившихся веток ивы, а уж потом ее линялый костюм цвета хаки, при таком освещении совершенно сливавшийся с местностью.

Он подождал, пока она подойдет ближе, затем вскочил на ноги.

Наташка вылетела на поляну молнией, упала и тут же на четвереньках заскочила за спину Дмитрия.

— Что там?! Кто?! Не молчи же, говори хоть что-нибудь!

Женщина вроде и не молчала, но ее булькающие всхлипы сквозь слезы и истерический лепет разобрать было совершенно невозможно. Кто же там впереди? Оглянувшись на миг, Квест увидел, как она пытается перезарядить карабин — у нее ничего не получалось, руки тряслись, патроны не лезли в приёмник и сыпались на землю.

Димка не смог придумать ничего лучшего и результативного, как еще раз слепо выпалить, но уже прямо по кустам — вдоль тропы. И не только от страха. Кажется, Сержант как-то называл такой прием огневой завесой. Где же ты, Сержант… Некому помочь. Ладно, будем воевать сами. «Кто бы ты ни был, ангел или бес, тебе нечего шляться у моей хижины, будь я проклят!»

Ого! В этот раз перезарядка ружья произошла воистину с рекордной скоростью! «А ведь я почти успокоился, — отстраненно отметил Квест. — Ну теперь давай, вылези наружу, сволочь».

— Там, Дима, там такое идёт к нам… такое, глазам не поверишь, — тихо всхлипывала и показывала куда-то рукой смертельно напуганная женщина, но он даже не оглянулся на нее, боясь прозевать цель.

Наташа тем временем уже успела запихать в магазин пару патронов и теперь сидела на земле, тоже направив ствол, но не на кусты, а намного левей, в сторону отлогой длинной проплешины, идущей среди елей вдоль реки.

Вдруг все стихло.

Лишь учащенное дыхание двух готовых ко всему людей и тихий скулёж в избе. Какая-то отчаянная растерянность в душе, настороженность природы и летящий над ней Дух Вселенского Зла, вымораживающий кровь у всего живого.

— Это был медведь? Человек?

Она качала головой на все вопросы, торопливо вытирая слезы.

Димка продолжал смотреть на безжизненную тропу, постепенно пятясь к избе и отталкивая здоровой ногой Наталью к дверям.

— Там, смотри! — прошептала она, указывала рукой куда-то вбок.

— Куда смотри? Ты можешь хоть что-то внятно сказать, а? Что это за… — со злостью начал было Сержант и вдруг поперхнулся, все еще уставившись вперед. И вот тут-то он боковым зрением отметил присутствие чего-то н о в о г о!

Квест медленно довернул голову и замер, пораженный, как Пятница при виде мистера Робинсона Крёйцнера. Плечи мгновенно занемели, а руки захолодило мелким тремором. Слева что-то стремительно пронеслось через прогалину, не разберёшь, только нереально огромная тень мелькнула в слабом закатном свете. Димка опять выстрелил, вдогон.

— А вот теперь валим! В хижину отходи, родная, хватай ствол и бегом! — прохрипел он, уже возле самой двери присаживаясь от внезапно нахлынувшей боли.

— Дима, он уже близко!

Секунда — открыть дверь. Еще одна — закрыть ее на чёрный от времени, весь в патине и пупырышках ржавчины огромный «противомедвежий» засов. Но проклятый засов не поддался сходу, ведь они еще ни разу не запирали дверь, только легкий крючок накидывали.

— Наташка, мля, да помоги же ты закрыть! — вернул он криком женщину, уже схватившую ревевшего в голос ребенка на руки. — Дверь прижми, да посильней!

Клац! Баста, они дома. Все пока живы, все на месте.

Квест еще нашел в себе силы метнуться к окну и изготовить бокфлинт для стрельбы по любой цели, которая покажется на расстоянии выстрела.

Последним, что он запомнил в этот страшный день, были громадные серые, мохнатые и низкие фигуры, стремительным броском пересекающие кустарниковую поляну… Адреналин на этот раз отчего-то не выделился, Димка потерял сознание и улетел в странное наркотическое забытье, попав в какое-то царство боли и кошмара.

Фиксация результатов.

Ничего интересного на узловой станции посёлка Алыкель Донцов не нашел.

В городе кое-что проверил, а потом и группу присылал — для дополнительного осмотра.

Искомый скандальный вагон всё еще находился там, вот только никакой новой информации по делу от его детального обследования не прибавилось — ремонтники уже сорвали всю повреждённую обшивку и закрыли прореху свежими некрашеными досками. Только что покрасить не успели. Последний обломок со следами «внешнего механического воздействия крупного животного» (именно так умники и написали в протоколе осмотра единицы подвижного состава, Донцов тут же приказал эту белиберду уничтожить) валялся в углу вагоноремонтной мастерской и Андрей даже распорядился отправить его на анализ в спецлабораторию, заранее зная, что покажет генетическая экспертиза — ничего. Плод фигового дерева, лист от него или то, что кроется под ним… Спецы в третий раз уклончиво скажут ему, что идентифицировать образцы тканей с каким-то земным животным просто невозможно. Скажут про еще недостаточную развитость на Таймыре этой наукоёмкой отрасли, нехватку опыта подобных сравнений и отсутствие общего банка данных.

Думай, Донцов, что хочешь. Но руководству потом исправно докладывай!

А что именно докладывать прикажете? Что таинственные агрессивные существа-призраки, периодически появляющиеся в разных заповедных и не очень уголках Таймыра — пришельцы с другой планеты, домашние животные зелёных пилотов и пассажиров летающих тарелок? Или это плод дьявольской хитрости, происки исламских террористов, выводящих на погибель мировой цивилизации новые виды боевых суперживотных? Или про достижения спецслужб России, Китая и США? Нет, так не скажешь. Начальству будет нужен продуктивный доклад, цельный контент, отражение системного подхода и грамотного анализа. Отрадным было лишь то обстоятельство, что никто пока у Донцова такого доклада не требовал, п р о б л е м а еще не вышла на общественно значимый уровень.

Лиха беда начало, скоро выйдет, Донцов это нутром чувствовал.

Еще несколько случаев, еще парочка пропавших или сошедших с ума людей и все — получите резонанс во всё горло. Пока что складывалось так, что во всех зарегистрированных и подтвержденных свидетельскими показаниями случаях нападений или появлений ни разу не участвовал в качестве объекта какой-нибудь видный общественник, политик, магнат или хотя бы начальничек среднего звена. Подсознательно Донцов даже ждал такого случая… То ли потому, что хоть тогда можно будет ресурсы официально выделить, то ли потому, что он уже просто устал стыдиться этой диковатой фантастической темы! Как оно вам: «КГБ в погоне ха зелёными чертями»?

По-хорошему, надо бы пересмотреть множество глухих дел о пропажах в тундре.

Вот, к примеру, один из прошлогодних. Девочка десяти лет пошла от лагеря, где стояли две семейные палатки, к ручью. Пропала на небольшом участке в восемьсот метров, Донцов специально замерял по карте. Никаких там скал нету, никаких чащоб. Ручей — одно название, так, ручеёк — вообще без глубины… Местность такова, что заблудиться просто невозможно, да и не могла она бы далеко уйти, её хватились достаточно быстро. Семья останавливалась тут пикниковать пятый год подряд и пропавшая отлично знала ориентиры. Медведь там никогда не появлялся, да и следов не нашли. Похищение? Если бы это произошло на материке, то версию поставили бы в первые ряды. Но тут, в тундре, на Таймыре… Какие похищения, кому это может быть надо в тундре?

Опергруппа Олега Астапова занималась именно этой проблемой.

Кроме него, в ней было трое, кого уж смогли отрядить из отдела: две девчонки на стажировке и почти что заслуженный пенсионер — ветеран Куликин по прозвищу «Кулибин», технарь от бога, да поработается ему на этом свете подольше. Большего штата пока не предусматривала оперативная обстановка. Тем не менее, ежемесячный меморандум, составленный Астаповым на базе всех имеющихся фактов, слухов и домыслов факты, говорил за то, что скоро во всех инстанциях начнется большая буча. Ничего…

Пусть теперь и другие голову поломают.

А где, скажите, Донцову оперативный состав взять? Тут ведь еще треплет нервы работников всего департамента и отнимает людской и технический ресурс гадский Пантелеймон Ягельник со своей камарильей! Арестовать бы их всех единомоментно, да выслать к… чёртовой матери (кстати, действительно, а куда выслать?) — вот первая и естественная мысль любого силовика! Нигде эти туареги не прописаны, не зарегистрированы, жилья нет, официального места работы нет. Увы, это были только мечты.

Просто так пантелеймоновцев не арестуешь, не пришьешь и не свяжешь. Нет никакой такой «прописки» в Конституции. Нет и всё.

— Мы не живем в городах и посёлках, они нам не нужны, эти ваши квартиры и детские сады. Нам нужно то, что вы забросили! Вот пустынные территории вокруг Путоран, они вами не заняты, не обжиты. Тут кто-то еще живет, кроме наших общин? Ах, нет? Ну и славно. Мы кому-то мешаем? Не мешаем… Обязательное требование ко всем непременно жить исключительно в официально зарегистрированных населенных пунктах есть в нашей Конституции? Нету. Хотите налоги от нашей микроскопической коммерческой деятельности собирать — берите, сами придумывайте как. Нам наших копеек не жалко. Что? У нас своя вера? Да, но это нормально. У вас-то вообще никакой нет. Мы не экстремисты, не террористы и не предатели Родины. Так что отвяньте.

Примерно так говорил Пантелеймон, и никакой уголовщины в его словах не было.

Безусловная харизма лидера, совершенное знание местных законов, федеральных уложений и Конституции, что обеспечивали ведущие адвокатские конторы, неизвестное широкой общественности, но эффективно действующее лобби адептов натуропатского образа жития и сектантская замкнутость пантелеймоновских общин, постоянно ожидающих проявления Вселенского Мемополя делали их малоуязвимыми. Их разве что за незаконный оборот драгметаллов прихватить можно. Может быть, так и сделать? Только вот оборот еще доказать надо, а воя не оберешься.

Сам себе Андрей Донцов неохотно признавался, что в процессе вынужденных поисков «сказочных чудищ» он испытывал какой-то давно уже забытый детский «завод», азарт. Полковником овладела жажда сногсшибательного результата.

Последний раз такое с ним было, когда Донцов вместе с Лапиным и Сержантом мыл золото. Первый раз в жизни, и, как уже ясно, последний. Мыл просто ради интереса. Нормальное мальчишество, — закостеневшему в кабинетах оперативнику просто захотелось попробовать вкус новых острых ощущений. Добавить перца в кровь, что ли… И это в том возрасте, когда родная жена обнаруживает на его голове уже не один седой волосок в неделю, а целую прядь.

Эх, как же хорошо им там жилось! Конец июня расцветил предгорья Путоран в зеленое, было уже совсем тепло, хоть загорай, но лед с озер еще сошел не весь. А потому и катер пока сюда не проходил. И вертолетом-то они тогда забрасывались специально — подальше, чтобы не побеспокоили рыболовы-катерники, хотя мало кто в последние десять лет отчаивался добираться сюда по воде. Далеко и дорого. Но именно безлюдье нашими искателями приключений и приветствовалось. Золото мыть — это вам не гербарий собирать. Разный народ может попасться на узкой старательской тропе, и народ этот может по-разному отреагировать, обнаружив такой заманчивый промысел. «Золотую лихорадку» пока еще никто не отменил. И пулю подарят, и пику.

Ласковое было время года, уютное — когда зелени уже много, а комара еще мало.

Смотришь вдаль — видеоряд перед глазами просто монументальный. Километровые горы жутковато нависают серо-белыми шапками еще не сошедших ледников, мерный гул водопадов временами прерывается грохотом лавин и всесокрушающих селей, летящих по тесным ущельям горных речек. И не одной живой души вокруг! Они отдохнули просто здорово. Непонятная и притягательная синергия созидательного труда в совокупности с полным непониманием значимости и вообще нужности материального итога… Но Донцов тогда плюнул на логику. Не все в этой жизни надо делать, исходя из рациональных устоев современного мира.

«Интересно, а парни вспоминают о том случае? — размышлял Андрей. — Или всё затмили последующие приключения? Я ведь далеко не всё им рассказал… Я ведь именно тогда кое-что на этом любительском «прииске» увидел — жуткое, инфернальное, давшее т о л ч о к, заставившее посмотреть заново на происходящее. Ну да ладно, расскажу еще, всему свое время».

Глава 6

Жизнь в страхе без страховки

«Мне очень хотелось крикнуть, но я смолчал. Этого нельзя было делать. Визи мог испугаться и растеряться. Он мог со страха побежать в мою сторону во всю прыть. Тогда волки поймут, что он их боится, и, как все волки, бросятся за ним, как бросились бы за испугавшимся оленем или лосем. Мне оставалось сидеть и наблюдать. Визи остановился и обернулся. Он увидел волков и остановился как вкопанный. Мне казалось, что время не движется. Я беспомощно смотрел на происходящее, и мои губы беззвучно шептали: «Спокойно! Не беги, или не торопись. Помнишь, что я тебе говорил о волках и лосях? Ни один волк, даже стая волков не набросится на лося, если он стоит к ним лицом. Но если животное испугается и побежит, то через мили две они свалят его».

— Спокойно, сынок! Иди так, как будто ты один на всем озере.

Визи снова задвигал толстыми ножками, передвигая лыжи по снегу. Обмякшая туша норки свисала с его руки. Меховые уши парки поднимались и опускались в такт его шагам, хлопая его по румяным щекам; он шел спокойно, ни разу не обернувшись. Позади, гуськом, теперь уже в семидесяти метрах, за Визи шла пятерка сильных волков, из которых любой мог перекусить человеку ногу одним движением челюстей. Я развязал свою парку и отбросил назад уши. По щекам струился пот. «Иди! Иди, сынок, не торопись. Так, хорошо. Не дай им обмануть тебя, не торопись. Ты ведь не боишься этих паршивых волков, правда? Не спеши… Не спеши».

Наконец Визи подъехал ко мне, немного запыхавшись и моргая. Волки сгрудились и остановились в двухстах ярдах от нас. Я поискал глазами винтовку, но не взял ее. Еще слишком далеко, но если они подойдут поближе… Один из черных отошел немного в сторону и сел на снег. Упираясь передними лапами, он задрал морду и завыл протяжно, печально и жутко. Затем волки снова построились гуськом, повернули к лесу и бесшумно скрылись в чаще.

— Испугался, сынок? — спросил я, хотя вопрос был глупым.

— Немножко. — Он кивнул головой.

— Ерунда! Волков никогда не надо бояться. Они никогда не нападут на тебя. Они просто очень любопытны».

(Эрик Кольер. «Трое против дебрей»).

Бросок на Нахту — 2.

Утром Сержант не смог завести двигатель для прогрева.

Какая гадская сила подняла товарища ни свет, ни заря и погнала его к машине, пока остальные спали самым сладким утренним сном, Лапин понять не мог и какое-то время продолжал сладко валялся в палатке, кутаясь в пухлый спальник. Он лежал и сквозь остатки сна слушал, как Сергей чертыхается на берегу. В конце концов, лагерь проснулся, все выползли на берег, собравшись возле техники, что называется, всем гуртом. И обалдели. Перспектива была кислая.

— Это случилось потому, что ковбой Майер изволил по славянскому обычаю полночи слушать магнитолу и посадил аккумуляторы, — традиционно начала разводить критику Рита Энквист. — У меня было тоже самое со старым «фольком», когда я допустила до него своего бойфренда из Польши. Нет культуры пользования.

— Софи, нет, вы видите эту угрозу с Европы? Очередная чудовищная провокация скандинавских медиа-ресурсов! Они всё время норовят наступить на русского медведя и остаться после этого целыми, — политически отшутился на самом деле злой, как собака, Майер.

Софи, в полном соответствии с ролью «хорошего полицейского» опять положительно промолчала, а немец полез на скользкие скеги, встал рядом с Игорем и занялся делом — начал напряженно заглядывать в открытый моторный отсек. Лапин уже ковырялся там минут десять, пока безуспешно пытаясь совместно с Майером выяснить причину отказа. Три задумчивых лица в ряд и в профиль: сбоку конклав экспертов смотрелся, как знаменитая картинка основателей марксизма-ленинизма…

В ответ на нападки «этой ведьмы» Сержант лениво, но достаточно злобно ругался матом, но уже через полчаса стал заметно нервничать впустую, пинать машину чуть ли не с разбега и часто курить на берегу.

Через двадцать минут весьма толковую мысль высказал герр Крауф, предложив проверить уровень масла. Как он предположил, управляющий и следящий электронный блок («мастер-пилот», как называл его Юрген) запросто мог блокировать запуск двигателя, зафиксировав в поддоне низкий уровень смазки. Масло тут же проверили, и его действительно не доставало. Майер было обрадовался, воспрянул духом, но и после долива попытка запуска к утешительным итогам не привела…

Последним на берег вышел Юха в белой классической майке и длинных трусах в полосочку, немного потоптался по зарослям дикого лука, а потом предложил сводной команде механиков свою помощь.

— Юха, ну ты-то куда лезешь… Ты же даже с мясорубкой не справишься, — себе под нос презрительно пробурчал Сержант по-русски.

— Нет, ну почему же, пусть посмотрит. Смартфоны они ведь делают хорошие… И шины, — мягко поддразнил друга Лапин, — Юха, давайте руку, полезайте к нам!

Всё дальнейшее произошло за несколько секунд.

Финн с неожиданной для всех стремительностью взлетел на узкую металлическую полочку борта и, не снимая дорогих часов, сунул толстую ручку в потроха, начал стремительно выдергивать и тут же вставлять на место провода, ведущие к управляющему блоку. Закончив манипуляции в отсеке, он выпрямился, оглянулся на Игоря, вытер руки поданной Ритой тряпкой и невозмутимо заявил:

— Господа, заводите машину.

— И что вы там сделали? — поинтересовался Майер зловеще, но немец уже полез в салон.

Двигатель у него запустился с первого раза, сразу заработав чисто и ровно. Женщины восторженно захлопали финну, картинно изображая команду девочек-чирлидерс.

— Высший класс! — спокойно произнес Лапиным рядом с убитым Сержантом…

За чашкой кофе Майер не выдержал и, с недоумением поглядывая на берег, все-таки нашел в себе силы спросить у финна о главном:

— Юха, и все-таки, в чем была причина?

— Видите ли, парни, это простой процессор, примитивный компьютер. С ним случается ровно то же, что и со всеми компьютерами мира — отходят контакты, все эти шины, порты и прочие атрибуты гибкой архитектуры, — охотно раскрыл тайну «левша» и добавил с набитым печеньем ртом. — Не было контакта. Я просто обеспечил коннект.

— Вот видите, Серж, главное — постоянно поддерживать хорошие контакты! Когда вы, славяне, научитесь это делать, мы примем вас в Евросоюз, — назидательно добавила Рита, ввернув последнюю шпильку в сердце Майера.

Тут Лапин не выдержал и расхохотался, пролив кофе, а Сержант, сломав толстую ветку, промахнулся ее половинками мимо кострища.

* * *

Нахту преодолевали чисто на адреналине, чуть не поседев по дороге.

Помедлив на чистой воде и стараясь как бы заглянуть вперед, Сержант наконец решился. Набрав скорость еще на озере, они так и пошли вверх, не снижая мощность. Участок чистой воды кончился мгновенно, перед их глазами предстала каменистая поверхность реки, на которой участки воды встречались реже, чем валуны. Все понимали, что значит застрять здесь со вспоротыми скегами… Долгий путь к острову, вызов спасательного вертолета, которому поблизости просто негде сесть. Срыв маршрута, в конце концов!

Сержант вел машину, на полной скорости огибая валуны и падая в водовороты. Пассажиры вцепились в сиденья и края открытых люков. Решения принимать нужно было мгновенно! Неровный рельеф, заносы и резкие маневры приводили к тому, что в каждый момент движения воздушную подушку немного сдувало. Что за следующим поворотом? Огромный валун летит навстречу, а тормозить нельзя — управляемость у этой «девочки» присутствует только на скорости, пока воздушные рули хватают поток работающего винта.

Оглушительно ревел толкающий четырехлопастной пропеллер, и двигатель, работающий на пределе. Шипела вода, разлетающаяся из-под днища. Лязгали зубы, стучали коленки.

Вертя баранкой во все стороны, Майер матерился громко, Игорь Лапин тихо, а немец не отставал — но на родном языке. Женщины в голос визжали, а Юха вообще старался не смотреть вперед. Восемь километров сложнейшего пути, когда им казалось, что СВП просто летит по грудам камней! Кажется, вроде бы все! Но тут же появляется следующий свал, огромная яма между камней или ствол лиственницы поперек течения. Самым опасным местом оказался проход в повороте между двумя валунами, более напоминающими маленькие скалы. Увидев их, Сержант напрягся пружиной, но ни одним мгновеньем этого «полета» не опорочил высокое звание «пилота СВП», направляя судно точно между ними, строго выдерживая курс в этой психической атаке на непокорную реку.

Когда вылетели на озеро Накомякен, все подумали, что сейчас упадут в обморок!

Громко заорав «Мы это сделали!», Майер картинно крутнулся на месте, взбивая гладь пустынного озера в белую пену, и передал управление Лапину, понимая, что ни физических, ни моральных сил просто нет, а курить нужно срочно.

Уже никуда не торопясь, Игорь спокойно повел машину к правому от истока берегу, высматривая хорошее место для стоянки. Веселым базаром они высадились на берег, оживленно поздравляя друг друга с победой и фотографируя. Гордый Серега стоял возле судна этаким Тарзаном, в плавках и с мокрыми волосами. Он не утерпел, искупался в очередном н о в о м озере. Капитан удостоился страстных товарищеских поцелуев, и не только от Софи, но и от азартной Риты, чему Майер удивлялся, но рожу не кривил.

Проканителившись на берегу битый час, потребовавшийся для восстановления кондиции личного состава, они медленно поплыли вдоль озера на малых оборотах, осматривая живописные берега. Озеро было похоже на все остальные большие озера плато Путорана, только горы были пониже. Ландшафтно неоднородный и безлюдный Накомякен как бы делится на две части — горную в востоку и более пологую, холмистую к истоку реки Тонель.

Постепенно набирая скорость, они необычайно уютно поплыли по часовой стрелке, вглядываясь в берега. Волн от движения не возникало, а двигатель работал тихо.

Тихо было и на озере.

Ни избы, ни лодки, ни человека… Чувствовалось, что на Накомякене, кроме неожиданных искателей, никого нет. По мере того, как «Марс» двигался по кругу, Сержант опять стал заметно нервничать. На небольшом лесистом островке, куда они высадились для того, что бы размяться и «попудрить носик», он сразу же подошел к Лапину.

— Дальше-то что, Игорёк? Реального расхода топлива я не знаю, а конструктивно в наших баках хрен что замеришь. Надо сократить всю эту беготню, как бы нам не остаться на обратном пути без горючки, — тихо посетовал он.

— Что? А… Посмотрим, подумаем, — не без уклончивости сказал Лапин. — Может, паузу возьмем? Гольца с воды поблесним, по слухам он тут с крокодила размером.

— Ну, этого мало, — пожал плечами Майер. — Пора их пытать.

— Подожди, тут надо правильный момент выбрать…

Предложение всем вместе разместиться на бортах и покидать блесну на «крокодилов», прозвучавшее после того, как Лапин остановил СПВ посередине озера и заглушил двигатель, застало иностранцев врасплох. Немец и канадка явно обрадовались, Рите было «интересно». И только финн скучно заканючил романс про экологию и психологические травмы, наносимые рыбам блесной, пытаясь склонить «ведьму» в свою сторону. И это ему почти удалось! Рита слушала его, хмурилась и наконец заявила:

— А соответствующую лицензию на ловлю такой крупной и ценной рыбы вы в Департаменте охраны природы, или как это у вас называется, получили?

— Ка-анешна-а-а!!! — в унисон заголосили и на пиксель не покрасневшие сталкеры. — Много. Много лицензий. Давайте рыбачить.

Следующий конфликт вышел после того, как канадка — самый везучий рыболов группы — вытащила приличных размеров гольца Дрягина, сверкающего в солнечных лучах живым серебром. Красавец!

— Поцеловать первенца надо, — авторитетно заявил Майер, чуть не упустивший рыбину в момент подъема ее на борт телескопическим багориком.

Софи пожала плечами, но символически чмокнула «крокодила». И тут же нагнулась, что бы выпустить его обратно в стихию.

— Куда!!! — взревел Майер, перехватывая добычу. — Ты что! Это вам не европы! Сугудай делать будем.

Ну и поехало. Тут европейские привычки и проявились…

Единым фронтом иностранцы стали делать возмущенные мины и коллективно читать Сержанту с Лапиным лекцию об этических правилах цивилизованного рыболова. Дальше, если переводить диалог спорящих сторон образно, разговор происходил в таком ключе:

— На Аяне, помнится, хариуса жрали, — твердо оппонировал мистер Серж.

— А это не считова, хариус не редкость, — хитрили гуманисты.

— И суши, поди, любите, сволочи…

— Тех рыб японцы и корейцы ловят по квоте.

— Квоте на убийство? У них, что, есть два нуля от королевы Англии?

— Без порядка вы скоро всё выловите.

— А вот скандинавам вообще стыдно так говорить об обыденной рыбе! — искренне возмутился Майер.

— Мы всю свою рыбу сберегли и умножили, а вот вы всей страной убиваете. Скоро одни трубы будут торчать.

— Если у нас трубы не будут «торчать», вы первой же зимой загнетесь без нашего газа!

Это попахивало воинствующим провинциализмом. Но ведь правда же!

— Экология важней любого газа!

— Насчет этого утверждения я тебе, дамочка, в Ганновер в январе позвоню, переспрошу.

И так далее…

Разрубил гордиев узел Лапин.

Он выпустил уже отчаявшуюся дождаться приговора рыбину за борт, помахал ей рукой и сумрачно обратился ко всем:

— Теперь я, как повар-кок экспедиции, готов выслушать все ваши кулинарные предпочтения. Кто хочет высказаться по теме: «что мы будем сегодня есть»?

— Что вы хотите сказать, Игорь? — настороженно поинтересовалась биологичка, справедливо заподозрив подвох.

— А то, что никакой белковой пищи на борту «Марса» нет, — объявил Игорь. — Есть приправы, хлеб, крупы, напитки… Часть припасов мы выгрузили на островке в устье, чем заметно и, замечу, планово, весьма облегчали машину перед броском в дебри. На Накомякене навалом лососевой рыбы: зачем же нам нужно было тащить сюда консервы, непременно набитые химией?

Оппоненты Сержанта озабоченно притихли, лишь тихо урчали животы и капала слюна… Аппетит-то зверский накатывался после всех приключений!

— Можно лиственницу жрать, — ехидно буркнул Сержант, поигрывая багориком. — там тонкий изнаночный слой есть, вполне съедобный. Как картонка.

Через полчаса мерной езды по озерцу наниматели сдались. В качестве моральной компенсации Лапин предложил им считать всю пойманную рыбу аварийной едой, за которую они позже исправно заплатят по приезду в Норильск любой валютой…

После сытной и ароматной ухи, жареной рыбы и сугудая под водочку проводники решили, что удобный для ключевых вопросов момент уже настал, и не вполне дипломатично поинтересовались:

— Итак, шефы, где мы пристаем к берегу окончательно?

Заказчики переглянулись, Софи кивнула головой, финн улыбнулся, а Рита закашлялась. Слово взял немец и это слово оказалось неожиданным:

— Нигде. Озеро Накомякен нам больше не нужно. Наловим рыбы из расчета двух дней пути и возвращаемся назад тем же путем, но на определенном участке Нахты свернём в ее левый приток. Именно по нему и пойдем вверх по течению, сколько сможем, далее пешком, — и он, глядя на оторопевшие лица пилотов, успокаивающе добавил:

— Мы, кончено же, хотели посмотреть на это чудесное озеро. И еще больше хотели, что бы на нем побывали вы.

— И это всё, что вы можете пояснить? — отказался поверить услышанному все ещё не пришедший в себя Лапин.

— Нет, конечно же, не всё, господа… Есть еще и главный, определяющий элемент такого маневра, — медленно произнес немец, глядя ему в глаза. — Мы бы могли пойти и от озера Собачьего… Это была продуманная осторожность, конспирация. Зато теперь мы все твердо знаем, что за нами никто не следит, не так ли? Вы же сами говорили, что сюда ни на какой технике не пройдешь?

Свидетели обвинения.

Шестиместный вертолет «Саванна» летел над тундрой.

Заполярную тундру невозможно описать так, как часто и образно описывают степь, избито употребляя слова: «колосились», «ковыль» и «полынь», сравнивая волны степной растительности с морскими волнами, что так же колышутся от ветра.

Хотя на первый взгляд что-то общее между тундрой и степью найти можно. Но это только на первый взгляд. Второй уже отмечает многоцветье, превращающееся к осени в цветовую мозаику, прелестную неровность рельефа и колоссальное количество озер, занимающих настоящую тундровую территорию настолько плотно, что становится непонятным, вода или суша тут хозяйствуют? Тундра холмиста, а истинно ровные, и потому какие-то нереальные, настораживающие опытного путника участки редки и имеют особое название — «лайда». Характерно, что именно с лайдами связано много мистических, таинственных и необъяснимых легенд и мифов. То исправно действующий эзотерический сторож-талисман там найдут, то старую ракетную шахту…

Это по степи можно скакать на верном конике, уныло или бодро напевая романтические тягучие песни про дивчину из соседнего села. Идеология знаменитых песен тундровых аборигенов «что вижу, то пою», на самом деле банально помогает им замечать и запоминать особенности местности… По тундре не то что не поскачешь — порой и шагом не пройдешь запросто! Поверхность покрыта предательскими мягкими кочками, болотцами, лишайниками, и во всем этом природном коварстве ваш резиновый сапог вязнет настолько, что километр, пройденный по тундре даже умелым человеком, легко приравнивается им к трем, а то и к пяти, оставленным за спиной на материковской суше.

Обилие озер, проток и ручьев, высоток и холмиков, никак, вследствие изменчивости вечной мерзлоты не подлежащих картографированию, заставляет вас идти зигзагами и восьмерками, матерясь, возвращаться и совершать глупые многокилометровые обходы, если только вы не сглупили и сразу не встали на тропу. Троп в тундре всегда много и новичку кажется, что это следы человеческих странствий. Это нет так. Почти все они натоптаны неутомимыми оленями, с молоком матери-оленихи уяснившими правила передвижения по тундре, а часто и запомнившими картинку местности получше любой генштабовской карты. Доверьтесь этому опытному животному, и вы существенно сэкономите свои силы, время, сбережете здоровье, а может быть и саму жизнь.

Настоящая тундра никогда не кажется безжизненной, есть такой феномен. Глядите, там перелетают уточки, а это уже гусь! Вот скачут кулички разных видов. Бесшумно пролетит прямо над вашей головой полярная сова или сыч, сердито сверкнув на вас диким глазом. Лемминги снуют по своим крошечным тропкам, по берегам ручьев гнездятся крачки. Парочка отставших от основного стада оленей пройдет совсем рядом с вами тогда, когда вы их совсем не ожидаете увидеть. Бурого медведя в тундре вы, скорее всего, не увидите, этот прячется в речных и ручьевых распадках и в редких приозерных лесках.

Одинокий волк барражирует так, что все живое прячется, он проходит вдалеке от вас по каким-то своим делам… Стремительный деловой зверь, чуткий и чрезвычайно умный. Услышав шум с холма, с которого вы наблюдаете за окрестностями в бинокль, он услышит шелест ткани вашей куртки с огромного расстояния. Остановится на мгновенье и вдруг резко обернется к вам всем телом, — так ему легче, чем вертеть, как собака, головой — мощные, почти сросшиеся кости позвоночника, нацеленные на всесокрушающий фронтальный удар-прыжок, не позволяют волку уподобиться какой-то там дворовой шавке. Не бойтесь его. Полярному волку вы не интересны, полярный волк предпочитает не связываться с людьми, он не бегает за санями с перепуганным ямщиком, кусая того за пятки, что бы вам про этого хищника не рассказывали… Увидев в первый раз летнего песца, вы даже не поймете, что это за зверь… Скорее всего, вы примете его за одинокую одичавшую собаку, тощую и напуганную до смерти, пока он нагло не стащит прямо из вашей палатки последнюю колбасу, пока вы спите. Это серьезный и опасный маленький хищник. Любая птица, умей она говорить, могла бы легко рассказать вам с десяток леденящих кровь историй о проделках и уловках этого невзрачного, но кровожадного, хитрого зверька.

Вся эта живность никуда не уходит, если вы оказались в их угодьях. Подождите, притаитесь, поживите денек-другой спокойно и тихо. Пусть обитатели тундры привыкнут к вашему присутствию, и вскоре вы увидите все перипетии тундровой жизни, как бесконечный спектакль, полный драматизма и комедии.

Отчего-то все вышесказанное чувствуешь сразу, и потому тундра и случайному наблюдателю никогда не покажется мертвой территорий, даже если никто не порхает над головой и не скачет в непосредственной близости.

В этом и есть её прелесть. В неповторимой жизненности.

* * *

Авиация — вещь в себе.

Думаешь, что прилетишь через полчаса в пункт А, прилетаешь через два часа… в пункт Б! Пассажиру неведомо, что через секунду насторожит пилотов и какая сила вмешается в течение полёта. Пока их вертолет обходил с востока грозовые засветки в черной низкой туче, Донцов, нацепив на нос очки для чтения, в третий раз потихоньку изучал содержимое довольно толстой синей папки.

Изучал и злился.

…По словам девушки, она сама была виновата в том, что с ней случилось тем памятным субботним вечером. Вот именно так и написала.

Пока группа талнахских туристов двигалась в среднем равнинном течении реки Валек на надувных лодках, часто выскакивая за борт и снимая суда с мелей, а то и проводя их на бечеве, фигурант — Елена — шла курсом, параллельным берегу, иногда пытаясь спрямить дорогу через поляны и рощицы. Как она поясняет, сильно увлеклась лесотундровым ландшафтом возле какого-то скального обнажения, похожего на менгир или дольмен, которые она на раз видела под Сочи, и отбилась от группы. Загляделась девушка. Просто отошла от берега, перестала следить за группой, а товарищи, сидевшие в лодках, не заметив ее среди кустарника, проплыли мимо — вниз по течению.

Отставшая девушка, надо отдать ей должное, не бросилась в панику и не закатывала напрасных истерик — была совершенно уверена, что, отправившись вниз по течению, она рано или поздно выйдет к реке Норилке. Мысль, что неподалеку могут быть избы, коих в нижнем течении Валька навалом, ей в голову не пришла — она не была туристом, в группе оказалась случайно. Надеялась и на то, что ребята спохватятся, вернутся за ней. Так и произошло, уже через несколько часов туристы вернулись в предполагаемый район пропажи. С большим трудом, кстати, вернулись, ведь на этот раз плохо управляемые резинки пришлось тащить против течения. Но поначалу никого они там не нашли, хотя и орали, как резаные.

Так что, ей все-таки пришлось провести две ночи одной в совершенно чуждой для тусовочной жительницы города Талнаха лесотундре.

На беду, девушка не курила, и поэтому ни спичек, ни зажигалки у нее с собой не было, а ночи становились холодней с каждым днем. Поэтому спала Елена своеобразно — на кривом стволе малорослой северной березы. «Устроилась, как в гамаке, — вспоминала она, — вполне сносно получилось, только всё тело затекло». Гнус особо не досаждал, в это время года он уже идет на убыль.

Слышала много звуков и не знала, птица это или зверь. Слышала течение реки неподалеку. Почему она сразу не сообразила выйти к Вальку, не понятно, но, по сбивчивым объяснениям можно было предположить, что у воды местность ей показалось «пострашней», чем возле этого «менгира».

Голодные медведи, как она утверждала, тоже бродили где-то вдали в тумане. И даже «свирепо рычали».

Чтобы не скучать, Елена во все горло распевала англоязычные хиты и шлягеры из последней «фабрики», да танцевала. Особенно ей удавался задорный рэп. Правда, потом веселье кончилось…

— Представляю это зрелище. Господи, ну что за курятник, читать невозможно без валидола… — поиграв морщинами, скривился Донцов, откладывая папку на сиденье ровно на то время, которого доставало прикурить сигарету. — Медведи у нее рычали… От рэпа? Какой леший несет этих красоток с танцпола прямо в тундру? И дружки хороши, бросили девку. Не по обкурке-ли? Проверял, лейтенант?

Он посмотрел в иллюминатор. Уже подлетаем, хорошо.

— Проверял, не торчки. Это еще что… Она, товарищ полковник, в поход в китайских «самоцветах» поехала, — жизнерадостно пояснил шефу Олег Астапов, сидевший напротив, — ну, знаете, такие супермодные «кроссовки» на толстой подошве со светодиодными полосами, что в такт святятся во время танцев.

— Ну и правильно, — кивнул головой Андрей, — в чем же еще… Ур-роды. Так, что там дальше…

Еще сутки она ходила совершенно бездумно. Цель у Леночки была проста — срезать углы и выйти на реку поближе к городу. Издали она визуально оценивала местность на «красивость» — это был основной критерий выбора траектории движения. Как оказалось вскоре, ходила она кругом и вышла все к тому же скальному выходу. Опять пристроилась ночевать на уже родной березке… Какого-либо НЗ, запаса конфет, пряника или шоколадки — любого «дежурного бутерброда» — у Елены не оказалось, поэтому она кое-как насобирала, пока было видно, ранней морошки, которой сейчас на берегах Валька хватает. Чистой воды тоже было вволю, рядом журчал ручеек. Так, так… Звуки… Шум какой-то… Мотор вдалеке гудел — это, конечно, с Норилки доносилось. Вертолет пролетел на восток… Выходит, к реке она так и не ходила! Ну дает девка!

Ночью ветерок стих, все звуки куда-то пропали, тут и началось.

С одного раза девушка не смогла приемлемо описать увиденного зверя, но Астапов аккуратно подшил и этот сумбурный первый рассказ, посчитав, что он пригодится для анализа. Во второй раз у Елены получилось уже лучше.

Она почувствовала какую-то странную лёгкую вибрацию, вокруг на какое-то время стало немного темней, а огромные камни скалы-«менгира» стали видны чуть резче, контрастней. В этот момент на сцене и появился «огромный черт с рогами на четырех толстых ногах, шерсть у него серебристая, длинная».

Зверь решительно не походил на все, виденное ранее девицей в зоопарках, стоять на месте не стал ни минуты, а бодро пробежался на толстых колоннообразных ногах вокруг скалы, почти бесшумно. Голова у чудовища удлиненная, на мощной вытянутой шее, рост — не меньше, чем у лошади. Рожки, как у бычка, непропорционально маленькие, сразу не разглядишь под шерстью. Оглядывался зверь странно и страшно, поворачивая совсем не скотскую голову почти на 180 градусов. Морда чем то похожа на павианью.

Потом существо заорало — глухо, низко и протяжно, вроде и негромко, но этого девице вполне хватило, что бы сверзится с березы и грохнуться в глубокий обморок…

— «Кентавр», — тоскливо вздохнул Донцов, — а я надеялся, что она бредит.

— Так точно, товарищ полковник, явный «кентавр». Все детали совпадают, — сказал лейтенант с самым довольным видом, но начальство оптимизма оперативника явно не разделяло.

— Астапов, а чему ты всё время радуешься? — ледяным тоном пророкотал Андрей. — Ты прикидываешь расстояние от м е с т а до Норильска? Ты понимаешь, что все это значит? Мне что, пора докладывать мэру, что надо объявлять чрезвычайное положение? Явиться к нему с томиком фэнтэзи в руках под названием «Драконы Таймыра»?

Тот сразу насупился и смолчал, от греха. Он недолго понаблюдал, как Андрей Донцов уже закончив листать «объективки» по конкретным случаям, молча дочитывает не такой уж и короткий меморандум, в котором спецгруппа Астапова отразила все не задокументированные, но подозрительные п р о ф и л ь н ы е события последних двух месяцев, и направился в кабину, якобы узнавать у пилотов о времени прибытия. На самом же деле, лейтенант просто не хотел в очередной раз попадать под горячую руку. Когда он вернулся, Донцов с подозрением смотрел на двух мирно сопящих практиканток — весь личный состав Астаповской группы, спрашивая взглядом: «Они не такие же, часом, как эта… Лена?»

Очнувшись на следующий день, претерпевшая немалый ужас девица собрала в кулак остатки разума и не просто тронулась в путь — рванула с места, как кабарга! Бежала, не разбирая дороги. На бегу чуть не выколола глаз, потеряла сумочку. Рассудок не потеряла, но англоязычных песен уже не пела и своих дружков-спасителей не ожидала. Потом она устала. Шла девушка, в общем-то, правильно, по правому берегу.

Через некоторое время из-за постоянной сырости (ведь ей пришлось брести по болотам и переходить вброд впадающие в реку Валек крошечные ручейки) и приличных нагрузок к чертям собачьим развалились моднючие китайские «самоцветы». К людям, а точнее к двум обалдевшим от увиденного рыбакам, собиравшимся отплыть на моторке от избушки, злосчастная Лена вышла босая и в разорванной одежде, можно сказать, что почти голая — ведь ей порой приходилось продираться сквозь сплошной кустарник.

Что характерно, опытных рыбаков нереальный рассказ беженки не только не удивил, а подстегнул, — сборы сократились до тридцати минут!

Вот и поспорь тут, верят люди в мистику или нет.

— Интересно, а серебряная цепочка у нее на шее была? — негромко хмыкнул Донцов, захлопывая папку.

Хижина на перекрестке: круговые движения.

Лодка продвигалась вдоль берега медленно, из-за наступившей темноты (вечером под глинистым береговым обрывом не видно ни зги) Квест греб очень осторожно, тщательно выбирая путь. И все равно довольно часто въезжал в кусты или упирался в топкий берег, тогда отталкивались специальным шестом. Они двигались по длинному и извилистому притоку Реки. Именно так называли, с большой буквы, ведь Квест, как ни вспоминал карту, так и не смог определить, как же эта Река называется по настоящему. Карта! «Нам нужна карта!» Вот чего им критически не хватало.

Они поплыли втроем: несмотря на риски вполне возможного водного происшествия, вместе было спокойней. После первого вторжения они практически заперлись в «особой зоне» радиусом, примерно равным расстоянию выстрела из гладкоствольного ружья. Или чуть больше. Ходили по кругу и внутри него. На реке было безопасней, отплывали смело.

День назад Димке стало полегче, он даже смог совершить десяток клоунских шагов без опостылевшего костыля. Квест сиял — наконец-то Мужчина сможет проявить себя, как Добытчик, настало его время! Но его предложение, прозвучавшее приказом — маме остаться с дочкой в избе, в то время, как он укатит на целый день — наткнулось на почти истерическую реакцию женской половины. Аленка тихо заплакала. Женщине мгновенно стало так страшно, что даже сочинский загар не мог скрыть, как она побледнела. Наташа сжала сухую тряпку-полотенце с такой силой, что Квесту показалось, из нее вот-вот побежит вода.

— Мы с дочкой пойдем с тобой. Одни здесь не останемся, — раздельно и решительно сказала она задрожавшим голосом.

Но Димка не сопротивлялся, уже понял, что так и ему спокойней будет. Вчера он ездил на разведку, задержавшись на несколько часов; извелся начисто, а по приезду увидел просто паническое ожидание на берегу…

Навязав связку старых сетевых поплавков на тонкую веревку, они изобретательно обмотали ими Аленку, соорудив примитивный спасательный жилет-кокон, и поутру тронулись в неспешный водный путь.

Радостный от открывающихся возможностей, Квест и за веслами ликовал.

— Ун-нак, та ила чомба! Ун-нак та ила чомба, — пел он противным голосом на два гребка «кафрскую дорожную песню», которую Сержант привез для коллективных пьянок из сафари-поездки на реку Замбези:

— Атука-тум-ле-ле, атука-тум-ле-ле!

Женщины хохотали.

Прибыв на место, целый день все вместе засели в засаду и ждали. Ждали необычайного, даже небывалого — вчера Квест обнаружил тут свежие следы лося! Да не одного. То, что это именно лосиные следы, Димка не сомневался, видел не раз. А вот с фактом, что этот зверь может появляться северней плато, не сталкивался никогда. Да… Меняется климат Заполярья, меняются ареалы и привычные пути миграций зверей!

Ждать лося устали, измучились.

Совершив геройский подвиг по обузданию внутренних пороков, Квест за день всего один раз отплывал чуть подальше, что бы покурить, вручив взведенный карабин Наташе. Как хорошо, что его никотиновая зависимость минимальна, по сравнению с муками того же Сержанта. Надо бы совсем бросить курить. Но не сейчас — пусть будет хоть какой-то наркотик для сглаживания нервов… Потом опять ждали дичь вместе, тщательно вглядываясь уставшими глазами в разбегающиеся по обе стороны притока тропки. А представьте себе, что это значит — постоянно держать малого ребенка в спокойном «некричащем» состоянии! Это уже педагогический подвиг.

И все-таки есть даже в самой непростой обыденности праздники!

Лось, как ему и положено, появился неожиданно. Похоже, что не слишком старый. Квест медленно поднял карабин — тут же предательски хрустнула ветка! Зверь замер, но остался на месте, возле обреза воды. Как по команде, одновременно чихнула Наташка и тут же не совсем тихо захихикала Аленка, старательно чихая в подражание матери. Ну и охота, мать твою… Но зверь все еще стоял! Он смотрел на Димку так, словно тот должен ему много денег.

Квест выстрелил и тяжелая девятимиллиметровая пуля с чмоком вошла куда-то в бок лося. Димке показалось, что он попал по месту, впрочем, иначе было бы уж совсем стыдно, на таком смешном расстоянии! Хороший ствол обязывал к успеху. Но что это? Удивительно, но крепкий на рану лосяра не упал, как подкошенный! «Наверное, пуля чего-то там не задела» — подумал Квест. Пока он торопливо выискивал ту самую таинственную «подлопатку», куда и надлежит стрелять дикого зверя во всех журнальных руководствах, зверь резво скакнул вперед и замер, оказавшись почти по пояс в воде. Этого только не хватало, упадет, потом его хрен достанешь с глубины! Недостаточно опытный при общении с «человеком с ружьём» бык привык забегать от волков в воду, поглубже, а драпани он в лес — был бы жив, и, кто его знает, может даже и оправился бы после такого ранения…

Охотник выстрелил еще, два раза подряд — в грудь, не особо разбираясь в анатомии, и вот тогда зверь медленно сделал два неуверенных шага, заваливаясь на бок. Какая красота, он лег почти у берега, в воде только копыта. Все! Вот он, вожделенный носитель ценного мяса! Коренной обитатель эвенкийской тайги, неведомо как забредший сюда для того, что бы стать спасителем для трех голодных аборигенов Хижины. Радости охотников не было предела, и не столько от азарта охотничьего действа, сколько от мгновенного решения продовольственной проблемы. Особенно, по вполне понятным причинам, радовался Квест: мужчина добыл еду женщине с ребёнком и теперь ему стыдиться нечего — вот он, красавец, у самых ног и ртов. Здоровый, гладкий и упитанный стандартный лось. Бык! Он мертв, лежит в воде, голова на берегу. Можно разделывать.

Всю тяжесть подобной работы Квест понял, когда американский «рэнделл» порезал палец третий раз подряд. Нож словно не хотел выполнять порученную работу, да еще и хозяина отгонял от столь трудоемкой и сложной затеи. Андрей цыкал зубом на когда-то тщательно отполированное лезвие, промывал очередную ранку спиртом из маленького бутылька и клеил коричневый пластырь из походной аптечки. Пластыри уже теснились на пораненном пальце, комары лениво слетались на запах разлитой крови, а Димка осторожничал, недоумевал и нехорошо хмурился.

— Вот дождешься, юсовец проклятый, поменяю я тебя на кухонник, а самого в рюкзак! Лентяй чертов…, неслух, — шептал страдалец, морщась от злого спирта. Внутрь что ли с устатку вкатить?

«Работай, дурачок! Потом вспоминать будешь! В этой туше, у этой Хижины ждут тебя твои последние шансы показать удаль и прыть, — потом попадешь в коллекцию и навсегда ляжешь на полку, такова уж судьба дорогих ножей»… Нож молчал, обиженно уткнувшись острием в тушу, лежащую на берегу ручья. Человек вздыхал и продолжал работать.

У женщины, прошу заметить, разделочные операции получались лучше, ибо работала древняя интуиция заготовщицы. По-настоящему хорошо дело пошло лишь тогда, когда они договорили не особо беречь шкуру, поняв, что все мясо взять все равно не смогут, оно просто не влезет в лодку. А получится ли на следующий день приехать сюда и забрать остатки — большой вопрос… В тундре вкусное долго не валяется. И все же, основное мясо они сняли, забрали голову, ноги и ливер. Порой дело доходило до откровенного хамства, когда Квест вырезал лучшие куски круговыми движениями.

Все, включая Аленку, измазались в крови по ногти на ногах, уже и не стараясь тщательно отмываться, — все едино, дома в баню надо будет идти. Работы было много, и управились они только к темноте.

Все-таки, жизнь не так уж и плоха!

Мясо есть, погода мирная, комары вылезают лишь на солнце, на вечернем холоде — ни одного. Да и днем оставшиеся комарики-одиночки какие-то сонные, ползают по полчаса, пока найдут где укусить. Мошка теряет агрессию, всё чаше стайно зависая над кустами в непонятном танце. Скоро и те и другие окончательно перейдут на растительный корм. Зато в прибрежных кустах было полно мокреца… Еще неизвестно, какое из зол хуже.

Наташе пару раз приходилось зажигать фонарь, тратя драгоценные батарейки, чтобы помочь ему выбраться из ветвей упавшего дерева. Димке безумно нравились эти мгновения, когда во мраке в отраженном свете вдруг вырисовывалось ее лицо, и дважды он без всякой надобности просил ее зажечь фонарь, просто чтобы полюбоваться.

Устье появилось неожиданно, лодку вынесло на большую воду и Квест почувствовал, что «резинка» вошла в основное течение. Крошечные деревца по берегам почти исчезли. Стало чуть светлее, и он понял, что сейчас надо следить внимательно, что бы не проскочить мимо хижины, хотя две возвышенности по обоим берегам Реки трудно было бы не заметить. Но лодка тяжелая, гружёная… Еще полчаса, и они дома. Над головами виднелось ясное сумеречное небо без облаков, а за бортом тихо катилась быстрая вода.

Женщина выпрямилась; он увидел блики неяркого звездного света в ее волосах. Разглядел он и гримасу на лице, когда она попробовала улыбнуться.

— Я из-за этого мяса повернуться не могу, — счастливо пожаловалась она, — левая нога совсем затекла. А на правой Аленка сидит.

— Уже подходим, потерпите, девочки, — ответил Квест, по дурацкой городской привычке взглянув на светящийся в темноте циферблат омеговских часов «Планета Океан». Что на них смотреть-то? Какая тут разница…

Они начали пристальней вглядываться в неровную линию левого берега и уже за следующим поворотом Реки увидели родной холм, рощицу оазиса и черное пятно избы. Скальный выход справа мрачно смотрел на путников с другого, неисследованного берега, как бы недовольный их возвращением к родным уже пенатам.

На позднее время скидки делать не стали. Быстренько замариновали выбранное в специях, накрошили дикого лука, которого всегда по берегам хватает и вскоре намяли на троих большую сковородку без эстетства приготовленных жаренных эскалопов. На завтрак сварили губы. Торжественный ужин проходил во дворе, при свете яркого большого костра и двух керосиновых ламп. Причудливые тени деревьев, безветрие и яркая россыпь звезд… Обжорство диким мясом и неспешные романтические разговоры — сама собой создалась имитация не только литературного стиля, но всей поэтики сказок «Тысячи и одной ночи» — с соблюдением самого духа арабского пиршества на выходе из поста.

Завтра нужно будет заняться сбережением мяса. «Вялильню» — деревянный ящик 1х1х2 метра, обтянутый сеткой — Димка нашел в кустах неподалеку, вполне в кондиции, только сетку чуток поправить надо.

Уже следуя сложившейся в «семье» традиции, любовно намазали губы идолу и положили немного мяса на специальную полочку у основания «садэи». А вот «медведю» ничего не дали…

Рядом с идолом на обрубленном дереве, всё еще стоявшим на корню, красовался крепко прилаженный череп огромного медведя. В первый день Дмитрий принял это за проделки современных охотников, а зря. Охотники такой трофейный череп непременно бы забрали. Но он никогда не интересовался этнографией, как Лапин или Майер и не мог знать старинных эвенкийских обычаев, связанных с захоронением медведя.

В кратком изложении древнейший обряд состоял в следующем.

По окончанию разделки убитого зверя, освобожденную от шкуры голову медведя эвенки хорошим ножом отделяли от туловища у третьего шейного позвонка — именно там. В раскрытую медвежью пасть вставляли оструганный деревянный колышек — распорку, а в ноздри — веточки пихты. Как поясняют они сами, делалось это для того, чтобы медведь «никого не поймал». Мол, колышек ему мешать будет, пасть не закроется — вот и человека он схватить не сможет. Запашистые веточки пихты предназначались для того, чтобы медведь не учуял охотника.

Подготовленную к такому необычному «захоронению» голову необходимо было отнести от места разделки добычи примерно на пятьдесят метров туда, откуда зверь пришел.

Закреплялась голова на пеньке срубленного дерева на высоте около полутора метров. Голова зверя ориентировалась в направлении обратного следа медведя и в этом же направлении, на стоящих друг за другом деревьях рубили затесы на высоте несколько больше человеческого роста — по числу прожитых медведем лет. Говорили: «Так Амака (медведь на языке эвенков) свою тропу видит, по ней уходит, снова живой делается, на эвенков не сердится»…

* * *

На праздник продолжался не вечно.

К вечеру тундра как-то замерла, если не вымерла, на реке стихли все звуки, и даже деревья не шелестели листвой, хотя еще с час назад поднялся легкий ветерок. Любой слабый звук случайно упавшей ветки звучал неожиданно громко и тревожно.

Квест напрягся, придвинув к себе поближе ствол карабина, приставленного к столу, с тревогой посмотрел на Наташу. Та сразу все поняла, торопливо похватала со столешницы остатки еды и, цыкнув на дочку, потащила ее за руку в избу…

Когда Квест вошел в дом и запер укрепленную им дверь на прочный засов, Аленка привычно сидела тихо и не заплакала, уже зная, что означают такие моменты.

Человек, живущий в тундре, тайге или любой другой дикой местности, гораздо лучше чувствует постоянное присутствие опасности, чем люди, живущие среди людей, где они постоянно ощущают локоть соседа. В дикой природе отнюдь на абстрактная смерть караулит человека в каждом болотце, в каждом топком ручье или на осыпающемся обрыве, подточенном таявшей вечной мерзлотой. Кто знает, когда вот эта наклонившаяся сухая лиственница упадет на вашу яркую палатку, убивая все, что попадет под него? Смерть караулит человека на озерах, поднимая страшный шторм, на перекатах и отмелях, куда по ошибке вылетает моторная лодка, на водопадах и под скалами. У смерти есть помощники — неутомимые полевые хищники, голодные до остервенения. Зимой смерть буквально прописывается в тундре — холод, пурга, темень полярной ночи и полыньи коварных речек. Смерть летит с арктическим ветром, прячется в морозный туман.

И человек со стажем проживания в таких условиях все это чувствует.

Все это — природные риски… Но в тундре бывают опасности иррациональные, мистические, про них сложно говорить и спорить, зато легко думать и верить. Нет такого отшельника-тундровика, который хоть раз не замечал присутствия чего-то ч у ж о г о. Он не рассказывает об этом корреспондентам, предпочитая не будить лихо. Он просто знает — что-то зловещее и страшное бродит рядом.

Это — самые страшные опасности. Их не понимаешь.

Мрачные предчувствия, прозвучавшие в голосе и словах Квеста еще вчера (при первом серьезном разговоре с Наташей, в котором они пытались подвести итоги и обобщить узнанное), словно окутали хижину на долгие дни, и теперь маленькая девочка с каждым днем все более остро ощущала пугающее приближение чегото таинственного и неотвратимого…

— Ничего я не понимаю, — устало проговорила Наташа, и Донцов понял, что она имеет в виду. Молодая женщина подошла к окну, тихо смотрела на все еще ярко горевший во дворе костер, щурилась, вглядываясь вдаль, затем продолжила, уже не глядя на Квеста: — Вроде мы вчера что-то говорили, долго обсуждали… Или просто нафантазировали? Дима, у меня это всё в голове не укладывается!

— Я тоже не понимаю, — признался он, неловко садясь на широкий чурбачок возле другого окна. — У нас критически мало данных. Что-то я от людей слышал, а сегодня ночью и еще кое-что вспомнил, Андрей Донцов как-то рассказывал, а он полковник КГБ, к слову. Да и наш Игорь Лапин этими случаями вроде бы интересуется… Но я думал, что всё это лишь гипотетика.

— Но должны же быть какие-то объяснения? Как говорят, стройные версии. А то мне кажется, что вчера мы какие-то книги ужасов вспоминали…

— Зачем они нам с е й ч а с нужны, версии? — вопросом на вопрос ответил он.

— Что-то еще придумаем.

— У нас нет другого выхода, как следовать уже выработанным правилам, Ната… Этого пока вполне достаточно, — Квест говорил и слегка раскачивался вместе с ружьем, словно заклинатель змей. — Признаки, расстояние, серебро, в конце концов…

Он помедлил, вслушиваясь в свои слова: ужас какой, бредятина!

— Ладно, полезли наверх, — он прислонил лестницу к люку, но перед тем, как встать на нижнюю перекладину, еще уточнил по этому вопросу:

— Мы же не собираемся что-либо проверить или доказывать! Ната, пойми, это не наше дело. Экспериментировать тоже не будем, собственного опыта уже…

Он не закончил фразу. Она подошла и погладила его по руке.

Квест грустно покачал головой.

— Ты здоров, Димочка?

— Прекрасно себя чувствую. Особенно после запомнившихся на всю жизнь мук последних дней моего коленопреклонённого состояния… Ты это, — он запнулся, — просто вычеркни из памяти всё, что я тебе наговорил вчера, хорошо?

— Хорошо, — шепнула она, нежно целуя его в щеку, — забуду напрочь.

Но сам-то он не мог ничего забыть!

В тот памятный день они долго разговаривали, было о чем.

Для начала пришедшая в себя Наталья коротко рассказала о встрече. Оленя не видела, вообще никого и ничего не было видно-слышно, а потом был какой-то шум, ветки слегка задрожали, и почти сразу же чуть сбоку возник этот силуэт, двигающийся столь бесшумно и страшно. По большому счету, слитно подать картинку она не смогла, хотя это и не требовалось. Рассказ лишь послужил катализатором к воспоминаниям, оживлению мутных слухов и легенд, с недавних времен пустивших метастазу по всему Таймыру.

О пропадающих людях, о таинственных встречах, о каких-то новых зверях, их рассказчики предпочитали называть «тварями». Слухов было не много, и почти никто не относился к ним без какого-либо почтения, списывая услышанное на водку и недостаток закуски в полевых условиях. Всё это было похоже на новую моду, вновь родившуюся «страшилку» из собрания тундровых легенд. Димка в свое время наслушался такого, что удивить новыми выдумками его было трудно. Да и прошлые приключения наглядно показывали, что отнюдь не мистическое порождает наибольшие опасности даже в самых невероятных приключениях. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь Квесту придется лоб в лоб столкнуться с первоисточниками этой мифологизации?!

Самым серьезным в рассказе Натальи было даже не описание твари, а то, что она прицельно стреляла и была абсолютно уверена, что минимум два раза попала.

Хоть бы хны подлюге!

А этого не может быть. В то, что тяжелая экспансивная пуля, способная остановить медведя, не смогла причинить этому чудовищу, кем бы оно ни являлось, ощутимого вреда, верилось с трудом. Не бывает так! Хоть дернется, хоть дрогнет перед тем, как отправится умирать подальше от стрелка.

И вот тут Квест вспомнил «про серебро».

Всю ту полную дурь от наиболее отмороженных рассказчиков, после третьей рюмки несущих нелепицы вроде: «Говорят, что этих сволочей только серебряной пулей можно отогнать, они лишь серебра боятся». Словно на Таймырских просторах людям начала попадаться не просто неведомая никому живность — загадка для зоологов, а какая-то настоящая н е ч и с т ь, зловещие Порождения Зла, Исчадия Ада, столь безупречно выписанные современными «ужастиковыми» романистами и воссозданными талантливыми голливудскими кинорежиссерами! Он именно такое уже где-то слышал! С точностью до запятой, до нюанса, до эмоции… «Выстрелил Степан, а его пуля не берёт! А Стёпа у нас мимо не стреляет. Да и калибр был убойный».

Что вот тут думать одиноким жителям, оказавшимся в глухомани Затерянного Мира, как к такому относиться? Нет верить? Знаете, горожане… И перед телевизором сердце вздрагивает, что уж говорить об ауре заброшенной избёнки, находящейся даже не на границе, а далеко за пределами обитаемого мира… И, тем не менее, самопристыженный Квест целый час предпочитал говорить скупо, поддерживая какие-то абстрактные рассуждения и явно тупиковые линии разговора. На самом деле он параллельно размышлял обо всех этих дурацких слухах. Потом он сорвался, распсиховался, отчаявшись что-то предложить разумное, и сгоряча наорал на девушку так, будто она была в чем-то виновата… И, хотя его эмоциональные взрывы были лишь глупыми вопросами к кому-либо, выглядело всё так, что он банально срывает накопившуюся злость на обстоятельства.

Какое-то время они молчали.

Хорошо, что Наташкин характер позволил ей не ввязаться в бесполезную перепалку, неизвестно, чем бы все кончилось… Удивительно, но Алёнка не просыпалась, нервы детского организма требовали перезагрузки. Единственное, что они согласовали на этом этапе тяжелого разговора — чудовища появляются не просто так, этому предшествую некие природные признаки. Димка вспомнил про странный туман, отметили и дрожание воздуха, и пугающее затишье. Это было уже кое-что…

А когда, наконец, решился артикулировать невероятное и сказал Наташе про серебро, то сразу понял, что дело куда серьезней, чем он мог предположить.

Она мгновенно побледнела, засуетилась и полезла под скамью в стены, что-то оттуда доставая. Встревоженный Квест с трудом придвинулся к столу в тот момент, когда она с трудом выволокла и поставила на столешницу перевязанный мешочек. Тот, самый, с россыпной дробью. Он сразу всё понял.

— Серебряная? — вскинулся мужчина.

— Я ведь еще в первый день заподозрила… В юности полгода после школы работала в Железногорске на складах вторсырья, мы принимали среди прочего и серебряные контакты от списанной аппаратуры, без их сдачи списание оборудования не производилось. Потом пломбировали порциями в маленькие мешки. Очень похоже на серебро, — она еще раз попыталась приподнять мешок одной рукой.

И со страхом посмотрела на Димку, как бы извиняясь, что не сказала раньше.

— Тогда мне всё это казалось совершенно не важным, ты же помнишь все кошмары того дня! Я не могла бы предположить точно. Просто промелькнула мысль, но потом я решила, что это полная глупость, и забыла про него. Это же нелепица!

— Фантастика… — он покрутил головой.

— Как страшная детская сказка.

Веришь, не веришь, какая разница… Сожрут ведь!

Какая человеку разница, на лесном или заливном лугу срезана спасительная соломинка? Инстинкт самосохранения говорит одно: «Дурак, хватайся за любой рычаг, вставай на любую опору!» Серебро так серебро. Хоть ртуть.

Ох, права девушка… Квест тоже вспомнил этот мешок. Вот от чего этот пыльный арсенал показался ему удивительно, несоизмеримо тяжелым! Вскрыли, с трудом развязав непредусмотрительно затянутый после первого осмотра узел старого шнура. Ну точно, серебро!

Потускневший и покрытый темной патиной, металл дробинок при ближайшем рассмотрении не вызывал никаких сомнений, что перед ними вовсе не железо или свинец. Ната уже попыталась разрезать дробинку кухонным ножом — бесполезно. И никаких следов ржавчины! Да и откуда в старой таймырской избе возьмется новомодная в Европе экологически чистая стальная дробь? Промысловику экология пофиг, ему нужен соответствующий удельный вес и убойная сила дробового конуса.

Он, выхватывая из поясных ножен «рэнделл», с которым теперь не расставался и кинулся к средней полке, на которой стояли два старых патрона, и на это раз вскрыл пыжи. В патронах была та же самая серебряная дробь.

— Выходит, бывший хозяин нашей хижины отлично всё это знал? — тихо предположила она задрожавшим голосом.

— Знал, гад. Мало того, он, судя по всему, еще и немалую практику имел. Смотри, как на совесть всё тут сделано, стены толстые, рамы прочные, все дела… — обессилено произнес Квест, помотав головой так, будто хотел отогнать наваждение. — Хоть бы записку потомкам оставил, что ли.

В ту ночь они не спали, переоснащали патроны.

Как быть с нарезными боеприпасами, Квест еще не решил, но ничего, глядишь, позже что-нибудь придумается. А это важно, карабин даст ему возможность стрелять на принципиально другие дистанции. Винтовка — это как охотничье копье с широким наконечником по сравнению с ножом в древнем мире. Лишь такое оружие позволяет человеку надежно удержать нападающего на расстоянии, поражая его тогда, когда лютый зверь еще не может дотянуться до нежного живота…

Пока смертельно напуганные обитатели заново набивали дробью красочные немецкие гильзы, не особо тщательно соблюдая весовую норму; Квест вполне справедливо предположил, что у фирменного западного ствола должен быть изрядный запас прочности. За все время работы они лишь один раз прервались на быстрый перекус, что бы без малейшего аппетита поесть подсохших пресных лепешек и холодной рыбы, отваренной с вечера. Мясо среднеразмерного тайменя, случайно влетевшего в сеть и запутавшего ее в клубок, было ярким, красно-оранжевым внутри, как огонь.

Ни Димка, ни Наталья конечно не могли знать, что в этот страшный вечер они столкнулись с «относительно неагрессивным», как пока (предположительно) считалось в спецгруппе Астапова, «кентавром», а полковника Донцова, способного отчасти просветить друга, рядом не было.

Вечером второго дня, отметив низкую облачность и подозрительный туман на реке, они уже ожидали, выбравшись через люк на крышу избы. Карабин тоже решили прихватить. В восемь часов вечера по норильскому времени (Квест решил завести специальный журнал наблюдений для дальнейшего анализа) существо появилось на границе рощицы. И это существо выглядело по-другому. Точнее, никак оно не выглядело, перемешалась лишь серая мелькающая тень… Но эта тварь было пониже, поприземистей и, к ужасу наблюдателей, гораздо скоростней предыдущей твари.

— Да что же это такое!? — с натуральным удивлением воскликнул Димка, тыча пальцем в чащобу поверх прицельной планки и оптиковолоконной мушки.

Тварь прыгнула вперед. Женщина вскрикнула.

— Вот он!

— Вижу!

Серый силуэт замер за ближними кустами, и тут же Квест с яростным наслаждением мстителя с жутким грохотом выпалил сразу из двух стволов! Дробовые конусы даже не успели прилично разлететься, как угодили в цель.

Стекла маленьких окон избушки вздрогнули. На этот раз неуязвимый доселе зверь весомо подтвердил попадание — оглушительно взревел на странных высоких нотах, многоголосо, душераздирающе! Квесту захотелось зажать уши. Среди темной зелени блеснула длинная серая шерсть, потом последовал длиннющий прыжок вдаль и тварюга стремительно исчезла в сумраке за первым же овражком.

— Работает, сука! — жизнерадостно завопил Димка, потирая ушибленное отдачей плечо и забывая тут же перезарядить «беретту».

Наташка обняла бойца-защитника, рывком прижавшись к нему. Нет ничего весомее для мужика, чем такая вот похвала от любимой женщины.

Жить стало легче, жить стало веселей!

Наивность простительная сиюминутному победителю. Они, конечно, не знали, что низкий силуэт и меньшие размеры еще не есть признак слабости тварей. Они не знали, что у изобретательного лейтенанта КГБ Астапова для человечества припасены еще и другие названьица, порой мистически-экзотические, а порой реальные доисторические. Например, «махайрод».

А полковника Донцова, способного… Ну, вы помните.

Веские доказательства.

Заполярная тундра не любит вторжений, резких перемен и панибратства.

Она всегда готова любыми способами выжить чужое со своей территории. Всегда готова нанести удар пришлому, вынудить его покинуть свои просторы. Но иногда и ей, гордячке, приходится приспосабливаться к новому. К радикально новому. Казалось, всё уже она, многострадальная, повидала, ко всему притерпелась. К возникновению и запустению поселков, к техногенным пятнам геологоразведки, к секретам крошечных воинских частей, к строительству и разрушению фабрик и портов.

Люди разных народов, дети разных исторических времен, представители самых необычных специальностей всегда пытались зацепиться на вымороженных землях, всяк со своими целями и ожиданиями.

Но вот такого мертвого «китайского зацепа» она еще не видела…

В этническом поселке Нанлинь, прилично разросшемся на берегу реки Агапы за последний год, тундровую жизненность и живость пейзажа обеспечивали не птички-рыбки, не олени или овцебыки, а самые настоящие континентальные китайцы, они до сих пор и на Таймыре называют себя «люди хань». Все происходило быстро, как в мультфильме. И трех лет не прошло, а в поселке уже имелась пагода, собственно жилой городок, фабрики и мастерские, грунтовая вертолетная площадка и даже крошечный речной порт — на берегу стояли две большие плоскодонные баржи специального проекта. С навесными косорасположенными водометами за кормой они были способны проходить почти по любым мелям. Рядом с баржами стоял красивый катерок, судя по всему, «командирский», с красной надписью «Меконг» на борту.

Аккуратно все, как на открытке.

Андрей Донцов ревниво усмехнулся. Обжились.

По другую сторону китайского поселка по-восточному мистически серебрилось огромное озеро. Вода начинала волноваться, покрываясь мелкой рябью. Вовремя они приземлились! Со стороны Норильска на поселок наползла огромная грозовая туча, уже обстреливавшая озеро короткими северными молниями. Ого! Летчикам — отпуск, сейчас стихия «закроет погоду» намертво.

Ну и ладно, быстро им тут все равно не управиться.

* * *

По всему Таймыру китайцы селились территориальными общинами, но частенько в одном поселке жили представители разных общин. Никто Донцову не мог сказать, какой тут работает принцип подбора соседей.

В «Нанлине на Агапе» работали выходцы из Синцзяна — крайней северозападной провинции Китая, с ними соседствовали представители Нинся-Хуйского автономного района Китая, которых (видимо, из-за странновато читаемого по-русски названия малой родины) никак не принимали в других заполярных местах, более близких к крупным населенным пунктам полуострова. Но начальниками в таких общинах почти сплошь были аборигены из Сычуани — родины главного идеолога «нового китайского пути» Дэн Сяопина. Там крестьянам впервые предоставили относительную свободу, и позднее именно новый сычуаньский миграционно-предпринимательский дух оказался весьма продуктивен. И на Таймыре тоже.

Встретили норильских чекистов почетно и как-то крикливо.

Китайцы — народ весьма шумный. Злопыхатели говорят, что китайский язык — единственный, на котором нельзя говорить шепотом. В общем-то, это подтвердилось, а детский галдеж закончился лишь тогда, когда к вертолетной площадке подбежал старший — начальник службы безопасности, с этим вопросом дело тут поставлено отлично.

Почти во всех китайских поселках гостей, прибывающих любым видом транспорта, встречает исключительно этот самый «товарищ Ли» — моложавый, подтянутый и спортивный молодец со строгим лицом «киногероя в кунфуистких тапках». Сычуанец, тут и думать нечего. Темный немнущийся костюм, оттопыренная подмышка, рация в одной руке и кожаная папка в другой. Полицай.

Если что заметит-решит, тут же моментально свистнет в подмогу банду юных головорезов, исправно несущих по совместительству службу по охране. Три-четыре молодых человечка всегда есть, и этого вполне хватает… У них уже имеется немалый опыт отражения наездов. Поначалу внешне благодушных и беспомощных китайцев попробовали теребить кавказские группировки, потом таджикские. Китайцы скинули улыбки и показали всю мыслимую восточную жестокость к напавшим. Через год уже никому не приходило в голову приходить в китайские поселения с войной, дураков, судя по всему, китайцы спрятали под мох, без всяких концов и утечек информации.

Так что беспокоили их редко.

Последние противостояния происходят уже не с криминальной «этникой», а с пантелеймоновцами, но в суть противоречий проникнуть очень сложно, молчат и те, и другие. Что Пантелеймон-то от китайцев хочет? Территориально их интересы вроде бы нигде не пересекаются, китайцам в принципе не нужны Путораны, они селятся лишь на севере, в тундре, по берегам богатых рек.

Местные племена оленеводов поначалу восприняли и встретили китайцев жестко, но потом привыкли — «люди хань» им частенько помогали в обыденности нелегкой жизни. Хитер Восток! Недавно зарегистрировали первые случаи смешанных браков, аборигенки выходили замуж за китайцев и уезжали в поселки, китайские. Норильские специалисты, как и все мировые этнографы с интересом смотрели на столь необычный этногенетический процесс.

Полицай был готов выслушать немедленные пожелания. Их пока не было. Как таких «полицаев» зовут на самом деле, не знает никто. Те из китайцев, коим часто приходится общаться с иностранцами, часто называются при знакомстве «товарищ Ли», потому что это почти единственное имя, легко произносимое правильно и сразу. Донцов показал главному охраннику свои специально подготовленные документы, моментально приведшие товарища Ли в исключительно доброжелательное расположение духа. Особенно впечатляли китайца написанные внизу иероглифы «начальник-командир» и слово ГКБ по-русски.

— Просу всех кусать! — любезно предложил «полицай».

Знают восточные люди толк в административной деятельности!

Наши деятели сначала погоняли бы сдуру злое и голодное начальство по объектам, а уж потом, получив люлей по самую маковку, ублажали бы их вкусностями и банями… Скрипя зубами, удивлялись бы на вдруг подобревших начальников, не понимая, что всё плохое уже найдено, а протоколы написаны. Азиаты хитрей. Сытый начальник поймет и простит многое.

Такой подход ожидался, ситуация была заранее инструктируема, и вся группа поплелась по деревянному тротуару к реке, сопровождаемая уже только группой самых маленьких и самых неугомонных темноголовых детишек, взрослые пошли работать. «Столовка», разместившаяся в миленькой фанзе (самой настоящей, канонической), выдавала себя за версту характерным острым и пряным запахом. Сычуаньская кухня — самая острая в мире. Члены спецгруппы закрутили носами. Китайцам хорошо, у них вкусовые рецепторы во рту с детства сожжены! А белому человеку обеденные эксперименты довольно опасны, если он голодный и не проинструктирован. Острые приправы в сычуаньской пище доминируют, удовольствие на любителя… В кафешке три молоденькие официантки в белых школьных фартучках уже выставляли на два столика большие общие тарелки с разными блюдами. Каждый столик имел в середине отверстие с плиткой внизу, из дыры возвышался постоянно кипящий котелок с каким-то «красным перцем с чем-то еще». В этот термоядерный отвар официантки опускали в специальных сеточках лапшу или рис — что закажут. Донцов предпочел взять лапшу, девчата — рис. Когда наполнитель пропитывался «перцем», китаянки его вынимали и поливали еще более острыми специями… Результат полагалось есть горячущим, закусывая шариками из черного перца и чеснока. Подали и разноцветную мясо-овощную смесь, и вскоре трое сопровождающих чиновника уже размеренно выбирали из нее палочками ароматные перчики и какие-то листья, а Донцов с девчатами — мясо оленя.

Астапова спасли только знаменитые сычуаньские мучные изделия — средней толщины лепешки с медом и пирожные с фруктовым соком. Ничего другого он есть не стал — в память о последнем отпуске… Два года назад Донцов добровольно-принудительно отослал подчиненного в Китай отдыхать и набираться опыта общения. В первый же день Олег потратил по тридцать юаней на каждого члена семьи для знакомства с кантонской кухней в местном ресторанчике. Отношение к китайской еде сформировалось у него сразу и на всю жизнь — как только Астаповское семейство воткнуло палочки в общее блюдо, оно вдруг стало расползаться по тарелке во все стороны, оказалось, что это какието малощетинковые черви типа мотыля. Олег тут же схитрил и всем тейпом удрал в Манчжурию. С тех пор Астапов даже если умирал от голода, то китайское не ел.

Поэтому за столиком он был относительно свободен. Этим воспользовался управляющий рыбозаготовочным производством, и стал неспешно пытать лейтенанта злободневными «разведчисткими» вопросами:

— Спикер Шва-ко хаобухао? (норильский глава Шваков хороший или плохой?)

— Хао, — важно ответствовал поднаторевший в Поднебесной Астапов. — Ничё себе.

— Ми-ли-ци Бель-Ко? (а начальник милиции Бельков?)

— Xао, — с ноткой нерешительности предположил Олег.

— Нови мэр Но-рил-ка хаобухао? — не унимался китаец.

— Бухао. Сильно бухао. Козёл он вообще-то.

Как видите, тут имелась бездна головокружительных смыслов.

Потом пошли работать.

Встречавшие вернулись к своим делам. Праздно шатающегося по бережку люда не наблюдалось, все были при деле. С открытыми ртами стайкой прошли мимо улыбающиеся дети в скромных белых рубашках — ученики местной школы. Улыбались и работники маленьких цехов, причем Донцов порой не мог понять, чем заняты люди. Но везде царил порядок и позитив. Как отмечают все, сила Китая таится в его неунывающем народе. А дела у неунывающих жителей поселка были многопрофильные, судя по грудам самого разнообразного сырья, лежащего на помостах возле производственных строений. Китайцы великолепно перерабатывали окружающую природу Таймыра — подчистую. Что не годилось для еды, шло на лекарства или сувениры.

Над Нанлинем шелестели огромные белые пропеллеры двух ветряков, из реки тянулись на берег кабеля переносных донных гидроэлектростанций. Электричество в немалых количествах требовалось для функционирования консервного цеха. Топорщилась ажурная вышка радиостанции, большая тарелка спутниковой антенны смотрела на экватор. Была тут и угольная котельная. «Может, они сюда скоро и газ проведут?» Из алюминиевых уличных ретрансляторов (эх, ностальгия-то какая!) тихо лилась нудная китайская пентатоника. Приземистые здания гаражей с вездеходами. А на пригорке — школа. Над школой легонько поскрипывал собственных ветряк, небольшой, из пропеллера старого аэроглиссера. Ржавый корпус разобранной машины стоял рядом.

Олег Астапов захохотал.

— Ох уж эти школьники… Малыш очень любил Карлсона, но его папе был нужен лодочный мотор!

Кругом радовали глаз чистота, ухоженные газончики вдоль рядом домиков-бараков и ровные деревянные тротуары. Вывески лавок с иероглифами… С ума сойти!

Куда ни глянь, везде у китайцев в хозяйстве царил порядок и упрямая целенаправленность сильной нации, рушащие сложившиеся стереотипы. «Легко можно представить, как реагируют на все это благолепие наши долгане и нганасане, — подумал Андрей. — Опасный для них складывается прецедент. Очень».

С председателем коммуны Нянлиня Андрею Донцову поговорить не получилось, тот еще утром на несколько дней улетел попутным геологическим бортом в Норильск, самолично сопровождая раненых — женщину и молодого пацана — в центральную больницу Таймыра, Оганерскую. Но это было не страшно, случай стоял на контроле лично у замов, и у товарища Ли, «особист» был полностью в теме, это его п р о ф и л ь. «А ведь коллега, ёлки-палки…»

Одну из практиканток Астапов отправил вместе с третьим сопровождающим, главбухом, фотографировать окрестности и снимать фотокопии со всех составленных обязательных актов, свидетельств и пояснений. Расшифровывать их астповцы будут уже в городе. Сам лейтенант, выслушав короткие указания Андрея и получив в свое распоряжение скоростной катер «Меконг», отправился на реку, к тому самому притоку, где и произошло нападение.

Опросить свидетелей лично и осмотреть недавно вернувшуюся баржу, а так же прояснить возможные а н а л о г и решил сам Донцов — он отправился в сопровождении сотрудницы группы, пусть записывает. Даже если встречаешь человека, знающего русский, почти всегда лучше общаться на бумаге. С собой он главного зама — экономиста общины — в качестве толмача и организатора разговора, ибо ни один поселковый китаец без разрешения начальства и слова не выронит по делу…

Астапов в который раз подумал, что его шеф максимально подходит для роли руководителя. Дает участникам максимальную свободу инициативы в рамках ролевой функции, является прекрасным учителем самовыживания, самодисциплины и собранности всех членов группы. Позволяя набивать собственные шишки на лбу, проявляет заботу об участниках только в ситуациях, мешающих работе группы в целом.

Так легко работать.

* * *

В этот раз нападение произошло из засады, и это был «варан».

Когда Астапов пришел к такому выводу, ему на мгновенье стало не по себе. Хуже некуда… А ведь еще после первого звонка о происшествии показалось, что будет именно так! Показалось, и все тут. Не ошибся.

Про «варана» они не знали практически ничего, все накопленные сведения исчерпывались одним мутным происшествием и парочкой весенних слухов о чудовище, способном плавать, подолгу находиться как на суше, так и в воде и атаковать жертву в обеих средах. Имелось всего одно описание, полученное от рыбаков с озера Половинного, и давшее возможность присвоить условное классификационное обозначение и этой твари.

«Меконг» домчал Олега до места событий за пятнадцать минут, он даже не успел полюбоваться на берега. Катер остановился у небольшого овражка, вдоль берега которого был выстелен свежий настил для подъема лодок и спуска груза к воде. Лаги же настила были совсем старые, но исправно держали вес по сей день. Ничего удивительного, лиственница практически вечна. Возле хлипкой летней хибары сидел «не совсем китаец» — житель Тибета, не понятно каким образом затесавшийся в компанию к элите Поднебесной… Он, сидя на берегу, словно сторожил место происшествия и попутно шелушил рыбу. Смелый чувак, однако! Об этом стороже товарищ Ли заранее сообщил Астапову. Лейтенант, немало удивившись, спросил, что тибетец делает тут, среди китайцев, чуть ли не врагов? «Его сослали» — коротко ответил сопровождающий.

Мужичок резво вскочил, бросил дешевый шведский ножик с красной ручкой и спустился по берегу к катеру для встречи. Лицо поселкового «особиста» тут же стало чем-то неуловимо походим на высокомерную рожу Муссолини. Но при этом вел себя товарищ Ли вполне вежливо. Нарочито. Дальнейший разговор пошел на упоительной смеси тибетского и китайского языков, и лейтенант разобрал лишь начало:

— Ташиделе, коре! (Здравстуй, товарищ!)

— Хао, тачичен (Все хорошо, спасибо)

Пока местные обменивались дежурными фразами, а после, судя по всему, последовал короткий инструктаж, Астапов фотографировал все и всех подряд.

Наконец, мужичок приступил к рассказу и показу.

Дело было так.

Каждая баржа с готовой продукцией, совершая долгий путь по Агапе до реки Пясины не плывет, как рыба на нерест, как можно быстрей стараясь добраться до порта Валек, а часто и много останавливается по берегам. У китайцев и летом, и зимой по речкам-озеркам радиальными направлениями далеко выставлены «кордоны». Там сидит один или два человека, заготавливают определенные растения и целебные мхи. Или покупают щуку у долган, энцев и нганасан; аборигены щуку за Рыбу не считают и кормят ей собак. Щуку китайцы каким-то особым образом окуривают и сушат, толкут в порошок. Позже, уже на Вальке всю эту алхимию собирает представитель общины. Что потом делают китайцы с толченой щукой, неизвестно. Лапин высказывал мнение, что тут все дело в зверофермах, которые начинают строить новые таймырцы. Копеечный порошок пойдет на корм песцам… Так что все рейсы максимально рациональны и экономически безупречны.

Баржа подошла к берегу по плану, на берег выскочили две женщины и матросик, молодой парнишка. Моторист остался на борту. Когда они подошли к «причалу» и поднялись к избе, то увидели, что от хозяина осталась немного… одна нога — откушенная и брошенная возле мусорной ямы!

— Ничего не понимаю, — озаботился Астапов, с изумлением глядя на ноги рассказчика.

— Не его нога, — скупо улыбнулся Ли. — Этот человек живет чуть ниже по течению, он приплыл сюда, услышав выстрелы.

Конечно, причалившие стали грешить на медведя, приготовили старенький дробовик, что имелся у матросика. Осмотрели избу, территорию вокруг, но тела не нашли. Посоветовавшись с рулевым баржи, в Нанлинь решили не возвращаться, производственный план превыше всего. Старшим являлся отнюдь не капитан, а одна из женщин.

На нее «варан» и набросился из кустов, когда они уже возвращались к барже.

Тварь, обликом и размерами похожая на толстого крокодила с удлиненными лапами, одним прыжком вымахнула на настил и одним движением челюстей перекусила старшую китаянку пополам. Не до конца перекусила, когда «варан» поворачивался к воде, верхняя половина туловища несчастной еще реагировала и хрипела через пузыри крови. Матросик выстрелил, причем один из стволов дал осечку. Тварь резко ударила хвостом, сбив наземь вторую женщину с переломами ребер, как позже выяснилось. Еще не чувствуя боли, та не стала дожидаться дальнейшего развития кошмарных событий и вмиг оказалась на борту. Матросик, крича от ужаса, просто упал с досок в воду, сильно ударившись головой о сваю.

На свою беду, в схватку решил вмешаться рулевой-моторист с большим топором в руках. Правда, поначалу он начал бой разумно, просто швырнув топор в голову чудовища со всего маху. И попал — обухом. Зверь тут же бросил нижнюю половину добычи и удрал бы, не приди в голову моториста мысль атаковать «варана» на берегу уже с багром. Но в ближнем бою у него шансов с таким оружием не было, «варан» двумя прыжками поменял диспозицию и подскочив, просто откусил мотористу голову… После чего, ухватив в огромные челюсти нижнюю часть начальницы, нырнул в воду.

Астапова чуть не стошнило булками и пирожными.

— Ли, но почему же все-таки баржа сразу не вернулась назад?

— Они все правильно сделали. Сами бы никуда не дошли. Через час встретились в нижнем течении с катером, идущим в поселок. Экипаж разделился и погнал баржу дальше. Работа есть работа…

Старик-тибетец приехал на моторке почти сразу и еще застал паренька в рассудке, услышал от него детали рассказа. Изрядно пострадавшая женщина-экспедитор видела гораздо меньше, с самого начала стараясь как можно быстрее спастись на борту, а на барже хлопнулась в обморок… Встречный катер, как и предполагалось, прошел точно по графику, его затормозили и отправили остатки и останки судовой бригады в Нанлинь. К этому времени матросик уже повредился умом и не мог более рассказать ничего связного.

— Ладно, давайте еще раз тут все осмотрим, но уже попристальней, — вздохнул Астапов понимая, что рассказ окончен.

Ли только головой кинул и достал из плечевой кобуры здоровенный шпалер. Олег машинально проверил свою пушку, заряженную как надо.

Улов оперативника был не велик. Одинокий, когда-то белый, а сейчас весь в бурых пятнах, женский тряпичный кед, валяющийся возле берегового настила, да большие пятна высохшей крови на досках. Все куски тел, конечно, китайцы собрали и увезли с собой. Что же, посмотрим на жилище погибшего отшельника… В избе был полный разгром… Неспешно фотографируя темное и тесное помещение, по которому словно Мамай прошел, Олег негромко окликнул тибетца:

— Вы тут что-нибудь брали? Вещи и предметы двигали?

— Нет, нет! — прижав руку к груди, скользкий старикан поклонился и тут же подозрительно умолк.

«Как же, знаю я вас, тундровых одиночек. Что-то притырил, конечно, и даже перевез в свою хибарку, где надежно припрятал, — тут же сообразил многоопытный лейтенант, — Ему всё на точке пригодится, хрен чего ценного бросит».

Он значительно взглянул на товарища Ли.

Тот лишь пожал худыми плечами, мол, что смотришь-то? Так у нас тут бывает. И тишина. И все. Цельный человек!

— Ладно, у меня к вам осталась еще пара вопросов, — продолжил свою дознавательскую деятельность Астапов, — уважаемый товарищ Ли, переведите мои слова как можно аккуратней, это весьма важно для расследования.

Тибетец, почтительно выслушав короткую тираду «особиста», еще раз поклонился, изображая беспредельное внимание.

— Скажите мне, это существо долго плыло по реке, они не заметили? Вам что-то рассказывали про это? Ведь наверняка кто-то же посмотрел ей вслед, — медленно, какой-то с тайной надеждой поинтересовался Астапов.

— Заметили! Они заметили! Чжун Чунмо сказал мне, что чудовище вылезло на другой берег примерно вон у того обрыва, где лед и летом не тает, — с готовностью сообщил старик, показывая грязным пальцем, каковым только что ковырял в ухе.

Олег с облегчением вздохнул. Уже лучше. Так оно и есть, точнее, так и было до последнего времени. Твари никогда не отходят далеко от места п р о я в л е н и я, хоть в этом мы стабильность имеем…

— Вы давно тут живете?

Дед кивнул.

— Хорошо. Скажите, нет ли на противоположном берегу поблизости какого-нибудь нагромождения камней или одинокой скалы?

Посмотрев сначала на «особиста», свидетель сообщил:

— Крупные камни там есть, но они почти все раскиданы и уложены почти по кругу, рядом с ними стоит деревянный идол. Этот старых людей работа.

«Старыми людьми» простые таймырские китайцы называли племена всех коренных аборигенов тундры, мол, «люди, давно живущие тут». Хорошо хоть так называли, в общем-то, уважительно, ведь до самого 1950 года в Китае для всех других национальностей использовалась приставка «хэ» — собака.

— Ладно, камни мы еще с вертолета снимем на местности, а сейчас приспустимся к тому берегу, — пробормотал Астапов, нанося на карту GPS-навигатора точные отметки. — Все, двигаемся назад. Этого дедушку эвакуируем, берем с собой.

— Зачем его забирать? А работа? — искренне удивился Ли, — После происшествия мы снабдили его хорошей полуавтоматической винтовкой.

— Винтовкой… Да затем, что… Калибр у нее не тот и патроны не годятся, пули не те! Тут другое оснащение нужно… Ли, вы поймите, его тут сожрут, как миску с лапшёй, просто поверьте. Все пояснения и рекомендации на итоговом совещании вам будут даны.

— Вы имеете в виду какое-то колдовство? — с интересом уточнил Ли.

…О, Великий Китай, мистическая страна с мистическими жителями! Все им привычно, ничего ни в диковинку. Страна Драконов. Что же, здесь все ясно, можно отчаливать. Когда экипаж «Меконга» уже были готов заводить двигатель и стартовать к Нанлиню, сторож-тибетец вдруг всполошился и чуть не сиганул в ледяную воду; переваливаясь через борт, он взволнованно показывал на берег и хлопал себя по лбу ладошкой настолько по-русски, что перевод не потребовался. Забыл что-то показать!

— Чего еще там? — устало спросил лейтенант.

— Там кровь, кровь чудовища! — быстро переводил Ли верещание сторожа, — Говорит, большая лужа в кустах. Механик ему голову поранил топором!

— Ох ты ж, ё…

«Большая лужа» хоть и оказалась крошечной лужицей, но ее содержимое было способно перевернуть многое. Кровь «варана» свертывалась медленно и первоначального вида почти не потеряла. Астапов только глянул, как сразу понял, почему так взволновался вспомнивший столь существенную деталь ландшафта старикан.

Кровь была светло-зеленого цвета!

Олег оглянулся на сопровождающего и в первый и последний раз увидел, как спокойный и сдержанный полицай растерянно хлопает карими глазами.

«Как дальше жить-то будем? — невесело вопросил себя Олег, чувствуя, как его сердце чекиста забилось на повышенной частоте. — Раньше в ходу были россказни про зеленых человечков из тарелочек, а теперь пойдут слухи про зеленых зверушек из кустов да речек».

Старик-тибетец уже убежал на берег и привязывал катер к прежнему месту.

— Любезный господин Ли… — распевно сказал почти успокоившийся Астапов, указывая на окошко хижины, — а несите-ка вы сюда какой-нибудь сосуд, банку… Пустую бутылку что ли… Будем, значится, анализы сдавать.

Все-таки интересно, насколько удивится Донцов?

Глава 7

Направление поисков

«Каждый год тысячи людей покидают свой дом всего на день, чтобы совершить небольшую прогулку, покататься на лыжах, поохотится или подышать свежим воздухом. Многие из этих нескольких тысяч получают травмы или погибают, будучи не подготовленными к встрече с возможной бедой. В любом случае добровольцы поисковых служб и сотрудники спасательных команд со всей страны самоотверженно ведут поиск, спасение и, к несчастью, очень часто обнаруживают уже останки пропавших людей, которых они даже не знали… Даже те, кто очень много времени проводит вне дома, часто становятся жертвой Матери Природы, но большинство этих жертв просто не подготовлены к встрече с трудностями внешнего мира».

(Майк Тьюттл. Президент Национальной Ассоциации по поиску и спасению. США).

«Дикая природа не за вас и не против вас, она просто существует, и приспособиться к ней это ваша обязанность как выживающего человека. Если вы обнаружите себя в угрожающей ситуации, постарайтесь успокоить себя, рассмотрите свои варианты и сделайте попытку. Ваша жизнь слишком дорога. До тех пор, пока вы на ощупь еще теплые и пока в ваших легких есть воздух, никогда не сдавайтесь и всегда помните «Смелей вперед».

(Коди Лундин. «36,6. Искусство оставаться в живых»).

«Иногда боишься того, что всосет тайга и не отпустит обратно…»

(Олег Куваев. «Здорово, толстые!»).

Попытка номер два: вторичные находки.

Впереди шла Софи.

Ни рюкзак, ни «таурас» в кобуре на поясе ей ничуть не мешали. Шла ровно, словно оленя загоняла. Порой умилительно пыхтела, порой смахивала пот со лба, но всё как-то легко, даже больше — гламурненько. Что же, по настоящему красивая женщина во всём красива. Лесная канадская фея столь привычно и уверенно ставила ногу большим пальцем внутрь (так до сих ходят по лесу ирокезы), столь грамотно и равномерно распределяла нагрузку на стопу, что скоро и Сержант спасовал. Кто бы мог подумать! Какая там фея — лосиха! Хотя нет… Посмотрел Сергей Майер, как девушка скользит меж веток, как она легко п р о с а ч и в а е т с я через препятствия, постоянно возникающие на старой заросшей тропе и понял, что не может с ней сравниться в этом бесконечном марше по кустарнику. Пусть лидирует… Уф!

Машину проводники оставили на галечной отмели, возле небольшого слива.

В принципе, «Марс» при определённых упражнениях драйвера в высшем пилотаже мог бы и запрыгнуть на эту ступеньку, был у Сержанта опыт… Смысла не было — сразу за сливом широкие полосы густого кустарника почти перегораживали эту безымянную речку. В сотый раз иноземцам пришлось удивляться на русские привычки… Перед уходом, пока Майер курил в сторонке, друзья посовещались и решили все-таки снять с машины аккумуляторы. Напрасно Софи сомневалась в необходимости такой атлетической операции, с содроганием глядя, как сталкеры таскают в заросли перекрученной ивы тяжеленные батареи. В ответ она услышала лишь непонятое ей с первого раза русское словцо «сопрут». Кто тут может что-либо «спереть», не пояснялось.

Конечная цель пешего перехода было озвучена немцем: дальнее десятиметровое озерцо — «блюдце», питающееся двумя небольшими водопадами, сулило им наслаждение прекрасным. И неведомым. На своей, как он считал, максимально подробной и проверенной карте никакого «озерца» Лапин в указанной точке не нашел, но Юргену поверил.

Справедливо рассудив, что опытным заполярным путешественникам не стоит кормить настырного мокреца в прибрежных зарослях, Сергей предложил спрямить путь — пойти вдоль сильно меандрирующего ручья по старой звериной тропе. Вот они и шли. Идти через заросли было непросто. Маршрут, как это всегда бывает в движении вдоль берега, был сложен и разнообразен препятствиями: то кочкарник, то болотинки, под ущельями — курумник, стланник и прочий прибрежный хлам. Любой тундровый зверь ниже человека, в движении приходиться часто подныривать и пригибать не сломанный ветки. Поменялся ветер и ноздри путников тревожно бередил легкий запах гари, через распадки наползало серое марево. Где-то далеко в Эвенкии горела тайга, что необычно в это время года, — это мерзкое явление типичнее для «великой суши» начала лета.

Последним в цепочке попеременно шли Лапин и немец, они дополнительно уставали, постоянно (но тактично) подгоняя господина Харью или же прямо помогая ему. Толстенький финн вымотался еще на первом километре нелёгкого пути. Походняк у эколога был совершенно упадочный, да и внешним видом он стал похож на матерого норильского бича, дней десять беспрерывно квасившего. Юха брал тяжелые метры лишь литрами пота, завидным упорством, настырностью физически слабого человека, бывает и так.

Да, крепнет тема привала…

Через десять минут они увидели одинокого волка — вольного свободного охотника, барражирующего, как истребитель в поисках цели. Рита мельком посмотрела с холма на тот берег и заметила, как что-то рыжее и большое рысью движется по обширной косе позади них. Правда, до него было довольно далеко, и рассмотреть в деталях хищника не удалось, а немец с биноклем еще не подтянулся, застряв с Юхой. Зверь был приличных размеров, как показалось Лапину, величиной со средне-азиатскую овчарку. Не худой волчара, как часто бывает летом! Значит, тут водятся лоси, что подтверждалось и следами на отмелях. Следов было много и под ногами: по тропе периодически проходила вся Большая Тройка этих мест — медведь, лось и олень. Пока Игорь, торопясь и чертыхаясь, доставал бинокль, хищник неспешно скрылся в зарослях.

Женщины, тут же вспомнив все интернациональные детские сказки, засуетились, легонько заверещали: волк, всё-таки! Пришлось сделать привал, на котором Майер, стараясь быстро развеять страхи публикума перед волками, образно расписывал им действительно реальные опасности. После краткого совещания проводники обрадовали всю группу, сообщив, что назад они пойдут уже по реке — так пусть и дольше, но все же легче. Воды в речке совсем немного, запросто можно переходить с берега на берег. А путь назад всегда короче, по определению.

На втором привале Юргену показалось, что он разглядел высоко на склоне снежного барана, о чем он немедленно сообщил Майеру, протянув ему бинокль. Немец был возбужден, как и положено трофейщику.

— Это вряд ли, господин Крауф, обычно они кочуют подальше к востоку. Хотя… всё может быть, — неопредёленно покачал головой Сержант.

— А вы пробовали мясо снежного барана, Серж? — поинтересовалась Рита.

Ого! Группа спаивается в постоянно голодный коллектив и потихоньку уже понимает, что в тяжелом походе порой приоритетна еда, а не нормы природопользования!

— Баран как баран… Вкусный. Может быть, чуть пожестче, чем киргизский, австралийский или шотландский. Но зато всегда свежий. Деликатес премиум-класса, особо хорош для жарки, — рассказывая про кулинарные особенности редкого зверя, Сержант был похож на опытного и потому сытого кота, дразнящего лопуховатый молодняк.

Путники хором вздохнули.

— Его филе имеет смысл положить на три часа в ледяную воду ручья, тогда при жарке самая мягкость получается. А еще охотничьи колбаски можно быстро сделать, как в Сербии готовят, да что бы с жирком, тщательно размятым… Можно немного мясца куропачьего в фарш, для «дикости вкуса». Из пары луковиц сок выдавить, а вот сам лук не стоит, что бы не нарушать консистенцию. Слепить колбаски, но не торопиться, слегка пропитать дымком, что бы внутрь проник… Черемшу покрошить, кислицы немного, перчику побольше, и обжарить быстро на гриле, — не унимался изверг.

Юрген украдкой вздохнул и быстро выразил готовность:

— У меня лицензия есть.

Сталкеры сглотнули, кивнули.

— Мы помним, Юрген, непременно стрелим! Нам бы только его увидеть…

Чёрт, а жрать-то как хочется! Сержант подумал, не прерваться ли им в поисках, не устроить ли реально охоту на снежного барана? Сейчас, с голоду, ему казалось, что немец был прав и наверху действительно маячил заманчивый серый силуэт…

За неимением ароматной бараньей шаурмы, чебуреков и сербских колбасок Лапин раздал всем по несколько подсоленных крекеров и они опять двинулись в путь.

Через час остановились капитально.

Первым в долинку с высокого холма, перевалив через который они срезали путь, вышел всё-таки Сергей Майер.

Озерцо действительно наличествовало, зеркало небольшого водоема поблескивало всего в километре от них. Как и положено, красивое, наверняка голубоватое вблизи, насыщенное цветом, а с высоты водопадов будет хорошо видно два пятна глубин. Два небольших водопада на этот сезон свою мощь почти исчерпали… Сейчас они не падали, а мирно текли по срезу скалы. Брызг — минимум, характерного шума нет. Перспективным это место могло быть и для рыболовов. Точно не скажешь, но в сентябре сюда может заходить нерестящийся голец, если тут есть его «детский сад».

Привал с горячим перекусом путники решили устроить на гладкой травянистой террасе правого берега. Смилостивившись над морально и физически уставшими женщинами, Игорь Лапин взялся за готовку единолично, отпустив их и финна с фотоаппаратами в неторопливую прогулку к водопадам, но в сопровождении Юргена, вооруженного винтовкой — все прекрасно помнили последнюю встречу в каньоне, здесь тоже могли быть неожиданности.

Вечером накануне выхода они еще на Нахте, сидя у костра-нодьи долго говорили на эту тему с Крауфом. Немец, всё более осваивающийся в новых условиях, отлично понимал все возможные опасности от незапланированных встреч. Договорились, что Майер на маршруте будет смотреть строго вперед, Лапин за группой в целом, а немец с биноклем возьмет на себя контроль по бокам от группы. Поэтому они с Сержантом не зачехляли стволы в течение всего времени движения.

Сами сталкеры к «открытке» (как они пренебрежительно называли подобные места при чужих людях) не пошли, мол, экая диковинка! Тут для них имелось кое-что куда как более интересное… Иностранцы отсутствовали с часок, а когда вернулись, возбужденные и восторженные, на расстеленном тенте их уже ожидали суп с тушенкой, кофе и бутерброды. Ели, нахваливали, рассказывали о походе. Но русские проводники слушали созерцателей горных красот весьма рассеянно.

«У неугомонных славян что-то созрело, — подумала Рита, — какой-то план». Прошептала что-то на ухо Софи, та присмотрелась — и точно! Всегда спокойный, Игорь Лапин действовал слишком торопливо, суетился, убирая освобождающуюся посуду, а «белобрысый» так вообще отвернулся от группы, постоянно поглядывая на берег.

— Вас что-то тревожит, Серж? — осторожно спросила канадка.

— Тревожит? Нет, Софи, скорее, возбуждает!

— Вот как? И что же?

Сержант помолчал, посмотрел на друга и наконец выдал:

— Золото. Это самый настоящий Каньон «Дель Оро».

Слушатели буквально оцепенели. Финн так и замер с чашкой кофе в руке, Рита переглянулась с подругой, а немец подошел к Майеру.

Встали все. Подождав, пока суета утихнет, Сергей начал пояснение.

— Мы с Игорем сразу приметили это место… Видите, изгиб реки? А вот эту косу напротив поворота? Да тут куча признаков, правда, Игорёк?

Тот молча кивнул.

— Самое главное — вот эта плита, — продолжил Сержант, показывая веткой налево.

Неподалеку от них, почти сразу после водопада широкая и слоистая скальная плита коренной породы под малым углом уходила в воду против течения реки.

— И о чем это говорит?

— А то говорит, что пока все сходится… Природа все необходимое сделала, остальное уже дело старательской удачи.

— И практики, — добавил Лапин, толкая его в бок, но загораясь и сам.

— И практики, — тихо согласился Сержант.

Слоистая плита действительно была главным фактором. Легче всего найти косовое золото на тех участках реки, где вода бежит непосредственно по коренным выходами горных пород. Вымываемое золото набивается в трещины, щели, оседает на выступах. Почти в каждом без исключения золото добывается по косам — то есть по отмелям и руслам рек. Добыча его несложна, но требует некоторого навыка и искусства. Что же касается вероятностей — не унывайте. Знающим людям хорошо известно, что золото можно мыть даже на Подмосковной речке Клязьме, просто там это занятие не рентабельно, слишком уж мала весовая доля. Золото есть практически везде.

А уж в этом месте сам Создатель велел п р о б о в а т ь!

По речным косам золото обычно оседает в местах, где быстрое течение сменяется медленным или же происходят завихрения водных струй. Эти «завихрения» мы, простые люди, называем водоворотами.

Такие участки в изобилии встречаются возле перекатов около крупных камней. «Косовое» золото всегда и в большом количестве находят возле камней, расположенных в верхней или части косы, в верхнем по течению конце отмели, так называемой «головке» косы. Иногда — в центре, реже — в «хвосте» косы. В тех местах, где на отмели нет крупных камней, на поверхности встречаются лишь ничтожные следы косового золота и вы, напрасно промаявшись весь день, плюясь и негодуя на отсутствие фарта, уйдете прочь, даже не заподозрив, что просто неправильно ищете. И как раз в таких местах по неопытности и берут пробы все «чечако», пропуская перспективные и очень богатые участки!

Речные косы лучше всего обследовать в период минимального уровня воды, перед самой осенью, когда сток уже максимально ослаб, а период дождей еще не начался. Существуют и другие признаки, указывающие, где надо брать песок на золотоносной косе. Наиболее богатыми всегда будут косы, расположенные напротив крутых поворотов реки ниже пот течению, но золотоносными из них будут лишь те, где со стороны берега нет канавообразных углублений. Величина косы в данном случае не играет никакой роли, но некоторые ортодоксальные золотоискатели считают (Сержант с Лапиным тоже), что коса меньших размеров гораздо богаче золотом, чем находящаяся рядом с ней длинная коса…

Здесь имелись все признаки. Все.

Слушатели внимали Сергею Майеру так, как будто он им вслух читал сочинения Бреда Гарта. Особенно убедили иностранцев увиденные через оптику два камня в головке небольшой косы, что белела перед крутым изгибом русла. По завершении скоротечной лекции Сержант внимательно посмотрел на собеседников — на немного сомневавшихся Риту с Юхой, на молчаливого охотника-германца, демонстрирующего Путоранам непреклонный саксонский профиль, на решительную Софи, вдыхавшую горный воздух весьма и весьма полной грудью, и как-то обыденно предложил:

— Предлагаю совместно обследовать территорию. Никто нас не гонит, мы дошли сюда раньше намеченного срока, поиски знака были намечены на утро… Но, вишь ли, — Сергей Майер замялся лишь на миг. — Дьявол меня забери, если тут кто-то ушлый уже не попробовал намывать «рыжье»! Кроме того, попутно будем искать и «маяк-указатель», как я понимаю, он находится где-то в километровой окружности?

Лапин о чём-то думал…

— По итогам разведки можно будет намыть немного золотишка… Как сувенир. Чисто для памяти! Ну как, господа? — предложил Сержант, обрадованный молчанием товарища.

Тишина повисла над рекой. Но ненадолго!

Минутное перешёптывание и… — возражений столь увлекательному плану азартных русских парней у заказчиков не нашлось! Эмоции слушателей ярко показали проводникам-провокаторам, что иностранцы говорят «за». И неудивительно. Тысячелетиями воспитанные на принципе достойного вознаграждения за риск, западники с охотой приняли участие в новом приключении.

Как на этот раз выглядит искомый «маяк со стрелкой» иностранцы достоверно не знали (что-то сплоховал их источник), но, с большой долей вероятности, это опять будет каменная плита. Вот что совершенно точно — указатель находится в этой долинке и на открытом воздухе, на этот раз карабкаться на осыпающийся горный склон или лезть в темноту пещеры-ловушки им не придется.

К выходу золотоискатели подготовились за полчаса. Перешнуровали обувь, подтянули ремни и лямки. Им стоило поторопиться и завершить поиски до того момента, пока солнце не начнёт касаться края окружающих гор Накомякен. Лапин настоял на том, что бы поисковики разбились на две группы: в одной он, Софи и финн, в другой — Сержант с немцем и Рита. И пусть поиски продлятся немного дольше, но зато боевая готовность троек будет выше, сохранится принцип «два ствола на группу».

— На что же нам надо обращать внимание прежде всего, уважаемый Серж? — поинтересовался финн.

— Прежде всего, на остатки лагеря. Кострище надо искать… А береговое оборудование, если оно тут есть, мы найдем быстро, если будем двигаться параллельно по обеим сторонам речки. Но помните, господа и дамы, сам лагерь вполне может быть спрятан подальше от реки, хорошо замаскирован и, скорее всего, из соображений безопасности имеет отличный кругозор, — так проинструктировал команды поисковиков Сержант, вспоминая собственный опыт.

Вроде все. Цель намечена, казалось, ничего их не отвлекает.

Но наблюдательная Рита Энквист заметила, как Лапин то и дело украдкой оглядывается, на секунду замирает и пристально что-то высматривает в стороне реки Нахты, откуда они и пришли… Что он там увидел? Что его беспокоит?

* * *

Агрегат был заслуженный, латанный-перелатанный. Старый подпольный работяга…

Они нашли его быстро, неизвестные старатели вовсе не собирались уходить далеко от воды, тем более, что именно близость и достаток воды есть ключевые факторы всего производственного процесса промывки золота. Сначала Сержант обнаружил узкий жестяной желоб, своеобразный самопальный водовод, идущий от бокового ручья к берегу реки. С этого момента все сомнения пропали, стало ясно, что промывочное устройство есть, и оно стоит почти на берегу.

Пред ними была «бутара». И не просто бутара, а бутара Неделяева. Стандартная бутара представляет собой трёхстенный ящик, сбитый из толстых досок, оснащено поперечными «плинтусами» — трафаретами. Само устройство похоже на большой сапог. Обычно на приемном отверстии бутары размещается металлический грохот, обычно стальная сетка, служащая для отделения крупной гальки. Все, что размером меньше ячеи, проваливается на рабочую поверхность бутары. Здесь сетки не было, скорее всего, бывшие хозяева устройства использовали лишь чистый песок. Потом — вода. Вода подводится к бутаре по желобу или по трубе. Пройдя через грохот, она стекает по плоскости бутары, унося с собой легкие частицы. Тяжелые минералы и частицы металла остаются на плоскости и у плинтусов (иногда их называют «рифлями») бутары, откуда их тщательно собирают после промывки пробы. Для более полного улавливания частиц золота, платины и других полезных компонентов россыпи (вдруг вы еще и изумруды ищете?) бутару устилают резиновыми, особой выделки, матами, а чаще — толстым войлоком или грубым сукном. В крайнем случае, пойдут и шкуры животных.

В этом устройстве рабочая поверхность бутары была увеличена за счет того, что в голенища «башмака» над «подошвой» с рифлями были косо прибиты напротив друг друга еще две дополнительные рабочие панели. Благодаря этому промывочное устройство имело всего полтора метра длины. Но главной характерной особенностью в бутаре Неделяева являются волнистые шлюзы. Волнистый шлюз — это пара «лесенок», накладывающихся одна на другую так, что более высокие ступеньки верхней лесенки ложатся между ступеньками нижней. Между лесенками выкладывается сукно, принимающего после прижима волнистую форму, способствующую улавливанию мелкого и даже плавучего золота. Вот благодаря особенностям такого устройства снос (смыв в отходы, потеря) золота на бутаре Неделяева значительно меньше, чем на обыкновенной бутаре.

В золотоносных районах планеты до сих пор встречаются простейшие промывочные устройства: «американки», похожие на длинные наклонные корыта и много раз виденные вами в кинофильмах, столы-«вашгерды», «шлюзы» разных видов и даже экзотические мексиканские «планиллы» с хитро выгнутой рабочей поверхностью и нарифлением. Но при нелегальной кустарной промывке именно бутары Неделяева позволят вам добиться максимального результата…

— Серьёзные люди основали этот прииск, вот что я вам скажу, господа и дамы… — протянул Лапин.

Золото любит физический труд… Это для тех романтических читателей, кто физического труда не любит. Стараться надо. Потому и «старатель». Теперь всем членам группы предстояла пахота. Песок, взятый с определенных мест на реке, выбранных сталкерами, нужно было аккуратно набирать в ведра, найденные рядом, и сносить к бутаре. Потом первично промывать его и тщательно выгребать оставшееся из бутары для получения так называемого шлиха. И только после этого можно было приступать к столь желанному «кинематографу» — медитативному покручиванию лотка над ручьем, прилагая все старание и умение для того, что бы как можно тщательней отделить от шлака крупинки золота.

Лотки тоже были.

Неподалеку от промывочного устройства под поваленным деревом лежали два изделия. Один из лотков был вполне традиционен для Заполярья и Сибири — деревянный, с плоским днищем, загнутым под большим углом по ребру жесткости. Такие делают из легкого и плотного дерева, лучше из тополя или липы. Реальная жизнь порой заставляет старателей применять любые подручные материалы, кроме лиственницы — эта тяжела. Второй лоток представлял собой совершенно другой тип устройства, это был плоский металлический сосуд, скрепленный по краям толстой железной проволокой и более всего похожий на обыкновенный бытовой тазик из нержавейки.

— Американский, — уважительно объявил Лапин, присев возле этого лотка.

— Я точно такие же выдела в музее Доусона, только те были сделаны из листовой меди, — сказала канадка тихо, присев рядом с ним и осторожно дотрагиваясь до слегка поцарапанной поверхности.

Действительно, именно такие металлические «тазы» широко применялись в американской старательской практике. На Таймыре подобные устройства были в редкость. Не иначе, владелец был законченным лондоновским романтиком.

— Два человека работали.

Лапин кивнул, соглашаясь с другом.

Сержант по соседству рассматривал более привычный телезрителю деревянный лоток, явно присматриваясь к практической стороне дела. Дерево не потрескалось, поверхность была еще довольно ровная, углы правильные. Судя по всему, изделие неведомого кустаря вполне пойдет для работы, еще послужит для погони за фартом. Он поднял лоток, перевернул его и сказал для зрителей:

— Представляете, если в Южной Америке на лотках до сих пор применяют металл, то вот у современного европейского и русского старателя лучшим материалом для деревянного лотка считается черное дерево, а еще — эбен и все палисандры, лучше африканские. Некоторые чокнутые любят дерево бубинго и кевазинго. Знавал я такого эстета, у него коллекционный лоток из полосатой древесины зебрано стоил чуть ли не дороже стоимости месячной намывки. Зато красивый.

Махнув рукой остальным, он начал спускаться к ручью, намереваясь продемонстрировать иностранцам простейшие приемы работы. Остальные гуськом потянулись за ним, влекомые вполне понятным любопытством. Да и азарт подгонял! А как же… Все мы люди, даже если современные гуманисты-иностранцы.

Золото, манит нас! Пока что почти всех.

Встреча — 3.

Каждого человека своё гнетет. Перспективная половинка чайной ложки золотого песка (а это был максимально возможный результат при таких трудозатратах, если не повезет по настоящему) заботила проводника Игорь Лапина весьма мало. Точнее, сейчас совсем не заботила, не до того ему было. Он немного подурачился вместе с группой, поработал лопатой, посмотрел на весьма похвальные старания «чечако», и вскоре, наскоро обучив Юргена Крауфа пользоваться старой совковой лопатой, он оставил все промывочные инструменты возле ручья и быстро вернулся к заброшенному лагерю былых старателей — на небольшую, но просторную террасу с чудесным видом сразу на три ущелья.

Лапин ушел от коллег, потому что боялся. Боялся упустить неочевидное. По некоторым внешним признакам, в лагере золотоискателей что-то произошло. Что-то во всей этой истории было неладно.

В центре лагеря находился стол с поваленной скамейкой, некогда укрытой от непогоды под большим тентом; место тента вычислялось по зарубкам на деревьях и обрезкам верёвок — значит, его тут не один раз перетягивали. На земле лежала пара профильных алюминиевых колышков от палатки. А сама палатка где? Пожалуй, унесло ветрами. Ладно… Дощатый обеденный стол был сломан так, будто на него сдуру запрыгнул какой-то пьяный здоровяк. Обрезок толстенного ствола на корню, лежащий возле еще одной гигантской коряги, и некогда служившей основанием своеобразного большущего полевого табурета, находился слишком далеко от «сиденья», возле плоского округлого камня. Само «сиденье», как заметил Игорь, было какое-то странное — криво сколоченный «каркас» из толстых веток, как на такой конструкции можно сидеть? Всю задницу отобьешь на неровностях.

Кто-то отволок наверх большой старый готовочный котел (немытый), а ведь столь важный сосуд должен бы лежать возле кострища, где ему и положено быть. Или хотя бы у речки. И так далее.

Игорь осторожно подошел поближе, попутно высматривая возможные следы, способные пролить свет на произошедшее здесь. Кое-какой опыт у него был; следов, как быстро выяснилось, вполне хватало. Ровно деленный на пилораме серый брус, неизвестно как попавший сюда, вызывающе небрежно торчал (другого слова не подберешь) неподалеку от кострища, а в гладком правом боку этого полена торчала… сковородка! Она воткнулась не рукоятью, что может произойти при нетрезвых забавах, когда принявшие на грудь мужики начинают удалую вечернюю разминку с метания ножей, а потом в ход идет уже все железное — шампуры, вилки и прочий скарб. Сковорода со страшной силой была вбита в древесину толстым и тупым краем.

Это был еще один совершенно явный знак, и на этот раз Игорь, как ему показалось, смог угадать, что за стихия смогла бы так яростно, бездумно разорить стойбище, немного злясь на себя за то, что не смог «проинтуичить» ситуацию раньше… А ведь показалось — еще когда шли сюда по тропе!

Спустившись к тому месту, где они всей оравой торопливо поскидывали свои рюкзаки, не удосужившись даже развести ритуальный костерок — так все торопились начать осваивать тутошний «клондайк», — он первым делом достал из чехла «Сайгу-МК», быстро проверил магазин, дослал патрон в патронник и только тогда, немного успокоившись, вернулся в разрушенный лагерь. Обдумав по дороге план действий, он решил пока никого не звать, уж больно азартно «подручные рабочие» таскали песок в вёдрах от косы, где работал Майер с германцем, к бутаре. Да и самому сначала не помешает разобраться, прежде чем поднимать тревогу. Накинув на плечо «Сайгу», Лапин еще раз внимательно оглядев округу, после чего принялся методично обследовать всю территорию лагеря, классически двигаясь по часовой стрелке все увеличивающимся от костриша радиусом.

Напрасно он настраивался на долгие поиски, страшная находка была совсем рядом.

Лапин сразу же понял, что это такое, как и то, что всё случилось много дней назад; именно это обстоятельство помогло ему справиться с волнением, преодолеть волну страха, вдруг накатившего на взрослого опытного мужика.

Труп мужчины, скатившийся со склона на расстояние десяти метров от разрушенного стола, в общем-то, уже и трупом не был…

На половину мумия, на половину скелет.

В фатальной для него схватке неизвестный мужчина получил, как говорят тележурналистам врачи скорой помощи, «ранения, не совместимые с жизнью». Страшным ударом голова бедняги была почти оторвана от туловища и неестественно сильно склонилась в сторону… Старая куртка, цвет которой сейчас было определить почти невозможно, на груди была прорезана метким ударом чудовищных когтей — глубокие борозды пропороли ткань одежды и тело человека по всей ширине.

То, что труп позже полностью не уничтожили крупные хищники, могло показаться удивительным, но такое случалось — просторы огромны, «санитаров леса» на все квадратные километры просто не хватает. Не так уж редко даже возле Норильска, где одних только полудиких собачьих стай тьма, можно увидеть почти целый, но полусгнивший труп оленя с отпиленными рогами, результат дурной браконьерской деятельности. В дикой же местности все звери предпочитают ходить по тропам, не утруждая себя лазаньем через буреломы. Дополнительным фактором может быть и то, что в силу ряда причин местные обитатели просто боятся походить к определенным местам.

Какое-то время он сидел неподвижно, смотрел, слушал и думал. Потом продолжил осмотр земли вокруг трупа. Чуть в стороне валялось старинное одноствольное охотничье ружье-«фроловка». Ржавое. Патронник этой почти антикварной вещицы был пуст, жертва нападения успела выстрелить всего один раз, второго шанса ей дадено не было. А где напарник? Тут можно было только гадать.

«Еще нагадаемся, — невесело спрогнозировал Игорь, — как подопечные соберутся, так и начнется шалман. Или лучше не показывать всем? Ерунда, как это не показывать? Мы одна команда, да и захоронить погибшего надо по-человечески».

Что еще тут есть? Старая шапка-ушанка, свалившаяся либо сбитая с головы… Значит, дело было вечером, горный ветерок холодил мужику голову. Такие шапки по сей день многие берут с собой в тундру. И правильно делают, самое страшное в Путоранах летом-осенью — внезапно выпавший снег. Если нет привычки к современному снаряжению, шапка-ушанка лишней не будет даже летом. Это удобно, надвинул поглубже, уши опустил, и возись с едой или снастями, даже большой и жаркий костер не требуется.

…Карманы на куртке! Преодолев естественное отвращение, Игорь торопливо прохлопал карманы убитого: никаких документов или явных опознавательных меток не нашел. Один боковой карман был начисто оторван и Игорю показалось, что под ним что-то краснеет. Он секунду подумал, потом резко вздохнул, задержал дыхание и легко приподнял останки.

Под курткой краснел приличных размеров гриб — сыроежка. «Тьфу, дьявольщина! Чтоб я еще раз когда-нибудь этих сыроежек отведал, — тут же дал зарок Лапин, которого чудом не стошнило. — Дда ни в жизнь!» Бр-р-р-р! Но на место опустить труп Игорь не успел, заметив еще кое-что…

Рядом с сыроежкой на гладкой моховой поверхности, лежал золотой самородок. Оплавленный, причудливой неправильной формы, с одного боку чуть ноздреватый кусок желтого металла. Несмотря на практику старательства, он никогда не видел золотых самородков. Но сомнений у Лапина не было. Все, казалось бы, становилось на свои места. И место подходящее, и кровавая история присутствовала, им и положено сопровождать вынутые из земли ценности в их пути по миру. Порой совершенно иррационально отстраняющийся от излишних, как ему представлялось, материальных благ, Игорь, человек по-своему религиозный, воспринял находку не как «деньги в металле», а как некий памятный знак. Либо как «передаточный акт», дескать, получай-ка ты, странник, этот природный слиток вместе со всем, что здесь произошло… Разбирайся теперь, любезный.

Вот если бы такой самому найти такой на осыпи или под камнем! Тогда — фарт! Тогда — награда за труд, смело превращай его в деньги и живи сладко. Но в данном случае, как казалось Игорю, самородок можно было воспринимать лишь авансом за невмешательство, своеобразное предупреждение свыше: «Получил? Вот теперь сматывайся, не испытывай судьбу дальше!». Награда за сговорчивость, за понимание своей ненужности этому месту и отказ от грубого вмешательства в непонятные и мистические события?

В руке самородок упрямо тянул кисть вниз, обозначая вес граммов в двести. Интересно, а много это или мало для самородка? Бог его знает… Надо будет потом Майера спросить, а лучше Димку Квеста. Атеист Сержант его поймет, но наверняка предложит «крепко подумать», а вот сугубо капиталистически мыслящий Квест тут же предложит самородок двинуть. В любом случае, Лапин думал, что не продаст его, типа решил… Или он врал сам себе? Семья важней, чем память о приключениях…

Сколько он уже тут сидит? Старатели, поди, закончили первый этап, устали и жрать хотят, как волки. Кстати, и ему перерыв не помешает. Лапин встал, раскинул руки, разминая затекшие плечи, подошел к краю террасы. Ух… Давно уже ущелье обыкновенной горной речки не представало перед ним в такой красоте! Оранжевые краски начали проявляться среди зелени, желтые и белые косы контрастировали с пенными бурунами вокруг черных камней. Особая заполярная синева небес над красными скалами гор Накомякен. Последние ледовые поля стаяли, и лишь вдали на северных склонах белели мелкие пятна останцев — ледничков на плато. Насладись, путник! …И среди этой красоты лежал разодранный кем-то на части труп человека, последний свидетель страшной и необъяснимой истории. Последний ли? «А ведь ты знаешь… Не прячься. Ты знаешь, Лапин, что это такое и кто это сделал…, - сверлила голову тяжелая мысль. — И сам знаешь, и Донцов тебя предупреждал».

— Ну и кто тут очевидец случившегося? Свидетели есть? Живой или мертвый, выходи-говори, не бойся меня, я и сам местный! — это обращение мистика Лапина к кустам и деревьям было произнесено нарочито громко, может даже слишком.

И его услышали.

— Игорь! — отчаянно заголосил кто-то поблизости. — Игорёк!! И-га-а-арёня-я-я!!!

Сержантов голос… Друг орал сверху, из лагеря.

— Ты где?! Бросай всё, срочно беги сюда!!

Что еще могло там произойти?

Когда Лапин, до боли сжав в руках «Сайгу», пулей вылетел наверх, то увидел почти эпическую картинку маслом: вся группа старателей, стояла в ряд чуть подальше от кострища и смотрела на землю, неподвижная и молчаливо-скорбная, как на похоронах.

Издали спросив Майера взглядом, Лапин по его характерному скептическому кивку понял, что, слава богу, новых жертв пока не обнаружено; сам Сержант смотрел вниз хоть и грустно, но без настороженности или тревоги. Лишь плечами пожал, как бы извиняясь: «Видишь ли, тут у нас такая хрень вышла…» А вот на иностранцев было просто страшно смотреть!

Лапин подошел поближе.

С необычным для него, чрезвычайно раздраженным, даже злым выражением лица Юрген Крауф показывал ему на почти круглый плоский камень. Тот самый, отмеченный им еще при осмотре лагеря возле сиденья-каркаса. Тогда Игорь не уделил каменюге какого-либо отдельного внимания — мало ли камней валяется по горным речкам!

Теперь обратил. Камень был только что перевернут. «Немец перевернул» — понял Лапин. На камне была высечена длинная стрелка, точно такая же, как и на предыдущем указателе, найденном ими в каньоне.

— И что? — всё ещё тупя, бессмысленно молвил Лапин, не мог перезагрузиться после увиденного внизу.

— И то, мля! — рявкнул над ухом голос Сержанта. — Герр Юрген указатель нашел! Только хрен ли с него толку, если эти дятлы плиту где-то нашли, потом приволокли сюда и использовали камень чёрт знает сколько, — как поджопник!

«Вот почему у них был деревянный каркас! Они на него красивую плиту укладывали, придурки!» Немец не выдержал, громко и смачно двинул в эфир длиннющую фразу на родном языке. Надо понимать, от души ругался и на «дятлов», и на «строителей» знака. Рита неожиданно для всех попросила у Сержанта сигарету — на такое преступное издевательство над своим здоровьем никто не обратил внимания, даже Майер не осознал, машинально доставая пачку… Софи в чем-то убеждала финна, а тот отрицательно качал головой.

«Действительно, идиотизм какой, — подумал Игорь, — рубить стрелку на том, что так легко можно перенести с места на место! Да ее один человек легко упрёт! Даже если в пещере… А тут — на открытом воздухе. Нашли, сняли и припёрли, рассматривая находку, лишь как чей-то прикол, золото закрыло глаза на всё остальное».

Иностранцы бродили по поляне.

Кстати, ведь надо им будет п о д а т ь картинку… Объяснить, что же тут накопал Лапин.

Отозвав его в сторону и встав рядом, Сержант тихо, почти на ухо обрисовывал товарищу ситуацию:

— Сам видишь, тут у нас вышел полный облом. Первый раз вижу, что бы у наших «гансов» так настроение рухнуло. Они уже почти плюнули на конспирацию и сразу же сообщили о всех возможных перспективах. В общем, Игорёк, шанс остается всего один… Последний «маяк», о котором они что-то знают, стоит на севере от Пясино, на речке Половинке. Объект расположен возле озера Муксунах, точные координаты не сказали, да пока и не нужно. Я не сомневаюсь, что где-то внутри или вокруг плато и еще «стрелки» имеются, но поди их вычисли…

— Хм… Половинка? Знаменитые места, — многозначительно вставил Лапин, намекая на некогда найденные там археологом Хлобыстиным остатки древнейших на Таймыре бронзолитейных очагов.

— Показательно, да? — поддакнул Майер хмуро.

— Значит, у нас последняя попытка?

— Так точно. Если мы и там ничего не найдем, то всё, сливай воду, становись в гараж. Экспедиция будет закончена раньше срока.

Чувствуя, что ему неплохо бы включиться в общие страдания, как-то успокоить напарников, в чем-то помочь, Лапин подошел поближе к троице заказчиков, всё еще о чем-то беседующих возле плиты. А Юрген тем временем продолжал изучение общей картины, и по его виду Игорь понял, что и немец насторожился. Это хорошо, легче объяснять будет.

— Ребята, а если посадочное место этого камня найти? Совместить по выемкам… — робко предложил он.

— Боюсь, что это совершенно бесполезная трата времени, Игорь, — ответила ему Софи, по сути отмахиваясь от предложения Лапина. — Ваши соотечественники постарались и тщательно уничтожили все неровности.

— Варвары, — поправила её Рита и добавила: — Нам нужен Plan B.

— Ну хотя бы примерно определить-то можно, — неуверенно вставил Лапин.

— Здесь «примерно» никак не проканает, Игорёк. На таких дистанциях это будет не пеленг, а бред обкуренной гадалки, — Сержант звонко сплюнул, присел на корточки и перевернул плиту, положив её так, как она и лежала изначально. Показал пальцем, куда смотреть.

Игорь пригляделся…

На не менее гладкой, чем сторона со стрелкой, поверхности песчаника шаловливым ножом было вырезаны мелкие буквы извечной сакраментальной фразы. «Здесь был Вася». Старинный русский обычай.

Das ist alles…

— Ну что же, — решив, что теперь настало время и его рассказа, прервал затянувшуюся паузу Лапин, — пойдемте со мной, коллеги. Покажу вам этого самого… Васю. Кулаки можете не сжимать.

Хижина на перекрестке: вторичные находки.

Слово «выживание» сверхпопулярно в современной России.

Речи матёрых политиков, изобличения журналистов, эпатирующие лозунги и заявления партий — всюду модный термин стал применим, везде занял свою нишу. Масса литературы на тему выживания «в городе», «на войне», «в дикой природе» появилась в продаже. Все закономерно. Политиками это термин был инфицирован в прессу, ну а далее в массы. Выжить хотят все! Как и заработать на столь продуктивной теме капитал, кто политический, а иные вполне материальный. Увы, немалое количество народа просто наживается на извечном русском «ожидании засады», перманентной нашей боязнью неизбежной беды. Беда-то грядёт, кто бы сомневался…

Литература зачастую абстрактна, а советы носят коммерческий характер.

Туристическая индустрия не могла избежать этого соблазна. Человек, мало-мальски «ожидающий засаду» и в меру своих скромных финансовых сил готовящийся к ней, крепко задумывается над сладкоголосым предложениями продавца растрясти кошелек для обретения специального «ножа для выживания». Большого, дивного обликом, и «проверенного МЧС и силами СпН». Он старается разжиться снаряжением, универсальным для любого случая, мол, вдруг я завтра пропаду?

Вот тут-то и кроется настоящая засада! Любимый вопрос юных пионеров к известному путешественнику: «А что вы будете делать, если вдруг окажетесь посреди пустыни в одних трусах?» Неопытный в общении с вредными следопытами покоритель диких просторов теряется и, судорожно заикаясь, на ходу изобретает бредовые методы строительства песчаной ветрозащитной стенки с помощью собственной мочи. Но опытный посетитель средних школ сразу поставит буйных воображением юных провокаторов в жизненные рамки, заявляя, что такая дикая ситуация невозможна в принципе, если не считать сюжетов фантастических книг.

Понимают это и сами дети, не допуская в этой нелепой загадке возможность нахождения объекта исследования в «спецтрусах для выживания»… Нет уж! Обыкновенные наденьте, товарищ путешественник, синенькие до колен.

Все дело в том, что аварийная ситуация, незапланированный выброс человека из привычной среды в зону выживания никогда не происходит по плану. Если по плану, то это нечто другое. Экстрим, групповой поход, автостоп, экспедиция, категория в зачет или маршрут на спор. Там не надо выживать. Там надо жить с заданными параметрами, предварительно их изучив, взвесив и хорошо подготовившись. Это не авария и не катастрофа, не внезапное исчезновение человека. Последние внезапны, тем и страшны. Хрен подготовишься.

Что тогда вам остается? Да только приспосабливать дикую среду под себя. Вы под нее не приспособитесь, вы уже давно потеряли навыки дикого зверя. Это не ваш путь. Тем более, что и такой ситуации вы не окажетесь голыми. Что-то материальное и вполне применимое всегда будет рядом с вами.

* * *

«Никогда не предполагал, читая по молодости книги Перумова и Алексеева, — размышлял Квест, приподнимая чугунную сковородку и осматривая результат, — что когда-нибудь борьба с мифологической нечистью превратится для меня в нудную обыденную работу».

Работы на сегодня оставалось немного, пара часов, и задача будет выполнена. С нарезными патронами калибра 308 Win, как он и предполагал, пришлось повозиться, поломать голову и руки, но методику апргейда Димка Квест все-таки придумал. Вышло дико, но креативно.

Неизвестный турист-охотник, огнестрельное наследство которого досталось в руки норильскому коммерсанту, не предполагал валить из серьезной винтовки банальных уточек-гусочек, выбрав для аутдора исключительно патроны с экспансивными пулями, рассчитанные на поражение крупного, стойкого на рану зверя. В головке каждой пули была выбрана довольно глубокая цилиндрическая полость, позволяющая ей при попадании в мишень разворачиваться в теле жертвы — тип боеприпаса «hollow point».

Поначалу рационализатор хотел каким-то образом вынимать пули из патронов, а вместо них вставлять убогое подобие из серебра, но почти сразу же отмел эту невыполнимую идею. Релодинг патрона без специальных приспособлений — обжимов и оправок, не сделаешь, это понял даже неопытный в таких делах Дмитрий. Другое дело — запихать серебро в полость, это вполне, как ему показалось, выполнимо. В нелегких полевых условиях, при отсутствии сборочного и измерительного инструмента, Квест выполнял эту задачу с помощью двух сковородок, раскатывая наиболее крупные дробинки типоразмера 000 — почти картечины — в тонкие цилиндрики, постоянно примеряя полуфабрикат к каждому патрону. Получив требуемый диаметр, он аккуратно вставлял «проволоку» в этот самый «hollow point», получая таким образом совершенно уникальный боеприпас для «нечистой силы». А как еще вы прикажете называть бегающие по тундре кошмары?

Правда, объемная доля серебра в таком «тандемном» боеприпасе была очень мала, но Квест уже понял, что количество благородного металла тут большой роли не играет. Если уж «тварь» не берет собственно экспансивная тяжелая пуля, а от одной крошечной дробинки из серебра любое чудовище ревет белугой и тут же обращается в бегство, как французы под Москвой, то определяющую роль играет отнюдь не доля, а сам факт наличия серебра в снаряде. Хрень какая-то… Оно что, травит их, слово сильный яд? Обжигает? Или супераллергия?

Расфантазировавшись во сне, вчера утром Квест вслух предположил, что современному страннику по Таймыру вскоре будет неплохо иметь с собой какие-нибудь недорогие соли серебра, их можно будет просто рассыпать в подозрительных или опасных местах, тем самым блокируя всю эту нечисть. Тут прослеживается даже немалая коммерческая составляющая… чувствуется, что подобный товар скоро станет ходовым.

Увы, но никакой соли, кроме поваренной, у них в наличии не имелось. Да и та — серая, большими мутными кристаллами, именно такую применяют для единственно правильной засолки рыбы. В крупной соли рыба не киснет в рассоле, а, сохраняя через сухую кожу доступ к кислороду, равномерно просаливается на всю глубину, то есть «насухо». Наташа научила Димку измельчать ее для кухонных нужд обухом топора, предварительно отсыпав порцию в небольшой тканый мешочек.

Выслушавшая «соляные» рассуждения Наташа тут же безмятежно предложила:

— В чем же дело? Давай накидаем серебряных дробин вокруг хижины!

— ???

Квест примолк. А что — это идея!

Правда, все устои и мировоззренческие императивы закоренелого бизнесмена пока что вяло протестовали против разбрасывания материальных ценностей, а, тем более, драгоценного металла, по грязям и ягелям!

— А хватит ли? Еще на дробовые патроны надо оставить, если перезаряжать латунные гильзы, — подозрительно насупился скептик.

— Кто же заставляет нас всё расходовать? Ты оставь столько, сколько пороху есть.

— Резонно, — вынужден был согласиться Квест.

В самом деле, не из рогатки же потом стрелять. Хватит. Дроби было с избытком, а вот пороха «Сокол» не густо, и капсюлей по счету. Но Димка все равно предложил свое. Мужская самость, как же без неё…

— Можно дробинки пополам резать.

Наталья вздохнула, понимая, какой степени нудности будет эта работа — дробинки ножом половинить, — но перечить мужчине не стала.

Шесть человеко-часов они вчера совместно потратили на нарезку дроби, а потом пошли на свежий воздух, определять границы или же, как сказал Квест, производить демаркацию. Надо ли говорить, что с ружьями хуторяне с некоторых пор не расставались. Женщина привыкала таскать на плече достаточно легкую «беретту», а командир гарнизона — винтовку CZ к коей прилагался десяток первых «серебряных» патронов. Граница включила в себя практически весь лесок оазиса, моховые кочкарники до оврага на востоке, прочертила полукруг и замкнула его по западному склону смотрового холма.

С колоссальным трудом поборов сопротивление «главного норильского скряги» (как она сказала дочери), который, чем более пустел заветный мешок, тем более трясся над каждой дробинкой, Наталья уговорила его рассыпать дорожку и по берегу реки, напротив избы. Женское чутье, знаете ли. Создав «волшебное минное поле», они занялись восстановлением сигнального костра.

Самолеты пролетали над хижиной каждый день, и не один раз — пассажирские «мегаджеты». Огромные «дримлайнеры» летели строго по расписанию: с юга на Анкоридж, а с запада на Сиэтл. Подавать им сигнал с земли совершенно бесполезно. Летящие на высотах более десяти тысяч метров пилоты авиалайнеров ничего не заметят, даже если запалить весь окружающий лес. Но ни одного спасательно-поисковаго вертолета или самолета они не увидели. Ни разу, что просто невероятно. Должны искать, и еще как! Квест отлично помнил всю суету, поднимающуюся после былых авиакатастроф, статьи в газетах и экспрессивные сообщения в электронных СМИ. Журналисты дотошно выясняли и оперативно доводили до зрителя-читателя всю информацию о том, сколько всего людей и самолетов поднято по тревоге, сколько прошло времени, как идут вездеходы и где находятся вероятные районы падения летательного аппарата. Ищут, не может быть иначе!

И только вчера Наталья, поднявшись на холм, наконец-то заметила далеко на западе, почти у самого горизонта чёрную точку беззвучно летевшего геликоптера. Винтокрылый аппарат скоро скрылся на севере, но вскоре снова вернулся, пролетев примерно тем же маршрутом. Это спасатели! Это за ними! Невольно Квест с Натальей в унисон заорали, отчаянно замахали руками…

Однако поисковики обследовали местность настолько далеко от места падения «Турболёта» (за вертушкой приходилось смотреть в бинокль), что сигнальный костёр они все-таки зажгли, хоть и без особо надежды. «Все-таки» не случилось, пилоты не среагировали на дымный столб. Мало ли чего в тундре горит… да и расстояние вряд ли позволило им отличить дымок от деталей рельефа.

Наталья заплакала, чего с ней не было уже давно. Пшик. Холостой выстрел. Костер сгорел напрасно, кавалерия не прискакала. А Квест, вспомнив, как еще задолго до падения самолет потянуло влево по курсу, смог предположить, как высока вероятность того, что во время вынужденного планирования летчики прилично отклонились от утвержденного маршрута.

И вот это было очень кисло.

* * *

Сегодня выдался спокойный день.

Заполучив «суперпатроны», Квест жаждал встретить «эту суку» и влепить ей пулю в бок с дальней дистанции, но после последней встречи с «тварью» другие чудовища больше им на глаза не появлялись. Странная зависимость наличия «тумана» на берегу и «тварями», выпрыгивающими из ниоткуда, как чёрт из табакерки, пока соблюдалась железно. Связь тут прослеживалась. Хоть это хорошо…

Сегодняшней ночью, похоже, уже перед самым утром (Квест допоздна читал забытый кем-то в избе томик Паустовского) ненадолго выполз туман и не успел засыпающий Димка толком подумать о том, что «тварь» может выйти на прогулку, как эта сволочь проявилась во всей красе, в очередной раз напугав Аленку до дрожи. Судя по всему, незваный агрессор наступил лапой на «минное поле», и это ему категорически не понравилось.

— В-о-о-оу-у-у!!! — глухо разнеслось над рекой.

— Да жри ты, падла, не благодари, — смачно и ехидно молвил Квест из-под одеяла, — Может быть, у вас хоть нормальный условный рефлекс вырабатывается. Ходи мимо. Как там Сержант говорит? «Трахома»…

Утром следующего дня над оазисом празднично и ярко светило солнце, глаз радовало безоблачное голубоватое небо, синий плащ которого постепенно выцветал к осени — просто красота! Все было спокойно на дворе и осмелевший боец с нечистью решил полюбопытствовать.

— Сиди в избе и жди, пока я схожу взглянуть, что там произошло.

— Не ходи, Дима, — попросила Наташа.

— Я не затягиваясь. Ты ведь меня из окошка прикроешь? Какие тут страхи? — нарочито бодро сказал Квест, взял «винт» и вышел на волю.

Зверь действительно нарвался, как неопытный «бача» в Афгане, вот и клочки шерсти висят на кустах — тут он резко рванул в сторону и назад. К шерсти «тварей» они на всякий случай не прикасались, в избу ее не носили.

— Ну что там?! — послышался от избы Наташкин голос.

— Папочка!! — почти сразу позвал его слабый детский голосок.

Квест вскинулся, заторопился.

Бесхитростная Аленка все чаще называла Димку папой. Девочка еще в первый день после катастрофы то и дело наивно спрашивала маму: «А это наш папа?» Устав от расспросов, Наталья всего один раз кивнула ребенку утвердительно, но этого было достаточно — Аленка запомнила. Нужно ли разубеждать девочку, инстинктивно искавшую надежную опору для себя и для мамы? Удивительно, но мужчине его новый социальный статус даже понравился, он всё чаще присматривался к день ото дня «теплеющим» взаимоотношениям с Натальей с другой стороны… С той, где уставший человек на берегу говорит сам себе: «Чего же тебе еще надо, собака?! Сколько ты еще будешь искать семейное счастье? Не пора ли бросить якорь?»

— Всё нормально! — прокричал он. — Доча, я щас приду!

Отлично просматривалась редкие заросли впереди, птички сидели на своих местах — ещё один индикатор благополучия на местности… Тщательно проследив цепочку следов-прыжков, ведущих к берегу, Димка увидел, где зверь вышел из воды, форсируя реку — удобное место выбрал, паразит. А раз так, то получи фашист гранату от советского бойца! Он вытащил из кармана щепотку резаных дробинок и тщательно усеял ими вражью переправу. Ешьте, гады.

Когда он возвращался по следам назад, направляясь к избе, то увидел вдоль цепочки слабых отпечатков (а «твари», как ему показалось, весили немного, ведь порой даже мох под ними почти не продавливался) еще одну цепочку — россыпь зеленых, довольно ярких капель странной маслянистой жидкости. Он присел возле следов и закурил «беломорину»: сизый дым заструился меж редких кустов низкорослой ивы.

«Сопли, что ли, с них такие текут? Или тварюга обоссалась с перепугу? — брезгливо подумал он. — Этого только не хватало, зальют еще этой гадостью всю округу… А если какая-то инфекция?» Увязать капли с попаданием лап зверя на «серебряные мины» он не смог…

…Откуда Квест мог знать, что на пока он является самым опытным специалистом на Таймыре по вопросам практического контакта с неведомым?

Быт в хижине налаживался.

Совсем по другому себя чувствуешь, когда твердо знаешь, что от основных напастей у тебя имеется эффективное проверенное средство! Наблюдай за природой, слушай среду. Носи с собой действенное оружие и имей план. Днем привычно проверили сеть, результат не порадовал — полотно было перекручено, влетела лишь пара маленьких сижков, причем один уже объеденный налимом. Отдыхали, собирали ягоду, Квест перебинтовывал заживающее колено, потом учился бриться старой опасной бритвой. Не обладая практикой и умением правки, он никак не мог довести лезвие до должной остроты, чуть не плача, скреб щетину, кряхтел и резался. Что бы сократить мучения, решил отрастить солидные усы! Но пока что пробились лишь маленькие гитлеровские усики.

После обеда Димка с засады на холме добыл оленя.

Это был триумф самомнения, бальзам для мужской самооценки! Вот как бывает… Просто решил в порядке разминки поднять на холм охапку сухих сучьев, а увидел бредущего по ближним ягельникам рогача. И добыл первым выстрелом.

Кроме радости от охотничьей удачи, Квест с удовлетворением отметил, что оптический прицел винтовки не сбит — он стрелял с упора, куда целил, туда практически и попал, может, чуть выше. Навел, выдохнул, потянул спуск… Гды-ынсь — чв-вак! Пуля влепила молодому здоровому быку в шею, тот крутнулся на месте один раз и сразу лег. Сдирали шкуру и потрошили оленя уже опытно — подвесив его за задние ноги к дереву, на том же самом месте, где подобные операции производил бывший хозяин. Мясо было чистое, в сале. Не гонный, без запаха. Высочайшего качества мясцо, ягодное, сочное, сладкое.

На многих далеких базах-кордонах, не говоря о городских квартирах, добытчики-мужчины ограничивают пользование ножом первичным белованием и буторением дичи, развалкой ее на удобные для транспортировки куски, да и все. Для гостей эту добычу готовят не они… Это другой труд. Видно, крепко запала в душу советским людям фраза из бессмертного фильма «Девчата»: «Такой детина у вас на кухне околачивается!» И они, сами знаете, там и не околачиваются, занятые интересными мужскими делами. Но ничего страшного не происходит.

Ведь далее на сцену выступают наши кормилицы — жены промысловиков. Вот уж кто действительно возюкается с мясом, чуть ли не каждый день в промысловый сезон кропотливо разбирая его по пакетикам-достоинствам, вырезая и обрезая притащенные на снегоходах и катерах кусищи. Моет быть, именно поэтому описатели охотницких сцен часто уходят от описания разделки, опуская детали? Опустим и мы.

Разделанные куски положили в ледник рядом с избой, по соседству с лосятиной.

На печке варилось многочасовое мясо. Еще дымящуюся оленью печенку Наташа пожарила сразу, она постоянно переживала за нехватку витаминов для дочери. Судя по тому, что моча после поедания свежей печени становилась янтарная, как после прием внутрь кучки драже-поливитаминок, их тут было. В этих тундровых созданиях есть все, что нужно организму, и оленьему, и человеческому. Витаминно-белковая диета, однако. Сегодня ночью Димке приснился первый запомнившийся хороший сон — с табунами голых женщин. Наверное, от свежего мяса.

Наталья готовила впрок еду — так понравившиеся всем большие пресные лепешки, подступалась к изготовлению самых настоящих купат! Тщательно промывала фиолетовые оленьи кишки от едва переваренной голубики, бережно выскабливала их обухом тяжелого американского ножа.

Нож… Квест понимал, что пока не найдутся какие-то лазейки в глухой стене, окружающей жизнь неведомого былого Хозяина этой хижины, они не получат новых данных, способных помочь им выбраться отсюда в цивилизацию. Димка никогда не ставил перед собой целью запоминать топографические карты, он не увлекался краеведением, не был охотником или рыболовом. Во всех его былых приключениях, когда ему пришлось пережить немало тяжелых и опасных моментов, Диме помогали и, по сути, вели под руку верные друзья — Донцов, Сержант и Лапин.

Чем только не довелось заниматься Квесту в течение его предпринимательской деятельности: аппаратурой, продуктами питания, тряпками… Но с некоторых пор в сферу его интересов попал и туристический бизнес, в котором он преуспел. Основанная им фирма «Искатели приключений» работала стабильно, дела шли ровно и предсказуемо. Теперь он обязан достаточно хорошо разбираться в снаряжении, материальном обеспечении тургрупп и, в какой-то мере, теории выживания. Он знал, какое оружие и снасти потребны, какие продукты удобней всего, — подписание договоров на поставку, закупки и списания к тому обязывали. Консультировали друзья, отчасти помогал и невольный личный опыт, критически перерабатываемый теперь… Скажем так: теорией он владел неплохо. Вот практики не хватало. Да и не хотелось.

Это был тот случай, когда на убеждениях начинает пагубно сказываться противоречивый набор весьма смутных представлений и, увы, банальное незнание простых полевых реалий, кои никак нельзя разобрать на подлежащие анализу части лишь сидя у монитора. Дело даже не в том, нужно ли склонному к анализу и обобщению специалисту по турбизнесу периодически идти «в поля». Вопрос в том, как, где и когда ему коммутировать с тем самым «знающим человеком», который и составляет подавляющую массу тундровых практиков и не опалён, как он, обжигающей (и часто затмевающей горизонты познания) любовью к наличным деньгам. Ну так, а Сержант с Лапиным на что? «Подскажут, помогут, научат». Таким же хреновым образом Квест представлял себе природные особенности и географию Путоран: всё только примерно, прикидочно. Что-то ему рассказывали друзья, что-то — хе-хе, выжившие клиенты…

Какие-то названия он помнил, какие-то направления представлял. Но вот так, что бы опытным глазом поглядев на берега и оценив ширину потока, прикинув маршрут движения «Турболета» и время, которое самолет пролетел до падения, определить, какая именно эта река, как далеко протекает от обжитых мест и каковы будут шансы на спасение, если рискнуть и поплыть по ней, он не мог. Но наступающая осень могла заставить плыть, не на зиму же здесь оставаться! Вот только в какую сторону? Тут не угадаешь. Вполне может быть, что, казалось бы, спасительный путь на запад приведет их в глухие отроги Путоран, одно из самых малопосещаемых к северу от плато мест. А гибельный, по первому разумению, водный путь на восток, где цивилизация практически кончается аж до Чукотки, приведет их к Хатанге, куда они и летели… Карту бы им! Но карты не было.

Но почему ее не было у Хозяина? В чём загадка его исчезновения? Ведь он смылся отсюда не планово — исчез как-то внезапно, пусть панически, пусть интуитивно… Может, его банально сожрали?

Много довольно ценных вещей было оставлено в Хижине. Оружия не нашлось, но вот старой одежды хватало. Изба не была законсервирована на долгий срок, так, Хозяин небрежно позаховал кое-что… в укромные места на полках, да за печкой. Серебро бросил, в конце концов! Целый мешок! Создавалось впечатление, что Хозяин ушел в долгий маршрут, но безусловно планировал вернуться назад…

И тут его осенило! Квест вскочил из-за дощатого стола во дворе, где он шелушил найденные грибы и, невзирая на сопротивляющееся колено, ринулся к избе.

— Наташка, тайник! — прокричал он сходу. Хорошо, сразу понял, что пугает своим криком женщин и, скорчив пренебрежительную рожу, торопливо махнул левой рукой от себя назад, мол, там всё спокойно, я о другом.

— Здесь должен быть тайник, точно тебе говорю!

И он быстро пересказал ей свои «аналитические» мысли, корректируя и дополняя себя по ходу изложения. Женщина поднялась, вытирая руки полотенцем.

— Похоже, ты прав! — Димкино волнение передалось и ей.

Закинув Аленку повыше, что бы та не крутилась под ногами, они энергично принялись за поиски тайника, фактически заново обследуя тесное жилое пространство вроде бы отлично изученной избы.

«Схрон» нашли через полчаса и один перекур «для совещания». И помогла им, как ни странно, Алёнка! Мама вспомнила, что девочка частенько сидит под столом что-то там ковыряет. Полезли смотреть и увидели, что в одном месте неровные и как попало отрезанные доски имеют более широкую щель, а с одной стороны есть заметная выемка, вырезанная так, что бы было удобней поддевать доску инструментом.

— Топор! — скомандовал Дмитрий, отгоняя одинокого кровососущего интервента. Нож он боялся сломать, больно уж место для работы неудобное.

Полуметровая широкая доска поднялась не сразу, один гвоздь все же был вколочен. Что-то пискнуло, свернули любопытные глазки. Это была северосибирская полёвка, но Квест принял их, как большинство обывателей, попавших в тундровое жильё, за обыкновенных городских мышей. «Мыши пришли! — обрадовался он. — Вернулись, милые! Не лемминги, не пищухи — нормальные домашние серые мышки. Как они чуют жилое и откуда приходят к обжитому человеческому жилью?

В темноте вскрытого подполья теснились какие-то непонятные металлические предметы и инструменты, но мужчина сразу же ухватился за то единственное, что могло быть надежным контейнером — большую «банку» из толстой пластмассы с завинчивающейся крышкой. В таких сосудах, пока их не упрёт персонал, на предприятиях хранятся всякие промышленные химикаты и порошки. Горловина широкая, удобная. Он торопливо открутил синюю крышку. Внутри лежала толстая пачка разнородных бумаг или документов, крепко перетянутых бечевой. Оно! Разрезав ножом бечевку, Квест начал быстро перебирать бумаги, стараясь обнаружить самое главное — карту! Не видать… Листы тонкой бумаги, страницы из тетради, какие-то газетные вырезки. А вот и более толстый картон.

Он развернул лист к окну, что бы лучше видеть написанное и замер…

— Что там, Дима?

Ох… Где он это видел? Чёрт побери!

По мере того, как Квест понимал, что же держит в руках, эти самые руки слабели.

Это была специальная листовка, которой правительство США заботливо снабжало всех своих военных летчиков, летавших над советской территорией. Верхнюю половину листа занимал красочный звездно-полосатый флаг. Чуть ниже него, крупными буквами лист перерезала надпись на русском — «Я американец».

Еще ниже, уже мелким шрифтом, излагалась суть документа: «Пожалуйста, сообщите сведения обо мне в американскую военную миссию в Москве». Для начала пользователю листовки по инструкции всегда полагалось разыграть роль союзника. Потом, по обстоятельствам и характеру встречи, пустить в ход пистолет. Или нож… Этот? Квест ошалело посмотрел на «рэнделл».

Вспомнил!

Он навсегда отложил в памяти те поиски и кровавые приключения… Сколько лет прошло, а детали событий дней былых встали перед ним, как наяву. Квест, держа на весу ветхую бумагу дрожащими руками, тут же вспомнил все.

Как они искали и нашли, прятались и воевали… Глупая конспиративность и нормальная осторожность… Памятные поиски и разборки в Норильске и в Сочи. Как же они тогда бились за о б ъ е к т, попавший на Таймыр по засекреченной ленд-лизовской ветке АЛСИБ-а! Сколько страха натерпелись, но и радостей было немало.

Удивительный объект!

Легкий истребитель-бомбардировщик, ночной разведчик «Москито-MK7». Это чудо техники, самолет компании Де Хэвилленд, бомбардировщик или разведывательный самолет, который может летать высоко и с большой скоростью. Силовая установка из двух двигателей «Роллс-Ройс Мерлин», цельнодеревянная конструкция…

А какова романтическая трагедия, вполне заслуживающая отдельного романа — перегон с Чукотки, аэродромы подскока, падение в каньоне реки Калтамы, нелепая смерть Пилота и самый настоящий клад в фюзеляже!

— Да что ты молчишь-то?! — напарница нетерпеливо потянула его за плечо.

— Долгая это история, — отмахнулся он. — Потом расскажу, Ната… Я словно побывал в других местах… и временах. Аж дыхание перехватило! Держи вот, почитай.

Что же это получается, а?

Найденная ими много тел назад п а м я т н а я американская листовка, созданная специальными службами США для авиаторов-неудачников из «клуба сбитых летчиков» никак не могла попасть сюда — она навеки осела в загородном доме Донцова!

А это значит…

Ничего другого это не могло означать, кроме того, что поблизости от них, где-то совсем рядом в пойме заполярной реки лежит еще один «Москито».

* * *

Снежного барана Юрген все же добыл. С горя.

Пока они втроём тупо пёрли в гору и лазили по скалам — изматерились, обливаясь потом. Наверное, поэтому снежные бараны — чубуки — и считаются завидным трофеем среди охотников, иностранных особенно. Вот только увидеть их настолько тяжело, что они остаются у них только в мечтах. Много раз обматерённый зверь.

Поднялись на 650 м, по данным GPS, выбрали точку для засады, и через час услышали грохот камней. Через оптику Лапин первым определил присутствие животных — по движению белых «салфеток» (задница у них более светлая). Бараны были на скальном ярусе, чуть пониже их — в оптику хорошо видно, глазами же еле различишь, и то, только при движении. Хотя расстояние было не больше пяти сотен. «А писали, что они черные, — подумал Игорь, в отличие от Майера увидевший баранов впервые, — знатоки хреновы». Может когда и черные, но сейчас их было невозможно отличить от камней, а лежащего не ухватишь и биноклем. Игорь медленно поднял одну руку чуть вверх — Сержант увидел. Надо спугнуть, погнать на немца. Лапин пронзительно свистнул, потом выстрелил пару раз поверху. Бараны отбежали по полке метров на сто и опять встали; дичь явно не знала выстрела и человеческого свиста, значит и голоса. Вскоре стрелки по-хамски начали переговариваться между собой. Звери на весь этот базар реагировали, лишь поворачивая свои бошки — то на Лапина, то в сторону Юргена с Сергеем. Потом стадо вдруг рвануло вдоль полки.

Ближнюю самку Майер стрелять не дал, как и следом бегущего барана — его средней величины рога еще не замкнули над головой ценную трофейную окружность. Немец ощутимо мандражировал — редкая дичь, штучная!

— Ближе, мартышки, ближе, — шептал Сержант, глядя на подходящего быка через прицел, — Юрген, ждем…

Здоровенный баран на секунду встал.

— Мочить надо, фойер! — скомандовал Майер.

Чвак! — рявкнул маузер немца. Есть! В шею! Еще раз — чбыньк! Зверь споткнулся на левую заднюю, поджал кровь. Всё, не уйдет. Лапин оторвался от оптики, глядя на всегда сдержанного немца, зашедшегося в каком-то древнем германском боевом кличе, — его, казалось, услышали даже женщины внизу. Хорошо взял, без подранка. Потом был съем со скалы, разделка, диагноз. Пока спускались, их чуть не сдуло порывом ветра в кулуар.

Отборное парное мясо на это раз жарила Софи — по рецепту чилкутов. Получился путорански-канадский шашлык. Рога упаковали, часть мяса понесли к «Марсу».

К вечеру вылезла радуга — ярчайшая на фоне гор и реки. Сильна она в Путоранах.

Мониторинг: куда все делись?

Возле водохранилища Донцов попросил водителя остановиться. Черный «Туарег» несколько раз вздохнул антиблокировочной системой и встал.

— Товарищ полковник, а перекусывать будем? И где? — поинтересовался водитель.

— Что предлагаешь, Степа?

— Шашлычная по дороге или новое кофе «Занзибар» на выезде из Талнаха. Ребята были, им понравилось. А в шашлычной перед мостом шашлыки из баранины ха-арошие подают…

И тут задачи… Ладно, это легко решим. Хотя, как всегда в таких случаях, почему-то хочется невыполнимого: уюта новой неизбалованной кафешки в сочетании с бараньим шашлычком. Донцов вытащил из кармана большую желтую монету в пятьдесят рублей, недавно появившуюся в обороте и подбросил ногтем в воздух. Дурная привычка — самопроверка — родом из наивной молодости, когда им еще тупо верилось в судьбу. Решка.

— Ехаем в твой «Занзибар». Ну и название придумали. Местных что ли нет?

— Зато оно для экзотики пользительно.

— Не торопись, давай постоим немного… Да вылези же ты из машины, Степан! Подыши воздухом, погляди на местность.

Своевременная пауза жизненно необходима трудоголику. Андрей всегда тут останавливался, еще с тех пор, когда в молодости с большим трудом купил первый мотоцикл, раритетный «Урал».

Ему казалось, что это место и руднику «Октябрьскому» и вообще для использования человеком было предопределено давным-давно. Хорошее место, благодатное, правильное.

Этот перекресток в хараелахских предгорьях был известен древним, именно здесь пролегала основная оленья тропа, ведущая с юга на север. За столетия ничего не изменилось, вот и в наши дни городские и приезжие охотники отлично знают, что такое угодья «Мокулай-Джангы». Даже когда речку Джангы называют по старинке Деньгой, как и называли ее первые затундренные крестьяне с 17-го века. И сейчас там, как и прежде, добывают северного оленя. Так было всегда. А выход к угодьям начинается с левого берега реки Хараелах, с того самого места, где позже встал рудник «Октябрьский». Это и есть дорога с юга к обширным Пясинским тундрам, к богатым местам.

Место тут ключевое. Здесь проходили караваны-аргиши тунгусов и тидирисов, а позже саха и долган. Западное русло Великой Трансэвенкийской тропы. Неутомимые странники, тунгусы возили на север товары для межплеменного обмена даже из континентального Китая. Встретившись на Хараелахе, разные племена становились стойбищами, устраивали «ярмарки», вместе праздновали встречу, вели примитивные коммерческие беседы. Кто его знает, может быть, они издавна подбирали красивые камешки медно-никелевой руды на берегу Хараелаха, которую позже первые русские называли Еловой. Возле Еловой горы караваны-аргиши после обмена расходились. Кто шел к озеру Пясина, кто возвращался на юг, а кто кочевал по ущелье реки, уходя на восток.

Бывал в этих местах и легендарный Нансен. Мало кто знает об этом, но великий путешественник не просто добрался с севера до наших краев, но и совершенно четко обозначил важность пясинских тундр в районе предгорий Хараелаха. Позже в своей книге он упирал на необходимость создания инфраструктуры в этом районе — будет способ природные богатства вывозить. Как в воду глядел неуемный странник…

Место тут красивое. С высоты открываются обзорные панорамы всей низменной долины реки Норилка — вплоть до пясинских разливов. Вдали просматривается ломаная ленточка норильских домов, высотное здание больницы посреди тундры указывает на место, где тихо живет спальный район Оганер, а дымы над далёкой возвышенностью — это заводы Надежды. Рядом с водохранилищем лесистые горы и раскидистая пойма реки Хараелах, в которой с некоторых пор опять обитает хариус. Здесь хожалые люди всегда с удовольствием останавливались на отдых, поправляли поклажу и снаряжение, запасались в путь отличными дровами. Оно и сейчас не испорчено, а после рекультивации земель просто расцвело. Ниже «Октябрьского» люди обустроили дачный поселок, а выше рудника на реке до сей поры проводят слеты туристов, в них каждый год участвуют и Сержант с Лапиным.

В 30-х годах на Хараелахе работали геологи, заложив базу первичных знаний о районе. Потом открыли Талнах, рудную столицу России, и вскоре стало ясно, что люди осядут тут надолго. Место нравилось и военным людям. Ещё до появления Талнаха ниже по течению реки Хараелах была поставлена военная точка… Основательное место — для основательных дел. Когда давным-давно президент России приезжал на рудник «Октябрьский», то он именно тут говорил о развитии нации и территориальном обустройстве страны. Интересный факт. Во время визита президента хотели попросить, чтобы он расписался на своем портрете, висящем в приемной. Не получилось, не положено по протоколу. Президент сделал по-другому, оставил автограф в книге регистрации почетных гостей. Может быть, и правильно. А первым человеком, оставившим примитивную запись в этой книге, был неведомый древний металлург, более пяти тысяч лет назад придумавший использовать хараелахскую и норильскую медь для получения знаменитой таймырской бронзы.

Донцов несколько минут погонял по лёгким чистый талнахский воздух, после чего, как всякий истовый курильщик, достал сигарету, чтобы нейтрализовать целебное воздействие дымной гадостью.

— Пожить бы в таких краях вольным отшельником, — мечтательно бросил он в никуда. — Избу соорудить дело нехитрое и внизу, но что бы вот так, с высоты… да что бы простор под ногами расстилался, да обзор великолепный…

Вышедший из машины водитель заметил:

— Эйнштейн считал лучшим вариантом работу смотрителем маяка.

С удивлением посмотрев на драйвера, Андрей не без ехидства отметил:

— Удивил, брат! Откуда познания?

— Так это же вам академик Самохин говорил, когда приезжал в прошлом году? Забыли, товарищ полковник? Ну, я вас тогда к катеру отвозил.

— А…

Самохин… Всё точно, в последний раз они тогда и встречались.

Вот ведь служба какова! В одном городе живем, участки рядом, но видимся всего лишь раз в год. А ведь это своевременная мысль! Надо бы в ближайшее время встретится с неординаром, старым приятелем и вечным соседом по заброшенной даче. Если с кем и советоваться, так это с ним. Самохин мыслит и действует нестандартно… В последнее время вообще невозможно сказать, академической наукой он занимается или же созданием новой религии — слухов и газетных публикаций скандального характера на эту тему хватало. Донцов, не откладывая дело в долгий ящик, отыскал на коммуникаторе телефон академика. Абонент недоступен. Тоже не озера смылся? Или в поездках? Да нет, без роуминга академик никуда не поедет.

«Все равно достанем, — уже решил Андрей, — у нас традиционно длинные руки». Он нужен, пора советоваться с наукой и религией.

— Ладно. Садимся, едем.

Спрятав окурок в карман, Андрей с неохотой повернулся к «туарегу».

Мимо аспидно-черного джипа проносились яркие машины с алчущими природных красот семьями норильчан. После того, как старый дачный поселок на реке Хараелах электрифицировали, а грунтовую дорогу к нему заасфальтировали, в выходные дни на дачной трассе стало не протолкнуться от машин. Много сегодня тут народу. Тем более хорошо, что всё обошлось…

Вызов оказался ложным.

Сегодня им везёт. Никаких тварей тут не было. Просто большая одичавшая собака, загнавшая стайку маленьких пацанов на трубы… Все-таки, сотовый телефон с навигатором — самое величайшее нововведение двадцать первого века! Любой родитель это знает.

«Бывают же радости в жизни» — уже на месте происшествия подумал Андрей, без всякого интереса разглядывая грязно-серый труп огромного пса. Явно что-то з н а ю щ и й молодой философствующий талнахский участковый по имени Эльдар, пристреливший этого взбесившегося хищника, заметил:

— Следствием встреч разумного человека с действительностью всегда является обвал мифов. Даже самых красивых. Я прав, товарищ полковник?

— Вы бы лучше протокол осмотра тщательней составляли, товарищ лейтенант. Да почаще фотоаппаратиком щелкали. А то будет у вас обвал… премии.

Тот даже сопеть не стал и плечами жать. Вальяжно ухмыльнулся, и все. Точно, философ.

«Зараза! Что-то уже бродит среди населения. И неудивительно, множественные факты не скроешь, рты не заткнешь». Но ничего полковник не сказал участковому в ответ, не было у него полномочий на раскрытие тайн. Пока не было. Он залез в «Туарег» и покатил назад, что бы остановиться у водохранилища. Что бы успокоится там и пофилософствовать.

На приличной скорости обгоняя оранжевые автобусы, они проехали громадину ТЭЦ и вскоре впереди показались высотные микрорайоны Талнаха, заблестел на солнце хрустально-алюминиевый купол нового Аквапарка, предмета законной гордости Города Горняков. Деревья побежали от трассы в стороны, асфальтовая полоса расширялась — природа начала замещаться цивилизацией, невольный скоротечный отдых заканчивался и остатки спокойствия полковника Донцова как рукой сдуло. Одна оперативная проблема сменилась другой и называлась она «Куда все делись?»

Он потерял из виду группу Майера.

Вчера новосибирские гидрологи забросили партию своих исследователей на озеро Накомякен. После высадки учёных в устье речки Тонель вертолетчики по просьбе полковника облетели на Ми-8 всё озеро, но судна на воздушной подушке не увидели. Его не было и на Нахте, не видать было и на Собачьем. Допустить, что экспедиция совершенно неожиданно кардинально изменила маршрут, Андрей не мог — сделать это им не позволяли ресурсы, количество взятого с собой топлива и прочие вполне учётные факторы. Спутниковый телефон в группе был только у немца, но номер аппарата Андрей Донцов не знал, за что чуть не порвал подчиненных на бахрому. Те срочно послали полуофициальный запрос провайдеру (для официального нужно было официально же соорудить д е л о), но надеяться, что транснациональная корпорация спутниковых связистов с большой охотой и всем тщанием откликнется на зов организации с приснопамятным страшным названием КГБ не было фактически никакой. Ответ-то они дадут, но вот когда…

У Димки Квеста спутниковый номер германца конечно же имелся, но всё дело было в том, что и самого Квеста уже второй день нигде не могли найти! Улетел коммерс куда-то. Настолько «куда-то», что даже секретарша в его офисе не смогла назвать Андрею точных координат места пребывания начальства. «Шеф обещал вернуться через несколько дней». Это Донцову тоже не нравилось.

Даже если Димка Квест засел в сонной летней Игарке, его сотовый должен исправно схватить коннект — благо, сейчас ретрансляторы уже по всем таймырским посёлкам стоят. Специально связь отключил? Типа устал… Тоже вариант, но что-то непохоже на старину Квеста, которого коммерческие дела «всегда зовут»: две группы на маршруте, причем одна иностранная, да еще и со сложным, порой непредсказуемым маршрутом.

Донцов приказал поднять и проанализировать сводки всех происшествий в тех краях: крушения или пропажи судов, ЧП с авиатехникой. Всё вокруг Игарки было спокойно, тьфу-тьфу…

Вообще-то этим летом в плане технических происшествий на южном Таймыре было относительно благостно, вплоть до последнего времени. Даже лодки не тонули, в МЧС радовались. Но так было не везде и не сейчас, авиаторы последней статистикой похвастаться не могли. Вот недавно с экранов радаров неожиданно исчез маленький пассажирский «Турболёт», идущий на Хатангу. Самолет частный, чартерный и к норильскому авиаотряду не имеющий никакого отношения. Летел из Сургута на Хатангу. Как часто бывает в наше наждачное время, страшному происшествию уделили толику информационного времени, попереживали, и не более. К тому же, ни одного норильчанина на борту не было. Поиски велись сургутянами и из Хатанги. Норильские группы, хоть и принимали в поисках участие, но… беда соседей, увы, всегда вторична.

Слава богу, потерянный Донцовым из поля зрения личный друг и известный предприниматель Дмитрий Квест в этом происшествии никак не мог быть участником, он сейчас совершенно других землях обретается. «Кстати, — запоздало придумал Андрей, — а может, и по Димке запрос провайдеру закинуть вдогон? Узнать, раз связи с ним нет, где в последний раз его телефон пеленговали? Надо поручить девчатам».

И усмехнулся. Паранойя?

Глава 8

Бросок на севера

«Каждый год тысячи людей покидают свой дом всего на день, чтобы совершить небольшую прогулку, покататься на лыжах, поохотится или подышать свежим воздухом. Многие из этих нескольких тысяч получают травмы или погибают, будучи не подготовленными к встрече с возможной бедой. В любом случае добровольцы поисковых служб и сотрудники спасательных команд со всей страны самоотверженно ведут поиск, спасение и, к несчастью, очень часто обнаруживают уже останки пропавших людей, которых они даже не знали… Даже те, кто очень много времени проводит вне дома, часто становятся жертвой Матери Природы, но большинство этих жертв просто не подготовлены к встрече с трудностями внешнего мира».

(Майк Тьюттл. Президент Национальной Ассоциации по поиску и спасению. США).

«— Тут, на эвакопункте, вы должны будете пробыть от пяти до десяти дней. Точнее этот срок будет определён нашим врачом, потому что вам предстоит тяжёлый, многодневный переход. Место, куда мы вас отведём, конечно, не рай. Там нужно работать. Каждую пядь земли наших поселений мы отвоёвываем у джунглей. Однако там вы будете свободны, сможете обзавестись семьёй и трудиться на собственное благо. Жилище на первое время вам подготовили те, кто прибыл туда раньше вас. Такая уж у нас традиция. А теперь я готов ответить на вопросы».

(Илья Варшавский. «Побег»).

Попытка номер три: тропами древних.

К северу от Норильска в топонимике начинают доминировать другие языки.

Эвенкийские названия, которых так много в Путоранах и окружающей их предгорной тундре, здесь уступают, под давлением языков, по-настоящему «тундровых», названиям нганасанским, долганским и ненецким. Гидронимы последних на топографических картах для русского взгляда и уха выделяются некой особостью, какой-то едва уловимой пренебрежительностью. Названия тундровых рек и речек в тех местах часто заканчиваются на «яха». Мессояха, Варганяха, Амбадаяха, Сеяха, Тадибияха… На языке аборигенов «яха» — река. Согласно старой авиационной легенде, оказывается, была и такая речка — Хуяха.

Перегонные расстояния на северах огромные, речка эта от ближайшего аэродрома удалена верст на триста. При полетах на малых высотах диспетчер порой не слышит докладов пилотов малой авиации и в таких случаях просит все борта, находящиеся ближе к аэродрому и имеющие с пилотом связь, продублировать информацию.

В тот раз диспетчер не услышал самолет Ан-3. Никто из «дублеров» что-то не откликался… Наконец какой-то «высотник» — рейсовый пассажирский самолет — решил помочь бедолаге, и влип! «Высотники» не любят вникать в будни малой авиации, у них свои проблемы, контрольные точки, своя жизнь, заоблачная. Но этот сжалился, решил помочь. И вот такой у них состоялся диалог.

Высотник: — Давай информацию, чего хотел?

Маленький: — Передай, борт такой-то, работаю в пойме реки Хуяха на 300…

Высотник диспетчеру: — Тут вам борт передает, бортовой номер …, работает на 300 в пойме Ху… Ху… В общем, название вашей реки совершенно матерное!

Но, несмотря на кажущуюся экзотичность, часть названий в местной топонимике, и весьма немалая, — это искаженные аборигенами старорусские слова. Ибо русских людей тут хватало издревле. И еще неизвестно, как бы сложился облик этих мест, если бы тому не помешали геополитические, как сейчас бы сказали, обстоятельства.

Во всем был виноват, как водится, наш царь-батюшка.

Распространённая версия гласит, что напугали его клерки донесениями. Хоть достоверной информации о происходящем не было ни у кого, но слухи о том, что какие-то иноземные купцы бесконтрольно завозят товары на Крайний Север, насторожили правителя и напугали. И разозлили, судя по всему. Не повезло купцам.

Читая исторические материалы по освоению Таймыра, словно заглядываешь в другую эпоху — так порой образно и ярко описаны все исторические детали, но все-таки главное в таких записках — завораживающая приключенческая, порой детективная история, от которой буквально захватывает дух.

Гарнизон стрелецкий из Мангазеи к 1672 году по приказу царя Алексея Михайловича перебрался в Туруханское зимовье. Изрядно потрудившись, мангазейцы построили Новую Мангазею у стрелки рек Турухан и Енисей. Казалось им, что это временно, что царь опомнится, скоро все наладится и они вернутся в привычные места. И вот, на тебе…

Если представить знаковое официальное сообщение, но в трактовке «от наших дней», то получится что-то вот такое: «Опасаясь за целостность и неприкосновенность наших северных и сибирских границ, для предотвращения вторжения иноземцев, приказываю…» А приказывалось стрельцам и казакам открывать огонь на поражение без разбора и топить нещадно практически любое судно, появившееся в Ледовитом океане. И топили.

Непродуманное решение убило мангазейскую торговлю, заморозив и развитие Таймыра. Промыслы по реке Пясине и морскому всему таймырскому побережью, не имея рынка сбыта, постепенно сократились. Кроме того, назрел новый политический момент — гарнизоны стрельцов разгонялись по всей России, стрельцы стали опасны, а потому не нужны, их постепенно заменяли казачеством. Часть русского населения разъехалось, а часть стрельцов, и ранее охотно занимавшихся пушным промыслом и незаконным сбором ясака в свою пользу, окончательно ушли в это занятие. Многие русские ассимилировалось, внеся свою лепту в позднее формирование субэтноса долган. Как считал исследователь местных племен Б.О. Долгих, вот здесь, на зимних станках и на «летовках», складывались совместно живущие, кочующие и совместно ведущие хозяйство группы семей самого разного происхождения, но говорившие на одном языке и создавшие явственное единство материальной и духовной культуры. Вся эта зона была своеобразным реактором, в котором самое различное по происхождению население консолидировалось в единообразную массу долган…

Так или иначе, но Москва про нас забыла, и Таймыр опустел надолго. Во второй половине XVIII века про Таймыр вспомнили, и немалую часть затундряных крестьян насильственно переселили в верховья Енисея на безлюдную границу с Китаем. Уехали самые сильные, активные и трудоспособные. А что — Таймыр ведь бесперспективен! Правда, тогда это еще не называлось переселенческой (правильнее было бы назвать пораженческой) программой «Север-Юг»…

А ведь Россия еще с XVI-го века торговала норильской медью в той знаменитой Старой Мангазее, стоящей близ впадения реки Таз в Обскую губу. Там вообще настолько хорошо торговали, что еще в 1603 году Мангазея получила от Москвы статус города. Норильские земли вошли в состав Мангазейского воеводства и по Таймыру стали селится русские промысловики. В столичную для них Мангазею они ходили Северным морским путем на парусных кочах. От Мангазеи русские землепроходцы вышли к Енисею в устье реки Турухан, где в 1607 году и был поставлен Туруханский острог, куда позже остатки Мангазеи и переберутся. В 1667 году зимовье Дудино было превращено мангазейским пятидесятником Иваном Сорокиным в укрепленный пункт, а из Дудино потянулись зимние и летние тропы-маршруты к рекам Норилке и Рыбной — к Норильскому зимовью, где позже появился поселок Валек, к селу Введенскому на реке Пясине и к Часовне на реке Рыбной.

Но поздние исследователи Таймыра лишь отмечали по рекам и озерам удивительно большое (относительно, конечно) количество брошенного одиночного и группового жилья, постепенно пустеющего со времен закрытия Мангазеи и до той поры, когда затундряные русские крестьяне навеки ушли кочевать с эвенками и северо-западными племенами народа саха. Лишь искаженные названия рек, озер и урочищ остались.

Но и это еще далеко не настоящая древность принорильских земель. Просто еще почти ничего не раскопано. Нет, геологов-то хватало, а вот археологов…

Но кое-какие археологические исследования на Таймыре в свое время были проведены.

Река Норилка с самых древнейших времен была плотно обжита. По ней кочевали народы «саха» — якуты, и через нее же проходило западное ответвление Великой Трансэвенкийской тропы. Из Дудино шла дорога на Норильское зимовье (ныне поселок Валек), или на село Введенское, стоящее у истока озеро Пясина… Уходя в короткое лето на реку Пясину, проплывая с рыболовными целями в тех краях на моторке или катере, не поленитесь, притормозите! Ибо отсюда и пошла древнейшая история норильского металла. Ведь село Введенское и станок Курья русские поставили примерно в том районе, где, собственно, и начиналась, древняя металлургия.

Сначала бронзолитейные «следы» нашли геологи. В 50-ти км западней Усть-Половинки на северном склоне плато Хараелах прямо на поверхности геологами МКГРЭ было собрано руками 40 кг самородной меди. Находили и оплавленные куски меди.

Приехавший для исследования археолог Леонид Хлобыстин открыл «Таймырскую бронзолитейную провинцию» — Пясинский и Таймыро-Якутский бронзолитейные очаги. В древнем поселении Усть-Половинка в 100 км к северу от Норильска, названного так участниками раскопок Заполярной экспедиции Ленинградского отделения Института археологии, были найдены обломки тиглей и льячек, массивная отливка, застывшая в углублениях земляной формы. Состав примесей меди, использованной в Усть-Половинке, тождественен меди месторождения Норильск-1, а не хараелахской, что говорит об исключительно давних знаниях людей о наличии там руд — задолго до Сотникова и Урванцева. Первобытные металлурги не были технологическими примитивистами — на стоянке Усть-Половинка археологи нашли железный нож со сложной бронзовой рукоятью, то есть, люди умели конструктивно соединять несколько технологий, делать композитные изделия. Этот биметаллический нож, может статься, и есть самая ценная находка на Таймыре. Он самый древний из найденных по всему Северу и Сибири подобных изделий.

Бронза на реке Половинке плавилась прямо на местности, под открытым небом в тиглях. Надо учесть, что в те далекие века тут главенствовала не тундра — граница леса проходила на несколько сот километров северней нынешней. Первобытные металлурги были настоящими профессионалами, они не разменивались на охоту и рыбалку, всё нужное получали меновой торговлей — за хороший ножик много мяса можно отдать.

Норильская бронза была весьма характерна и необычна присадкой мышьяка, источником которого было Тарейское месторождение ртутно-сурьмяно-мышьяковистых руд. По примесям в бронзах никеля, платины и золота мышьяковистые таймырские бронзы легко опознаются среди всех других бронз. Они распространены в Южной Сибири (это карасукские, федоровские, тагарские и хуннские бронзы), в цивилизационных южно-среднеазиатских оазисах. К ним же относятся знаменитые волжско-камские мышьяковистые бронзы. Очень может статься, что и хараппские, шумерские и даже микенские бронзы имеют такой же уникальный состав. Проверить надо. Норильская бронза появлялась и в Мангазее.

Были у ученого недоброжелатели, как водится, имелись завистники-оппоненты. Однако вклад Л.П. Хлобыстина в таймырскую археологию невозможно переоценить.

С деятельностью Хлобыстина связано много старых и новых легенд. Говорят, что коллеги считали его «археологом от бога» — за постоянную и потрясающую успешность в проведении разведок. Леонид Хлобыстин более изучал именно средний и южный Таймыр: Тагенар, Мокоритто, Пясина, Хета, Хатанга. Мечтал изучить Тарею, берега Таймырского озера и Карского моря, но не успел. В подавляющем большинстве источников говорится, что ученый не интересовался районами южней озера Пясино, мол, «до нас не археологи дошли». Это неправда, дошли. Они обследовали и путоранские озера — на озере Дюпкун и Глубокое были найдены стоянки времен неолита.

По мистическим слухам-предположениям, в могилу его преждевременно свела именно мистика древних захоронений, мол, разбудил ученый лихо… в виде злых духов потревоженных могил, подхватил фатальную болезнь. Где случилась напасть? Называют полуостров Ямал, но чаще — место последних исследований, остров Вайгач с его знаменитыми захоронениями и ритуальными местами. Якобы, старейшины-ненцы предупреждали учёного о нежелательности раскопок.

Так что первые норильские металлурги — это не «комсомольцы» или заключённые, жертвы двадцатого века. Древние специалисты по выплавке бронз жили тут около несколько тысяч лет назад и пропали в неизвестном направлении. Нынешние местные народы никакого отношения к культуре древнейших металлургов Таймыра не имеют.

А вот что это был за народ и куда он делся — неизвестно. Вечная тайна. Пришёл с запада, ушёл неизвестно куда.

* * *

Домой, в родной уже Норильск, они вернулись с Нахты понурые и расстроенные. Вчера целый день в городе лил мелкий нудный дождь. Под его холодной моросью они и собирались в путь, готовились к новому маршруту. Рита с Софи, не выдержав уныния сборов, отпросились в город — поглазеть и вспомнить про цивилизацию. Прошлись под зонтом по Ленинскому проспекту, привычно улыбаясь каждому, посмотревшему на них, заглянули в пару шашлычных и тут же выскочили наружу, не выдержав громких матов и царящих там нравов Дикого Запада. Их потрясли голландские цветы на улице, баннер с хитро прищурившимся нганасаном на фоне дымящих заводских труб и чарующая настенная табличка на фоне осеннего газона с надписью «Осторожно, сосули!»

Но самое сильное впечатление от Норильска женщины получили в пригородном автобусе. Обычный белорусский автобус полз по трассе неторопливо, народу в него к вечеру набилось достаточно много — турбазы уже закрывались. Низкое солнце из-под уходящих на восток туч заглядывало в окна, перегар, запах костра и жареного шашлыка ел глаза. Атмосферу поездки определяла музыка из трех мобильников, выкрики кондуктора и неизбежная — герметизации-то никакой нет — пыль, висевшая в салоне. Оконтурили всё это громкие и веселые разговоры поддатых. Кто-то из пассажиров вышел на повороте у жилого района Оганер и счастливой Софи досталось сидячее место возле бодрой брюнетистой бабушки — учительницы английского, которая тщетно попыталась начать разведчисткий разговор на профильном языке, — мисс Пайе учительницу английского понимала плохо. А вот Рите пришлось стоически переносить всю поездку на ногах, нервно улыбаясь мутным взглядам соседей и интенсивно протирая лицо красным «мальборовским» носовым платком.

Следующий день был знаменательным.

Шведка с утра готовилась к войне против русских с применением оружия массового поражения — «балтийской салаки с душком», что значит «напрочь прокисшей и пахнущей черт знает чем». Шведы, особенно северные, считающие ее истинным лакомством, с нетерпением ждут «премьеры» салаки с душком, то есть того торжественного дня в августе, когда впервые можно открыть пузатые банки с серебристым содержанием, накрыть стол на улице, прикусывать молодой картошкой, мелко резаным луком и помидорами. А потом пить и петь до упада, распространяя ароматические и акустические миазмы в темную и теплую летнюю шведскую ночь. Этой тухлой салакой шведка хотели страшно удивить и даже напугать норильчан, ибо вся цивилизованная Европа приходит в ужас от этого варварского праздника. На пикник пригласили начальство аэродрома, пилотов и несколько норильских эзотериков, со многими из них Рита уже успела установить контакт.

Открыв специально приготовленные консервные банки (из-под крышки тут же брызнуло несколько специфических фонтанчиков) и выложив действительно густо пахнувшую рыбу на тарелку, шведка, победоносно поглядывая на компанию, вопросила: найдется ли тут смельчак, что решится испробовать сие блюдо?

Но агрессорша быстро пожалела о своем предложении, ибо «эти русские» тотчас же образовали очередь из желающих. А как ты думала? Нам всё любопытно! Дело было еще и в том, что в составе русской стороны главенствовали тертые северные калачи, и все они когда-либо да пробовали рыбу северного посола, то есть слегка прокисшую, а потом засоленную. Это почти то же самое, что и «шведское оружие». Да и остальные норильчане, годами посещающие ближайшие ларьки, не испугались этой дутой угрозы.

К ночи погода стала синусоидная: дождь — солнце — дождь — ветер. А сегодня погода — как на заказ, тихо, солнечно, просто мечта для странника. Хорошо бы вот так начинать спокойную долгую рыбалку в проверенной компании… Только давно замечено опытными людьми, что рыба лучше идет на снасть именно под мелкий дождь да под морозный утренний туман. Ну не загадка ли? Для поискового же мероприятия лучших условий просто не придумаешь.

Судно на воздушной подушке шло по необъятной пустынной глади озера Пясина, постепенно приближаясь к истоку одноименной реки. Низкие болотистые берега с середины озера были почти не различимы. Скучно…

Вскоре встретили сломавшийся посреди озера огроменный катерище-водомет Никелевого завода — дорогое серый монстр военизированного вида. Советская сборка! Но дикие деньги не помогли, бобик сдох, пикник накрылся… Пассажиры, норильские начальники высокого разбора в мятых белых штанах, пили горькую под полосатым тентом. Вид у пассажиров монстра был унылый. И двойственный, как всегда в России и происходит с состоятельными людьми, вынужденных корпоративно влачить полузападный облик по нашей азиатской действительности. Они всегда эклектичны по-гоголевски: «Да не стой ты, как истукан, тащи скорее бренди!» На озере Пясино всё это выглядело особо смешно.

Плавное усыпляющее движение скрашивали рассказы Сергея Майера о реальных и выдуманных историях, случившихся на этом знаменитом водоеме.

Сейчас он рассказывал про себя.

— Было это в конце прошлого века, ваш проводник, тогда начинающий доктор еще был молод, горяч и рисковал плавать на чем попало, — вещал Сержант, полуобернувшись в кресле рядом с рулевым Лапиным. — Я тогда еще только начинал работать в медицине, не успел обрасти обязанностями и мог срываться в путь прямо посреди недели, без всякого отпуска. Мой коллега по травмпункту был заядлым рыбаком, еще из старых фанатов… Игорь, ты Женьку Болотова помнишь?

Кормчий молча кивнул.

— Вот… Для рыбалки он самостоятельно сконструировал и собрал моторную лодку, которую оснастил двумя подвесными моторами. Страх! Однажды пригласил меня и еще пару мужиков на Пясино. В одну из суббот мы собрались в посёлке Валёк. Двое из нашей компании собиралась порыбачить на озере с недельку, а мы должны были вернуться к вечеру. Я тогда только учился и попросил хозяина лодки для практики уступить мне руль. Пока шли по реке, сбиться с курса было невозможно, но вот когда вошли сюда, в Пясино, изобилующее мысами и заливами, маршрут стал корректировать он, человек знающий и опытный. Наконец причалили к берегу, там старая охотничья изба. Перенесли вещи и провизию тех, кто собирался оставаться. Как водится, отметили прибытие. Я пить не стал, тогда еще боялся…

— Когда утром, оставив группу добытчиков, мы отошли от избы, то обнаружили, что на озеро упал плотный туман. Судно повёл хозяин — я этих мест вообще не знал и устроился на носу, спиной по движению лодки. И хотя из-за тумана ничего не было видно, всё равно вертел головой во все стороны. И вот… При очередном повороте головы вправо перед моими глазами вдруг возник коридор с удивительно чёткими, ровными краями, чистый без малейших признаков тумана. Через этот просвет я увидел заводские трубы Норильска и понял, что мы плывём в обратном направлении! Не из Пясино, а обратно, в Пясино! Я сразу же сказал об этом капитану и в доказательство показал рукой в сторону коридора, но просвет уже растворился в пелене тумана. Мне коллега категорически не поверил, резонно ответив, что ничего я не смог бы увидеть сквозь такую «вату»… Мне с великим трудом удалось уговорить его, даже в шутку пришлось пригрозить оружием и развернуть моторку на 180 градусов. И что вы думаете? Через час мы оказались в устье реки Норилки… Руль лодки был установлен неточно, и посудина незаметно для глаза развернулась. Но во всей этой истории меня до сих пор интересует случившийся «туманный» феномен… Хотелось бы узнать его природу. Рита, может вы что-то слышали или знаете?

Рита, пожалуй, единственный член экипажа, как слушал рассказ Сергея Майера с должным вниманием, откликнулась моментально:

— В фольклоре так называемых «мистиков Севера», я имею в виду европейский Север, принято считать, что подобные «игры тумана» предшествуют появлению мистических существ, — совершенно серьезно ответила основательница эзотерической школы «Уммо», машинально поглаживая шейный оберег.

— Мистических? — недоверчиво скривился Сержант.

— Отчего вы смеетесь, т о в а р и щ? Вы спросили и я вам ответила.

Она качнула стриженой головой, двинула брови вверх, как бы говоря: «Тут всё непросто, это для посвящённых», глотнула кофе из своей «кружки» — металлического колпачка термоса — и, поправив модные солнцезащитные очки, продолжила:

— Дорогой Серж, вам тоже необходимо завести себе защитный оберег. Вы можете попросить у местных долган, они отлично умеют их изготовлять. Не знали? — Это было сказано вроде бы миролюбиво, но уже таким автозаводным тоном, что на лице её сразу появилось выражение упрямства, а подбородок слегка выдвинулся вперед.

— Непременно попрошу… Знаете ли, у меня долган в больничном окружении — сотни, — театрально съязвил мужчина.

— Так и быть, я вам пришлю из Швеции. Вы мне еще кофе не нальете?

«Бред какой-то несет мадам Акула… мистики Севера… существа в тумане…», — подумал Сержант и потянулся за термосом. Себе, что ли, налить?

— А какие это существа?

— На Севере бывают самые необычные твари, и во сне не представить. Выходят из-под земли, иногда многоногие, иногда без рта, часто двухголовые, — безмятежно откликнулась Рита, добившись, однако, нужной реакции. Майер выразительно поежился в кресле.

— Здесь же долганы живут, верно? — уточнила она. — У них есть такая легенда… Именно тут, на реке Пясине у племени пропали домашние олени, ушли, присоединились к дикому стаду. Люди искали и не могли их найти, голодали, вымирали. Через три года один человек пришел к мысу на севере реки, там оленей было невероятно много. На краю стада лежит двухголовый олень — это был их Хозяин, обе головы повернуты на север. Человек попросил его повернуться к югу, тогда одна голова повернулась и сразу же часть оленей отделилась и вернулась к людям…

Удивлению Сержанта не было предела. Вот это знания!

— Мадам, вы просто отлично подготовились!

— Мифология моя работа, — нимало не смутилась Рита.

— Тогда нам просто повезло. А еще? — потребовал Майер.

В разговор неожиданно вмешался Лапин.

— Все верно, есть такие мифы, — подтвердил он. — У ненцев в сказке заблудившийся в пурге охотник приходит к железному чуму, в котором живет лесной великан вместе с двухголовой женой. Они кормят его, неизвестно за какие заслуги дают серебряный лук, кладут в рот статуэтку «каменного старика»…

— Это что бы помалкивал, да? — глумливо догадался Майер.

— Именно так, — серьезно сказал Лапин. — Потом они велят этому оболтусу не стрелять по дороге, если встретит, безголовых чудовищ. Охотник действительно встречает таковых на обратном пути, но не стреляет, и в награду быстро оказывается у родного чума да еще убивает по дороге много оленей.

Тут жуткое перечисление опять перехватила чрезвычайно довольная таким развитием беседы эзотеричка. Чувствовалось, что она была в своей стихии.

— Нганасаны изображение своего Хозяина Огня («койка») изготовляли из раздвоенного сучка в виде двухголовой женщины, а в семьях двухголовые деревянные фигурки «сатуо» — «горелая головешка» — передавались из поколения в поколение. Койка Хозяйки Жилища делался из раздвоенного сучка ивы в виде двуглавой женской фигурки.

Игорь с готовностью кивнул.

— К сказанному мистером Лапинам добавлю, что многоногие или многоголовые существа почти всегда появляются вечером, — Рита показала пальцем на панель бортового медиацентра, — поэтому после захода солнца нельзя шуметь. Учтите это, Майер… Вы имеете привычку включать по вечерам громкую музыку.

— Включаю, привык, знаете ли. Я вообще высоко ценю свои привычки и буду им следовать, не считая, две злобных головы выглянули из-за холма или три. Для меня мои привычки есть главный показатель того, что моя жизнь устойчива, — улыбнулся ей Сержант. — Ладно, мэм, все окей… А еще какие звери упоминаются в этом… эпосе?

— Как правило, у таких существ всегда имеется какое-либо уродство, патология, порой отвратительная. У якутов во многих мифах средством передвижения является восьминогий олень, легко догоняющий любых других животных. А тундровые ненцы рассказывают про великанов без ануса, которые нюхают пищу, после чего она превращается в кал. То есть, они питаются запахом.

На такой спич Лапин с Сержантом последовательно среагировали так:

— Инопланетный ужас…

— Это серьезный клинический случай, если жопа заросла — немедля надо резать!

— А может, все-таки инопланетяне?

— Точно! «Покорись, землянин!» У-ууу!!!

Рита последнего эвфемизма, произнесённого уже на русском, понять не смогла, но насмешку, естественно, прекрасно поняла; промолчала и только бросила на Сержанта испепеляющий взгляд.

Крауф не выдержал и гыгыкнул, добавив что-то по-немецки, Софи согласно прыснула.

— Особо заметны среди заполярных подземных существ ненецкие «сихиртя» — маленькие светлоглазые люди, — шведка, казалось, не обратила никакого внимание на все насмешки. — Они обитают в песчаных сопках, пасут «земляных оленей» — мамонтов, ездят на собаках, шьют одежду собачьими сухожилиями, слывут среди соседей-людей кузнецами и колдунами. Раньше сихиртя жили на земле и охотились на диких оленей, но по воле рока их чумы превратились в песчаные сопки… Входом в жилище служит торчащий из земли «рог» — бивень мамонта.

— И как же только они, бедные, вылезают из промерзшей земли? — спросил Сержант заботливо.

— Вот какой вариант предлагают эвенки, — не смутилась рассказчица. — У Хозяйки Земли есть муж, безымянный пастух при ее разнообразном зверином стаде. Хозяйка выпускает из-под земли то больше, то меньше зверей в виде шерстинок, их из-под земли приносит местный шаман в своем бубне и вытряхивает их на промысловые угодья. Хозяйка хранит шерстинки в «шингкэн» — кожаной сумочке у себя под мышками.

— Ну у нее и подмышки!

И Сергей Майер прямо в сиденье принял знаменитую позу солдатской «зимней стойки», разведя скрюченные руки в стороны. Рита хихикнула, Игорь Лапин открыл было рот, но передумал и упёрся взглядом в лобовое стекло.

На том мистико-научные изыскания и закончились.

На какое-то время стало тихо, только низко ворчал двигатель и шелестел толкающий винт. Да и вообще обстановка в салоне к долгим разговорам не располагала. Все они прилично устали на срочных сборах и комплектовке, торопились в путь, потому и не выспались. Финн спал, уткнувшись в суконное плечо немца. Тот молча дремал, уткнувшись в боковое окно. К старту он устал больше остальных, ибо поутру успел съездить на какое-то экологическое мероприятие. По дороге на сходку ему повезло! Он попал под «настоящую» пыль. Местная обогатительная фабрика сливает хвосты (хвост-это перемолотая в пыль первично отработанная горная порода, смешанная с водой) прямо на природный рельеф, и это жуткое место называется хвостохранилищем. Когда вода испаряется, а ветер дует на город со стороны хвостохранилища, можно представить, что творится на улицах… Все вокруг в пыли, она забивается везде, где только можно. Юха, как и женщины, тоже поехал в городском автобусе, еще и в самый час пик, и, вдобавок, ядовитая пыль густо висела в воздухе. Харью был поопытней, рейсовый автобус его не пугал, потому он достал портативный анализатор воздуха и, к удивлению и восхищению норильчан, начал производить анализ воздуха в салоне. После детальных наблюдений финн был в шоке.

Они были не одни на озере.

Кто это там справа? Приглядевшись, Сержант увидел вдали моторную лодку, скрытую легкой зыбью. В восьмикратном приближении бинокля был виден рыбак, ковыряющийся в моторе. Обводя биноклем горизонт дальше, Майер заметил в стороне большой белый катер. Казалось, он стоит на месте: вот она, обманчивая неподвижность глубокой перспективы! Был виден мыс, но земля за ним с трудом различалась в завесе птиц, круживших над многокилометровой песчаной косой — мёртвой, без кустика, исполосованная ветром и волнами. Вот и весь пейзаж.

Издавна здесь пролегал кратчайший путь на север, освоенный на деревянных судах и заброшенный с тех пор, как появились железная дорога до Дудинки. Меняющийся фарватер отныне системно не изучался, лоции пропали и сейчас плавать тут можно, полагаясь не столько на карту или локатор, сколько на опыт, удачу и на простое везение.

Лапин натянул на голову наушники и слушал радио, Софи, подключив ноутбук к бортовой сети, что-то неспешно писала.

Поглядев направо, Сержант опять оживился и ткнул друга в бок.

— Ага! Вот где-то тут мы зимой и встали колом, — радостно сообщил он, — в самый лютый мороз! Чуть не сдохли, трахома… Ну, я вам рассказывал про зимние испытания первого «Марса», приобретенного господином Квестом. Сидели, ждали спасателей, пили водку. Игорь всегда был нашим главным связистом, научил нас тогда от скуки «тосту радиста Кренкеля», тот говаривал за столом: «Связь есть или нет связи — все равно «ПРИЕМ!» И принимал. Игорек, помнишь?

Тот повернулся, согласно кивнул, полузакрыл глаза и тихо забубнил: «Па-аёт морзянка за стеной весёлым дискантом…»

— О! Так это произошло здесь? — неожиданно оживилась Софи Пайе, захлопывая крышку нетбука. — А точное место сможете показать?

— Как же его летом покажешь? Да и зимой тоже. Это же пустыня. Лед был кругом, заструги, темнота. GPS-навигатор был другой, отметка не сохранилась. А! Вот напротив этого мыса мы и встали.

Облачка расступились для солнца и в салоне стало жарко. Сержант скинул куртку и остался в линялой тельняшке, которая привлекла внимание. Обнаружив общественный интерес к морской форме, Майер доверительно сообщил Рите:

— Была у моей бабушки одна любовь на всю жизнь — моряки.

Так за разговорами они скользили по прямой линии к реке Пясине. Воздушная подушка услужливо позволяла водителю гнать судно, не разбираясь, где мели, а где судоходные каналы. Шли к Сметаниной губе. Старинное, чудесное, но ныне начисто забытое название северо-восточного залива озера Пясино, из которого берет начало река Пясина.

Если и есть на принорильской территории подлинно исторические места, то почти все они — на этой реке. Огромной протяженности артерия, перерезающая полуостров почти целиком с севера на юг — самая большая река Таймыра. Это самый эффективный выход в интереснейший высокоширотный район полуострова. На север от реки высятся черные хребты мрачных гор Бырранга и арктические пустыни, голые глинистые пространства. На зиму даже дикие олени, а за ними и волки покидают тундру, расположенную за этой рекой. «Пясина самой природой огорожена от посягательств человека», — так говорили исследователи в 20-х годах прошлого века. Только в 1936 году в Пясину с океана вошел первый настоящий караван речных судов с… паровозами и вагонами для строителей заполярного металлургического центра Норильска. Привел его прославленный енисейский капитан Мецайк, тот самый, что привез в 1915 году из Красноярска на Диксон первую в этом краю радиостанцию.

До этого времени легендарная река первоосвоителей Таймыра просто не знала серьезных судов. Преобразило ее строительство Норильска.

Она и сейчас пустынна. Авиация почти убила речной флот. Реку опять забросили, забыли. Сейчас она живет своей жизнью и, похоже, вполне довольна этим обстоятельством. И, знаете, еще что… На реке Пясине сегодня загадок не меньше, если даже не больше, чем их было в прошлом веке. Что ни станок — легенда, что ни изба — интрига, что ни могила — детектив. Вот так.

Первую остановку для кратковременного отдыха искатели изрисованных плит сделали на полпути между заброшенным станком Введенским, которому было не менее трехсот лет и нежилым поселком Курья. У Введенского останавливаться не стали, заметив там моторную лодку. На берегу никого не было видно, ни дыма, ни движения. Если там обосновались браконьеры «промыслового типа», то работают ночами — цедят воду неводом, солят, набивают бочки. А днем отсыпаются. Не самая контактная компания.

Замеченная Игорем старая рыбацкая избушка, даже избушечка, подопревшая, срубленная много лет тому назад, терпеливо ожидала визитеров-ремонтников, но попадались ей все больше транзитники… Разделочный стол, вешала, надворный очаг — все было в запустении, кроме мусорной кучи за избой, — там серебрилась груда свежих пустых бутылок. Юха тут же «включил эколога», начал все это безобразие собирать и зарывать, пользуясь найденной лопатой. Лопата оказалась поганая и он не поленился, сбегал на судно за штыковой, «фискаровской».

— Что это, мистер Лапин? — заинтересованно спросила у русских Софи, опасаясь поднять с земли лежащий на боку продолговатый чугунок.

— А разве в Канаде такого уже нет? Вы не встречали в походах? Странно… Это форма для выпечки хлеба. Ого, смотри-ка, чугунная! — Лапин поднял и уважительно осмотрел утварь. — Вроде бы вполне целая.

— Экзотика, — поджав в удивлении губы трубочкой, бросил Юрген, уже успевший обойти ближние окрестности и налить в кружку горячий кофе. — Не скрою, и мне было бы интересно попробовать настоящий древний русский хлеб… Отличный кофе! Интересно, почему не получается сварить столь же вкусный, сидя в собственном доме, в тепле и уюте? На охоте получается… У русских так же?

— Хлеб — это можно, больших сложностей не будет, — неожиданно заявил подошедший Сержант. — Мука у нас есть, быстрые дрожжи тоже, так что, когда остановимся надолго, так и быть, испеку вам самый настоящий тундровый формовой хлеб.

— Вы действительно умеете печь крестьянский хлеб!? — чуть ли не хором воскликнули западные женщины и переглянулись. Все же русские до сей поры дикари…

Если бы он умел это делать, Сергей Майер покраснел бы от смущения.

Но почему «крестьянский»?

— Раньше в тундре все промысловики подовый или формовой хлеб пекли. Ну, это в формочках таких чугунных, их специально с материка завозили. Дефицит, то есть редкость. Так что, кто в ведрах, кто на листах железа, но некоторые и формы добывали… Да и сейчас многие отшельники-одиночки практикуют выпечку хлеба. И я ведь научился в свое время из рациональных соображений, чисто как стратегический холостяк, — признался он.

После обеда все немного посидели у обрыва, на дорожку. Словно не желая в очередной раз выслушивать колкости (хотя плевать ему было, на самом-то деле), Майер отошел в сторонку, пристроился на берегу и с наслаждением закурил. Сидя на береговой террасе он буквально захлебнулся от самобытной красоты древних земель. Граница! Далее к северу тундра стремительно дичает. И хорошеет… Сержант не был человеком искусства и не умел красноречиво расписывать красоты родного края. Иногда он вообще следовал установке: «Культурным быть не вежливо». А вот сейчас захотелось научиться.

Он дымил да смотрел на реку. На знакомую с детства Пясину, которая кардинально изменилась за последние лет двадцать. Она словно обрела какой-то интеллект! Не он один заметил… Раз в два-три года река внезапно и необъяснимо поднималась, многие мели и перекаты почти исчезали, каналы-протоки углублялись. Казалось, что огромной протяжённости река пытается самоочиститься, уже не надеясь на помощь материнского озера, из которого она вытекала. Само озеро с момента постройки комбината превратилось в гигантский фильтр-отстойник, по берегам которого оседали все ядовитые составляющие промышленных стоков. Несчастное озеро старалось, жертвуя собой, сберечь свою реку, отдать ей воду, настолько чистую, что бы проходная рыба в ней не дохла… Долго этот фокус удавался, рыба в реке не перевелась. А вот в систему Норильских озер она уже почти не входила — никто из ныне живущих рыбаков не застал того времени, когда в Путоранских озерах можно было выловить нельму и осетра, коими когда-то славилось озеро Лама.

Озеро Пясино тоже когда-то было рыбацким, промысловым; ныне же только сумасшедший будет есть рыбу, выловленную ниже по течению от Норильска. Рыбточки умерли, берега окончательно заилились — фильтр, он и есть фильтр. Его списывают.

Но настало время, и уже сама река решила, казалось, взять судьбу в свои руки — такой вот антропоморфизм. В спорах с друзьями Лапин на полном серьёзе утверждал, что пришел предел терпения среды. Налицо окончательная усталость принорильской природы от экологического бремени — стоков и сбросов, сернистого и хлористого газа, бесцеремонных вездеходных троп, инспекторских дорог вдоль газопроводов и линий ЛЭП. И рванул какой-то природный взрыв, качественный сдвиг, скачок — так думал и считал Игорь, и чем дальше, тем больше Сержант соглашался с ним. Река оказалась ему живым существом, весьма адаптивным, способным на жёсткий, если не жестокий ответ.

Майер подумал, что ничуть не удивится, если река сама образует запруду и превратит равнинные тундровые земли к северу от Норильска в сплошной катастрофический затон, призванный смыть все нечистоты, накопленные «обществом экскаваторщиков»… Это когда мы роем землю, добываем руду, льём металл, делаем из него экскаваторы для того, что бы завтра рыть глубже, а добывать больше. И порождаем из этого металла еще более чудовищные экскаваторы. И так до бесконечности. И никто не может внятно объяснить «экскаваторщикам», зачем вообще весь этот экстенсивный цикл нужен?

— Видать, самая реальная тема для Заполярья — превратиться в ноздреватый сыр, — потушив докуренную до фильтра сигарету, резюмировал Майер, как бы подводя черту. Но мысль не отпускала.

Всё, что касается влияния деятельности человека на природу тундры — сложный вопрос. Тут весьма показательны космоснимки. Если бы инопланетяне увидели только кусок Земли с полярной шапкой и тундрой, а не расположенные южнее квадраты вырубленного леса, то никогда бы не сделали однозначного вывода о наличии разумной жизни. Нас могли бы выдать исключительно расплывчатые пятна в районе Никеля, Воркуты и Норильска да неясная природа больших площадей развеваемых песков в районе Нарьян-Мара. Остальные воздействия локальны, хотя интенсивны.

Нефте- и газодобытчики буровыми вышками и нефтепроводами теснят оленеводов, что приводит к истощению оставшихся пастбищ… Сильнейшее разрушения ландшафтов в Норильске, последствия заполярных ядерных испытаний… Встроиться в жизнь тундры, по большому счету, не всегда могут даже современные оленеводы и охотники, нарушая хрупкое равновесие перевыпасом и повышенным убоем зверя. И все-таки можно сказать, что, за исключением районов действительно неуютных заполярных поселков и мест локального нарушения ландшафта добычей полезных ископаемых, природа тундры еще мало изменена человеком, а уменьшение населения в Арктике и удорожание вертолетов и вездеходов — лишь благоприятные факторы для нее. Влияние же глобальных изменений (загрязнение атмосферы, потепление климата, радиация) на российскую тундру по существу только начинает изучаться.

Но не поздно ли? Чем дальше, тем больше выяснялось, что роковой «щелчок» уже произошел, причем давно, и назад экологическую ситуацию так просто уже не отыграешь. Надо вкладываться, а это сделать нелегко, денег жалко.

Северная природа обретала какой-то «разум», она научалась давать отпор. Так или иначе, Пясина шалила, и чем дальше, тем больше. Причин непредсказуемых подъемов пясинской воды, стремительно уносящей всю грязь в океан, никто не мог определить. Да никто особо и не старался. Крепко профинансированная и должно снаряженная экспедиция научников, наверное смогла бы объяснить процессы рационально. Хотя, кто его знает… Мир всегда был полон тайн, и многие из них так и остаются неразгаданными даже в эпоху извращённой посткомпьютеризации.

Беседы под местным наркозом.

— Не понимаю, как соусом «Тысяча островов» можно поливать свиной шашлык, — не вытерпел Донцов, глядя на тарелку друга, заполненную горкой жареного на углях мяса, — Это не сочетается, на мой взгляд.

— Ты просто никогда не бывал на лазурном острове Таити, — пропыхтел Самохин, тщетно пытаясь поудобнее пристроить в пластмассовое кресло своё большое тулово. — А я вот бывал. Там обожают поливать свинину всякими сладкими, пряными и кислыми соусами, и получается вполне деликатесно. Кроме того, именно мясо жирного порося в тех весях контрасно готовят вместе с морепродуктами, ибо другого мяса на островах просто нет, свинина традиционна. Раньше еще человечина была, они её поливали… Может, и сейчас иногда поливают, для родных и близких… Это в тебе косность кулинарного мышления говорит. Ты костный, Донцов, — сделал вывод академик, в третий раз возвращая на место убегающий круглый столик. — Еще пивка возьмем?

— Ладно, не дуй щеки. Таити-маити… На Таити мы не бывали, но в подобных ярких краях доводилось попутешествовать, — хмуро отбился Андрей. А мебель действительно неудобная. Во всех летних кафе неудобная. Когда-то была гнутая железная, то ли дело! А сейчас везде тонкий хлипкий пластик, и традицию тому положила жена бывшего мэра Москвы.

— Как же, как же, наслышан, путешествовал ты… На ржавом тяжёлом крейсере.

— Не на ржавом, и не на крейсере… А на острова высаживаться приходилось.

— Вот и надо было пробовать деликатесные блюда, а не затвором лязгать. Пора уже приобщаться к мировой кухне, — беззлобно пожурил его Толик, протягивая Донцову для пробы кусок мяса, обильно политый спорным соусам. Тот с усмешкой покачал головой, кивнув на старую добрую аджику. Но сам снедать не торопился, — полковник был занят тем, что мысленно переваривал уже высказанное Анатолием по поводу нового феномена.

— Кстати, ты не первый, кто пришел ко мне с подобными вопросами. И даже не третий, — не переставая жевать, ошарашил Самохин Донцова.

— Да? И кто же в первых рядах запаренных? — Донцов быстро поднял на него глаза.

— Может быть, ты и удивишься, но это были простые обыватели, — легко выложил инфу Самохин. — Это наш сосед, например, что живет за протокой, Николай, фамилий не помню, ты его знаешь… Еще один мой знакомый, работник мерзлотной лаборатории, заядлый снегоходчик. Информация, она как настоящий башкирский мёд, продукт сладкий, липкий, имеющий высочайшую степень текучести. Ты удивлен?

— Не особенно, — признался Донцов, — мы обязаны этого ожидать.

— Ожидайте. Но тщательней скрывайте, а то сочится. Скрывайте, это нормально для ГеПеУ. В мире нет ни одной страны, где бы власть ни стремилась скрывать информацию, а взамен вешать лапшу на уши добропорядочным бюргерам.

Они уже полчаса сидели в кафе-шашлычной «Синильга» (что свидетельствовало о похвальной начитанности владельцев), раскинувшей полиуретановый шатёр напротив старого городского стадиона «Заполярник».

Заслуженный стадион — носитель уникального северного термина — накрыли уже вторым гигантским куполом, после того, как выяснилось, что американские проектанты напортачили с первым. Вначале горожане здесь были недовольны, здесь все-таки сохранился главный в городе хорологический ресурс (это когда вы смотрите на панорамы или пейзажи и отдыхаете душой). Люди не хотели, что бы куполом-ангаром портили кругозор. Но вскоре общественное мнение признало, что бесхозный стадион с просевшим полем и позорными трибунами, полностью оккупированный пивными группировками, засравшими (во всех смыслах) всю площадь — никакая не хорология и вообще есть большее из зол… Но мнение учли и второй купол сделали прозрачным. Появился хозяин, существенно облагородивший территорию, и затеявший пять лет назад массированные лесопосадки. Большинство невысоких деревцев прижилось, получился скромный, но милый северный городской парк.

Ломая голову все нелегкие последние дни, Донцов так и не смог выстроить цельный и обоснованный план действий. Ситуационных аналогов не было, подсмотреть не у кого… За все годы службы в КГБ он привык защищать заполярную Родину от самых разных напастей. От шпионажа и от терактов, от возможных диверсий или вторжений сил недружелюбных соседей, от разборок криминальных группировок, от опасных сект и ненормальных одиночек. От техногенных катастроф, наконец. И даже от океанских пиратов.

Но никогда Донцов не думал, что ему предстоит греть нейроны, разрабатывая противоядие от мифических чудовищ, столь чуждых и противоестественных этому миру, будто они были порождены каким-то бешеным неземным селекционером!

Инициатором сегодняшней встречи был сам Андрей, узнавший, что Самохин находится в городе. А за городом академика фиг достанешь — там он весь в делах. Можно сказать, уже бывшего академика, хотя высокого звания у Анатолия пока никто не отнимал. В последние два года Самохин окончательно отошёл от академической науки, основав какую-то свою «академию» с мистико-трансцендентальным уклоном. Таких мутных организаций немало, так вот и еще одна появилась.

Учёное сообщество давно уже воспринимало участившиеся склонения Самохина в сторону всевластия Всевышнего вполне традиционно — в мире классического познания излишне частые апелляции к Богу считаются прямым предательством Науки.

Процесс начался не сегодня: он тянулся еще с тех времён, когда Самохин на свои деньги построил неподалёку от особняка часовню и учредил воскресную школу для детей. Одни обыватели поступком восхищались, другие недоумевали, а то и фыркали, — это уж кто по какую сторону религиозного забора стоит.

Православной церкви помощи и подкрепления от этого не вышло, Самохин никакую традиционную мировую религию не признавал и не одобрял, громогласно заявляя, что вся его Академия занята поисками нового (сугубо научного!) подхода к некой Новой Религии XXI века. Не секту он создавал, а Веру нового типа. И тут, похоже, ему Эммануил Кант был куда ближе, чем библейские сказания. Академик Самохин, как говаривали едкие комментаторы, захотел стать единственным человеком на Земле, правильно ответившим на вопрос: «Что же в действительности кроется там — н а в е р х у?»

Друзья расценили всё случившееся по-разному. Достаточно смиренный адепт Русской православной церкви, Игорь Лапин расстроился, посчитал трансформацию ученого интеллектуальным злокачественным образованием мозга. Даже свечку ставил. Атеист Сержант временно объявил себя агностиком и плотно заинтересовался поисками Самохина. Чаще всего встречающийся с Анатолием для банальных загородных пьянок, Димка Квест главную проблему видел совсем в другом: слишком умный Самохин до сих пор не женат. Через что свободен, но чудит.

Плевать Донцову было на все эти перипетии! Сейчас Андрей мыслил сугубо как работник госбезопасности. Секта, религия, вера, наука… Главное для него было в другом: уникальный мозг физика-теоретика Анатолия Самохина с годами ничуть не ослаб, а в связи с новыми интеллектуально-духовными исканиями ныне являл собой универсальный аналитический центр, работающий без всяких шор и тормозов. Даже хорошо. Теперь можно задавать совсем уж глупые вопросы. Кто же еще, как не Самохин, мог проветрить особисту мозги относительно творящегося на Таймыре безобразия?

Разговор продолжался.

— Знаешь одну из наиболее распространённых киношных фраз голливудских фильмов? «Не знаю что это, но оно надвигается на нас!» Вот увидишь, пройдет совсем немного времени и ты эту фразу будешь слышать чуть ли не каждый день, по рации, по сотовому и по спутнику, — уже без улыбки заявил ему Самохин, открывая очередную бутылку темного пива и переливая его в кружку. — Дети эсэмэсками завалят.

— Фраза знатная, — недобро усмехнулся Донцов. — А еще в блокбастерах часто повторяется такая: «Соедините меня с президентом!»

— Не волнуйся, и эта пригодится, — невозмутимо заверил академик.

— Типун тебе на язык! — Донцов чуть не перекрестился.

Рядом на детской площадке возились несколько ребятишек, нарядных и разноцветных, как попугаи. Их родители, так же как и собеседники, сидели-гуляли в чреве жёлтого шатрового сооружения, тонкие стенки которого, казалось, чуть трепещут от низких частот музыкального центра. Родителям было вполне вольготно, детям тоже. И полковнику Донцову совершенно не улыбалось загнать всех этих хороших людей в унизительное положение скрывающихся за охранным периметром беженцев. Скрывающихся от какой-то бесовщины! Нелепо, но именно так и может быть. Еще немного, и вся эта выверенная культура повседневности нарушится. Если дело пойдет такими темпами.

— А пантелеймоновцы на тебя не выходили?

— О чём мне с неучами говорить? — искренне удивился Самохин. — Примитивисты. А ты их в чём-то подозреваешь?

— Возможно, — не стал врать полковник, — кстати, а как они тебе вообще? Ну там, цели, идеи…

— Забавная старина, патина. Трижды прожёванное, — коротко ответил Самохин.

— Осторожная оценка.

— А ты чего ожидал? Обычная шайка-секта, в которой теологических исканий столько же, сколько их есть в футбольном фан-клубе. Ничего экстраординарного, всё те же «дома солнца», амулеты, «вождь Пуп Земли», ньюхиппианство и, в то же время, серьезные материальные и финансовые взносы… а еще вялые обличения всей цивилизации. Главный прокол в этом деле — неумение излагать свои идеи по-настоящему публично в сочетании со слабой теоретической базой. Вот отсюда и проистекает типичная для подобных мафиозных образований закрытость. Ты когда-нибудь в СМИ их материалы читал?

— Было пару раз. Хрень типа лекарской рекламы.

— Почвенники они, — отрезал Анатолий. — К тому же, этот банальный культ самородного золота… Почему? Что им золото сдалось? Нет, ну действительно… — он замолчал, а чём-то подумав.

— А ведь им бы нужен культ серебра, согласись… Они ведь рядом. Нет, здесь скорей что-то другое, то, что действительно по твоей п р и в ы ч н о й части, — тут академик возмутился, или же просто разыграл возмущение, — Но для чего ты, скажи на милость, уводишь нашу чудесную импровизацию в сторону? Или Комитет, на самом деле, совершенно другое интересует?

— Что ты, Толик! И не думал, — торопливо поднял ладони Андрей, — я не докладчик, всё что мог, уже сказал. Я вообще сюда слушать пришел, если откровенно.

Лучше молчать.

Народ к вечеру прибывал, хорошо, что они заняли дальний столик на открытой площадке заранее. Люди шли после работы голодные и шашлыки уходили на ура. Позднее подтянется другая публика, не особо любимая официантами: на еду прижимистая, шашлыки им побоку, этим дай лишь дешевого пива, пепельницу и «посидеть до упора».

Музыка зазвучала громче.

А Самохин тем временем продолжал неспешно и последовательно отвечать на весь «список» актуальных вопросов, озвученный Андреем ещё в самом начале беседы. Некоторые из вопросов Донцов смог выговорить не без внутренних моральных усилий над собой, настолько диковато они прозвучали. Никогда еще матёрый оперативник полковник Донцов не чувствовал себя столь глупо. Молодой академик, однако, не высказал и тени насмешки и скоро включился в тему полностью. Хорошо, что за многие годы их общения Анатолий Самохин приучился в разговорах с обыкновенными людьми говорить просто и доходчиво, толковый словарь почти не требовался.

— Теперь так, Андрей… Это было вступление, а теперь по вопросу номер один, если только я правильно понял приоритеты. Запоминай, — он усмехнулся.

— Все возможные попытки объяснить происходящее рационально заранее обречены на провал. Более того, они контрпродуктивны. Сейчас для мало-мальски приемлемого анализа критически мало данных. Да их практически нет. Пока нет, не так ли? — Самохин замолчал, внимательно поглядывая на собеседника.

Тот тоже молчал.

— Вижу, что я прав… — радостно догадался Самохин, — сам я мало что слышал, но узнанного хватит, что бы сделать именно такой вывод. Да и твое зловещее ведомство, Андрей, судя по всему, знает весьма немного и имеет лишь минимум фактического материала, иначе бы вы продвигались традиционным апробированным путем — пересылкой всех накопленных материалов по служебной вертикали после их примитивной, и даже наивной, обработки на каждой стадии движения. Но тогда ты бы со мной не сидел, получив на язык штемпель «совсекретно».

— Чёрт… Ты, в общем-то прав, но лишь отчасти, — начал было Донцов.

— Да нет тут, Андрюша, никаких «но», — мягко перебил его академик. — Зачем тебе вообще нужно версифицирование на этой мутной стадии? Вероятность ошибки колоссальна, а что это даст?

— Начальство спросит, — честно ответил Андрей.

— Вот пусть столь любопытное начальство и выдвигает гипотезы, хотя до них никто и ничего не смог «выдвинуть», — ничуть не смутился академик, тыкая вилкой мясо, — шашлык-то уже остывает, надо бы еще заказать.

— Гипотезы появления чудовищ из-под земли? — поднял брови полковник.

— Совершенно верно. Ты уже понимаешь, насколько смешно строить версии! Ты слышал так называемые «хюнсэрэ дюрумэ» аборигенов Севера? Ну, их «старые предания»… Подобное наблюдалось и раньше. Очень редко, но вы там поройтесь в старой милицейской статистике, да и в своей тоже. Хотя у ментов статистика всегда врала… Нынешние появления, по твоим словам, территориально хоть и обозначены, но пока непредсказуемо дискретны. Пока что никто из очевидцев не смог задокументировать происходящее видеорядом или фотоснимком, никакие научные организации или даже единичные ученые к работе над темой не привлекались. Биологического материала у тебя имеются лишь крохи и они никак не привязаны надёжно к конкретному объекту.

— Я так не считаю! Есть у нас и документы, и протоколы, и схемы, — неискренне возмутился Донцов.

— И все это даёт тебе возможность… что там у вас? Начать привычное следствие, возбудить д е л о, всё, что там у вас, чекистов положено, я не силен в оперативной работе… Но пойми, всё это «богатство» — ваши бюрократические пасквили — ты на конференцию или симпозиум не вынесешь. А без строгого научного заключения никакие официальные органы и рубля тебе не выделят. А это главное. Это штаты и оборудование, а, значит, реальные действия… Образцов нет, отчётов о системных наблюдениях нет, генетики тоже нет. Ничего материального у вас нет!

И тут Самохин был прав. Видео и фото нет. Образцы? В Норильске подобную экспертизу провести невозможно, комитет по своим каналам отправил образцы тканей в Москву, но когда оттуда придет непредсказуемый результат — неизвестно… Если вожди не засекретят материал, что до сих пор творится по вопросу НЛО.

— Но ведь хоть какие-то версии должны же быть? — понимая, что это звучит, как дурацкое наивное мечтание, вопросил Андрей.

— Версии никому и ничего не должны, — Самохин нахмурил мохнатые брови, — их могут выдвигать торопливые дилетанты и отчаявшиеся кагэбэшники… Впрочем, выбирай любою, реферативного материала по этим темам предостаточно.

— Так какие, например? — быстро спросил его Донцов.

— А-а, почуял слабину! Вот ты откуда решил зайти! — усмехнулся Анатолий, умело парируя вопрос вопросом, — вижу, мы играем вариант: «Абстрактный разговор об актуальной проблеме»?

— Считай так, — безнадёжно махнул рукой Донцов. — Мне сейчас всё пригодится.

— Первым делом сетевые тексты расскажут тебе про межпланетную инвазию, — начал перечислять Толик, ничуть не смущаясь новой ролью просветителя по паранормальному. Ему этот разговор, в общем-то обывательский, явно нравился. Это было заметно.

Донцов думал.

«Полковник, ты всё правильно сделал? Глядишь, он еще использует тему в своих скандальных разработках, может, подписку о неразглашении у него взять? — прокручивал он в голове. — Ведь все яйцеголовые ненормальны, слишком глобально мыслят. Потому Самохин и не женат, ему быт мешает, семейные обязанности мешают… С Майером всё по-другому, тот просто старый невоспитуемый бабник».

Отвлекшись лишь на секунду, он продолжал внимательно слушать Толика, записывая всё услышанное в смартфон, невинно лежавший на столе.

— Безусловно, про параллельные миры надо вспомнить, — продолжал тот, — про эксперименты чокнутых учёных на задворках. Что еще? В старом стиле допотопной фантастики — про подземный мир со злобными реликтовыми жителями… Еще можно выдать на гора что-то действительно сильнодействующееое — про спавшую до сей поры первичную земную цивилизацию «истинных хозяев планеты», но этот посыл наиболее опасен для христианской веры, кстати.

— Почему?

— Потому, что сим напрочь опровергается основополагающий приоритет человека, как Венца Творения Божьего, — любезно пояснил рассказчик.

— Ага… Вот как?

— Ну, вот тебе и «ага», и «вот как», — довольно оглядев его, заключил этот неунывающий учёный бородач и продолжил:

— Попробуй, расскажи такое каноническим церковникам… И как им объясняться после такого «открытия» с народом, с паствой? Как религии объяснять, что задолго до появления человека на Земле уже существовала цивилизация? А в святых книгах ничего про это и нет! Это же конец христианства! Что, кстати, нельзя допускать ни в каком случае! Будет хаос.

Донцов тихо присвистнул.

— Теперь, как я вижу, друг мой Андрюша, тебе в ускоренном порядке становится понятна роль появления правильной современной религии в целях сохранения стабильности существующего мира.

— Да уж… Что еще? — Донцов не отвлекался и не терял хватки.

— Прямые религиозные мотивы: мол, настало время Великого Наказанья Господнего.

— Апокалипсис now?

— Что-то вроде того, — поморщился Анатолий. — Конечно, можно загнуть про испытание человечества неким Разумом, стоящим выше. Но это, как ты понимаешь, примитивизм, Мегаразум априори не мыслит по-человечески линейно, ему нет никакого дела до нравственных уравнений и слезливых «испытаний» таких недомерков, как мы. Слышь, камрад, ну так шашлык-то мы берем, или ты голодом решил меня уморить?

— Подожди ты… Хорошо, а сопутствующие, хотя бы сопутствующие причины? — чуть не умоляюще произнес Андрей.

— Причины нужны? — понял его Самохин. — Что же, иногда полезно наложить повязку, даже не зная истинных масштабов и последствий ранения.

— Не тяни!

— Допусти, что в грядущем нашествии «иных» виноваты мы сами, — не очень, но всё же театрально возгласил Самохин из тесного корсета потрескивающего кресла. Алкоголь, как известно, располагает к сценичности.

— Допусти, что замшелые и весьма общие разговоры об экологии принимают ныне совсем иной смысл и содержание. Сернистые газы над планетой — это ведь далеко не всё. Ты представляешь, каков объем, истинная суммарная протяжённость совокупных норильских подземных выработок?

— Десятки километров, наверное, — неуверенно предположил слушатель.

— А многие сотни не хочешь? — академик масштабно взмахнул рукой. — Некоторые выработки находятся на огромных глубинах, где всевластвует горное давление и непредсказуемая тектоника. А что творится на соседнем Ямале, на тюменском Севере, в васюганских болотах? Сколько там нефтяных и газовых полостей выбрано? Какого они объема? Чем они сейчас заполнены и заполнены ли вообще? Как они сообщаются между собой и чем это грозит? Вот и на Таймыре начали качать нефть и высасывать газ, и процесс необратим. Заметь, речь идет о среде, про которую мы знаем меньше, чем про дно Мирового океана, и, тем более, про ближний космос.

— Недосуг людям было…

— Вот именно, недосуг! — Анатолий хлопнул по белому пластику так, что пустые бутылки подпрыгнули. — Ничего, скоро будет «досуг».

— Но только ли это?

— Нет конечно, — моментально перехватил мяч Самохин. — Беспрерывно занимаясь упорядочиванием одного, человек разумный невольно увеличивает энтропию другого. К примеру, раньше полиметаллические месторождения, как их называют, лежали областно, конгломерировано, уж как разбросала их природа. Но мы всё это богатство ищем, выкапываем, перерабатываем в меру цивилизационного соображения и… потихоньку распределяем, а точнее — распыляем тонкой плёнкой по всей поверхности планеты Земля. Там жестяная банка рассыпалась, а там целый рельс. Ветер разнес, вода растащила. Пока все это проходит, как математически ничтожная величина, скачка не происходит. Но по мере распределения и увеличения этой «плёнки» неизбежно должно что-то произойти. Появятся новые магнитные аномалии, локальные, а затем и глобальные изменения общей картины напряжённости магнитного поля. А теперь всё это просуммируй, наложи на уже очевидное изменение климата, на чудовищную энергонасыщенность радиоэфира, на дырявый космос, на ежедневно сгорающие обломки спутников чёрт знает с какой начинкой, на радиационные отходы (а это еще одна плёнка). Кумулятивный эффект неизбежен.

— Ты страшные вещи рассказываешь.

— Успокойся, мы до этого итога уже дожили… Допусти, полковник следующее: всё, что ты мне рассказал, так или иначе разбужено, спровоцировано, — заявил Анатолий Самохин и вдруг без всякой паузы предложил:

— Слушай, Андрюха, а поехали сейчас же ко мне! Коньяк есть, уют тоже. Сами сделаем шашлыки, еще лучше, больше и жирней!

— Да подожди же ты! Коньяк… А может, это действительно инопланетяне какие-нибудь? — безнадежно пробубнил Донцов, чувствуя, что уже слегка захмелел от частых и нервных глотков из кружки. Хотя… Может, стоит поехать? В контору в таком кислом виде все равно не пойдешь.

— Ага! Тебе так хочется увидеть зелёных человечков? Абсурд, — отрезал академик. — Это менее всего похоже не первый контакт. Причины будем искать хоть и позже, но зато ближе. Насколько я понял из твоих сжатых объяснений, подобные явления описаны исторически и встречаются в древних сказаниях и повествованиях практически всех северных народов?

— Точно не могу сказать, но, похоже, так, — подтвердил Андрей. — Ребята делали такой анализ, копались в библиотеках и музейных фондах.

— Но в далёкие времена такие факты являлись чрезвычайной редкостью, потому и легендировалось. Если так, то всё дело в силе звонка будильника, — после короткой паузы заключил Самохин. На этот раз совершенно серьезно.

— И вот он зазвенел во всю силу? Полезли табунами? — довершил мысль Андрей.

— Можно допустить и такой причинный момент.

Минуты три, не меньше, понадобилось Донцову, что бы переварить услышанное. Наконец он очнулся и решил подойти сугубо практически.

— А как же серебро? В чём загадка его воздействия на тварей? Его-то свойства отлично изучены, — усомнился он.

— Изучены? Откуда взялась такая вводная? — искренне изумился, если не возмутился Самохин, — эти свойства, как и многое другое, изучены лишь в частичной мере, то есть, если говорить в рамках нашей необычной темы, изучены практики воздействия серебра на человека и весь микромир, его окружающий. На человека, Донцов! Что выяснится завтра, не может сказать никто и в этом прелесть науки! К примеру, еще недавно никто и не подумал бы тонкой редкоземельной пленкой покрывать стекла дорогой оптики, предохраняя ее от замерзания или просветляя прицелы. Мембранные технологии приносят сюрпризы в известных, казалось бы, областях — почти каждый день! В Европе недавно построили еще один гигантский ускоритель, исследования на котором способны перевернуть все базовые представления о традиционной атомной физике.

— У меня такой бинокль есть, — невпопад брякнул Андрей.

— Да ты просто форейтор прогресса! — расхохотался опальный академик. И тут же сделал нарочито серьёзное лицо. Приблизив свою черную «челленджеровскую» бороду через стол, он тихо сказал низким голосом:

— А ты помнишь, что серебро убивает всякий микроб? Офицерские кружки, святая вода в храмах и всё такое…

— Перестань, Тол-ик! — неравно икнув, взмолился Донцов. — Ты же не хочешь сказать, что эти чудища — огромные «микробы»?!

— В принципе…

— Брось!

— А надо? Ладно, бросаю. Но и тут какое-то рациональное зерно может иметь место… Я тебе еще кое-что не сказал.

— Не сомневаюсь, — вздохнул Андрей.

— Во всех этих случаях вполне может присутствовать целенаправленное либо спонтанное воздействие на психику оказавшегося поблизости человека, вследствие чего субъект якобы «видит», чуть ли не материально моделируя… да что угодно моделируя, — непринужденно сказал Самохин.

— Кому это угодно? — Донцов спросил резко, в нем сразу проснулся профессионал.

— Я снова напоминаю, пока что у тебя мало фактов, — с мягкой улыбкой отстранился консультант. — Конечно, тут будет нужен некий «излучатель», индуктор, или целая система их. Либо галлюцинацогенная методика, какой-то наркотик, нейролептик… Но «фактор серебра» это предположение вполне способно объяснить. Люди с малолетства привыкли слышать, читать и почитать именно «спасительное серебро», как надёжное средство от нечистой силы. Вот и моделируют панацею… В виде серебра! Помнишь, в детстве мамы бросали монетку в банку с водой, что бы настаивалась? — он взял паузу для нескольких больших глотков. Поставил пустую кружку на стол и заявил:

— И тебе этого опыта на данном этапе вполне достаточно. Церковники издревле применяли… Действует серебро? Действует. Ну так и практикуйте, применяйте по проверенной сказочной схеме!

— Мать его… Так может еще и чеснок попробовать? — глядя на кетчуп, Андрей решил, что теперь уже можно нести всё, теперь ему не возбраняется любую ненаучную чушь. Ибо академик кругом прав, сегодня и завтра стройная теория не родится, так что пока излишне заморачиваться рано, — А что! Запихать чесночную вытяжку в спецбаллоны, в газовые патроны, — ехидно спросил полковник как бы сам у себя, но искоса все же фиксируя реакцию Самохина.

— Не глупи, — опять скривился Толик, — осознай, в данном случае, первичность опыта по отношению к теории. Ты же пользуешься наручными часами, хотя никто не знает точную природу времени. У тебя «брейтлинги», смотрю, механические, то есть гравитационные. Автоподзавод есть? Исправно работают, точно идут. Так вот, никто не знает и всей сути гравитации. Но разве тебе это мешает использовать в быту часовую практику? Нет, мой не очень юный друг, вы не собираетесь снимать их с руки! Кстати, ты на зарплату взял такую роскошь или взятка? Ха-ха!

— А что потом? — не дрогнул Андрей, честно получивший такой дорогой подарок от Дудинского бизнесмена, которому практически спас бизнес.

— А потом твои хлопцы прекратят манкировать своими обязанностями и займутся прямым своим делом — изловят пару живых образцов или притащат тебе в кабинет их трупы. Кабинет-то большой имеете, гражданин начальник? Или надежно зафиксируют объективными методами контроля, — Самохин выдавал практически готовый план действий.

— Вот тогда будет материал. Твое дело сейчас простое: локализовать участки, выявить все признаки, основные и сопутствующие и обязательно провести пару стопроцентных экспериментов по убиению, обездвиживанию, изгнанию, растворению вовне — как хочешь назови! Чрезвычайно важно найти л а з. Очень! А уж потом развернуто докладывать наверх. Вот тогда подключится наука, все подряд религии и я на белом коне, как сочетатель того и другого! Я и сам не знаю, как себя поведу и рад этому, ибо, как говорил Оскар Уайльд: «Только неглубокие люди знают себя до самых глубин».

Поглядывая через голову Донцова в сторону буфета, Самохин закурил, пыхнул пару раз и закончил мысль так:

— Но ученый, философ или теолог придут к тебе не гадать, а разбираться со вполне конкретными фактами, в систематизации и доказательстве существования которых ты пока преуспеть не можешь.

— Какой-то ненаучный подход, не любопытствующий, — проворчал Донцов.

— Ну почему в этой стране всезнаек всяк неуч легко готов рассуждать о «научной сути»! — Самохин неожиданно резко вскочил с места. Донцов даже отодвинулся. Смотри, как взъерошился, просто лев!

— Да знаешь ли ты, что человечество в двадцать первом веке уже подошло к той критической стадии познания мира, когда мы полностью исчерпали возможность давать ответы на поставленные вопросы, используя для этого привычную нам материалистическую, то есть механистическую, методологию! Интеллектуалы, политики и весь по-настоящему ученый мир встал перед необходимостью обращения к такому мировоззрению и к такой методологии, которая могла бы дать целостное объяснение различных аспектов не только земного, но и вселенского существования!

— То есть, твое мировоззрение? — не выдержал Донцов.

— Но став на столь разумную позицию, — словно не услышав его, академик продолжал, правда, уже более спокойно, — было бы логичным признать и то, что человек, с его мозгом, работающим всего лишь на три процента от его и так ограниченных возможностей, не в состоянии дать целостное объяснение устройства мира и законов, действующих в нем. Человек в состоянии пытаться объяснить лишь то, что доступно его органам чувств, над чем он хоть в какой-то мере властен. А это есть лишь неизмеримо ничтожная часть беспредельного по размерам и качествам мироздания. И существование самого человека, являющегося частицей единого мира, как живого организма, без совершенного знания этих законов, превращается в ад. Так что, готовься к этому, чекист. К аду.

Так. Принимаем решение.

— Едем!

Покеда хватит.

Донцов внезапно осознал, что все-таки необходимо катить к Самохину и продолжать волнующие разговоры там, но уже с другой степенью глубины залегания вопросов. Только надо бы позвонить и предупредить Арину, а еще лучше взять её с собой, ведь она не видела Толика тысячу лет. Да и пусть жена отдохнет на свежем воздухе, благо, у академика есть где и как расслабиться усталому человеку. Заодно и свою заброшенную из-за бесконечной работы дачу можно будет проведать — уже месяца как два пора бы это сделать.

Глядя, как Самохин тщетно пытается дозваться официанта, Андрей взял смартфон.

— Такси зовёшь? — забеспокоился Толик. — Фирму хорошую дать?

— Не надо, сейчас жена с работы поедет, все вместе и двинем.

— Аринка сюда закатит? Отлично! А что у нее за машина, я туда влезу? — все еще волновался Самохин, никогда не отличавшийся терпимостью к автомобильным салонам, с его габаритами Анатолию удобнее всего было ездить в микроавтобусах.

— Тойота RAV-4 старенькая, 2007 года, но еще терпит. Не грейся, на заднее сидение вместишься со всем своим салом, — уверил его Донцов.

Теперь он еще больше уверился в правильности принятого решения. Хватит тут болтать, не та обстановка. Потеоретизировали, поглумились над материализмом и здравым смыслом, вот и славно. Будем считать, что прелюдия состоялась, непривычные всему жизненному опыту офицера Донцова дурацкие разговоры пока что закончились, теперь можно будет с помощью Самохина постараться выработать ту самую п р а к т и к у.

Андрей чувствовал, что академик еще многое чего рационального может подсказать спецслужбам. «Этот незаурядный человек знает и понимает так много, — подумал он, — что вполне может зарядить наши пушки».

Последним по делу, что они сказали друг другу в тот ответственный момент, когда академик, смачно поцеловав ухоженную миниатюрную женщину, осторожно загрузил пузо в серебристый кроссовер, было:

— Знаешь, что единственно хорошее есть во всём происходящем? Власти неизбежно поймут, что развивать базовые науки, труды которых и формируют представление общества о реальном мироустройстве, нужно «до», а не «после».

— То есть до того момента, покуда… — начал Андрей.

— Не раздастся крик «Я не знаю что это, но оно надвигается на нас!», — теперь почему-то уныло продолжил его мысль хмельной академик.

У скалы.

Он отставил винтовку в сторону и удивился, как легко выпустил из рук оружие.

Именно сейчас, стоя на этом месте, Квест вдруг осознал, что практически перестал бояться.

Когда Квест поднимался по склону, у него неожиданно затряслись колени — мелко и противно, Димка боялся, что женщины заметят его страх и начнется паника. Готовились, готовились… А здесь этот страх прошёл. Осталась опаска.

Что-то переключилось в голове. «Наверное потому, что ты адаптировался к ситуации, — подумалось ему. — Потому, что твёрдо уяснил порядок возможных действий, более или менее знаешь признаки и результаты своевременного выстрела». Осталась боевая настороженность, понимание опасности и готовность к отпору. А вот тот липкий, мелкий какой-то, но постоянный назойливый страх перед появлением чудовищ пропал. Квест помнил, как те орали после попадания в бочину серебряной пули. Но он ошибался, думая, что привык. Он просто приспособился.

Остался лишь страх за близких, главный подвижник ежедневной бытовой активности. Потому что твои близкие тоже перестали бояться, но так же переживают — за тебя. Люди начинают чувствовать друг друга остро и моментально, не дают совершать ошибки и вовремя замечают любую опасность. Вот так и появляется коллектив по-обыденному смелых людей, способных осваиваться на враждебных землях.

Если бы на месте Димки оказался Игорь Лапин, склонный к историческим параллелям-аналогиям, то он наверняка подумал бы, что точно так же исчезал обезоруживающий, парализующий волю к сопротивлению страх у многих людских поколений первопоселенцев и первоосвоителей, разбросанных по всем уголкам изведанной Ойкумены.

Этот феномен отлично знали буры Африки и трапперы Северной Америки, золотоискатели и жители сибирских фортов, южноафриканских кордонов и застав по рекам Оранжевой и Лимпопо, первые белые торговцы Соломоновых островов, обитатели енисейских и обских станков и острогов, воины-землепашцы из надтеречных станиц в предгорьях и семьи горцев вокруг высокогорных боевых башен Кавказа…

Все они могли выжить, лишь занимаясь привычной работой. Той самой «рутиной». В этом и был их гениальный способ выживания, в обыденной работе, а не в стоянии сутками у бойницы с мушкетом. И тогда окружающие тебя враждебные силы поймут, что ты сюда пришел всерьёз и надолго. Для того, что бы прокормить себя и свою семью, они должны были научится пахать, сеять, ремесленничать и охотиться, пасти стада и строить жильё, невзирая на ежедневную вероятность появления смертельной опасности — боевого отряда команчей или набеговой банды чеченцев-абреков, группы свирепых следопытов-хантов или вольных кочевников-якутов.

Первопоселенцы всегда интуитивно понимают и принимают всю сложность философии стоицизма Марка Аврелия. Жизнь делится на составляющие, которые никто не в состоянии контролировать (и здесь требуется все твое мужество), и составляющие, кои можно и нужно контролировать (а здесь требуется особая осмотрительность). Эта философия — часть их бытия. У поселившихся на диких землях людей просто нет другого выхода, как перестать пугаться и начать готовиться. Ибо от паники к удаче вас, уважаемый, ведёт простая и известная истина: «Vis pasem — para bellum» — «Хочешь мира — готовься к войне».

И горе не готовому.

* * *

Сегодня Димка решился на давно запланированную вылазку. Стоял чудесный день, почти безоблачный, чуть ветреный, немного прохладный для лета, но прекрасно подходящий для прогулок. Утром неподалеку от них через реку спокойно переправилось небольшое оленье стадо. Люди переправились в час дня.

В очередной раз Квест подумал, что где-то тут всё-таки должна быть обычная деревянная лодка или же, что более вероятней — «ветка», традиционной лёгкое судно огромного Енисейского края. На своём берегу он её пока не нашел.

Через полчаса они все втроём стояли возле скалистого выступа у северного склона большого оврага, поросшего густым ивняком. Еще одна груда камней, пониже и пожиже, находилась на соседнем холмике в ста пятидесяти метрах к востоку. Тот холм был некрасивый, да и низкий. А вот с этого холма-скалы в бинокль отлично просматривалась и вся река до поворотов, и свой берег с одинокой хижиной, над трубой которой еле заметно змеился дымок, брод-переправа и даже статуя деревянного идола. Гораздо лучше себя чувствуешь, если родной угол совсем рядом.

Скала была странной формы.

К ней путники подошли буквально крадучись, с опаской вглядываясь в длинные тени. Как бы расколотая пополам, она состояла из двух огромных, почти одинаковых половин, поставленных вертикально. Неплохое место для охотничьей засады, кстати… Это Квест приметил еще на подходе. Плоская каменная плита (напоминающая могильную), лежала на дне узкой щели в скале. У самого основания скалы стены «разлома» имели два природных отверстия, слово бойницы: одна через реку на юг, другая — на север, на бесконечную россыпь темных озер в тундровой долине.

Обзор отличный, а тебя не видно! Если тут засесть с винтовкой, то можно держать оборону эффективно и долго. Но желания делать в этом месте засидку, поджидая стадо оленей, у Димки почему-то не возникло. И даже не из-за могильной плиты. Он был совершенно уверен, что твари появляются именно отсюда! Из-под скалы, из-под плиты или из старого заросшего оврага. Чёрт его знает! Но откуда-то отсюда… Больше не откуда, вкруг этой возвышенности малопригодная для обустройства логова болотистая тундра, хаотично разбитая озерными оспинами. Где-то здесь у них «лаз». Во всяком случае, заходить внутрь Квест почему-то не стал, так, нагнулся посильней посмотрел, и будет.

Конечно, они снарядились: еда, аптечка, фляга. И ружье, и винтовка были заряжены серебряными патронами, стояли на предохранителях. Еще несколько штук поистине бесценных патронов — у каждого в карманах курток, наготове. Вообще само слово «патрон» постепенно превратилось для маленького коллектива в символ. Символ душевного спокойствия, удачи и сытости. Выходя из «хижины на перекрестке», Квест, еще раз похлопав себя по правому карману, значительно отметил, повторяя малоизвестные, но часто цитируемые Сержантом слова Николая Урванцева, сказанные геологом в его исторической экспедиции по Северной земле:

— В хороших руках патроны здесь все равно что продовольствие…

Но сейчас им было не до охоты, и в самом начале похода вся алертность группы была направлена лишь на возможное появление «зверей». Хотя никаких сопутствующих признаков не наблюдалось и не предвиделось — их опыта было уже достаточно, чтобы предусмотреть это. Постепенно успокоились.

— Дима! — громко позвала Наташа, — Посмотри, тут какие-то надписи на стене! Закопчены… Ой! Здесь очаг старый.

Он оглянулся.

— Что там? — моментально отозвался тот, приблизившись. — Ната, ну я же тебя тысячу раз просил, держи девочку рядом, не давай ей болтаться дальше метра… Алёнка, веревкой привяжу!

Женщина торопливо повернулась, цепко схватила и не думающего никуда убегать ребенка за руку. Вот так-то лучше, здесь стоит перестраховаться. Чужой это берег.

Квест посмотрел. Ну, насчёт «надписей» — это слишком громко сказано. Каракули на внешней стороне одной из скальных плит более были похожи на какие-то примитивные петроглифы, состоящие из странных сочетаний «стрелок», «косых» и «скобок», сориентированных, как показалось мужчине, совершенно произвольно.

— Ничего тут понять невозможно, — сварливо бросил Димка, — только мозг сушить..

Очаг находился не внутри укрытия, как можно было бы предположить, а снаружи, с западной стороны холма. Когда меж умело подогнанных камней в последний раз загорался упрямый тундровый огонь — и предположить невозможно, даже белесой зольной пыли не осталось меж аккуратных щелочек. Зато чуть в стороне от скалы имелось относительно современное кострище. Сооружено оно было на скорую руку, никаких «очагов», — тут пелись песни нашего века! Несколько коротких обгорелых поленьев и рядом с ними пара неиспользованных, заготовленных и привезенных явно с противоположного берега — возле этой скалы росли лишь три невысоких, изогнутых ветром лиственницы, старых, если не древних. Пеньков не было.

— Охотники? — предположил Квест. — Да нет… Зачем бы им понадобился костер в засаде? Вонища… Я не профи, но по-моему тут охотиться не продуктивно.

Пожалуй, он был прав. Охотится гораздо лучше на другом берегу, где много набитых троп, есть хоть какое-то редколесье и почти нет болот, Да и обычного в таких случаях мусора вокруг костерка не обнаружилось. Ни пустой банки, ни бутылочных осколков, ни стреляных пластиковых гильз.

— Давай ты меня подсадишь повыше, — любопытная Наташа опять что-то увидела.

— Что нашла?

— Мне кажется, что там наверху есть какая-то ниша.

Квест внимательно оглядевшись, подошёл, плотно прислонился спиной к стене, подставил руки и плечи. «Эх, плита сколькая, не завалиться бы нахрен, — опасливо подумал он, — но вот тут встать и опереться можно, есть под ногами какая-то шершавость». Ему не понравилось, что в этот момент он был беспомощен, как бабочка в руках ботаника. А где карабин?! Вот растяпа…

— Наташенька, а твое ружье где? — медленно спросил он.

— А у входа оставила! — спокойно донеслось сверху, но женщина тут же поняла ошибку и сконфуженно охнула.

Отлично, бляха… Спецназ в действии. Стоят тут оба на раскоряку, как циркачи, а стволы наружи! Алёнку попросить, чтобы подтянула? Он хмуро посмотрел в глаза девочки, стоящей напротив и внимательно наблюдающей за странными играми взрослых. Нет, нельзя доверять оружие такому малышу.

— Давай побыстрей, — по возможности спокойно предложил он.

— Не могу дотянуться, — сочувственно прошептала она. — Парочку сантиметриков… Ты не подпрыгнешь?

Квест громко заскрипел зубами. Как же хорошо, что Наташка легкая! Хотя… Так… Осторожно, родная, не топчись так по плечам… Ого! Да никакая она не лёгкая! Господи, что же она так топчется!

— Ну ты скоро?!

— Есть, нашла.

— Тянешь? — с трудом выдохнул Димка и тут же поднял голову. Мелькнуло что-то серое, круглое и ветхое. Света мало.

— Держись! — она спрыгнула вниз и Квест облегченно вздохнул.

Это был большой бубен. Старый шаманский бубен, оленья кожа-мембрана на котором почти вся сгнила, но добротный, клееный рыбьим клеем прочный обод с жестяными «звенелками» и солярными знаками был еще цел. Квест вынес свою находку наружу и прищурился.

Здесь ярко светило низкое солнце, которое, если верхний ветер не переменит направление, всего через пару часов наглухо закроет сизыми облаками, налетающими с запада. На самой реке и по пустынным её берегам пока всё было тихо, никакого подозрительного движения или настораживающего необычного шума. Птички летают, звуки сплошь местные, привычные… Поднявшийся полчаса назад и потянувший вдоль реки ветерок не давал собраться о п а с н о м у предвечернему туману.

Сидя у очага, они внимательно рассматривали свою находку. Антиквариат. Что тут еще поблизости имеется примечательного? Могила шамана на ветках? Антураж соответствовал. Ритуальное захоронение, место жертвенного заклания, кости на полянах — Квест ничему бы не удивился.

— Интере-е-есное тут местечко… — сказал он сквозь зубы, бросая взгляд на часы.

Интересное и очень странное.

Он рассчитывал в самом начале похода по быстрому осмотреть этот примечательный зловещий холм, на который так часто смотрел, сидя у избы, потом бегло скакнуть по окрестности и заняться тем главным, ради чего всё и было затеяно. Тем более, что Квест уже давно понял, где стоит искать…

Косматые чудовище в изыскательском плане его совершенно не интересовали, пусть с ними специалисты разбираются. Димка не был романтиком-бойцом, как Сержант или романтиком-искателем, как Игорь Лапин, поэтому всех этих существ он подсознательно хотел считать земными тварями, результатами коммерческих или генетических экспериментов. Сволочь какая-то выпустила в тундру, теперь расхлёбывай…

Все остальные предположения он старательно гнал прочь.

— Ну что, Наташа, в овраг полезем? — неуверенно молвил Квест, стараясь с помощью бинокля продраться взглядом через заросли.

— Поздно уже, Дим, вечереет, — умоляюще сказала та. — Ты же сам сто раз говорил, что спокойных часов у нас будет немного.

Молодец, запомнила. И правильно он говорил, пора рвать когти. «Она до сих пор думает, что я чертовский смелый мужчина. Знала бы, как она ошибается…».

На сегодня запас мужества, этот главный экспедиционный ресурс был исчерпан. Так что пусть искомый «Москито» еще немного полежит в овраге, хуже ему уже не будет. Если он там есть, конечно.

Уже когда разведчики причалили к «родному» берегу, Наташа, вытаскивая крепко заснувшего ребёнка из лодки, с запоздалой рассудительностью выдала:

— Знаешь, что я думаю? Надо бы нам было дроби набрать и разбросать вокруг этой скалы, возле самого «лаза». Вполне вероятно, что жили бы спокойно.

Округлив на неё глаза, Димка Квест витиевато выматерился, крепко хлопнул себя по лбу, сплюнул за борт и притих. Ну не подумал он, не подумал! Женщина хоть и поздно, но сообразила. А он-то, позорник…

Кстати, старая «ветка» нашлась. Приличного состояния кондовая деревянная лодка была неплохо запрятана в ивовых кустах, повыше берега, пониже холма. Один человек её утащить не мог. Интересно, почему же предыдущие визитеры не переправились на ней же обратно, к хижине? Куда они пропали?

Глава 9

Бронза, свинец, алюминий

«Днем, находясь на вражеской территории, взбираясь на возвышенность, разведчики часто имитировали волков. Эти животные были широко распространены на американских равнинах и по ночам близко подходили к индейским лагерям, порой даже отваживались проникать в них. Поэтому волчий вой или силуэт зверя на холме не вызывал у индейцев беспокойства. Учитывая, что человека можно заметить даже издалека, а на волка никто не обратит внимания, разведчик пауни набрасывал на себя волью шкуру, вставал на четвереньки и мелкой рысью бежал на вершину холма, превращаясь, таким образом, в необычный для данной местности объект. Там он садился и спокойно обозревал окрестности, зная, что если его кто-нибудь заметит, то не придаст этому значения».

(Юрий Стукалин. «Хороший день для смерти»).

«Со знаменитым летчиком И.П. Мазуруком в разгар холодной войны произошел такой случай. Сел он на одном из ледовых аэродромов у Новой Земли, а когда взлетел, забыл узнать переменный код. Уже в воздухе штурман говорит:

— Командир, ты код на автоответчик «свой-чужой» поставил?

— Забыл!

— Ну, поставь!

— А что ставить?

И у штурмана в журнале ничего не было записано. Они начали кружить над аэродромом и выклянчивать у диспетчера, что бы тот сказал секретный код. Мазурук, бедный, выворачивался и так, и сяк:

— Ну, что надо прибавить или убавить? Как хочешь намекни, я пойму!

А диспетчер ни в какую секретную в эфир не выдавал:

— Садись, и узнаешь код! Садись!

А Мазурук все кружится и кружится вокруг аэродрома, очень неохота ему было приземлятся. В это время и начался тот самый анекдот. В радиоэфире на всю Арктику вдруг раздался голос с американским акцентом:

— Госпотин Мосорук! Постафьте «тройку» — бутет прафильно!

Все, кто слышал, просто покатились от хохота: Мазуруку подсказывали американцы с соседнего ледового аэродрома! А он включил подсказанный потенциальным противником код и полетел дальше».

(Максим Свириденков. «Полковник Касаткин. «Мы бомбили Берлин и пугали Нью-Йорк!»).

Попытка номер три: промежуточный финиш.

В тундре не разбежишься. Тяжело ходить по кочковатым топким низинам. Провалиться не провалишься, но поверхностная вода, не способная проникнуть в грунт через броню мерзлоты, пропитывает всё вокруг и это сильно затрудняет передвижение. На высотах посуше, там ветерок, гнуса нет и глазам радостней. Но никуда не денешься, спустишься, — вся тундра так и «размечена»: озеро-низина-холм… Впереди был холм.

— Это может быть только нечто каменное. Типа гурия, насыпного холмика, вообще любого нагромождения крупных камней, булыжников, пусть и хаотичное на первый взгляд, — негромко размышлял вслух Майер, восстанавливая дыхание.

— И ничего другого? — недоверчиво пропыхтела Софии сбоку.

— И ничего другого. Тундра слишком живая… что ли. Она переменчива, здесь даже нет понятия «грунт, как основа», в его истинном, ну, материковском, скажем так, смысле. Реки и озера запросто меняют русла и очертания, холмы проседают или поднимаются вместе с мерзлотой. Видите карту? Это самая хорошая, которую только можно у нас добыть. И что мы наблюдаем? Этого озерца нет, это вообще не узнать. Так… А вот здесь, где должна быть лайда, похожая на банан, — озёра, в них мы уперлись и стоим. — Он спрятал карту в поясную сумку и поправил карабин, всем своим видом показывая, что пора двигаться дальше. — Проклятье, Софи, я вообще сильно удивлён, что у вас нет космоснимков этого района!

— А мы привыкли верить картам. Снимки из космоса, вопреки широко распространенному мнению, хороши лишь там, где требуется анализ известного. Часто они устаревшие, Google ленится. На незнакомой местности гораздо полезней классическая карта, где есть контраст восприятия, топонимика и множество другой полезной информации, — невозмутимо пропела мисс Пайе и сразу же с нескрываемым торжеством добавила вдогон:

— Кроме того, развитые страны мало-помалу попадают в зависимость от американской GPS, которая неуклонно заменяет традиционные методы картографии, чтения карт, топографической съемки, ориентирования и навигации на суше, море и в воздухе. В один прекрасный день мы можем обнаружить, что жизнь нашей страны можно полностью парализовать буквально за минуту, без единого выстрела. Карты надо иметь, уметь их читать и составлять. Кто же виноват в том, что русские топографы либо имеет плохую квалификацию или не умеют работать? Или же вместо трассировки и картографирования они в своих палатках, как это вы говорите… glushat vodku?

— Вот заладила… Говорю же вам, что тут хоть укартографируйся, — невесело забубнил Майер в оборонку. Увы, он, признавая ее правоту, и потому внутренне допускал такой косяк соотечественников.

— А дерево здесь не могли применить? — не отрывая глаз от бинокля, негромко предположил Юха Харью.

— Ха! — почти весело воскликнул Сержант, увидев шанс на реабилитацию. — Бесхозная деревянная постройка вскоре разрушится под ветром и морозами, а если не развалится сама, то её непременно спалят проезжие охотники или растащат на свои нужды промысловики. Уж поверьте, упрут обязательно. На топливо или на стройку. Это самое вероятное, любое дерево тут, сами видите, в дефиците.

— Серж, вы говорите «гурий», но имеете в виду одну из тех примитивных печей древних металлургов, о которых нам рассказывали?

— Ну да, что же еще? Как я понимаю, тут с тех давних пор никому больше в голову не пришло собирать камни, тащить их неведомо откуда и складывать в кучку посреди продуваемых просторов.

А в общем-то, спорить было не о чем. Весь диспут происходил у подножия пологого «лысого» холма, на вершине которого красовался (на самом деле он еле виднелся) тот самый «гурий». До него было с полкилометра по прямой линии… или чёрт знает сколько в обход. С того места, где стояла группа изыскателей, любому здравомыслящему человеку казалось, что тут надо только в обход. Два смыкающихся небольшой протокой озера перегораживали дальнейший путь, и протока была прямо перед ними, вот невезуха! Похоже, один Сержант думал по другому.

— Место определено совершенно точно, наш объект находится здесь, — подтвердил слегка запыхавшийся от быстрой ходьбы немец, подойдя к беседующим. Он отстал, в очередной раз сверяясь с картой или схемой, или что там у него было. — Серж, вы предлагаете переправиться именно в этом месте?

— Стоим, смотрим, прикидываем. Обходить в любую сторону долго, там болотина, а кроме того, могут быть точно такие же протоки, ничуть не лучше, — сказал Лапин, выпуская из рук небольшую сумку с ремнём на одно плечо, на другом висел карабин. — Ради чего крюк гнать?

Женщины задумчиво смотрели на черную воду трехметровой протоки. Глубина непонятна, качество дна тоже. Да и вообще жутковато как-то. Если же вспомнить о температуре этой воды, то получалось вообще не в кайф. Дамам совершенно не улыбалось лезть в мерзлую пучину. Стойкий немец, похоже, промокнуть ничуть не боялся, но полной схемы переправы и он не представлял, вопросительно глядя на Майера. Тот лишь спустя две минуты понял, почему напарницы застряли с замороженными лицами и явно думают не о конечной цели похода, а о своих аппетитных задницах.

— Ага, испугались, героини? — улыбнулся он. — Не отчаивайтесь, с вами Россия. Сейчас вы увидите обычаи столь любимого европейцами ненормального русского медведя. Господа, готовьте камеры!

С этими словами, пугая женщин, он принялся стремительно стягивать с себя широкие штаны с карманами и вскоре остался босиком и с голыми ногами. Не оставляя публике времени ни на вздох, ни на реплику, Майер, гортанно закричав звериным рыком, быстро зашел в воду, погрузившись до пояса, и уже через несколько секунд был на том берегу, сбрасывая на землю два прихваченных рюкзака и карабин. Трусы в облипочку смотрелись чудовищно. Женщины коллективно охнули, а невозмутимый германец, внимательно следящий за водной процедурой, стал неторопливо раздеваться.

— Бабы, стоп! — выставив ладонь вперед, Майер, уже стоящий на то же берегу, что и группа, пресек потенциальную попутку разоблачения слабого пола, — Сегодня полный стриптиз отменяется. Рита, прошу ко мне на плечи. Лезь, родная…

К чести фрокен Энквист, она сориентировалась быстро и не стала напрасно манерничать. Но норовистая дамочка от задуманного не отступила, бодро стянула просторные штаны и довольно ловко запрыгнула на Сержанта, легонько зажав ему шею голыми бедрами. Чувствовался опыт.

— Еще моя бабушка на Вудстоке голой танцевала у палаток, — пояснила она.

Он спокойно перенес её на тот берег. Так же, как ранее и её шерпа, Рита пронзительно заорала, когда студеная вода коснулась ее икр.

Сержанту, пострадавшему от сексуального воздействия, такая роль амфибии даже понравилось.

— Рита, так что там насчет бабушкиного наследия, а?

— Может и я станцую, вам надо только дождаться нового Вудстока!

— А ты экстерном спляши!

Тем временем уже бесштанная канадка сняла еще и широкий ремень, повесив его вместе с кобурой, где лежал тяжёлый «Таурус», себе на шею. Немец спокойно перешел сам, не издав при этом ни звука. Тевтонец!

Перед тем, как Сержант виртуозно пополз меж камней у вершины, состоялся короткий разговор с личным составом.

— Один пойду. Всем оставаться здесь, длинные носы спрятать и до времени замереть. Огляжусь, оценю ситуацию, тогда всех позову.

— Вы боитесь наблюдения, Серж?

— Наблюдения… Вероятность того, что там нас никто не встретит, я оцениваю процентов в пятнадцать. Нет, даже десять, не больше.

— Всё так серьезно?

— Вы что, до сих пор ничего не поняли, воины? Против нас действует очень серьезный противник-невидимка, обладающий самой свежей, разносторонней информацией и немалым организационным и людским ресурсом! Конкурент. Цели его не понятны, поэтому любые встречи нежелательны. Проверьте оружие… Ладно, я пошел.

До вершины он добрался быстро, затем начал двигаться медленнее, технично пользуясь складками местности, а уж за вершину втянулся со скоростью ленивца, стараясь, что бы силуэт головы не возник на абрисе холма.

Перед ним расстилалась тундра во всей ее красе.

Горизонты улетели так далеко, что, казалось, километров в пятьдесят радиусом всё пространство видно! Бледно-голубое небо, ничуть не похожее на чашу, у земли рябило редкими тепловыми миражами. Чуть змеились призрачные смерчики сгруппировавшейся в семейства мошки, в конце сезона перешедших на растительный корм. Местность была слегка холмистая, покрытая чашами больших и малых озер и ни единого кустика. Вдали меж возвышенностями проблёскивало озеро Муксунах. Слева змеилась Половинка, а еще отсюда был виден белый силуэт катера у берега реки, где остались Лапин и Харью.

Утром финн помогал сталкивать «Марс» с травянистого берега, куда катер влетел при излишне резком повороте и подвернул себе голеностоп. Майер быстро осмотрел пострадавшего, замотал ногу эластичным бинтом, сунул в рот Юхе пару таблеток и вколол какой-то укол. Ничего страшного, но какое-то время ходить дальше тридцати метров финн не сможет. А Лапин наотрез отказался оставлять катер без надёжной охраны.

— Останусь я с машиной, что-то очко поджимает, не чувствуешь? Не может же нам везти бесконечно, так что будет лучше, если тут всё будет смазано к скоростному драпанью, — сказал он тихо Майеру на сборах перед высадкой, сам невесело покривившись от таких предположений, словно от легкой боли.

Тот понимающе кивнул, они с Игорем еще по дороге сюда отчего-то почувствовали нарастающее напряжение. Особенно им не понравился обшарпанный лёгкий геликоптер «Робинсон», пролетевший полднем вдалеке. Оранжево-белая «стрекоза» и не приближалась к ним вроде, а на сердце стало как-то неуютно.

Так что Сержант даже обрадовался: можно быть спокойным за тыл. Сейчас он методично, по часовой стрелке, оглядывал окрестности и вскоре обнаружил искомое. К западу на склоне чуть краснела (почти вся краска слезла) «букашка» — старенький снегоход «Буран», до него было метров восемьсот, не меньше, если не с километр. Рядом с ней в бинокль был ясно виден силуэт человечка, медленно закатывающего технику за складку склона. Майер старательней спрятался за большой камень, боясь бликануть оптикой. Прижавшись к морщинистой, замшевой от лишайника поверхности валуна, он только сейчас понял, что камешки те самые, искомые! Именно их и ищет Юрген на карте. Хорошо. Будем считать, что половина дела сделана и теперь им надо лишь избавиться от зрителей. Он осторожно спустился на «свою» сторону холма и молча позвал рукой Крауфа, призывая группу к тишине и осторожности.

Немец подполз профессионально и молча выслушал сжатый, но информативный шепот Сергея, после чего выдвинулся повыше. Внимательно, как и Сержант, оглядел округу, потом еще раз, уже более детально, и лишь затем уже начал присматриваться к приметному нагромождению камней, за коими прятался. Получив всю информацию, он опять отполз вниз, где его ждал Майер.

— Пока он там, нам ничего не светит, ничего не сделаем, — рассудительно резюмировал Сергей, — можно, конечно, понадеяться на миролюбивый характер нашего соседа, но что-то не хочется. Придется его провоцировать; если я прав, то он уже свою гусеничную рухлядь спрятал и сечёт за камешками во все глаза. Ладно, Юрген, сейчас я Игорю обскажу расклады и начнем.

С Лапиным он говорил минуты две, не меньше, прикрываясь рукой и убрав громкость до возможного предела. Военный совет с немцем был недолог:

— Слушай, я из «Сайги» его не смогу грамотно потревожить, не моя дистанция. Выскочу, разыграю сцену и упаду, расстояние довольно большое, времени что бы ему прицелиться, будет мало, так что вполне можно… После чего вступишь ты, пуганешь для начала. Сможешь сделать дальний выстрел?

Немец секунду подумал и утвердительно прошептал:

— Мне нужно несколько минут подготовки.

Всё это время Софии и Рита, не понимающие, что происходит наверху, разрывались от любопытства, но хвалёная западная корпоративная дисциплина брала свое.

Заметно озадаченный и всерьез озабоченный немец возился с оптикой, подкручивал щелчки, менял патроны на какие-то другие, снял тёплую верхнюю куртку, после чего еще раз разведал вершину, полностью прячась за камнями так, что бы наблюдатель в принципе не смог его увидеть. Юрген и сам его не видел, но сейчас ему требовалось другое, в бинокль он выглядывал восходящие потоки, привыкал к цветовой гамме и контрастности пейзажа. По завершении почти колдовских эволюций он напялил на нос стрелковые очки и замер, показывая Майеру, что готов полностью.

Дальнейшие события раскручивались стремительено, и сразу почти все карты были раскрыты. Сержант вольным гоголем выкатил на вершину и первым делом самым наглым образом пнул груду камней, расфокусировав взгляд так, что бы максимально обострить боковое зрение. Чисто лоховская мишень. Не может не сработать, если есть злой умысел.

Майер был готов, и, к как только увидел краем глаза вспышку, тут же упал. Как и положено для стандартного оружия, пуля прилетела раньше звука выстрела. Цвеньг! Рикошет, сильным ударом потревожив негодующе скрипнувший старинный камень, отослал изуродованную пулю в небеса. Всё-таки разозлившийся Сержант, как и договаривались, тут же выдал — не прицельно, а по направлению — бодрую серию одиночных из пяти патронов, после чего нарочито заметно отскочил и скатился вниз к женщинам, что бы накоротко объяснить и успокоить; еще пару секунд, и дамы побежали бы наверх, не выдержав груза всех этих непоняток. Там он сполна оценил стиснутые зубы Софи и горящие глаза Риты, — фурии буквально рвались в бой! Вот бабы дают, окрепли-то как!

Далее настал черёд Юргена.

Немец спокойно, как это он делал уже много лет на африканских охотах, приподнял меж камней ствол и замер без дыхания. Уловка сработала. Неизвестный стрелок встал во весь рост, не отрывая винтовку от глаз и через прицел контролировал абрис холма, ожидая появления кого-либо. Хорошо стреляет этот русский! Юрген классически задержал дыхание и уже не сомневаясь в поправках, потянул спуск. «Маузер» победно рявкнул, отсылая тяжёлую пулю из патрона ручной сборки в цель. У ноги противника брызнул отрезвляющий фонтанчик, русский присел, всё еще глядя в оптику, но позиции для точной стрельбы у него уже не было. Вторая пуля упала справа — классическая вилка.

И в это момент со стороны реки прогремела еще одна серия, тоже лишь по направлению — это Игорь Лапин стрелял согласно уговору, хотя и не видел ничего. Но вмешательства третье стороны было достаточно, что бы диверсант почувствовал угрозу реального окружения. Он выстрелил в ответ два раза, после чего запрыгнул в овражек, где стоял снегоход. Почти тут же пронзительно взревел бензиновый двигатель.

— Что за ствол у него, камрад? — озабоченно спросил появившийся Сержант.

— Мосинская винтовка, отлично пристрелянная, — тихо поделился немец, — но патрон у стрелка безобразный, фабричный, поэтому рассеивание очень большое.

Снегоход показался полностью и проскальзывая на скользком травяном склоне, медленно пополз вверх, стрелок тянул его сбоку, старательно приседая и прячась за корпусом.

И тут на стол игры легла еще одна карта.

Справа раздался звук еще одного мотора и внезапно появившийся второй снегоход, находящийся на более дальней дистанции, чем первый, понёсся к ним. Вражья подмога не хотела ждать и дала пару выстрелов прямо с борта, в движении, обозначая своё присутствие. Сержант оценил обстановку моментально:

— В руку!

Полсекунды понадобилось нервной системе немца — грохнуло, свистнуло, и первый противник резко схватился за правое плечо. Жаль далеко, мата не было слышно… Но как сажает фриц, это ж просто ас! Разглядев в оптику перекошенное лицо раненого, Сержант увидел, что выглядит тот как один из тех красномордых бугаев с повышенным кровяным давлением, что просыпаются уже злыми и остаются такими весь день. Что ж, Юрген решил эту проблему с гипертонией в один присест.

Не изменив выражения, Крауф плавно перевёл ствол вправо, выцеливая следующего, но ожидая команды, как на тренировке.

«А немчику-то наш, похоже, не впервой по человеку стрелять, — оценил итоги пальбы восхищённый Майер, — и не поморщился, подлец! А чё ему морщиться? Какой уже это русский на его родовом счету, начиная от Чудского озера?».

— Юрген, вправо по мотору дай!

Тут снайперу понадобилось целых три выстрела, после чего двигатель второго снегохода безнадёжно смолк, а водитель его беременным зайцем зателёпал к горизонту, похоже, уже навоевался. Первый нападавший вскарабкался на вершину, тяжело приподнял нос снегохода и переставил лыжу (и направление движения) вручную, — увы, так часто приходится делать летом, когда снегоход не имеет под собой привычной снежной опоры. Даже на таком расстоянии было видно, как человек ждёт последней пули в спину, не особо надеясь на удачу. Но эта роковая так и не пуля не прилетела. Генетически прирождённый вояка, немец бился, как отличный солдат: нет команды, нет выстрела.

— Уф! Готово, снимай шкуру, пока теплая, — Майер был доволен. — Что мы имеем… Там где-то стоит старая заброшенная база. Было ведь когда-то вполне приличное охотничье хозяйство… ездил я к ним пару раз по молодости… Потом владельцы, по слухам, иммигрировали то ли в Штаты, то ли в Израиль, короче, всё нафиг заглохло, — пояснил Сержант, прищурившись от света низкого солнца. Стоя в полный рост, он без бинокля оглядывал поле боя: — Думаю, что там они и обосновались, уроды.

Он протянул руку немцу и торжественно заявил.

— Товарищ немец Юрген, от лица русского командования выношу вам благодарность. Медаль «За взятие Муксунаха» будет вручена позже на торжественной пьянке. Давно я не видел такой отличной стрельбы! Дружище, нам пора вместе покорять мир!

После этих слов он переключился на рацию, подробно рассказывая Игорю Лапину ход боя и положение дел на эту минуту. Женщины поднялись вверх и с изумлением выслушивали короткие пояснения немногословного немца. Путь свободен?

Никаких сложностей не было.

Всего одни валун мужики откинули (тяжёлый, зараза!) и все увидели плоскую плиту со стрелой. Можно работать. Археологи заплакали бы навзрыд, увидев такое безобразие.

* * *

Тут надо бы пояснить и высказать свою точку зрения.

Автор умный и знает, что любительское занятие такой вот «археологией» мягко скажем, не приветствуется официальной наукой. Что всякому нашедшему надлежит в кратчайшие сроки сообщить «куда следует» и смиренно ждать, когда скоростные вертолёты не привезут к артефакту группу наукообразных бородачей, кои пожмут руку и займутся планомерными раскопками. Автору просто непонятно, почему в нашей стране декларация такого порядка вещей никак не совпадает с реальной практикой той же науки. Попробуйте найти что-то менее ценное, чем пара серебряных чаш и затем обратиться в музеи. В лучшем случае, вам напишут ответное письмо, мол, приняли к сведению. Это процентов пять. В остальных случаях ваша писанина останется без ответа, вертолет не зашумит, а очкариков-бородачей вы по-прежнему будете видеть только в кинофильмах про динозавров и мумий, да в заумных беседах на ТВ. Увы, практика именно такова. Никому ничего не надо. Наивные люди, сдающие в среднерусский музей очередную пригоршню мелких древнерусских монеток-«чешуек» не знают, что «чешуйками» в музейном подвале набиты уже десять ящиков, но экспозиции не будет никогда… Сгниёт вся эта «малоценка» при весеннем канализационном потопе или же продадут её за бесценок, как в Эрмитаже, — рано или поздно найдётся сволочь. Кто-то сомневается? Надёжно у нас сохраняется лишь то, что доступно зрителю, то есть, открыто общественному спросу и контролю.

А еще автор знает много примеров, когда бездействие и фатальная нерасторопность официальных историков, музейщиков и археологов приводила к тому, что от объекта (артефакта, раритета) оставались даже не «рожки да ножки», а лишь семейные слухи. Именно так была потеряна (и теряется) большая часть родной нашей истории.

Не потому ли, сидя долгими зимними вечерами за кружкой пива в ожидании поискового сезона, законопослушный автор частенько думает: «А не лучше ли будет, если некий энтузиаст, не обладая профессиональными знаниями, навыками и возможностями, хотя бы сфотографирует и опишет находку, зафиксирует факт и оставит, таким образом хоть какой-то след, способный помочь в будущем для понимания исторического эпизода? Или пусть всё гнет к чертям собачьим?» Может, нужны какие-то простые индивидуальные лицензии, регламент прав клубов и ассоциаций, какие-то новые правила? Иначе скоро сожгут на кострах все остатки форпостов, застав, заимок, острогов, старых городков и сталинских лагерей. И будем мы опять слушать небылицы.

В самых смелых своих мечтах автор видит лезвие Закона обоюдоострым. Наряду с порицанием и наказанием сугубо корыстного «чёрного археолога» обществу неплохо бы ввести еще и наказание должностных лиц за непринятие мер по предотвращению разрушения, не сохранение и несвоевременное обследование объектов исторической ценности, о существовании каковых было сообщено добровольными помощниками. При безусловном федеральном финансировании работ. Представляется, что только так мы сможем сберечь кирпичики истории, а их с каждым годом становится всё меньше и меньше. Даже если эта история локальна.

* * *

Сержант старался не отвлекаться и внимательно смотрел вокруг — вдруг и вражина имеет plan B? Юрген Крауф с Ритой брали пеленг, опять педантично устанавливая камеру на съемку, то есть делали самое важное. Софи Пайе обходила курган и фотографировала все подряд. Все вместе со здоровым поисковым интересом рассматривали то, что пять тысяч лет назад было важнейшим металлургическим объектом территории. Нагромождение камней, невзрачное с вершины, сбоку оказалось сооружением весьма приличного размера. Даже если ничего не знать об искусственном происхождении постройки, то вполне можно это заподозрить. Конечно, если ты достаточно любопытен и не озабочен одной лишь охотой да рыбалкой.

А таких людей, увы, очень мало.

— Тут на склонах вполне можно найти куски расплавленной бронзы, — Майер немудрёным способом добавил общественного интереса к объекту осмотра, — это отходы древнего литейного производства. Наверное, можно и вполне целое готовое изделие найти, если смотреть внимательно. Но лучше бы искать с дискриминирующим металлодетектором, видите, как всё заросло…

Поднимался прохладный ветерок.

— Я не могу понять, неужели им было комфортно строить и работать с примитивными «печами» на этой насквозь продуваемой равнине? — с любопытством поинтересовалась мнением присутствующих Рита, ходя кругами и внимательно глядя себе под ноги. Похоже, ту самую бронзу искала.

Сержант хмыкнул.

— Пять тысяч лет назад здесь были высокие непроходимые леса, — великодушно пояснил он, — печи стояли в чащобе, тут же неподалеку располагалось и поселение палеометаллургов. Деревья высокие, никаких ветров, никаких невзгод. Да и всех этих озер не было, они появились позже. Я так думаю, что здесь было очень даже уютненько. Поди, и антилопы какие бегали. Как в Африке.

Собрав оборудование, Юрген всем дал понять, что дело закончено и можно отправляться в путь. И лишней минуты задерживаться тут никому не хотелось, не то, что в Путоранах. Там ведь тоже стреляли, а поди ж ты… Мрачное здесь место, если честно.

Обратным старый путь не выбрали, решив выйти к Половинке более длинным, но «безводным» путём — не до раздеваний. Они с Крауфом шли в арьергарде, периодически оглядываясь и прислушиваясь. Одна важная мысль не давала покоя Майеру. Нет, не про дислокацию главного искомого объекта — это иностранцы и так покажут, ибо неотвратимо настаёт время полных ли, частичных ли, но истин… Нет. Наконец он решился.

— Скажите, дорогой Юрген… Я вот чего не понимаю, — он помедлил, глядя, как остановился немец, спокойно и прямо заглянувший в лицо Сергея, — это ведь у нас до сей поры был только один пеленг, второй-то был запорчен. А ведь у этих чертей, не знаю пока, кто это тут нас так упорно прессует, изначально были два маяка! И этого вполне достаточно, согласись, что бы протянуть две прямые и найти точку пересечения.

Немец молчал, ожидая продолжения, но уже начал хитро улыбаться. Эта, столь необычная для холодного фрица улыбка насторожила Майера, что-то промелькнуло в его мозгу, какое-то понимание или предположение, но он не поймал мысль и продолжил:

— Так почему же они сами не нашли ваш объект? Или искали и уже нашли? Но тогда на что вы надеетесь?

Расспрашиваемый решил не ставить в речь театральных пауз и эффектно тянуть мизансцену, Юрген ответит быстро и просто:

— Наши таинственные коллеги, кто бы это ни был, не знают самого главного и не могут найти ничего, как бы не старались. Все пеленги искусственно смещены ровно на семь градусов. Видишь, Серж, как всё просто.

И вот тут пауза всё-таки случилась.

Мониторинг: чужие.

— Эта, Алмазович…, - скулил голос в динамике радиостанции, чуть изменённый из-за работы скремблера-дешифратора.

— Да я уже устал тебя слушать! Что не поручи, всё проваливаешь. Я так думаю, Минай, что Пантелеймон Карлович просто решит тебя повесить, а я выпью за мудрое решение и сам выберу веревку — ну, скажи, зачем ты, такой олух, нужен этому миру? Вонь одна, — шеф безопасности давно так не злился, наверное, со времён памятной войны с кавказской рыбной мафией на Енисее.

— Алмазович…, - докладчик прямо в эфире захлёбывался слюной, но ничего внятного в своё оправдание сообщить не мог.

— С китайцами ты не смог, урод. Серебро транзитное напрасно профукал, в Волочанке всё провалил, что только мог, да еще и по морде получил так, что мы с ментами потом месяц всё утрясали.

— Алмазович… — подчинённый почти плакал от ужаса.

— Какой я тебе, нахер, «Алмазович», чмо! По имени — отечеству называй, сволочь! Что там с Гавриловым?

— Ранение у него, вроде не очень опасное, навылет прошло, но хорошо бы его переправить в больничку, если можно, — торопливо забубнил Минаев, отныне самый несчастный человек на всём Таймыре. Докладывать руководству свои соображения о том, что злосчастный боец Гаврилов, получивший в плечо тяжёлую пулю из «маузера» германца, скорее всего, сегодня же помрет, он не собирался.

— Ты просто сволочь. Слышишь меня? Сидите там по точкам, жрете сытно, бухаете спокойно, а сделать ничего не можете. Ты сволочь, тебя давно уже на перековку надо отправить к Герману Яковлевичу, он из тебя лишнее масло выжмет, а может, сразу укоротит на голову, — шеф перевел дыхание, в сотый раз понимая, что именно кадры решают всё.

— Я ведь тебе лучшего стрелка дал, я тебе два дня на подготовку дал, я тебе время их прибытия дал…

— Алмазович!

— Нет, я тебя зарою… Я тебе что только что говорил… Слушай, какого, скажи мне, мы тебя кормим, а?

Ответа не последовало, рация горестно молчала секунд пять.

— Ну? Ты там уже умер?

— Исправим, Закир Алмазович. Все исправим! — торопливо сказал подчинённый.

— Что ты там исправишь, а? Что ты исправишь, гад?! Они щас вот… на базу заявятся, и так тебе всё «исправят», что… Еще и расколешься, мразь.

— Ни в жиз-з-зь! Алмазович, да я костями лягу!

— Ляжешь, уж это точно, — шеф помолчал, взвешивая, стоит ли докладывать столь неутешительные итоги Пантелеймону немедленно или лучше подождать до полной ясности картины? Лучше все-таки подождать, решил он, может что и срастется.

— Тебе там надо было там лечь, схватить пулю вместо Гаврилова, опять поди, сука, отлёживался в стороне до последнего, — уже спокойно произнес Закир, приняв решение.

— Да я…

— В первых рядах был? Всё, заткнись и слушай сюда.

— Слушаю, я вас слушаю!

Шеф безопасности брезгливо поморщился и отодвинулся от микрофона: ему почудилось, что даже на расстоянии он почувствовал вонь из гниющего рта собеседника, годами безвылазно сидевшего в дикой тундре.

— Так. Кто я тебя еще на Половинке есть?

— Есть серьёзный человечек в устье, он на выселках, на испытании находится, караулит проходы, избёнка там.

— Избёнка у него… А рация там есть, или опять всё раком?

— Есть рация, Закир Алмазович! Есть и работает, я сегодня с ним связывался! Всё сделаем, остановим гадов!

— Идиот! Я еще ничего не приказал! Мне не нужно никого останавливать, ничего не изменилось, мне по-прежнему нужно, что бы ты подранил хоть одного из них! Любого! Не вздумайте кого-нибудь завалить наглухо!

Валить нельзя, напуганные иностранцы тут же оповестит власти, начнётся следствие, поисковые мероприятия и все радости, с этим связанные, а такие внешние факторы, как активные менты, в планы Пантелеймона не вписывались. А вот из-за раны экспедиционеры не разорутся, будут молчать, им же свою миссию заканчивать надо… Сердце предательски кольнуло. Закир Алмазович отчетливо почувствовал, что еще одна минута разговора с дебилом, и он получил второй инфаркт. Хотя в чём его винить… Хорошие кадры на выселках не сидят.

— Не дать им опомниться, очухаться, гнать их, как собак! Ты хочешь, что бы они собрали в городе пресс-конференцию и совещание в УВД? Тебе что Пантелеймон говорил: сделать всё так, что бы они действовали быстро и без лишних раздумий! А завалить и без тебя будет кому. Потом… Ты ответственный за северо-западный сектор, что, как я вижу, очень плохо для общины. И обещаю, что мы эту ошибку исправим в самое ближайшее время!

Он опомнился, и продолжил уже тихо:

— Проинструктируй подопечного хорошенько, скажи, что если он всё сделает правильно, испытания сниму и сразу поставлю его в первый ряд, понял? Мне нужно, что бы они срочно вернулись в город, только там оттуда мы сможем проследить их дальнейший путь, имбецил, — Закир Алмазович вытер губы платком, и завершил планёрку:

— Теперь так, на сладкое. Если он прошляпит и они всё-таки пойдут дальше на север, то лучше взрежь себе свою грязную глотку сам, не грузи своими воплями и смрадом добрых людей. Перевари. Всё на сегодня.

Отходные маневры.

Первая остановка была по большей части вынужденная.

Сержанту не понравилось, что греется мотор. Он уже снизил скорость движения, и вскоре стало ясно, что до полной темноты им из Половинки в Пясину не выйти, хоть и не далеко было до места впадения. В темноте не пойдешь, вполне можно нарваться на топляк или упавшее поперек потока дерево. Тогда неприятностей не избежать. Умный убегающий должен тактически грамотно маневрировать.

Кроме того, всем банально хотелось жрать. Горячего! От места дислокации последнего «маяка» искатели приключений драпанули, не успев перекусить после ратных и изыскательских трудов; ожидать там новых неприятностей было бы идиотизмом. Неудачники безусловно свяжутся с начальством, а те, глядишь, посоветуют им что-нибудь умное, да еще и подмогу пришлют.

«Марс» воткнулся синим пластиком юбки в серый зыбучий песок на излучине, возле почти развалившейся избы без крыши, тут давным-давно никто не жил. Место неудобное и некрасивое, зато видно далеко, незаметно не подберёшься. Сержант не хотел глушить двигатель на высоких температурах, боялся фатальной поломки. Движок, остывая, тихо молотил на холостых, и под этот мерный рокот они начали обустраиваться. Сразу поставили маленькую сетку, через час вытащили — вполне достаточно для ухи. Временный лагерь мужчины охраняли по очереди. Остальные отдыхали, — сидели возле щедрого подкормленного сушняком костра, инстинктивно отжимаясь к центру лагеря, подальше от неуютной тундровой пустоты за спинами. Накрапывал первый за последние часы мелкий дождик, — на плечи падала почти взвесь. Поверьте, при такой унылой мелкотравчатой капели на любом заполярном берегу становится как-то грустно. Все вокруг было матовым, пастельным и блёклым. Лишь яркие чайки с черными пятнышками на кончиках белых крыльев — будто в тушь окунули — оживляли пейзаж. Чайкам поддакивали береговые крачки, пару раз пролетела болотная сова — редкая птица в пясинских землях. С запада наползали паскудные низкие тучи. Хорошая погода, похоже, кончилась, а вскоре она совсем испортится. Тоска… Только песни не хватало. Протяжной, унылой, а может быть и горестной.

И такая песня зазвучала.

После ужина за чаем в негромком разговоре иностранцы коснулись темы ГУЛАГа (не удивительно, ведь по каким землям-то путешествовали!) и культуры повседневности зэковского мира, — темы интересной до сих пор не только для наследников СССР, но и для Запада. К тому же выяснилось, что отец Юргена после войны честно отмотал три года в северных лагерях, работая на объектах народного хозяйства — в зонах знаменитой стройки 503. Сначала костыли бил на морозе с перспективой вскоре лечь в мерзлоту вслед за сослуживцами по артполку, потом повезло, остаток срока он играл в лагерном клубе на «Вельтмайстере».

За что «немецко-фашистский красноармеец» отсидел, всем было понятно без рассказа.

Именно тогда ставший отчего-то меланхоличным Сержант и затянул знаменитую лагерную песню (Игорь подпел бы, но он в это время стоял на фишке у развалин) в её самом первом каноническом варианте, пропевая лишь куплеты, настолько они ему нравились.

Это было весной,

В зеленеющем мае,

Когда тундра проснулась,

Развернулась ковром.

Мы бежали с тобою,

Замочив вертухая,

Мы бежали из зоны,

Покати нас шаром.

Лебединые стаи

Нам навстречу летели,

Нам на юг, им на север —

Каждый хочет в свой дом.

Эта тундра без края,

Эти редкие ели,

Этот день бесконечный —

Ног не чуя, идем.

В дохлом северном небе,

Ворон кружит и карчет,

Не бывать нам на воле,

Жизнь прожита зазря.

Мать-старушка узнает,

И тихонько заплачет,

У всех дети, как дети —

А её в лагерях,

Поздно ночью затихнет

Наш барак после шмона,

Мирно спит у параши

Доходяга-марксист.

Предо мной, как икона,

Та запретная зона,

А на вышке маячит

Очумелый чекист…

И вот тут немец уже не выдержал ностальгического гнета детских воспоминаний и неожиданно для всех подхватил долгожданный припев приятным терпким баритоном и, нещадно коверкая слова, подхватил батино:

— Па ту-унтре, па широкай тар-ро-о-о-ги, кте мчит кур-р-р-ерски Фаркута-Ленинкрат!

На костре почти в унисон певцу хрипел очередной чайник.

Напротив заброшенного зимовья, посреди осыпающихся глинистых берегов с язвами мерзлоты, неутомимо борясь с течением «плыл» по Половинке небольшой островок с густой карликовой рощицей лиственного леса, что почти диковинка в этих широтах.

Спать легли рано, женщины с финном в катере, мужчины на улице, в спальниках у костра. Дежуривший последним, Юрген разбудил всех в шесть утра и даже успел разогреть вчерашнюю уху и вскипятить к подъему чайник, заварив крепкую арабику. Наскоро позавтракав, погрели горло еще раз, но уже чаем. Вокруг избы обильно росла чуть сморщенная брусника, мелкая, зараза, но вполне вкусная, сплошной витамин С. Напоследок путешественники съели по горсточке «от простуды», как авторитетно сказал доктор, загрузились в катер и двинулись дальше.

«Марс» шёл бодро, двигатель работал ровно. Но Лапин, глядя на хмурую физиономию водителя, посмотрел на приборы и подтвердил опасение:

— Греется.

— Ну, хрен ли тут сделать… тогда надо постараться еще дальше уйти, — водитель дотянул сигарету и выкинул окурок в открытую левую дверь салона. Уставший Сержант уже перестал спрашивать разрешения у еще более вымотанных иностранцев. Тем, похоже, было плевать на вонь и завихрения табачного дыма.

— Будем периодически останавливаться, остывать. Выйдем в Пясину, встанем капитально и спокойно разберемся. Может ремень, может помпа.

Они еще не решили, что будут делать дальше. Заказчики не торопились обнародовать результаты, хотя Сержант вчера спросил их в лоб. Те метались, еще не договорились между собой. Майеру вся эта таинственность прилично надоела и с некоторых пор он, не стесняясь, прямо спрашивал иноземцев обо всём, что его интересовало. Зарубежники, похоже, к этому если и не привыкли, то смирились. Вчера ответствовали, что всё решат коллективно и вскоре, но на большой воде.

Пейзаж на многих тундровых реках малоинтересен для любителей зрелищ. Так и тут.

Деревьев по берегам практически не было. Что бы оценить всё величие равнинной тундры, вам надо смотреть на неё с верхних точек, а с равнинной реки не видно и малого. Нехватку растительности отчасти компенсировало обилие следов былой человеческой деятельности — тут и там догнивали остатки уродливых избушек, из песчаных дюн еще проступали остовы лодок. Возле мест, некогда обжитых отшельниками или семьями промысловиков, попадался покосившийся могильный крест хмуро приветствующий редкого путника.

Разговоров в салоне почти не было, не тот настрой; чувствовалось, что тяжёлый и нервный этап экспедиции всех прилично измотал, а глядя на Юху, можно было сказать: «а этого орла просто измочалил».

— Ты бы лучше по середине шел, — неожиданно предложил Лапин после очередного поворота, — спокойней будет.

— Допускаешь еще одну встречу? — мрачно спросил друг, поглядев на кожаный ремешок бинокля, Игорь теребил его постоянно. — Да ну тебя… паникёр. Что, у них столько людей, что бы на каждой речке посты ставить?

— Допускаю, — серьёзно ответит Лапин. — На середине безопасней. Скорость у нас пока есть, а так будет еще и хоть какое расстояние от берега.

— Игорь, ты перестраховщик! Мы и время, и топливо потеряем, если я тут начну зайцем петлять, — с ухмылкой пообещал Майер. — Смотри, как мы сейчас срезаем, треть маршрута экономим… Движок в непонятках, а ты предлагаешь еще час пути зарядить? Давай реально смотреть на вещи.

Катер с шипением летел над песчаной косой, действительно сокращая путь на крутом и длинном повороте реки. Позади на песке оставались лишь неглубокие полосы, похожие на след огромного пустынного насекомого. А вот и вода — из-под корпуса судна по сторонам брызнуло облако мелкой холодной пыли.

Лапин пожал плечами, с Сержантом всегда тяжело спорить. Поэтому сказал о другом:

— Они нас гонят, Серый… Неизвестный противник нас сначала выживал, а теперь торопит, ждет, когда выйдем на конечную точку…

Предстоящие к посещению интернациональной группой искателей приключений места ни в коей степени не напоминали чарующие предгорья Путоран, которые так любит восторженный обыватель. Там вас встречает ледяная, но ласковая и чистейшая вода, обжигающая и недоступная для тела, как и все красавицы; скалистые горы с вершинами, сглаженными древним ледником и яркое малиновое солнце над ущельем, дающее шикарный шлейф на зеркальной вечерней глади. Здесь же вниманию визитёра предстаёт другая красота — красота бескрайнего открытого простора. Здесь царит настоящая таймырская тундра, голая, как степь, холмистая и озерная, изрезанная причудливыми змейками речек и ручьев, бескрайняя и зовущая, в которой ты сразу же начинаешь чувствовать себя либо отшельником, либо кочевником; наверное, это зависит от внутренних установок, воспитания и каких-то генетических предрасположенностей.

Народу тут живет мало, но люди есть везде.

А сколько их, не знает никто. Как и вообще по всему Таймыру — нет точных данных о численности живущих. Нет… переписи изредка проводились… но они лишь мало-мальски сканировали относительно небольшие населённые пункты, где местечковая власть держит руку на пульсе и где от опросного листа отлынивать затруднительно. В крупных городах многие просто прятались, а многочисленные отшельники чистого поля не учитывались вовсе. С переписями вечная беда. Люди их побаиваются генетически. Еще приснопамятный Царь Давид попытался провести перепись евреев, но тут случилась эпидемия чумы, и с тех пор люди стали ассоциировать перепись с проявлениями Божьего гнева, что до сих пор старательно делают ортодоксальные христиане (из-за этого верующие считают перепись святотатством), а США вообще долгое время отказывались ее вводить… В двадцать первом веке наибольшую проблему в людской «неучтёнке» представляли поселения, официально не существующие (а таковых с каждым годом становилось всё больше и больше), и отшельники всех мастей.

Один из них сейчас был занят важным делом — выцеливал скоростной объект, катер на воздушной подушке, через кусты наводя спаренные стволы на быстро приближающееся белое пятно. На удачу стрелку, упрямый Сержант так и не послушал Игоря и повёл машину не по середине реки, а прижимом к берегам — там, где ему было удобней. Двигайся «Марс» посередине, и шансов на успех у стрелка практически не было бы, гладкий ствол не позволяет выстрелить прицельно дальше пятидесяти метров. Сидящий в засаде зарядил оба ствола самой мелкой дробью, помня категорический наказ о нежелательности смертоубийства. Хотя самому ему было на то наплевать. Но раз попросили (читай, приказали) хорошие люди, почти родня, сделать для них доброе дело, значит, он это сделает.

Иногда складывается так, что с годами жизненные тропки становятся не только всё более тесными, но и избыточно извилистыми. А дорога жизни приводит отнюдь не в светлое далёко, напротив — жизненный путь превращается в дорогу разочарований. Человек даёт мёртвую петлю. В тридцать три года или в сорок два этот широко известный кризис страшней всего — это уже вопрос к специалистам по психологии взрослых мужчин. Они, пожалуй, смогут высчитать процент успешно прошедших печальный порог, и процент неудачников, что не нашли сил для прыжка к счастью. Кризис среднего возраста разные мужики решают по-разному: кто-то грузится по обрез полулысины обрыдлой работой, кто-то ударяется в сомнительное, но спасительное творчество, а кто-то разводится, женится и заводит новых детей. Увы, немало и тех, кто начинает банально бухать, выбивая нейроны памяти, люто сжигая мозги и печень. Это, увы, всё еще привычно для России, где на вскипевшие от всегда тягостных раздумий славянские мозги легко накладывается лживая, но страшная, хотя и привычная сентенция: «А на Руси всегда бухали».

Недалеко от мыса, где река Половинка впадает в Пясину, почти напротив места проведения археологических раскопок палеологического села Усть-Половинка, на глинистом берегу в густом кустарнике сидел неприметный мужчина среднего возраста, принадлежащий именно к «неудачному проценту». Можно не сомневаться, что если уж какой человек попал на место долгожительства в забытый всеми богами уголок, то у него имеются для этого самые веские основания. Случайно в такой дыре не оказываются.

Звали его Константин Зырянин, и в пясинских краях он оказался настолько неожиданно для себя, что до сих пор не мог поверить в это. Как и в свое спасение.

Когда-то он был самодеятельным исследователем, увлечённым «отшельником с ясной целью». Снежного человека искал. Вот и все тут. Всю жизнь он его искал, а нашел или нет… Сам Костя был уверен, знал, что «давно и часто». Но шокирующих результатов его уникальных экспедиций, фотографий и отчетов никто не смотрел и не читал. И не увидит теперь уже никогда. После бурных памятных событий на берегах Карского моря что-то перемкнуло в отшельничьей голове. Сначала родилась зависть ко всем, кто умудрился завести семью, друзей и любимую работу, но находил время и силы для интересной, и, в то же время, открытой жизни в тундровых просторах.

Потом настала критическая оценка трудов собственных, переоценка важности самого объекта поиска. Вскоре Костя убедил себя, что некогда совершил фатальную ошибку, уйдя от людей. Жены и детей нет. Ощущения нужности людям — тоже. И он запил. Начал процесс в стремительно дичающем Диксоне, продолжил в Хатанге. Продав и пропив всё свое оборудование и снаряжение, он сумел на самом дешёвом пойле (если его можно назвать дешёвым в наценках Крайнего Севера) продержаться достаточно долго. Но закономерно подошло время агонии, и Костя Зырянин свернулся в трубочку. Он так и умер бы в барачных развалинах, их хватает по окраинам всех северных посёлков и городков, если бы не эмиссар «гиперборейцев», подобравший его по воле слепого случая. Человек Пантелеймона Ягельника, кочующий Прогрессор, что-то усмотрел в грязном и немытом биче… Почему Прогрессор изменил негласным правилам и решил заняться столь неблагодарным точечным миссионерством, в данном случае осталось загадкой. Но именно он откачал уже сине-жёлтого Константина Зырянина в местной клинике, прилично издержавшись на гемодезе и капельницах, и через две недели принялся за немудрёную идеологическую обработку. Больше всего Косте, смертельно уставшему от очевидной лжи и мерзости того дна, на котором он очутился, запомнилось вот это утверждение мудрого Прогрессора:

— В свое время, Костя, некий журналист и писатель Умберто Эко выдвинул тезис о скором наступлении на всей нашей планете Нового Средневековья. Частные армии и боевые дружины, удельные князья, противостояние религиозных систем, обширные пространства, населенные варварами, редкие очаги культуры в виде отдельных городов и университетов. Может быть, это и странно в первом прочтении, но это весьма точная и красивая концепция, которая дает нам всем удивительно позитивный посыл и повод к действию. Мы всей общиной идем именно таким путём, подготавливаясь и предвосхищая грядущую стихийность событий… Зарываться в землю, как делают некоторые группы умственно отсталых на материке, мы не будем, мы целенаправленно готовимся к новым временам…

Уже через день после первых задушевных бесед Зырянин с изумлением понял, что он еще может быть кому-то нужен, а уж в этой секте просто незаменим — Прогрессор внимательно и с пониманием выслушивал короткие Костины отчеты о последних годах неудавшейся жизни и как заправский психотерапевт что-то помечал в блокноте.

Вскоре его переправили вертолётом в базовый лагерь общины, где он удивлялся тамошней налаженности быта, обилию людей и дел, слаженности и собранности. Один раз встретился с самим Пантелеймоном, и два раза с шефом службы безопасности. Он уже не удивлялся разговорам о силе «мемополевого гиперразума» и рассуждениям об идеях превосходства этой новой религии над старыми традиционными верованиями.

В этом был какой-то великий смысл, посчитал он.

Если все прошлые религиозные идеологи так и не смогли заполнить северные районы страны если даже не своими ярыми адептами, то хотя бы просто живыми людьми, под призывами ипотечных кампаний с каждым годом всё более послушно бежавших к столицам, то пантелеймоновцы собирались сделать именно это — вернуть русское население на Север. Насколько методы и способы такого возврата необычны и насколько они допустимы, Костя не знал и знать не собирался. Ему понравилась сама цель, дальше он не вникал. Властям он не верил. Там хватает как образованных идиотов, так и просто сумасшедших, — их столько, что если они взлетят, то затмят солнце. Таким образом, некая эманация стукнула его в восточную сторону затылка, и воссиял Косте истинный образ Спасения Всеобщего.

Всё лето он жил на далёкой реке, находясь на ритуальном «последнем испытании», точной цели которого не представлял. Да и не хотелось, как не хотелось ему и пить. Как отшибло! Хотелось побыстрей отмотать положенный срок на точке, вернуться в общину, влиться, освоиться среди единомышленников и получить первое настоящее задание. Там он и отметится, там и покажет себя. Там и семью заведет, Костя видел в секте много счастливых семей, а еще больше слышал о них.

Этот чудом не спившийся человек-странник, самозабвенно работающий на свое и чужое жизнеобеспечение и одиноко живущий в «казённой» избенке секты, полностью соответствовал представляемому собирательному образу исследователя Севера. Все такие же, как и в молодости, крепкие руки работящего человека. Тонкая, но уже не раз перебитая в боях переносица. Поджатые губы. Короткая стрижка ежиком, а в чуть поблекших зеленых глазах космическое спокойствие и прежняя уверенность в себе. Только морщины вокруг усталых, не по возрасту старческих глаз. Линялая зелёная штормовка. Средней величины охотничий нож — копия того памятного, повидавшего не одну тысячу километров ножа работы кузнеца из народа кето, с резной ручкой из оленьего рога в составных деревянных ножнах — плотно прилип к широкому кожаному ремню.

Вот как вышло…

Костя сидел, и в полном соответствии с инструкцией от старшего ждал у кромки воды катер своих старых друзей-знакомых, что бы произвести по ним бортовой залп из обоих стволов обшарпанной «горизонталки».

Когда из пролетающих мимо кустов по катеру грохнул дуплет 12-го калибра, Сержант среагировал совершенно инстинктивно — пригнулся как можно ниже к рулю и круто завернул машину вправо, стараясь выйти из зоны обстрела, выскочив на стремнину. От резкого поворота машина крутанулась на воздушной подушке, но обвально снизившееся давление опустило катер вниз и он резко, ударно цапанул корпусом воду, внезапно ставшей твёрдой, как асфальт… Эффект от такого торможения был бешеный: всех бросило вперед, раздались крики и проклятия. Но Майер не выпустил штурвал, дал газ, нагнетая воздух под днище и на воздушные рули, — на малых оборотах подобная техника плохо слушается рулей, им не хватает плотности воздушного потока.

Стрелок целился в открытую левую дверь салона. Большая часть дробин срикошетировала от корпуса и стекол, покрыв одно из них паутиной мелких трещин.

Игорь Лапин сначала услышал треск выстрела, потом клёкот дробин по корпусу. И тут же ощутил сильный, но какой-то обжигающе мягкий удар по шее. Стреляя под углом через дверь, нападавший не мог задеть Майера. Потенциальными мишенями для него мог быть немец, сидевший позади у самой двери и Лапин, занимавший переднее правое сиденье. За минуту до выстрела Юрген, устав смотреть на однообразный пейзаж, откинулся на кожаную спинку и вышел из зоны поражения.

А вот Игорю досталось. Прижав руку к шее, он, медленно приходя в себя, молча смотрел, как Сержант, набирая скорость, разворачивает «Марс» по большой дуге, чуть не выскакивая на противоположный берег. Крауф уже расчехлил винтовку и высунул ствол в проём, Софи достала револьвер. Финн выпучил глаза, а Рита, стараясь перекрыть грохот двигателя, что-то громко говорила, убеждая мужчин. Сержант, с тревогой поглядывал на Лапина и матерился ей в ответ. Наконец Лапин разобрал, что она говорит.

— Не нужно больше ни в кого стрелять! Давайте просто уйдём отсюда!

Майер сделал вид, что сплюнул на пол и посмотрел на Юргена. Немец пожал плечами:

— Пожалуй, Рита права, Серж! Спешиваться не будем, вступать в лесной бой тоже. Надо смотреть, что с мистером Игорем. Но… я готов к выстрелу! Решайте.

— Едем, — произнёс Майер с самым непреклонным видом, — остановка через километр, за поворотом на Пясину, вдруг у них и нарезной ствол есть. Софи, осмотрите его. Игорь, ты как там?

— Да ерунда… Говорю же, не везёт мне в этом выходе. Дай оптику.

Не обращая внимание на лёгкие прикосновения холодных пальцев канадки, Лапин взял бинокль, и повернулся к немцу, не спускавшему глаз и ствол с вражеского берега. Игорь полез назад, к двери. Никого… Катер уходил, экипаж немного успокоился, а Лапин, не обращая внимание на грозные призывы Софи и Майера, продолжал стоять в правом проёме и внимательно смотреть назад. И дождался. Увидев, что катер бежит восвояси, стрелок встал во весь рост, поднимая оптику к лицу. Секунду они смотрели друг на друга, после чего Лапин отпрянул и молча сел на сиденье.

— У вас металл в спине! — заявила канадка, пытаясь выцепить ногтями комочек свинца, застрявший в толстой и твердой пластине из полиуретана, её Игорь вставил в жилет для защиты спины от холода. В таком и на землю ложиться можно.

— Достала!

Юрген внимательно посмотрел, усмехнулся, зачем-то передал серый шарик Юхе. Тот боязливо помял искорёженный металл в руках, потом понюхал, после чего удивлённо и возмущённо заявил:

— У вас до сих пор применяют «грязную» свинцовую дробь? Ваши охотники до сих пор засоряют природу ядовитым свинцом?

— Охереть, как сказанул… Софи, что там у него? — нетерпеливо спросил Майер, оставив вопрос финна без ответа.

— Порвало кожу, немного мышцу, неглубоко, по-моему. Как это называется? Снаряд? Он прошёл дальше.

— Берите аптечку, обрабатывайте, только сильно йодом не жгите, старайтесь по краям. Немного осталось, за тем поворотом будем искать место для остановки.

Игорь посмотрел внимательно, увидел слабую вмятину на стойке лобового стекла и тут же поморщился — канадка старательно обжигала ранку тампоном, щедро политым йодом.

Причалив к дальнему берегу доктор Майер уже сам осмотрел друга, по доброй традиции всадил тому укол антишока — любил Сержант подколоть ближнего. Совещание было коротким, и, как говорится, все проголосовали единогласно. Срочно едем в город.

Подозревая, что такое решение принимается не без учёта его ранения, Лапин сразу и категорично заявил, что чувствует себя не хуже, чем после ожога крапивой. Но его заверили, что причиной для возврата, на самом деле, был не он и даже не барахливший и уже починенный двигатель. Иностранцы предположили, что далее разумней будет следовать вертолётом, а на «Марсе» долго, да и далеко, несмотря на заранее оговоренную возможность дозаправки в посёлках.

Сергей и Игорю было о чем подумать после такой интриги! Выходило, что загадочная точка Х относительно доступна и для такого катера…

— Может, быть, пора раскрыть карты, господа? — осторожно предложил Игорь.

— Точно. Больше будем знать, лучше подготовимся, — решительно поддержал товарища второй сталкер.

Рита с Крауфом переглянулись. Софи чуть качнула головой. Отрицательно.

— Мы искренне приносим вам извинения за все возможные неудобства, — по-западному дипломатично начала канадка, — но вынуждены действовать сообразно первоначальному плану. Конечную задачу вы узнаете только на борту вертолёта, а, может быть, по прибытии на место. Так будет лучше для всех нас. А насчёт подготовки… Хотелось что бы она была самая экстремальная, так?

Спорить было бесполезно.

Отходя от пустынного берега реки Пясины, Сержант развернул катер через середину реки. За дальностью отсюда никак не возможно было увидеть те места, где наших странников предательски обстреляли.

— Игорь, кто там был? — тихо спросил внимательный немец.

— Да чёрт его знает, — спокойно пожал одним плечом Лапин.

Но на самом деле Игорю было тревожно. И непонятно. Глядя на устье Половинки, Лапин в третий раз вызвал из памяти увиденный образ и подумал, что этого просто не может быть.

Но как похож!

Еще ночью Костя, сплавившись в полной тишине, миновал стоянку гостей и встал ниже, у самого устья. Спрятал лодку в зарослях, поднялся на взгорье. Куда было зачуханным горожанам заметить передвижение тихого, как индеец, тундровика-следопыта с колоссальным опытом скрадывания. Им просто повезло, шефы почему-то назначили для выполнения атаки у Муксунаха не его, а идиотов-соседей. Теперь нужно было лишь убедиться в результативности содеянного. Сидя у остатков варварски уничтоженного створного знака и спокойно глядя с высотки на удаляющийся в сторону города катер пришельцев, Константин Зырянин с удовлетворением отметил, что с заданием он справился на все сто. Теперь можно докладывать об успехах. Наставники будут довольны.

Скорее всего, он тоже опознал некогда боевого приятеля Игоря Лапина, в тесной связке с которым Костя так успешно воевал на побережье у островов Гейберга. Однако осознания этого узнавания не произошло, стрелок подсознательно не позволил себе зафиксировать факт.

Но не будем предаваться иллюзиям. Даже если бы он был твёрдо уверен в точной идентификации образа человека, которого после выстрелов он видел всего лишь пару секунд, это ничего бы не изменило. Пальнул бы и второй раз, был бы приказ. Представители лицемерного «общества предателей первооснов» отныне Костю совершенно не интересовали. Их мелкие жизни и не стоили и копейки, как и собственные рефлексии.

Это секта, господа, секта.

Авиаудар по Таймыру.

«…Как следует из выводов комиссии, кроме нарушения множества пунктов наставления по производству полетов, что послужило причиной катастрофы, экипаж нарушил правила ведения осмотрительности. Эти правила важны настолько, что выведены в особую инструкцию, устанавливающую четкий порядок действия каждого члена экипажа в отведенном ему секторе на различных этапах полета. Осмотрительность и ориентировка занимают центральное место в визуальном полете. Экипаж должен знать, какие препятствия расположены на пути, должен прослушивать эфир и анализировать радиообмен, чтобы определить намерения близлетящих самолетов и принимать своевременные меры, предотвращающие столкновение.

Основным условием применения визуальной ориентировки (а экипаж Ананьина выполнял полет по правилам визуальных полетов) является наличие видимости земной поверхности, а вот этого как раз и не было в тот день — приземный туман. Безусловно, экипаж Ананьина, работая в таких сложных условиях, принимал все меры по осмотрительности, вел непрерывное счисление и прокладку (в уме) пройденного самолетом пути, но где-то произошел сбой, вернее, накладка одних негативных обстоятельств на другие. В тот день все негативы сошлись. В аэродромно-диспетчерском пункте и в штурманской было нервно, сказалась роль внезапно появившихся проверяющих, известно, что наличие проверяющего на борту равнозначно аварийной ситуации. Стоял сентябрь, завершение навигации для гидросамолетов. На Вальке уже ледостав, все гидросамолеты вытаскивают на сушу, летчики скучая, ждут зимы. Работа остается только на железной дороге, притом работы здесь много, заказчик торопится завезти стройматериалы, и сделать работу нужно именно в сентябре, а потом для экипажей самолетов Ан-3 наступит межсезонье — ни на лыжи, ни колеса. Поэтому летать в тот день лётчики были заинтересованы. Нужна была работа, а у экипажей работа связана с налетом часов, который влияет не только на заработок, нопорой определяет всю последующую судьбу летчика.

Уже потом на все это наложились предполагаемая неопытность штурмана, самоуверенность пилотов (мы здесь всё знаем), плохая погода. Аза несколько минут до катастрофы вполне могло случиться следующее: бортидёт на Фокина, а в это время с озера взлетает другой самолет. Как в этом случае должен был поступить экипаж Ананьина? Продолжать полет на точку, не зная точно своего места, но точно зная, что навстречу тебе в наборе высоты где-то в облаках идет другойсамолет? Ананьин и Гринько были опытными пилотами, они анализировали обстановку, вели радиообмен, поэтому не могли допустить подобного. Кому-то надо было уходить в сторону. Возможно, тот, кто шел встречным курсом, имел еще меньше возможности для маневра. Ведь где-то в это время находились третий и четвертый самолеты? Не исключено, что хотя бы один из них подходил со стороны озера Запас и уже заходил на посадку. Если бы полеты выполнялись визуально, то все было бы проще: самолеты, следующие встречными курсами, как того требует Наставление по производству полетов, отворачивают вправо, чтобы разойтись левыми бортами. Вправо самолет Ананьина уйти не мог — там, возможно, кто-то подходил к озеру. Вправо не мог уйти и тот самолет, который взлетел с озера — ему мешали горы. Да и не применимо в данном случае это правило расхождения самолетов левыми бортами, так как фактических условий для визуального полета не было.

Экипаж Ананьина, скорее всего, оказался в некой ловушке, он отвернул влево, к горам, может быть, даже сделал вираж, а потом опять, после расхождения со встречным бортом по высоте, взял курс на озеро. Но лётчики не были самоубийцами, они просто не знали, что их самолет к тому моменту оказался левее линии заданного пути на восемь километров».

— Что за допуски? К чему все эти «может быть», «скорее всего»… — проворчал Донцов, откидывая голову назад. В кои веки он забыл дома очки для чтения, а колхозного вида «кабинетные» при молодой подчинённой доставать не хотел.

«Им не хватило всего 15 метров, чтобы проскочить над этой высотой с отметкой 410…»

— Всё, так не пойдёт. Это долго, а времени у меня нет. Слушай, Екатерина, я уже устал, давай дальше своими словами, — бережно массируя левой рукой глаза, Донцов отложил просмотренную бумагу в левую стопку. Посмотрел на собранную и готовую к любым вопросам сотрудницу, точнее, на её короткую юбку и, наконец, решился:

— И вот что, родная… Давай я опять тебе скажу, когда работы невпроворот, может, хоть так поймешь. Хоть в такой обстановке. Катя… Ну перестань ты носить гиперсексуальные юбки! Глаза личному составу отвлекаешь. Ладно, я уже старый. А вот у нашего Астапова, например, при взгляде на твои ноги каждый раз нос бледнеет.

Олега в управлении не было, он срочно вылетел на очередной сигнал в район Левинских Песков. Если тенденция сохранится, то уже через пару месяцев им точно надо будет создавать отдельную оперативную группу «пожарников». А ведь это штаты, зарплата, это пояснения и обоснования. Что там академик говорил? Какая такая группа, спросят власти полуострова? Что это за нечисть вы развели под носом у электората?

Донцов нервно заворочался в скрипучем кресле. Вчера вечером они с Астаповым даже не успели перекинуться свежими новостями, единственное, что Донцов услышал от лейтенанта: группа иностранцев в живом и невредимом составе добралась на Муксунах, что и проверил экипаж геологического «Робинсона», пролетавшего рядом.

— Во что мне переодеться, не подскажете? Мы же не в банке работаем, товарищ полковник, это нормальная летняя женская одежда, весь город так ходит! — с озорным наслаждением возразила ему неробкая подчинённая, стройная русская девушка с замечательно приятной улыбкой. — Вы, наверное, хотите из меня мисс Марпл сделать.

— Не хочу. Этого еще не хватало… Где Марпл, там трупы, — буркнул Донцов, понимая, что его заманили в ловушку. Спрашивает она, нашла модельера… Подскажешь чего-нибудь не то по одежде и все женщины управления сразу запишут тебя в старые пердуны. Всё отделы будет судачить, еще и Арине донесут.

— Товарищ полковник, может быть здесь я кому-то слабохарактерному глаза и отвлекаю, а вот на улице всё нормально, — ворковала Катя. — К тому же, это вполне пригодно для оперативной работы. Ну надену джинсы, и что, вы думаете, Олегу легче станет? Не станет, он и под ватником разглядит всё, что ему надо… Я женщина красивая, целлюлитом не подёрнутая.

Донцов с ужасом представил, как Екатерина сейчас покажет ему образец кожи на голой ноге… И вот тут кто-нибудь непременно зайдет в кабинет.

— И что тогда делать? Вы мне прикажете по пять раз день ездить в заводскую столовую для поправки имиджа в отвратную сторону?

Вздохнув, Андрей энергично замотал головой, опять не находя слов. Лишь махнул ей рукой, мол, хватит, давай теперь о деле.

Сегодняшний день начался тем, что ему в кабинет принесли свежеиспечённый доклад аналитического отдела. По наводке Астапова девчата самостоятельно произвели какой-то поиск и накопали, как уверяет Степанова, «много интересного». К ужасу Андрея, «доклад» оказался отнюдь не тонкой папочкой со стопкой в десяток листов, а увесистым на половину уже сшитым делом, да что там, целым томищем! Аналитики проделали колоссальную и уникальную, в своем роде, работу. Девчата затребовали материалы по всем авиакатастрофам, произошедшим на полуострове Таймыр за последние двадцать лет, характер и причины которых оставались размытыми, либо не полностью разъяснёнными комиссиями по расследованию, а то и попросту непонятными. Все итоги этой работы, выявленные связи и сделанные выводы сейчас лежали в толстенном пластиковом томе на столе Донцова.

— Давай сжато, пока изложи только суть, — приказал полковник, хотя внутренне понимал, что так относиться к честной и трудоёмкой работе аналитиков нельзя. К тому же, давний опыт показал, что напрасных разработок у девчат не бывает.

— Хорошо. Итак, начнём. Были взяты, как единый массив данных, все авиакатастрофы неясного генезиса и сопоставлены… — тут Катерина не удержалась и взяла эффектную паузу, значительно и торжествующе глядя на Донцова.

Андрей должно оценил это начальственное «начнём». С перспективой девочка, в командиры выйдет со временем.

— Не тяни.

— Сопоставлены с местами зон дисклокаций или предполагаемых «выходов» известных нам феноменальных объектов, — торжествующе бухнула оперативница.

— И что нашли?

Уже интуитивно понимая, каков будет её ответ, Андрей Донцов, несмотря на то, что сидел в крепком кресле, явственно почувствовал, как под ним разверзается почва. Запахло порохом, валерианой и скандалом. Дурочка, чему она радуется… Очередному успеху креативного молодого поколения? А подумала она, доживет ли это поколение до седых волос…

— В семидесяти процентов случаев места совпадают.

Незаметно вытерев вспотевшие руки о наглаженные брюки, Донцов медленно встал и прошелся к зашторенному окну, чтобы подчинённая не видела его побледневшего лица, спокойно бросил за спину:

— Поясняй дальше.

— Возьмём, к примеру, тот показательный случай, что вы начали смотреть, это 2012 год. Комиссия по расследованию так и не пришла к определённым выводам, и всё, как у них водится, списали на ошибку пилота. Однако, побудительных мотивов или явных причин такой ошибки, как и её точного характера, не указано. Пилот отличный, опытный, здоровья под горлышко, самолет был новый, все регламенты пройдены… Объяснения откровенно натянуты. Тем не менее, именно у подножия возвышенности, которую задел самолёт, находится пока ещё плохо известная нам точка 22/3, это из новых.

— Почему именно этот случай взят вами для примера? — нетерпеливо спросил начальник.

— Потому что еще двадцать пять лет назад у подножия горы охотниками были обнаружены остатки старого военного самолёта, так что авария не единична. Отдельным запросом были выявлены еще три случая отказов на разных высотах в момент сближения с этой точкой. Кроме того, это ведь совсем рядом с новой станцией железной дороги, куда вы недавно выезжали, товарищ полковник… Места для вас знакомые.

Донцов было сглотнул, да горло пересохло. Он медленно налил себе воды из классического гранёного графина, вернулся за стол, хотя сидеть не хотелось.

— Что еще?

— Кстати, относительно недалеко оттуда, в пяти километрах от горы Кулгахтах, с конца 80-х годов прошлого века до сих пор лежат остатки Ан-2, фюзеляж почти целый, только крылья оторвало. Летел он из Снежногорска, всё шло штатно, потом пилот ни с того ни с чего снизился, самолёт зацепился в непогоде за склон и перевернулся. Жертв не было, всех эвакуировали. Командир до сих пор жив здоров, на пенсии в Белгороде, с ним наши девчата уже списались от лица «местного журналиста по аномальным явлениям», ждем более реальных пояснений.

Донцов хмыкнул, молодец, девка. Катерина продолжила:

— Мне представляется, что нам не плохо бы и эту местность проверить на аномальность, доступность вполне удовлетворительная. По вездеходной дороге это примерно 37 километров до самой горы, а потом еще километров пять по ручью до перевала. Пешком от силы часов 12 ходу.

— Не торопись, ещё проверим… Тут смотрю я, столько надо проверять, что хоть дивизию мотострелков заказывай. Дальше.

— Дальше уже можно и письменно пояснять. Девочки для удобства подготовили сводную таблицу, вот посмотрите…

Было от чего зашевелиться волосам!

С карты на него жирными точками смотрели немым укором разбившиеся одномоторные «Аннушки», самолёты посерьёзней, «газовики» и «вояки», а в последнее время добавилось и несколько небольших частных воздушных судов. Кроме самолётов тут были вертолёты разных типов и марок, включая совершенно неизвестные Донцову случаи — в былые времена аварии геликоптеров почему-то не поднимали такой волны общественного интереса, случись такое же с самолётами…

Даже реактивный красавец «Лир-джет» имелся в чёрном списке, занесло голландцев на Таймыр два года назад, памятный был случай. На бело-синей сигаре в город прилетели пионеры недавно появившегося и стремительно набирающего силу «промышленного туризма». Когда взрослые наиграются в PC-игры, набегаются виртуально по катакомбам и мрачным зданиям огромных цехов, ангаров и развалинам фабрик, то им захочется посмотреть на нечто подобное вживую. Тогда в техногенном Норильске, как и во многих российских городах, много и лениво судачили про этот «перспективный туристический жанр». Разбившийся «Лир-джет» был не просто летательным аппаратом для богатых — это был компьютер с крыльями, шедевр современного авиастроения. На эшелоне он шел по двум спутниковым системам, по точной топографической карте с учётом всех высот рельефа, как крылатая ракета последнего поколения. Надёжная дорогая машина, ничего с ним не могло произойти! Степень живучести не вызывает сомнения. И вдруг — неожиданное пикирование, падение, и всё. Бабах. Одни лохмотья остались.

Ох, и набили же люди авиатехники за все времена освоения Заполярья! Всё то, что в старых газетных номерах и выпусках телевизионных новостей подавалось населению, как итог фатального пожара на борту, внезапного разрушения корпуса, непогоды или ошибок экипажа (чаще всего), теперь приобретало совершенно другой, зловещий смысл. Более же всего Донцова поражало то, как много лётных происшествий осталось без чёткого и ясного ответа.

— Что же это выходит, а? Я думал, там всё железно расследовано! Вот тут, я вижу, жёлтым текстовыделителем… По-твоему получается, что и знаменитая авария Ан-12 в ущелье Талнашки…

— Это не по-моему выходит, так наши аналитики считают, товарищ полковник, — твёрдо ответила сотрудница. — Погрешность есть, конечно, но исполнители настаивают, что нам надо учитывать большую вероятность такой связи. Особенно в «маркерных» случаях, они отмечены. Как и с этим Ан-двенадцатым.

Многим норильским туристам известно «самолетное» ущелье» на правом берегу каньона речки Талнашки, возле рудника «Скалистый». Долгое время винт летательного аппарата стоял внизу водопада, заботливо поставленный туда очередным туристом, добравшимся до места катастрофы. Это был военный самолет Ан-12, зацепивший в тумане вершину горы при заходе к аэропорту. Донцов в детстве сам наведывался к нему, они вместе с Лапиным видели обломки фюзеляжа, поршневых двигателей и даже принесли домой изогнутый кусок обшивки, совершенно не понравившийся домочадцам. В катастрофе выжил лишь хвостовой стрелок, которого достаточно быстро спасли, но и тут версии спасения расходятся. Слухи об этом самолете всегда были роскошные. Чего только не фантазировали! Что сам первый пилот мало того, что остался жив, но «сбежал с выгодой»… Что самолет перевозил немалые деньги, и по нему вели огонь с земли (для чего и из чего бы это, а?). Что был самый настоящий захват. Что выживший стрелок-радист написал целую книгу об этом кошмарном случае, но вот найти ее категорически невозможно. Интерес к этой истории спадал до того момента, пока кто-либо не пустит очередной слух.

Главное же было вот в чём. В километре от места падения Ан-12 с бортовым номером 09011406 в горах находилась отлично известная им точка 1/1, нанесённая на совсекретную карту Донцова самой первой. Она же считалась пока самой ближней к постоянным местам обитания норильчан. Точку определили и зафиксировали два года назад, после трех косвенных сообщений и одного кошмарного и кровавого случая с туристом. Именно здесь служба Донцова произвела первый эксперимент по нейтрализации феномена: в прошлом году Олег Астахов с двумя бойцами вскарабкался на плато и, как он сам выразился, «затампонировал» странный базальтовый разлом серебряной пылью, получив после этого в управлении негласное прозвище Ghosts Buster. Наверное, из-за здоровенного ранцевого распылителя, его бойцы группы по очереди таскали на спинах. С тех пор за обработанным объектом системно наблюдали, но более проявлений «нечистой силы» не происходило. Пока.

Глядя в сводку, Донцов недоумевал, почему он сам не смог связать две событийных отметки? Хотя как свяжешь, у него и не получилось бы… Одна катастрофа ничего не покажет. Для этого нужен именно комплексный подход, анализ, желание и умение взглянуть на всю картину в целом. Что и сделали аналитики Комитета. Молодцы, что тут говорить, шоколадкой не откупишься… Но и проблем эти умники ему добавили.

— Как вообще это возможно, если смотреть технически? Их что, сбивает что-то или притягивает? Моторы глушит, приборы гасит? Или всё-таки просто редкостное совпадение? — раздумывая вслух, Андрей секунду посомневался и сразу себя опроверг:

— Чушь, этого быть не может при таком массиве данных.

— Для дополнительной проверки нужна адресная инспекция всех мест, — тихо сказала Катя и мягко пожала плечиками. — Но тогда нам придётся привлекать специалистов: летчиков, технарей, физиков, может даже зенитчиков.

— Ну да! И космонавтов. Ты и журналистов в список включи; не забудь правозащитников и прочие вымирающие народы, — язвительно бросил Донцов. — Можно в городских газетах объявление можно дать: «КГБ срочно набирает отставных спецов для поиска внеземных зенитных установок десятого поколения. Достойная зарплата, полный соцпакет, вся лафа, только чур, молчать». Какой еще есть материал?

— Итоговое заключение, я вам коротко пересказала его суть.

— Почитаю дома, — кивнул он.

— В папке собраны достаточно подробные анализы отчетов и заключений всех комиссий с комментариями.

— Это возьмешь на себя, — распорядился полковник.

— Вот еще карта в приложении, посмотрите.

Карта выглядела еще страшней сводной таблицы…

Разработчики не поленились и нанесли красным цветом все точки падений и совместили это с картой Астапова. Да… Целое созвездие. Больше всего пугали те точки на карте, рядом с которыми не было «соседских» отметок другого цвета. Надо полагать, что возле них рано или поздно появятся «соседи».

— Синие линии это маршруты авиации? Что за цифры под ними?

— Интенсивность использования, загруженность данной авиатрассы, все поясняющие сноски внизу. Как вы видите, авиатрасс, пролегающих непосредственно над объектами, пока мало, но они есть.

— Ничего не вижу… Что, нельзя было покрупней напечатать? Что за красный пунктир?

— Категорийные и просто популярные маршруты туристов.

— Зеленые линии?

— Зимники всех типов. Действующие и стихийные вездеходные тропы.

— А почему зелёным? Это же зимники, они зимой действуют.

— Ну, все-таки как бы по земле… — смутилась Катя. — По поверхности. Кое-где и летом проезжают.

Потерев виски и отложил разрушительные бумаги в сторону, Донцов не выдержал, привычно подошёл к спасительному окну, привычно стараясь таким образом разгрузить мозги от излишних эмоций. Где-то в высоте рокотал далёкий гул реактивного пассажирского самолёта. Часто летают. Но погода явно портилась, скоро аэропорты закроют.

Андрей подумал, что если все данные предоставить вниманию широкой общественности, то уже через несколько дней все полеты над Таймыром будут буквально парализованы. Авиаторы далеко не трусы — русские летчики, бывало, на колотые полярные льды садились и Берлин бомбили, прорываясь через сплошные завесы зенитного огня. Но ни один здравомыслящий человек, а других среди лётчиков и не бывает, не согласится летать, будучи подвержен странной, непонятной, непредсказуемой и совершенно неизученной опасности, против которой ему не смогут помочь ни привычные инструкции, ни наставления по безопасности полётов.

И тогда всё. «Только самолётом можно долететь». Не спасет и тысячу раз замороженная и размороженная ветка железной дороги, которую всё никак не могут довести до ума. Об этом раньше надо было думать. Проспали. Случилось то, чего он боялся. Можно считать, что скандал все-таки состоялся.

— Я к начальнику с докладом. На среду запланируй совещание по этой теме. На утро. Пригласи аналитиков, кого-то из технарей. Астапова обязательно. И вот что… — внутренне решив, Донцов, тем не менее, до последнего момента надеялся, что можно будет обойтись без этого. Нет, уже не обойтись. — Шифрограмму начальнику УВД отправь, релиз короткий, укажи только явное. Не напугай раньше времени… Нет! Подготовишь, лучше я сам вычитаю. Пусть пришлет на совещание кого-то из замов.

— Сделаем.

— Ну вот и началось, Катя. Черт возьми, как я не хочу хватать красную телефонную трубку в три часа ночи! — Андрей устало повернул к ней голову. — Ладно. Пока вот так и пока на таком уровне. Можешь выполнять.

— Есть, товарищ полковник, — по-военному чётко отбила оперативница.

— А лейтенанта Астапова ко мне в кабинет, как только появится в управлении. И что я еще хотел тебе сказать? Это… Ну сними же ты эту чёртову юбку! Хочешь, что бы и у меня нос бледнел?

На этом сюрпризы дня не кончились.

— Как прорвались? Я звонил, уже оба порта закрыты.

Уставший Астапов вернулся в Норильск лишь поздно вечером, но был пригнан в кабинет шефа незамедлительно, как только тот вернулся с доклада начальнику управления.

— Есть хочу. Пилоты по запаху лётной столовой садились…

— Поешь еще. Ну что же, охотник за привидениями, докладывай, что там на этот раз?

Однако его подчинённый отчего-то не торопился озвучивать итоги выезда и после непонятной паузы неожиданно тихо заявил:

— Товарищ полковник, разрешите, я всё-таки начну с более важного для вас.

Удивлённо вскинув глаза на лейтенанта, осмелившегося самостоятельно расставлять приоритеты интересов начальства, Андрей откинулся на спинку и, сделав вид, что внимательно изучает бумаги, усмешливо кивнул. Растёт парень.

— Что же, давай с важного.

— Когда мы уже возвращались с объекта, мои девчонки уже в воздухе получили ответ на мой запрос, — Астапов нехорошо помялся. Так нехорошо, что у Донцова под ложечкой засосало в тяжёлом предчувствии.

— Последняя точка идентификации коммуникатора Дмитрия Квеста провайдерами определена здесь, — Лейтенант подошёл к большой карте Таймыра и показал на месте. — За шесть минут перед этим был короткий вызов вот отсюда, — он опять ткнул ручкой в точку на карте. — Это линия движения, соответственно, можно определить и скорость перемещения.

Долгих семь секунд понадобилось Донцову, что бы осознать услышанное, но сам он не успел озвучить страшную версию.

— Это был реактивный пассажирский самолёт, — тяжело вздохнув, безжалостно продолжил Астапов. — Тот самый чартерный «Турболёт», его МЧС-овцы всё никак найти не могут…

Донцов громко и жёстко выматерился. Сердце предательски кольнула игла страха.

— Как он там оказался?! — проревел он. — Вы же проверяли списки пассажиров!

Лейтенант посмотрел на шефа, как на ребёнка, и хорошо, что Донцов не увидел этого.

— Товарищ полковник… Он же бизнесмен, делец. Открыл кошелёк, и тут же сел на борт. Без всяких списков.

— Так… Быстро узнавай, кто, где и как ищет! Сколько человек и какая техника участвует в поисках, — если до этого момента это лётное происшествие никак не интересовало Донцова, и своих забот хватает, то сейчас он был твёрдо намерен взять поиски под личный контроль. Димку Квеста найти не могут! Надо самому лететь, работа работой, но есть ценности незыблемые. Астапова оставить или взять с собой? Надо подумать.

Дьявольщина, аэропорт закрыт! И тем не менее… Донцов упрямо вдавил белую кнопку селектора.

— Екатерина, немедленно пробей наш вертолёт с Валька на ближайшее время, как только погода позволит. Литерный полёт, опергруппа.

— Это ещё не всё, — прервал его горячечные размышления лейтенант.

— Ты добить меня хочешь, Олег?

Это было сказано скорее для проформы. Донцов думал, что ничего важного ему сегодня уже не сообщат. Зря надеялся.

— При возвращении мы видели встречный вертолёт. Прямо в непогоду пёр. Сразу после приземления я прояснил, что это за орлы такие… — В другой ситуации и при другом контенте сообщения Астапов вдоволь насладился бы произведённым эффектом. Но не сейчас.

Донцов привстал.

— Этот борт втихую зафрахтовала группа иностранцев вместе с Лапиным и Майером. И они срочно, натурально полным ходом направились именно туда, в предполагаемый район падения Л-410-го… Товарищ полковник, может вам валидол дать!?

— В задницу! Дьявол, что же они все ищут!?

* * *

— Господа, извините, но мы хотим знать: Что. Вы. Ищете?

Вопрос Сержанта прозвучал а самое неподходящее время: экипаж вертолета торопил с выгрузкой, — таскать надо, а не спрашивать! Прозвучал так, что всем стало ясно: без ответа работы не будет, время загадок прошло. Экипаж нервно поглядывал на экспедиционеров, всем своим видом показывая, что долго ждать не намерен. Майер стоял, Лапин присел на зелёный пластиковый контейнер.

Можно было бы сказать, что на секунду наступила звенящая тишина, если бы не дежурный шум «аишки», вспомогательного вертолётного двигателя. Но иностранцы даже совещаться не стали, наверное, решение ими было принято еще в воздухе. Все почти сразу же продолжили стаскивать снаряжение к рампе и только немец подошел ближе к друзьям и обыденным тоном спокойно так огорошил:

— Мы ищем Золотую Бабу. А теперь за дело, друзья, каждая секунда работы русского вертолёта слишком дорого стоит. Ваши пилоты, надо полагать, самые богатые люди в мире.

Глава 10

Время покупать серебряные перстни

«Если была бы в мире сила, которая вернула бы всех, все они повторили бы эти годы. Не во имя денег, не во имя долга, не ради славы, а ради того непознанного, во имя чего проходит жизнь каждого человека… Чтобы можно было просто сказать «помнишь?» и углубиться в сладкую тяжесть воспоминаний, где смешаны реки, холмы, пот, холод, кровь, усталость, мечты и святое чувство нужной работы».

(Олег Куваев. «Территория»).

«Север по праву считается вашим, дорогие советские друзья, — и как я завидую, что вы владеете этим чудным богатством, и не только полюсом, а и теми северными областями, где люди живут и являются хозяевами».

(Рокуэлл Кент. Из ответа на юбилейную анкету газеты «Красный Север» (Салехард). Октябрь 1967 год).

Не пора ли нам пора?

На Севере есть феномен «вечного уезжальца» — грешен, люблю образные определения. Инерционно поддерживая в себе известное всем северянам намерение удрать с Северов и обосноваться на материке, человек большую часть жизни глупо борется с принципом «от добра добра не ищут». Ибо большинству, на самом деле, тут вполне хорошо. Зарплата нормальная, отпуск длинный и регулярный, преступности почти нет, все под боком и все родное… Здесь он гарантирует себе право на «минимальное процветание». А если у тебя чего-то там нет (огородика, например), значит, тебе это не нужно. Однако стереотип о необходимости заиметь на закате угол на материке очень живуч, он ломает мозг несчастному, заставляя его всю жизнь думать об уезде, но… но всю жизнь находить веские поводы этого пока не делать: «надо доработать до пенсии», «надо выучить детей», «надо помочь молодой семье» и т. д. Многие так и не уезжают, прожив жизнь в сборах. Не секрет, тому часто способствуют дети, например, заканчивающая школу дочка. Ты ей про Заполярье, она про питерские набережные, где её, гениальную, якобы ждет ее величество Счастливый случай. «Там уж точно лучше!». Так что она решает проблему оседлости в плаксивой манере девчонки из торгового центра: «Да ладно! Что вы мне тут рассказываете про романтику из книжек про Север? Я тогда еще даже не родилась! А тама перспективы!»

Но уезжая, северный человек подсознательно стремится увезти с собой часть привычного уюта, доступности, близости всех от всего, теплоты отношений и привычного уклада — качества жизни. Убывая из Норильска, типичный норильчанин со стажем в чаяниях своих едет не в конкретный Белгород, а (в идеале) в некое Сообщество Уехавших Друзей. В гипотетически дружную общину бывших норильчан — воображаемый идеальный «квартал северян» — и, соответственно, из всемирного списка норильчан себя не вычеркивает до самой смерти. Это раз и навсегда приобретенная идентичность. Воспоминания о «вечных уезжальцах» накатывают на меня каждый раз, когда я захожу на блоги бывших норильчан. Да…

Резюмируя эти размышления, годные, в самом лучшем случае, лишь как подстрочное примечание к чьей-то будущей кандидатской диссертации, можно сказать, что удачно и прочно устраивается на материке лишь тот, кто принцип «от добра добра не ищут» соблюдал. У кого на Севере, по тем или иным причинам, не было добра, большого, как якорь ледокола.

А другим этот же принцип дает простое понимание, что жить нужно здесь и сейчас, трудолюбиво исследуя земной шар в самых длинных, северных отпусках. Где родился и трудился, там влюбился и сгодился. Господи, да начните вы жить, наконец… Вам впечатлений не хватает? Вот Майеру, судя по всему, хватает.

Кстати, на природе жизни это же принцип работает безукоризненно. Подавляющее большинство заядлых тундровых отшельников живут среди ягельных лайд и болотин не потому, что им тундра нравится до фанатизма — просто они в городе добра не нашли. Комплексы и проблемы, неурядицы и собственный характер, неспособность коммутировать с миром приводят к у х о д у, что многим ошибочно покажется чистой романтикой. Но в религию с головой типичный отшельник окунаться не хочет, еще понимая, что какая-то мера должна быть… В данном раскладе упомянутый выше зуд потребительства утилизируется безудержной рыбалкой или всеистребляющей охотой. Человек на полном серьезе рассказывает, как это вкусно — всю жизнь питаться вареной олениной и соленым сигом. Но это безобидное вранье помогает ему не сойти с ума от одиночества. Он ведь как бы делом занят.

Даже талантливые поэты и художники, надолго и декларативно уезжающие якобы для просушки мозгов морозить сопли в тундровую глубинку, просто-напросто не имеют в этот период сил и способов приспособится к полноценной общественной жизни. А все разговоры о сверхплодотворном творчестве в уединенной глуши — наивный отмаз. Скажите мне, ну много ли великих произведений сваяно в скиту?

Ну да ладно, наши герои ждут развития событий.

* * *

Неотступно следующий принципу «от добра добра не ищут» Димка Квест всегда знал, что к народной мудрости надо прислушиваться не только в городе, но и в простом турпоходе, в экспедиции или долгой командировке на «точку». И всегда добавлял к постулату большую порцию собственного рационализма в стиле real politic. Поэтому и не дергался поначалу. Пока что было терпимо — при тепле и при еде… Как, скажите, пускаться в неизвестное странствие по тундре с больной ногой и не отошедшей от шока мамой с малым дитём? И куда? Дёрнуться на эмоциях?

Но ряд последних пугающих событий подталкивал их в дорогу. Как-то не с руки жить рядом с нечистью… и не верьте тем отшельникам, кто, по их словам, успешно живет рядом с лешими, снежными людьми и прочими лесными духами. С чертями под боком спокойно не заживешь. Помните такое: «В черном-черном лесу стоит черный-черный дом. В этом черном-черном доме стоит черный-черный гроб… (вот тут надо рявкнуть) — Отдай мое сердце!» Надеюсь, все оценили эти леденящие душу страшилки, воспроизводимые ночью у костра в пионерском детстве и изрядно щекотавшие нервы. На последней фразе девочки визжали…

Это раньше были такие страшилки. Сейчас, чтобы расшевелить обывателю нервишки, ужастики преобразились. Появился целый жанр — триллер. Потребителю этой продукции предлагается огромное разнообразие видов страха. Но мало кто, слава богу, сталкивается с таким триллером в жизни. Квест столкнулся и был им сыт по горло.

Вот и здесь… чистый триллер.

Если отбросить неоспоримые минусы — красиво, промыслом богато. Но все это накоротко. И хватит, чай не отшельники. Самолет спасателей так и не появился — тут полный облом и врали учебники по выживанию, мол, сиди на месте, МЧС найдет. Поначалу им хорошо было видно, как далеко от истинного места их ищут, летая над горизонтом, совсем в других секторах. Эти не помогут. Да и все остальное способствовало уезду. Нога зажила, потребности пришли в равновесие с реальностью, адаптация к полевой жизни случилась. Хватит бедовать, пора выбираться, людей искать.

Самое же главное: Квест нашел в «подпольном» тайнике карту и теперь смог определиться как с текущим местом действия, так и с будущим маршрутом. Он вообще много чего интересного там нашёл. Как выяснилось, они упали недалеко от большого поворота реки Хета, возле приметного мыса, обозначенного на карте «Через». К югу громоздилось плато Путорана, к северу — бескрайние авамские и волочанские тундры. На карте наслюнявленным фиолетовым чернильным карандашом была обозначена их изба в виде домика из детсадовских рисунков, а рядом ручей, в ущелье которого и свалился самолет. Жутковатое место на противоположном берегу, которое они посетили накануне, удостоилось особого значка: крестик и какой-то «пляшущий человечек» над ним. Исчезнувший хозяин, чувствовалось, хорошо знал (или всё ещё знает?) вопрос.

Путь не грозил особыми трудностями. Плыть предстояло по течению, повинуясь изгибам спокойной по осени реки. Первый населённый пункт, точнее его развалины, — печально знаменитый бывший поселок Камень. Эту историю Квест помнил хорошо, прочитав одну из краеведческих статей. Совхозный поселок выселили в одночасье, когда советские ядерные испытания на Новой Земле вышли за рамки трезвомыслия. Гигантские облака радиоактивного пара долгие годы летели на Таймыр, и траектория их, вполне возможно, проходила и над селеньями. Какое-то прогнозируемое радиоактивное облако своими размерами заставило власти просто-напросто выселить тундровых людей, волей судьбы оказавшихся на его предполагаемом пути. И посёлок Камень на Хете прекратил своё существование. По некоторым слухам, часть одного многочисленного семейства, отправленная на «передержку» в поселок Хантайское Озеро, до пункта назначения так и не дошла, таинственно пропав в Путоранах. Говорят, что они присоединились к таинственному племени «диких эвенков», кои и по сей день бродят по Таймыру, не доступные и не подвластные никому. Димка рассказал эту историю Наташе, стараясь не нагнетать лишнего напряжения.

Так что плыть им предстояло мимо угрюмых развалин с довольно мрачной историей. Однако Квест вполне обоснованно надеялся, что свято место пусто не бывает и на берегу окажется вполне жилая изба с промысловиком внутри. Если так, то всё, считай дело сделано. Если же нет, и цивилизация дальше, то им предстоит проплыть самостоятельно еще какое-то время, пока по левому берегу не окажется большой районный посёлок Волочанка, где есть аэропорт, гостиница и связь.

Ничего выдающегося в подобном водном путешествии не было. Имеющийся «флот» они связали тандемом, решив плыть на уже привычном надувном судне, а весьма неустойчивую с виду ветку взять на буксир, — Наталья наотрез отказалась усаживаться в неё, а тем более сажать Алёнку. Но для «баржи» сойдет, если правильно всё уложить, то центр тяжести будет расположен низко. Тронулись они в путь почти ранним утром, досыта напившись горячего кофе, плотно позавтракав и надежно законсервировав избу; ибо кто его знает, вдруг еще назад предстоит вернуться. Записку написали добрым людям, с предостережениями и предложениями по поведению в окрестностях…

У излучины в последний раз глянули на свой приют.

Тумана не было. Хотелось верить, что всё страшное осталось позади.

Так что у вас, ребята, в рюкзаках? — 2.

Версий её происхождения несколько. Одна точка зрения: «Баба» родом из древнего Рима. Другая гипотеза гласит, что Золотая Баба имеет восточное происхождение. Есть тибетская версия, якутская. Легенда о главном божестве обских угров гласит, что она была отлита из чистого золота, стояла на капище обнаженной и держала на руках ребенка. Русские волхвы с Ладоги передали святыню на сохранение языческим жрецам коми в непроходимых лесов Камы. Но туда стали добираться христианские миссионеры, началось поголовное крещение перми и зырян. Жрецы посчитали правильным передать статую язычникам манси, а те перенесли «Сорни Экву» на Урал. По легенде, митрополит Московского государства знал о богине и охотился за ней. Манси расселялись по левобережью Оби, а капище Золотой богини оказалось в устье реки. Позже, следуя указанию древнерусских волхвов, передали ее обским хантам. Разведка Ермака не спала, и в 1582 году к устью реки Демьянки Ермак отправил воеводу Брязгу. Тот осадил и взял Демьянский городок, но «Сорни Най» там не нашел. После ухода казаков шаманы переправили ее в систему рек Большого Югана и на несколько лет казаки потеряли Золотую богиню из виду. Но продвижение русских вверх по Оби и постройка Сургутского острога вновь заставила хранителей искать более спокойного места. Далее богиня кочевала оперативно — ханты несколько раз строили временные идолу жилища, но как только о месте узнавала русская администрация, «Сорни Най» перевозили по реке все выше и выше. Скоро кончилась земля сибирских угров, дальше шли владения кетов, а за Енисеем — эвенков.

Предания кетов и эвенков ничего не говорят о Золотой Бабе. Ни тот, ни другой народ не знает о золотом идоле. Но о нем знают верхнетазовские селькупы. После разгрома Пегой орды русскими казаками на территорию устремились обские ханты. Селькупы переселись на Таз. Но через два десятка лет после переселения, уже живя уже на Тазе, они, к своему ужасу, опять встретились с хантами… Сильный военный отряд, не замечая селькупов, быстро прошел в районе современного Красноселькупска и удалился в сторону Енисея. Этот отряд назад не вернулся. Через несколько лет селькупы от своих соседей кетов узнали, что на правобережье Енисея в одном из кетских родов поселились несколько десятков хантов. Ханты взяли себе в жены женщин кетов и стали последними хранителями золотой богини, которую им удалось укрыть где-то в горах Путорана.

Некоторые считают, что весь этот путь — не что иное, как хорошо продуманная и отлично выполненная операция. Постигая тайну Золотой богини, искатели обращаются к описаниям Гипербореи, оставленных в текстах и мифах, и сравнивают их с географией современного Таймыра. Тут вам и Полярная звезда, и море и горы. Согласно Авесты, в гимне «Хварно» указывается, что с тех гор берут начало множество рек, в коих живут Удрьи — выдры. По Плинию Старшему, Рифейские горы Гипербореи лежат в широтном направлении, как и горы Бырранга. Но главное даже не расположение гор и не свет Полярной звезды над северным островом прародины, а богатство недр легендарной северной страны, на что указывают античные мифы. Сказания древних греков говорят, что недра Гипербореи содержат прекрасную медь, в большом количестве серебро, золото, олово, свинец и другие металлы. А такое изобилие полезных ископаемых на сравнительно небольшой территории во всем Северном полушарии планеты известно только на Таймыре. В общем, многие современные исследователи отважно делают вывод, что авестийская прародина и греческая Гиперборея напоминают Таймыр. Согласно «Велесовой книге», 10000 до н. э. во время нового похолодания, с гористой земли, покрытой лесами, куда предков русского народа вытеснил с равнины какой-то родственный, но воинственный народ, русские племена двинулись на юг в поисках новой родины. Вот почему, говорят сторонники таких утверждений, золотую статую Богини любви Хранители упрямо несли к горам Путорана. К истокам, так сказать. Но это все лишь смелые, даже смелейшие гипотезы.

Есть неувязка. Если уж ханты исхитрились спрятать реликвию где-то в укромных уголках Путоран, то совершенно непонятно, более того, как им это удалось? В самом деле, как мог сугубо равнинный народ, понятия не имеющий об особенностях наших земель, проделать такой маршрут? Не имея ни горного опыта, не зная территории. Чужой, кстати… Здесь хозяйничали тунгусы. Такое можно было сделать только в тандеме. Лишь эвенки могли быть проводниками, помощниками и подсказчиками. Мало того, если описываемое событие состоялось, то именно эвенки дали какое-то разрешение, пропуск. Они же и подсказали место… Норильские исследователи вопроса, который тут отчасти табуирован, считают, что ныне именно эвенки, даже и не осознавая всей важности реликвии, в строжайшей тайне продолжают эстафету, охраняя святыню в самом сердце Таймыра. «Дикие» эвенки.

Как выяснилось, они ошибались. Ныне совершенно другое сообщество собиралась крышевать реликвию. И это сообщество «пантелеймоновцев» уже вряд ли можно было считать лишь сектой. Речь идёт о возникновении некого этнического сообщества с собственной идентичностью, скрепленной едиными задачами, взглядами и способами существования. И Золотая богиня — закрепленный в какой-то географической точке сакрализованный маркер «святого объединяющего пространства», критически важна для них. А если людям, владеющим хоть какой-то информацией, захочется посетить предполагаемые места, провоцируя, тем самым, дальнейшие экспедиции и поиск, то этот народ не станет спокойно смотреть на пришельцев, тем более иностранных, примет меры. Нужен ли турист с рюкзаком современным религиозным хранителям богини, если они настроены так же решительно, как и старые времена, какие последствия может повлечь за собой такая, пусть и случайная, встреча? Может быть, новым Хранителям спокойней будет визитеров «убрать их под мох»?

Но Пантелеймон сам не знал точного места расположения святыни. Его люди давно нашли некоторые из древних маяков, разбросанных по широкому пространству срединного Таймыра, но делу это не помогло, ибо в точке пересечения лучей ничего не нашлось.

И вот тут приехали иностранцы. Представители международного общества по поиску артефактов категории «супер». На ловца…

Быстро холодало. На небе появились яркие звёздочки. Вдали, из-за поворота на реку медленно наплывал редкими полосами не то туман, не то дым. Блеклые полосы обрывались посредине реки, но устойчиво висели в воздухе. Напротив избушки, на противоположном берегу из какой-то не большой щели между камнями также повалили валы тумана, но другого, вязкого и подвижного. Они быстро расплывались по всей поверхности воды, образуя необычные узоры и кружева, словно вязаная скатерть застилала зеркальную поверхность Хеты. Кружева оказались непрочны. Они почти мгновенно рвались лёгким, но исключительно холодным ветерком, а на их месте вновь и вновь возникали новые удивительные узоры.

…Возле избушки — старые обломанные кусты с нанизанными на них грибами. Осторожно, на цыпочках, Лапин подошел ближе. Не замечая его, вороватая белка старательно разгрызала гриб, стараясь снять его с прута. Разгрызла, бестия, взбежала с ним к себе на дерево и ловко засунула между сучьев… Прямо Затерянный Мир, даже «рапторы» под боком имеются. Усмехнувшись, Игорь присел, вытер руки о траву, поднялся и поглядел на дело рук своих — легкую конструкцию на растяжках. Открыл дверь, щурясь от яркого света двух электрических лампочек и шагнул через порог.

В избе все были заняты делом. В тепле и уюте аппетиты у экспедиционеров разыгрались, и ужин мгновенно исчезал в их желудках.

— Скоро полезут, гады, — мечтательно протянул сытый Сержант. Сидя у мутного окна, он неторопливо снаряжал очередной магазин патронами с посеребрёнными пулями.

— Вы что, финальную битву тут хотите устроить, Серж? Я заметила на ваших плечах голову и рассчитываю, что она будет занята правильным делом, — послышался ехидный голос Риты.

— Да вы не бойтесь, — поднял тот ладони. — Я просто принимаю необходимые меры самообороны. Дело серьезное. Квест недаром подходы серебром засеял, вероятность вылазки высока… Если он уже не отучил эту нечисть соваться к избе. А надо будет, так и постреляем немного. Широким веером.

Записка друга, покинувшего не успевшее остыть, судя по печке, жилище всего лишь несколько часов назад, лежала на столе, изученная вдоль и поперёк. Письменный рассказ был коротким, но ёмким. Узнали много нового.

Выложив на стол инструменты, Лапин неспешно подсоединял трансивер, коммутируя его с водружённой на крыше антенной и маленьким бензиновым генератором, уютно рокотавшим в сенцах. Весть об обнаружении пристанища Квеста нужно было срочно переправить в Норильск, а спутниковая связь опять не работала. Попытки Риты в очередной раз съязвить на тему «дикой России» были успешно пресечены, заявлением: «спутники висят ваши, провайдеры ваши, значит, это ваши косяки». Да и окрестности посканировать всегда полезно.

— Кстати, звук вертолёта никто не слышал?

— Что? — недоуменно обернулся Лапин, погруженный в свои дела и мысли. — Вряд ли вертолёт, скорее уж моторка, Сергей. Да и гром только что прошёл, послышалось тебе на фоне всеобщих мифологических разговоров. Итак…

— Ну уж нет! Старый индеец даже со спущенными штанами услышит ржанье кавалерийской лошади, — упрямо сказал Майер, ничуть не рисуясь. — В тундре звук далеко разносятся. Лёгкий вертолёт к юго-востоку от нас.

— Индеец… На юмористической открытке фразу прочитал? — поинтересовалась Рита.

Сержант взъерошился, став подобен тому здоровенному качку из кино про колледж, что нюхал воздух и говорил: «ботаники!», когда какой-нибудь чудик из математического класса попадал в зону его обоняния.

— Еще посмотрим, мисс крольчиха, как вы будете прятаться мне за спину, причитая: «спасите меня, милый Серж!», «я сделаю всё, что вы пожелаете, милый Серж!». Предупреждаю сразу, крепко не обнимать — неудобно доставать патроны… Впрочем, должен признать, всем страшно. Даже мне.

Рита насупилась, и что-то прошептала на ухо подруге, после чего обе как-то невесело рассмеялись.

— Да уймитесь, — не выдержал Лапин. — Лучше вернемся к рассказу, слушаем вас дальше, герр Крауф. Итак, вы долго собирали информацию…

Немец в очередной раз приложился к кружке с горячим чаем, аккуратно промокнул губы зеленым «вензельным» платком. Затем удовлетворённо кивнул и спокойно продолжил захватывающий рассказ, без предупреждения переходя на английский там, где по ходу повествования требовался больший словарный запас:

— Мы долго собирали информацию. Как вы знаете… Или не знаете. На Таймыре во все времена работали множество экспедиций из Европы и из Америки. Как группы, так и одиночки, работающие в рамках государственного финансирования или же в частном порядке. Почти все они, кроме основной работы, собирали сведения, скажем, не совсем по профилю. И со всеми была проведена определённая работа до и после экспедиций, озвучивалась просьба об оказании помощи, иногда за деньги. Понимаете, наше общество интересовали весьма специфичные сведения, не требующие особой квалификации. И данные к нам стали поступать, начиная с 1897 года.

— Я так и знал, — буркнул Сержант, громко защелкивая магазин. — Шпионов тут всегда было, как грязи. Все думают, что этот «ботан» изучает мамонтов или с сачком по лайдам бегает, а это вражина. — И продолжил с непонятным большинству людей наслаждением готовиться к грядущим баталиям, устанавливая на карабин коллиматорный прицел.

— Ну, не надо преувеличивать, — без тени обиды ответил немец, — никакого пошлого шпионажа, лишь тщательно изучение мифологии, опрос аборигенов и тщательная фиксация данных. Ваши ракеты и месторождения нас не интересовали. Замечу, что много сведений мы почерпнули из полностью открытых источников. Просто русских это почему-то не заинтересовало.

— Например? — настоял на уточнении Игорь.

— К примеру, данные о памятном всем нам гроте в районе Ягтали были опубликованы в виде отрывка из туристического отчета в вашей газете… «Заполярная новость», я правильно произношу? В 1969 году. Просто никто не обратил внимания на детали, очевидно, вам важнее спортивные итоги походов… Маяк на реке Половинке упоминался в телепередаче про промысловые хозяйства всего пять лет назад, позже она была показана на одном из федеральных каналов. Кто вам мешал пригласить специалистов или самим использовать эту информацию? — Юрген вопросительно поглядел на Майера.

— Продолжайте уж, — молвил тот хмуро. Крыть было нечем.

— Дело существенно осложнилось, когда нам стало достоверно известно: статуей Золотой Богини активно интересуется некое общество Северной Истины. И мы вынуждены были поторопиться, хотя и знали заранее, чем это чревато. Ваши сектанты — серьёзные ребята… Разрешите, я еще чаю налью?

— С вашего позволения, мужчины, и мы бы не отказались горячего, — мягко прервала беседу канадка. — Все-таки прохладно.

— Это правильно, — согласился Майер, — завтра нам предстоит непростой день, надо хорошо поесть и отдохнуть. Тем более, что нужно будет поставить «фишку».

— Что вы сказали? — не поняла Софи.

— «Фишку». Ну, часового, да… Охрану на ночь. Дежурить будем посменно, только мужчины… Игорь, помоги принести.

Лапин отложил в сторону инструменты и помог Сержанту перетащить поближе к дамам чай с оладьями и сгущёнку. За это угощение он проникся к Рите самой настоящей симпатией. Когда в избе обнаружили остатки муки, то фрокен Энквист сама вызвалась испечь настоящие норвежские оладьи, продемонстрировав лишний раз, что передовые женщины развитых европейских государств ничуть не утратили способность потчевать домочадцев вкуснятиной. Всё правильно и закономерно: прогресс не означает отрицания старого доброго. Отгрузив себе три солидные румяные лепешки и налив в блюдце немного сгущёнки, Игорь дождался удобного момента и продолжил ряд вопросов:

— А эти-то как прознали? Я имею в виду сектантов.

— Они, в отличие от многих, сидят в библиотеках и роются в архивах. Кроме того, у них развитая сеть среди местного населения, они привлекли на свою сторону много потомственных трапперов. Но не скрою, произошла утечка информации и с нашей стороны. На одной из международных конференций.

При этих словах Юргена обе женщины выразительно стрельнули глазами в сторону финна, прискорбно склонившего голову.

— Юрген, я прошу…

— Это было не критично, Юха, — немец успокаивающе похлопал товарища по плечу, пробираясь за стол с очередной горячей кружкой. Сколько же в него влезет?

— Постойте, постойте! Они и туда ездят, на ваши конференции? — удивился Майер.

— Бог мой, дорогой Майер, или, если вам так хочется, «милый Серж»! — со вздохом произнесла Софии. — Вы даже не представляете, сколько человек из северян и в каких сферах интересов общается с нами… Две ваши городские гадалки, что дают объявления в тощих деревенских таблоидах, учились в школе у нашей Риты. Как вы думаете, они нам помогут?

«Факт, помогут, — невесело подумал Лапин. — Не исключено, что и пилот вертолёта, к примеру, снимал порчу, или какой наговор-заговор в одной из таких школ…»

— О господи, — вздохнул Сержант. — И эти туда же.

— И заметьте, господа проводники, что мы не совершаем ничего противоправного! — резко вставила Рита.

— Ой ли? А весьма незаконная черная археология? А попытки контрабандного вывоза предметов культурной ценности за рубеж?

— Да бросьте, Серж! — неожиданно резко отрезал Юрген. — Какие ценности? Нет у вас пока этих ценностей! Это же всё мифология, это небыль, антинаучный бред! Скажите, у вас есть сообщество, подобное нашему? Нет? Вот и не делите следы ненайденного йети. И, к вашему сведенью, российские представители не пожелали вступить в нашу организацию. Для советской, а позже российской науки никакой Золотой Бабы просто не существует, как не существует подземного народа ненцев, не существует чудовищ тавгов и снежного человека, не существует UFO и этих новых гоблинов, всё чаще и чаще лезущих из-под вашей земли. Так что нечего и нарушать, если нет самого объекта преступления. В каких декларациях оговорен запрет на вывоз следов снежного человека или вывоз статуэтки, которая не только не числится в каталогах или отчетах, не упоминается документально и существование которой отрицается исторической наукой? Не так ли? А потом… Вы удивитесь. Или не поверите, — немец взволнованно встал и положил руки на стол.

— У нас и в мыслях не было похищать святыню, которую мы непременно найдем!

— И каковы же планы, если не секрет? — нехорошо усмехнулся Лапин. Он уже закончил работы и, устроив трансивер поудобней, включил его в режим сканирования, по давней привычке желая знать, что твориться в радио-окрестностях.

— Согласно ключевому положению нашего Устава, подобная святыня должна остаться там, где и должна находиться. То есть в России, — сказав это, незаметно подошедшая к нему Софи успокаивающе положила руку ему на плечо:

— Так что проблема не в этом.

— А в чём же…

И тут совершенно неожиданно подал голос финн, до сей поры предпочитавший прятаться в тени возле печки.

— В нашествии, парни. В нашествии этих тварей. Смотрите сюда, — он установил на стол нетбук и развернул монитор так, что бы его увидели проводники.

— Вот отметки об известных нам случаях появления. Их немного.

Красные точки на экране Таймыра засеивали площадь полуострова. Ничего себе «немного»!

— На самом деле, как вы понимаете, их гораздо больше. Уверен, что вы, Игорь, совместно с мистером Майером сможете добавить в эту копилку пару десятков пойнтов… Что-то происходит. Поэтому организацией было принято решение: прибыть сюда и непосредственно на месте провести предварительную оценку ситуации. То есть, у нас как бы две задачи. И мы не исключаем, что они как-то связаны между собой.

— А вот это что такое? — спросил Сержант, показывая на пару других красных точек.

— Это первые зафиксированные появления подобных «призраков» на севере Европы, в Норвегии. Там их так называют. Пока учтены единичные случаи и только по той информации, что нам доступна — их гораздо больше, это несомненно. Но теперь мы ожидаем их и на родине Софи, в Канаде… Я думаю, что это не мультизонный, а только циркумполярный феномен. Все еще предстоит обсуждать, собирать данные и выдвигать версии. К сожалению, власти опять проспали, и я сейчас не про ваши структуры говорю. Точнее, не только про ваши.

Стало тихо.

— Пойду я на воздух, — объявил Майер и, медленно встав из-за стола, тяжело поплыл к двери, держа за ствол свою «Сайгу-МК» с примкнутым длинным армейским магазином, запрещённым для гражданского пользования. — Напомнили про лешего… Гляну, проверю, может, пальну в кого, легче станет.

Он хлопнул дверью, впустив в натопленное помещение струю прохладного свежего воздуха с запахами осенней сырости и поздних грибов и выпустив в зловещий сумрак часть теплой комнатной ауры, дающей хоть какую-то уверенность в себе. Но не успели все перевести дух и собраться с мыслями для дальнейших бесед, как разведчик пулей влетел в избу, с порога оглушив всех новостью:

— Вертолет на подходе! И теперь идёт не тот маленький, а «восьмёрка», по звуку! Сюда идёт, уже прожектора включил. О, простите дамы, я вас не напугал?

И почти сразу же проснулся трансивер Лапина, прервав процесс сканирования и заполнив помещение чьими-то быстрыми переговорами, звучавшими на удивление хорошо, без шумов и помех. Друзья переглянулись, после чего Майер шепотом сказал: «опа-на». Было заметно, как напряглись иностранцы.

— Что предпримем, господа? — напряжённо и нервно спросил Юрген.

Немец нервничал, и это было непривычно — рука на винтовке, глаза блестят. Сергей подошёл к другу:

— Что замер? — подтолкнул его в плечо, — Давай, передавай.

— Да ничего, не гони, — спокойно ответил Игорь Лапин, оставаясь на месте. Он взял тангенту в руки, но прежде, чем произнести в микрофон первые слова, напрягся, несколько секунд послушал и сообщил напряжённо глядящему немцу:

— А ничего предпринимать и не надо, — и добавил:

— Это Донцов. Вычислил… Если так, то Андрей нам и скажет, что предпринимать, чёрт его и всех нас дери! Спокойные разговоры на сегодня закончены.

Он подошёл к двери и включил переносную лампу внешнего освещения, прикрученную снаружи избы.

— Секундочку! — Юрген хитро улыбался. — Будет справедливым теперь и нам поинтересоваться, а что ищут наши русские соратники? Мы давно решили, что у вас есть свой интерес. Будьте джентльменами, поделитесь с коллегами.

Игорь хотел было что-то сказать, но его отодвинул Майер.

Он тоже улыбался, — широкой открытой улыбкой совершенно честного человека, рубахи-парня:

— То что мы ищем, действительно где-то рядом, но не идёт ни в какое сравнение с Золотой Бабой, уверяю вас. Так, скука… Мы с другом ищем самолёт-разведчик «Москито» фирмы «Де Хэвиленд», переправленный нам в войну по ленд-лизу. Точнее, по его совершенно секретной ветке, проходящей над Таймыром и предназначенной для переброски секретных грузов для Берии, думаю, вам знаком этот исторический персонаж. В прошлый раз мы нашли на подобного «Москито» массу полезных и бесполезных предметов, некоторые из которых могли бы ввести уважаемого Юху и фрокен Энквист в состояние «грогги». На этом борту может быть что угодно, от кип секретных документов до мешочков с алмазами. Он разбился где-то здесь, это мы знаем точно. Тут, как вы заметили, что-то много самолётов падает…

Как видите, ничего особенного.

Целеуказания.

Через огромное сферическое лобовое стекло вертолета «Робинсон» всё было видно просто изумительно, вот что значит «сделано для людей». Не то что наши машины, всегда военно-конверсионные и всегда неудобные для пассажиров.

Красноватые хребты Путоран остались позади. Под машиной проносилась лесотундра с редкими островками деревьев вдоль рек, постепенно переходящая далеко к северу в плоскую бескрайнюю тундру, сливающаяся на горизонте с небом. Тут ощущение одиночества возникает, даже если летишь группой. Ты один среди бескрайних просторов, даже если рядом товарищи. Настолько они велики, что растворяют группу до одиночества каждого…

Всё среди таких просторов незначительно.

Пантелеймон сидел рядом с пилотом и напряженно глядел вперед и вниз. В небе никакого просвета. Все было сплошь затянуто низкими серыми тучами… И летели под тучами. Только что отгремевшая гроза отступала к востоку.

— По широкому кругу обходи, не надо что бы они нас услышали.

— Принял.

— Ты засёк место их посадки?

— Так точно, сели вот здесь, — личный пилот вождя протянул планшет с картой, указал на отметку. — Там старая изба отмечена, больше негде.

— Да и незачем, если есть изба, самое удобное место для базы, — согласился вождь, — Давай еще правей, не поджимайся близко. Будем начинать.

И он обернулся к сидящему позади Константину.

— Готов, сынок?

— Всегда готов, святой отец, — сразу же отозвался знакомый голос — спокойный, чуточку усталый, но полный решимости. Для усиления доказательности Костя бережно похлопал зеленый пластиковый футляр с винтовкой, лежащий рядом с объемным баулом.

— Посмотрим, — Пантелеймон одарил его тяжелым взглядом. — Ты, пока что, запомни одно: никакой отсебятины.

Вообще-то, вертеть головой в тесной кабине не было никакой необходимости, лётное переговорное устройство — глухие наушники и маленький микрофон на гнутой штанге — позволяли переговариваться, не напрягая связок и шеи. Но Пантелеймон любил смотреть в глаза собеседнику, тем более — подчиненному.

Костя тоже пристально смотрел на начальство. Подумать только, раньше глянул бы, и не заметил среди прочих. Лицо суховатое, чуть сморщенное, будто алкоголизированное, в посёлках однозначно сошел бы за бича… Хотя все знали, что святой отец не употребляет ничего крепче травяного чая. Однако взгляд шефа проявлял суть вождя. Сам Пантелеймон считал, что его взгляд обладает неким гипнотическим свойством. Что ж, порой в это можно было поверить.

— Ты теперь мой спецназ и наша надежда. Тебя долго готовили, проверяли и теперь ты выполнишь эту задачу. Но уточню! Даже если тебе не удастся завершить миссию, ты просто вернёшься назад. Ни наказаний, ни репрессий с моей стороны не будет. Потому что мои люди — самое дорогое, что есть у нашего общества. И этим мы отличаемся от бандитских группировок или государства, с готовностью жертвующими лучшими кадрами. Это ты понимаешь?

— Да, святой отец, — сказал Константин серьезно.

— Идёт битва! Битва не только за реликвию, способную сплотить многих и показать преемственность поколений хранителей истинных ценностей. Идёт битва за территорию, за будущие земли и за расклад в новом мире. Это будет славная битва, и она заслужит многих и многих пересказов, — произнес Пантелеймон еще громче. — И эта битва покажет поколениям мальчиков, чего именно от них ожидают, и как должны действовать честные воины.

На какое-то время Ягельник повернулся вперёд, что-то высматривая, и продолжил, уже сидя прямо:

— Эта битва делается не оружием, Костя… Не только оружием. Поэтому ты зря так уповаешь на свой «винт». Там тоже не пионеры.

Костя непроизвольно снял руку с футляра.

— Ты должен следить и слушать, запоминать и записывать. Когда они пойдут в Портал, а они обязательно пойдут туда, ты отправишься за ними. Реликвия там, я давно это понял, и она находиться где-то неподалёку от входа, что бы поколения Хранителей могли иногда доставлять ее в этот мир и убеждаться, что святыня с нами. Воплощение веры должно являться пред паствой. Всё понимаешь ли, Костя?

— Понимаю я, — отозвался тот глухо.

— Эту святую землю уже раздирают на части! Посмотри, сколько на Таймыре китайцев! На подходе другие южноазиаты. Государство всё чаще и чаще являет народу свою беспомощность и неумение осваивать такие пространства, — слышался кипящий возмущением голос. — А теперь еще твари из-под земли. Чудища другого мира решили, что им пора захватить эти территории!

— Может быть, мне все-таки придётся пострелять, так просто они не отдадут, — сам не понимая, почему, Костя всё же решился перебить постепенно впадающего в ярость проповедника.

— Что? А… — словно спохватился Ягельник, недовольно посмотрев на агента. Глянул на часы, потом на планшет с картой. — Может и придётся… Это уж ты сам определишь. Нужно, что бы ты понимал, что такое эта миссия. Она не закончится, пока Святыня не окажется в капище на Аякли. Эта тяжелая работа требует отречения. Не получится взять сразу, будешь идти за ними дальше. Главное, не дать им вывезти её с полуострова.

Великий человек, вождь, властитель отличается от обычных людей вовсе не тем, что очень любит власть и деньги. Власть любит даже милый домашний папа в тапочках. А деньги в наше время ценят и любят уже и трехлетние дети. Великий человек отличается тем, что постоянно и неизбежно придумывает некие Великие Цели. И ради этих целей он, на беду окружающим, всегда способен (и склонен) жертвовать. То есть отдавать на заклание нечто действительно ценное: жизни целых армий и психическое здоровье поколений, общественную мораль и территории. Тем он и страшен, в общем-то. А вся подлость в том, что именно и только Великая Цель способная людей добровольно взорвать мозг и слепо пойти за ней, ломая остатки того, что еще недавно было головой.

Частицей своего старого, еще не отформатированного сознания, Костя отмечал нелепицы в речах верховного, но даже не успевал осознать это — здравые ростки сомнений стремительно увядали, уступая место новым установкам и идеям. Раз уж есть цель, то он — оружие и средство. И он сделает всё что надо.

— Начинай снижение к точке выброски, — скомандовал Ягельник пилоту и посмотрел на него, показывая, что ждёт немедленной реакции.

Но тот, сосредоточенно придерживая наушники одной рукой, что-то напряжённо выслушал и вместо ожидаемого действия сообщил:

— На хвосте вертолёт госбезопасности. Вот, хозяин, послушайте, — он переключил какой-то тумблер и следующее сообщение услышали уже все в салоне «Робинсона».

— Вертолёт «Робинсон» к северу от нас! Прекратите движение и ждите дальнейших указаний! Здесь проводится спецоперация. Повторяю, прекратите движение!

* * *

Что знает подавляющее большинство жителей нашей страны о Таймырском полуострове XXI века? В основном немного и только штампы. Одни представляют себе стародавние жилища наивных кочевников и сонмища оленей, бредущих неведомо куда, другие — лес нефтяных и газовых вышек в бескрайней тундре. Третьи, путая все на свете, что-то слышали о «зеленом море тайги» и «длинном рубле», муксунах, бурундуках и белых медведях. Четвертые — начитанные — вспоминают о существовании где-то там поблизости златокипящей Мангазеи, знают, что тут есть великие могучие реки, на «тихом бреге» которого сидели когда-то казаки-первопроходцы, типа Ермака, «объятые думами», пятые — экономисты и финансисты, знают про существование медно-никелевого комбината-гиганта, завалившего едкими выбросами весь Таймыр. Конечно, все это в разной степени было или есть.

Но главное на Таймыре — его ландшафт, в том числе уникальный вид настоящей бескрайней тундры. Вы смотрите на неё, и у вас тут же появляется щемящее чувство ожидания путешествия, тревожное и волнующее предчувствие дороги. Вы понимаете, что слишком много времени проводите в насыщенном статическим электричеством кресле, что вашей психике надо забыть границы, очерченные обоями стен, глазам милей бесконечность простора, а ногам — длинный путь в неизвестность. Даже если никуда не пойдете, привычно отложив замыслы «на завтра», то томительные сны останутся, ведь в каждом из нас живет путешественник, как ни души его спасительными бытовыми отговорками. Если же вы, в отличие от большинства обывателей, представляете, сколько тайн и загадок таит заполярная тундра, то возвращение «в бетон» втройне тягостней. Ну… тогда хоть полюбуетесь вволю.

Таймырские тундры бесконечно разнообразны. В них есть огромное количество экологических ниш — мест обитания растений и животных. Они появились в результате множества причин: неодинакового геологического строения местности, различий в ветровом и температурном режиме, сдувании или навевании снега. Вечная мерзлота создаёт удивительные ландшафты, при взгляде с вертолета они напоминают то гигантские бородавки (остаточно-мерзлотные бугры «байджерахи»), то южно-азиатские рисовые чеки. Жизнь в заполярной тундре, следуя узору природных условий, создает собственный рисунок. Охотящиеся за леммингами совы и чайки выбирают самые высокие бугры для засидок и, унавоживая почву, помогают появлению высокой зеленой травы, сетка ярко-зеленых точек заметна с воздуха. Порою с вертолёта видно, как оленьи и лемминговые тропы меняют рисунок сети мерзлотных трещин. Тундра — особый мир, где земля, не прикрытая защитой леса, создает неповторимые по красоте узоры, а их подчеркивает приспосабливающаяся и меняющая их жизнь.

Донцов попытался разглядеть что-либо в бинокль, протиснувшись между пилотами, но безуспешно, освещение уже не позволяло. Тогда он откинулся назад и, продолжая жевать зубочистку, спросил у командира:

— Это точно «Робинсон»?

Тот еще раз посмотрел на монитор радара.

— Все характеристики сходятся, «Робинсон» Пантелеймона, никаких сомнений.

— Передай еще раз. И дай карту.

Карта была сложена так, чтобы весь район операции был на одной стороне. Андрей смотрел на неё рядом с «праваком» (летчик-штурман вертолета Ми-8), тихо выспрашивая какие-то подробности.

— Вертолёт «Робинсон» к северу от нас, с вами говорит командир вертолета Ми-8МТ Гречкин, госбезопасность Таймыра, на борту полковник Донцов. Здесь проводится спецоперация. Повторяю, прекратите движение, ждите указаний!

— Запроси, кто пилотирует, сам Пантелеймон, или как, — бросил полковник.

— «Робинсон», кто у штурвала? Что здесь делаете?

После небольшой паузы наушники сообщили:

— У штурвала летчик первого гласа Игнашёв. Выполняю чартерный рейс охота-рыбалка, курс на Волочанку.

Строго говоря, термина» вертолетчик» несуществует, слово это разговорное. Всех тех, кто поднимает летательные аппараты ввоздух, штатное расписание именует летчиками.

— Хорошо, Игнашёв, повисни и жди указаний.

— Принял.

Пилот вопросительно поглядел на Андрея:

— Будем тормозить? Товарищ полковник, он по кругу огибал точку.

— Это понятно. Ни в коем случае не тормозить, будем его работать… Ишь ты, хорошо Пантелеймон своим нукерам платит, если у него на «Робинсоне» летчик первого класса работает… Вы ты, Гречкин, сколько у нас получаешь? Ну, тихо-тихо… шучу.

Расслаивая прохладный воздух авамской тундры, Ми-8МТ силовиков всё ближе подлетал к «нарушителю спокойствия». Уже бортовые огни видно.

— Командир, он присаживается! Пресечь попытку?

Пресечь неподчинение или агрессию было чем, подвесные кассеты на пилонах геликоптера были укомплектованы по полной боевой, и НУРС-ы есть, и автоматическая пушка, только гайки полетят после залпа.

— Нет! Лейтенант Астапов, полная готовность. Он сбросит не более одного человека, большего грузоподъёмность не позволит… Хорошо, Олег, значит, будет этот вариант… Все помнишь?

— Так точно, товарищ полковник, — сказал Астапов, не раздумывая. Вид у него был залихватский и в то же время зловещий, совершенно спецназовский, оружием и боеприпасами увешан до головы, легкий бронежилет, «цифровой» камуфляж, на лбу ноктовизор, сиречь прибор ночного видения. Два волкодава позади него по комплекции и комплектации соответствовали лейтенанту.

— Группой из трех человек высаживаемся, ведём слежение, проводку, в определённый момент берем теплым, — коротко доложился он.

— Гречкин, выбирай, чтоб незаметно. Они нас видит?

— Никак нет, товарищ полковник… Есть место.

— Выполняй.

— Понял.

— В армии говорят: «Есть!».

— Есть мы будем после высадки…

— Не забывайтесь, товарищ офицер!

— Извините, товарищ полковник, привычка с Чечни…

— Ладно, проезжаем, — согласился Андрей. Нельзя прерывать творческий процесс. Сейчас любое предложение, лишний вопрос или эмоция могут стоить многого. На боевых выходах за ошибки платят самую дорогую цену — жизнь. Кто сказал, что это будет не твоя?

Летчики сами выбирают места, где можно высадить или имитировать высадку групп. Процесс творческий. Желательно, чтобы до цели пешей группы было расстояние не более пяти километров. Надо заставить противника потом гадать, носиться по окрестностям, определяя, где была высажена группа. Донцовским ребятам было проще, они место высадки знали. Но нет полной гарантии, что против них выступает одиночка… Да и Пантелеймон не дурак, не чайника на грунт скинул, наверняка, опытного следопыта, волчару, может из б ы в ш и х.

— Это… Олег, «теплым» — это не абсолют, учти. Если заметишь реальную опасность для экспедиции, подчёркиваю, именно для членов экспедиции, то вали его или их на хрен. От «своих» пуль уворачивайся сам, но не терпи. Ну, давай, с Богом! Береги себя и ребят!

— Не-а… К чёрту, полковник!

Дождавшись, пока тройка бойцов покинет борт и канет в темноту перелеска осенней лесотундры, Андрей вернулся в кабину и приказал:

— Микрофон мне включи… Эх, где тут что? Так. Командир «Робинсона», здесь полковник Донцов! …Вот что лётчик, вали-ка ты на всех парах на Валёк. Там встанешь и доложишься на КДП. Потом мы с тобой побеседуем об охоте-рыбалке… Всё понял?

— Понял, господин полковник… Выполняю, — коротко и зло прошипел в наушниках голос пилота «Робинсона» и машина Пантелеймона пошла на разворот с набором высоты.

Донцов снял наушники.

— Посмотрим, что ты там понял… Командир, ты знаешь что… давай подходить к объекту пожиже и пониже. Не могу сказать почему, но тут для авиации не самые лучшие места.

Когда его вертолёт прошел мимо «вертушки» госбезопасности, уже включившую поисковую фару и на малой высоте заторопившуюся к Хете, Ягельник удовлетворённо откинулся на спинку кресла и произнёс:

— Приободрись, лётчик первого класса. На Валёк мы не пойдем. Там сейчас что-нибудь сломается, зря, что ли мы в порту своих людей держим? После Авама идём на Аякли. Здесь мы Константину ничем не поможем, а мне надо бы кое с кем связаться, перетереть по этому Донцову, попробую его немного осадить.

Финальные метры.

По прибытии на место полковник не стал развивать бурной деятельности, хотя все ждали от именно этого. Уже стемнело и главная задача состояла в том, что бы обезопасить вертолёт, технику Андрей оставил в собственном распоряжении. После чего определили, как и когда он усилит собой «фишку» и вновь наступило время рассказов. На этот раз всё произошло быстрей, всякий знает, что по второму разу проигрывать сценарий всегда проще. Сам он ничего не стал сообщать группе, обнадежив разочарованных искателей приключений банальным «утро вечера мудреней» и «нам подумать надо».

Ночь прошла спокойно.

Никакая нечисть к избе не разу не попробовала подойти. Сквозное «минирование» местность серебром принесло свои плоды. Лишь один раз на том берегу послышалось негромкое ворчание, но сам тембр голоса «ворчуна» прозвучал пугающе.

Перед сном полковник провёл короткие переговоры с Норильском. Вертушка эмчеэсников с магнитоскопом на борту должна была прибыть завтра: пусть ищут упавший самолёт. Последним было заранее указано не подходить близко к избе по избежание инцидентов в столь неясной ситуации. Квеста должны были встречать в Волочанке, выслать навстречу моторку. Потом были разговоры с друзьями, и они решили тему «Москито» пока заморозить — никуда он не денется.

Утро было солнечным и поначалу жизнерадостным. Не прошло и двух часов, как успокоившиеся экспедиционеры позавтракали и начали было собираться в путь. Не стоит винить гостеприимных русских проводников за медлительность: нужно много времени, чтобы приготовить приличный завтрак для большой компании на железной «буржуйке», которая топится дровами. Контрактные обязанности никто не отменял. Но и «иностранец» стал уже не тот… Группа сплотилась. Все старались помочь, не увиливая от самой неблагодарной работы типа выгребания золы.

Но сразу после завтрака полковник, обдумавший за ночь расстановку сил, собрал всех обитателей избы на короткий прозвиздон. Речь его была строга и лаконична:

— По-хорошему, господа-товарищи, я должен всю вашу гоп-компанию арестовать немедленно. По крайней мере, задержать на неопределённое время для обстоятельного допроса. Налицо стрельба по людям, нарушения регламентов визового соглашения и, возможно, вторжение в сферу интересов государственно безопасности, — он взял паузу для солидности, после чего, заметив недовольные, если не возмущенные мины, спросил:

— Что-то не так?

На что Юрген Крауф степенно ответствовал:

— Знаете, в этих местах много чего «не так». Вообще всё не так, — и напомнил:

— Юрген Крауф, полковник Бундесвера в отставке.

Донцов усмехнулся, машинально дернул рукой вверх, имитируя воинское приветствие, и продолжил:

— Однако в силу ряда причин я не стану этого делать. Знаете почему?

— Мне кажется, я знаю, — неожиданно вызвался Юха. — Вы просто впервые столкнулись с таким проявлением реальности. В силу неизбежной специфики работы всех карающих и шпионских служб мира вы понятия не имеете, как грамотно донести свою точку зрения до необходимого по долгу службы количества людей…

— Ну, организация не «шпионская», — начал было Донцов, но тут же смолк, услышав дружные смешки иностранцев. Ага… Расскажи-ка западникам, полковник, про контору с названием КГБ, расскажи. И вынужден был дежурно бросить:

— Хорошо начали, продолжайте, я слушаю.

— У вас нет надлежащего оснащения, вам не с кем проконсультироваться, может, даже не с кем поговорить о проблеме за стойкой бара. Одним словом, у спецслужб просто нет соответствующего опыта. Но самое главное, у вас, кроме находящихся в этом «шале», нет единомышленников. И нет времени, что бы подготовить таковых.

— Не будь опрометчив, Юха, — привычно съязвила Рита, — вспомни, как лихо сотрудники ФБР орудуют в сериалах типа «Ангар-13»!

— Я не снимаюсь в сериалах, мисс, — уточнил Донцов, улыбаясь, но одновременно чувствуя нараставшее внутри раздражение. Никогда в жизни полковник не был вынужден признаваться, что не готов к какой-либо проблеме системно. Впрочем, он не собирался делать этого и сейчас и потому с неожиданным пафосом возвестил:

— Но я уверен, что в этом, по-прежнему материальном мире все по-прежнему решается действием, решением, разумом и желанием.

Юрген согласно кивнул, а Софи что-то вполголоса сказала Сержанту. Майер тоже шепнул в белое ушко, ощерился, показал другу большой палец: «Жгун, йопт!».

— Вы правы, мистер Харью. Эзотерического опыта у меня нет. Уж как умеем. Но именно поэтому я вынужден… Нет, не предложить вам сотрудничество. В связи с чрезвычайностью ситуации я намерен мобилизовать вас всех в мобильную оперативную группу, — властно заявил Андрей. — Международную, раз так вышло и военизированную, ибо так надо. Без малейших признаков демократии, предупреждаю, — строжайшее единоначалие. Думаю, что все с этим согласятся, потому что неудовлетворённых моим заявлением я просто эвакуирую из зоны проведения операции.

И добавил для друзей:

— Несогласный плывет лесом, я не шучу, Сергей, — переводи, если сможешь.

— А разве такие будут? — ответил доктор вопросом. — Господа, не забывайте подготовить все камеры, все аккумуляторы, фонари. И берите своё эзотерическое «оборудование», которого нет у «госбезопасности». Хотя я и не думаю, что оно нам поможет.

Все закивали головами.

И тогда полковник, чувствуя, что напряжение в группе спадает, — впереди у всех интересная работа при поддержке готовых на всё людей, — улыбнулся по-настоящему:

— Если иностранные гости пожелают, то после завершения операции, точнее, данного её этапа, я готов отправить официальные письма спецслужбам ваших стран для сведения. Они с вами свяжутся и… побеседуют.

— Нет уж, избавьте нас от таких знакомств! — ответили ему без особой радости.

— Отлично, начинаем работу, — констатировал Донцов. — Итак, принимаю решение: всем передислоцироваться на тот берег к группе камней, дальнейшие шаги будем обсуждать на месте. На сборы даю полчаса: умыться, оправиться, подготовить памперсы. Здесь на связи и для охраны останется сержант Аджиев.

Игорь с Лапиным не сговариваясь, первыми вышли наружу, выволакивая вещмешки.

— Подождите, Андрэ! Есть небольшая проблема.

Это была Рита. Юрген Крауф предусмотрительно встал в ожидании сбоку, держа свою винтовку в одной руке и патронташ с подсумками в другой — у него тоже появился какой-то неотложный вопрос. Все остальные уже вышли на улицу.

— Мы внимательно обследовали берег еще до вашего появления. Ваш друг, уезжая отсюда, забрал с собой единственное плавательное средство. Нам нужно поискать лодку!

— Я уже нашел. Летающую. Как будете готовы, выдвигайтесь к вертолёту, — и, заметив поднятый немцем патронташ, предварив вопрос:

— Действительно, у вас не самый распространённый в России калибр… Есть спецбоеприпасы на гладкоствольное. Дам вам помпу вторым стволом, так что отстреливаться будет чем — от всего возможного. Гут?

И заговорщески подмигнул Юргену. С военными, даже бывшими, всегда проще.

Вы когда-либо в жизни восхищались игрой пианиста или скрипача? Если да, то способны должно оценить и виртуозность работы борттехника перед взлётом. Каждое его движение, прикосновение, слово и дело отточены, как японские кухонные ножи и ювелирны, как «Prada». При запуске он выполняет десятки манипуляций. Арматура кабины вертолета — клавиатура маэстро, и здесь так же нельзя лажать, все точно, вовремя и без импровизаций. Иначе в мелодию постепенно оживающего вертолета ворвется диссонанс чуждых сценарию звуков, сообщающих, что «ласточка» — «девочка», так и не ожила, принц оплошал, волшебства не случилось… Огрубевшие пальцы совершают замысловатые движения, вырывая из оков сна то, что еще несколько секунд назад мёртво называлось «авиационной техникой». Всё, проснулась, любимица, качнулась из стороны в сторону, стряхивая остатки колдовского сна, на глазах превращаясь в живое существо… Лопасти тягового винта, вращаясь, постепенно сливаются в серебряный диск, демонстрирующий готовность и мощь летательного аппарата. И летчики не спят, включением тумблеров пробуждая все удивительные возможности этой чудо-машины — геликоптера. Итогом этой работы становится хоровое «зачитывание молитвы», или, если на официальном лётном языке: «выполнение контрольной карты». Всегда и везде, как бы не спешил экипаж и заказчик, это должно сделать, чтобы быть уверенным — все идет правильно.

Каждый раз Лапин восхищался этим действом, стараясь быть ближе к пилотской кабине, Вот и сейчас весь короткий перелёт простоял возле экипажа, заворожено наблюдая за его работой. А весь этот сверхкороткий перелёт, нелепый, но такой нужный перелёт полностью состоял из манипуляций экипажа, посмотреть было на что. Тем более, что площадку для посадки выбрали не сразу.

После приземления Донцов запретил всем выходить из машины, какое-то время внимательно разглядывая группу скальных осколков в бинокль. Что имеем? Скальный выступ у северного склона большого оврага, поросшего густым ивняком… Приличной высоты! Еще одна небольших груда камней на холме позади вертолёта. Скала, расколотая пополам, состояла из двух огромных половин, поставленных вертикально. Плоская каменная плита на дне узкой щели, два естественных продуха по бокам мегалита.

Твари лезут отсюда — здесь проход. Куда? А чёрт его знает.

Спрыгнув, Андрей с укороченным полицейским «ремингтоном» в руках быстро зашагал к скале, слыша, как торопятся остальные. Подойдя вплотную, он успел заметить рядом остатки очага, но тратить время на их изучение не стал. Многие еще не успели добежать, а те кто почти не отстал, не успели ничего произнести, как он вскинул помповик и методично увеличивая площадь рассеивания, всадил шесть дробовых зарядов по вертикальным скальным обломкам. Не успело затихнуть, разбегаясь по реке, эхо выстрелов, как он успел набить магазин новой порцией.

— Чё бежали-то, как олени? У меня патронов много. Майер, возьми створ на мушку. Рита, ко мне. Юха, мы же договорились, что вы с самого начала не будете выпускать из рук камеру! Что вы вцепились в Лапина? Выполняйте! Остальные — разгружать снаряжение, разбивать лагерь.

— Зачем стрелять? Вы не спецагент, вы гангстер! — прохрипела шокированная шведка, но подчинилась и подошла ближе, одновременно доставая хитрый прибор.

— Здесь?

— Секунду… Сейчас прогреется.

— И как вы это теперь называете? — скептически вопросил полковник. — «Там ходит-бродит неизвестный науке континуум»? «Невероятная сила энергетических полей»? Не торсионных ли? А то мы как-то сталкивались с такими сказками.

— Вы замшелый примитивист, когда-то напуганный жёлтыми газетами, — отмахнулась Рита, — Мыслите штампами из кинофильмов. Нам нет никакой необходимости что-то придумывать. Никаких полей, кроме уже известных науке, мы не признаём и не измышляем, разве что для разговора. А вот то обстоятельство, что науке практически ничего неизвестно про гравитационное поле, например… Полковник, подержите вот эту планку. Отлично! Еще намного.

Наконец она бережно положила прибор на серебристую перину разросшегося сфагнума и деловито потёрла руки.

— Это здесь, — и указала точно между осколков. — Кстати, мы предпочитаем говорить «напряжённость среды». Что за среда, мы не знаем. Так честнее, поскольку никто и ничего про аномальные сущности в научном аспекте не знает. Знаем следы проявления, иногда свойства, кое-что еще… Но и это — бесценный опыт, поверьте.

— Резюме?

— Напряжённость среды в створе между скал самая высокая, — резюмировала бакалавр эзотерических наук и основательница эзотерической школы «Уммо», — Очень высокая, просто огромная! Если это проход, то он точно перед нами… Ого! Да тут надписи на стене! И старый очаг.

— Отлично, приступаем ко второй фазе, Рита отойдите назад, — твёрдо объявил Донцов, — Майер!

— Что такое? — мгновенно очнулся Сержант, с напряжённым восторгом глядевший в сумрак расщелины.

— Бери серебряную соль и начинай посевную — засыпь все перед входом, что бы и дециметра необработанного не было. Соль в белом контейнере.

— Угум, — угрюмо отозвался Сержант и побежал к вертолёту.

Он оглянулся, посмотрел на друга и крикнул:

— Юрген, подойдите, пожалуйста.

— Что там? — моментально отозвался германец, торопливо приблизившись.

— Когда я закончу, простреляйте из винтовки глубину. Как интуиция подскажет. Нам надо крепко напугать гадов… и создать барьер.

— Что вы собираетесь делать? — с живым интересом спросила Рита.

Полковник посмотрел на неё с жалостью. То-то сейчас заголосит…

— Что и положено делать гангстеру, мисс. Стрелять. Уши заткните.

И вдарил беглой очередью из «ремингтона» еще раз, теперь посылая «серебряные» заряды за невидимую преграду, но соблюдая тот же принцип — добиваясь максимальной площади рассеивания, теперь поглубже.

— Это дикость! Что вы творите, офицер! — завопила подбежавшая Софи Пайе. — Разве можно бездумно стрелять в неведомое? — Вы понимаете, что можете убить живое существо, может, даже разумное?

Донцов резко повернулся к ней и с расстановкой произнес:

— Вот когда я буду полковником госбезопасности не этого, а т о г о мира, то непременно начну блюсти их интересы. Вы похожи на рыдающую хиппушку из Вудстока! Не мы к ним не полезли. И более всего меня беспокоит безопасность моих людей и моей земли! А на всю эту нечисть мне сейчас глубоко плевать!

Поверхность перехода была причудлива, как обязано быть причудлива любая дверь в иной мир. Не зеркальная — матовая, даже грязноватая. Не ровная — слегка волнистая и еле заметно подрагивающая. Сейчас из этой мембраны торчал здоровенный ивовый прут, даже ветка, в два пальца толщиной. Ветка тоже чуть-чуть подрагивала, но не из-за воздействия мембраны, просто на другом её конце был немного нервничающий Лапин.

— Ну что? — прошептал Донцов.

— Ничего не чувствую, никакого воздействия, — так же тихо ответил Игорь, уже уставший держать руку неподвижно.

— Вытаскивайте, но только медленно, — приказала Рита, неотрывно глядя на экран прибора. Рядом с ней топтался Юха, прилежно снимавший очередной эксперимент на видео. Первый заключался в забросе за преграду обмотанного полиэтиленом переносного трансивера во включённом на передачу режиме. Естественно, аппарат был привязан к репшнуру. Рацию обматывал лично Лапин, с трудом преодолевая внутренний протест: жалко технику. Эксперимент завершился неудачей — связи не было. Игорь менял частоты, но радиоволны не проходили по всему возможному для данной модели диапазону. Проверить другие полосы возможности не было за неимением оборудования. Потом попробовали камеру на длинной палке — на записи сначала было молоко, а потом камера уткнулась в самые обыкновенные серые камни… какая-то преграда, так не разведаешь. А робота не было.

— Тащу, — сообщил Лапин и потянул ветку, пока её конец не казался снаружи мембраны. К тонкому концу ветки нитками был бережно привязан здоровенный шмель. Насекомое спокойно перебирало лапками, отряхивая с них невидимую пыль иного мира.

— Хоть бы хрен ему! — радостно констатировал Донцов, осторожно перерезая путы испытателя. Шмель посидел на ветке, коротко жужанул на госбезопасника и неторопливо поднялся в воздух, направившись к ближайшим кустам.

— Да, — задумчиво молвил Майер вслед шмелю и погасил сигарету о подошву, — последний раз я этим занимался в школе, впихивая живого махаона в бабушкин томик Гоголя. Теперь вы, товарищи, называетесь «естествоиспытатели», хе-хе… Как Дарвин и Гумбольт. Или садист Попов.

Андрей предпочёл не реагировать на замечание друга, а спросил у Риты:

— Результат?

Шведка вынесла вердикт:

— При проходе предмета через эту… поверхность напряжённость среды не изменяется.

— Принято. Объявляю перерыв, надо перекусить.

— Можно, конечно, и лемминга поймать, но почему-то мне кажется, что это уже ничего не изменит, — не унимался Майер. — Но надо бы чё покруче… Наши насекомые любую среду выдержат, а вот что будет с человеческим телом?

Рита как-то странно посмотрела на него, передала прибор финну, после чего решительно шагнула к мембране и, не дожидаясь протестов, быстро сунула руку внутрь. Все остолбенели от такого самопожертвования и скорости, с коей оно было совершено. Замерли, с тревогой глядя в её напряженное лицо. Наконец Рита, как ни в чём не бывало, вытащила целую и невредимую руку назад и с каким-то злорадством протянула её исследователям.

— Что мы делаем… — только и произнес Лапин.

Донцов тяжело вздохнул.

Игорь сполоснул руки и отправился менять Юргена.

Немец прилежно стоял на фишке. Точнее, сидел с биноклем и винтовкой у колеса вертолёта, эпизодически поглядывая на экран тепловизора, широкий раструб которого был направлен в сторону ближайшего леска и долины реки. Серьёзность организации позволяло полковнику не скупиться на вкусности в вопросах охраны. Столь добротное техническое оснащение дополняли четыре датчика движения, расставленные Донцовым по периметру стоянки при помощи финна, тот не только быстро разобрался с подключениями, но и помог откалибровать приборы.

Многоопытные лётчики почти закончили готовить уху, сваренную (командир вертолёта говорил «собранную»), как это всегда у них, по какому-то особому «экипажному» рецепту. Запах от костра шёл провоцирующий.

Донцов полез за кружкой, но не успел согнуться над рюкзаком, как почувствовал лёгкое прикосновение к плечу. Рядом стоял Юха, уже почувствовавший после совместной работы с суровым полковником некую комплиментарную связь.

— Не поймите мое желание, как детское, — подал голос финн, — но мне, если вы позволите, коммандер, очень уж хотелось попробовать пострелять из «шотгана». Хочу понять, как это в реале, а не в on-line action.

Полковник удивлённо посмотрел на коротышку, но ломать мечту не стал, протянул ему помповик, предварительно заменив патроны обычными дробовыми.

— Держите, — сказал он, передавая «ремингтон» Юхе. Но тут же, заметив опасный блеск нестерпимого желания в глазах стрелка, Андрей затормозил процесс: — Стоп! Пойдемте вместе, я провожу вас к рубежу… подальше, а то ещё направите ствол не туда. И советую вам не стрелять сразу, потренируйтесь сначала вскидывать ствол, наводить на цель. Может, перекусите сначала? Ну ладно.

За обедом царили уже обычные в группе путешественников разговоры людей, достаточно притёршихся друг к другу. Андрей пока чувствовал себя в столь тесном круге чужим, потому пока помалкивал, с интересом прислушиваясь к диалогам на разных языках.

— А вы очень красивы, Софи. Почему вы не выходите замуж, а?

— Потому что мой кумир… он профессор, вы его не знаете, имел неосторожность родиться на тридцать лет раньше меня. Я могу обедать дальше?

— Как так вышло, что вы до сих пор не придумали подходящие названия, Рита? Чем вы вообще занимались все годы? Ну не Порталом же нам называть эту дыру!

— А что вы так смотрите на меня? Или только русским можно вытирать руки об штаны? Я тоже хочу попробовать.

— Мне горчицу не надо, Юрген, вы же знаете.

— Идите вы сами, девушка. Вас не поймешь — то я вас расстраиваю, то нет!

— Упс. Думала вы — интеллигентный собеседник. А вы просто потный redneck. Вам умыться надо.

— А полковник кого-то опасается, охрану выставил!

— Может, вы че-нить мужу посоветуете?

— Необходимо собрать генератор всего диапазона звуковых частот…

И тут всю эту уютную, можно сказать, семейную атмосферу загородного пикника в клочья разорвали оглушительные выстрелы из «шотгана», производимые с завидной скоростью. После чего над поляной прозвенел свирепый пионерский вопль:

— А-а-аааа!! Sita viela puuttul, naaraskoira!!!

Все вздрогнули, а Рита Энквист выпустила из рук бутерброд с грудинкой.

— Долго тренировался. Не поранился бы, — предостерег сообщество Майер.

— Интересно, попал в кого-нибудь? — деловито поинтересовался Крауф.

И только Донцов поинтересовался по существу. Не знал он еще финского языка.

— Кто-нибудь переведёт это клич?

— Он сказал примерно так: «Вот тебе, собака!» — спокойно сказала Софии Пайе, — Вы уже догадались, что милашка Юха Харью и есть наше тайное оружие. Но лучше не доставать его из кобуры.

* * *

Когда стемнело, идти стало тяжелей и на продвижение к реке ушло много времени. С рассветом дело пошло бодрей. Во многих местах местность была уже достаточно ровной, и Костя мог немного расслабиться, поглядеть на встречающуюся флору и фауну. Он не бежал, ведь даже волк в тундре не бегает. Труси спокойно, дальше уйдешь.

Чем выше на холм он забирался, тем бледнее становилась последняя зелень тундры, реже трава, меньше мошка. Но игра солнечного света, пробивающегося между разорванными ветром тучами, была все так же прекрасна. По мере приближения к реке становилось теплее. Осенний Таймыр — страна постоянно меняющейся погоды, низко летящих серых туч и солнечных бликов на тускнеющей зелени, разноцветных лайд в гамме золота и ветра, пахнущего дождем и листьями. Летнее солнце в Заполярье быстро становится обыденным и привычным. Даже надоедливым, его не ценишь. С самого раннего утра оно забирается на голубой небосклон и начинает сушить уже практически полностью обезвоженные болота и леса, призывая на помощь сухие ветра. Первое весеннее солнце, с удивлением смотрящее из-за гор на заполярный край, остывший после полярной ночи до состояния космоса, радует до морозных слез. Осеннее солнце приводит мелкие нудные дожди, рождает грусть и тревогу.

Предстояло форсировать реку, но лазутчика это заботило не более, чем вопрос разведения костра. Наличие лодки его не волновало, как и температура воды. Он разденется, уложит вещи в гермомешок, найдет любое бревно и спокойно переплывёт на другой берег… А теперь время остановиться, свериться с навигатором. Вокруг было тихо… Лишь один раз он услышал вдалеке слабый треск. Если это медведь, то он сможет отпугнуть его без шума. Если человек — его проблемы, пусть лучше сам уйдёт подальше.

Астапов не видел в своих целях выход на «тропу» диверсанта (или диверсантов), хотя и знал точное место высадки. Порочный способ, так ты всегда будешь догоняющим. Его же цель — перехват, а не погоня.

Еще в вертолёте определив вектор движения противника и определив точку его возможного выхода к Хете, Олег погнал группу прямо к реке, напролом, продвигаясь параллельным курсом. Им требовалось больше времени, что бы добраться до воды, но у них было существенное преимущество — ноктовизоры, приборы ночного видения. Поэтому спецы шли всю ночь, как лоси, перекинув автоматы «Вал» за спину. Они буквально ломились сквозь заросли, ничуть не пытаясь приглушить звук движения, не опасаясь ни зверей, ни людей.

Впереди переправа. Олег не знал точно, как противник, а это, скорее всего, одиночка, собирается переправиться через водную преграду. У него есть лёгкая надувная лодка, либо он будет переправляться в спасжилете. Всё-таки метров двести холодной воды, хоть и неглубокой да с отмелями. Сами они поступят именно так, предварительно надев легкие неопреновые костюмы. Несомненно одно, пересекая реку, он неизбежно будет снесен течением реки и, если Олег всё правильно сделает, приплывёт прямо в лапы к ним. Поэтому он торопился, не давая группе время для отдыха. Полностью уверенный в слаженности боевой тройки, лейтенант мало не заботился степенью опасности диверсанта и качеством его оснащения. От волкодавов отдела силовых операций никто не уйдёт, ибо вряд ли где-то на свете есть люди, имеющие столь высокий уровень боевой полготовки для проведения боевых операций в условиях Крайнего Севера.

Возле заброшенного посёлка Камень никого не было, ни души. На берегу, прямо напротив впадающего с юга Намакана стояла относительно свежая изба, судя по всему, жилая. Но даже собака не залаяла. Никого. Было время привала, поэтому они остановились. Поднялись к избе и сразу уперлись в блестящий навесной замок на входных дверях. Обломись, Дима, времена изменились… Тут не ждут неожиданных гостей. Немного посидели на солнышке, вглядываясь в долину реки. Квест развалился на старом раздолбанном стуле с тремя ножками, прислонив его к стене избы и ощущая неземное блаженство. Голые ноги отдыхали на сухой траве.

Может быть, хозяин на рыбалке? Тщетные надежды, по ряду признаков видно — жилец съехал. Он с раздражением пнул пяткой валяющийся контейнер от лапши быстрой запарки — ярко-красный, праздничный, но какой-то ядовитый. Чем-то заинтересовавшись, взял «доширак» в руки. Не «доширак» вовсе, эта китайская лапша была синтезирована для поглощения китайцами: по бокам ни одной надписи на русском или английском, только иероглифы.

Подошла Наташа, молча протянула записку, которую нашла в дверной щели так же намертво закрытого сарая. Димка развернул мятую бумажку — неровный обрывок какой-то упаковки: россыпь ничего не говорящих иероглифов. Всё ясно… И тут китайцы. Мы, значит, посёлки закрываем, бросаем, «железно» мотивируя переселение неперспективностью объекта, а китайцы теперь их осваивают. Ничем не мотивируют, фактически просто захватывают пустующие места, хорошие и удобные по определению. Стало грустно и обидно. Он с трудом спустился со склона, припадая на всё ещё страдающую ногу. Тронулись в обратный путь. Плохо, что не удалось отдохнуть в тепле, плохо, что не случился доступ к рации. Плыть предстояло еще долго.

Через три час состоялась долгожданная первая встреча. У Белого яра, сразу после первого островка они услышали рев подвесного мотора. И почти сразу же мимо них пролетает мужик на «Вихре». Чувак в меховой ушанке удостоил их мимолетным взглядом и просвистел дальше от урочища, даже рукой махнуть не успели. Как будто такие «прицепы» с женщинами и детьми плавают здесь пачками. Но стало как-то спокойней.

* * *

— Скажите, коллеги, а почему вы связали место пристанища столь искомой всеми Золотой Богини с этим вот… проходом, — Чёрт, ну действительно, как вы до сих пор не придумали корректных терминов? — полковник, похоже, боялся и слово произнести на языке фэнтэзи-романов.

Иностранное ядро экспедиции коротко зашушукало, после чего Рита объявила:

— Пусть Юха расскажет, это он была его идея.

Финн неуклюже вышел вперед. «Ремингтон» висел у него за плечом, выпросил таки, Донцов торжественно вручил ему ствол из запасов. Словно заправский лектор на презентации, Юха выложил свои соображения сжато, но ёмко:

— Ну, вы и сами, коммандер, уже произнесли все необходимые нам термины: «проход», «мембрана». Можно назвать и «Портал», но это действительно излишне кинематографично… Всё просто. Маяки указывают именно на это место. Сами маяки стоят в точках, где подобные этому проходы есть поблизости, — функционирующие или «замерзшие». Легенды говорят о таинственных пещерах на Таймыре, кои в Путоранах до сих пор не обнаружены, кроме пары коротких в глубину гротов, их пещерами нельзя назвать при всём желании. Прятать подобные святыни там неразумно. Кроме того, была учтена и проработана вся ненецкая мифология о подземном народе «сихиртя», сказания о нганасанских «баруси», постоянных хождениях шаманов в некий «подземный мир» и многое другое. Есть и почти прямые упоминания о том, как племенные амулеты прятались в «другом мире», правда не у вас, а в Норвегии… Тем не менее, пока не появились первые упоминания о принципиально новом феномене возникновения неизвестных существо по сути «из ниоткуда», как бы из-под земли, поводов для столь смелых отождествлений не было… Версия оформлялась постепенно, по мере накопления материала и оставалась версией, пока мы не прибыли сюда. Как видите, здесь, в точном месте пересечения линий всех маяков, ничего примечательного нет, кроме этого таинственного тоннеля или прохода. Мы можем предположить, что явление имеет древнюю историю, но тогда логично предположить: в давние времена «проходы» были столь единичны, что информацией о них владели лишь избранные. Надежней, чем там, просто невозможно спрятать реликвию…

— Что ж, как выясняется, это вполне правдоподобно, — согласился Андрей, понимая, что никто не заставил бы его произнести такие слова еще пару месяцев назад.

Зато теперь, полковник, хоть по полной оттянись в прикладной эзотерике, никто слова не скажет! Фаза созерцания закончилась. Они приступали к очередной, самой ожидаемой, но самой трудной и опасной части операции, которую можно охарактеризовать коротким лозунгом: «Лезем!»

Волновались и боялись все. И страх перед сюрпризами той неизвестности, в которую предстояло проникнуть, причудливо перемешивался с ожиданием: кто пойдет первым? Предстояло окончательное ранжирование и распределение ролей, чем уверенно занялся их командир:

— Попрошу меня не перебивать и не возражать. Идём двумя двойками. В первой двойке я и Юрген Крауф.

Немец тут же сделал шаг вперед и коротко кивнул на офицерский манер. Школа.

— Во второй паре — Игорь и Майер. Сержант, ты идешь последним, мне важно знать, что происходит позади нас.

Все замерли, казалось, что было слышно, как стучат сердца исследователей: пошел обратный отсчёт. Сержант чуть поднял верх руку: «принял». Финн по-прежнему снимал хронику событий, Рита нервно теребила амулет на груди.

— Время нахождения внутри — не более десяти минут, для первого сеанса достаточно. Игорь тянет за собой репшнур, не знаю, для чего, но пусть будет. Вполне может быть, что мы выскочим гораздо раньше, может быть, придем с погоней. Софи, вы должны быть у огневой позиции, постарайтесь не задеть нас, если что… Рита — ведёте непрерывную съемку на штативе, вы же держите репшнур в руке, не выпуская его ни на секунду. Господин Харью передает камеру, сам поступает в тактическое подчинение мисс Пайе.

Канадка спокойно кивнула головой, огладила кобуру «тауруса». Юза довольно проворно встал со стульчика и приосанился.

— А чё, он усилит… прикрытие, — не выдержал Сержант, нагло сидевший прямо на земле и жадно куривший всё это время, — видели, как он из «ремингтона» садит?

— Сергей, мля! — последовал было окрик, но тот уже заткнулся.

Донцов продолжил:

— Далее. Берите налобные фонари, неизвестно, что там со светом или временами суток, если они там есть… Камера — на плече у Игоря. Напоминаю, наша задача проста: примитивное обследование разведка пространства радиусом в 100 метров и рекогносцировка, если позволят обстоятельства. Затем беспрекословный отход… Сбор и анализ сведений. Я обязан вернуться с конкретными данными, а не с пустыми разговорами, только это позволит, наконец-то начать принимать реальные меры. И чем быстрей, тем лучше. Надеюсь, здесь все это понимают.

Он перевёл дыхание. Казалось, его внимательно слушают даже каменные исполины. «Чего уставились? Вам всё уже сказано, сейчас мы будем действовать, так что лучше не мешайте».

— Экипаж находится в вертолете и не покидает его, это наша «дорожка отхода». Рита, еще раз: две серии по три рывка: «нам нужна помощь, заходить можно». С предосторожностями, конечно. Серия постоянных рывков, может, беспорядочных: «не входить ни в коем случае»… Надеюсь, такого не случится. Более мудрить с сигналами не будем, шнур длинный, задач и так много. Если всё пойдет нормально, то сегодня там успеете побывать и вы все, по очереди На этом постановка задачи закончена… Выполняем!

Через пять минут все стояли возле мегалита.

Все были напряжены и смотрели на проход.

И только Игорь Лапин смотрел на реку и на далёкие вершины Путоран. Прекрасная земля глядела на него, а он на неё. И в этот момент Лапин почувствовал себя не членом донцовской группы, а посланником вот этой земли. И от этого становилось ещё страшнее.

Когда-то давно сюда пришли первые люди, постепенно обжив сосновые леса. Мы не знаем, кем они были, но они бросили Таймыр, когда леса стали отступать. Потом различные племена пытались зацепиться за мёрзлую тундру и искали способы жизни тут, постепенно совершенствуя свои практики. Они тоже сменялись — уходили одни, на их место приходили новые. В какой-то момент на земли Таймыра пришёл русский человек, и здесь всё изменилось, жизнь прочно зацепилась за эти края… Они были уверены, что всё это всерьёз и надолго. Но прошло время, и уже русские начали оставлять обжитые места. И тогда в былых «точках опоры» появились сначала другие народы: выходцы из Юго-восточной Азии, а затем и страшные существа из другого мира… А вот про них не знает никто, даже сам впервые растерявшийся Седой Таймыр.

И сейчас вот он, Игорь Лапин, должен просто сходить туда и просто узнать, в чём дело. Спросить: «Что вы, морды, делали в нашем мире? Зачем пришли… Теперь мы идём к вам, и знайте, мы не отдадим вам наши земли! Никогда».

— Начинаем движение, и да пребудет с нами Сила, — мёртвым голосом скомандовал полковник, вскинул ствол и пошёл вперёд. Юрген, как и было определено, отставал на три шага.

Двинулась и вторая пара. Сергей потушил сигарету, смахнул холодный пот со лба, глубоко вздохнул и молча шагнул вслед за другом, тот уже осторожно подходил к точке перехода. На секунду Игорь затормозил, отбрасывая ботинком какой-то камешек.

— Ну, лезь уж, — подтолкнул его Майер. — Чего корячишься?

И сам тут же шагнул вслед за Лапиным, который уже исчезал в этой непонятной странной субстанции, которую они назвали «мембрана».

Вот так просто. Взяли и ушли.

Репшнур, проскальзывая в руке шведки, змеился по земле и втягивался в неведомое, медленно разматывая виток за витком. Но не успели провожатые перевести дух и обменяться репликами, как мембрана взорвалась и из неё пулей выскочил Сержант!

— Сигареты забыл! — с весёлой виноватостью крикнул он.

Быстро схватил пачку «Лаки Страйк» с каменной плиты и развернулся к скале.

— Постой! Как там?! — вскрикнула Рита, чуть не плача от шока и нетерпения.

— Красиво!

Хлоп. Мембрана закрылась и он исчез.

* * *

За много километров от них Дмитрий Квест, сидя на носу лодки, смотрел на два катера, вылетающие из-за дальнего поворота реки Хеты. Они подворачивали, держа курс прямо на них. Передний, белый и большой, нёс на верхнем пилоне целую «люстру» мигающих фонарей разных цветов. «Ну, вот и за нами приехали», спокойно подумал он и в этот момент передний катер включил ревун.

— Спасатели едут! Это за нами, девчата, — он повернулся к радостно улыбнувшейся Наташе и в очередной раз больно ударился о твёрдый предмет. Зачем потащил эту тяжесть с собой? Чертыхнувшись, Димка достал из тряпок бронзовую женскую статую сантиметров в шестьдесят высотой. Ох и тяжёлая, зараза… хоть и тонкостенная. Надо было оставить её, где и лежала — в тайнике избы.

— Может, она всё-таки золотая, эта твоя «баба» страшная? — в очередной раз усомнилась подруга, перед пересадкой укутывающая дочку потеплей.

— Я тебя умоляю, Нат… — поморщился Квест. — Что я, золота не видел? Да я в свой бизнес перестроечный знаешь, как входил? Цепочки золотые перепродавал на рынке! Я его столько за свои годы купил-переносил… Ну и что, что тяжёлая. Может, это бериллиевая бронза, её, кто-то мне говорил, хрен поднимешь.

Он с большим сомнением посмотрел на статуэтку. Топорная работа, колхозная, Вся мутная, исцарапанная, никакого блеска. А формы! Как будто ребёнок младших классов лепил. Грубо всё, кустарно, — какой-то поселковый «умелец» решил создать себе комнатный уют, отлил чучело из ворованной бронзы, хотел чью-то копию сделать, Майоль местный… Ерунда, в общем, барахло. То ли дело развалившийся поблизости от избы наполовину распотрошенный «Москито»! Вот это сенсация…

— Дима, да прячь уже свою железяку, сейчас волной ударит!

Он торопливо затолкал тяжеленную бабу в грязный мешок.

Можно её Сержанту с Лапиным показать, они такие феньки любят, а можно что-нибудь наврать, потом поломаться, да и уступить за хороший ужин в ресторане. Ему найдется, чего рассказать друзьям после такого приключения. После такого аутдора он года три в тундру ни ногой! Хватит проверять себя, — он не suburban, он urban!

Квест подумал, и принял окончательное решение: «Нет уж, оставлю статуэтку себе, на память. Поставлю в кабинете, а лучше в маленькой комнате отдыха, — не придется под смешки объяснять, зачем пёр с собой этот позор прикладного искусства». Да, точно! Приятно будет спокойно посидеть в тиши с ароматной трубочкой, вспоминая былые дни.

Посоветоваться молча с этой «бабой» о текущих делах нелёгкого бизнеса, рассказать её о проблемах. А может, и она Димке что-нибудь расскажет.

Чего только не бывает в этой жизни, так ведь, читатель?

Вадим Денисов. Норильск 2010 год.

Content

СЕРИЯ «АИ — БИБЛИОТЕКА — BORA»
ДЕНИСОВ ВАДИМ
ТРИЛОГИЯ «ТАЙМЫР»

ОЗЕРО. ВАС УБИВАЕТ ТАЙМЫР ПЕРВАЯ КНИГА ТРИЛОГИИ * * * АННОТАЦИЯ

Глава 1 У озера

Глава 2 Рождение авантюры

Глава 3 Parabellum — 1

Глава 4 Апокалипсис на водах

Глава 5 Дорожка отхода

Глава 6 Ленд-лиз для Берии

Глава 7 Возвращение

Глава 8 Бог любит пехоту

Глава 9 Кавказский зигзаг

Глава 10 Незаконченный урок физики

Глава 11 Вперед, к сокровищам!

Глава 12 Новые обстоятельства

Глава 13 Parabellum — 2

Глава 14 Каньон смерти

Глава 15 Все только начинается

ОСТРОВ. ВАС ЗАЩИЩАЕТ ТАЙМЫР ВТОРАЯ КНИГА ТРИЛОГИИ * * * ОТ АВТОРА

Глава 1 Остров Север — 1

Глава 2 Остров Юг

Глава 3 Полоса препятствий

Глава 4 Робинзон с гранатометом

Глава 5 Островитяне

Глава 6 Мужские сны

Глава 7 Сафари на островах Спратли

Глава 8 Сафари на островах Гейберга

Глава 9 Охота с переменой мест

Глава 10 Между берегом и боем

Эпилог Герои нашего племени

ОАЗИС. ВТОРЖЕНИЕ НА ТАЙМЫР ТРЕТЬЯ КНИГА ТРИЛОГИИ * * * ОТ АВТОРА

Пролог

Глава 1 Set… Ready… Go!

Глава 2 Задверье

Глава 3 Окружение Норильска

Глава 4 NORD-экстрим

Глава 5 Силуэты проявляются

Глава 6 Жизнь в страхе без страховки

Глава 7 Направление поисков

Глава 8 Бросок на севера

Глава 9 Бронза, свинец, алюминий

Глава 10 Время покупать серебряные перстни